Гарольд Койл

Группа «Янки»

Пролог

Новостное агентство Ассошиэйтед-пресс, 15 июля:

«Война в Персидском заливе[1] приобрела новый виток после того, как сегодня иранские самолеты атаковали два нефтеналивных танкера в непосредственной близости от территориальных вод Бахрейна. Как сообщается, один из кораблей под голландским флагом был потоплен сегодня рано утром вскоре после выхода из порта. На данный момент информация о выживших отсутствует. Второе судно, под Панамским флагом, было атаковано двумя иранскими самолетами на подходе к Бахрейну. Сообщается о большом количестве жертв…

Телевизионные новости, 22 июля:

«Несмотря на осуждение со стороны ООН, стран Западной Европы, Японии и США, Иран пригрозил атаковать любое судно, входящее в Персидский залив, который он в настоящее время объявил зоной военных действий. У Ормузского пролива, являющегося проходом в Персидский залив, продолжают скапливаться танкеры, ожидающие прохода в залив. Владельцы судов и их капитаны полагают, что блокада не продлиться долго. Как заявил капитан одного из судов: «Они уже пытались так делать раньше, и всегда отступали. Они слишком нуждаются в нас, чтобы это продлилось долго».

Пресс-релиз Государственного департамента США, 26 июля:

«Вчерашняя атака Иранских самолетов на торговые суда в международных водах Индийского океана представляет угрозу для безопасности свободного мира. Соединенные Штаты и весь свободный мир не позволят виновным уйти от ответственности за эти преднамеренные акты терроризма. В то время как Соединенные Штаты прилагают все усилия для разрешения конфликта мирным путем, не исключается военное вмешательство»

Пресс-релиз Департамента обороны, 27 июля:

«Этим утром, во время патрулирования в международных водах Ормузского пролива, эсминец ВМС США «Чарльз Логан» был протаранен, а затем обстрелян советским крейсером класса «Горький». Американские силы открыли ответный огонь. О повреждениях и погибших с обеих сторон информация пока отсутствует».

Сообщение ТАСС, 28 июля:

«Сегодня, на встрече министров стран Организации Варшавского договора было принято решение встать вместе перед лицом угрозы и военных приготовлений со стороны Соединенных Штатов. Представители Польши, ГДР, Венгрии, Болгарии, Чехословакии и Советского Союза выпустили совместное заявление, в котором говориться о решительной готовности беспощадно ответить на любую американскую агрессию против любой из стран Организации Варшавского Договора».

Пресс-релиз Белого Дома, 28 июля:

«В связи с разразившимся кризисом, президент США издал указ о мобилизации 100 000 резервистов вооруженных сил и национальной гвардии. Подразделения и офицерский состав были уведомлены и сообщили об этом на мобилизационные пункты».

Пресс-релиз Ватикана, 29 июля:

«Предложение Святого отца о визите в Москву для переговоров с советским премьером о поиске мирного решения разразившегося кризиса было отклонено. Однако Святой Отец призывает обе стороны помнить о своей ответственности перед своими народами и всем миром и предлагает свое посредничество в любых будущих переговорах»

Выпуск новостей Би-Би-Си, 30 июля:

«Проходившая в Париже на бурных тонах встреча президента Франции с советским министром иностранных дел, сегодня закончилась после того, как советский министр заявил, что в национальных интересах Франции будет не вмешиваться в текущий кризис в отношениях между советским Союзом и Соединенными Штатами. В заявлении, сделанном сразу после завершения встречи, президент Франции заявил, что его страна будет следовать всем договорам и внесет свой вклад в защиту Европы от любой внешней агрессии. Президент также заявил, что вооруженные силы Франции, за исключением стратегических ядерных сил, будут активно сотрудничать с другими странами НАТО в ходе текущего кризиса».

Телевизионные новости, 1 августа:

«Мы прерываем нашу программу для срочного сообщения. По неподтвержденным сообщениям из Брюсселя, штаб-квартира НАТО приказала всем странам-участникам начать мобилизацию своих вооруженных сил и занимать позиции военного времени. Пока не поступило официального сообщения из Вашингтона с подтверждением этой информации, однако запланированное обращение президента к нации в 07.00 этим утром, после которой назначена совместная пресс-конференция государственного секретаря и секретаря обороны, похоже, повышают доверие к поступившему сообщению».

Глава 1

Подъем

Треск помех и механический голос звучали как будто из дальнего конца длинного, темного коридора. В промежуточном состоянии полудремы, на полпути от мертвого сна, не было места для каких-либо чувств и эмоций. Внутренний голос успокаивающе шептал — «это не важно… Спи дальше». Однако радио все продолжало скулить металлическим голосом: «Браво-три Ромео пять-шесть, это Кило-восемь Майк-семь-семь. Проверка связи, прием».

Но на этот раз внутренний голос затих. Чувство долга победило, и ему пришлось проснуться.

С началом мрачного процесса пробуждения, капитан Бэннон начал ощущать и другие чувства.

Сначала пришло боль в затекших мышцах, результат сна на неровной поверхности — нагромождении личных вещей, оборудования, ящиков с рационами и боеприпасами и другого барахла, которое имеет тенденцию загромождать внутренне пространство боевой машины. Импровизированная кровать состояла из разнообразных вещей, мягких, не слишком мягких и совершенно неподходящих для того, чтобы на них лежать. Только усталость и необходимость быть рядом с рацией заставили Бэннона пойти на такое испытание, как это.

Все еще испытывая боль и спазмы мышц, он открыл глаза и осмотрел бронетранспортер, пытаясь сориентироваться.

Над его головой под крышей бронетранспортера или БТР тускло светила лампочка. Он плавал в ее жутком сине-зеленом свете, ощущая себя попавшим в фильм Спилберга

Первый лейтенант[2] Роберт Улецки, старший помощник командира роты, сидел в центре машины на ящике с полевыми рационами, уставившись на рацию и ожидая следующего вызова. Наискосок от места, где сидел Бэннон, свернувшись на месте механика-водителя, спал водитель БТР, специалист 4-го ранга Джеймс Херли. На мгновение Бэннон посмотрел на него, размышляя, как мальчишка мог спать в таком неудобоваримом положении. Отдавшиеся болью мышцы напомнили ему о том, в каком спал он сам. Возможно, механик-водитель устроился не так уж и плохо.

Статический треск, вспыхнувшая ярко-оранжевая лампочка на рации и нарастающий вой небольшого вентилятора системы охлаждения ознаменовали собой новое входящее сообщение: «Браво-три Ромео пять-шесть, это Кило-восемь Майк-семь-семь. Проверка связи, прием». Не меняя выражения лица и не пошевелившись, за исключением движения правой руки, Улецки поднял микрофон, с точностью до сантиметра поднес его к голове, нажал кнопку и подождал пару секунд. Маленький кулер рации завыл сильнее. Когда он раскрутился до устойчивой скорости, Улецки, по-прежнему без всякого выражения глядя на рацию, произнес:

— Кило-восемь Майк-семь-семь, это Браво-три Майк-пять-шесть. Очистите эфир. Повторяю, очистите эфир. Конец связи.

Отпустив кнопку, Улецки медленно опустил руки на колени. Он продолжал смотреть на молчащую рацию, словно был готов наброситься на нее, если она осмелиться издать хоть еще один звук. Однако обошлось.

Первая попытка Бэннона заговорить сорвалась из-за пересохших рта и горла. На второй раз, промочив рот слюной, он оказался более успешен:

— Опять третий взвод?

Продолжая с тем же выражением таращиться на рацию, Улецки ответил кратко и четко:

— Да, сэр.

— Который час?

Улецки поднял левую руку, столь же медленно и механически, как и при ответе по рации. Посмотрев на часы, он на мгновение задумался, а затем столь же кратко и монотонно ответил:

— Два тридцать четыре ночи.

Не то, чтобы лейтенант Улецки был бесчувственным роботом. Напротив, «Лыжа» или, как его называли солдаты, «лейтенант У» был представительным мужчиной с хорошим чувством юмора, острым умом, а также бесконечной способностью выслушивать анекдоты о поляках[3] и немедленно контратаковать острослова анекдотами о представителях его национальности. Просто на исходе ночи любой придет в зомбиобразное состояние. Необходимость часами сидеть на жестком сидении в маленькой холодной бронированной алюминиевой коробке под названием БТР в компании двух спящих тел, и ничего не делать, кроме как пристально следить за рацией, хотите вы того или нет, не могла дать ничего, кроме усталости. Улецки не повезло. В отличие от Бэннона.

Бэннон на мгновение задумался, пытаясь переварить сказанное старшим помощником. В БТР было тихо. Улецки вернулся к своей рации. Его сознание медленно оживало, и он начинал понимать, что сидеть, глядя, как Улецки возится с рацией, совершенно необязательно. Однако мышцы слишком болели, чтобы уснуть, и единственным способом унять боль было движение. Пришло время сделать огромное усилие и встать. Кроме того, через час было построение личного состава группы, и нужно было время, чтобы привести себя в порядок. Другие могли позволить себе выглядеть так, словно только что встали с кроватей, но командир группы должен производить впечатление бодрости и готовности справиться со всем миром. Ночь, если можно было так назвать четыре часа сна на куче разного барахла, заканчивалась. Пришло время встретить новый день, новый рассвет — уже четвертый с тех пор, как группа «Янки» вышла из расположения и направилась к границе.

* * *

Задолго до того, как танки вышли из ворот гарнизона и направились к границе, Пэт Бэннон поняла, что Шон отправляется на нечто большее, чем просто учения. После восьми лет брака и армейской жизни она научилась читать настроение мужа, словно книгу. Поначалу, различий было мало.

Гибель нефтеналивных танкеров среди постоянной войны в Персидском заливе была не более чем еще одной новостью, переданной по «Armed Forces Network». Жизнь, как и приходы и уходы Шона на службу продолжалась по-прежнему. После блокады Ормузского пролива и направления в зону конфликта американской авианосной ударной группы начались изменения. Мужья стали задерживаться на службе больше обычного. Вместо обычных двенадцати, командиры и штабные офицеры проводили в своих подразделениях по четырнадцать-пятнадцать. Они отмахивались, списывая это на подготовку к предстоящим учениям. Но их женам, как уже «отслужившим» некоторое время было очевидно, что новое положение не было нормой.

Некоторые расстраивались и нервничали. Они не знали, что происходит, но чувствовали, что это что-то плохое. Другие не могли говорить ни о чем другом, кроме как пытаться выяснить, что же это за военная тайна. Днем «сарафанное радио» пыталось обобщить информацию, которую удавалось выудить из своих мужчин прошлой ночью. Пэт решила последовать примеру старших женщин. Кэти Хилл, жена командира 1-го батальона 4-й бронетанкого полка, нашла свой путь — жить, как будто ничего не происходило. Так же поступила Мэри Шелл, жена батальонного S3. Пэт и другие женщины последовали их примеру, вместо того, чтобы задаваться вопросами или жаловаться. Они понимали, что чтобы не происходило, нытьем они никак не повлияют на это.

Затем сообщение о том, что Советы направили военно-морскую эскадру в Персидский залив, чтобы «помочь в поддержании мира», разрушило последнюю иллюзию нормальной жизни. Когда Пэт сказала об этом Шону, вернувшемуся домой с утренней физзарядки, он ответил просто «да, я знаю». По его реакции, Пэт поняла, что он знал намного больше. Страх и предчувствия усилились, когда она рассказала о его словах другим. Учения, к которым в батальоне готовились уже несколько месяцев, были внезапно отменены. В течение двух с половиной лет, что они жили в Германии, такого не случалось никогда. Что было еще хуже, отмена учений никак не сказалась на том, что офицеры проводили в подразделениях по четырнадцать часов.

Ухудшавшаяся с каждым следующим днем обстановка в мире сопровождалась дальнейшими мерами в их батальоне. Однажды вечером, Шон принес домой свою полевую экипировку, достал старый камуфляж и положил на его место более новый. На следующий день, возвращаясь из военного магазина, Пэт заметила грузовики с предупреждающими знаками «в кузове боеприпасы» на капотах, из которых к танкам перетаскивали какие-то ящики. Даже среди иждивенцев началась подготовка. Сообщение о том, что советский и американский корабли столкнулись в Персидском заливе, а затем вступили в бой, заставило замолчать последний голос оптимизма.

Пэт была к такому не готова. Она вдруг поняла, что ее муж вполне мог собираться на войну.

Возможность этого была всегда. В конце концов, Шон был военным, а задачей военных было воевать. Как сказал бы Шон, это то, за что я получаю зарплату. Пэт понимала, что такое когда-то могло произойти, но никогда не думала, что это случиться на самом деле. Теперь время пришло. Это было похоже на громадную темную бездну. У нее не было никаких знаний, она понятия не имела, что ей делать. Армия потратила много средств на подготовку и обучение Шона, но не потратила ни цента на то, чтобы подготовить ее, жену офицера. Пэт решали, что единственным, что она могла сделать, было сделать это время максимально удобным и простым для Шона, насколько это было возможно.

Но кроме Шона, были дети. Их сын, также Шон, как старший, уже понимал, что что-то было не в порядке. Для шестилетнего ребенка он был очень проницательным и видел обеспокоенность и страх, которые его отец и мать всеми силами пытались скрыть. Он не говорил об это, но его тревогу можно было понять по тому, как он каждое утро спрашивал у отца, вернется ли тот домой.

Он не засыпал, пока отец не возвращался, а затем выбирался из кровати, бежал к отцу, обнимал его и не намеревался отпускать. Шону приходилось нести сына в кровать, укладывать и некоторое время говорить с ним. Трехлетний Курт был сущим чертенком и полной противоположностью брата. Годовалая Сара быстро росла и стремилась во всем походить на своих братьев. Ее непрерывное сочетания исследования мира и озорства делало все, чтобы разорвать рутину.

* * *

Переход от мыслей о доме и семье к мыслям о подготовке к войне взорвал затуманенное сознание Бэннона. Ощущения были примерно такими, как будто он попал в другой мир. Однако, погружаясь в столь глубокие размышления, он не мог пребывать ни в каком. Он должен был двигаться и пребывать в реальном мире, надеясь на лучшее в других.

Расплатой за движение стал новый приступ боли и ломоты в мышцах.

Медленно и осторожно он пошевелил всеми частями тела. Все еще сидя, он остановился, немного отдохнул и сделал шаг. Здесь не могло быть спешки. Мозг работал так же медленно, как и остальные части тела в два тридцать четыре ночи.

— Что же, думаю, пришло время для утреннего надирания задницы Гаргеру, — сказал Бэннон, обращаясь больше к самому себе, нежели к Улецки. — Можно подумать, то, что он получает от меня по башке уже три дня, его чему-то научит. Господи, спаси меня от младших лейтенантов!

Сперва на лице Улецки отразилась легкая усмешка. Затем он произнес:

— Да уж, особенно от одного такого.

— Не лопни от самодовольства, Лыжа. Единственное, за что ты мне нравишься, так это за то, что я тебя не знал, когда ты был младшим лейтенантом.

Улецки посмотрел на Бэннона, все еще ухмыляясь:

— А я им никогда и не был. И никогда не собирался. Так и сказал вербовщику ROTC[4]. Естественно, как только они узнали, кто я, они меня приняли. И вот он я, зрелый старший лейтенант армии США, защитник границ свободного мира, призванный сделать мир безопаснее и демократичнее.

Бэннон ухмыльнулся и покачал головой:

— Господи, Солнце еще не встало, а этого бешеного быка уже понесло. Я лучше пойду, пока не затянуло туда же.

Они рассмеялись. Было удивительным для военных найти место для юмора в два тридцать четыре ночи.

— Пойду-ка я сначала в третий взвод и прочитаю Гаргеру утреннюю лекцию о важности соблюдения радиомолчания. Потом — в механизированный взвод, посмотрю, чем они заняты. Думаю, вернусь к подъему. Когда ты последний раз проверял батареи?

— Примерно двадцать минут назад. До подъема их вполне хватит.

— Лучше бы ты был прав. Я не хочу, чтобы в машине, которую занимают и командир и старпом с утра был только один из них и при этом имел выжатый вид. Это плохо для нашего облика.

С притворным удивлением на лице, Улецки выпалил:

— Облика? Вы хотите сказать, что мы собираемся беспокоиться о том, как мы выглядим? Боитесь, что солдаты возьмут с нас пример?

— Полегче, старший лейтенант. Вы же знаете, что старпом тоже может поиметь с утра бодрящих звиздюлей, как и командиры взводов.

Втянув шею в плечи и опустив руки в притворной капитуляции, Улецки ответил:

— Да, сэр, да, сэр, только не бейте меня слишком сильно, сэр, — и с ухмылкой на лице повернулся к рации.

Порывшись в куче хлама, служившей ему кроватью, Бэннон вытащил экипировку и начал собираться. Куртка, противогазная сумка, разгрузка с оружием и прочей экипировкой и, конечно же, шлем.

Надевая все это, он всегда ощущал себя боевым быком перед выпуском на арену. Экипировка, которую полагалось носить американскому солдату, делалась явно без учета мнения танкистов. Бэннон снова вспомнил об этом, выбираясь через небольшой задний люк. Пролазить через эту собачью дверцу всегда было проблемой. В темноте и полной экипировке это было еще веселее. Но в этот предрассветный час ему даже нужно было какое-то испытание.

Он испытал облегчение от возможности встать на ноги и размяться.

Холодное и туманное раннее утро было очень освежающим после нескольких часов в тесном БТР-е. Оно напомнило ему, однако, апрель или май дома в Пенсильвании, так как август в Германии больше напоминал весну в Новой Англии.

Холод освежил его сознание, и он задумался о вопросах, стоявших перед ним сегодня. Вчерашний день было жарким и солнечным, а воздух — влажным, так что большую часть утра гарантированно продержится сильный туман. Это означало, что нужно будет развернуть пост прослушивания в долине, впереди позиций группы, хотя еще дальше на востоке были развернуты кавалеристы[5]. Эта была задача для механизированного взвода, и хотя они, наверное, так и сделают, как только увидят сгущающийся туман, Бэннон собирался напомнить им, когда доберется до их позиций. Старая поговорка — «Если вы однажды забыли кому-то что-то напомнить, он однажды может забыть то, что необходимо сделать» — не выходила из головы.

Глаза начали привыкать к темноте. Он смог разглядеть ближайшую машину, похожую на его штабной бронетранспортер, которая выдвинулась вперед, к линии деревьев. Это была одна из гусеничных «Improved TOW Vehicle» или ITV, приданных группе «Янки» из механизированного батальона, которому была придана она сама, стоявшая впереди на опушке леса. Маскировочная сеть была убрана, а молотообразная турель пусковой установки поднята и направлена вниз, в долину. Эта машина образовывала один из наблюдательных постов или НП группы, используя свой тепловизионный прицел, чтобы вести наблюдение в темноте и тумане.

Бэннон подошел к ITV, дабы убедиться, что экипаж не спит. Он зацепился за корни деревьев ногой, а нижняя ветка дерева хлестнула его по лицу. Он на мгновение остановился, оттолкнул ее в сторону и двинулся вперед, помня о необходимости поднимать ноги, чтобы не зацепиться за коряги и отталкивая руками ветки. Бэннон решил, что не будет бороться со всем этим, и направиться на позиции 3-го взвода в обход леса.

Это было не слишком правильно, но было еще темно, а боевые действия еще не начались, так что он решил сделать это. Еще один раз.

Когда он добрался до ITV, молотообразная турель медленно поворачивалась вправо, демонстрируя, что члены экипажа не спят и действуют. Зная, что они держат люк задраенным, Бэннон достал нож и три раза стукнул рукояткой. Ожидая ответа, он услышал, как кто-то побирается через оборудование и других членов экипажа, чтобы открыть дверь. Борясь с замком, один из членов экипажа повернул ручку и раскрыл люк нараспашку. Перед Бэнноном оказалась темная фигура, которая наполовину высунулась из люка и спросила:

— Чего надо?

— Я капитан Бэннон. Видели что-нибудь здесь, в долине?

Немного выпрямившись, член экипажа ITV ответил:

— Простите, сэр, я не узнал вас, сэр. Нет, мы ничего здесь не видели всю ночь. Только несколько джипов да пара «двух-с-половиной» направлялись к кавалеристам. Все тихо. А что, что-то случилось?

— Нет, по крайней мере, не то, что я слышал. Кавалеристы должны были нас как-то предупредить, но, в любом случае, оставайтесь начеку. Когда вы последний раз проверяли батареи?

— Да, сэр, мы заводились час назад на двадцать минут.

— О-кей. Будьте начеку. Если что — докладывайте старпому.

После формального «да, сэр», член экипажа закрыл дверь и запер ее. Бэннон развернулся и двинулся к опушке леса. Его беспокоило, что он даже не знал, как зовут члена экипажа, с которым он разговаривал. Бэннон впервые увидел его три дня назад, после того, как команда вышла из расположения. Вот в чем беда с приданными силами, подумал он. Никогда не знаешь, кого тебе придадут, и никогда не успеешь с ними познакомиться. Члены экипажа ITV тоже не знали о нем ничего, кроме того, что это был их командир, и его командно-штабная машина стояла рядом. И, тем не менее, очень скоро они могут начать получать от него боевые приказы. Бэннон надеялся, что члены экипажа ITV так же верят, что он будет способен командовать ими в бою, как он верил в то, что они смогут уничтожать русские танки при помощи своей машины.

Плетясь в сторону позиций 3-го взвода, он прикинул в уме диспозицию и задачи команды.

Группа достаточно часто отрабатывала подобную задачу на штабных учениях, боевого моделирования, полевых выходов и войсковых учений (FTX) на местности, похожей на эту. Но Бэннон не был полностью уверен, что они занимали правильные позиции, пригодные на все случаи жизни. Группа «Янки» располагалась на склоне большого холма с видом на речную долину. Лес, возле которого располагались позиции группы, спускался и поднимался до середины склона, редея к дну долины. В этом месте находился левый фланг позиций группы, где располагался второй взвод. Оттуда взвод мог вести огонь со склона, в долину или через долину, в сторону возвышенности на противоположной ее стороне

В центре располагались позиции штабного отделения, состоящего из танка Бэннона, танка старпома и двух ITV, приданных им из противотанковой роты механизированного батальона. С их позиций открывался хороший вид на небольшую деревню в долине по правую сторону дороги и небольшую боковую долину, которая проходила вдоль правого фланга группы. Этим ее боевые позиции и ограничивались.

Размещение основных сил группы — 3-го танкового и механизированного взводов на правом фланге было оправдано. Механизированный взвод оснащался бронетранспортерами М113 и имел на вооружении противотанковые ракетные комплексы «Дракон». Взвод должен был быть перевооружен на боевые машины пехоты «Брэдли», однако закупка этих мощных боевых машин шла медленно. Механизированный взвод был разделен на две части. Спешенные силы во главе с командиром взвода состояли из большинства пехотинцев, имели два «Дракона» и три пулемета М-60. Они располагалось на небольшой ферме в долине справа. Моторизованное отделение во главе с взводным сержантом, состояло из бронетранспортеров, их экипажей и расчетов еще двух «Драконов». Оно располагалось на лесистом склоне выше этой же фермы. Со своей позиции, механизированный взвод мог блокировать боковую долину и не позволить никому выйти из деревни, если и когда противник захватит ее.

3-й взвод занимал позиции выше по склону и дальше позиций механизированного взвода. Он имел возможность вести огонь по главной долине, боковой долине справа, деревне и по высотам на противоположном конце долины. Он также мог прикрыть отход механизированного взвода, если и когда это станет необходимым.

Бэннон был не в восторге от расположения оборонительных позиций на склоне. Если отступление станет необходимым, вся техника группы будет вынуждена отступать вверх по склону в поле зрения и под огнем противника с другой стороны долины. Кроме того, позиции большей части группы располагались сразу над линией деревьев. Их расположение было настолько очевидным, что причиняло настоящую боль. Бэннон мог представить себе советского артиллерийского офицера, осматривающего местность в поисках целей и натыкающегося на занятый ими склон. Как он говорил своим доверенным подчиненным, он мог себе представить, как русское лицо загорается ликованием, когда тот повернется к своему подчиненному: «Они заняли оборону вон там, за теми деревьями. Убедитесь, что на эту область наведены, по крайней мере, пять, нет, лучше шесть артиллерийских дивизионов, товарищ». Бэннон уже сталкивался с подобным отношением раньше и понимал, что если на этот раз войны не случиться и они вернуться обратно, в следующий раз все будет по-прежнему. Но сейчас и ему и группе «Янки» придется сражаться там, где они располагались.

Подойдя к позициям 3-го взвода, Бэннон услышал шорох, которому вторили два низких голоса. Он достиг НП 3-го взвода.

— Стой, кто идет? — с вызовом прозвучал окрик, слишком громкий и удивленный. Бэннон не сомневался, что застал солдат на НП полусонными и напугал их. Звучавший с вызовом голос был похож на голос рядового Ленорда из танка № 32. Часовой повторил:

— Кто идет?

Это точно был Ленорд

— Капитан Бэннон.

— Фууу… О'кей, можете проходить.

Хотя это прозвучавшее по-домашнему приглашение отвлекало от менее веселых мыслей, вертевшихся в голове Бэннона, часовому следовало поступать иначе, находясь на посту. Подойдя, он услышал, как второй солдат сказал Ленорду, что тот облажался. Когда Бэннон оказался на расстоянии вытянутой руки от обоих, они спокойно предстали перед командиром. Поскольку оба они находились за деревьями, никто из них не мог видеть лица другого. Но Бэннон был полностью уверен, что лицо Ленорда имеет болезненное выражение. Не зная, кто из солдат был Ленордом, он обратился к обоим:

— Это правильный способ окликать кого-либо?

— Нет, сэр, не правильный, сэр!

— Как полагается окликать неизвестного, подходящего к позиции, Ленорд?

Не раздумывая и, как будто читая устав, Ленорд вспомнил правильную форму отклика и обмена паролями. С жалостью в голосе и парой выражений, Бэннон поинтересовался, почему Ленорд пропустил его без правильной процедуры.

— Просто вы сказали, что вы командир, а я узнал ваш голос, сэр.

Ответ был честным, но неправильным. Бэннон пообещал обоим, что их полностью вылечат от забывчивости. Ленорд, похоже, не видел в этом логики, но пообещал, что в следующий раз не забудет. Двинувшись в сторону «32-го», Бэннон услышал, как второй солдат сказал Ленорду «Я же тебе говорил», когда они снова располагались на своей позиции.

Добравшись до «32-го», Бэннон начал забираться на его правую надгусеничную полку, но остановился, услышав щелчок взводимого.45 и низкое и твердое «Стой». Голос принадлежал штаб-сержанту Жоэлю Блэкфуту, чистокровному Чероки и командиру «32-го». Бэннон не сомневался, что тот держит.45 заряженным, взведенным и направленным прямо на него.

— Кто идет?

— Капитан Бэннон.

— Подойди сюда, чтобы я тебя видел.

Бэннон забрался на танк и медленно двинулся к краю башни, теперь будучи в состоянии разглядеть фигуру, высунувшуюся из командирской башенки с.45 в вытянутой руке. Подходящим ему низким голосом, Блэкфут произнес пароль:

— Морщина

— Наживка, — ответил Бэннон

Удовлетворившись ответом, Блэкфут поднял пистолет и медленно снял его с взвода.

— Когда эта война уже начнется, капитан?

Забравшись на башню и облокотившись на ее крышу так, чтобы его голова оказалась рядом с Блэкфутом, Бэннон рассказал ему о том, что Ленорд окликнул его неуставным образом и поинтересовался, как идут дела с подготовкой экипажа к бою. Будучи дотошным сержантом, Блэкфут не был доволен своим экипажем и сообщил о конфликте с наводчиком. Он считал, что наводчик был слишком нерасторопным в деле обнаружения указанных ему целей и наведении на них орудия. Он хотел бы немного попрактиковать свой проблемный экипаж на танке, который бы двигался по дороге или еще где-нибудь. Бэннон ответил, что по соображениям безопасности все движение техники приходилось сводить к минимуму. Блэкфуту, как и остальным в группе, просто нужно делать все, что они могли, из неподвижного положения. Тот ответил, что знает это, но не посчитал за вред спросить. Получив прогноз погоды на предстоящий день, и наилучшие предположения, когда появиться туман, Бэннон спустился и направился к следующему танку лейтенанта Гаргера.

Подойдя к «31-му», Бэннон задумался над «лекцией», которую он прочитает Гаргеру этим утром. Гаргер не был от природы бездарным лейтенантом. В сущности, он ничем не отличался от любого другого младшего лейтенанта, в том числе и того, которым когда-то был Бэннон. Просто требовалось много времени, тренировок и терпения, чтобы сделать из младшего лейтенанта хорошего командира танкового взвода.

Пробыв в стране всего три недели, Гаргер делал все более-менее неплохо. Однако если он проявлял себя более-менее неплохо на учениях, от него не приходилось ждать многого в бою. Для его подготовки нужны были время и дополнительная практика, однако именно этого больше не было. Группа собиралась идти в бой, а Бэннон не верил в способность Гаргера справиться с этим.

Взводный сержант, сержант первого класса Гэри Пирсон, ветеран Вьетнама и выдающийся солдат, делал все возможное, чтобы обучить лейтенанта в отсутствие Бэннона. Пирсон также пытался прикрывать Гаргера, чтобы взвод не смотрелся слишком плохо. Но Пирсон не мог делать всего. Лейтенант должен был или принять правила, или уйти. Сейчас, когда игры почти что кончились, Бэннон не собирался вручать свою жизнь в руки лейтенанта, который до сих пор облажался на большинстве возложенных на него задач. Он хотел сегодня же поговорить о нем с командиром батальона. Но, во-первых, на это не было времени.

Когда он забрался на правую надгусеничную полку «31-го» его, как и в случае с Блэкфутом, встретил окрик:

— Стой, кто идет?

Однако вместо.45, фигура, высунувшаяся из командирской башенки, намереваясь держать неизвестного злоумышленника на расстоянии, попыталась опустить вниз и направить прямо на Бэннона пулемет М2. Бэннон ощутил мгновенный приступ паники. Спусковой механизм пулемета был частью рукояток и очень легко мог сработать. Ему показалось, что лучше будет прыгать, кричать или просто надеяться на лучшее. К счастью, неумелое обращение с пулеметной турелью разочаровало фигуру, и та решила выбрать альтернативный вариант с.45. Когда фигура направила на него пистолет, Бэннон назвался и забрался на танк.

Оставив все надежды на то, чтобы и дальше держать злоумышленника под прицелом, фигура просто произнес пароль и выслушал отзыв. Его голос был удрученным и опасливым. Этим утром, лейтенант Гаргер остался верен себе.

Бэннон облокотился на башню таким образом, чтобы его голова оказалась менее чем в футе от Гаргера.

— Ну и что вы мне скажете этим утром, лейтенант Гаргер?

Гаргер на мгновение задумался, или, не зная, что ему отвечать или понимая, что командир группы просто собирался на него наорать. Он ответил нерешительным полувопросом:

— РТО, сэр?

— Нет, нет. Близко, но не это. Что насчет режима радиомолчания? Вы помните нашу дискуссию по этому вопросу вчера утром?

— Да, сэр.

— ТАК КАКОГО ТЫ ХЕРА СНОВА НАРУШАЕШЬ РЕЖИМ РАДИОМОЛЧАНИЯ? ТЫ СОВСЕМ ДОЛБАНУТЫЙ ПРИДУРОК ИЛИ У ТЕБЯ ПРОСТО МОЗГИ ПОТЕКЛИ?

Ожидая ответа, Бэннон сделал все, чтобы взять себя в руки и успокоиться. У него была склонность взрываться и хамить. Он снова и снова говорил себе, что больше не будет так делать, что чтобы чего-то добиться, он должен быть спокойным и логичным. Но привычки было трудно ломать, особенно столь ранним утром. Без сомнения, сегодня будет еще много причин для взрывов.

Запинаясь, Гаргер ответил:

— Нет, сэр. Я просто хотел убедиться, что связь работает, так как мы сменили радиочастоты.

Успокоившись, Бэннон продолжил:

— А твоя связь работала вчера, до того, как я надрал тебе задницу за нарушение дисциплины радиопереговоров?

— Да, сэр.

— А твоя рация работала позавчера, до того, как я надрал тебе задницу за нарушение дисциплины радиопереговоров?

— Да, сэр.

— Тогда зачем ты делаешь это снова? Я имею в виду то, что даже теперь, когда даже ты должен был понять, что твоя рация работает, ты каждый раз используешь ее, каждый раз, прекрасно понимая, что я сейчас приду и ткну носом в твое же дерьмо. Ты понимаешь, что я тебе говорю? Ты меня в самом деле понимаешь?

— Да, сэр, я так делаю, это только, что, ну, я…

— Если еще раз… Я клянусь, если еще раз…

Не заканчивая и не дожидаясь ответа, Бэннон сполз вниз с башни и спустился с танка. Если он останется, его нервной системе не светит ничего хорошего. Если это не поставит точку, ее уже не поставит ничего.

Бэннон не успел отойти от «31-го» на десять метров, когда низкий и твердый голос Пирсона заставил его вздрогнуть:

— Это становиться рутинной процедурой, капитан. Я уже собирался сверять по вам часы.

Бэннон остановился, повернулся к Пирсону и оперся на дерево. Он все еще не отошел после общения с Гаргером и внезапное появление Пирсона страшно его напугало. Собираясь, он подумал про себя «Солнце еще не встало, а когда встанет, это будет действительно персиковый день». Глядя на приближающуюся к нему темную фигуру, он спросил:

— Вы хотите устроить мне инфаркт, или это такая тренировка для младшего командного состава?

— Нет, сэр, я просто хотел придти и спасти вашего любимого лейтенанта прежде, чем он пошел бы на корм волкам. Но услышав рев, я понял, что опоздал и решил подождать вас здесь.

— Знаете, а я мог бы вас обвинить в покушении на убийство.

— Вы не сделаете этого, капитан. Иначе, кто будет гонять это сборище раздолбаев, по недоразумению именуемое танковым взводом?

— Вы правы, сержант Пирсон. Ни один здравомыслящий человек на такое не решиться. Наверное, мне придется сдержаться. Но я слишком не уверен в вашем лейтенанте. После подъема и завтрака я собираюсь поговорить со Стариком о замене Гаргера. Если я дам вам Уильямса заряжающим, у вас будет наводчик, который сможет занять место командира и заряжающий, которого можно будет поставить наводчиком?

— Сержанта Паули можно поставить командиром и у меня есть парочка заряжающих, способных управиться с орудием. Но вы что, хотите начать тасовать экипажи на настолько позднем этапе? Я к тому, что наш лейтенант, возможно, еще не все знает, но я уверен, еще немного времени и он все схватит. Вы же знаете, как это все бывает в первый раз?

— Да, сержант Пирсон, я знаю, каково это. И я сам был не намного лучше Гаргера. Но сейчас все по-другому. Когда я был зеленым командиром взвода и где-то косячил, я получал по шее от командира, много ухмылок от солдат взвода и мерзкое ощущение где-то в животе. Но если в ближайшие пару дней «шарик взлетит»[6] и Гаргер где-то облажается, он имеет чертовски хорошие шансы угробить не только себя, но и свой экипаж. Его ошибка может подвести весь взвод и даже больше. Мне жалко этого юнца. Я хотел бы быть ему больше, но у меня под командованием целая рота и я не собираюсь делать чего-либо, чтобы так не было в дальнейшем.

* Американское выражение, означающее «будет подан сигнал», «начнутся боевые действия»

Бэннон и Пирсон, молча, стояли целую минуту, и смотрели друг на друга, хотя ни один из них не мог видеть лица другого. Они понимали, что каждый был до определенной степени прав.

Пирсона не хотелось признавать поражения. Поражения, означавшего неспособность обучить своего нового лейтенанта.

Бэннон испытывал те же ощущения. Но они оба также понимали, что нельзя терять времени, потому что перед ними обоими стояли проблемы более важные, нежели уязвленная гордость. Гаргер мог отлично проявить себя, когда начнется бой. Этого никогда нельзя было сказать заранее. Но Бэннон не хотел рисковать. Он принял решение. Если Гаргер не в состоянии справиться, он уйдет. Они обменялись еще несколькими замечаниями, в основном касающимися состояния техники, соображений по улучшению позиций и тренировкам, которые необходимо будет провести сегодня. Они разошлись. Бэннон направился в обход леса к позициям механизированного взвода. Пирсон начал поднимать свой взвод. Война, или, по крайней мере, подготовка к войне, пошла своим чередом.

К тому времени, как Бэннон приблизился к забору фермы, где располагались позиции спешенного механизированного отделения, стало светлее. Однако Солнце еще не было видно.

Вообще-то, туман стоял такой, что было почти невозможно увидеть что-либо дальше двадцати метров. Механизированный взвод под командованием старшего лейтенанта Уильяма Хардинга уже выдвинулся по позиции и готовился к утреннему построению.

Бэннон решил остаться здесь до окончания подъема. Это был хороший взвод. Он являл собой необыкновенно удачное сочетание командира, взводного сержанта и командиров отделений.

Хардинг и его взводный сержант, сержант первого класса Лесли Полгар служили вместе почти год и отлично друг друга дополняли. Хардинг отвечал за мышление, отдачу приказов и командование взводом, в то время как Полгар взял на себя обучение, мотивацию и пинание солдат под зад, что для него было одним и тем же.

Сразу бросалось в глаза, что солдаты были хорошо подготовлены и уверены в себе, в своем оружии и в своих командирах. Они бежали на позиции, крепко выражаясь, проверяя оружие, разбирая назначенные сектора огня и готовясь встретить врага или услышать команду «отбой». К тому моменту, как Бэннон прибыл на ферму, Хардинг уже отправил в деревню отделение, чтобы создать там пост прослушивания или ПП. Солдаты, отправленные туда, имели при себе два «Дракона». Остальные два Хардинг оставил при себе. Прислонившись к стене сельского дома и глядя в окно за Хардингом, Бэннон подумал, насколько беспомощным он был бы, если бы кто-то решил напасть на него в тумане. Без шестидесяти одной тонны металла своего танка, у него не было бы ни шанса, так как он был вооружен лишь.45-м, который, наверное, был старше, чем он сам. Не то, чтобы.45 был плохим оружием. Просто для реального боя Бэннону хотелось иметь при себе нечто более значительное.

Рукопашная, глаза в глаза с противником, была темой для героических фильмов о войне, но на его взгляд, так дела не делались. Он решил при первой же возможности добыть себе винтовку М16. Ее, конечно, неудобно повсюду таскать с собой, но она обеспечивала гораздо большее чувство безопасности, когда нужно было бродить в темноте в одиночку.

В 05.00 было так же легко, как он и рассчитывал, а в поле зрения пока не было никаких русских, как, впрочем, и кого бы то ни было еще. Бэннон приказал Хардингу оставить отделение в деревне до того, как туман рассеется, а затем отойти на позиции взвода для отдыха. Он также напомнил Хардингу о совещании командиров взводов в 07.30 и проверке оружия механизированного взвода в 09.00. Бэннон знал, что когда он вернется, все оружие будет проверено, почищено, будет работать, будет распределено точно в срок под руководством либо Хардинга, либо взводного сержанта или их обоих. Все это было частью рутины, специально созданной, чтобы дать ему возможность больше узнать солдат взвода и дать им шанс узнать о нем. Было важно, чтобы приданное роте подразделение знало, что их командир отличается дотошностью, когда дело доходит до таких важных дел как оружие, позиции, маскировка и то прочее, что отличало расторопных солдат от мертвых.

На обратном пути, Бэннон шел от машины к машине, здороваясь с членами каждого экипажа, которые готовились к приему пищи и еще одному дню на границе. Он вносил некоторые коррективы, давал некоторые замечания, выслушал пару нареканий и, в общем, проявлял себя. Только возле «31-го» его встретил надлежащий, но несколько холодный прием. Члены экипажа танка находились в подавленном настроении, так же, как и Пирсон, не желая погибать из-за ошибки своего лейтенанта. Однако они были менее настроены сохранить его, нежели Пирсон. Члены экипажа понимали, что если Гаргер облажается в бою, они первыми поплатятся за это. В отличие от спешенного пехотного отделения, где каждый мог по собственной глупости погубить только самого себя, экипаж танка был единой командой, где судьба каждого зависела от других членов экипажа. Шестьдесят одна тонна стали молчаливо сковывала их судьбы в одну. Так что у танкистов была сильная мотивация к совместной работе и желание быть уверенными, что каждый будет делать свое дело. Гордость отступила для большинства членов экипажа «31-го» на второе место по сравнению с выживанием.

Бэннон закончил обход. Улецки, танкисты обоих танков штабного взвода и экипажи обоих ITV мылись, брились или копались в своих машинах.

ITV, стоявшая на краю линии деревьев, теперь отошла на скрытую позицию и была замаскирована. Улецки, раздевшись до пояса и присев на корточки рядом с БТР, умывался из небольшой кастрюли с водой. Глядя на подходящего Бэннона, он усмехнулся:

— Я знал, что вы вернетесь к подъему. Просто забыл, какой сегодня день. Мне сообщить об убийстве и вызвать санитарную машину, чтобы забрать тело одного из взводных — младших лейтенантов?

— Спокойно, У, я же добрый. Ты что, хоть на минуту мог подумать, что я что-то сделаю бедному мальчику, командующему 3-м взводом? Я что, действительно похож на такого человека?

Встав, и глядя прищуренными глазами на Бэннона, тот ответил:

— О, простите. Я подумал, это наш командир, который с утра никакой, пока не съест младшего лейтенанта.

— Да нет, это в самом деле я. Просто на этот раз младшего лейтенанта мне оказалось мало. Теперь ищу на закуску старшего.

Улецки преувеличенно резко посмотрел налево, затем направо, а затем повернулся к Бэннону:

— Я здесь таких не видел. Может быть, посмотрите вот на том холме, — сказал он, указывая на восток, в сторону границы.

Во втором раунде их нехитрого юмора победу одержал Улецки. Командир и старпом группы приступили к утренним мероприятиям. Улецки закончил мыться, и Бэннон взял бритву и подготовился умываться следующим. Улецкому сегодня предстоял долгий день и Бэннон хотел, чтобы он приступил к работе. Были проблемы с техобслуживанием, требовавшие его внимания, а также с запчастями, которые были запрошены, выпрошены или позаимствованы. Нужно было найти место и организовать стирку формы личного состава. Требовалось заменить батареи полевых телефонов и провода, некоторые из которых были порваны бронетехникой кавалеристов, забредшей в район позиций группы.

Решение этих и многих других нехитрых задач было необходимо, чтобы поддерживать группу в готовности.

Как только сержант вышел на позицию, неся в руках завтрак, он и Улецки разделели список задач, стоящих перед ними и свои обязанности на этот день.

Группа была в неплохой форме. Последний танк, отставший на марше во время движения к границе, наконец, вернулся в строй вчера днем. Таким образом, группа «Янки» насчитывала в общей сложности десять танков, пять М-113 и две ITV. У двух танков были проблемы с системой управления огнем, но они требовали не более дня для ремонта. Действительно, техника находилась в лучшем состоянии, чем люди.

Не то, чтобы солдаты разваливались на ходу. Однако полевые условия подкашивали их, лишая возможности получения таких земных благ, как питания, чистой сухой одежды и других предметов первой необходимости. В дополнение к этой проблеме, была напряженность, вызванная подъемом по тревоге и началом выдвижения к границе, за которым последовал шквал действий почти что в панической обстановке в первые сутки после выхода, а замет еще трое суток ожидания. Все это создавало почву для беды. Состояние усугублялось отсутствием надежных новостей из внешнего мира, а также беспокойством женатых офицеров, в том числе и самого Бэннона относительно эвакуации членов их семей обратно в Штаты. В довершение ко всему, многие не выдерживали дополнительной нагрузки, а некоторые не имели смены белья.

После трех дней тяжелой работы на жаре, рота начала выдавать себя запахом.

С получением достоверных новостей из внешнего мира дела обстояли не лучше. Тыл был приведен в состояние паники после того, как немецкое мирное население, проигнорировав призыв правительства оставаться на местах, заполонило дороги, ведущие на запад. Бюро общественной информации сделало гениальный ход, прекратив вещание «Armed Forces Network». Из цензурируемых сообщение на Би-Би-Си и немецкому радио группа «Янки» узнала только то, что силы НАТО находятся в процессе мобилизации и развертывания, а также то, что между представителями НАТО и Варшавского договора по-прежнему проходят переговоры в некоем тайном месте. Таким образом, солдаты и офицеры терялись в догадках, зная не больше, чем видели своими глазами и были не в состоянии понять, вернуться ли они завтра в расположение или примут первый бой Третьей Мировой войны. Как правило, чем дольше длиться такое положение, тем сильнее оно подрывает боевой дух. Так как Бэннон не мог сделать ничего, чтобы дать им какие-то сведения или ответы, он начал делать все, чтобы остальные офицеры группы прилагали какие-то усилия для улучшения положения солдат. Первый сержант Рэймонд Гаррет обнаружил гастхаус, где солдаты могли бы умыться и постираться. Были налажены транспортировка и график посещения «общественной уборной» Первого сержанта, под руководством ротного сержанта-снабженца. Батальон перешел на сухих полевые пайки — маленькие коричневые пакеты, содержащие готовые продукты для двухразового питания — на завтрак и на ужин. Был составлен график работы и тренировок, который позволил бы группе улучшить свои позиции, повысить координацию и дать солдатам отдохнуть. В результате, офицерский состав держал солдат занятыми настолько, насколько это было возможно в конструктивном ключе. Это не давало им времени на мрачные раздумья в том, что им, возможно, предстоит встретиться лицом к лицу с противником. Это было все, что они могли сделать. Когда Бэннон закончил умываться, к нему подошел первый сержант, неся завтрак.

Его появление на позициях штабного взвода означало, что остальная часть группы уже закончила завтрак — танкисты штабного взвода и операторы ITV всегда ели последними. Когда солдаты на позициях уже получали еду, Гаррет, Улецки и Бэннон организовывали завтрак друг другу.

Расположившись вокруг капота джипа Гаррета, они налегали на холодный яичный порошок, кажущиеся резиновыми полоски бекона, тосты и сыр, слушая последний новости, привезенные первым сержантом из тыла.

Большинство из сообщенных Гарретом новостей были нерадостными. Эвакуация иждивенцев, которая началась только вчера, шла медленно. Немецкая гражданская и военная полиция создала контрольно-пропускные пункты, чтобы остановить поток беженцев и сохранять дороги свободными. Однако результат был противоположным, так как возникли громадные заторы. Газеты были в дефиците, и ни одна из них не проходила дальше дивизионного тыла. Доставка почты все еще не была налажена. Наконец, нигде в бригаде нельзя было достать батареи для телефонов или провода WD-1.

Хорошие новости были в дефиците, но желаемыми. Гаррет нашел начальника полевой прачечной. Солдаты смогут получить сменное белье. Улецки отметил, что Агентство по охране окружающей среды будет довольно. Ремонтная группа, обслуживающая их группу, добыла новый лазерный дальномер для танка № 23 и будет готова установить его этим утром.

Хотя была решена лишь малая часть проблем, любое продвижение могло только приветствоваться. Все трое согласились, что еще два мирных дня, и группа решит самые крупные проблемы и будет готова на все сто процентов. Закончив с завтраком, они направились на совещание командиров взводов, намеченное на 07.30. Они подошли к БТР, Бэннон присел на опущенную аппарель, Улецки и Гаррет заняли позиции по бокам от него. Взводные расположились на земле перед ними, сняв шлемы и доставая из РПС блокноты и карандаши. Все было как обычно. Но совещание еще не успело начаться, как первый сержант толкнул Бэннона локтем и указал налево:

— А вот и Старик.

По проселку, ведущему в тыл от позиций группы, приближался джип командира батальона. То, что он принадлежал подполковнику Джорджу Рейнольдсу, можно было сказать всегда. Четыре никогда не привязываемых антенны болтались огромными хлыстами, когда джип трясся на неровностях дороги. У машины не было крыши, а на большом синем пехотном номерном знаке бампере красовался серебряный дубовый лист подполковника с нанесенной на него черной цифрой «6». Это нарушало все армейские правила предосторожности, но «шестому» на это было наплевать. Он был командиром батальона и хотел быть уверен, что все его знают. Бэннон повернулся к Улецки, сказав ему выяснить, что необходимо взводным, особенно, обеспокоены ли они наличием топлива или расходных материалов. Затем он встал, надел снаряжение и направился к проселку, чтобы поприветствовать Рейнольдса.

Джип еще не успел остановиться прежде, чем подполковник выпрыгнул из него и направился к Бэннону. Они встретились на полпути и обменялись приветствиями. Вместо «Привет, ну что у вас тут?» Бэннон был встречен резким:

— Ну что, Бэннон, как твои дорогущие ведра с гайками поживают этим утром?

— Готовы порвать кого угодно как тузик грелку, сэр! Когда собираетесь спустить на меня каких-нибудь русских?

Держась слева от подполковника, он и Рейнольдс направились в сторону собравшихся взводных, несмотря на все усилия Бэннона дать ему понять, что Улецки сам закончит совещание. Все встали, убрав блокноты и карты, одновременно надевая шлемы. Отдача чести, приветствия и несколько односторонние разговоры заняли около пяти минут, прежде чем Бэннон сумел оттащить подполковника в сторону и поручить дальнейшее совещание Улецкому. Пока они шли к линии деревьев, Бэннон сообщил Рейнольдсу о своем намерении заменить Гаргера. Подполковник занял ту же позицию, что и Пирсон. Война была неизбежна, и менять командира взвода не было хорошей идеей. Бэннон продолжил приводить свои соображения и объяснять причины. Они оба стояли у линии деревьев, глядя, как грузовик «два-с-половиной» направляется вниз с противоположной стороны долины. Туман рассеялся, оставшись лишь над рекой. Солнце ярко светило в безоблачном небе, становилось жарко. Полковник собирался ответить, когда его оборвал быстро приближающийся рев двух реактивных самолетов, летящих на высоте верхушек деревьев. Два офицера обернулись в направлении источника рева как раз вовремя, когда еще два самолета с ревом прошли над долиной, снизились и пронеслись над небольшой боковой долиной на правом фланге позиций группы.

Бэннон не смог распознать тип самолета. Знание самолетов вообще не было его сильной стороной.

Но необходимости точно определять их тип не было. Красные звезды на фюзеляжах рассказали о двух самолетах все, что требовалось. Ожидание закончилось. Шарик взлетел. Группа «Янки» оказалась на войне.

* * *

Несмотря на все попытки создать впечатление, будто в нынешней ситуации не было поводов для беспокойства, Шон тихо начал готовить семью. Он проследил, чтобы Пэт собрала комплект для срочной эвакуации, в том числе еду и теплые вещи. Он упаковал все важные документы в специальный конверт. Все мелкие детали были обсуждены и рассмотрены.

Возможно, все это обнадеживало Шона, однако сильно тревожило Пэт. Но она ничего не говорила, только внимательно слушала его наставления и молилась, чтобы все они оказалось лишь перестраховкой.

Пэт знала, что этим вечером Шон вернулся в последний раз. В его глазах читалось нежелание верить, что это произойдет. Она видела то же самое в своих собственных каждый раз, когда смотрела в зеркало. Когда маленький Шон выбежал встретить отца, тот не понес его в кровать, а посадил на диван, достал семейный альбом и начал медленно листать страницы. Они тихо сидели, глядя на фотографии, пока ребенок не уснул. С огромной неохотой, Шон отнес его в кровать. Через пятнадцать минут он вышел из комнаты сына. Его глаза были красными и мокрыми. На мгновение он посмотрел на Пэт, а потом просто сказал, что устал и собирается ложиться спать. Пэт пошла с ним.

Раздался телефонный звонок. Шон встал и мгновенно поднял трубку, как будто и не собирался спать, а лежал и ждал вызова. Он вернулся, и Пэт посмотрела, как он тенью в темноте спальни собирает свою форму и ботинки. Она заговорила, заставив его вздрогнуть:

— Ты уже уходишь?

— Да. Я должен. Хорошему командиру не положено опаздывать, правда?

— Вернешься домой к завтраку?

— Нет.

— Мне собрать тебе что-нибудь на ужин?

— Нет, не надо.

Пэт знала это. И Шон знал, что она знала. После восьми лет в браке было трудно скрывать тайны и еще труднее скрывать чувства. Он подошел к кровати и сел рядом с женой.

— Пэт, батальон выдвигается к границе через час. И я не знаю, когда мы вернемся.

— Все?

— Да, все. Министры стран НАТО и их правительства объявили мобилизацию. Идут все, включая нас.

— Они собираются объявить эвакуацию?

— Начиная с 09.00 этим утром. В любом случае, об этом объявят. Никаких сомнений не осталось.

Он закончил одеваться, Пэт тоже оделась. Нужно было сделать многое. Шон направился в спальню детей. Она мгновение смотрела на него, а затем направилась на кухню, чтобы собрать ему ссобойку. Когда она закончила собирать ее, все ее усилия сдерживаться и улыбнуться ему на прощание провалились. Она заплакала. Ее муж вышел из дому, чтобы отправиться на Третью Мировую войну, а все, что она могла сделать для него — это собрать для него ссобойку.

Глава 2

Первый бой

Полковник Рейнольдс и капитан Бэннон стояли, словно завороженные, глядя на исчезающие за долиной точки русских реактивных самолетов. Сознание Бэннона словно онемело. Он пытался убедить себя, что, возможно, два русских самолета ему привиделись.

Наверное, это была ошибка. Это должно было быть ошибкой. Мысль «Мы не можем быть в состоянии войны. Это невозможно» крутилась у него в голове.

Они оба повернули взгляд обратно на восток, навстречу грохоту, донесшемуся до них, словно отдаленный гром. Они видели лишь горы за долиной. Но никому не нужно было видеть, чтобы понять, что означал этот гром. Это было бесчисленное множество разрывов снарядов и раскатов сотен орудий. Это могла быть только советская артиллерийская подготовка, обрушившаяся на передовые позиции кавалерии.

Бэннон повернулся и посмотрел на подполковника. Тот продолжил смотреть на восток, как будто мог пронзить взглядом горы за долиной и увидеть, что там происходит. Онемение и шок, которые ощущал Бэннон, забросили в сознание дурную мысль. Они потерпели неудачу. Основной целью армии США в Европе было предотвращение войны. Сдерживание. Это было то, что они должны были делать. Но им это не удалось. Что-то пошло не так, и они потерпели неудачу. Теперь им остается только вступить в бой. Война началась. И в этот момент, Бэннон ощутил себя страшно одиноким, неуверенным в себе. Ему было чертовски страшно.

Рэйнольдс повернулся и посмотрел на Бэннона. Лицо полковника не изменилось. Если он и ощущал то же самое, то не показывал этого. Рэйнольдс мгновение изучал Бэннона, ощущая отражавшиеся на лице капитана шок и неопределенность. Он уже видел это во Вьетнаме, поэтому реакция Бэннона его не удивила.

— Ну что же, капитан, давай посмотрим, стоят ли твои хваленые ведра с гайками тех денег, что на них потратила страна. Объяви по роте МОПП второго уровня, и занимайте боевые позиции. Поддерживайте связь, но не вызывайте меня первыми. Я ожидаю, что кавалеристы потянуться обратно по этой дороге, словно побитые собаки. Будьте готовы прикрыть их и удерживайте позиции столько, сколько сможете. Вопросы есть?

Бэннон вдумался в слова подполковника. Какие могли быть вопросы? Это то, что они отрабатывали. Все их тренировки до этого момента были направлены на это. Теперь им предстояло сделать это в реальности.

— Нет, сэр, вопросов нет.

— Что же, тогда занимайте позиции и доброй охоты.

Не дожидаясь ответа, подполковник повернулся и быстро и целеустремленно направился обратно к своему джипу. Он не оглядывался.

Рэйнольдс подавал пример, и Бэннону нужно было ему последовать.

Когда он повернулся к БТР, где оставил своих взводных, новая серия разрывов артиллерийских снарядов загрохотала ближе к позициям группы. В бой вступили дополнительные советские артиллерийские части, обстреливая тыловые позиции кавалерии. Последняя серия разрывов прогрохотала за холмом на дальней стороне долины. «Черт подери, подполковник может быть свеж и не шатается», подумал Бэннон. «Это моя первая война, и я чертовски уверен, что не впечатляю тех, кто ждет от меня уверенности». Он перешел на медленный бег. Оружие, противогаз и фляга дергались и били по нему, когда он побежал через лес к БТР.

Подойдя к БТР, Бэннон увидел Улецкого, командиров взводов и первого сержанта, который глядели вслед джипу подполковника, который, выбрасывая из-под колес камни на проселочной дороге, исчезал за облаком пыли. Они все слышали рев самолетов и артиллерийских снарядов. Бэннон перешел на шаг, перевел дыхание и подошел к ним. Все взоры сразу обратились на него.

— Все нормально. Это оно. Русские ударили по кавалерии, и когда Иван закончит с ней, мы будем следующими. Я хочу, чтобы все объявили второй уровень МОПП. Оставьте машины под маскировочными сетями, но снимите переднюю часть сетей, чтобы иметь возможность быстро выдвинуться на позиции. Первый сержант, вы берете БТР и огневую группу из механизированного взвода, отправляетесь в точки прохождения и занимаете там позиции. Лейтенант У, остаешься здесь с ITV и будешь вести огонь в случае необходимости. Я собираюсь расположить свой танк ниже и правее 3-го взвода, и буду вести огонь оттуда. В остальном, все делаем так, как планировали и тренировались. Соблюдайте радиомолчание, если нет действительно важных сведений. У кого-то есть вопросы? — Он посмотрел в глаза каждому, как подполковник посмотрел в его. Он увидел в них мысли столь же мрачные, как и те, что отразились в его словах. Только первый сержант, ветеран Вьетнама, как всегда смотрел строго и без дураков. На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким непрерывным гулом артиллерии и грохотом разрывов. — Хорошо, выдвигаемся и сделаем это. — Не дожидаясь ответа, Бэннон развернулся и зашагал к своему танку. Полковник подал ему пример, и он постарался стать примером для своих подчиненных. Бэннон подозревал, что они постараются сделать то же самое для своих командиров танков, а те, в свою очередь, для остальных членов экипажей. По крайней мере, он надеялся, что так все и будет.

Грохот разрывов снарядов советской артиллерии продолжался, звуча все громче, но менее интенсивно. Русские орудийные расчеты, очевидно, устали заряжать снаряды и темп стрельбы несколько замедлился. К отдаленному гулу присоединился шум двигателей оживающей группы «Янки». Водитель штабной машины завел взревевший двигатель и начал поднимать заднюю аппарель. Экипажи ITV, а также танка Бэннона — № 66 — также завели двигатели.

Подбежав к своему танку № 66, Бэннон увидел своего наводчика, сержанта Роберта Фолка, высунувшимся из командирской башенки. Фолк был облачен в танковый шлем или CVC и держал наготове зенитный пулемет М2, будучи готовым к ведению огня. Бэннон попытался крикнуть ему, чтобы он вместе с остальными челнами экипажа выбирался из танка, чтобы снять маскировочную сеть. Шум двигателя, заглушающий внешний шум танковый шлем и недоумевающее выражение лица Фолка, пытающегося понять, что происходит на передовой, дали ему понять, что Фолк его не слышал.

Он не заметил Бэннона, пока тот не забрался на правую надгусеничную полку.

— Надо убрать сеть! Ты и Келп, вылезайте и помогите мне ее снять. Мы выдвигаемся. — Не дожидаясь ответа, Бэннон спрыгнул на землю и принялся вытягивать подпорки и колышки, удерживающие сеть. Слышал ли Фолк его слова или нет, это не имело значения. Как только он увидел, что капитан слез и занялся сетью, Фолк снял танковый шлем, наклонился над люком заряжающего и левой рукой хлопнул Келпа по макушке танкового шлема. Келп посмотрел на Фолка, затем на Бэннона, который продолжал снимать сеть. Поняв, в чем дело, Келп также снял шлем и выбрался из танка, чтобы помочь.

— Давайте стащим эту сеть вниз и уложим, все как на учениях. Только на этот раз немного быстрее, хорошо? — Ни один из них не ответил. Выражения на их лицах были такими же, как на ошеломленных и не верящих в происходящее лицах командиров взводов.

Фолк спрыгнул на землю и обежал танк, выдергивая колышки, удерживающие сеть. Келп стащил ее с держателей, на которых она была натянута над танком. Когда колышки были выдернуты, а держатели убраны, началась самая сложная часть. Упавшая сеть накрыла танк, включая членов экипажа. Просто стягивать ее вниз было нельзя. Сеть нужно было поднять, стащить, немного разравнивая, пока она не будет стянута окончательно. Спешка, казалось, только усугубляла ситуацию. Несмотря на проблемы, члены экипажа, наконец, сложили сеть, водрузили на держатель на башне и закрепили там. Они уложили ее не самым аккуратным, но, вероятно, наиболее быстрым способом.

Прежде, чем они забрались обратно, Бэннон приказал экипажу надеть костюмы химической защиты. Это предполагалось вторым уровнем МОПП. Пока Фолк и Келп доставали костюмы из своих сумок, Бэннон двинулся вперед, подошел к люку механика-водителя и сказал рядовому первого класса Джозефу Ортелли, их механику-водителю, выбраться и получить свои костюм. Когда Ортелли протянул руку, чтобы выключить двигатель, Бэннон остановил его, не желая рисковать. Последнее, что ему было нужно, так это танк с не заводящимся двигателем. Он работал нормально, и не надо было рисковать ничем, что работало как надо.

Пока Бэннон надевал собственный костюм химзащиты, экипаж наблюдал за ним. Бэннон делал это не спеша, чтобы не суетиться и не упасть. Он всегда напоминал себе, что паника является заразной.

Теперь было важно это помнить. Кроме того, это отсутствие спешки давало много времени, словно на тренировках по надеванию костюма химической защиты, когда давалось время изучить все тонкости и расположение всех затяжек.

Тяжелое защитное снаряжение было неизбежным злом в современной войне. Закончи, Бэннон обратился к Фолку:

— Мы готовы к бою, сержант Фолк?

Тот на мгновение посмотрел на Бэннона:

— Да, сэр. Мы готовы. — Напряженное лицо Фолка немного расслабилось.

— Все оружие заряжено и проверено?

Ответом на второй вопрос Бэннона стал расслабленный и переходящий в смущенный взгляд. И Фолк и Келп остановились, натягивая на себя костюмы, и посмотрели друг на друга.

— Я полагаю, ответом на мой вопрос станет общее «нет»?

Фолк застенчиво ответил, что ему не пришло в голову сделать это, потому что они все еще находились в районе развертывания, а кавалерия все еще была впереди. Все наставления во все времена требовали проверять и заряжать оружие только тогда, когда противник приближался к дистанции ведения огня. Бэннон не мог винить его. Это был их первый бой, и он мог только ожидать, что они сделают все, как на учениях, не больше и не меньше.

Промолчав мгновение, Бэннон откинулся на борт башни и посмотрел на членов экипажа:

— Хорошо, парни. Мы действительно находимся на войне. Я пока не знаю, что там происходит, но, судя по звукам артиллерии, вы можете биться об заклад, что русские дают кавалерии жару. Кавалерия платит за то, чтобы дать нам немного времени, прежде чем мы тоже окажемся в этом дерьме. Вот за что они платят. От вас я хочу, чтобы вы успокоились и начали работать головой. Помните, чему научились на учениях и сделайте то же самое здесь. Помните одну вещь: есть пара привычек, которые мы приобрели на учениях, о которых теперь стоит забыть. Вы понимаете, о чем я говорю? — Кивнув и посмотрев друг на друга, они ответили командиру своего танка и своей группы приглушенным, но все же нервным:

— Да, сэр!

— Хорошо, заканчивайте надевать костюмы. Мы собираемся переместиться направо от 3-го взвода и занять там позицию. Если вопросов нет, давайте выдвигаться.

К тому моменту, как экипаж «66-го» закончил и занял свои места, остальная часть группы и экипажи машин штабного взвода уже надели костюмы химической защиты и заняли свои места. Первый сержант, занявший штабной БТР, за которым следовал его джип, уже снялся с позиций и направился вниз по проселку. Бэннон заметил, что все его машины завели двигатели. Все были готовы двигаться вперед. Так как прикрывающий границу кавалерийский полк мог вести бой еще несколько часов, возможно, весь день, не было никакого смысла запускать двигатели. Это будет лишь лишняя трата дизельного топлива, в поглощении которого М1 был особенно хорош. Кроме того, это создавало мощный тепловой след — еще одна черта М1. Приказ экономить топливо стал бы небольшим нарушением режима радиомолчания. Однако, для, по крайней мере, руководства группы было бы хорошо услышать голос командира и получит некоторые его приказы и наставления. Если советские системы пеленгации будут недостаточно быстры, вреда это не принесет. Проверив сначала контрольную панель и убедившись, что рация настроена на частоту группы, Бэннон включил ее и подождал минуту, позволяя рации прогреться.

— Всем силам «Браво-3 Ромео», это «Ромео-25». Это займет еще некоторое время, так что всем заглушить двигатели и ждать. Всем проверить и заряжать оружие. Подтвердите, прием.

Командиры взводов подтвердили прием. Улецки просто высунулся из командирской башенки своего танка, № 55 и помахал рукой, давая понять, что понял. Экипажи ITV не ответили, но задраили люки. Сделав все, Бэннон повернулся в командирской башенке и посмотрел в тыл.

Блокировав переговорную кнопку на гарнитуре танкового шлема, чтобы иметь возможность говорить с механиком-водителем по ВПУ и иметь обе руки свободными, Бэннон начал отводить танк на подъездную проселочную дорогу.

Он наклонился на правую сторону командирской башенки, глядя на заднюю часть правой надгусеничной полки. Келп высунулся из люка заряжающего и наклонился влево, глядя за задней частью правой. Выйдя на дорогу, танк развернулся вправо и двинулся вперед, к позициям 3-го взвода.

Путь до 3-го взвода оказался коротким, всего около 700 метров. Он Бэннон почувствовал себя лучше, находясь в движущемся танке. Стоять в командирском люке танка, катящегося по дороге или пересеченной местности, всегда было для него волнующим. Он никогда не уставал от острых ощущений. Несмотря на все неудобство, головную боль и боль в мышцах, которыми оборачивалось нахождение в танке, быть танкистом было здорово. В этот было мало радостей, кроме движения. Бэннону было необходимо немного радости прямо сейчас.

Двигаясь по проселку, Бэннон посмотрел налево, увидев случайный отсвет от бортов танка 3-го взвода. Они еще не убирали сети, однако оттянули их от выхлопных труб, во избежание возгорания. Когда «66-й» миновал последний из танков 3-го взвода, Бэннон приказал Ортелли свернуть налево в лес и двигаться ниже по небольшой колее, оставленной боевой инженерной машиной, оборудовавшей позиции для группы. Поскольку они не планировали вступать в бой, «66-й» занял одну из запасных огневых позиции танка № 33, в семидесяти пяти метрах от последнего. У танка № 33 теперь будет только основная огневая позиция и одна запасная слева от него. У «66-го» запасной позиции не будет. Если «66-й» будет обнаружен и обстрелян на этой позиции, лучшим, что сможет сделать Бэннон, будет отстрелить дымовые гранаты, затрудняя видимость и надеяться, что тот, кто в них выстрелит, будет подбит до того, как «66-й» уйдет с этой позиции. Но вместо того, чтобы отступить назад и укрыться в лесу, Бэннон привел танк на огневую позицию, с которой он мог следить за деревней, долиной и холмами за ней. Стена фермы надежно укрывала его справа, со стороны небольшой боковой долины.

Удовлетворившись своей позицией, они приказал Ортелли глушить двигатель и выбрался из танка вместе с Келпом, чтобы несколько замаскировать позицию. Фолк занял место командира, держа наготове М2 и следя за рацией в то время, как остальные члены экипажа маскировали танк.

Ортелли вооружился топором и начал рубить ветки. Келп и Бэннон натянули камуфляжную сеть на заднюю часть танка и башни. Они не стали натягивать сеть на подпорках и закреплять ее, все, что хотел Бэннон — это несколько деформировать контуры танка. Закончив с сетью, Келп и Бэннон маскировать танк притащенными Ортелли ветвями, набрасывая их на переднюю часть и борта танка, не прикрытые сетью.

Они уделили внимание тому, чтобы смотровые приборы наводчика не были закрыты, а башню можно было немного повернуть, не сбрасывая камуфляж. Когда они закончили, Бэннон отошел на несколько сот метров, чтобы посмотреть на дело рук своих. «66-й» был похож на танк, замаскированный ветками. Особенно внимательные, без сомнения, смогут заметить его. Но, с некоторой долей удачи и помощи от ПВО, русским летчикам придется двигаться слишком быстро, чтобы обратить на него пристальное внимание. Убедившись, что они сделали все, что могли, члены экипажа заняли свои места и стали ждать.

Бэннон высунулся из башни и посмотрел на восток, положив танковый шлем на крышу башни. По рации он слышал сообщения о том, что скоро начнется движение. Он начал вслушиваться в шум боя далеко впереди. Массированный обстрел продолжался, однако несколько утих. К грохоту разрывов артиллерийских снарядов присоединились другие звуки, в том числе быстрый треск новейших скорострельных танковых орудий. Кавалеристы, вероятно, встретили противника огнем артиллерии и танков. Это означало, что враг выдвинулся вперед и приближался. Не было никакого способа узнать, что там происходит. На мгновение, Бэннон едва не поддался искушению переключить вспомогательный радиоприемник на частоты кавалерийского полка. Однако если бы он сделал это, ему бы пришлось уйти с частот батальона или группы. Если бы он находился на позициях штабного взвода, это не было бы проблемой, так как можно было бы положиться на рацию Улецкого. Сильно подумав, но так и не найдя решения, он смирился с тем, что пока из батальона не сообщат какой-либо информации, он будет оставаться в неведении. Он понимал, что для него более важно находится рядом с 3-м взводом на тот случай, если Гаргер сгорит по собственной дурости, чем знать, что твориться на фронте.

Ожидание только началось. Еще не было даже 8.30. Последний час прошел быстро, но в сильнейшем эмоциональном напряжении. Этим утром все изменилось. Начавшись, война быстро зажила собственной жизнью. Происходящее, в конечном счете, едва ли могло контролироваться обеими сторонами.

Первая Мировая, Вторая Мировая, Корейская и Вьетнамская войны были наполнены изменениями и поворотами, которые никто не мог предвидеть.

У Бэннона не было причин сомневаться, что на этот раз все будет точно также. Эти мысли навевали тревогу. Нужно было отвлечься на что-то менее зловещее и более понятное.

Он надел танковый шлем, который заглушил большую часть шума далекого боя, который вели силы прикрытия, и переключил гарнитуру на ВПУ:

— Фолк, ты проверял баллистический вычислитель этим утром?

— Нет, сэр, не проверял.

— Хорошо, тогда давай удостоверимся, что не получим никаких сюрпризов во время боя. Я намереваюсь вернуться домой ветераном и получить от Конгресса пару медалей. А ты как настроен, Келп?

Келп поднялся с пола боевого отделения и, высунувшись из люка заряжающего, с усмешкой посмотрел на Бэннона:

— Я с вами. Мой дядя был в Наме, и всегда рассказывал мне, как это все жестко. Когда мы отпинаем русские танки под зад, то я смогу рассказать ему, что такое настоящая война.

Бэннон оставил гарнитуру танкового шлема переключенной на ВПУ, так что остальные члены экипажа могли слышать их разговор.

— Хорошо. Если Ортелли сможет держать нашего зверюгу на ходу, а сержант Фолк сможет поразить цели, которые я для него отмечу, мне и Келпу есть на что надеяться.

Оба, и Ортелли и Фолк вмешались, пообещав, что собираются оправдать все надежды Бэннона и Келпа. После еще пары минут взаимных подколок, Бэннон пришел к выводу, что все вернулись в более-менее нормальное состояние сознания и начал излагать членам экипажа свои наставления. Он проговорил весь список, пункт за пунктом, следя, как члены экипажа выполняют проверки. Экипаж «66-го» готовился к бою, словно экипаж авиалайнера — к взлету.

Он начал ощущать себя несколько более комфортно. Экипаж, похоже, тоже стал немного менее напряжен. Впервые за это утро они почувствовали себя в своей тарелке. Было немного времени, чтобы расслабиться и физически и психологически.

Бэннон снова снял танковый шлем. Впереди он видел столбы черного дыма, сливавшиеся высоко над горизонтом и относимые ветром на восток. Горящие танки. Множество горящих танков. Сотни литров топлива вместе с боеприпасами, резиной, маслом и «другими» горючими материалами давали огню множество пищи, когда бронебойные снаряды попадали в цель.

Шум боя стал более разнообразным. Первоначальный грохот массированной артподготовки сменился на нерегулярные раскаты артиллерийского огня. Батареи орудий перенесли огонь на конкретные цели, которые выбирались самостоятельно. Нерегулярный треск, взрывы и удары сменялись быстрыми раскатами грома, когда артиллерийские части давали залпы из всех орудий. Бэннон начал задаваться вопросом, как долго кавалерия сможет поддерживать навязанную ей интенсивность боя. Современная война поглощала боеприпасы, технику и, что самое страшное, людей с пугающей скоростью.

Скорострельные танковые орудия в сочетании с компьютеризированными системами управления огнем и лазерными дальномерами были способны произвести восемь прицельных выстрелов в минуту по цели типа «танк» на дистанции 2 000 метров. Управляемые ракеты наземных пусковых установок или вертолетов имели дальность до 4 000 и вероятность попадания девяносто процентов. Советские реактивные системы залпового огня могли выпускать сотни ракет, уничтожая все, километр за километром. Советские химические отравляющие вещества были способны проникать в организм через открытые участки кожи и поражать нервную систему, парализуя жертву за секунды и убивая в считанные минуты. Орудия войны становились все более и более смертоносными. Все они были разработаны, чтобы резать, разбивать, калечить, разрывать на части, ранить и убивать людей все более быстро и более эффективно. Они принимались на вооружение всеми армиями мира. Единственное, чего технология не смогла сделать, это повысить способностью человеческого тела противостоять всему этому.

Такие мысли навевали тревогу. Оставшийся свободным разум пытался уйти в мысли о том, что могло случиться, и эти мысли были страшными, как Призрак Грядущего Рождества, явившийся Скруджу[7]. Спасение от этих мыслей пришло с востока.

Две точки, быстро переросшие в самолеты, с ревом пронеслись над боковой долиной, идя с востока, так же, как и другие самолеты, этим утром. Бэннон надеялся, что группа будет соблюдать стандартные оперативные процедуры ли СОП, и не попробует обстрелять их. Имея лишь пулеметы, у них будет мало шансов поразить быстрые реактивные самолеты. Единственное, чего они добьются, так это выдадут свои позиции.

А вот расчет «Стингера» где-то на позициях кавалеристов не имел сомнений в том, что им делать. Бэннон увидел белый след зенитной ракеты «Стингер», взлетевшей вверх и помчавшейся за вторым самолетом. Однако она не нашла цели. Советский пилот выпустил тепловые ловушки и жестким маневром ушел на снижение. Ракета взорвалась, не причинив никакого вреда на среднем расстоянии от самолета, который совершил еще один маневр, присоединяясь к ведущему. Она они исчезли где-то за боковой долиной. Однако резкий, как у работающей бензопилы звук открывшего огонь где-то за позициями группы 20-мм зенитного орудия «Вулкан» дал понять, что проблемы у русских летчиков только начинались. Средства ПВО были начеку и вступили в бой.

Как будто чтобы подчеркнуть это, с востока появились еще две точки. Видимо, Советам понравилось использовать этот маршрут, и они отправляли свои самолеты группами по четыре. На этот раз им пришлось заплатить за интенсивное использование небольшой долины. Навстречу советским самолетам устремились две ракеты «Стингер». Ведомый это пары был не таким расторопным или не таким везучим, как в первой, и один из «Стингеров» попал в цель. Ракета взорвалась, самолет дернулся, словно получив пинок под зад, а затем взорвался огромным оранжевым огненным шаром. Ведущий дал форсаж, снизился и направился на запад, к поджидающему его «Вулкану». Келп, ожидавший боя, воскликнул:

— Эй, смотрите! Сержант, вы пропустили такое! — как будто он увидел фейерверк на 4 июля[8], а не гибель летчика и взрыв самолета стоимостью в миллионы долларов. Затем он красочно описал Фолку то, что случилось. Хотя Бэннону не нравилась реакция Келпа, он должен был признать, что это было довольно зрелищно.

* * *

Эвакуация семей военнослужащих была объявлена по телевидению перед тем, как AFN прекратило вещание в то же утро, когда уехал Шон. Затем радиостанция вернулась в эфир, но ее сообщения были скудны. Единственной новостью, объявленной по рации, было сообщение о закрытии военного продовольственного магазина и гарнизонного магазина военно-торговой службы и началу перевозки всех американских семей на военные объекты США. Пэт Бэннон приготовилась к отъезду. Фрэн Уилсон, жена командира группы «Чарли» задержалась со сборами до полудня. Ей нужно было находиться с кем-то. Фрэн осталась одна в своей квартире, ожидая указаний, когда эвакуироваться и куда. Когда она так и не дождалась их, она сдалась и попыталась найти какую-либо компанию. Сидение в одиночестве, наедине со своими страхами, ничего не делая и лишь думая о том, что происходит, сводила ее с ума. Ей нужно было с кем-то поговорить. Фрэн заставила Пэт вспомнить и о Сью Гаргер, жене одного из взводных Шона, которая также осталась в одиночестве в немецком гастхаусе в городе. Гаргеры находились в стране меньше месяца и все еще ожидали получения квартиры. Пэт видела Сью только раз и опасалась, что та, возможно, пропустит новость или, будучи здесь новичком, не поймет, что ей делать. Она позвонила по номеру телефона Гаргера, указанному в «тревожной» записной книжке Шона. Ответил какой-то немец. Попытка Пэт поговорить с ним на своем ломанном немецком показалась Фрэн забавной, однако, наконец, принесла результаты. Пока они говорили, Пэт поняла, что Сью ощущала себя одинокой и была очень нервной. Когда Пэт предложила ей присоединиться к ним, Сью ухватилась за это предложение. Одиночество и страх были для нее еще более невыносимы, чем для Фрэн. Оставив Фрэн присмотреть за детьми, Пэт отправилась за Сью.

У выезда из жилой зоны находился контрольно-пропускной пункт военной полиции. Пэт остановили и сказали, что она не может уйти из этой зоны. Она попыталась объяснить военному полицейскому, что ей нужно забрать из города жену одного из офицеров. Но тот стоял на своем, утверждая, что ей следует развернуться и идти обратно. Пэт решила обострить обстановку и заявила рядовому, что хочет говорить с его командиром. Полицейский подошел к сержанту и о чем-то мгновение с ним говорил. Сержант подошел к ней со словами:

— Мне очень жаль, мисс, но вы не можете пройти.

Но Пэт привыкла иметь дело с военными и редко могла не найти, что ответить. Она также знала, как возможно воспользоваться званием Шона, не будучи чрезмерно настойчивой и наглой.

— Сержант, как я уже объяснила вашему рядовому, жена командира одного из взводов роты моего мужа находится в гастхаусе в городе и не может прибыть сюда. Я собираюсь забрать ее. И если вы или ваш рядовой не согласны сделать это за меня, то я должна это сделать.

Сержант подумал над этим, потом сказал Пэт подождать, пока он спросит у своего командира взвода. Он вернулся через несколько минут и сказал ей идти прямо к гастхаусу, забирать жену взводного и возвращаться. Они не должны задерживаться где-либо и должны доложить ему, когда вернуться. Его слова и меры предосторожности обеспокоили Пэт и заставили задуматься, такая ли хорошая ли это была идея. Но она приняла решение. Сью Гаргер нуждалась в ней.

Но старый армейский принцип сначала торопить, а потом заставлять ждать действовал даже в отношении семей военнослужащих. Когда Пэт ушла, позвонила Кэти Холл, и сказал, что эвакуация, вероятно, начнется только завтра. Военно-воздушным силам нужно было еще время для подготовки. Чтобы сохранить видимость нормальной жизни, подготовка к эвакуации также была отложена на последний момент. Некоторые из старших женщин сравнивали ситуацию с таковой в Иране, когда члены семей американского персонала были эвакуированы буквально в последнюю минуту. Пэт была вовсе не рада, что она и ее дети вынуждены оставаться в стране только ради показухи, но придерживалась выбранного принципа. Не плакать над пролитым молоком.

Поскольку день клонился к вечеру, а эвакуация, очевидно, не собиралась начинаться в ближайшее время, женщины начали заходить друг к другу и отпустили детей поиграть. Кэти Холл пустила слух, что собирается провести общий ужин для жен офицеров батальона. Большинство женщин, вместе с детьми, пришло на него.

Даже, несмотря на то, что необходимость сдерживаться в разговорах бросала тень на это дело, все было лучше, чем сидеть в одиночестве и беспокойстве. В том, чтобы пострадать вместе был некоторый комфорт.

К концу первого дня Пэт ощущала физическое и моральное истощение. Казалось, он нее сейчас зависело так много. В отсутствие мужа, способного ее поддержать, она ощущала себя неловко, под гнетом ответственности. Быть и матерью и отцом. Быть примером для Сью и других женщин. Быть уверенной, что все будет готово, когда придет сигнал. Быть ближе к детям и вести их через этот кризис. Шон всегда был рядом, когда семья сталкивалась с крупной проблемой или нужно было принять важное решение. Но теперь он ушел и ничем не мог помочь Пэт справиться с крупнейшим кризисом в ее жизни. Сью Гаргер помогала ей. Она несколько успокоилась и смогла сильно помочь ей с детьми. Однако она была столь же потеряна, как и Пэт, и еще только училась быть в армии.

Но Пэт отбросила страхи и сомнения и продолжала, спотыкаясь, идти вперед по темной и неопределенной дороге, по которой была вынуждена идти ее семья. В одиночестве.

Второй день прошел так же, как и первый. AFN TV возобновила вещание, однако большую часть времени передавало социальную рекламу и новости, из которых нельзя было получить никакой информации. Дождь во второй половине дня только усугубил мрачное и опасливое настроение. Заявления, что эвакуация вот-вот начнется, носились вихрем вместе с другими слухами.

Но так было только до вечера, когда были переданы официальное сообщение и инструкции о начале эвакуации. Словно открылись вентиляционные каналы, немного стравив избыточное давление.

По крайней мере, теперь они знали, что делать и когда это начнется. Уже в шестой раз за эти два для Пэт проверила «эвакуационный комплект", стоявший у двери. Одеяла, еда, вода, чашки, подгузники, некоторые медикаменты, смена одежды для мальчиков, две для Сары, карманный нож, книжки-раскраски для детей, и другие «необходимые» элементы.

Рассказывать обо всем детям Пэт боялась больше всего. Она откладывала это как можно дольше, надеясь, что некоторое здравомыслие все же возобладает и все закончиться.

Но больше откладывать было нельзя. Она собрала детей на кровати Шона и села вместе с ними. Она сказала им, что завтра они собираются уехать из Германии, чтобы навестить бабушку. Курт пришел в восторг. Он подпрыгнул на кровати и стал спрашивать, какие игрушки можно взять с собой. Сара просто смотрела на Пэт, пытаясь сказать слово «бабушка», но не могла связать его с чем-либо, так как никогда еще не видела своих бабушку и дедушку.

С Шоном, как и ожидалось, оказалось тяжелее. Его первый же вопрос был об отце:

— А папа поедет с нами?

— Нет, папа с нами не поедет.

— Почему?

— Папа должен остаться по работе. Помните, я вам говорила, что он отправился в поле? Так вот, он все еще в поле со своей ротой. На этот раз он не сможет поехать с нами.

— А мы когда-нибудь снова увидим папу?

— Папа вернется и присоединиться к нам, когда закончит на своем поле.

— Когда это будет?

Пэт начала сердиться. Мальчик беспокоился, ей было жалко его, потому что происходящее было ему непонятно. Но его вопросы только усиливали ее страхи и тревогу. Прежде, чем потерять способность держаться и заплакать, Пэт прервала эту череду вопросов без ответа и сказала Шону, что отец вернется домой, как только сможет. Это не устроило Шона, но это было лучшее, что Пэт могла сделать.

***

Утро продолжалось с незначительными изменениями. Дневная жара превращала танк в духовку. Химическая защита делала все еще невыносимее. Бэннон начал выпускать двоих членов экипажа наружу, чтобы размяться, покурить, проветриться и поесть. В перерыве он пошел проверить танк № 33. Командиры танков начали выпускать членов экипажа наружу. Сразу после полудня к «66-му» прибыл для доклада Полгар из механизированного взвода. К Бэннону и Полгару присоединилась командир батальона и его S3, прибывшие на протрясшейся по проселку М-113. Видимо, им тоже было скучно из-за того, что они не могли ничего сделать, кроме как смотреть и ждать. Пока полковник отправился пешком, чтобы проверить механизированный взвод, S3, майор Фрэнк Джордан спешно ввел Бэннона в курс сражения, которое вели передовые силы.

Кавалеристы понесли тяжелые потери и не смогут продержаться еще долго. Они остановили атаку первого эшелона и сильно ослабили его, однако дорого заплатили за этот успех, на что указывал настоящий парад санитарных и ремонтно-эвакуационных машин, спускающихся с дальнего холма через деревню и направляющийся через небольшую долину в тыл. Бригада ожидала удара противника где-то в конце дня. Кавалеристы хотели продержаться до ночи, чтобы отойти под покровом темноты. Однако ставки были против них. Затем вернулся полковник, обменялся с ними несколькими репликами, а затем покинул позиции вместе с S3.

Вместо того чтобы после полудня все время смотреть и ничего не делать, Бэннон решил обойти взводы.

Командир батальона ушел, но собирался вернуться через некоторое время после отхода кавалеристов. В этот момент было хорошо показаться на позициях, чтобы проверить остальную группу, увидеть, как они адаптировались к войне и передать приказ быть готовым к отходу кавалеристов. Он сказал Фолку оставаться на месте, и если придет сообщение на частоте батальона, переключиться на частоту роты и передать сообщение старпому, если тот сам не сделает этого. Надев шлем, РПС и вооружившись пистолетом, Бэннон начал обход.

Как и утром, Бэннон двигался от танка к танку, обходя позиции слева направо. Добравшись до танка № 31, Бэннон сообщил переданную ему информацию и обсудил с Гаргером положение 3-го взвода. Затем они рассмотрели план действий группы и взвода при прохождении кавалеристов и атаке противника. Бэннона приятно удивило то, что Гаргер четко изложил ему действия своего взвода на каждом этапе планируемого действия. Либо Пирсон работал с ним сверхурочно, либо мальчишка действительно понимал все это. По крайней мере, неважно, по какой причине, он держал в уме весь замысел предстоящего боя. Был еще, однако, вопрос, сможет ли он реализовать его на практике.

Даже в тени деревьев, подниматься вверх по склону в костюме химической защиты и болтающихся на ногах бахилах было жестоким испытанием. К тому моменту, как он достиг танка Улецкого, он чувствовал себя избитым и нуждался в отдыхе и глотке воды. Когда он устроился в тени рядом с «55-м», Улецки нагнулся вниз, протягивая ему банке колы, холодную банку колы. Бэннон понятия не имел, откуда тот ее взял. Да и не хотел этого знать, потому что что-то хорошее всегда было несколько неуставным. Отдыхая, Бэннон обсудил с Улецки план действий не только группы, но и всего батальона. Если он выйдет из строя — эвфемизм для будет ранен или убит — Улецки, как старпому должен будет быть готовым руководить действиями группы в рамках плана так же эффективно, как и он сам. В армии все должны быть заменяемыми. Это была не слишком светлая мысль, однако это было частью их службы и, по крайней мере, теоретически, все это понимали.

Закончив с Улецки, Бэннон прикинул в уме, не отправить ли старпома во второй взвод, чтобы проверить их и передать сообщения о кавалеристах. Это было заманчиво. Но второй взвод был единственным, который он не посетил этим утром. Единственно правильным решением было посетить их сейчас. Как и в случае с 3-м взводом, Бэннон обошел все танки, проверил готовность и обменялся несколькими фразами. Добравшись до танка командира взвода, Бэннон передал ему сообщение о кавалерии и обсудил с ним план действий взвода и всей группы. Едва они закончила разговор, как с холмы за долиной окутались пламенем. Донеслись раскаты взрывов. Советы ввели в бой второй эшелон. Это не продлиться долго. Бэннон направился обратно к «66-му», так быстро, как только позволяли болтающиеся бахилы костюма химической защиты.

Кавалерия не продержалась так долго, как рассчитывала. Свежие батальоны советского второго атакующего эшелона сломали позиции избитых и сильно потрепанных кавалеристов как сухую ветку. Через тридцать минут после удара второго эшелона стало очевидно, что сражение с передовыми силами закончилось. Для кавалерии настало время отходить через позиции группы. Ленивое и скучающее настроение, продолжавшееся с утра и в первые часы после полудня, сменилось нарастающей напряженностью по мере того, как кавалеристы начали передавать ответственность.

Первой отступала вспомогательная техника: санитарные, ремонтные и транспортные машины. За ними последовали артиллерийские подразделения и штабные силы. Переход проходил отнюдь не в парадном строю, как на учениях. Машины шли поодиночке, парами, иногда группами до пятнадцати единиц. Некоторые тащили на буксире поврежденные машины. Некоторые единицы техники дергались или виляли, словно пьяные, что говорило о повреждениях. Брезентовые крыши грузовиков были порваны в клочья. Навесное оборудование гусеничных машин было покорежено и беспорядочно навалено на крыши, свисая с бортов. Была даже пара грузовиков, ехавших на колесных дисках, не желая или не имея возможности остановиться и поменять шины. Если в кавалерийском полку, проходящем мимо позиций группы, и было какое-то подобие порядка, Бэннон его не наблюдал.

Пока они двигались, с севера над длиной появились разведывательный, а следом за ним два ударных вертолета. Все три зависли для наведения оружия — разведывательный прямо напротив «66-го», с двумя «Кобрами» по бокам.

Разведывательный ОН-58 медленно поднялся, едва выступая над уровнем деревьев на холмах на дальней стороне долины. Его хвостовая балка медленно повернулась налево, затем направо, когда вертолет осмотрел далекие холмы. Словно охотничья собака, разведывательный вертолет замер, указывая носом на северо-восток. Левая «Кобра» медленно поднялась до уровня верхушек деревьев, зависла на мгновение, ориентируясь в том, же направлении, что и разведчик, а затем с вспышкой и облаком белого дыма выпустила противотанковую ракету «ТОУ». Она осталась на месте еще пятнадцать секунд, затем снизилась и отлетела на несколько сот метров к северу, меняя позицию и готовясь к новому пуску. Вторая «Кобра» начала подниматься, как только первая произвела пуск. Она также выпустила ракету, затем замерла на пятнадцать секунд, снизилась и переместилась в другое место так же, как и первая. К тому времени, первая «Кобра» была готова к новой атаке на подскоке с новой позиции.

Затем обе «Кобры» выпустили по две «ТОУ» и улетели обратно вверх по долине вслед за разведывательным вертолетом, чтобы найти новую огневую позицию.

Мысль о том, что передовые советские подразделения находились так близко, чтобы по ним можно было пускать «ТОУ» через долину поразила Бэннона. Это означало, что враг находился в пяти километрах от них. Чтобы добавить значимости моменту, над головами со свистом полетели на восток снаряды дружественной артиллерии. Бэннона начало наполнять адреналином. Через долину с противоположных холмов покатились первые неповрежденные боевые машины. Танки М1 и боевые машины М3 «Брэдли» кавалерийского полка двигались в смешанных порядках, держа стволы орудий развернутыми назад. Оранжевые опознавательные панели хлопали в движении. Они направились к отмеченным проходам в минных полях группы и в деревню. Эти машины выглядели еще страшнее своих предшественников. Но испытания для кавалерии еще не закончились. Когда первые машины вошли в деревню, на улицах вспыхнули огненные шары взрывов. Советы обрушили на деревню огонь как минимум, артиллерийского дивизиона. Первый залп сменился устойчивым градом снарядов, разрывавшихся через каждые несколько секунд. Бэннон понятия не имел, какого калибра были эти снаряды, и сколько именно их было. Но ему и не нужно было этого знать. Без сомнения, командир батальона мог наблюдать это со своего наблюдательного пункта. Внимание же Бэннона занимали его первый сержант и огневая группа, оказавшаяся в деревне, посреди этого обстрела.

— «Ромео-25», это «Майк-77». ШЕЛЛРЕП, конец связи, — вышел на связь Гаргер. Строго в соответствии с СОП группы, лейтенант вызвал его, чтобы сообщись об артиллерийском обстреле на его фронте.

Гаргер не подумал, что Бэннон со своей позиции видит то же самое. Однако тот факт, что он, по крайней мере, мыслил категориями СОП и проявлял нужное для доклада присутствие духа, не мог не обнадеживать.

— Всем «Браво-3 Ромео»: активность в 179872 наблюдаю — не нужно докладывать мне об этом. — Бэннон отпустил переключатель гарнитуры танкового шлема на несколько секунд, чтобы затруднить советам попытку запеленговать его, а затем продолжил:

— Занять огневые позиции, повторяю, занять огневые позиции. Русские сейчас появятся справа и позади проходящих сил. Как поняли меня?

Командиры взводов быстро ответили. Танки слева и справа от «66-го» подались вперед. От волнения некоторые из них забыли о маскировочных сетях. Бэннон заметил, как танк № 33 снес опоры сети, и та упала, огромной паутиной накрыв танк. Затем удерживающие сеть колышки выдернулись, и сеть тряпкой потащилась за танком. Бэннон запоздало переключился на частоту роты и напомнил командирам взводов о сетях. Затем он и Келп выскочили из танка, стащили сеть и вернулись обратно.

Рация ожила на батальонной частоте. Разведывательный взвод батальона доложил о контакте с передовыми силами противника. Приданная группе «Янки» группа огневой поддержки или FIST была передана разведывательному взводу, когда тот выдвинулся вперед. Бэннон внимательно слушал, надеясь, что не потеряет ценную боевую единицу. Задача разведывательного взвода состояла в том, чтобы прикрыть отход последних сил кавалерии, и связать передовые сил противника в попытке обмануть их, убедив, что передовые заслоны были преодолены, и начался основной район боевых действий или ОРБД, а затем вывести на группу «Янки». Бой им предстоял короткий, но важный. Как только они откроют огонь, ответственность будет передана от кавалерии к их батальону. Хотя кавалерия все еще отступала через деревню и долину под беспорядочным огнем вражеской артиллерии, ее бой был окончен. А первый бой группы «Янки» вот-вот собирался начаться.

Радио ожило на частоте группы. На связь вышел старшина роты Гаррет.

— «Ромео-25», это «Ромео-97», прием.

Он все еще был в деревне и все еще был жив.

— «Ромео-97», это «Ромео-25», в каком вы состоянии, прием

— Это 97-й. У меня один «Виски-Индия-Альфа». «Новембер-8 Танго» завершил переход, ожидает «Танго-9 Фокстрот», прием.

— Это 25-й. Пострадавшим нужна медицинская помощь? Прием.

— Это 97-й. Ответ отрицательный. Можем подождать, прием.

— Это 25-й «Танго-9 Фокстрот» находится в контакте и собирается отходить через три-зеро-майк. Удерживайте его, конец связи.

— Это 97-й. Выполняю. Конец связи.

До сих пор все шло по плану. В спешке занимая огневые позиции, группа, похоже, испортила большую часть маскировочных сетей. Но сейчас это заботило Бэннона меньше всего. Он продолжал прислушиваться к звукам боя, который вел разведывательный взвод. К этому прибавились сообщения от группы «Браво». Группа «Браво», занимающая холм через небольшую долину от группы «Янки», находилась под огнем нескольких советских артиллерийских дивизионов. Первоначальные отчаянные сообщения от командира группы «Браво» на частоте батальона оборвались на полуслове. Попытки батальонного S3 восстановить связь с группой «Браво» успеха не принесли. Это означало, что либо с командирской машины группы были сорваны антенны, либо она была уничтожена.

Группе «Браво» был передан 1-й танковый взвод группы «Янки». Судя по фрагментарным сообщениям, уловленным Бэнноном, 1-й взвод оказался как раз в эпицентре зоны обстрела. Хотя его беспокоило, что его солдаты находятся под огнем, он ничего не мог для них сделать. Мысль «лучше уж они, чем я» промелькнула у него в голове. На мгновение Бэннону стало стыдно за столь эгоистичные мысли. Тем не менее, он сразу же смог их рационализировать, напоминая себе, что он всего лишь человек. Сделав это, он обратил свое внимание на более насущные и актуальные проблемы.

Продолжали поступать доклады от разведчиков. Одна из их машин была подбита, с другой был утерян контакт. Судя по докладам о местоположении передовых вражеских сил, разведчики не могли замедлить их продвижение. Наконец, командир разведывательного взвода запросил разрешения отойти. Понимая, что потеря разведвзвода не принесет батальону ничего хорошего, командир батальона дал им разрешение.

К сожалению, приказ был отдан слишком поздно. Заграждения и артиллерийский обстрел, который должен был замедлить продвижение советских сил и дать разведчикам отойти через позиции группы «Янки» не замедлил наступление врага. Игнорируя потери, наносимые им минами, артиллерией и разведывательным взводом, советы продвигались вперед. Они были одержимы стремлением прорываться и намеревались сделать это независимо от цены. Командир разведчиков сообщил командиру батальона, что попытается не пройти через позиции группы «Янки», а отойти на юг к запасной точке выхода.

Это был не слишком хороший поворот событий для группы «Янки». Вместе с разведчиками ушла FIST — приданная им группа огневой поддержки. Бэннон никогда не был в восторге от идеи отправить FIST с разведчиками, ссылаясь на то, что они не смогут вернуться на позиции группы. Однако его заверили, что машина FIST вернется задолго до того, как группа «Янки» войдет в контакт с противником.

Некоторое время Бэннон сожалел о том, что оказался прав. Мало того, что он должен командовать группой в бою, так теперь он должен был исполнять роль передового наблюдателя. Вызвав S3 батальона, Бэннон спросил, есть ли у него блестящие идеи по этому вопросу. Майор Джордан ответил ему, что группа «Янки» получило приоритетное право на артиллерийскую поддержку. Все запросы на ее следовало направлять батальонному офицеру огневой поддержку или FSO. Джордан также сообщил Бэннону, что группа «Браво» понесла тяжелые потери, в том числе погиб ее командир. Командир батальона направился на позиции группы «Браво», чтобы попытаться собрать выживших. Однако батальон оценивал группу «Браво» как потерявшую боеспособность. И командир батальона и S3 теперь возлагали все надежды на способность группы "Янки" вести бой.

Для двух ротных групп не было проблемой вести бой с мотострелковым батальоном. Однако одной группе, даже с приоритетом артиллерийской поддержки, придется нелегко.

Бэннон связался с офицером огневой поддержки батальона, спросив, были ли у того отмечены все отмеченные группой цели. У FSO они были. Они быстро обсудили план огневой поддержки.

Бэннон решил позволить передовыми советским силам достичь дна долины. Когда это произойдет, по ним одновременно откроют огонь оба танковых взвода и ITV. 2-й взвод займется передовыми силами, 3-й будет бить врага на склоне дальнего холма, а ITV займутся машинами поддержки на дальнем холме. Он хотел, чтобы артиллерия открыла огонь вдоль гребня дальнего холма одновременно с тем, как откроет огонь группа. Первыми пойдут в дело DPICM, снаряды, содержащие множество небольших бронебойных поражающих элементов, которые должны уничтожить столько советских бронетранспортеров и самоходных орудий, сколько это возможно. Затем артиллерия откроет огонь осколочно-фугасными — ОФС — и дымовыми снарядами, которые поставят завесу для любых советских противотанковых средств и артиллерийских наблюдателей, которые могли занять там позиции, чтобы корректировать огонь по позициям группы. Это могло оставить группу наедине с частью советских сил, отрезанных от остальных. FSO заверил Бэннона, что артиллерия могла справиться с этой задачей. От него потребуется только отдать приказ.

Внезапный взрыв в деревне, за которым последовало поспешное отступление одного из БТР на позиции группы, напомнили Бэннону, что он забыл отдать первому сержанту приказ взорвать мост в деревне и отступать. Спешно пытаясь разобраться в плане артиллерийского огня, он забыл о первом сержанте. К счастью, или Гаррет, следя за переговорами на частоте батальона, понял, что происходит и проявил инициативу, или Улецки приказал ему сделать это после того, как услышал, что разведчики не вернуться запланированным маршрутом. В любом случае, дело было сделано, и первый сержант возвращался на позиции.

— «Ромео-25», это «Майк-77», докладываю о пяти танках Т-72, движутся на запад в квадрате 190852, продолжаю наблюдение, конец связи.

Бэннон резко повернул голову влево. Не было необходимости пользоваться картой. Было только одно место, где могли появиться русские, и это был холм в 2 200 метрах перед ними. Тренировки, планирование и подготовка закончились. Теперь группе «Янки» предстояло узнать, способны ли семьдесят девять человек и техника стоимостью в двадцать пять миллионов долларов сделать то, что они должны были сделать: уничтожить врага сокрушительным ударом, огнем и маневром.

Пять танков Т-72 начали спускаться в долину, держа интервалы около 100 метров между машинами. На переднюю часть корпуса одного из них был навешен минный трал. Его следовало уничтожить первым. Как только танки вошли в долину, на гребне холмов появились советские боевые машины пехоты БМП-2 и последовали за танками. Пятнадцать этих машин, развернувшись в неровную линию, двигались примерно в ста метрах за танками. Танки и БМП двигались с противоположной стороны долины на постоянной и сдержанной скорости, словно не хотели идти в эту долину или не хотели отрываться слишком далеко от подразделений, следующих за ними.

Показалась третья группа машин. Это была стая разнообразной бронетехники. Достигнув вершины холма, они на мгновение остановились. Сразу же, как они начали спуск, передовые танки и БМП резко повернули влево, направляясь к северной части деревни. Учитывая, что третья группа состояла из одной БМП, Т-72 и БТР-60, за которым следовали танковый мостоукладчик МТУ и зенитная установка ЗСУ-23-4, это могла быть только командная группа батальона.

Разворачивающееся перед группой «Янки» действо было слишком хорошо, чтобы быть правдой. По неизвестной причине, группа пока не пострадала от артиллерийского огня. Советы катили вперед, словно на учениях, а не в реальной атаке. Изменение маршрута позволило большей части группы вести огонь им во фланг. Командная группа явно выдавала себя своими действиями. Если везение продлиться еще минуту или две, это будет конец для всего их мотострелкового батальона.

— «Ромео-83», это «Ромео-25». Видишь последнюю корягу, которая спускается с вершины холма?

— 25-й, это 83-й, вас понял.

— 83-й, это 25-й. Это их командная группа. Я хочу, чтобы ты и две твоих машины взяли их на прицел. Танк и БМП выбить первыми, как поняли?

— Это 83-й. Выполняю.

Улецки обдумал этот приказ прежде, чем передать его ITV. Он на мгновение замер, наблюдая за продвижением советских сил. «55-й» молчал, за исключением гула двигателя. Улецки мог ощущать напряжение, накапливавшееся в нем и в его экипаже. В прошлом, он всегда мог пошутить или сказать что-то, чтобы разрядить обстановку в напряженный момент. Но на этот раз он этого не мог. Его вдруг осенило, что все было по-настоящему. В тех танках и БМП находились настоящие советские. И они шли своим путем.

Несмотря на жару, Улецки ощутил, как по его спине пробежал холодок. Желудок скрутило в узел, а самому ему казалось, что его собираются куда-то бросить. Все было реальным, мучительно реальным. Через минуту, может быть две, собирался разверзнуться ад, а он окажется прямо посреди него. В его голове, наполненной разрозненными мыслями, завертелась, возвращаясь снова и снова одна: «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы это все кончилось».

Закончив с Улецки, Бэннон переключился на частоту батальона и запросил у офицера огневой поддержки заранее запланированный заградительный артиллерийский огонь. Когда тот принял к сведению его запрос, Бэннон вернулся на частоту группы:

— Всем «Браво-3 Ромео»: открыть огонь одновременно с разрывами снарядов нашей артиллерии. Хорошей стрельбы. «Ромео-25», конец связи.

* * *

Это последнее сообщение не приободрило, ни расстроило Гаргега. Не утруждая себя подтверждением приказа командира, Гаргер переключился на частоту взвода и отдал собственный. Ясный, солнечный день и солнце, светившее в спину 3-го взвода, делали все слишком легким. Все БМП были на линии огня взвода. Он приказал Пиерсо и командиру второго танка его отделения, № 33 взять на прицел правую половину строя БМП. Командиру второго танка своего отделения, Блэкфуту, он приказал взять на прицел левые БМП, стреляя слева к центру. Он сам также возьмется за левые БМП, стреляя от центра влево. Таким образом, можно будет избежать огня по одним и тем же БМП.

И больше не надо было ничего делать, кроме как ждать удара артиллерии. Гаргер откинулся назад и осмотрел открывающееся перед ним зрелище. Это было легче, чем в танковой школе в Форт-Нокс. Это просто не могло быть так легко.

Улов сам плыл к ним в руки. Советы шли вперед, как будто группы здесь не было.

Гаргер силился понять, что он упустил, какой приказ он забыл отдать. Хоть что-то. Но ничего. Казалось, все было в порядке. Все было готово. «Ладно, черт с ним», подумал он. «Можно расслабиться и наслаждаться моментом».

* * *

На позициях механизированного взвода сержант первого класса Полгар схватился за рукоятки пулемета М2, следя за Советами. Он был поражен. Молодым рядовым Полгар пробыл во Вьетнаме две месяца, прежде, чем увидел Вьетконговца, и это был мертвый Вьетконговец. В первый же день этой войны он имел возможность насмотреться на Советских вдоволь. Он посмотрел налево, затем направо на свои БТР-ы. Четыре М-113 не смогут сделать много, если танки группы сядут в лужу. Отслеживая приближающихся все ближе советских своим пулеметом М2, он думал: «Лучше бы эти долбанутые танкисты оказаться столь же хороши, как они о себе думают, иначе это будет чертовски короткая война».

* * *

Группа получила указания и была готова. Бэннон ощущал это. Теперь он был готов вести бой вместе с собственным экипажем.

Он взял управление и развернул башню в сторону намеченной цели, прокричав приказ на открытие огня, не пользуясь ВПУ:

— Наводчик, бронебойным по танку с минным тралом!

— Вижу его, — ответил Фолк, поймав цель в прицел.

— Заряжаю! — Келп зарядил орудие и отодвинулся с линии отката. Бэннон опустился на колени на своем месте, возвышаясь над наводчиком и заряжающим, и глядя, как Фолк отслеживает Т-72. Они ждали. Противник продолжал наступать. Они ждали. Строй танков противника достиг дна долина. Они все еще ждали.

— Пять секунд до разрыва! — Раздался на частоте батальона голос офицера огневой поддержки, возвещая о том, что снаряды достигли цели. Долина и вершина дальнего холма вспыхнули, когда сотни суббоеприпасов взорвались и погасли. На цели!

— Огонь!

— Пош-е-е-е-л!

Т-72, на который смотрел Бэннон, исчез во вспышке и облаке дыма, когда Фолк выстрелил. Танк дернулся назад, пушка откатилась от отдачи, выплюнув стреляную гильзу снаряда.

Келп нажал коленом на механизм открытия отсека боеприпасов, заставив заслонку с треском открыться. Он вытащил следующий снаряд и зарядил орудие прежде, чем улеглись пыль и рассеялся дым от попадания.

Т-72 с минным тралом стоял бортом к «66-му». Пламя яростно пожирало его.

— Прекратить огонь по цели! — Сказал он об их первой жертве. — Наводчик, вольно!

Бэннон высунул голову, чтобы получить общую картину происходящего. Подобно им, танк № 33 выстрелил кумулятивным снарядом в БМП. Бэннон проследил за летящим к цели трассером, увидел ярко-оранжевую вспышку и облако черного дыма. БМП рванулась вперед, однако, через несколько метров рывком остановилась и загорелась. Бэннон смотрел на дно долины и противоположный склон, наблюдая ту же сцену снова и снова. Первый снаряд пролетел мимо БМП, которая отвернула, уйдя из-под удара. Этот маневр, однако, обеспечил ей лишь несколько секунд жизни, так как второй выстрел обычно попадает в цель. Он смотрел, как две БМП, маневрируя в попытках уйти из-под огня, протаранили друг друга и остановились. Это происшествие только облегчило задачу наводчиков группы «Янки». Обе БМП были уничтожены вместе с интервалом несколько секунд.

Вершина дальнего холма исчезла из поля зрения. Дым и кассетные снаряды сделали свое дело. До сих пор ничего не последовало за советской командной группой. Сама командная группа бросилась врассыпную, но тоже пострадала. БМП лежала на боку с сорванными гусеницами и горела. Танк из ее состава также получил повреждение, однако потерял лишь правую гусеницу. Он стоял неподвижно, но дерзко вел ответный огонь по позициям штабного взвода. Однако это неравное противоборство продлилось недолго. Т-72 получил ракету «ТОУ», которая взорвалась у основания башни, и с оглушительным взрывом сорвала ее.

— Вижу БМП в прицеле, могу стрелять! — Фолку явно не терпелось. Бэннон опустился вниз, взглянул на Келпа, чтобы убедиться, что тот был в порядке, проверил, заряжено ли орудие и дал команду стрелять. Фолк навел орудие и выстрелил. Грохот и отдача сотрясли танк. Брошенный на наводчика взгляд сказал Бэннону, что Фолк снова искал цель. Еще один экипаж БМП и пехотное отделение стали Героями Советского Союза посмертно.

— Сержант Фолк, продолжать искать цели, если таковые имеются. Огонь по усмотрению. Просто следи за тем, чтобы не стрелять по уже подбитым машинам.

— Да, сэр! — В его голосе звучало ликование подростка, только что получившего ключи от семейной машины. Бэннон высунулся из башни, чтобы осмотреть поле боя.

Опустошение в долине поражало. Более двадцати машин валялись там разорванными, покореженными и сожженными тушами. Фолку не осталось ничего. Передовой мотострелковый батальон был уничтожен. Шесть танков Т-72, шестнадцать БМП, БТР-60, ЗСУ-23-4 и мостоукладчик МТУ, а также почти две сотни русских солдат были уничтожены. Столкновение длилось менее четырех минут. Группа «Янки» выиграла свой первый бой.

Глава 3

Смена задачи

Когда после бесчисленных проволочек и сомнений было принято окончательное решение начать эвакуацию семей американских военнослужащих из Европы, началась бурная и, похоже, несогласованная деятельность, призванная закончить ее раньше, чем начнутся боевые действия. Чтобы добраться до базы Рейн-Майн, на что обычно уходил один час, в этот вечер потребовались целых четыре. Между моментом, когда Пэт Бэннон и другие покинули жилую зону и добрались до авиабазы, находились четыре часа напряженного движения по автобану.

Немецкая полиция, усиленная военным персоналом, создала на маршруте систему контрольно-пропускных пунктов. На каждом пункте сержант, сопровождавший автобус, должен был предъявить документы прежде, чем двигаться дальше. На одной из контрольных пунктов, Пэт заметила, что немцы задерживают некоторых людей. Посреди автобана стоял изрешеченный пулями автомобиль. Рядом с ним что-то было накрыто белой тканью с красными пятнами. Никто не мог представить себе, какое преступление могло вызвать у немцев такую реакцию. Какова бы не была эта причина, присутствие немцев с пистолетами-пулеметами наготове подчеркивало серьезность ситуации. Последний пост был у главных ворот базы Рейн-Майн. Прежде, чем автобусу позволили въехать, в него зашли солдаты охраны ВВС и проверили у каждого удостоверение личности.

Они также держали оружие наизготовку. Еще двое солдат охраны приказали водителю автобуса открыть багажное отделение. Один из них принялся проверять багаж и водителя, другой в это время стоял в стороне, держа водителя под прицелом. Немецкие полицейские, дежурившие у ворот совместно с американцами, отвели в сторону для допроса двух женщин. Пэт поняла, что это были немецкие граждане, пытавшиеся эвакуироваться вместе с американскими семьями.

На авиабазе кипела деятельность. На одном из перекрестков автобус остановился, пропуская колонну грузовиков, отъехавших от летного поля и направившихся к оставшимся позади воротам. В грузовиках находились американские солдаты, подкрепления из штатов, попавших под действие программы РЕФОРДЖЕР. Пэт догадалась, что иждивенцев собирались вывозить на тех же самолетах, что доставляли сюда подкрепления. Возможно, этот кошмар почти кончился. По крайней мере, это была последняя остановка на этой стороне Атлантики. Но вместо того, чтобы везти людей к терминалам, автобусы высадили их у гарнизонного спортивного зала. Там собралось уже большое количество людей. На полу спортзала были выложены ряды одеял, образуя спальные места. Семьи группировались по подразделениям. Некоторые женщины их батальона, доставленные сюда на первой волне автобусов, заняли места для остальных. Вновь прибывшим объявили, что, так как терминал переполнен эвакуируемыми, их разместят в спортзале, пока не придет их очередь. Пэт сказали, что персонал ВВС работает над организацией эвакуации лучше и с больше отдачей, чем армейский, однако есть серьезные проблемы с перемещением всех семей, стекающихся на Рейн-Майн. Один из офицеров ВВС сказал им, что люди, размещенные в спортивном зале, останутся там, по крайней мере, до утра.

Это расстроило Пэт. Она, как и другие жены и матери, была готова уехать. Они, наконец, настроили себя на этот окончательный рывок. А теперь им придется провести ночь в открытом спортивном зале с сотнями других удрученных и обеспокоенных людей. Казалось, любое действие только добавляла еще больше волнения и чувства подавленности. Однако, несмотря на прискорбность ситуации, ее приходилось терпеть. Пэт решила, что она сможет продержаться еще немного. Так пришлось. Небольшая группа начинала зависеть от нее. И увеличиваться. К ним присоединилась Джейн Ортелли, жена механика-водителя танка Шона. Ей было всего девятнадцать, и она никогда не покидала штата Нью-Джерси, прежде чем они переехали в Германию. Во время посадки в автобусы, Джейн стояла в стороне, прижимая к себе четырехмесячного ребенка, словно плюшевого медвежонка, пытаясь согреть и защитить его. Пэт подошла к ней и настояла на том, чтобы она присоединилась к ним, так как они размещались в одном автобусе. Джейн была ей благодарна и испытала некоторое облегчение.

К группе присоединилась также восьмилетняя девочка по имени Дебби. Ее единственный родитель был военным медиком, оставшимся на границе. Фрэн Уилсон вызвалась сопроводить ее в Штаты, где ее встретят бабушка и дедушка.

Пэт и ее «группа» самостоятельно расположились в небольшом углу, собрав восемь матрасов и сдвинув их вместе. Четверо взрослых расположились по углам, разместив детей в центре. Джейн держала ребенка на руках, не желая отпускать его ни на минуту. Сейчас он казался ей единственным, что имело значение в мире. Сара, преодолевая свои страхи, настаивала на собственной кровати, как и ее братья. Шон и Дебби разместились вместе. Шон, несмотря на то, что он был на год младше, взял на себя роль старшего брата и помогал Дебби. Он пытался объяснять ей все так же, как отец пытался объяснять ему. Дебби внимала каждому его слову, словно Евангелию, потом задавала Шону другие вопросы. Но, по крайней мере, сейчас она могла говорить и, казалось, чувствовала себя более непринужденно. Курт настаивал на том, чтобы находится рядом со своей «приятельницей» Сью. Он наслаждался всем вниманием, которое она ему уделяла.

Ночь принесла мало отдыха. Страх, опасения, дискомфорт и опасение пропустить эвакуацию держали взрослых в напряжении, в то время как дети оставались заведены «приключением» этой поездки. Некоторые взрослые переговаривались вполголоса, ища компанию в попытке уйти от страхов. Другие просто ушли в себя, будучи уже не в состоянии справиться с мрачной реальностью, в которой они оказались. Пэт молилась, чтобы завтра все закончилось. Это должно было закончиться. У нее оставалось мало сил. Это должно было закончиться в ближайшее время. Только истощение позволило ей поспать несколько часов.

Движение к терминалу началось рано. Группы эвакуируемых направлялись туда в том же порядке, в котором прибывали сюда. У Пэт и ее маленькой группы было немного времени на завтрак перед своей очередью. Все устали. Ночью почти невозможно было хорошо отдохнуть. Холодная еда, переполненное помещение, мало сна в одежде и общее ощущение тяжелого испытания доводили женщин и детей до изнеможения. Пэт не могла вспомнить, чтобы когда-то ощущала себя более усталой и несчастной. Поездка к терминалу прошла в тишине.

Перемещение тысяч людей, эвакуированных ранее, оставило свой след на терминале. Чистое современное здание, встретившее Шона и Пэт по прибытии в Германию, было завалено мусором и брошенными одеялами и одеждой. Те, кто покинул зал ранее, смешались внутри терминала с теми, кто провел всю ночь там.

Оглядываясь вокруг, Пэт подумала, что хотя в спортивном зале они ощущали себя несчастными, пребывание здесь было еще хуже.

У дверей рядовой ВВС записал их имена, выдал номерки и направил на второй этаж, где они должны были ждать, пока их номер не будет назван. Со второго этажа, по крайней мере, можно было смотреть на летное поле и садящиеся самолеты. По другую сторону стоянки технического обслуживания расположились грузовики и автобусы, ожидающие солдат, прибывающих из Штатов. Пэт и дети смотрели, как большой С-141[9] вырулил на стоянку. Створчатый хвостовой люк открылся, словно пасть аллигатора. Как только опустилась грузовая аппарель, солдаты начали выбегать из самолета по двое, строясь по отделениям и взводам под командованием сержантов. Построившись, они двинулись к машинам, начав грузиться. Не дожидаясь, пока солдаты окончательно высадятся, персонал ВВС занялся самолетом. Неуклюже подтянулся топливозаправщик, начав заправлять самолет. Всем, похоже, хотелось как можно быстрее развернуть С-141 и поднять его в воздух.

Женский голос начал выкрикивать номера и раздавать указания. Никто из небольшой группы Пэт не услышал своих счастливых номеров. Они оставались, глядя на счастливчиков, которые выходили на поле, строились в две линии и направлялись к С-141. Наземный персонал закончил с самолетом и подготовился к приему другого, уже приближающегося огромного С-5. Вид этого самолета вызвал волнение. Фрэн сказал Пэт, что она уверена, что они полетят на этом. В душе, Пэт молилась, чтобы так оно и было.

* * *

На мгновение, в долине перед позициями группы «Янки» воцарилась почти полная тишина. Это была тупая, мертвая тишина, которая приходит после того, как вы долго слушали оглушительный грохот. Треск и хлопки патронов для стрелкового оружия, взрывающихся в горящих советских машинах и редкие далекие выстрелы танковых орудий были единственными звуками, доносящимися из долины. Расстояние и танковые шлемы скрывали стоны и крики раненых, находящихся в агонии или сгоравших заживо в своих уничтоженных машинах. Пулеметный огонь на правом фланге напомнил Бэннону, что не все советские силы прекратили боевые действия. Он смотрел, как короткий поток трассеров ударил по группе из четырех русских, пытавшихся подняться наверх холма. Как только стрелок определил дистанцию, он ударил по центру этой группы длинной очередью. Хотя некоторые пули лишь ударили в грязь, несколько нашли себе цели. Русские либо кувыркаясь покатились вниз или просто свалились замертво.

На мгновение он подумал отдать приказ прекратить огонь. Русские понесли уже достаточно потерь.

Но этот приступ гуманизма быстро сменился холодными, практическими и профессиональными соображениями. Если позволить этим выжившим жить дальше, они смогут напасть на склады боеприпасов или сделать еще что-то. Группа «Янки» их больше не увидит, но с ними может столкнуться другая рота войск НАТО. Они были на войне, войне, которую начали советы. И Советы должны были заплатить за это.

На частоте роты начали поступать отчеты по мере того, как другие танки принялись искать и уничтожать уцелевших русских. Оба танковых взвода доложили об отсутствии потерь, израсходовании в общей сложности тридцати семи снарядов и передав завышенные данные по потерям противника. Только на одной из ITV была повреждена и уничтожена пусковая установка. Ее экипаж не пострадал, а машину осталась на ходу. Но без пусковой установки и прицела она была бесполезной. Бэннон приказал Улецки перенести все выстрелы ТОУ в действующую ITV и отправить поврежденную машину на приемный пункт технического обслуживания.

Затем он вызвал C3 батальона и передал ему отчет о ситуации или СИТРЕП.

Получив доклады и установив состояние подразделения, Бэннон приказал группе прекратить огонь и перейти на запасные огневые позиции. Дымовая завеса вдоль вершины дальнего холма все еще держалась, а третья рота советского мотострелкового батальона находилась неизвестно где. Передовое подразделение имело только пять танков вместо положенных восьми и пятнадцать БМП вместо положенных двадцати. Возможно, советский мотострелковый батальон понес такие потери в ходе боя с кавалерией, что им пришлось объединить две слабые роты в одну сводную. Или, возможно, гибель остальной части батальона убедила командира третьей роты, что у него будет больше шансов против КГБ, чем против американцев. Или возможно, советский командир роты решил остановиться на гребне холма и навязать пока еще невидимому противнику дуэль на дальней дистанции, пока дым не рассеется и не подойдут подкрепления. В любом случае, теперь ход был за противником. Группа была готова парировать его.

Пока Бэннон решал важные тактические вопросы, Келп высунулся из люка, осматривая в бинокль бойню, в создании которой принял участие. Когда Келп насмотрелся, Фолк медленно переместился в баше, чтобы сделать то же самое. Ортелли, вид на долину которому закрывал уступ, где расположился «66-й», попросил их описать ему эту сцену.

Говоря вполголоса, чтобы не мешать ходу мыслей своего командира, Фолк и Келп красочным образом описали это ужасное зрелище. Фолк особенно гордился уничтожением «его» Т-72 с минным тралом и убедился, что Келп не пропустил этот момент.

Ортелли тоже хотел высунуться и посмотреть, как обстоят дела, но знал, что лучше спросить разрешения. Он намекнул, но ответа не получил. Порой трудно было быть членом экипажа танка командира группы. Бэннон редко помогал им в техническом обслуживании танка и вооружения. Тем не менее, танк, радиостанция и гусеницы всегда должны были быть в готовности двигаться вперед. Сущее наказание. Экипаж должен был быть подготовленнее и правильнее, чем экипажи других танков. Не потому, что командиры были ограми[10].

Командиры имели со своими экипажами менее формальные и более близкие отношения, чем с экипажами других танков роты. Но командир оставался командиром, и, ни он, ни экипаж никогда не забывали этого.

Улецки только начал успокаиваться. Он ощущал опустошенность, физическую и моральную. Все, что он мог сделать, это поднять флягу и набрать в рот воды. Прополоскав секунду рот, он сплюнул ее за борт танка. Во рту еще свербело от рвоты, но не так сильно. Покончив с это процедурой, он на мгновение присел, глядя, как члены экипажей ITV перемещаются между машинами, перенося выстрелы в неповрежденную. День клонился к вечеру, солнце мягко светило над верхушками деревьев. За исключением случайных хлопков и взрывов боеприпасов внизу, в долине, все было тихо и мирно. Старпом думал о том, как хорошо было бы, если бы все это закончилось хотя бы на день или даже на час, чтобы было достаточно времени, чтобы взять себя в руки. Ослепительная вспышка и ударная волна множества взрывов обрушились на Улецки, заставив его отшатнуться. Он инстинктивно упал на пол боевого отделения как раз перед тем, как зелень леса исчезла во взрывах и пламени.

* * *

Советский майор был полностью растерян. Ничего, абсолютно ничего в этот день не шло правильно. Сначала, регулировщики направили их колонну на неправильные позиции перед атакой. Они почти, что пересекли границу до запланированного времени наступления. На то, чтобы развернуться и отойти на правильные позиции, ушло все утро. Затем сопротивление американской кавалерии оказалось гораздо сильнее, чем они ожидали. Второй эшелон дивизии, в который входил его батальон, был вынужден вступить в бой еще до того, как были выполнены первоначальные задачи дивизии. Задержка потребовала полного пересмотра плана, который разрабатывался и отрабатывался на протяжении месяца. Артиллерийские подразделения находились не на тех позициях и не располагали подробными планами огневого воздействия, необходимыми для правильного обеспечения прорыва. И, в довершение всего, командир его батальона погиб, оставив майора на командовании.

Майор пребывал в мрачном настроении. И даже вид горящей американской техники не радовал его. Он увидел слишком много уничтоженной советской. Приказы и боевая задача крутились в голове. Она была достаточно проста: пересечь основную долину, войти в небольшую боковую и захватить главную цель полка, место, где пересекались два автобана. Но майору не было дано никакого времени на то, чтобы разработать план наступления, должным образом провести разведку и определить цели для артиллерийской поддержки. Командир полка, под давлением своего командира просто двигаться вперед так быстро, как это было возможно, а об артиллерийской поддержке позаботиться кто-то другой. Даже политический офицер батальона заткнулся, когда они говорили о том, что батальон, атаковавший в этом месте раньше, потерпел неудачу. Ничего, однако, не оставалось, кроме как смириться, выполнять приказы и надеяться на лучшее. Майор возлагал все надежды на эффект от использования химического оружия и атаку с неожиданного направления. Выйдя на исходный рубеж, он еще раз осмотрел массу сгрудившихся вокруг него машин, а затем закрыл люк.

* * *

Погрузившегося в свои мысли Бэннона выбросили в реальность разрывы артиллерийских снарядов слева от него на занятом группой «Янки» холме. Он ничего не видел, но не сомневался, что позиции штабного и, возможно, 2-го взвода находились под обстрелом. Вторая атака началась.

— ГАЗ! ГАЗ! ГАЗ! — Раздался чей-то искаженный противогазом крик на частоте группы, взвинтивший экипаж «66-го».

Как один, они распахнули противогазные сумки и начали надеваться маски. Сначала снять танковые шлемы. Затем подбородок вперед и натянуть противогаз. Проверить прилегание, надеть капюшон. Надеть танковый шлем и подключить микрофон противогаза к шлему. И все это должно быть сделано менее чем за двадцать секунд.

— «Ромео-25», это «Танго-77». ШЕЛЛРЕП, прием.

— «Танго-77», это «Ромео-25». Продолжайте.

— Это «Танго-77». Разрывы ОФ — и химснарядов от 190896 до 199893. Количество и калибр не установлены, прием.

Из переданных координат Бэннон понял, что командир 2-го взвода, передавший это сообщение, и сам взвод были в безопасности. Но старпом и ITV получили по полной программе. Из того, что советы стреляли только по вершине холма, а не по реальным позициям двух танковых взводов группы, очевидно, следовало, что они не знали точного расположения группы. Советы стреляли вслепую. Это было хорошо для группы в целом, но Бэннон не сомневался, что это обстоятельство было слабым утешением для Улецки и его подчиненных. При условии, конечно, что Улецки еще был жив.

— «Танго-77», это «Ромео-25». «NBC-1» нужен так быстро, как это возможно, прием.

— «Ромео-25», это «Танго-77». Работаем над этим, конец связи.

Группа не получала от батальона предупреждения, что советы используют химическое оружие. Возможно, это был недосмотр с их стороны. На всякий случай, Бэннон счел необходимым передать сообщение об обстреле как можно скорее. Этот новый факто обещал только сделать их жизнь еще более невыносимой. Бэннон решил не ждать полного доклада от 2-го взвода, прежде чем доложить в штаб батальона. Информация вызвала большую озабоченность на частоте батальона. Судя по крикам и нервным переговорам, группа «Янки» была первым подразделением бригады, попавшим под химический удар. Быстро был сделан вывод, что советы стремились добиться прорыва, и были в отчаянии. Химическая атака, массированный артиллерийский обстрел и потеря связи со старпомом и ITV были признаками того, что удача изменила группе.

Тени в долине становились длиннее. Наступил ранний вечер, а конца советскому обстрелу не было видно. Огонь по холму велся непрерывными огневыми налетами по десять минут. 2-й взвод составил свой отчет «NBC-1», из которого следовало, что советы использовали GB, нестойкий газ общеядовитого[11] действия. Если обстрел этим конкретным отравляющим веществом не будет закончен, GB вскоре забьет фильтры противогазов настолько, что сделает их бесполезными. Группе придется быстро менять фильтры или при следующем химическом ударе она понесет тяжелые потери.

К удивлению Бэннона, другое советское артиллерийское подразделение начало ставить мощную дымовую завесу прямо перед позициями группы. Они собирались атаковать в ближайшее время. Бэннон полагал, что советы будут дожидаться ночи. Но, видимо, их командование требовало прорыва и они не могли ждать. Но это уже не имело значения. Наводчики танков и расчеты «Драконов» механизированного взвода уже переключались на тепловизионные прицелы. Дымовая завеса, которую с таким трудом ставили советские артиллеристы, даст атакующим силам весьма скудные преимущества, если даст вообще.

2-й взвод первым сообщил о новой атаке. Советские машины появились на дистанции 2 500 метров зелеными точками в тепловизионном прицеле. Советы направлялись от линии деревьев к высоте на правом фланге группы, где располагались позиции группы «Браво». Они собирались двигаться или прямо к деревне, или к позициям «Браво». Бэннон доложил S3 батальона о появлении противника и направлении его атаки. S3 ответил, что группа «Браво» находится не в той форме, чтобы вести бой. Имея только два исправных танка и три расчета «Драконов», она не сможет даже защитить себя, не говоря уже о том, чтобы остановить решительную атаку. Группе «Янки» снова придется принять на себя основную тяжесть вражеской атаки.

Из-за дальности и низкого качества картинки в тепловизионном прицеле было невозможно различить, какие из идущих в атаку точек были танками, а какие БМП.

Бэннон приказал 2-му взводу открыть огонь ОБПС по передовым точкам, полагая, что советскую атаку возглавляют танки. 3-му взводу он приказал стрелять через деревню по центральным и замыкающим машинам, как только те выйдут из-под прикрытия деревьев. Им следовало вести огонь БКС, следуя из предположения, что целями, в соответствии с советской доктриной, будут БМП. Механизированному взводу следовало перехватываться все машины, которые все же прорвутся. Так как не оставалось времени для скоординированной засады, подобной той, в которую группа поймала первый эшелон противника, Бэннон дал команду открыть огонь, а сам занялся тем, чтобы ввести в бой некоторую дружественную артиллерию.

Когда началась стрельба, Бэннон возился с картой и карандашом в тесном пространстве рабочего места командира танка. Резиновые перчатки и противогаз делали движения еще более неловкими. Он искал на карте соответствующие ориентиры для артиллерии, когда шланг его противогаза плюхнулся прямо на карту, загораживая обзор. Ему пришлось отвлечься и забросить шланг, на конце которого находился фильтр, через плечо. Это удалось сделать это, только оторвав взгляд от карты. Кроме того, фильтр своим весом натянул шланг, заворачивая голову в сторону. Бэннона поразило, что он вообще был в состоянии сделать все это. Но вот ему удалось найти нужный ориентир, связаться с FSO и отправить запрос на артиллерийский огонь.

* * *

Вторая атака застала Гаргера врасплох. Он не ожидал, что советы окажутся настолько глупы, чтобы продолжить наступление на этом участке. Он читал, что советы никогда не будут подкреплять части, потерпевшие поражение. В Красной Армии была практика бросать все вперед там, где атака была успешной. Здесь им этого не удалось, и Гаргер был уверен, что не удастся и сейчас. Даже артиллерийские снаряды, рвавшиеся справа от него, достаточно близко, чтобы он мог ощущать ударные волны, не заставили его поменять своего мнения. Гаргер выслушал приказ командира и подтвердил его получение. Затем оценил советские силы, которые ему было приказано атаковать, и дал инструкции взводу. Затем он серьезно подошел к вопросу убийства русских.

* * *

Когда артиллерия открыла огонь, Бэннон вновь оценил обстановку. Он затребовал доклад от каждого взвода. 2-й взвод доложил, что они уничтожили шесть машин, но не смогли остановить еще пять, которые исчезли к югу от деревни. Бэннон предположил, что эти пять машин отошли на юг, и намеревались, используя деревню в качестве прикрытия либо попытаться прорваться в небольшую долину, либо подняться на холм, занятый группой «Браво». Механизированный взвод должен был быть готов встретить их.

3-й взвод, находившийся на меньшей дистанции от противника, наслаждался более высоким процентом попаданий в первых залпах. Они легко накрыли машины на склоне холма и теперь играли в кошки-мышки с советскими машинами, которые только вышли из-под прикрытия деревьев. Наблюдая за происходящим, Бэннон заметил, как танки 3-го взвода позволили двум или трем советским машинам выйти из-за деревьев и начать спускаться по склону. Когда они отошли на 100 или около того метров от любого укрытия, взвод дал залп. В одно мгновение советские машины, до того движущиеся зеленными точками в тепловизионном прицеле, остановились и вспыхнули зеленым, когда жар от начавшихся пожаров дал более четкое изображение в тепловизоре.

Доклад Хардинга, командира механизированного взвода, предупредил Бэннона о том, что пять советских машин, которые исчезли к югу от деревни, движутся по небольшой долине. Небольшие советские силы состояли из двух Т-72 и трех БМП. В голосе командира взвода не было никаких признаков волнения или замешательства. Бэннон испытывал больше опасений, чем Хардинг.

Было бы гораздо лучше, подумал Бэннон, если бы в небольшой долине, куда двигались Т-72, были какие-либо танки. У него не было уверенности в способности «Драконов» остановить танки.

* * *

Это была катастрофа, кровавая катастрофа и советский майор не мог ни черта с этим сделать, кроме как довести безумие, в котором он оказался до окончательного завершения. Быстро осмотревшись, он увидел, что только два танка и две другие БМП пересекли основную долину и добрались до небольшой боковой. Он понятия не имел, какого черта собирается делать, когда достигнет своей цели. Планирование этого следовало отложить на потом. Все, что он хотел сделать, это выйти из зоны обстрела американцев и найти укрытие. Майор направил остатки своих сил к небольшой обнесенной стеной ферме в боковой долине, в надежде, что сможет найти там укрытие.

* * *

Механизированный взвод был готов. Используя соединенные в петлю безбатарейные телефоны, командир взвода передал указания Погару и командирам отделений. На два танка Т-72 на ферме приходилось спешенная пехота и два «Дракона». Полгар со своими двумя «Драконами» и пулеметами М2 брал на себя БМП и подавляющий огонь. На тот случай, если «Драконы» потеряют цели, пехотинцы на ферме держали наизготовку легкие противотанковые гранатометы LAW.

Они позволили советам приблизиться к ферме на 300 метров и открыли огонь. На такой дальности было очень трудно промахнуться «Драконом». Этого и не произошло. По приказу Хардинга, каждый пулемет и расчет «Дракона» во взводе открыли огонь. Скорость и точность, с которой было способно убивать современное оружие, была столь же удивительной, сколь и страшной. Если бы советы уцелели под огнем «Драконов» и массированным пулеметным обстрелом, они были бы весьма впечатлены вступлением в бой механизированного взвода.

Стрельба медленно стихла. Бой длился около двадцати минут с того момента, как противник впервые был обнаружен до того, как был отдан приказ о прекращении огня. Советская артиллерия прекратила обстрел позиций штабного взвода и участка перед позициями группы. Когда дымовая завеса рассеялась, в долине справа от позиций группы виднелись двадцать три новых разбитых и горящих остова.

Восемь Т-72 и пятнадцать БМП составляли больше роты, но меньше мотострелкового батальона. Почему так было, тогда никого не интересовало. Все, что было важным, это то, что советская атака прекратилась. Словно боксеры после раунда, противники разошлись по своим углам, зализывая раны, и глядя друг на друга, готовясь к следующему раунду.

Начали поступать доклады командиров взводов, но Бэннон оборвал их и попытался установить связь с Улецки. Ответа он так и не получил. Младший лейтенант МакАлистер, командир второго взвода, доложил, что один из его экипажей видел в тылу горящую машину. Бэннон немедленно связался с первым сержантом Гарретом и приказал ему отправить к позициям старпома санитарную и ремонтно-восстановительную машины. Затем Бэннон вывел «66-й» с позиции и направил вверх по склону к позициям штабного взвода. По дороге он связался со 2-м взводом, чтобы узнать, есть ли еще признаки присутствия отравляющих веществ. МакАлистер ответил, что следов присутствия любых отравляющих веществ нет, и запросил разрешения снимать противогазы. Это было само собой разумеющимся. 3-й взвод получил аналогичной разрешение, после проверки своих позиций. Поскольку «66-й» направлялся к центру позиций, куда была направлена химическая атака, экипаж оставался в противогазах.

Танк приблизился к переставшей существовать позиции штабного взвода и сошел с дороги. Тускло освещенные слабым светом позднего вечера воронки от разрывов и выкорчеванные слабо горящие деревья преградили путь. Приходилось двигаться медленно, так как Ортелли был вынужден тщательно выбирать путь через эти завалы. Несмотря на все его мастерство, гусеницы угрожали слететь на мешанине воронок и хаотично поваленных деревьев. За размолоченным лесом Бэннон смог различить горящую машину.

Состояние трех машин, составлявших штабной взвод, было под стать разбитому лесу. Одни ITV, ярко горя, валялась на боку. На бронированных алюминиевых бортах плясали отсветы внутреннего пожара. Горящая резина и дизельное топливо давало густое облако медленно ползущего черного дыма. Пусковая установка ракет «ТОУ» второй ITV была разбита, обломки электроники свисали на остатках проводов. Сзади и по центру позиций ITV располагался «55-й». У его правого борта двигались несколько человек. Они были без противогазов, так что экипаж «66-го» тоже снял их, как только танк остановился.

Бэннон спешился и направился к «55-му». Улецки стоял на коленях над лежащей на земле фигурой. Он посмотрел на подошедшего Бэннона, потом снова переключился на лежащего. Три человека лежали на земле, еще двое сидели рядом с бортом «55-го». Даже из того, что мог видеть Бэннон, следовало, что они были ранены и при этом тяжело. Двое из экипажа «55-го», заряжающий и наводчик возились с раненными. Они неистово старались что-то сделать, но не знали, с чего начать и что делать с телом, которое было настолько разорвано.

Бэннон отвлекся, наступив на хрустнувшую под ногой сломанную ветку. Он посмотрел вниз и отскочил в ужасе. Веткой оказалась оторванная, изуродованная и окровавленная человеческая рука. Мгновение он оказался не в состоянии делать что-либо, кроме как смотреть на нее помутневшим взглядом, будучи не в силах заставить себя думать и двигаться. Только когда к нему продрался Фолк, держа в руках набор первой помощи из «66-го», он смог двинуться дальше. Даже тогда он шел медленно и осторожно, глядя под ноги. Группа оказалась вовсе не заговоренной. За победу во втором раунде пришлось заплатить кровью.

Добравшись до танка, он осмотрел каждого раненого, тогда как Фолк и члены экипажа «55-го» начали рвать на них одежду, чтобы осмотреть и обработать раны. Один из солдат потерял ногу. Он корчился от ужасной боли, мотая головой из стороны в сторону, руки взрывали землю рядом. Другой раненый просто лежал не двигаясь. Бэннон проверил его еще раз, чтобы убедиться, что тот дышит. Осмотрев трех других раненых, он убедился, что никто из них не остался без руки. Бэннон на мгновение обернулся, осматривая разбитую местность. Мысль о том, что еще кто-то из его солдат был там, разворованный на части, была мерзкой и страшной.

Кто бы это ни был, он уже не нуждался в помощи. Были те, кто требовал более пристального внимания. Бэннон опустился на колени рядом с лежащим на земле телом, над которым склонился Улецки.

Сначала он внимательно его осмотрел. Это был Sp4 Томас Лорриет, механик-водитель «55-го». Он был родом из небольшого городка где-то в Индиане. Лорриет лежал без движения. В его правой руке все еще был зажат шланг противогаза. Рот был открыт, словно он хватал им воздух. Глаза были широко раскрыты, но ничего не видели. Кожа была пепельно-бледной. Он был мертв.

Бэннон пострел на Улекци, который продолжал смотреть на тело Лориета. Тот был в шоке. Бэннон никогда не видел его столь подавленным. Через несколько мгновений старпом, наконец, осознал, что командир смотрит на него. Он повернулся и сказал, не выражая никаких эмоций:

— Экипаж ITV переносили выстрелы «ТОУ», когда начался обстрел. Минуту было тихо, но потом начался настоящий ад. Они не знали, куда им деться. Кто-то просто упал на землю. Кто-то пытался укрыться под машинами. А один остался лежать там, потому что был ранен. Он звал на помощь, но никто не помог ему. И он продолжал кричать, пока газ не добрался до него. Химическая тревога была отменена раньше, чем он умер. Но мы просто зашкерились и ждали.

Когда все еще не кончилось, я приказал Лорриету отвести танк назад. А он ничего не ответил. Я начал кричать, но он не отвечал. Я материл его, называя самыми грязными словами, которые только приходили мне в голову. Весь экипаж орал на него, требуя убрать отсюда танк. Он весь трясся.

Дым, пыль и газ начали просачиваться в танк. Осколки были по броне, а каждый следующий снаряд рвался, казалось, все ближе. Мы все орали на Лорриета, пока не охрипли. А он не отвечал.

Улецки смолк на мгновение. Его начало колотить. Глаза заволокли слезы. Он на мгновение отвернулся, пытаясь взять себя в руки. Успокоившись, он продолжил:

— Когда обстрел прекратился, мы нашли его таким. Люк был закрыт, но не заблокирован. Он не успел надеть противогаз. Мы все орали на него, а он был уже мертв… Мы не знали этого, мы просто ничего не знали…

С этими словами он замолчал.

Звук двух М113 — БТР первого сержанта и санитарной машины — разорвал тишину. Бэннон протянул руку и взял Улецки за плечо, дабы убедиться, что тот не впал в прострацию.

— Ладно, Боб, я хочу, чтобы ты пошел в машину первого сержанта и связался с командирами взводов. Я еще не принимал от них СИТРЕП-ов, и сам не докладывал командиру батальона. Как только примешь доклады всех командиров взводов, отправишь СИТРЕП для S3 и ЛОГРЕП для S1. Ты меня понял?

Секунду Улецки смотрел на командира группы, как будто тот говорил на каком-то другом языке. Затем моргнул, подтвердил приказ и медленно поднялся. Не говоря ни слова, старпом направился к машине первого сержанта, в последний раз обернувшись и посмотрев на тело Лорриета.

Пока санитары, Фолк и заряжающий «55-го» занимались ранеными, Бэннон схватил за руку сержанта Гвента, наводчика «55-го»:

— В каком состоянии ваш танк?

Гвент посмотрел на него, как на сумасшедшего. Бэннон повторил вопрос. Гвент медленно повернул голову, на мгновение посмотрев на танк, а затем снова на Бэннона.

— Я… Я не знаю. Мы были так заняты ранеными и… Я не знаю.

— OK, OK. Я понимаю. Но о них позаботятся санитары и первый сержант. Мне нужно, чтобы вы проверили танк и выяснили, может ли он продолжить бой. Русские могут вернуться, и группе нужна каждая машина, оставшаяся на ходу. Бери заряжающего и тщательно все проверьте, изнутри и снаружи. Это понятно? — Гвент посмотрел на Бэннона, потом на танк и ответил командиру «да, сэр», и позвал заряжающего. Они оба двинулись в обход танка, проверяя гусеницы и навесное оборудование в надвигающейся темноте.

Как только раненых погрузили в санитарную машину, она двинулась вперед на максимально возможной скорости. Бэннон подошел к первому сержанту и Фолку, смотревшими на исчезающую в темноте санитарную машину. Когда Бэннон подошел к ним, Гаррет спросил его насчет Улецки. Прежде, чем ответить, Бэннон повернулся к М113. Он услышал, как старпом ведет переговоры со штабом батальона, передавая отчет о ситуации, слово за словом. Улецки был в порядке. Тогда Бэннон сказал Гаррету подыскать место для убитых и собрать с каждого личные жетоны, если будет возможно их найти. Фолка он отправил к ITV с поврежденной пусковой установкой, проверить, осталась ли машина на ходу. Когда они принялись за исполнение поставленных задач, Бэннон направился обратно к «66-му».

Ортелли ходил вокруг танка, проверяя гусеницы и внешнее оборудование. Время от времени он останавливался, приглядываясь к головкам болтов, иногда смахивая налипшую грязь. Убедившись, что все болты были на месте, он двигался дальше. Келп сидел, высунувшись из командирской башенки, держа наготове пулемет и отслеживая переговоры по радио.

Он отслеживал взглядом первого сержанта, занимающегося своей незавидной работой. Увидев приближающегося Бэннона, Келп повернул голову обратно на восток, обратив взгляд на темные холмы за долиной.

Бэннон не осознавал, насколько он устал, пока не попытался забраться на «66-й». Он не смог забросить ногу на надгусеничную полку и упал на спину. Передохнув секунду, он взялся обеими руками за поручень, держа одну ногу на земле, а второй уперев в борт танка.

Подпрыгнув и подтянувшись, он смог втащить себя на надгусенчиную полку. Он на мгновение замер на ней, обдумывая следующий шаг. Принять решение было трудно. Он подошел к башне и сел верхом на орудие. Он смертельно устал, физически и морально. Так много всего произошло, начиная с утра. Мир стал другим для него и для каждого человека в группе. Они не сдвинулись с места, остались там же, где и были, но то, что они видели сейчас, было чуждым и странным. Всего было слишком много, чтобы усталое сознание могло принять все это. Командир группы отключил мозг, и просто сидел на 105-мм орудии «66-го».

Подошедший Фолк заставил его вздрогнуть. На мгновение Бэннон потерял равновесие и едва не упал с орудия, на котором сидел. Он почти заснул. Страшный день, наконец, закончился, и стало темно. Краткая дрема только усилила ощущение истощения. Горящая ITV раскалилась докрасна, небольшие языки пламени пожирали последнюю уцелевшую резину. За деревьями он мог видеть все еще горящую советскую технику. Некоторые машины, как и ITV, раскалились докрасна. Другие все еще полноценно горели желтым пламенем, отбрасывая в неподвижный ночной воздух плотные клубы черного дыма. Разбитые и перекошенные деревья добавляли сцене неестественности.

— Капитан Бэннон, вас хочет видеть командир батальона, — сказал первый сержант Гаррет, стоявший перед танком и смотрящий вверх. Пока они смотрели друг на друга, Бэннон собрался с мыслями. — Все в порядке, капитан?

— Да. Да, все в порядке. Дай минуту собраться. Где старик?

— Сказал, что там, где вы виделись в последний раз. Он не был уверен, что попадет сюда и не хотел остаться без последних гусениц, пытаясь сделать это.

— Вы закончили, сержант?

— Да, сэр. Вторая ITV все еще на ходу. Ньювелл собирается отвести ее своим ходом на пункт технического обслуживания. «55-й» тоже на ходу. Единственное, что сорвано антенну. Мы заменили ее при помощи имеющихся запчастей и проверили. «55-й» полностью готов.

— А убитые?

— Мы с Фолком оттащили их в сторону и накрыли брезентом от «55-го». Доложили С1. Больше мы ничего не могли сделать.

Последняя фраза Гаррета прозвучала скорее как отеческий совет, чем констатация факта. Он, конечно, был прав. Вершина холма была неудачным местом для размещения группы. Потребовалась гибель трех человек, чтобы убедить Бэннона в этом. У него не было желания вкладывать в это место что бы то ни было еще.

Он встал на верхней лобовой плите танка и потянулся, а затем присел на корточки, нагнувшись к первому сержанту, и сказал, чтобы тот передал старпому приказ переместить «55-й» ближе к позициям 2-го взвода. Самому Гаррету надлежало следовать за ним. Оказавшись там, первый сержант должен был взять старпома и командира 2-го взвода на свой БТР и двигаться к «66-му», который займет позицию справа от 3-го взвода. Затем ему следовало послать за командирами 3-го и механизированного взводов. Бэннон не сомневался, что как только он переговорит с командиром батальона, поступят какие-то новые сведения. Возможно, даже смена задачи. Но даже если и нет, он хотел собрать командный состав и оценить, как первый день войны повлиял на них и их взводы. «66-й» двинулся с позиций штабного взвода, осторожно пробираясь через завалы, прежде, чем достиг дороги. Как только он выбрался на дорогу, потребовалось всего несколько минут, чтобы вернуться на их прежнюю позицию. Они не заняли в точности прежнюю позицию, оставшись в лесу примерно в десяти метрах от его края. Другие танки тоже отошли, чтобы продолжать следить за своими секторами, но не быть хорошо видимы из долины. Командир батальона ждал, пока «66-й» займет позицию. Бэннон оказался прав по обоим пунктам. Подполковник Рейнольдс прибыл, чтобы обновить общую картину и дать новую задачу.

Полковник Рейнольдс только что прибыл из штаба бригады. Вместо того чтобы собирать командиров всех групп на КП батальона, он сам объехал их, раздавая указания.

Кроме того, подозревал Бэннон, Рейнольдс хотел оценить, как первый день войны повлиял на командиров групп, подобно тому, как сам Бэннон хотел оценить своих командиров взводов.

Первым пунктом было изложение ситуации по батальону. Группа «Янки» была единственной в батальонной оперативной группе, отбившей атаку противника. На мгновение Бэннон задался вопросом, зачем подполковник так старательно объясняет ему то, что было совершенно очевидно.

Группа «Браво» была сильно потрепана артиллерийским огнем, потеряв пяти из десяти БТР, две из четырех ITV и один из четырех танков приданного ей 1-го взвода группы «Янки». Уничтоженный танк получил прямое попадание снаряда в крышу башни. Броня танка не могла быть толстой везде, и на крыше она оказалась слишком тонкой. Никто из членов экипажа «12-го» не выжил. Из трех оставшихся танков один потерял опорный каток, но сейчас ремонтировался и к полуночи вернется в строй. Из-за потерь и травм, вызванных долгим пребыванием под артиллерийским огнем и гибели командира, группа «Браво» выводилась с поля боя. Рота «Д», батальонный резерв, выдвигалась вперед, чтобы заменить «Браво» и дать ей возможность перегруппироваться.

У роты «С», расположенной слева от группы «Янки» был легкий день. Они весь день не видели русских и не попадали под артиллерийский обстрел. Командир батальона сказал Бэннону, что командир роты «С» и его солдаты целый день кусали локти, ожидая шанса навешать красным. Сухим и резким голосом Бэннон ответил, что если господа из роты «С» так разочарованы, то им будут рады на позициях группы «Янки» все, включая погибших. Холодное и резкое замечание застало Рейнольдса врасплох.

Он мгновение смотрел на Бэннона, затем замял тему и перешел к поставленной батальону новой задаче.

Зайдя в БТР подполковника, Бэннон получил новые приказы. На стене БТР-а висела карта, показывающая сектор их бригады.

Батальонная оперативная группа располагалась на левом фланге бригады. Расположенная на севере 1-я бригада оказалась на направлении главного удара противника и была значительно отброшена. Атака на их батальон была вспомогательной. Бэннон на мгновение задумался об этом. Группа сражалась сама за себя, не имея общей картины. Он думал, прокручивал это в уме, и ему хотелось закричать. Группа подставила свои задницы под огонь противника, сражаясь с вдвое превосходящими силами, и потеряла троих убитыми и пятерых ранеными в бою на не имеющей значения высоте. Его эго и чувство гордости не могли смириться с этим. Что он напишет матери Лорриета? «Уважаемая миссис Лорриет, ваш сын погиб в бою на незначительной безымянной высоте. Удачи в следующий раз». Он начал злиться.

Но постепенно до него дошло, что командир батальона и С3 смотрят на него.

— Я могу продолжить? — Прозвучал короткий и не требующий ответа вопрос командира батальона. 1-я бригада находилась под сильным давлением, отражая атаки противника. Разведка отмечала, что советские войска, противостоящие 1-й бригаде, понесли тяжелые потери и уже были не в состоянии атаковать. Дивизия второго эшелона — 28-я гвардейская танковая дивизия[12] — выдвигалась вперед и должна была быть приведена в готовность к атаке не позднее, чем завтра на рассвете. 28-я гвардейская подвергалась ударам авиации большую часть дня, но не была остановлена. Штаб дивизии поставил бригаде задачу атаковать 28-ю гвардейскую танковую дивизию во фланг, как только она полностью подготовиться к наступлению.

Механизированный батальон получил задачу пересечь линию фронта, продвинуться на север и возглавить эту атаку. Командир батальона поставил группе «Янки», как тяжелой танковой группе задачу возглавить атаку батальона.

Сознание Бэннона снова помутилось от попытки осознать все это. Где-то в дивизионном тылу, несколько часов назад, когда группа «Янки» находилась по колено в русских, генерал, командующий дивизией, сказал своим полковникам, склонившимся над картой: «атакуем здесь». В то время как первый сержант Гаррет и сержант Фолк носили тела погибших, командир бригады сказал собравшимся командирам батальонов: «атакуем здесь». Теперь пришла очередь исполнителя плана, командира передового соединения, низшего по должности в армии США, получить свои приказы. После получения от S3 подробных инструкций касательно маршрутов, целей, огневой поддержки и взаимодействия войск, к ним наконец, присоединился приданный группе офицер огневой поддержки или командир FIST, 2-й лейтенант Родни Анджер. Он уже был знаком с концепцией операции, так что не было необходимости что-то ему объяснять. Закончив инструктаж, S3 спросил, если ли вопросы и нужно ли группе что-либо. Просьба Бэннона вывести группу с линии фронта в район сосредоточения для отдыха была отклонена. По словам командира батальона, группа «Браво» нуждалась в этот гораздо сильнее, нежели «Янки». Так как группа «Браво» выводилась в резерв, Бэннон запросил, чтобы ему вернули 1-й танковый взвод. Эта просьба тоже была отклонена. Тогда Бэннон попросил придать группе отделение ITV, чтобы компенсировать потери. Эта просьба также была отклонена, так как другие роты, не имеющие танков, нуждались в противотанковых средствах. Убедившись, что батальон не собирается обеспечить ему что-либо, кроме похлопывания по спине и зажигательных речей, Бэннон перестал задавать вопросы и совещание закончилось. Командир батальона и S3 покинули позиции группы «Янки» и направились в роту «С», чтобы успокоить их прежде, чем те вконец сгрызли бы себе локти.

Улецки, командиры взводов и первый сержант собрались в БТР, пока Бэннон разговаривал с командиром батальона. Когда Бэннон забрался в машину, они обменивались информацией и впечатлениями. Прежде, чем обсудить с ними новую задачу, Бэннон должен был выслушать от каждого командира доклад о состоянии его взвода, людей и техники. Все они были уставшими, но уверенными. Успех первого дня войны снял многие страхи и сомнения, терзавшие их и их подчиненных. Группа сошлась с русскими дальномер в дальномер и убедилась, что те не трехметровые великаны, а они могут быть лучше. Даже Улецки пришел в себя. Бэннон почувствовал себя лучше. Тяжелые мысли, терзавшие его в машине командира батальона, постепенно угасали. Тихая и спокойная уверенность командного состава группы «Янки» дала своему командиру необходимое укрепление морального духа.

Согласно наставлениям, командир должен был посвятить планированию предстоящей операции треть времени, имеющегося у него с момента получения приказа до момента, когда нужно будет приступить к его исполнению.

Этот порядок был правильным, но редко работал на практике. Вместо того чтобы заставить командиров взводов и начальника группы огневой поддержки ждать, пока он придумает свой план, Бэннон дал им всю информацию, которую смог. Пока командиры взводов перерисовывали пометки с карты командира на свои, Бэннон продумал свой план действий и быстро сделал несколько пометок для предстоящего инструктажа. Инструктаж будет включать общую ситуацию, данные о противнике, маршрут движения, цели и общую схему маневра. Группа преуспела в своем первом бою, но это было легко сделать, действуя с подготовленных позиций, согласно плану, разрабатывавшемуся несколько месяцев. Новая миссия предполагала атаку и минимум информации. Он не собирался делать что-то необычное и изощренное. Он хотел простоты и гибкости.

Группа будет использовать стандартные приемы и полагаться на свой ПДИ. Порядок ухода с позиций предполагал, что первым будет двигаться 2-й взвод, возглавляемый «55-м», затем «66-й», машина FIST, 3-й взвод и механизированный взвод. Бэннон заявил, что они двинуться либо с обоими танковыми взводами в голове и механизированным сзади, или в колонне с 3-м взводом, выступающим в качестве передового охранения для 2-го. Такая схема выносила вперед основную огневую мощь группы и несколько повышала гибкость, позволяя быстро изменить боевой порядок с минимальным перестроением.

Подробные инструкции, планы огневой поддержки и любая другая новая информация будет предоставлена до выдвижения.

Окончив инструктаж, Бэннон дал командирам взводов немного времени, чтобы задать любые вопросы, касающиеся новой задачи. Он напомнил им о необходимости оставаться в готовности и на связи. Также подчеркнул необходимость убедиться, чтобы члены экипажа спали по очереди. Он хотел, чтобы когда группа пойдет в атаку, командиры взводов были проснувшимися и готовыми. Отпустив командиров взводов, Бэннон приступил к обсуждению у Улецки и Гарретом вопросов, касающихся потребностей группы и вопросов снабжения, имеющих значение для предстоящей атаки.

Первый сержант принес не слишком хорошие новости. Тяжелые бои на севере поглощали огромное количество боеприпасов, особенно снарядов для танковых орудий. Поскольку корпусной пункт снабжения только разворачивался, командир дивизии приказал командирам бригад направить имеющиеся запасы в 1-ю бригаду. Все боеприпасы группы «Янки» помимо штатных боекомплектов, находящиеся на складах батальона, направлялись на север к чужим танкам на грузовиках снабжения группы. Бэннон слишком устал, чтобы придти в ярость. Командир батальона и S3 были здесь менее получаса и забыли упомянуть об этой «мелочи». Казалось, это был какой-то тест, направленный на то, чтобы установить, сколько группа «Янки» продержится, будучи предоставлена самой себе.

Хорошие новости состояли в том, что утром группа по-прежнему получит горячую еду, если, конечно, не будет никакого вмешательства со стороны русских. Тогда же будут выданы новые фильтры для противогазов. Первый сержант озаботился этим вопросом, как только узнал о химической атаке. Их будет достаточно для всей группы. Также будет выдан дополнительный дневной комплект сухих пайков, в дополнение к двухдневному комплекту, имеющемуся в машинах группы. Группа находилась в хорошем состоянии. Некоторое беспокойство вызывал вопрос с топливом, но Бэннон сохранял уверенность.

Гаррет обещал решить этот вопрос сразу после завтрака, при условии, что батальон не отобрал у них и топливо. Все трое обменялись несколькими резкими и остроумными замечаниями по этому поводу и, с усмешками, разошлись. Первый сержант отвез Улецки и МакАлистера на позиции 2-го взвода, прежде чем направиться обратно к батальонному складу. Бэннон направился обратно к машине FIST, чтобы окончательно проработать план действий группы.

Младший лейтенант Родни Анджер был хорошим начальником группы огневой поддержки. Он по-прежнему мало разбирался в танках и пехоте, но знал все об артиллерии и том, как ее вызвать. Когда он впервые попал в группу девять месяцев назад, у него было множество смешных идей относительно своей роли и того, как следует выполнять свои задачи. Но на то, чтобы объяснить ему, что многое из того, чему его учили в Форт Силл, следует оставить там же, не ушло много времени. Когда это было достигнуто, Бэннон научил его всем «плохим» привычкам начальника группы огневой поддержки, которыми следовало руководствоваться в полевых условиях. Пока Анджер работал над планом огневой подготовки, расположившись в машине первого сержанта, Бэннон более детально рассмотрел схему атаки.

Сначала он прикинул, какие силы советы могли развернуть для защиты флангов, и отметил все вероятные позиции и зоны обстрела красным цветом. Убедившись, что его «русский» план выглядит правдоподобно, Бэннон начал прорабатывать детали того, как выполнить поставленную задачу как можно быстрее и с минимальными потерями. На этот раз, он методично прошел все действия, которые группа должна была совершить для этого. Всякий раз, попадая в предполагаемую советскую зону обстрела, Бэннон определял лучший способ справиться с врагом. Он хотел обойти все, что возможно. Когда это было невозможно, он был вынужден определять лучший способ уничтожить врага, не уничтожив группу. Этот процесс продолжался, пока он не прошел весь намеченный маршрут. После того, как Бэннон закончил, Анджер наложил на схему маневра план артиллерийской поддержки. Если где-то наблюдался дефицит огня или, по мнению Бэннона, требовалась особая система огневого воздействия, он объяснял, чего он хотел и Анджер вносил изменения. Как и большинство командиров, он хотел огромное количество дымовых снарядов. Если бы он мог, он запросил бы одну огромную дымовую завесу на весь путь до цели. Если бы каждый командир роты или группы просил столько дыма, сколько он, вся Германия оказалась бы окутана плотной дымовой завесой. Но реальность и ограниченная производительность артиллерии требовала уменьшить запросы. Удовлетворившись доработанным планом, он вылез из машины FIST и направился к «66-му», в то время как Анджер с грохотом направился в ночь, чтобы довести план до сведения офицера огневой поддержки батальона. Пронзительный визг машины FIST — модифицированной М113 — растворился в ночи и сменился тишиной, нарушаемой лишь случайным грохотом далекого артиллерийского огня. Взошла полная луна, ее бледно-серый свет обеспечивал почти, что идеальный обзор холма за долиной. Многие из уничтоженных советских машин по-прежнему были раскалены докрасна. Пожары в деревне продолжались, но уже слабее. В остальном, все было тихо и мирно. Случайному наблюдателю было трудно найти какие бы то ни было признаки жизни в долине. Было удивительно, как тихо могли вести себя сотни людей, намеревавшихся убить друг друга.

Фолк укомплектовал пятьдесят, когда Бэннон подошел к «66-му». Ортелли спал в отделении механика-водителя, а Келп растянулся на крыше башни. Перед глазами Бэннона пронеслись оторванная рука и раненые у «55-го». Глядя на Келпа, лежавшего там, подвергаясь опасности артиллерийского огня и всего, что советы могли обрушить на них, Бэннон пожалел, что не заставил членов экипажа рыть окопы. Он должен был все исправить. По крайней мере, Келп был в противогазе. Он был защищен хотя бы от неожиданной химической атаки.

Он отпустил Фолка и сказал ему поспать несколько часов. Они не будут заводить машины до подъема. Если затишье продолжиться и после подъема, они сделают все дела за время завтрака, а потом еще поспят. Это был хороший план, и Бэннон чертовски надеялся, что там и будет.

В течение следующих двух часов он стоял, борясь со сном и скукой. Чтобы не заснуть и оставаться в какой-то готовности, ему приходилось двигаться каждые пять минут. Через каждый час «66-й» и другие танки заводили двигатели на час, чтобы подзарядить аккумуляторы. Они не заводили их разом, но через небольшие промежутки. Если бы каждый танк заводил двигатель сам по себе, советы могли бы точно определить позицию каждой машины по звуку. Когда они заводили их группой, это было намного сложнее. Завершив зарядку, Ортелли немедленно проваливался обратно в глубокий сон. Бэннон начал задаваться вопросом, что происходит на холмах за долиной. Несмотря на приглушенный гул артиллерии вдали и горящие остовы боевых машин в долине впереди, было трудно представить, что они находились на войне. От Балтийского моря до границы с Австрией почти три миллиона человек стояли друг напротив друга, готовясь крушить врага по другую сторону долины, за рекой, в соседней деревне.

Он попытался представить себе, что делали молодые командиры рот 28-й гвардейской танковой дивизии. Без сомнения, они перебирали в уме, как им выполнить поставленные задачи, пытались угадать, где будет располагаться противник, и как они будут вести бой с американцами, когда те будут обнаружены. Он достаточно знал о советской тактике, чтобы понимать, что командиры рот могли принимать не слишком много решений. Большинство решений принимало командование полков. Батальоны и роты просто исполняли приказы, в установленном порядке. Быть русским командиром роты было проще. Но, если конечный результат будет таким, какой показали две роты, уничтоженные группой «Янки» вчера, Бэннону не хотелось быть частью подобной системы. Даже если бы он не получил всей необходимой поддержки, у него, по крайней мере, было некоторое подобие свободы в принятии решения, как решить задачу, поставленную группе. Его единственной проблемой было принять верное решение и придумать наилучший план.

Примерно в 01.30 он разбудил Фолка. Наводчику потребовалось несколько минут, чтобы придти в себя.

Бэннон собирался разбудить Келпа и поставить его на НП, но тогда он бы оставил его в одиночестве. Оставить в дозоре одного человека было смертным грехом. НП 3-го взвода прикрывали «66-й» слева, а НП механизированного взвода справа. Половина экипажа каждого танка должна была быть в готовности и начеку. Но Бэннон не видел никакого смысла будить Келпа. В приступе мгновенной слабости он позволил ему спасть дальше.

Как только Фолк был готов, они поменялись местами. Фолк не стал скатывать спальный мешок, а Бэннон раскатывать собственный. Вместо этого, Бэннон забрался в спальный мешок Фолка. Это было обычным делом в боевой обстановке. Кроме того, он был готов ко всему и не ощущал себя какой-то сбоку припекой.

Держа в руке пистолет, надев противогаз и забравшись в разложенный, но не застегнутый спальный мешок, он смог, наконец, немного расслабится. Колоссальность событий прошедшего дня постепенно начала ускользать из сознания. Но на ее место начали вкрадываться личные проблемы, мысли, которые вытеснили мысли о группе. Сейчас, когда потребности группы отошли на второй план, Бэннон не мог выбросить из головы мысли о безопасности и благополучии своей жены и детей. Где сейчас его семья? Эвакуировали ли их? Действовали ли еще аэродромы? Мог ли кто-то защитить и позаботиться о них? Как ему узнать это? Только сон оказался способен успокоить сознание командира группы.

Глава 4

В вакуум

Тихие переговоры эвакуируемых, наблюдавших за загрузкой С-141 прервал рев сирен воздушной тревоги. Все замерли на местах, ошарашено глядя друг на друга и не зная, что делать. Сержант ВВС бросился вдоль окна, крича всем отойти от него подальше и лечь на пол. С минуты на минуту база подвергнется удару авиации.

Словно олень в лесном пожаре, Пэт обернулась, пытаясь найти безопасное место. Она заметила, что лестница, ведущая вниз, к самолетной стоянке, была с обеих сторон укрыта стенами. Хотя это не даст полноценного укрытия, они будут защищены от осколков стекла. Пэт крикнула своим следовать за ней, подхватила на руки Сару и побежала к лестнице. На ее вершине, Пэт сказал всем пригнуться и держаться стены со стороны стоянки. Когда все оказались на лестнице, она последовала за ними.

Дети прижались к взрослым, зажав руками уши.

На лицах всех был ужас. Курт, Сара и ребенок Джейн плакали, Курт умолял мать сделать так, чтобы все кончилось. Пэт и другие женщины едва сдерживались, чтобы не кричать.

На расстоянии послышались приглушенные хлопки разрывающихся зенитных ракет, которые можно было услышать за воем сирен. Взрывы приближались с ужасающей скоростью. К ним присоединились быстрое «поп-поп-поп» зенитных орудий. Неподалеку от терминала со звуком, похожим на вой бензопилы открыла огонь зенитная установка. Затем взорвались первые бомбы. Серия взрывов на стоянке самолетов смешалась со звоном бьющегося стекла и криками женщин и детей на втором этаже. Теперь все дети кричали и плакали.

Фрэн сильнее прижала к себе Шона и Дебби. Сью, по лицу которой текли слезы, прижимала к себе Курта, пытаясь закрыть ему уши и лицо. Джейн и Пэт прижимали к себе детей. Затем, когда звон стекла и крики на втором этаже начали стихать, другая серия бомб взорвалась ближе к терминалу, вынося стекла и вызвав еще большую волну криков.

Они умрут. Они все умрут. Это были уже не неудобства и дискомфорт. Это стало вопросом жизни и смерти. В любую секунду новая серия бомб могла поразить терминал, и все они будут мертвы. Пэт была в ужасе.

Чем она это заслужила? Что ее дети когда-либо могли сделать кому-то?

Чему послужат их смерти? Это было несправедливо. Это было неправильно. Пэт начала плакать и трясти Сару в тщетной попытке успокоить своего ребенка.

В разгар бомбежки, некий офицер военно-воздушных сил с непокрытой головой побежал со стоянки и направился вверх по лестнице. Он заметил их и остановился. Посмотрел на них, а потом закричал:

— Вы, следуйте за мной, быстро!

Пэт посмотрела на офицера, тогда как другие женщины посмотрели на Пэт. Офицер схватил Пэт за руку:

— Пойдем. Следуйте за мной. Я вас выведу!

Пэт подумала, что так в любом случае будет лучше. Наверное, под терминалом было укрытие, и офицер собирался отвести их туда. Пэт встала и крикнула остальным следовать за офицером. Фрэн попросила его взять Шона, сама подхватила Дебби и последовала за ним. Пэт подождала, чтобы убедиться, что вся ее группа двинулась и бросилась следом, держась позади всех.

Пэт достигла нижней части лестницы и повернула за угол. К своему ужасу она увидела, что офицер выбежал из дверей, направившись к самолетной стоянке. Остальная группа послушно следовала за ним. Что они делали? Он что, с ума сошел? Почему мы покидаем укрытие? После мгновенного колебания она побежала за ними. Она должна была. Офицер нес Шона, а Сью Курта. Она должна была идти за ними.

Снаружи «поп-поп-поп», взрывы и похожий на бензопилу звук орудия были еще громче. Гигантский С-5, выруливавший к терминалу, был подбит, горел и содрогался от взрывов. Огромные крылья опустились на землю, словно у раненой птицы. Рев сирены заглушил голос офицера, пытавшегося что-то кричать им. Пэт увидела за ним С-141. Офицер бежал прямо к нему.

Он собирался увезти их отсюда. Пэт побежала быстрее, сердце забилось чаще. Шанс. Выжить. Уйти из этого безумия. Это был он. И она использует любые оставшиеся резервы сил, на этот последний рывок. Все или ничего.

Группа бежала вперед. Офицер свернул, чтобы обойти воронку на самолетной стоянке. Колонна женщин следовала за ним. Когда они свернули, чтобы обогнуть следующую воронку, Фрэн вдруг остановилась, как вкопанная, из-за чего на нее налетела Сью. Офицер увидел, что они остановились, повернулся и побежал обратно. Пэт догнала их и посмотрела вниз.

Перед женщинами лежали несколько разбросанных по самолетной стоянке тел.

Яркая одежда говорила, что они были гражданскими, а не военными. Некоторые их тех, кто направился к С-141 до налета, были застигнуты на открытом месте и погибли. Офицер вернулся за еще несколькими эвакуируемыми, потому что появилось место.

Пэт подняла глаза, увидев возвращающегося офицера с Шоном. Нет, она не собиралась допустить, чтобы что-то на этот раз пошло не так. На каждом этапе эвакуации что-то шло не так.

Теперь, когда они были в нескольких шагах от спасения, Пэт преисполнилась решимости покончить с этим раз и навсегда. Она подтолкнула Фрэн и крикнула ей двигаться. Когда Фрэн бросилась бежать, Пэт подтолкнула в спину Сью. За ней последовала Джейн. Офицер остановился, позволив Фрэн догнать себя, а затем схватил ее свободной рукой и потащил за собой. Командир экипажа С-141 спустился по трапу и помог женщинам забраться. Другой летчик затолкал их на несколько свободных нейлоновых сидений вдоль бортов и середины самолета. Как только все были на борту, офицер передал Шона командиру экипажа, который посадил мальчика на сиденье и пристегнул его. Офицер бросился по трапу обратно к терминалу. Он преодолел уже половину пути, когда закрывшиеся створки закрыли вид на разрушенную самолетную стоянку.

Командир экипажа и летчик пристегнули их, так как самолет начал двигаться. Темное внутренне пространство было заполнено женщинами и детьми. Их рыдания и грохот воздушного налета потонули в реве двигателей. Это походило на то, будто они оказались внутри огромного пылесоса.

Самолет набирал скорость. Пилот, видимо, хотел убраться отсюда столь же сильно, сколь и Пэт. Набор высоты был быстрым и крутым, людей бросило на сидящих рядом. Когда пилот столь же резко выровнял самолет, их швырнуло уже в сторону носа. Но подъем был не сильным. Пэт повернулась и посмотрела в небольшой иллюминатор за спиной. Самолет скользил на уровне верхушек деревьев и двигался очень быстро. Видимо, пилот не хотел подниматься высоко и рисковать оказаться посреди воздушного боя.

Пэт повернулась и осмотрела свою маленькую группу. На лице каждой женщины и каждого ребенка были опустошенность и отсутствующее выражение. Они были истощены, исчерпаны, измотаны. Кульминация их испытаний выжала из них последние остатки сил и чувств. Долгий рейс домой прошел в молчании, лишь мерный гул двигателей заполнял похожее на пещеру внутренне пространство самолета.

* * *

Бэннон был не готов проснуться. Было слишком рано, слишком мало сна, чтобы достаточно уйти от реальности и страданий. Даже с противогазом на лице и лежа на жесткой крыше башни, в спальном мешке было слишком удобно, чтобы сдаваться без борьбы. Вставать чертовски не хотелось.

Но Фолк был настойчив. Услышав приглушенный мат и заметив некоторые признаки произвольности в движениях командира, он перестал трясти его. До рассвета оставалось менее тридцати минут. Наступал второй день Третьей Мировой войны, и встречать его было столь же трудно, сколь и первый.

Боль, вызванная сном на жесткой поверхности, мутность ума от слишком малого времени сна и осознание того, что сегодня будет не лучше, чем вчера, были плохим началом нового дня.

Бэннон сел, наклонился вперед и посмотрел на Фолка, стараясь понять, в противогазе ли тот. С чувством удовлетворения от того, что нет, Бэннон снял противогаз. Прохладный утренний воздух ударил ему в лицо.

После двух часов в потной резиновой маске ощущение свежего воздуха на коже было словно удар в лицо. Оглядевшись, Бэннон увидел Келпа, возившегося со своим оборудованием. Фолк приказал Ортелли заводить танк. Было 04.00. В темном лесу можно было услышать звуки, издаваемые другими танками.

По крайней мере, часть группы проснулась и была наготове. Как только Бэннон изготовился, чтобы спуститься вниз, на место командира, Фолк соскользнул на место наводчика. Все еще заторможенные, но, по крайней мере, проснувшиеся члены экипажа начали проверку своих систем в ожидании подъема и нового рассвета.

Проверка системы управления огнем. Проверка оружия. Проверка тепловизоров. Проверка показаний двигателя. Боеукладка и количество боеприпасов. Танк № 66 был готов.

Перед самым рассветом его вызвал лейтенант МакАлистер. Он и его взвод наблюдали группу численностью от шести до восьми человек в лесу за долиной. Раннее утро было лучшим временем для обнаружения целей при помощи тепловизоров, так как земля и деревья совершенно остывают от долгого отсутствия солнца. МакАлистер намеревался обстрелять их из пулеметов 50-го калибра. Бэннон запретил делать это и решил вместо этого нанести по злоумышленникам артиллерийский удар. Таким образом, они нанесут тот же, или больший ущерб, не подвергая опасности танки Группы. Наилучшей идеей, приходившей ему в голову, было то, что задачей спешившихся солдат противника было вычислить позиции Группы и либо навести на них артиллерию, либо обстрелять противотанковыми ракетами. В любом случае, с ними нужно было что-то делать.

МакАлистер связался с FIST. Используя известные ориентиры, он сообщил Анджеру расположение и характер цели. Бэннон вмешался в разговор и поручил Анджеру сделать как минимум три артиллерийских залпа при смешанных настройках взрывателей — от сверхбыстрой до задержки. При сверхбыстрой настройке взрывателей снаряды взорвутся, как только столкнуться с ветвями деревьев, создавая ударную волну и град осколков, которые обрушатся на открыто расположенную живую силу. Снаряды с взрывателями, выставленными на задержку, зароются в землю и, как он надеялся, уничтожат любые окопы. Командир FIST ответил, что хотел бы попробовать. Бэннон сказал ему постараться.

На обработку запроса на артиллерийскую поддержку потребовалось около пяти минут. В такое время это было неудивительно.

Все ждали с нетерпением, надеясь, что русские не уйдут оттуда прежде, чем артиллерия нанесет удар. Это было почти, как подготовить розыгрыш для другой компании. Они знали, что сейчас произойдет, а те — нет. Только этот «розыгрыш» будет смертоносным. Через несколько минут некоторые из «другой компании» будут мертвы. Чем больше, тем лучше. Может быть, они больше не вернутся.

В тылу группы «Янки» раздался низкий гул артиллерийских орудий, одновременно с сообщением от FIST «Снаряды ушли». МакАлистер ответил: «Вас понял». Сообщение Анжера «пять секунд до разрыва, конец связи» заглушили разрывы снарядов.

Затем раздался возбужденный высокий голос МакАлистера: «цель под огнем на поражение, цель под огнем на поражение». Под влиянием момента он забыл, что вообще-то стрельба и велась на поражение. Из «66-го» Бэннон мог заметить разрывы за деревьями.

Он хотел двинуться вперед и посмотреть, но знал, что это мало что даст и подвергнет «66-й» лишней опасности. Так что он сидел на месте и удовлетворял свое нездоровое любопытство, слушая сообщения МакАлистера.

В тылу опять загрохотали орудия, а затем последовала еще серия разрывов. Снаряды с настройкой взрывателей на немедленное срабатывание взорвались у верхушек деревьев сверкающими шарами оранжевого пламени. На долю секунды среди деревьев словно вспыхнуло небольшое солнце, а затем угасло столь же быстро, как и появилось. В приборах ночного видения уже не было видно всех деталей. На месте четкого изображения появилось только угасающее пятно ярко-оранжевых взрывов. Последний залп был не менее впечатляющим.

Ожидая доклада о результатах, Бэннон надеялся, что они стоили усилий артиллерии. Её участие не ограничилось расчетами, подготовкой и выпуском двадцати четырех снарядов. Стрелявшая батарея должна будет быстро сменить позицию. Если русские были начеку, их группы артиллерийской разведки и целеуказания могли бы отследить траектории снарядов. Произведя некоторые дополнительные расчеты, они могли засечь орудия и открыть контрбатарейный огонь. Поэтому для артиллерии было важно постоянно перемещаться. Стрельба и уход были основными приемами артиллерии. В современном бою вы или быстрый, или мертвый. Там нет золотой середины.

Осмотрев область в течение десяти минут, МакАлистер доложил, что ни он, ни экипаж любого другого танка его взвода не видят никакого движения в районе цели, ни слева, ни справа от него.

Бэннон доложил батальону, что они обнаружили и, вероятно, уничтожили восемь солдат противника. Независимо от того, что те делали или собирались делать с группой «Янки» этим утром, они этого уже не сделают. Усилия артиллеристов не пропали даром.

Советы также напрягли своих артиллеристов этим утром. Едва смолк огонь американских орудий, как небо на востоке осветилось далеким мерцанием, а затем налетел уже знакомый гул вражеской артиллерии. Сначала Бэннон подумал, что это контрбатарейный огонь, направленный на орудия, который только что стреляли из-за позиций группы. Но далекие разрывы снарядов раздались не в тылу, а на севере. После того, как они слышали и видели это больше пяти минут, стало ясно, что это было нечто большее, чем контрбатарейный огонь. По всей видимости, это была артиллерийская подготовка для наступления 28-й гвардейской танковой дивизии.

Ночь постепенно уступала место новому рассвету. Советская артиллерийская подготовка на севере продолжалась. Появился первый сержант Гаррет с завтраком, передав командирам взводов отправить половину личного состава для приема пищи. Сначала Бэннону показалось рискованным, разрешить личному составу спешится для завтрака. Он опасался, что противник начнет еще одну сковывающую атаку на них, как и вчера. Если это будет не наземная атака, он, по крайней мере, ожидал, что Советы обстреляют позиции батальона артиллерией. Но ничего не произошло. Возможно, у советов не было сил, чтобы бросать их в бесполезную сковывающую атаку. Наверное, солдаты, которых они накрыли артиллерией в долине, были артиллерийскими наблюдателями или расчетами ПТРК, задачей которых было сдерживать их батальон. Возможно, все возможно. Когда командиры взводов начали собираться на утреннее совещание, Бэннон отринул вторую догадку. Никто не стрелял в него или его группу, и только это сейчас имело значение.

Командный состав группы «Янки» собрался у кормы БТР первого сержанта, держа под мышками карты и блокноты и в руках завтрак и кофе, как и двадцать четыре часа назад. Но этим утром все было по-другому. Вчерашняя нервозность ушла. У всех был несколько измученный и растрепанный вид от слишком короткого сна и слишком большого стресса. Этого и следовало ожидать. Однако сегодня лица каждого имели спокойный, уравновешенный вид. Как говорили ветераны Гражданской, они увидели слона и изменились навсегда. То, что им невероятно повезло, что их задача была проста и понятна, не имело значения. Не имело значения и то, что новая миссия собиралась преподнести им реванш и подвергнуть их такому же наказанию, которому они подвергли советы. Значение имело то, что они выиграли первый бой и временно отринули любые сомнения в своей технике, своих командирах и своей способности встретить врага лицом к лицу. Группа была готова двинуться дальше и выполнять новую задачу.

Совещание началось с обсуждения вчерашнего боя. Так же, как и много раз после учений, командиры шаг за шагом разбирали то, что случилось. Первый взводный представил свой доклад и свои наблюдения. Затем Бэннон. Они кратко обсудили, что нужно сделать лучше в следующий раз. Затем Бэннон отдал группе боевой приказ, над которым работал этим утром. Когда он закончил, Анджер изложил планы огневой поддержки и подробно ответил на все вопросы. Закончив совещание, Бэннон напомнил командирам взводов, что посетит каждого из них лично, чтобы обсудить вопросы, касающиеся каждого взвода. Пока что им следовало готовиться к атаке.

Когда он собирался закончить совещание и обсудить со старпомом и первым сержантом вопросы управления и материального обеспечения, сообщение из батальона положило конец его планам еще немного поспать. Через тридцать минут на КП батальона должно было состояться совещание по новой задаче. Не желая выводить с позиции «66-й», Бэннон решил воспользоваться БТР Гаррета. Как только командиры взводов разошлись, а БТР был готов выдвигаться, Бэннон быстро побрился и вымыл лицо и руки. Из-за этого он мог опоздать, но для него было предметом гордости выглядеть настолько круто, насколько это возможно. Он мог быть несчастным, но не мог выглядеть несчастным. Требования должны быть соблюдены.

Бэннона поразило странное отсутствие изменений на КП батальона, хотя он, в принципе, не мог сказать, а что должно было быть по-другому. Но что-то должно было быть. На позициях группы «Янки» он ощущал изменения, произошедшие в период между вчерашним утром и сегодняшним. На КП, однако, все работали так, будто по-прежнему продолжались учения. Командно-штабные машины М-557 стояли бок о бок, дополнительные тенты были поставлены. Большая маскировочная сеть накрывала машины и дополнительную аппаратуру. Все это было опоясано колючей проволокой с одним проходом, у которого стоял солдат, проверявший документы, когда штабные и другие офицеры входили в тактический оперативный центр или ТОЦ. Что-то, так или иначе, должно было быть по-другому.

В то время как снаружи все было тихо и спокойно, внутри царил полнейший хаос. Штабные офицеры и сержанты деловито обновляли и подготавливали свои карты и схемы для предстоящего совещания.

Командиры групп собрались в одном углу, разговаривая и обмениваясь анекдотами. Командир и начштаба батальона находились в центре, обсуждая вопросы материально-технического обеспечения. Видя беготню, неразбериху и решаемые в последнюю минуту вопросы, Бэннон задумался, а чем штабисты занимались всю ночь. Но выяснить это было не слишком трудно. Отсутствующее выражение на лицах и мешки под глазами красноречиво свидетельствовали, что мало сна и ранний подъем не были привычной частью их режима дня. Он задавался вопросом, сколько еще это продлится.

В стороне от всех находился первый лейтенант Петерсон, бывший старший помощник, а в настоящее время командир группы «Браво». Его грязная форма и снаряжение резко контрастировали с офицерами штаба и другими командирами групп, а лицо было изможденным и не выражало никаких эмоций.

Бэннон смотрел на него несколько минут, пока Петерсон просто сидел, уставившись в записную книжку.

Каждый на переполненном КП предпринимал героические усилия, чтобы не замечать его вплоть до того момента, как нужно было перемещаться из одного конца КП в другой. Петерсон побывал под огнем, и его группа понесла серьезные потери. Те, кто еще «не видел слона», просто не знали, как обращаться к нему и потому оставили его в покое. Игнорировать его было наиболее правильным.

Бэннон сочувствовал Петерсону. Вчерашние события стали для группы «Янки» сильнейшим потрясением, несмотря на то, что он был командиром уже десять месяцев и всю подготовку к тому, что случилось на самом деле. Наверное, для Петерсона было непереносимо смотреть, как его группу рвут в клочья, а потом получить приказ собрать ее обратно. «Лечение», которое ему давали офицеры штаба, Бэннон находил холодным и неуместным.

Начальник штаба батальона майор Уиллард открыл совещание, а затем передал слово офицеру разведки или C2. С указкой в руке и прической «волосок к волоску», тот начал говорить об общей картине. Он говорил о том, что «силы противника» «начали военные действия», о том, какая общевойсковая армия наступала здесь, а какая общевойсковая армия наступала сям, и какая танковая армия выдвигалась вперед, готовясь развить прорыв к северу отсюда.

Положение СГА или Северной Группы Армий было тяжелым. Советские воздушно-десантные войска захватили Бремерхафен. Советские сухопутные силы оказались довольно успешны, достигнув прорыва в нескольких районах. В зоне ответственности ЦГА (Центральной Группы Армий) ситуация была не столь мрачной. Оба передовых корпуса армии США входили в ее состав. В тоже время, тот, кто знал общую ситуацию, мог сразу понять, что американские войска находились в неравных условиях. Местность в зоне ответственности СГА была более благоприятной для массированного наступления и маневренной войны, нежели холмистый и покрытый густыми лесами юг Германии. Северогерманская равнина была естественным шоссе для армий, движущихся с востока на запад через Германию, в Голландию, Бельгию и Францию. В силу везения и соглашений после Второй Мировой войны, США получили наиболее простую и наименее важную зону ответственности. Бэннон терпеливо сидел и ждал, ожидая услышать о вражеских силах за долиной, их составе, дислокации и силе, там, куда шел в атаку батальон. Он хотел знать о гайках и болтах, а C2 читал лекции о небоскребах. Когда тот закончил и повернулся, чтобы сесть, не упомянув о советских силах, с которыми они столкнуться или могут столкнуться, Бэннон практически вскочил со своего места.

— Минутку! А что о тех, кто сидит за долиной? Чем они там заняты и чего вы от них ожидаете?

Мгновение С2 смотрел на Бэннона, словно не понял вопроса:

— А, да. Ну, я не думаю, что они смогут много сделать после того, как мы их отмолотили. — И продолжил двигаться к своему месту.

Бэннон пришел в ярость. После того, как мы их отмолотили!

— Это что за фигня вместо ответа? Какого хрена? За исключением нескольких выстрелов разведчиков, я знаю только одну группу, которая вчера столкнулась с «вражескими силами»!

Командир батальона вскочил в мгновение ока и повернулся к Бэннону. Он почти коснулся указательным пальцем носа Бэннона, и его лицо перекосилось от ярости.

— Достаточно, Бэннон. Если у тебя шило в заднице, и ты хочешь о чем-то спросить, спросишь у меня потом. У нас много работы и не так много времени. Это понятно?!

Бэннон явно зарвался, потерял хладнокровие и оскорбил полковника Рейнольдса и офицеров его штаба. Но он не собирался мириться с тем, что C2 не дал ему ни капли полезной информации, которая может поспособствовать успеху предстоящей операции.

Информации, которая была нужна Бэннону.

— Сэр, при всем уважении, C2 не сказал нам ничего о силах противника, которые нам предстоит атаковать. Мне же нужно знать, чем они заняты и где находятся, если мы собираемся выполнить поставленную задачу.

— При всем уважении, капитан, я советую вам заткнуться и слушать, — сказал командир батальона и завершил этот разговор. Не дожидаясь от Бэннона какого бы тони было подтверждения, он повернулся и сел, поручив C3 продолжить, была вероятность, что C2 действительно не знал ничего об этом. Бэннон смирился. Тем временем поднялся C3 батальона, чтобы начать свою часть инструктажа. C3, майор Фрэнк Джордан, был выдающимся офицером и профессионалом по любым меркам. Он с лихвой компенсировал недостатки других офицеров штаба и был реальной движущей силой батальона. Полковник Рейнольдс мог принимать окончательные решения, но задачей именно Джордана было разрабатывать боевые планы батальона и сводить их воедино. И он легко справлялся с этим. Выждав момент, чтобы все снова обратили внимание на него, он начал доклад. Батальонная или оперативная группа, состоящая из объединенных танковых и пехотных рот, сохраняла прежнюю структуру. Ни изменение обстановки, ни результаты боя на левом и правом флангах батальона, ни вышестоящее командование не изменили структуры, которую C3 определил вчера вечером.

— Наша задача состоит в следующем: оперативная группа 3 78-го механизированного начнет атаку в 04.00 Зулу[13] 6 августа с целью захватить город Амсдорф. Затем оперативная группа продолжит наступать на север с целью захвата высоты к югу от Унтеррембаха и северо-востоку от моста в Кеттен-ам-дер-Ханна[14], и к западу от объектов, которые пока что не определены.

Джордан начал излагать свой план того, как батальону предстоит выполнять поставленную задачу. В основном, это был тот же план, что он излагал накануне вечером. Основным отличием было то, что он свел воедино множество обрывков и объяснил, что будет, когда батальон выдвинется к Арнсдорфу. Освободившиеся позиции займет дивизионный разведывательный батальон, начиная с 24.00 Зулу. В это же время одна из рот покинет позиции и начнет движение на север, к новой зоне ответственности.

Группа «Браво», в настоящее время находящаяся в резерве, возглавит наступление батальона. Группа «Янки» покинет позиции первым из боевых подразделений, за ней выдвинутся роты «С» и «Д», по порядку. Как только батальон окажется прикрыт группой «Браво», он выдвинется на север. Маршрут ожидался не самый прямой, так как командование дивизии хотело ввести советы в заблуждение относительно планов батальона и направления атаки столько, сколько это было возможно. Если все сработает так, как запланировано, они выйдут на линию развертывания или ЛР в срок и пойдут в атаку незамедлительно.

Батальон начнет атаку, двигаясь в ротных колоннах одна за другой. Подойдя к городу Кернсбах, они сойдут с дороги и начнут движение по пересеченной местности.

К востоку от Кернсбаха они пересекут линию фронта и начнут развертывание.

Группа «Браво» выдвинется к высотам к северо-востоку от Кернсбаха и займет наблюдательную позицию на северной окраине Штаадского леса, откуда она сможет

прикрыть выдвижение группы «Янки». Майор Джордан не ожидал, что во время этого маневра группа «Браво» столкнется со значительными силами противника. Они могут столкнуться только с разведывательными силами, которые быстро будут смяты. После того, как группа «Браво» займет позиции, группа «Янки», за которой последуют рота «С» и замыкающая группа «Браво», выдвинется вперед, чтобы атаковать и захватить промежуточную цель или LOG, расположенную на полпути между исходным рубежом, позициями группы «Браво» и Арнсдорфом. Когда группа «Янки» очистит LOG, рота «С» повернет к западу и займет деревню Вогельбург. Рота «Д» будет прикрывать тылы группы «Янки» как только рота «С» уйдет в сторону. Затем группа «Янки», не останавливаясь, продолжит двигаться на север к высоте 214 или LINK. Затем группа «Янки» займет позиции на северном склоне высоты 214, и, подобно тому, как группа «Браво» прикрывала ее, прикроет роту «Д», которая выдвинется вперед и захватит Арнсдорф. Как только Арнсдорф будет занят, командир бригады примет решение, куда батальон нанесет дальнейший удар. Это будет зависеть от ситуации на тот момент и от реакции советов на удар по их флангу.

Некоторые аспекты плана беспокоили Бэннона. В этом списке первым номером стояло полное отсутствие данных о силах противника и их расположении. Захват Вогельбурга ротой «С» представлялся ему опасным и ненужным. Она окажется там в одиночестве, без возможности получить поддержку от остальной части батальона. Однако, ее присутствие в Вогельбурге защитит левый фланг группы «Янки», пока она будет двигаться к высоте 214. Поэтому он не выказал никаких возражений по этому поводу.

Вопросом, на котором он заострил свое внимание, было отсутствие артиллерийской подготовки по LOG. Эта позиция была просто слишком хороша, чтобы не быть занятой советами. Когда С3 закончил и попросил задавать вопросы, Бэннон порекомендовал произвести короткую, но мощную артиллерийскую подготовку с последующей постановкой дымовой завесы. С3 и подполковник разом отказали ему, заявив, что тогда будет потерян эффект внезапности. Судя по всему, они ожидали, что атака будет столь стремительной, что никто на LOG не успеет среагировать. Кроме того, они были уверены, что группа «Браво» прикроет их, а артиллерия будет работать по запросам. Бэннон обменялся взглядами с Анджером. После произошедшего с С2, что бы он ни сказал, окажется неверным и Бэннон не был настроен на еще одну публичную порку от подполковника.

За С3 последовал батальонный С4, начавший доклад о текущем состоянии материально-технического обеспечения, транспортных маршрутах и тому подобном. Поскольку все это было изложено в переданном им письменном приказе, Бэннон проигнорировал его. Он занялся разложенной на коленях картой, просматривая план операции еще раз от начала до конца, чтобы убедиться, что понял все цели и задачи, которые предстояло выполнить группе «Янки». Нет ничего хуже, чем уйти с совещания в штабе батальона, вернуться в свою роту, получить приказ и столкнуться с взводным, который задаст вопрос, который он пропустил. Поскольку на этот раз все было по-настоящему, Бэннон хотел быть чертовски уверен, что ничего не пропустил.

Фраза подполковника «и порвите их на тряпки», которой завершился инструктаж, вернула Бэннона в реальность. Рейнольдс знал, что Бэннон не обращал внимания на завершающую часть инструктажа и, в особенности, на его «напутственные» речи. Бэннона они действительно не заботили. Его группа была только подразделением, очень, в сущности, надоедливым, и, следовательно, он и сам должен был быть несколько не таким, как все. Сегодня был как раз такой случай. Под аккомпанемент командира роты «С», насвистывающего какую-то похабень, инструктаж закончился.

Выходя, Бэннон на минуту остановился перед картой, чтобы проверить, есть ли на ней полезная информация. С2 смотрел на него, словно ожидая, что Бэннон повернутся и набросится на него. Рассмотрев красные линии и отметки несколько минут и оказавшись не в состоянии найти что-либо полезное, он сдался и ушел. Группе «Янки» вскоре представиться шанс выяснить, что там есть. На собственной шкуре.

* * *

День тянулся довольно медленно. После возвращения на позиции группы, Бэннон провел новый анализ местности, по которой им предстояло двигаться. Получив все, что мог от собственной карты, он переписал часть плана под влиянием информации, полученной на инструктаже и в ходе второго подхода к карте. В реальности, изменилось мало. Появились несколько новых целей для артиллерии, лучший план по пересечению ручья к западу от Лемма, и более подробный план того, что будет после того, как они достигнут Арнсдорфа. Закончив с этим, он отправил Келпа передать взводным, что им следует собраться у «66-го» в 13.00 для получения информации и дальнейших инструкций.

В течение утра группа занималась своими делами медленно и механистично. После подъема начались проверки, которые не были выполнены до рассвета. Все выявленные проблемы были доведены до сведения взводных сержантов, которые сообщили о них первому сержанту, который в свою очередь доложил службе тыла.

Когда Бэннон вернулся из батальона, у некоторых танков продолжалась работа.

Когда проверки были завершены, настала очередь чистки оружия. Каждый танк и бронетранспортер имели один пулемет М2 калибра 12,7 мм, прозванный «Ма Дуче». Это был тот же крупнокалиберный пулемет, который армия использовала в годы Второй Мировой войны, и он по-прежнему оставался одним из лучших. Он был оружием командира танка. К нему на каждом танке прилагались два пулемета М-240 калибра 7,62 мм. Они были бельгийской разработки[15] и очень хорошим оружием. Один из них располагался рядом с пушкой и имел общий с ней механизм наводки и поэтому назывался спаренным. Второй располагался на шкворневой установке на люке заряжающего. Заряжающий не слишком нуждался в нем, так как его основной задачей было подавать снаряды к орудию, но так как этот М-240 был взаимозаменяем со спаренным, он имел значение. Кроме того, наводчик мог за что-то держаться, когда танк двигался.

Хотя большинство танкистов занимались пулеметами, трое или четверо проводили чистку танковых орудий при помощи шестиметрового банника[16].

Чтобы переносить банник и чистить им орудие, требовалось три-четыре человека. Вместо того чтобы каждый экипаж собирал свой банник, взводные сержанты собирали один, как правило, со своего танка, а затем собирали из всех экипажей команду, которая занималась чисткой орудий. Это было гораздо эффективнее.

После того, как все экипажи закончили чистку вооружения танков и бронетранспортеров, настал черед ручного оружия. Для танкистов оно было представлено пистолетами 45-го калибра у командира и наводчика, а водитель и заряжающий имели пистолет и пистолет-пулемет М-3 такого же калибра. М-3 также был ветераном Второй Мировой войны, но все же моложе М-2. Одни находили М-3 бесполезным. Бэннон всегда считал эту оценку преувеличенной.

Только когда все вооружение было почищено, у солдат появилось свободное время для своих личных нужд и гигиены. Группа действовала по старому кавалерийскому принципу: «лошадь — седло — человек». Они понимали это и, по большей части, следовали ему. На второй день большинство из них хотелось быть где-то в другом месте, но их не отводили в другое место, а война не собиралась заканчиваться. Они не знали, что произойдет в следующий момент, но понимали, что наилучшие шансы выжить у них были, если они останутся в группе. Они знали, что группа это группа, а один в поле не воин. Что было на фронте за холмами и в тылу, оставалось тайной, которая никого не интересовала. Они просто хотели остаться с группой, танками и оружием. В этом не было никакого показного патриотизма, никакой Джон-Уэйновщины[17]. Танкисты и пехотинцы просто хотели сделать свою работу и остаться в живых.

За исключением нескольких спорадических обстрелов советской артиллерией, вторая половина дня прошла тихо. Командиры танков и отделений держали половину своих подчиненных в готовности, в то время как остальные спали. После встречи с взводными в 13.00 Бэннон смог уделить время некоторым личным потребностям. Вымыться с ног до головы было первоочередной задачей. После двадцати четырех часов в костюме химзащиты от него несло как от дворняги. Никто не обращал на это внимания только потому, что все были столь же грязными и вонючими. Только на КП батальона он обратил внимание, насколько отвратительным он был по сравнению даже с теми, кто не относился к штабу батальона. Он, однако, не беспокоился, что может сделать кому-то неприятно. Закончив с помывкой, он отправил Улецки проследить за связью и, наконец, нашел время поспать.

Спал он ровно сорок пять минут. Командир кавалеристов, которые сменят группу этой ночью и его командиры взводов прибыли для согласования действий и разведки. Они были из роты «Б» 2-го батальона 14-го кавалерийского полка, разведывательного батальона дивизии. Бэннон несколько раз встречал их командира раньше и удивился, когда долговязый старший лейтенант представился как командир. Он спросил, что случилось с тем, кого он знал и ему ответили, что тот пропал без вести.

Бывший командир отдал приказ отступить и после этого его никто не видео. Он, его бронетранспортер и его экипаж исчезли, когда они двигались назад, на следующие позиции. После этого они прибыли сюда для совещания и разведки. Разговор ограничился простыми вопросами и ответами, касающимися позиции, противника и рельефа местности. Как только лейтенант счел, что он удовлетворен ответами и получил всю необходимую информацию, он и его командиры взводов удалились.

* * *

В сумерках советы стали действительно беспокойными и начали массированный обстрел тыла группы. Все либо застыли, как вкопанные или всеми силами пытались обнять дно окопов, когда десятки артиллерийских снарядов свистели над головами, отыскивая себе цели в тылу батальона.

То, что все могло было быть и хуже, а эти снаряды могли бить по самой группе, обнадеживало лишь частично. Они терпеливо ждали, будучи готовыми к наземной атаке или переносу артиллерийского огня на их позиции. В данном случае, наземная атака была бы предпочтительнее. По крайней мере, они могли что-то сделать с атакующим противником. Враг был бы прямо перед ними. Его можно было увидеть, обстрелять и уничтожить. С артиллерией все было не так. Конечно, своя артиллерия могла открыть контрбатарейный огонь по советским орудиям. Но это все равно было не то же самое. Группа, оказавшаяся целью, не могли сделать ничего, кроме как вжиматься в землю и молится. Наземная атака была лучше.

Однако все кончилось и ничего не случилось. Когда день, наконец, подошел к концу, группа начала готовиться к выдвижению. Пока остальные члены экипажа проводили подготовку, Бэннон задумался о значении затяжного обстрела. Что если советы как-то повлияли на их планы движения? Если они разрушили дороги и мосты в тылу? А если группа «Браво» снова попадет под удар, или на КП батальона тоже «увидят слона»? А если советы снова нанесут удар, когда они будут двигаться? Конечно, ответа не было. На батальонной чистоте было по-прежнему тихо. Поэтому он перенаправил свои усилия на нечто более полезное, а именно, прием пищи.

В 23.45 группа начала заводить двигатели танков и увеличивать обороны до показателей, настолько близких к нормальному режиму работы, насколько это было возможно. Не было грохота дружественной артиллерии, способного скрыть шум движущейся техники, так что они надеялись, что если они заведут двигатели все вместе, советы могут не заметить изменений в их привычном поведении. Шансы были невелики, кроме того, скрежет колес и треск гусениц в движении нельзя было скрыть ничем. Но попробовать стоило.

Сменявшие их кавалеристы начали прибывать по плану. Они двигались по проселочной дороге, ведущей с запада на восток к позициям 2-го взвода. 2-й взвод начал выдвигаться, направившись от леса на юг по дороге. Как только 2-й взвод покинул позицию и очистил дорогу, первый кавалерийский взвод заняли его прежние позиции. Пока второй взвод двигался по тропе, Бэннон считал проходящие в темноте танки. Как только прошел пятый, он скомандовал Ортелли выдвигаться. «66-й» занял свою позицию в колонне за последним танком 2-го взвода. Выдвижение «66-го», за которым последовала машина FIST Анджера, стала сигналом 3-му взводу начинать движение. Они также вышли на дорогу и последовали за остальными. Как и в случае со 2-м взводом, как только 3-й покинул свои позиции, второй кавалерийский взвод занял опустевшие позиции 3-го взвода.

Данный процесс повторился с механизированным взводом, который последовал за третьим. Таким образом, два подразделения ротной численности поменялись местами в темноте без единого слова, за исключением переговоров между командирами машин и их механиками-водителями.

Танк Улецки, возглавлявший колонну, обошел лесок с севера и направился в небольшую долину, куда так стремились прорваться советы. Достигнув точки примерно в трех километрах от деревни, они вышли на шоссе и начали медленно увеличивать скорость до маршевой. Если бы они сразу начали двигаться слишком быстро, механизированный взвод в хвосте колонны отстал бы, поскольку он все еще обходил лесок. Когда колонна, наконец, набрала скорость марша, Бэннон начал расслабляться. До сих пор все шло хорошо. Они снялись с позиций, не привлекая внимания противника. Теперь они двигались по заданному маршруту, и вскоре вовремя достигнут первой контрольной точки. Это было хорошим предзнаменованием.

Если вся операция пройдет столь же гладко, все будет в шоколаде.

Движение по темной сельской местности было тихим и жутким. Единственными видимыми источниками света были небольшие хвостовые фары передовых танков и приглушенный свет фар следующего. Мерный вой турбин в сочетании с ритмической вибрацией корпуса машины гипнотизировал. Бэннону приходилось прилагать усилие, чтобы поддерживать свое внимание по мере того, как колонна двигалась вперед. Читать карту в слабом свете фонарика было трудно, но не невозможно. Хотя Улецки вел колонну, Бэннон проводил необходимую сверку маршрута движения и должен был в случае непредвиденных обстоятельств сообщить об этом. Командиры взводов и взводные сержанты имели ту же обязанность.

В танке все было тихо. Как на батальонной частоте, так и на частоте группы, настроенные на прием рации хранили молчание. Если бы они пользовались радиосвязью, советские системы радиоперехвата могли бы обнаружить их и отследить, куда они направляются. Келп находился на своем месте, наполовину высунувшись из люка, и смотрел в сторону кормы танка. Он следил за воздухом. Согласно ПДИ, заряжающий должен был смотреть в сторону кормы с следить за воздушным пространством и любыми другими неожиданностями с этой стороны.

Фолк сидел на своем месте и боролся со сном. Однако он проигрывал. В ходе дорожного марша наводчик должен был следить за заданным сектором наблюдения в любое время. Но поскольку впереди были танки их колонны и малая вероятность появления противника, поддерживать себя в бдительном состоянии было тяжело. Но Бэннон знал, что когда в нем нуждались, Фолк был наготове.

Каждые десять минут или около того Бэннон вызывал Ортелли. Марш в колонне был худшим испытанием для механика-водителя. Мало того, что ему приходилось бороться с клонящим в сон мерным гулом и вибрацией двигателя, он также должен был быть начеку и готов к любым изменениям в скорости и поведении танка, идущего впереди. Механики танков, движущихся в колонне, подвергались также гипнотизирующему эффекту, следя за фарами передового танка. Столкновения в таких условиях были обычным делом. Поэтому командиры танков должны были следить, чтобы механики были начеку, даже если все остальные не были.

По мере продвижения в тыл начали встречаться транспорт и дружественные подразделения.

Чем дальше продвигалась группа, тем больше их становилось. Сначала появились силы обеспечения и артиллерия. Группа «Янки» проследовала мимо батареи самоходных артиллерийских орудий, сбившейся на краю дороги. Видимо, они ждали прохода батальона. Время от времени одиночные машины или группы в три-четыре единицы двигались в противоположном направлении в сторону фронта. Вероятно, это были машины снабжения. На перекрестках военные полицейские управляли движением, пропуская поочередно машины батальона и машины другой колонны, двигавшейся по другой дороге. Иногда встречались одиночные машины на обочинах. Некоторые были разбиты. Некоторые были уничтожены ударами артиллерии или авиации.

В деревне, через которую проходила группа, появились новые обитатели. Подразделения связи, штабные и разнообразные вспомогательные подразделения занимались своими делами. Ночь была временем, когда многие из них проходили в движение, чтобы сделать большую часть своей работа, особенно снабженцы. Они спешили доставить в «свои» подразделения новые боеприпасы и снова укрыться до наступления дня, когда советские хищные птицы вылетали на охоту за конвоями.

Сразу после прохождения одного из этих центров ночной активности, группа наткнулась на первое препятствие. «66-й» без всякого предупреждения резко остановился. Сначала Бэннон подумал, что в них что-то попало. Ортелли сказал ему, что все в порядке, но танк впереди остановился. Бэннон смотрел на его темный силуэт несколько минут, ожидая, что он двинется вперед и продолжит марш. Когда этого не произошло, он забеспокоился и решил спешиться и пойти к голове колонны. Что бы ни было не так, оно не было достаточно серьезным, чтобы нарушать режим радиомолчания. Когда он спешился, Фолк на всякий случай занял место командира.

Бэннона не радовало нарушение порядка марша, но он был рад возможности немного пройтись, размять ноги и отрешиться от монотонности. Было 03.45. Они двигались уже три часа и планировали начать атаку через час и пятнадцать минут. Идя к голове колонны, он заметил активность у передовых танков группы и на обочине дороги. Немного впереди головы колонны горели огни.

Улецки уже спешился и разговаривал с какими-то людьми, когда появился Бэннон. Приблизившись, он понял, что это было инженерное подразделение, солдаты которого работали над секциями понтонного моста.

— Ладно, Лыжа, что у нас тут?

— Сэр, это капитан Лоусон, командир 79-й мостовой роты, — Улецки указал на высокого капитана, стоящего напротив него, а затем продолжил — его люди навели этот понтонный мост сегодня утром. Но когда группа «Браво» проходила по нему, на мост въехало слишком много танков сразу и это несколько повредило его. Капитану Лоусону пришлось закрыть мост, чтобы исправить повреждения прежде, чем мы сможем пройти по нему.

— Капитан Лоусон, я Шон Бэннон, командир группы «Янки». Сколько времени вам потребуется, чтобы разобраться с бардаком, который наделали некоторые из моих танков?

Лоусон дал свою оценку времени и краткое пояснение касательно того, что нужно было сделать, и почему эту работу нужно было сделать прежде, чем другие танки смогут пройти по мосту. Он надеялся, что все будет сделано в течение тридцати минут, если не возникнут непредвиденные проблемы. Так как Лоусон, похоже, знал, о чем говорил, а его люди работали из всех сил, Бэннон придержал старпома, извинился за себя и за Улецки и отпустил Лоусона, чтобы тот занялся своим делом. Он и Улецки были согласны, что за исключение ситуации с мостом, все пока что шло очень хорошо. Улецки он сказал оставаться в голове колонны и следить за работой саперов. Бэннон собрался направиться дальше вдоль колонны и приказать танкам рассредоточиться. Остановка даст танкистам возможность спешиться, размять ноги и проверить танки. Если саперы закончат раньше, чем он вернется, Улецки следовало подать сигнал, заведя двигатель «55-го».

Члены экипажей медлили с ответами. Все устали. Возможность остановиться была встречена с радостью. Она означала перерыв. Танки съехали с дороги, через один на противоположную сторону и под углом в сорок пять градусов вперед. В настоящее время это построение в механизированных войсках именовалось «елочкой». Когда Бэннон достиг танкового взвода, ему не пришлось отдавать приказы. Командиры машин сами начали перемещать свои машины к обочинам в шахматном порядке, увидев, что так делают танки впереди. К тому моменту, как он достиг механизированного взвода, весь центр дороги был очищен.

Именно тогда до него дошло, что что-то было не так. Если рота «С» следовала по плану, она должна была находиться сразу за группой. Но позади механизированного взвода никого не было. Дорога за группой «Янки» была чиста. Когда последняя из его машин заглушила двигатель, Бэннон прошел метров сто по дороге, пытаясь услышать вой двигателей бронетранспортеров роты «С». Тем не менее, ночная тишина нарушалась только далеким грохотом случайных снарядов и выкриками работавших на мосту саперов. Простояв пять минут, он бросил это дело и направился обратно к голове колонны. Он действительно не знал, случилось ли нечто плохое. Соблюдая режим радиомолчания, он не мог ничего узнать. Если же с остальной частью батальона действительно случилось нечто ужасное, он надеялся, что кто-то проявит инициативу, чтобы нарушить радиомолчание и сообщить об этом. Но это была надежда, а не уверенность. У Бэннона возникло нехорошее предчувствие, что все пошло не так, как надо. Что-то было не так, и он ни черта не мог с этим поделать.

* * *

Родителям Пэт потребовалось мгновение, чтобы понять, что их радостные приветствия не вызывают у нее никакого ответа. Пэт только отметила их присутствие. Она кратко посмотрела на них, тихо сказала «привет, мам, пап», а затем отвернулась, чтобы посмотреть на детей. Сара повисла у нее на шее обеими руками, не делая никаких попыток двигаться. Шон прислонился к ней, обвив обеими руками ее руку, которой она держала Сару. Курт держал ее свободную руку, опустив голову, и сосал большой палец. В течение очень неприятного момента ее родители стояли, не зная, что говорить или делать. Отец предложил пойти забрать багаж, пока они подождут здесь. Пэт ответила просто «там ничего нет», от чего родителям стало не по себе. Отец посмотрел на нее, а затем отошел, чтобы подогнать автомобиль к терминалу.

Когда Пэт с детьми двинулась к выходу, они, как один последовали за ней, не желая отпускать другого даже на мгновение. Мать Пэт продолжала смотреть на нее, ощущая себя в присутствии дочери все больше и больше не в своей тарелке. Когда они вышли из терминала, рядовой ВВС записал имя Пэт, имена детей, фамилию и часть ее мужа, а также пункт их назначения. Окончательная запись и их одиссея закончилась.

Снаружи Пэт и дети забрались на заднее сидение машины. Даже там они продолжали держаться друг за друга. Когда они все же отпустили ее, Пэт повернулась и посмотрела на здание терминала. Они, наконец, вышли из-под опеки военных. Она на мгновение задумалась об этом. О других женах и детях. Пэт посмотрела на родителей на передних сидениях и задалась вопросом, а что теперь? Никаких ответов на него не предвиделось.

Она была в безопасности. Ее дети были в безопасности. Она возвращалась домой, к родителям. Но что дальше? Ждать? Ждать чего? Когда закончится война? Пока придет хоть какая-то весточка от Шона? А что это будет за весточка? Пэт слышала рассказы других женщин, ждавших своих мужей из Вьетнама. Она не была готова. Даже сейчас, в безопасных Соединенных Штатах, ей виделась темная бездна нехоженых троп будущего. Ее решимость рухнула, словно плотина, более неспособная сдерживать напор воды и она заплакала. Дети, молча, сжали руки, пытаясь успокоить свою плачущую маму и самих себя. Ее родители на передних сидениях молча смотрели вперед, не зная, что им сказать или сделать.

Глава 5

Охотник и добыча

Спустя двадцать восемь минут с момента разговора Бэннона с Лоусоном, «55-й» тронулся с места. Мост был открыт и готов для прохода группы «Янки». Саперы, однако, хотели убедиться, что танки снова не пустят их работу насмарку. Сержант-сапер встал у въезда на мост и останавливал каждый танк, приближающийся к сходням, и держал его до тех пор, пока танк, въехавший на мост, не сходил на противоположный берег реки. Когда пришла очередь «66-го» взойти на мост, Лоусон подошел к борту танка.

— Точно по расписанию, Лоусон. Твои ребята сделали все как надо. Передай им, что они молодцы.

— Будет сделано, Бэннон. А вы покажите русским черта лысого.

Подняв большой палец и усмехнувшись, Бэннон повел «66-й» на мост. Лоусон помахал ему рукой. Военные все-таки странный народ. Посреди ночи столкнуться с серьезной проблемой. Оказаться в зависимости от того, кого вы никогда в жизни не видели и, вероятно, больше не увидите. Но этот человек делает свою работу и помогает вам сделать вашу. Лоусон и его саперы все сделали хорошо. Теперь группе «Янки» предстояло заняться своей.

Переправа по одному танку за раз была делом медленным. Улецки ждал на том берегу, пока не решил, что группа переправилась. Затем его танк начал медленно набирать скорость, пока не достиг, а затем несколько превысил прежнюю скорость марша. Группа «Янки» отставала от графика уже на сорок пять минут. Было уже 04.30, время «Альфа». Небо на востоке начало светлеть. Они должны были выйти на исходные позиции за тридцать минут. Но, даже прибавив скорости, они не могли этого сделать. Танки не могли двигаться с максимальной скоростью, а даже если бы они это сделали, бронетранспортеры не поспевали бы за ними, прибыть на исходные без пехоты и машины FIST было бы бессмысленно. Таким образом, группе следовало оставаться вместе и двигаться с максимально возможной скоростью. Однако, более чем опоздание, Бэннона волновало то, что рота «С» не смогла выйти к мосту. Даже сейчас, когда группа покинула мост, он оглядывался назад, через реку в первых лучах света, пытаясь заметить признаки каких-либо сил батальона. Но не было никаких признаков роты «С» или «Д», штаба батальона или машин снабжения. Рота «С» отставала на тридцать пять минут по неизвестной причине. Возможно, батальон узнал о проблеме с мостом и ответ роту «С» на другой маршрут. Если это было так, рота «С» могла находиться впереди группы «Янки». Или же рота «С» могла быть потеряна. Или же застрять в дорожном заторе в какой-нибудь маленькой деревне. Бэннон понятия не имел, что пошло не так, но знал, что группа «Браво» находилась впереди группы «Янки» и продолжала выполнение задания. Не имея ни малейшего представления, что происходит позади группы, все, что он мог сделать, это выполнять поставленную задачу. Когда же они догонят «Браво», он надеялся, что так будет кто-то, кто будет знать, что происходит или сможет передать им новые приказы.

В 05.20 группа «Янки» находилась всего в трех километрах к югу от Кернбаха в точке, где они должны были сойти с дороги и начать развертывание. Но вместо того, чтобы сойти с дороги, танки в голове колонны начали перестраиваться по другому — «елочкой» по обе стороны дороги. Бэннон повернулся и дал машине FIST сигнал остановиться, а затем приказал Ортелли двигаться к голове колонны и найти «55-й». Когда «66-й» подошел к танку старпома, Бэннон увидел майора Джордана, стоявшего на обочине рядом со своим БТР. Чтобы не создавать свалку, Бэннон направил танк на противоположную сторону дороги. На данный момент, они были всего в шести километрах от исходной позиции — линии фронта.

Джордан стоял за дорогой рядом с Улецки, глядя на дорогу несчастным и нетерпеливым взглядом. Он обратился к Бэннону, когда тот был еще на середине дороги:

— Планы меняются. Твоя задача вести группу к точке сосредоточения там, в лесу и ждать приказа перейти в атаку, — он указал на северо-восток, где дорога, идущая из Кернбаха, исчезала между двух лесистых холмов. — Батальонная колонна распалась ночью. Я собираюсь отойти назад по маршруту и проверить, смогу ли найти остальных наших.

— Есть какие-то сведения, когда мы пойдем в атаку?

— Нет, пока известно только, что мы выпустили сраного джинна из бутылки. Пока что никто больше в батальоне не собирается атаковать. Еще вопросы есть?

— А где группа «Браво» или любые другие дружественные силы?

— Группа «Браво» находится на заданных позициях согласно плану. Группа «Чарли» из 2-й оперативной группы 93-й механизированного сейчас в лесу к западу от Кернсбаха. Разведвзвод из 2-93 в лесу прямо к северу отсюда. В случае необходимости, можете связаться с ними по радио. Я должен идти. Удачи.

Не дожидаясь дальнейших вопросов, майор Джордан забрался в свой бронетранспортер и помчался по дороге на юг так быстро, как только позволяла машина. Бэннон повернулся к Улецки:

— Боб, собери взводных и как можно быстрее.

— Выполняю.

Пока старпом собирал командиров взводов, Бэннон разложил карту на верхней лобовой детали «55-го» и мгновение изучал район расположение группы. Он решил быстро переместить оба танковых взвода на запад, по одному на каждую сторону дороги, где они бы имели хорошие зоны обстрела. Механизированный взвод пройдет через лес на восточной стороне и оседлает дорогу. Бэннон хотел получить группу развернутой и укрытой.

Как только командиры взводов собрались вокруг карты, он передал им приказ:

— Атака откладывается, — лица взводных загорелись, как будто они получили отсрочку казни в последнюю минуту. — Мы собираемся переместиться в район сосредоточения на северо-востоке. Второй взвод развернется вот здесь, ориентированным на запад. Третий взвод займет позиции здесь, ориентированным на северо-запад. Это обеспечит нам перекрестный огонь. Имейте в виду, там могут быть наши разведчики и остальные роты. Так что не стрелять, если нет уверенности, что это русские. Лейтенант Хардинг, вы развернете свой взвод здесь, по обе стороны от дороги. Старпом поддержит вас. Когда все займут позиции, проверить танки и остальные машины, распределите секторы огня и накормите личный состав. Поскольку я ничего не могу сказать о том, как долго мы здесь пробудем, давайте относиться к этому как к любому занятию обороны. Если нет вопросов, всем приступить к исполнению.

Гаргер остановил Бэннона, когда тот уже собирался сворачивать карту.

— У меня нет вопроса, но я думаю, вы должны знать, что «33-й» вышел из строя примерно в десяти километрах позади.

Улецки и Бэннон замерли и уставились на продолжавшего Гаргера:

— Сержант Пирсон остановился, чтобы посмотреть, смогут ли они помочь. О'Делл сказал ему, что у них неожиданно заглох двигатель. Они пытались снова его завести, но безуспешно. У меня есть отметка, где остался «33-й».

— Сообщишь это старпому, когда прибудем в район сбора. А сейчас давайте уберемся с дороги, пока какой-нибудь русский летун нас по ней не размазал. — С этими словами собравшиеся начали расходиться по машинам.

Двигаться через Штаадский лес было легко. Это был типичный немецкий лес, с прямыми и высокими деревьями, расположенными ровными рядами. Земля в лесу была взрыта, словно только что подверглась обстрелу. Как только танки заняли позиции, оказалось, что лес и высоты попали в ловушку эхо. Пока они ждали, Бэннон отчетливо слышал переговоры членов других экипажей, спешившихся, чтобы осмотреть свои танки. Бэннон и Фолк занялись рутинной проверкой системы управления огнем, а Келп и Ортелли — ходовой частью. Когда проверка системы управления огнем была завершена, они развернули пушку в заданный сектор обстрела и проверили вооружение.

Экипажи соседних танков начали разбирать утренние сухпайки. Фолк открыл сумку с ними и принялся раздавать пайки. Обычно все притворно жаловались и торговались за лучший паек, но теперь все слишком устали и радовались, что дорожный марш закончился и наступил перерыв. Бэннон жевал холодную еду, отправляя в рот обезвоженные кусочки персика, и морщил губы, так как от них мгновенно пересыхал язык.

Он подумал о предстоящей операции. Было бы неплохо добраться до группы «Браво» и привести визуальную разведку местности, которую им предстоит пересечь. LOG, как и вся местность, по которой предстояло двигаться группе, находилась в пределах видимости. Бэннон взял из сухпайка все, что хотел доесть потом, рассовал все это по карманам и бросил оставшееся в привязанный на борту башни мешок, использовавшийся для мусора. Затем отправил Келпа за лейтенантом Хардингом и БТР для предстоящей разведки и передал Улецки, что на время его отсутствия тот остается старшим.

Сам Бэннон направился на поиски двух командиров взводов и артиллерийского корректировщика. Собравшись и сев в БТР, они двинулись через лес.

Бэннон не хотел выводить БТР под открытое небо. Он не хотел и резко появиться с тыла позиций группы «Браво» и получить снаряд от нервного наводчика. Чтобы добраться до позиций группы «Браво» потребовалось десять минут. Как он и опасался, когда БТР был обнаружен, по нему открыли огонь из разнокалиберного оружия. Они сразу же остановились и назвались. Эту часть облегчило то, что несколько человек из группы «Браво» узнали Хардинга и механика-водителя БТР. Как только в группе «Браво» убедились, что перед ними свои, они спешились, оставили БТР в тылу позиций и медленно двинулись на север к краю леса.

Последние несколько ярдов они преодолел по-пластунски. Со своей позиции командование группы «Янки» могло видеть все. Справа впереди находилась деревня Лемм, высота, являвшаяся LOG, была прямо впереди, а впереди и слева вдали виднелась деревня Вогельбург. Пока они осматривались, сзади подполз солдат из группы «Браво» и толкнул Бэннона по ноге. Когда тот повернулся, солдат прошептал, что его хочет видеть полковник. Бэннон оставил взводных и пополз назад.

* * *

— Бэннон, ты какого черта здесь делаешь? Где твоя проклятая рота? Почему ты на этом гребаном холме, а не там, где надо? — Мгновение Бэннон был настолько ошеломлен, что просто смотрел на полковника, будучи не в силах понять, почему тот так нервно реагировал.

— Я не понимаю, сэр. Моя группа в районе сбора, куда нам было приказано двигаться. Жду приказа атаковать.

— Стоп! Стоп! Кто, черт возьми, сказал тебе ждать? Мы здесь уже полтора часа вас ждем.

Бэннон все еще не понимал, что именно здесь происходит, но осознал, что имела место несогласованность между полковником и С3.

— Сэр, С3 приказал мне перевести группу в район сбора и ждать подхода остальной части батальона.

— Я не отдавал такого приказа. С3, должно быть, ошибся. Итак, я хочу, чтобы твои люди двинулись вперед и захватили LOG и Высоту 214. Это понятно?

Полковник был вне себя от ярости, в то время как Бэнноном был столь же зол от того, что облажался. Но не было времени на отстаивание личной чести. Полковник орал так громко, что Бэннон не сомневался, что его приказы слышали и группа «Браво» и все русские в этом районе.

— Я так понимаю, мне предстоит атаковать без роты «С»?

— О роте «С» пусть у меня голова болит. А ты просто веди своих в бой. Сейчас же.

На этом разговор был закончен и полковник удалился. Все шло к чертям, группа оказалась в тяжелой ситуации на полпути к цели. Идею атаковать только половиной сил Бэннон находил безумной. Однако ему был дан приказ. Перед ним начал вырисовываться призрак «атаки легкой кавалерии» и «атаки Пикетта». Нужно было быстро найти решение.

Пока БТР двигался обратно, мысли Бэннона неслись со скоростью милю в минуту в попытке найти выход из ситуации. Ему был дан приказ. Сердцем и умом он понимал, что будет неправильно требовать от группы пройти весь путь к высоте 214 самой по себе. Тем не менее, он не мог уклониться от выполнения приказа. По крайней мере, не напрямую. У него начало зреть частичное решение. Группа могла, по крайней мере, атаковать и захватить LOG. Условия для этой части операции по-прежнему оставались благоприятны.

Группа «Браво» прикрывала их. Артиллерия была в состоянии поддержать наступление. Если группа займет LOG, не встретив сопротивления, они смогут выдвинуться к высоте 214 медленно и осторожно. Подполковник приказал ему выдвигаться, но не сказал, в каком темпе. Если у LOG группа встретит сильное сопротивление, он сможет использовать свое право командира не наступать, пока не подойдет рота «С» и группа «Браво» не выдвинется им на помощь. Решение было принято. Они собирались сделать еще один шаг и надеяться на лучшее.

Улецки и первый сержант Гаррет встретили БТР, остановившийся за «66-м»

— Сержант, как вы здесь оказались? Рота «С» прибыла?

— Прибыл пятнадцать минут назад. Я не видел роту «С» с прошлой ночи. После того, как мы отстали от колонны, я не видел никого из батальона, пока не встретил О'Делла и «33-й».

— Что значит, отстали от колонны? Где? Почему вы отстали?

— Ну, сэр, как видите, это факт. Мы еще не вышли на дорогу за час до того, как рота, за которой мы следовали, совершила неверный попорот. Мы стали ездить кругами, по грунтовке туда, по грунтовке сюда, через деревни. Потом М-88 застрял. И так ездили два часа. На одной из остановок, пока мы ждали, пока вернется М-88, я подошел к капитану, возглавлявшему колонну, и спросил, знает ли он, где мы находимся. Он показал на своей карте, но показал за два листа на запад от того места, где мы действительно находились. Я попытался объяснить ему, что он был неправ. Но для него это была долгая и трудная ночь, так что он не собирался выслушивать доставучих сержантов. Поэтому велел мне вернуться в свою машину и оставаться в готовности.

Так как я видел, чем все обернется, я собрался найти роту. Я вернулся, вывел свою машину, санитарную машину и М-88 из колонны и отправился искать вас. А этот пацан до сих пор ищет четверную контрольную точку, так что вряд ли в курсе, что мы отбились.

— Что же, я действительно хотел бы, чтобы вы привели еще и роту «С». Тем не менее, хорошо, что вы здесь. Это первое хорошее, что случилась с начала дня. Кроме того, мы собираемся атаковать.

Улецки, смотревший на командиров взводов и не понимавший, с чего они такие мрачные, повернул голову и воскликнул:

— Что?! Атаковать? Без остального батальона?

Бэннон знал, что командиры взводов слышали все, что сказал ему подполковник. Они ждали, чтобы увидеть его реакцию и понять, как он собирается повести их в этот кошмар. Стоны будут неуместны. Последнее, что нужно группе прямо сейчас, это командиры, которые поведут ее в бой, который мог обернуться высокими потерями и при этом будут настроены на негатив. Убедить командиров взводов и Улецки, что они смогут сделать это, будет нелегко. Но если ему это удастся, у них появиться шанс. Со всем энтузиазмом, возможным, будучи в курсе поставленной задачи, он начал отдавать приказы.

— Итак, господа, всем внимание, я расскажу вам, как мы пойдем за шкурой этого кота. В первой фазе операции все то же, атака на LOG. Во всяком случае, мы повысили свои шансы — отдохнули, проверили оружие, проверили машины, поели и провели некоторую разведку. Группа «Браво» на позициях и готова. Так что движемся, как запланировали. Лейтенант Хардинг, вы выдвигаетесь вверх по дороге. Как и раньше, ваш взвод будет двигаться посередине, справа будет мой танк. Оба танковых взвода начнут движение, когда пройдет механизированный взвод. Оба танковых взвода двинуться строем эшелона. Второй взвод справа, третий слева. Когда мы выйдем на открытую местность между двумя линиями деревьев, вся группа поворачивает на второй взвод, перестраивается и направляется к LOG. Пока мы будем двигаться к LOG, я хочу держать на виду Лемм, на случай, если там русские. Так что второму взводу не сбиваться.

— Лейтенант Анджер, я хочу, чтобы вы связались со своими орудиями, и они были на позициях, заряжены и готовы открыть огонь по LOG, когда мы к ней подойдем. Все, что вам нужно будет сделать потом, это запросить огонь. Не ждите, пока я или кто-то еще скажет вам, просто сделайте это.

— Лейтенант У, поскольку 3-й взвод остался без одного танка, я хочу, чтобы вы присоединились к Пирсону и пошли у него ведомым. Таким образом, вы не будете столь заметны и не привлечете все внимание к нашему центру.

Как только мы займем LOG, нужно будет оценить ситуацию прежде, чем мы выдвинемся к LINK. Если никто не подойдет, чтобы прикрыть нас, 3-му взводу следует занять позиции на дальней стороне LOG и прикрывать движение 2-го и механизированного взводов. Мы будем двигаться к LINK, как и планировалось. 3-й взвод присоединиться к нам по моему приказу. Я буду находиться между механизированным и 2-м взводом. Вопросы?

Взводные посмотрели на него, затем переглянулись и отрицательно покачали головами.

— Что же, лейтенант Хардинг, я хочу, чтобы вы начали движение в течение двадцати пяти минут. Ровно в 08.35. Вперед.

Взводные отдали ему честь и разошлись. Старпом и первый сержант остались. Улецки заговорил первым.

— И мы потянем это?

— Ну, Боб, я сказал только про первую фазу атаки. Во всяком случае, мы действительно в лучшей форме.

Что касается второй фазы, то тут есть вопросы. Я собираюсь потянуть время, когда мы двинемся от LOG к LINK. Чем больше мы будем его тянуть, тем больше шансов, что остальная часть батальона нас поддержит. Если мы одним мощным ударом займем LOG, я собираюсь удерживать ее, пока командир батальона не отправит вперед роту «Д» или группу «Браво». Я думаю, что только так мы и можем поступить.

— Согласен. Но как только мы вступим в бой, кое-кому не понравится, что мы отобрали у них высоту и они попробуют вернуть ее. Русские не настроены отдавать кому-то землю, которую удалось занять.

— Да, и именно поэтому мы будет глядеть в оба, когда окажемся на LOG. Я не хочу, чтобы мы двинулись дальше, если не буду уверен, что мы сможем сделать это. Я уже говорил об этом этим вечером. И если вам придется принять командование, я рассчитываю, что вы сделаете то же самое. Действуйте по обстановке. Это ясно?

— Ясно, босс. Еще какие-нибудь хорошие новости есть?

— Нет, насколько я знаю, ничего. Если что-то поступит, вы первым узнаете.

С этими словами Улецки развернулся и направился к «55-му». Бэннон повернулся к Гаррету.

— Старшина, здесь где-то расположился разведвзвод из 2-го 93-го механизированного. Возьмите свой БТР, санитарную машину и «88» и сообщите им, что мы собирается делать. Я сомневаюсь, что кто-то еще сможет взаимодействовать с нами. Если там есть мину или что-то еще, о чем они знают, сообщите мне как можно скорее. Оставайтесь с разведвзводом, пока мы не займем LOG, а затем выдвигайтесь на LOG по мере возможности.

— «88» прямо здесь у меня нет, я оставил ее с «33-м». Но я возьму санитарную и направлюсь, куда скажете.

— Отставить. Оставайтесь здесь. Увидимся на LOG.

Позитивный настрой Бэннона, и его уверенная речь слабо помогли облегчить сомнения и развеять дурные предчувствия относительно предстоящей атаки. Бэннон не знал, предали ли он каждого. Он точно знал, что не предал себя. Было еще двадцать две минуты до того, как механизированный взвод начнет выдвижение. Время, чтобы разойтись по машинам и ждать. Он так и поступил. Экипаж «66-го» следил за ним. Они слышали приказы и выглядели не слишком уверенно.

Бэннон подумал, что старая поговорка про «вы не сможете обманывать всех»[18] была верной.

Теперь, когда все было решено и колеса военной машины пришли в движение, Бэннону хотелось смириться с этим. Но его все равно продолжал снедать страх, что они собираются коллективно подставить шею и коллективно остаться без головы. Это не были учения мирного времени.

Потом не будет разбора полетов и обсуждения, кто что сделал правильно, а кто нет. Все будет взаправду. На этот раз отделять победителей от побежденных предстоит похоронным командам, русским или американским. Однако все еще была вероятность, что группа просто возьмет и выполнит поставленную задачу. Он должен мыслить позитивно. Быть уверенным. Они должны пойти туда и сделать свое дело. Как сказал бы сержант из «Блюз Хилл стрит»[19], «давайте сделаем это с ними раньше, чем они сделают с нами».

Механизированный взвод соединился с остальной группой. Выйдя из леса, они начали развертываться клином. Когда последняя машина вышла на открытую местность, Бэннон скомандовал Ортелли занять место справа и немного правого бронетранспортера. Анджер и его машина заняли такую же позицию за «66-м». 2-й взвод начал строиться, каждый танк справа и немного позади предыдущего. Когда вся группа закончила перестроение, она образовала клин шириной 700–800 метров в основании и 500 метров высотой. В таком построении они могли противостоять любой угрозе, появившейся впереди или на любом из флангов. Когда они довернули на 2-й взвод и направились на север, Бэннон заметил машину первого сержанта и санитарную машину, занявшие позиции в лесу позади позиций разведывательного взвода. Гаррет в одиночестве стоял на опушке и смотрел, как группа перестраивается и разворачивается. Первый сержант, которого Бэннон знал несколько лет, был надежным, верным и чертовски хорошим танкистом. На секунду Бэннон задался вопросом, о чем тот думал, глядя, как его группа идет в атаку. Будь у него шанс, он бы поменялся местами с любым в группе. Его рота шла в атаку, а он оставался. Гаррет повернулся, чтобы уйти, сделал несколько шагов, остановился, еще раз оглянулся через плечо, а затем скрылся среди деревьев.

* * *

Молодой советский лейтенант заканчивал с остатками завтрака. Это трудно было назвать едой, подумал он, но от нее можно было получить хоть какое-то удовольствие. Солдаты его небольшого подразделения расположились вокруг, также завтракая или просто наслаждаясь возможностью отдохнуть. Рота, или, вернее, то, что осталось от роты, провела всю ночь за подготовкой позиций на небольшой высоте с видом на город Лемм. Никакой инженерной техники не было и все пришлось делать вручную. В первый день войны, рота находилась в первом эшелоне. Тяжелые потери, в том числе всех офицеров кроме него привели к тому, что на второй день рота была выведена. Но вместо отвода в резерв, ей была поставлена задача, занять позиции на фланге полка. Лейтенанта не очень обнадеживала эта задача. За исключением трех танков в Лемме, они остались одни. Он посмотрел на оставшихся солдат и решил, что если им действительно придется вступить в бой, они долго не продержаться. Позволив себе расслабиться, он подумал, что все могло бы быть хуже, если бы полк направил им нового замполита.

* * *

Когда группа прошла между двумя лесками и достигла вершины небольшого холма, перед ними открылась широкая равнина. Высота, являвшаяся целью атаки, находилась в четырех километрах прямо перед ними. Немецкие просторы этим августовским утром были зелеными и пышными, как и любым другим августовским утром. Не было ничего, что бы напоминало о мировой войне. Сама идея, что это тихое и красивое место является полем боя, казалась абсурдной.

Но оно было полем боя. Когда группа вышла из-под прикрытия, все глаза обратились вперед.

С разведывательным взводом, прикрывающим ее с левого фланга и группой «Браво» с правого, группа «Янки» двинулась вперед. Башни танков развернулись, чтобы прикрыть назначенные сектора обстрела. Командиры машин были наготове. Группа «Браво» и разведчики смотрели на них с болезненным любопытством, ожидая, что будет дальше и, радуясь, что не им предстоит идти в открытую.

* * *

Другие люди — советские — тоже увидели их. Их реакция была другой. Они начали готовиться встретить американцев. Доклады командирам. Наводчики оставили свои котелки и заняли свои места. Заряжающие и подносчики боеприпасов были готовы заряжать оружие. Новый бой собирался изрядно испортить местные красоты.

* * *

На пути группы «Янки» были два основных препятствия, которые им предстояло преодолеть. Первым была железнодорожная насыпь, пересекавшая направление движения. Проблемой не было ее преодоление. Все машины могли сделать это. Проблема заключалась в том, что группе придется замедлиться. Придется на мгновение сломать строй, чтобы преодолеть препятствие, и в это время смешавшиеся машины могли подвергнуться огню прямой наводкой. Бэннон ожидал этого. Первая машина выдвинулась вперед и начала преодолевать насыпь. Бэннон затаил дыхание, глядя, как БТР поднимается на насыпь, замирает там на мгновение, а затем скатывается на другую сторону. Еще два БТР последовали за ним. Ничего не случилось. БТР продолжали движение. Возможно, русские ждали появления танков. Возможно, они хотели пропустить БТР вперед и позволить им отделиться от группы прежде, чем открыть огонь.

Затем пришла очередь «66-го». Ортелли сбросил скорость, пока танк не въехал на насыпь. Как только танк оказался на насыпи, он добавил оборотов и «66-й» начал подниматься. Фолк инстинктивно опустил орудие, чтобы держать его на уровне далекого горизонта. Бэннон схватился за устройство перехвата управления огнем, готовый поднять орудие, как только они окажутся на другой стороне насыпи. Если он этого не сделает, опущенная вниз пушка зароется в землю, как только «66-й» спустится с другой стороны насыпи. Когда танк перевалился через насыпь и начал спуск, Ортелли вдавил на тормоз вместо газа, а Бэннон потянул устройство перехвата назад, поднимая орудие. Фолк пытался бороться за контроль над орудием, но не получил его прежде, чем «66-й» сошел с насыпи. Затем он сориентировал орудие и продолжил искать цели.

Когда «66-й» покатился вперед, Бэннон высунулся из командирской башенки и посмотрел, как остальные танки проходят насыпь по два за раз. Удовлетворившись тем, что их не собирались обстрелять в этот момент, он повернулся вперед и посмотрел на следующее препятствие — ручей, который, как и железнодорожная насыпь, шел перпендикулярно направлению их движения. Когда он обернулся, первый БТР был уже в ручье и наполовину преодолел его. Поток был небольшой и неглубокий, но годы эрозии образовали канаву около двадцати метров шириной с почти метровыми обрывами. Ортелли завел «66-й» в русло, пересек его и начал подниматься на противоположный берег. Они были почти что там, когда дерьмо все-таки попало на вентилятор[20].

За несколькими вспышками на LOG почти мгновенно последовали глухие удары и перед «66-м» взметнулись в небо столбы грязи.

— Назад! Назад! Вернуться в канаву!

Резкое изменение направления движения бросило всех в «66-м» вперед. Бэннон потянулся к пульту управления дымовыми гранатометами и дал залп. Шесть гранат разорвались, окутывая «66-й» завесой белого дыма, прикрывая отход танка обратно к руслу.

Щелкнув переключателем на боку танкового шлема, Бэннон переключился на частоту группы:

— Всем «Браво-3 Ромео: развернуться в линию, оставаясь в ручье. «Зулу-77», подобрать пехоту. Я «Ромео-25», конец связи».

Командиры машин принялись исполнять приказ. Бывает, что есть достаточно времени, чтобы рассчитать все углы, проанализировать ситуацию, выработать несколько вариантов действий, сравнить их и выбрать наилучший. Но бывает, что на все это нет времени и каждый командир должен принимать решения исходя их того, что видит и немедленно воплощать их в жизнь. Сейчас бы как раз такой момент.

— Наводчик, к бою!

Бэннон посмотрел направо и увидел машину FIST, остановившуюся рядом. 2-й взвод вошел в русло и перестроился. Бэннон повернулся влево и увидел два БТР, откатившиеся

обратно в русло. Он посмотрел вперед. Дым начал рассеиваться. В примерно пятидесяти метрах впереди «66-го» стоял охваченный пламенем БТР. Горящий человек повис на десантном люке в корме машины. Яркое пламя вырывалось из дверей и верхних люков. «66-му» чертовски повезло. А БТР-у нет.

Башня «66-го» вдруг дернулась вправо, а Фолк крикнул, не потрудившись подключить ВПУ:

— Вражеский танк на двенадцать!

— Наводчик, подкалиберным! — Бэннон упал вниз, чтобы воспользоваться смотровым прибором командира. Он не видел цели.

— Готов!

— Огонь!

— Пошел!

«66-й» дернулся назад от отдачи выстрелившего орудия. Обзор вперед заволокло вспышкой и поднявшейся пылью.

Фолк, глядящий в сторону, куда только что выстрелил, крикнул:

— Попали!

Бэннон прислонился к смотровому прибору и подтвердил попадание. Раньше он не видел вражеский танк, но теперь тот был хорошо заметен, потому что горел. Но сейчас он должен был быть, в первую очередь, командиром группы. Не было времени быть еще и командиром танка. Он должен позволить Фолку самому искать цели и открывать по ним огонь.

— Прекратить огонь!

— Ромео-25, это Танго-77. На позиции, ожидаю. Как поняли?

— Вас понял, Танго-77

— Ромео-25, это Зулу-77. Готовы, конец связи.

— Ромео-25, это Майк-77, готовы, конец связи.

Механизированный и 3-й танковый взводы были готовы.

— Снаряды над целью — отозвалась артиллерия.

На высоте, являвшейся целью атаки, начали разрываться артиллерийские снаряды. Обломки деревьев и фонтаны грязи взлетели в воздух.

— Всем Браво-3 Ромео, это Ромео-25: вперед, вперед, вперед! Лима-61, продолжать обстрел!

Как один, группа «Янки» двинулась вперед. «66-й» во второй раз пересек берег ручья.

На этот раз Ортелли выжал акселератор до упора. Танк с треском плюхнулся на землю и помчался вперед. Линия из трех танков и трех БТР слева от «66-го» также миновали русло и двигались мимо горящего БТР. Танк, остановленный справа от «66-го» миновал русло только наполовину. Он горел и содрогался от взрывов боекомплекта. Второй лейтенант Мак’Алистер был мертв. Остальная часть второго взвода выбралась и катилась дальше вправо, стреляя с ходу. Фолк снова крикнул:

— Танк! Заряжающий, подкалиберным!

— Готов!

— Пош-е-е-л!

«66-й» снова вздрогнул от отдачи. Орудие выстрелило и откатилось, отправив снаряд прочь.

На этот раз танк не окутало клубами пыли, так как «66-й» выкатился из пыли, поднятой ударной волной от выстрела. Бэннон обернулся и посмотрел, куда стрелял Фолк, но увидел только взметнувшуюся в воздух грязь. Что бы это ни было, Фолк промахнулся. Но это не имело значения. В цель попал другой танк. Ослепительная вспышка и мириады искр заволокли советский танк, в который целился Фолк.

Быстрый взгляд на LOG позволил ему заменить четыре горящие машины, две из которых определенно были танками. Еще две были частично скрыты, но испускали пышные облака дыма и пламени. Новые столбы грязи поднимались разрывами снарядов только в лесу. Там он заметил окопавшихся советских пехотинцев. Бэннон не имел никакого намерения бороться с ними. И не собирался приказывать механизированному взводу спешиваться.

— «Браво-3 Ромео», это «Ромео-25». Окопавшийся противник у цели. Продолжаем атаку. Не спешиваться и не останавливаться!

Его сообщение было прервано двумя огромными взрывами по обе стороны от «66-го». Танк закачало из стороны в сторону. Бэннон потерял равновесие и упал по пол боевого отделения. Келп нагнулся, чтобы помочь ему, когда он попытался забраться обратно в командирскую башенку. Келп крикнул, пытаясь перекричать шум двигателя:

— Вы в порядке?

— Ага. Держи наготове пулемет.

— У вас лицо в крови.

Бэннон поднял руку и приложил ее к лицу. Когда отвел ее, то увидел на руке кровь.

Но все не могло быть настолько плохо. Он все еще мог двигаться и командовать. Он должен был восстановить контроль над своим танком и группой. Сделав усилие, он взял себя в руки и остался на месте.

Снаружи царил хаос. Взрывы, сотрясавшие «66-й» были разрывами снарядов советской артиллерии.

«66-й» вот-вот должен был выйти из зоны артиллерийского огня. Справа от него двигались еще два танка. Один из танков 2-го взвода виднелся в нескольких сотнях метров позади; он просто стоял на месте. Машина FIST была уничтожена. Слева, прикрывая «66-й» продолжали двигаться еще два танка. Пропавшего 3-го взвода нигде не было видно. БТР механизированного взвода отстали и, в результате, оказались в эпицентре огня советской артиллерии. Бэннон мог различить только две машины, которые тряслись и подпрыгивали, пробираясь между столбами огня и грязи. Семь машин. Все, что осталось от группы.

Семь машин из четырнадцати.

— Пехота на двенадцать! Открываю огонь из спаренного!

Крик Фолка заставил Бэннона обратить внимание во фронт. Они были в трех сотнях метров от цели. Несколько советских пехотинцев встретили их во всеоружии, с РПГ. Это была глупость, находящаяся за пределами понимания. Теперь «66-й» и уцелевшие танки рубили их пулеметным огнем, а они не имели возможности поразить их гусеницы. РПГ был просто не способен остановить М1, независимо от того, насколько храбрым был гранатометчик. Командиры танков открыли огонь из пулеметов 50-го калибра, вееря причудливыми потоками трассеров и, в целом, добавляя хаоса. Американские танки выпускали отдельные БКС, добавляя эффекта огню дружественной артиллерии, которая все еще вела обстрел цели. Через минуту четыре танка, все еще оставшиеся с «66-м» достигнут цели.

Гибели танков, продолжавшегося артиллерийского обстрела и провала попыток гранатометчиков с РПГ остановить наступление группы «Янки» оказалось слишком много для оставшихся в живых. По мере того, как группа двигалась вдоль линии деревьев, отдельные советские солдаты начали бежать в тыл. Справа от «66-го» укрытый советский бронетранспортер БТР-60 дал задний ход, пытаясь уйти. Но движение выдало его, и он был уничтожен вторым взводом. Келп вскочил за пулемет, открыв огонь по бегущим в беспорядке отдельным советским солдатам.

Когда «66-й» вошел в линию деревьев, одинокий советский солдат поднялся из окопа в не более чем в двадцати метрах справа и направил РПГ прямо на Бэннона. Тот запаниковал. Он попытался развернуть М2 вправо и открыть огонь, но в душе понял, что не успеет этого сделать. Русский спокойно прицелился и приготовился выстрелить. «66-й» был прямо перед ним, и Бэннон ни черта не мог сделать, чтобы его остановить.

Но удача не изменила ему. Русский вдруг дернулся назад, когда пулеметная очередь попала ему в спину. Кто-то из второго взвода заметил гранатометчика и выстрелил. Бэннон ощутил невероятность всего этого. Уже второй раз за несколько минут «66-й» был на краю гибели.

* * *

Советский лейтенант смотрел на грохочущие мимо американские танки. Он был поражен и трясся, словно стебель камыша от смеси страха, гнева и ощущения беспомощности. Все их усилия были впустую. Американские танки прошли через их позиции, словно их вообще там не было.

Переведя дыхание, лейтенант снова осмотрел поле боя. Некоторые из его солдат поднимались со дна окопов. Снова посмотрев на поле перед ним, он увидел несколько БТР, все еще оставшихся на закрытых позициях. «Хорошо», подумал он вслух. «Если мы не можем убить танки, убьем американскую пехоту». С этими словами он подхватил РПГ у мертвого гранатометчика и поспешил к своим солдатам, чтобы сплотить их и продолжить бой.

* * *

Пять танков группы «Янки» двигались в шахматном порядке через деревья. Артиллерия прекратила огонь, вероятно, по запросу группы «Браво».

Пройдя примерно сто метров через лес, танки потеряли контакт с советами. Никаких признаков других вражеских позиций тоже не было. Бэннон решил остановиться и ждать подхода механизированного взвода.

— Всем «Браво-3 Ромео»: остановиться и занять оборону. Повторяю, остановиться и занять оборону. Ждем подхода «Зулу-77». Конец связи.

Но другие танки не остановились. Бэннон вызвал их снова, но не получил ответа. Рация была исправна, но почему-то другие танки не слышали его сообщения. Вместо того чтобы остановиться, они даже прибавили скорости. Он безрезультатно вызвал их в третий раз. Ситуацию усугубило то, что рядом начали рваться артиллерийские снаряды. Бэннон подумал, что они были советскими, но не мог знать наверняка. Это заставило остальных командиров танков низко пригнуться в своих башенках и стараться не потерять ориентацию и направлять механиков-водителей. Ортелли продолжал продираться через лес, одновременно пытаясь избежать артиллерийского огня и найти проход среди деревьев.

Как только танки, наконец, прошли лесок, «66-й» вдруг дернулся вправо и резко остановился. Бэннона и Келпа швырнуло вправо. Когда они смогли восстановить равновесие, Ортелли завел двигатель. Но «66-й» не двинулся с места. Бэннон высунулся наружу и заметил, что борт танка застрял в воронке от снаряда. Ортелли еще раз попробовал выбраться, но ему это не удалось. Они застряли. А впереди Бэннон видел, как последние танки группы «Янки», все четыре, продолжают катиться к цели — Высоте 214.

Глава 6

На лезвии бритвы

— Кончай давить на газ, Ортелли. Так мы никуда не выберемся. Ты только сделаешь еще хуже.

Келп и Фолк повернулись и уставились на Бэннона широко раскрытыми глазами, в которых отчетливо читался страх. Лицо Ортелли, без сомнения, от них не отличалось. «Почему я?» — подумал Бэннон. «Почему, черт подери, я?». Он ощущал себя потерянным. Он умудрился потерять половину группы, а теперь еще и «66-й» застрял в артиллерийской воронке посреди боя. А его подчиненные смотрели на него, ожидая, что он волшебным образом найдет верное решение. Может, его решение не будет верным. С другой стороны, оно могло быть им.

— Так. Слушайте. Я собираюсь выбраться и посмотреть, насколько все плохо. Келп, прикрывай пулеметом, если это возможно. Сержант Фолк, будьте наготове. Все ясно?

Оба закивали головами. Бэннон повернулся и открыл люк командира и высунул голову, чтобы осмотреться. «66-й» был на краю зоны артиллерийского обстрела. Еще двадцать-тридцать метров, и они бы прошли. Получите свое счастье.

Бэннон нырнул вниз, повернулся к Келпу и спросил, был ли тот готов. Глаза Келпа были широко раскрыты, а лицо перекошено страхом. Но он встал, готовясь занять позицию по команде Бэннона. Тот просто утвердительно кивнул головой:

— Ладно, давай.

Бэннон выпрыгнул из люка командира, скатился вниз по борту башни и упал на землю. Падал он дальше, чем ожидал. Он приземлился на бок, глухо хекнув, выбив из себя воздух.

Он полежал, пытаясь отдышаться, и огляделся по сторонам. Аккуратный немецкий лес был разломлен и зиял прогалинами от артиллерийского огня. Кусты и деревья были переломаны и перекручены. Вокруг «66-го» продолжали рваться снаряды. Время от времени раздавался протяжный свист или звон, когда осколки от близких снарядов пролетали рядом или ударяли в танк. У Бэннона появился сильный стимул побыстрее завершить осмотр. Гусеницы остались на всех катках и ведущем колесе. Они не были разорваны.

Слава тебе господи за такие маленькие чудеса. Бэннон пополз вдоль борта, так близко, как только было возможно.

Он заглянул между опорными катками. Другая гусеница также была цела. Добравшись до кормы танка, Бэннон заметил вспаханные гусеницами горы грязи. Обе гусеницы, похоже, работали вхолостую. Добравшись до задней части танка и заглянув под корпус, он увидел проблему. Танк застрял на пне, от которого еще не была полностью отломана остальная часть ствола. Маневрируя по лесу, «66-й» переехал обломанное дерево и застрял на пне. Ситуацию осложняла артиллерийская воронка справа от танка, в которую правая гусеница въехала одновременно с тем, как танк напоролся на пень.

Решение проблемы обещало быть непростым. Если бы рядом был другой танк, они бы просто взяли «66-й» на буксир и вытащили его. Но все остальные танки умчались к цели. Они, конечно, могли просто сидеть и ждать. В конце концов, если подойдет остальная часть батальона, можно будет воспользоваться танком группы «Браво» или ремонтно-эвакуационной машиной М-88. Но казалось столь же вероятным, что их найдут русские. Кроме того, Бэннон был командиром группы. Он должен был быть с ней и восстановить командование, хотя от группы осталось чуть больше взвода. Да и не в его характере было просто сидеть и ждать. Нужно было найти решение. Просто перемешивать гусеницами грязь не было смысла — это просто сделает кучи вспаханной земли еще выше. Было поздно попытаться сдать назад. Ортелли подмял дерево под танк и тот застрял прочно. Нужно было навалить что-нибудь под перед танка, чтобы тот мог подняться и сойти с пня. Но для этого им всем нужно было натаскать упавших стволов и других обломков к танку. Артиллерия, конечно, обеспечила им достаточно материала. Бэннон старался вспомнить, чему его учили в Форт-Ноксе, в ходе общего курса по ремонту и эвакуации техники. «И что ж я тогда не слушал то, что нам читали, а пинал балду на задних партах», подумал он. Инструкторы всегда повторяли: «однажды это может спасти вам жизнь». Сегодня «однажды» настало, но он не мог вспомнить наставлений. Они могли что-то сделать, но он был не уверен, правильно ли помнит все это

Черт подери, может, что-то вспомниться по ходу. Но что-то нужно было делать и притом быстро.

Он снова забрался на танк, оставаясь настолько низко и настолько ближе к башне, насколько это возможно.

— Сержант Фолк, вылезайте.

Пока Фолк выбирался из танка, Бэннон вытащил из бокового ящика на башне кувалду и бросил ее на землю справа от танка. Затем они с Фолком сняли один из буксирных тросов и бросили его на землю рядом с кувалдой, затем сняли другой трос и бросили его с другой стороны.

Затем они спрыгнули и залегли у правого борта танка. Когда они оказались на земле, Бэннон объяснил, что они будут делать. Его план состоял в том, чтобы сцепить оба буксирных троса, затем обернуть их вокруг гусениц таким образом, чтобы получить натянутый между гусеницами жгут. Затем Ортелли даст ход вперед, гусеницы поползут назад и зацепят тросами пень. Как он надеялся, гусеницы продолжат тянуть зацепившийся за пень трос и, потянув таким образом «66-й» вперед, стащат его с пня. Игра стоила свеч.

Бэннон взял кувалду и принялся снимать буксирные крюки спереди и сзади «66-го», в то время как Фолк потащил оба троса вперед, перемещаясь на коленях и локтях и оставаясь настолько близко к танку, насколько это было возможно. Затем они использовали кольца, чтобы соединить тросы воедино. Затем они завернули один конец троса вокруг левой гусеницы и крюк на втором конце, чтобы затянуть петлю вокруг правой. Бэннон оставил кувалду и четвертый крюк, на случай, если трос порвется и придется сделать вторую попытку. Фолк забрался в «66-й».

Оставаясь снаружи, Бэннон дал сигнал Фолку. Ортелли переключился на малую передачу и медленно дал газ. Как и ожидалось, кабели потащились назад и зацепились за пень.

Когда они зацепились, Ортелли прибавил газу. Провисавшие кабели туго натянулись. На мгновение гусеницы остановились, и двигатель натужно взвыл. Бэннон надеялся, что крючья выдержат напор и не сломаются. Если его идея сработает, «66» будет свободен. Ортелли продолжал медленно давить на газ. Танк, со скрипом, визжанием и звуками царапания по металлу медленно двинулся вперед. Кабели держались. «66-й» продолжил двигаться вперед и начал подниматься над пнем. Как только центр тяжести танка оказался впереди, передняя часть «66-го» плюхнулась на землю. Гусеницы немного зарылись в землю и «66-й» свободно покатился вперед. Бэннон скомандовал Фолку приказать Ортелли остановиться. Он подполз к корме танка, рассоединил кабели и стащил их с гусениц. Они двинутся дальше без них. Если повезет, кто-то подберет их потом. А сейчас были гораздо более важные дела, например, выбраться из-под огня советской артиллерии.

Забираясь обратно в командирскую башенку, Бэннон впервые заметил, что «66-й» потерял антенны. Обе были срезаны до основания. Это объясняло, почему остальные четыре танка не остановились, когда он приказал им. Последним приказом, который группа слышала от него, было продолжить движение, а не останавливаться. Видимо, они решили, что он хотел, чтобы они продолжали двигаться к Высоте 214. Когда они не смогли связаться с ним, они просто продолжили выполнять последний приказ. Когда «66-й» начал спускаться с холма, являвшегося LOG, Бэннон задумался, чего стоило группе это недоразумение. Клаузевиц называл это трениями войны[21]. Кто-то называл это законом Мёрфи[22]. Сейчас, мысль о потере остатков группы была для него невыносимой: шестнадцать человек и четыре танка погибли из-за долбанной сломанной антенны.

После того, как они вышли на открытую местность, и ушли из-под огня советской артиллерии, Бэннон приказал Ортелли двигаться так быстро, как это было возможно. Он должен был выяснить, были ли танки группы на Высоте 214. Если они будут там, он свяжется с батальоном, чтобы выяснить, чем занимались остальные, и чего полковник хотел от их группы. Не то, чтобы у них остались силы сделать что-то. Но если с батальоном не удастся связаться, вся ответственность снова ляжет на него. Он должен будет решать, что делать с уцелевшими танками. Бэннона быстро утомило принятие подобных решений. Они были слишком дорогими в плане солдат и техники. Он задавался вопросом, что погибнет раньше: группа или его нервная система.

Внимание Бэннона привлекло движение справа. Три советских танка Т-62 двигались на север на сходящемся курсе. Должно быть, они вышли из Лемма и собирались ударить в тыл танкам на высоте 214. Бэннон схватился за командирский привод и дернул его так сильно, как только мог, разворачивая башню в сторону угрозы:

— Наводчик, три танка! Подкалиберный!

Келп наклонился и крикнул:

— Заряжен кумулятивный!

Последним снарядом, который Келп зарядил в казенник орудия, был БКС. Он был не так хорош для поражения танков как ОБПС, но его должно было хватить. Не было времени на перезарядку.

— Вижу цель! — Наводчик прицелился и приготовился открыть огонь. Бэннон хотел пропустить их. Но в то же мгновение ведущий Т-62 начал разворачивать башню в сторону «66-го».

— Огонь и заряжай ОБПС! — По крайней мере, следующий снаряд будет нужным.

— Пош-е-е-л! — Выстрелил Фолк.

Выполняя все то же действие, орудие откатилось от отдачи, и в ту же секунду танк вздрогнул и дернулся, словно получив удар в борт огромным молотком. Звуку выстрела вторил пронзительный крик боли в ВПУ и шипение системы пожаротушения. Башня мгновенно заполнилась газом «Халон». «66-й» дернулся вправо и, шатаясь, остановился. Он был подбит.

— Что случилось? Почему мы остановились? — Келп был близок к панике. Он попытался выбраться через люк заряжающего. Бэннон ощутил, как Фолк схватил его за ногу, чтобы пробраться мимо него и выбраться наружу. Ортелли кричал.

— Келп, заткнись! Всем оставаться на местах. Доклад!

— Мы горим! Выбираемся! — Фолк попробовал выбраться из танка.

— Вернись на место и веди бой! — Чтобы подкрепить свое заявление, Бэннон заблокировал ему путь свободной ногой. Мгновение Фолк ошеломленно смотрел на него, а затем вернулся на место.

— Келп, как орудие? — Тот ошеломленно смотрел на Бэннона. — Заряжай подкалиберный!

Келп повернулся и схватил следующий снаряд.

Крики Ортелли в ВПУ сменились стонами. Он был ранен. Бэннон понятия не имел, насколько тяжело и в этот момент не мог этого выяснить. Он высунул голову обратно, чтобы посмотреть, что делали русские.

Его встретил густой черный дым, поднимавшийся из моторного отделения и стелющийся вокруг танка. Система пожаротушения не смогла потушить возгорание. За полем один из Т-62 горел и содрогался от вторичных взрывов. Два других вернулись на путь к высоте 214. Стволы их орудий смотрели на «66-й». Но видимо, они считали, что с «66-м» покончено.

— Сержант Фолк, видите оставшиеся два танка?

— Да, я вижу их. Они на самом краю поля зрения.

— Поворачивай башню медленно. Я не хочу, чтобы они знали, что наш танк еще функционирует. Когда выстрелишь, я поставлю дымовую завесу. Это должно уберечь нас от ответного огня. Келп, ты как?

Келп вытянулся у противоположной стороны башни. На его лице читался ужас, но он был готов заряжать орудие

— Келп, давай.

— ОБПС заряжен.

— Наводчик, готовность!

Бэннон видел в смотровом приборе Т-62. Дальность, отображаемая в нижней части смотрового прибора изменилась. Фолк настроил дальномер, и отобразились верные показатели. 950 метров. Господи, как близко. Загорелся индикатор готовности к стрельбе. Бэннон положил руку на пульт управления дымовыми гранатометами, готовясь выстрелить.

— Поше-е-е-л!

Как только орудие выстрелило, Бэннон выстрелил из дымовых гранатометов, окутав «66-й» завесой белого дыма.

— Переключиться на тепловизор!

Фолк занялся аппаратурой. Обзор был закрыт дымовой завесой. Однако вместо зеленого теплового изображения, смотровой прибор остался черным.

— Не работает!

— Переключайся обратно на дневной и смотри в оба. Они собираются убедиться, что на этот раз мы мертвы, так что мы должны опередить их.

— Выполняю!

— Оставайся в готовности.

Пожар в моторном отделении тем временим, разгорался. Черный дым смешивался с белым дымом гранат. Стоны Ортелли стали слабее. Башню заполняла вонь пороховых газов, дизельного топлива из поврежденного бака, едкий запах, исходящий от горящего двигателя и запах пота членов экипажа, ожидавшего появления Т-62.

— Вижу его!

Т-62 опускал орудие, наводя его на «66-й».

— Огонь!

— Пошел!

Оба танка выстрелили одновременно с тем, как получили попадание. Разница состояла в том, что советский снаряд не пробил броню башни «66-го». Снаряд «66-го» попал в цель. За вспышкой от попадания последовала серия вторичных взрывов. Первая серия взрывов сорвала башню Т-62 и подбросила пятнадцать тонн стали в воздух, словно та была из картона. Башня отлетела в сторону и упала на землю, перевернувшись вверх ногами. Быстрый осмотр местности показал, что первый Т-62, подбитый «66-м» дымился.

Хотя он не горел, как два других, на борту башни лежало тело командира танка. Даже на таком расстоянии он заметил пятна крови на черной форме русского. Это и задранное вверх орудие говорило, что танк был уничтожен. В отсутствии непосредственной угрозы и наличии разгоравшегося все сильнее пожара пришло время бросить «66-й».

Ортелли затих. Фолк медленно пересек башню, пока не добрался до отсека механика-водителя. Ортелли обмяк у борта. Он сам, его место и отсек были забрызганы топливом и кровью. Пока Бэннон помогал его вытащить, Келп опустил спинки сидений. Они втащили тело в башню. Правая сторона лица Ортелли была разорвана и обгорела. Костюм химзащиты был разорван на груди и перемазан кровью и дизельным топливом. Правый рукав ниже локтя превратился в кровавое месиво. Ортелли был мертв.

Первой мыслью Бэннона было бросить тело и покинуть танк. Но он ощущал, что Ортелли заслуживал лучшего обращения. Он был хорошим солдатом и верным товарищем. Просто бросить его тело и оставить в огне, который вскоре охватит «66-й» было бесчестно. Если они выживут, Бэннон, по крайней мере, хотел быть в состоянии сказать его семье, что они сделали для него все, что могли, даже сейчас.

— Вытащим его отсюда.

Келп и Бэннон вытащили тело Ортелли из люка механика-водителя и прислонили к башне.

Фолк, стоя на коленях на крыше башни, протянул руки и подхватил Ортелли под мышки, а Бэннон и Келп подхватили его снизу. Бэннон напомнил Келпу взять свой автомат и подсумок. Затем Бэннон остался, чтобы подготовить «66-й» к уничтожению. Хотя пожар в моторном отсеке, скорее всего, добьет «66-й», Бэннон хотел быть уверен, что его танк не выставят на Красной площади в качестве трофея. Он открыл заслонку боеукладки и зафиксировал ее. Затем вытащил один снаряд и положил его перед казенником орудия, а затем разложил еще несколько по всей башне. Затем переключил рацию с частоты группы. Когда он убедился, что не знает, на что была настроена рация, он взял свой блокнот с указаниями радиочастот и позывных бригады и разорвал его, разбросал по всей башне. Убедившись, что «66-й» был подготовлен, он положил две осколочные и одну термитную гранату в карманы и выбрался из танка. Оказавшись снаружи, Бэннон бросил в люк танковый шлем, надел разгрузку, шлем, взял бинокль и планшет, а затем приказал Фолку и Келпу направляться в лес справа от них. Как только они двинулись, он взял термитную гранату, выдернул чеку и бросил в люк заряжающего, посреди разложенных снарядов. Затем спрыгнул вниз по правой стороне танка и пригнулся в ожидании первого взрыва, чтобы убедится, что «66-й» сгорит.

Затем они занялись Ортелли. Пока Бэннон возился внутри, Фолк и Келп положили его тело в спальный мешок и оставили в нескольких футах от танка. Табличку с именем и номером страховки прикрепили к застежке. Они повернули голову так, чтобы поврежденная часть лица не была видна. За исключением таблички все выглядело так, словно он просто спит. Фолк и Келп испытывали к своему другу те же чувства, что и Бэннон. Так же, как они помогали друг другу в жизни, они поступили и после его смерти. Когда взорвался первый снаряд, Бэннон бросился догонять остальных членов экипажа. Ортелли и «66-го» больше не было. Нужно было двигаться дальше.

К тому моменту, как Бэннон догнал их, Фолк и Келп залегли у деревьев и смотрели на горящий «66-й». Он плюхнулся рядом и тоже посмотрел на танк. Тот сейчас был полностью объят пламенем, от носа до кормы. Начали взрываться снаряды. Слева горели Т-62. Четыре горящих танка. В последние три дня он думал о советских танках не более чем как об объектах, машинах, которые должны быть разбиты, уничтожены или «выведены из строя», как в армии было принято называть поражение целей. Но «выведя из строя» эти «объекты», они убили шестнадцать человек и потеряли одного своего. Все это начало казаться нереальным. Бэннон ощущал нереальность ужасов и опасностей, которые их окружали. Это все было, словно страшный сон. Не реально. Голова закружилась, его начало тошнить. Он перевернулся и лег на спину, закрыв глаза и позволив разуму угаснуть. Стресс и эмоциональное напряжение вдобавок к физическому истощению навалились на него. Хотелось пить, но он был слишком истощен, чтобы вообще что-то делать. Потребовалось несколько минут только на то, чтобы взять себя в руки. До их убежища доносились звуки боя с севера, от высоты 214. Грохотали танковые орудия. Бэннон слушал их в течение нескольких минут, не думая и не двигаясь. К югу, у LOG, можно было услышать огонь их стрелкового оружия. Бой все еще продолжался. Знакомое «поп-поп» М-16 перемешивалось с незнакомыми звуками стрельбы из автоматов. Наверно, из советских АК. Затем высокий пронзительный вой двух приближающихся бронетранспортеров, наконец, заставил его двигаться.

Он перевернулся на живот и приподнялся на локтях. Дальше по бывшему направлению движения «66-го» находились два БТР. Приблизившись к «66-му», они замедлились и подошли к танку по одной с каждой стороны, проверяя его. Затем они повернулись к деревьям и направились прямо к Бэннону. Он знал, что они не видели его или его экипажа. Они собирались уйти с открытой местности и обыскать лес на предмет укрытия. По крайней мере, теперь экипаж «66-го» доедет до Высоты 214.

Не долго думая, Бэннон поднялся и замахал БТР-ам. В тот же момент, когда он поднимался, ближайший БТР дал по нему очередь из пулемета 50-го калибра. Очередь с диким воем разорвала деревья над ними, выбивая щепки и куски коры. Бэннон рухнул, как тонна кирпичей. Фолк начал взахлеб матерится, а Келп закрыл голову руками и свернулся калачиком:

— Господи Иисусе! Эти придурки пытаются убить нас!

Тем не менее, лежа на живот и уткнувшись носом в землю, Бэннон поднял правую руку и отчаянно махнул ей. Стрельба прекратилась. Он продолжал махать, а затем медленно приподнялся, готовый залечь снова, если они будут обстреляны. На этот раз выстрелов не было. Как только командир БТР убедился, что они не столкнулись с русскими, машина набрала скорость и двинулась к деревьям. Оружие, тем не менее, осталось наведенным на Бэннона. никто не хотел рисковать.

* * *

— Черт побери, сэр, мы думали, вы погибли! — Это был Полгар, взводный сержант механизированного взвода. Два БТР подтянулись к деревьям по обе стороны от них, развернулись к ним передом и остановились.

— Спасибо, вы чуть не исправили это упущение. Это что, все, что осталось от твоего взвода?

— Никак нет, сэр. Несколько человек остались на LOG с лейтенантом, но там, главным образом раненые, в том числе и сам лейтенант. Я собрал большую часть второго и третьего отделений. Первое отделение погибло при первом обстреле, там, у ручья. Я смотрю, вы подбили нескольких прежде, чем потерять свой танк?

— Да, мы это сделали. У тебя есть радиосвязь с кем-нибудь из группы?

— Так точно, сэр. Со старпомом. Он на высоте 214 с остатками группы. Мы как раз направлялись туда.

Бэннон ощутил, что у него камень с души свалился. Группа «Янки» все еще существовала! Не имело значения, что она потеряла так много. Не имело значения, что они были не с ней. Все, что имело значение, это то, что от нее что-то осталось. Он не просрал всю свою группу.

Экипаж «66-го» забрался в БТР. Бэннон забрался в машину Полгара и встал, высунувшись в люк за спиной командира машины, направившейся к высоте 214. БТР продолжил огибать лес, пока не появилась возможность направиться прямо к высоте 214. БТР ринулся через открытую местность к деревьям на восточном склоне высоты 214. Осторожно пробравшись через лес, они вышли к четырем оставшимся танкам группы.

Четыре танка развернулись у леса с видом на Арнсдорф, как они и должны были развернуться, чтобы поддержать наступление роты «Д». Как только БТР остановился примерно в пятидесяти метрах за танками, Бэннон увидел, как из одного из них выбрался Улецки. Даже с такого расстояния он заметил, что Улецки был ранен. Бэннон и Полгар спешились и двинулись ему на встречу.

Правая рука старпома, висевшая на перевязи, была в шине. Он отдал честь левой рукой и спросил, идет ли сюда кто-то. Бэннон ответил, что связи с батальоном не было с момента выдвижения из района сбора, и надеялся, что Улецки сообщит ему какие-либо новости. Улецки покачал головой и ответил, что батальонная частота забита, и выйти на связь невозможно. Они попытались пробиться через помехи, но безрезультатно. Бэннон повернулся к Полгару и спросил, имел ли он какой-либо контакт с батальоном прежде, чем они добрались до Высоты 214. Его ответ также был отрицательным. Таким образом, батальон понятия не имел, где была группа, и чем она была занята.

В таком случае, Бэннон не мог знать наверняка, что ему делать. Его задачи должны были обновиться с того момента, как танки покинули LOG, в зависимости от действий противника. Все трое сели в круг, хотя Улецки испытывал некоторые трудности из-за своей руки. Он рассказал, что четыре танка продолжили движение к высоте 214, как Бэннон и приказал. Как только они вышли из леса и из-под артиллерийского обстрела на LOG, Улецки заметил, что «66-го» рядом не было. Связаться с «66-м» также не удалось. Улецки взял под командование оставшиеся танки, связался с механизированным взводом, приказал им следовать за ним, как только они смогут, и повел танки к цели.

Четыре танка под командованием Улецки достигли высоты 214, не вступая в бой. Начав подниматься на высоту, они выскочили прямо на советскую батарею буксируемых орудий, готовившуюся к смене позиций. Советские артиллеристы были застигнуты врасплох.

Поскольку танки продолжали двигаться, и до орудий осталось менее двухсот метров, Улецки врубился прямо в батарею, уничтожая орудия и тягачи, а также расстреливая советских артиллеристов, которые оказались недостаточно быстры, чтобы сбежать. Видимо, не так много советских оказались достаточны быстры. После зрелища того, как много техники группы было уничтожено, танкисты пришли в бешенство, буквально рвя бегущих русских на части. Все вели огонь из всего возможного оружия, отстреливая советских артиллеристов, иногда поодиночке.

Улецки рассказал, как видел четырех русских, забежавших в ближайший дом в Арнсдорфе, с танком на хвосте. Последний из них закрыл дверь, как будто это могло остановить танк.

Преследовавший их танк подъехал к дому, протаранил дверь и выстрелил БКС. Когда в доме начался пожар, танк отъехал на несколько метров и стал ждать. Двое русских выскочили, и танк скосил их. Рассказывая эту историю, Боб Улецки сохранял на лице безъэмоциональное выражение, но его глаза смотрели пристально, словно он стремился заглянуть внутрь Бэннона и увидеть картину, разворачивающуюся перед его мысленным взором. В голосе Улецки не было никакого сожаления или отвращения. Три дня войны сделали многое, чтобы ожесточить его. Смотря на лицо Улецки и слушая его рассказ, Бэннон задался вопросом, как много он сделал, да и сделал ли вообще что-то, чтобы остановить резню.

Закончив рассказ об уничтожении батареи, Улецки на мгновение прервался, а затем продолжил. После того, как танки закончили, они отошли обратно на высоту и заняли позиции, которые занимали в настоящий момент. У них было несколько легких раненых, которым уже оказали помощь, из которых он сам был самым тяжелым. Боеприпасы были подсчитаны и в настоящее время перераспределялись.

Критической проблемой была ситуация со снарядами для орудий. Каждый из четырех танков имели не более десяти подкалиберных и шести кумулятивных снарядов. Если советы предпримут серьезную контратаку, с группой быстро будет покончено.

С личным составом ситуация была лучше, но не намного. Среди погибших и пропавших без вести числились Анджер вместе со всей FIST, сержант Пирсон со своим «34-м», а также лейтенант Хардин, раненый на LOG. У них остались старпом с «55-м», Гаргер с «31-м», сержант первого класса Хеброк с «24-м» и штабс-сержант Роудс с «22-м». Их танкистов осталось девятнадцать человек, включая экипаж «66-го». Из БТР у Полгара остались «23-й» со штаб-сержантом Флюрером и 2-м отделением и «24-й» со штаб-сержантом Джефферсоном и 3-м отделением. Каждое пехотное отделение включало водителя и командира БТР, а также шесть солдат. Таким образом, механизированный взвод насчитывал семнадцать человек. Итак, от группы «Янки» осталось четыре танка, два БТР, два «Дракона» и тридцать пять человек.

Противник пока никак не отреагировал на потерю высоты 214. После уничтожения батареи, танки не видели никаких русских. Однако это было только вопросом времени. О присутствии группы «Янки» на высоте или в ее окрестностях должно было быть известно. Почему же еще три танка, с которыми столкнулся «66-й» могли быть вытащены с фронта и отправлены в тыл посреди боя? Бэннон сомневался, что советы знали, сколько находится на высоте 214. Он предполагал, что они сперва направят туда небольшое подразделение, чтобы найти группу, определить ее численность и состав и сковать их. Как только это будет достигнуто, советы нанесут удар и он будет мощным. По-другому они дела не делали.

Пока Улецки и Полгар собирали командный состав и всех командиров танков, Бэннон обдумал текущее положение. Они могли отступить. Так как не было никакой связи с батальоном после начала атаки и не приходилось рассчитывать на него, отступление было бы приемлемым. Группа «Янки», очевидно, не могла выполнить задачу для группы из-за потерь. Боеприпасов осталось критически мало, и Бэннон понятия не имел, когда прибудет подкрепление из батальона и прибудет ли вообще. Хотя Полгар доложил ему, что LOG была очищена, она могла быть вновь занята советами. Там остались только Хардинг и еще несколько раненых, дожидавшихся подхода группы «Браво», чтобы начать двигаться дальше. Группы, которая еще не подошла, когда Полгар двинулся дальше. Стоять на высоте 214 и пытать удержать ее, прекрасно понимая, что советы вернутся, не было никакого смысла. Но отходом они ничего не добьются. Хотя не было почти никакой надежды на удержание высоты 214 против мощной контратаки, не было и никакой гарантии, что русские окажутся способны контратаковать. Была вероятность того, что они в столь же плохой форме, как и группа и не в состоянии контратаковать. Возможно, они толкали все силы вперед и не оставили ничего для прикрытия флангов. На это намекал тот факт, что три Т-62 пришлось снять с линии фронта, чтобы укрепить тыл. Если отойти и позже узнать, что никакой угрозы, в сущности, не было, гибель личного состава группы «Янки» окажется напрасной. Была и вероятность, что остальная часть батальона наконец соберется и продолжит выполнение задачи. Было бы унизительно сбежать от воображаемого врага и вывалить реального на остальную часть батальона на марше к высоте 214. Не то, чтобы гордость и унижение имели сейчас для Бэннона первостепенное значение. Просто сейчас, учитывая отсутствие информации, это было наилучшим решением. Кроме того, приказ занять высоту 214 оставался в силе. Было принято такое решение. Группа «Янки» захватила эту высоту, и будет удерживать ее, пока им не прикажут отойти и бросить ее. Бэннон начал ценить старую философию, гласящую, что как только солдаты заплатили за кусок земли кровью товарищей, эта земля становилась для них бесценной, и это подавляло холодную логику и расчеты. Для группы «Янки» был важен этот кусок земли. И они будут его удерживать.

Теперь, когда он принял решение держаться, предстояло определить, как удержать высоту 214. Имея четыре танка и два БТР, они могли оборонять четыреста пятьдесят метров фронта. Но группа была сама по себе, и приходилось беспокоиться также о тылах и флангах. Советы могут попробовать один раз атаковать в лоб, но не станут делать это дважды. Кроме того, они могут попытаться сковать группу атакой с фронта и осуществить маневр пехотой через лес, чтобы ударить им в тыл. Поэтому безопасность тылов и флангов приобретала критическое значение.

* * *

Подполковник Юрий Потекнов готовился выполнить новую задачу точно по науке, в точности с тем, как его учили, и как он действовал в Афганистане. Эта была простая задача, находившаяся в пределах возможностей его подразделения. Небольшая пробная атака нескольких американских танков пробила тонкий заслон охранения фланга армии, угрожая критически важному городу Арнсдорф. Подполковнику Потекнову предстояло уничтожить силы противника и восстановить безопасность фланга.

Хотя Потекнов был недоволен, что его мотострелковый батальон отвели с направления главного удара армии, он рационализировал ситуацию и пришел к выводу, что это было к лучшему. Его часть все еще не видела войны. Они находились в резерве последние три дня, ожидая шанса устремиться через пролом в американских линиях, который так и не был достигнут. Выметя вражеские силы из Арнсдорфа, подполковник намеревался дать своим войскам попробовать вкус крови. Легкая победа поможет привить батальону уверенность и позволит ему увидеть, насколько его офицеры хороши в бою. Это будет не более чем учения, с несколькими целями, способными вести ответный огонь.

* * *

Собрав командный состав группы «Янки», Бэннон обсудил с ними текущее положение, план обороны высоты 214 и ожидаемые действия противника. Сделать требовалось немало. Они должны были растянуть оборону, чтобы прикрыть любое направление. Результатом бы не самый лучший план, который он когда-либо разрабатывал. Он нарушил почти все тактические наставления. Но, учитывая время и обстановку, это было лучшее, что они могли сделать. Как только приказы были отданы, группа начала занимать позиции и окапываться. Их основную огневую мощь все еще составляли танки. Первоначально они будут вести бой на тех позициях, которые они занимали на данный момент, а затем отойдут на запасные позиции. У деревьев был создан наблюдательный пункт на два человека, чтобы следить за северо-западом.

С текущих позиций, танки готовы были встретить атаку со стороны Арнсдорфа. Также требовалось прикрыть еще два направления. Первое представляло собой восточный край леса, прикрывавшей открытое пространство между высотой 214 и лесистой местностью на юго-востоке. Советский командир мог использовать это место, чтобы сконцентрировать силы и атаковать высоту 214 по открытой местности. Второй проблемой был южный склон высоты 214. Советский командир мог принять решение перекрыть группе пути к отступлению и подход подкреплениям, а затем нанести удар с этого направления. Механизированный взвод был разбит на три части. Два стрелковых отделения спешились и заняли позиции у тропы, ведущей в лес севернее высоты 214. Это защищало группу от атаки пехоты с севера через лес, если бы советский командир решил использовать тропу как ориентир.

Два БТР, имеющие только водителей и командиров, а также командная машина с Улецки расположилась на гребне высоты 214, следя за югом. Третьим элементов обороны был НП с двоими солдатами у леса на востоке, следящими за юго-востоком. Бэннон надеялся, что если советы атакуют с юга или юго-востока, двух НП хватит, чтобы предупредить танки и дать им время переместиться на запасные позиции.

Атака через лес с севера воспринималась Бэнноном как наибольшая угроза.

У Полгара было в общей сложности тринадцать человек, чтобы прикрыть это направление. В их число входили также Келп и Фолк, так как на танках свободных мест не было. Расстояние от западного края до лесистой местности на востоке составляло немногим более тысячи метров. Имея по два человека в окопе и десять метров между окопами, Полгар мог прикрыть шестьдесят. Это означало очень большие разрывы, в которые советский командир мог вводить хоть целые роты, если бы знал, где они находились. Однако, по всей вероятности командир, которому предстояло руководить ночной атакой в незнакомой лесистой местности будет держаться на или у тропы, исключительно с целью сохранения ориентации. Если так и будет, Полгар был готов и ждал, имея один из своих «Драконов», два пулемета М-60, два гранатомета и автоматчиков. Для усиления обороны на фронте и на флангах были размещены противотанковые и противопехотные мины. Структура командования группы была упрощена. Во-первых, осталось не так много сил, чтобы командовать ими. Во-вторых, все радиостанции были переключены на частоту роты. Бэннон остался с танками и принял танк старшего офицера. Получивший ранение в руку Улецки не мог управлять «55-м». Кроме того, Бэннон хотел иметь надежного человека, чтобы взять БТР-ы и прикрыть подступы с юга. После столкновения с Т-62 этим утром, он стал относиться к южному склону высоты 214 с форменной паранойей.

НП, находящийся перед танками, имел проводную связь с «55-м», так что солдаты на нем могли передать сообщение танкистам. НП на правом фланге также был оборудован полевым телефоном для поддержания связи. Их телефонная линия вела к Полгару, который, в свою очередь, поддерживал связь с Бэнноном при помощи портативной рации PRC-77 на частоте группы. За исключением Полгара, которому предстояло командовать спешенной пехотой при помощи собственного голоса, все в Группе могли связаться с каждым.

Вторая половина дня прошла в тревожной тишине. Отдаленный грохот обстреливающей кого-то артиллерии стал настолько привычен, что на него перестали обращать внимание. Все были на нервах. От малейшего необычного звука или движения солдаты бросали работу и хватались за оружие. С начала войны никто в группе не имел возможности нормально поспать. За последние тридцать шесть часов никто не спал более двух. Хотя это замечали все, больше всего этот недостаток сна замечали командиры группы. Бэннон обратил внимание, что ему приходилось повторять приказы два-три раза. Когда он отдал приказ занимать позиции, один из командиров танка заснул. Один раз, докладывая ему о готовности, Улецки остановился на полуслове, будучи не в состоянии вспомнить, что собирался сказать дальше. Бэннон видел единственный выход в том, чтобы продолжать идти, постоянно находится в движении. Ему самому иногда приходилось останавливаться и сосредотачиваться, чтобы вспомнить, что именно он должен был сделать. Группа вынесет такое не более двадцати четырех часов. К завтрашнему дню, подумал Бэннон, их способность действовать будет исчерпана.

Придя к такому выводу, он принял решение. Несмотря на все предыдущие решения, если у них не появиться никакой связи с батальоном или бригадой до 03.00 следующего дня, он отведет группу «Янки» на юг от высоты 214 к дружественным позициям под прикрытием темноты. Если кто-то прибудет, они будут действовать по обстановке. Продержаться еще сутки будет за пределами их физических возможностей. Он и так потребовал от своих солдат слишком многого. Во время очередного совещания, Бэннон сообщил о своем решении Улецки и Полгару.

Русские появились в последний час светового дня. Колонна из четырех Т-72 и восьми БТР-60ПБ свернули с шоссе и вошли в Арнсдорф с северо-запада. Мотострелковая рота. Гаргер, Хеброк и Бэннон подползли к наблюдательному пункту и следили за их приближением. Они следовали по дороге так, словно от группы «Янки» их отделяла тысяча миль. Сначала шли танки, за ними БТР-60. Поскольку это подразделение имело танки Т-72, Бэннон понял, что они были из другого полка или, возможно, даже другой дивизии[23]. Теория, гласившая, что русские толкали все силы вперед, оставляя фланги слабо защищенными, казалось, была верна. Подход противника с северо-запада говорил о том, что они ослабили передовые силы, чтобы прикрыть тылы. Как бы то ни было, атака группы «Янки» заставила советы отвлечь силы от удара на запад.

Они лежали и смотрели на мотострелковую роту и танки, входящие в Арнсдорф. Бэннон спросил, знает ли кто-нибудь, сколько людей мог нести БТР-60. Лейтенант Гаргер, не раздумывая, ответил, что он мог нести двенадцать человек десанта[24] и имел экипаж их двух человек.

На мгновение, Бэннон опустил бинокль и посмотрел на молодого лейтенанта. За последние три дня он проявил себя отлично. Его действия были на уровне МакАлистера и Хардинга. То, что он добился сколького, свидетельствовало о его способностях как командира танка. Бэннон часто слышал о людях, которые были полными нулями в мирное время, но становились зверями на войне. Гаргер, похоже, был из таких. Бэннон был рад, что обстоятельство не позволили заменить его.

Они смотрели и слушали, как советская мотострелковая рота входит в Арнсдорф и останавливается.

Машины глушили двигатели. Можно было слышать распоряжения спешившихся русских офицеров. Скорее всего, они намеревались дождаться темноты, прежде чем попытаться атаковать. Наверное, сначала будет разведка пехотой, а потом атака. Заходящее красное солнце казалось предзнаменованием грядущих событий.

* * *

На окраине Арнсдорфа подполковник Потекнов, его заместитель, начальник оперативного отдела и замполит осматривали высоту на юго-востоке. Они могли видеть остатки застигнутой на открытой местности артиллерийской батареи, а также следы, оставленные американскими танками. Они также старались услышать любые признаки деятельности противника на высоте, но не могли этого сделать из-за шума, который их солдаты производили в городе. Потекнов приказал одной роте делать это, чтобы привлечь внимание американцев. Если те вели наблюдение, подполковник не сомневался, что они ничем не выдавали себя. Повернувшись к начальнику оперативного отдела, он сказал:

— Очень хорошо. Если американцы не выдают себя, мы пойдем и найдем их. Приготовить разведгруппу.

Когда начальник оперативного отдела удалился, чтобы отдать необходимые приказы, подполковник обернулся и продолжил изучать высоту в угасающем свете:

— Просто учения. Легко. Выжмем эту высоту, как тряпку и посмотрим, что получиться, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

* * *

В то время как они продолжали осматривать Арнсдорф в угасающем свете дня, заряжающий «55-го» подполз к Бэннону и сообщил, что Полгар получил доклад с наблюдательного поста на восточном склоне о том, что они слышат шум машин, движущихся в лесу на юго-востоке. Очевидно, советы намеревались атаковать группу с двух сторон сразу. Когда он пополз назад, Бэннон попытался понять, что делать с угрозой с двух сторон одновременно. Группа могла иметь дело с одной атакой с одного направления, а не с двумя с совершенно разных. Бэннон начал задаваться вопросом, не было ли шоу с входящей в Арнсдорф мотострелковой ротой, в сущности, обманом. Возможно, реальная атака начнется с востока. Там было меньше открытого пространства для обороны. Это имело смысл.

Вернувшись в «55-й», Бэннон вызвал по рации Улецки. Он приказал старпому переместиться от вершины высоты к пехотному НП на восточном склоне.

Он также приказал ему взять два танка из второго взвода. Улецки следовало организовать оборону там, но быть готовым отправить танки обратно в случае необходимости. Полгару и его людям следовало оставаться на позициях, но быть готовыми в случае любого поворота событий поддержать Бэннона или Улецки. Если оборона высоты 214 развалится, Полгару следовало вернуться к БТР, или, если это будет невозможно, бежать на юг на своих двоих так быстро, как только возможно. Шансы были не высоки. У противника было, по крайней мере, четыре танка, которых поддерживали свыше двух сотен солдат. Но было слишком поздно, чтобы во второй раз подумать, сражаться или отступать. Группа была готова. Когда погасли последние лучи солнца, все, что оставалось, это сидеть и ждать, пока русские придут. Ждать оставалось не долго.

Глава 7

Шах и мат

Первыми с ними столкнулись сержант Полгар и его тонкая линия обороны. Сразу после 23.00 было замечено движение впереди. Сначала это был просто слабый шорох и треск веток. Этого было не достаточно, чтобы узнать наверняка, действительно ли кто-то был там. Но вскоре пехотинцы, используя свои приборы ночного видения, смогли заметить фигуры, медленно приближавшиеся к ним в шахматном порядке по обе стороны от тропы. Полгар был доволен. Их построение и направление движения не могли быть лучше, чем ему требовалось. Он собирался подпустить ведущего на десять метров прежде, чем открыть огонь.

В ожидании сердце Полгара забилось сильнее и чаще. Страх, что кто-то из его солдат преждевременно выдаст свою позицию, увеличил его беспокойство, и Полгар принялся поглядывать налево и направо. Солдаты, хорошо видимые Полгаром в приборе ночного видения, были готовы и, как и он сам, сильно напряжены. В тридцати метрах от них советы вдруг остановились. Сердца Полгара замерло. Неужели они обнаружены? Неужели они потеряли эффект внезапности? Два передовых советских солдата, в настоящий момент стоявшие полностью открыто и хорошо видимые, повернулись и посмотрели назад. Другая фигура в десяти метрах от них попахала пистолетом и направила их вперед, шепотом отдав какую-то команду.

Двое передовых повернулись и продолжили движение. Ключевым элементом были они и тот с пистолетом, очевидно, офицер.

Когда ведущий русский приблизился на десять метров, Полгар медленно снял свою М-16 с предохранителя, поднес к плечу и выстрелил. Одиночный выстрел отбросил русского назад и открыл хорошо отрепетованную и смертоносную засаду. Трое пехотинцев активировали детонаторы противопехотных мин и тысячи крошечных поражающих элементов устремились к советской колонне. Открыли огонь пулеметы, заливая секторы стрельбы губительным перекрестным огнем, который сбил уцелевших после взрыва мин. Стрелки-гранатометчики ударили по своим секторам из 40-мм подствольных гранатометов, автоматчики открыли огонь по своим секторам, выискивая и поражая цели.

Шок и мощь засады подавляли. Русский офицер не успел произнести ни слова, прежде чем был застрелен. Смертельный точный огонь в упор гарантировал любому русскому, пережившему первый залп, что любое движение будет для него последним. Темнота, вражеский огонь, потеря командования и возникшая неразбериха сделали свое дело. Те, кому посчастливилось идти замыкающими, бросились обратно по тропе, преследуемые ураганным огнем. Некоторым удалось уйти.

По всему лесу можно было слышать приказ прекратить огонь. Стрельба стихла также быстро, как и началась и вернулась тишина.

Полгар доложил Бэннону о случившемся, точно и кратко. По его мнению, русские численностью до взвода просто прощупывали их оборону в поисках слабого места. Это дорого им обошлось. Но у них было достаточно солдат, и они могли себе это позволить. Пока группа ждала следующей атаки, Полгар отвел своих людей на несколько метров назад, к следующей линии обороны. Если советы решат атаковать группу со всех направлений, оставшиеся в живых, несомненно, приведут следующую группу прямиком в засаду.

Следующая группа появилась на тропе в боевых порядках. Так как они отошли назад, следующая советская атака ударит по пустым окопам. Если советы не поймут, что происходит и «захватят» старые позиции, Полгар сможет застать их врасплох и снова получить преимущество. У него было так мало солдат, что нужны были все возможные преимущества.

Спустя примерно сорок пять минут после перестрелки в лесу, два танка вышли из Арнсдорфа и начали медленно продвигаться на север, туда, где тропа уходила в лес. Медленный ход намекал на то, что русские пытались двигаться скрытно. Однако любое движение танка скрыть было крайне трудно. Бэннон сообщил о них Полгару и приказал быть готовым к появлению танков. Полгар ответил просто и самодовольно: «всегда готовы».

Когда танки двинулись на север, с НП впереди позиций группы сообщили, что заметили новое движение в деревне за высотой 214. Бэннон вызывал по рации Полгара и сообщил, что, по его мнению, танки и пехота противника готовится к атаке. Одновременно Улецки сообщил о том, что наблюдает впереди движение. Русские были готовы бросить в бой все. Наступал момент истины. Ответив НП и приказав лейтенанту Гаргеру двигаться, как только он услышит двигатель «55-го», Бэннон подумал, что следующим шагом будет шах или мат.

Внезапно начали взрываться снаряды. Бэннон инстинктивно упал на днище боевого отделения и надел противогаз. Специалист 4-го класса Ньюман, заряжающий «55-го», был уже в противогазе и смотрел на Бэннона. Почти таким же тоном, как будто они обсуждали спорт или погоду он сказал:

— Эти не звучат, как не снаряды, которыми нас обстреливали раньше. Те не скулили прежде, чем взорваться.

— Мины. Должно быть, нас обстреливают из минометов. Вероятно, 120-мм, из батальонной минометной батареи. Они не смогут нанести нам много вреда. — По крайней мере, Бэннон не думал, что смогут.

Надев противогаз и подключив ВПУ, Бэннон приказал механику-водителю двигаться на огневую позицию. Двигаясь вперед, Бэннон высунул голову наружу и осмотрелся. Позади танка рвались мины. Плотность огня была впечатляющей, однако делала не намного больше, чем просто создавала шум. Связавшись с Полгаром и Улецки, он понял, что только «55-й» и «31-й» попали под обстрел. Бэннон догадался, что советский командир решил привлечь их внимание к подходу со стороны Арнсдорфа.

В своих тепловизорах экипажи «55-го» и «31-го» заметили строй из пятидесяти или больше русских солдат, которые вышли из деревни и направились к высоте. За ними следовали четыре БТР-60 и два танка. За ними двигался другой строй со своими БТР. На этот раз русские решили атаковать в полную силу. Бэннон приказал «31-му» взять на себя левый Т-72. «55-й» займется правым. Они будут стрелять по Т-72 в лоб. Бэннон не был уверен, насколько хорошо 105-мм снаряды танка М-1 смогут пробить верхнюю лобовую деталь Т-72, поэтому приказал Гаргеру стрелять, пока тот не загорится. Он не хотел, чтобы кто-то из русских сделал с ними то, что он сделал с теми Т-62.

Как только Т-72 будут уничтожены, Бэннон хотел, чтобы «31-й» открыл огонь по пехоте, тогда как «55-й» займется БТР-ам. Не то, чтобы БТР представляли какую-то опасность. Имея лишь 14,5-мм башенный пулемет, они никак не могли повредить М1. Но уничтожение танков, методический отстрел БТР и постоянный поток свинца в темноте и неразберихе ночной атаки будет иметь тяжелые психологические последствия для отдельных русских солдат. Бэннон надеялся, что это убережет их от желания броситься вперед, чтобы стать Героями Советского Союза.

Полгар вышел на связь и сообщил, что слышал, как танки спускаются по тропе.

Он был готов и ждал. За сообщением Полгара незамедлительно последовал доклад Улецки, который сообщим, что к нему приближались примерно сто русских солдат строем колонны. На этот раз русские ударили всеми силами. Они хотели приковать внимание группы к фронту, связать тех американцев, которых они обнаружили в ходе первой атаки и подкрасться с тыла. Группа «Янки» была к этому готова.

Первой в действие вступила пехота. Передовой танк подорвался на одной из противотанковых мин. За взрывом последовал дикий залп из стрелкового оружия следовавших за танками советских пехотинцев. Они просто упали на том месте, где находились и открыли огонь, куда глаза глядят. Полгару удалось удержать своих солдат под контролем. Он хотел, чтобы русские огребли от него.

Когда стало ясно, что передовой танк поврежден, нее в состоянии двигаться, и мешает второму, командир пехоты поднялся, отдал несколько команд и повел своих солдат в атаку. Продвигаясь вперед по тропе, русские вели огонь с ходу и кричали, чтобы психологически подбодрить себя.

Их огонь был бешеным и представлял больше опасности для них самих, чем для солдат Полгара. Он только позволял Полгару знать об их приближении заранее.

Строй русских приближался. Подойдя к пустым окопам, они начали бросать гранаты и окопы и усилили огонь. Когда стало очевидно, что там никого нет, офицеры начали выкрикивать приказы и пытаться восстановить контроль над своими солдатами. В тот момент, когда русские сбились в попытке перестроиться и двигаться дальше, Полгар нанес удар. Как и в прошлый раз, пехотинцы активировали противопехотные мины и открыли огонь из пулеметов и автоматов. Поскольку русские стояли к ним шеренгой, параллельно новым позициям, а не колонной, как первая группа, последствия оказались еще более разрушительны. Большинство офицеров было быстро выбито. Обездвиженный танк попытался поддержать пехоту, огнем из пушки, но от этого оказалось мало пользы.

Началась смертельная игра в прятки. Русские, не имея приборов ночного видения, ждали, пока американские пехотинцы не откроют огонь. Как только те производили несколько выстрелов, русские направляли свое оружие в сторону вспышки. Если американец не двигался перед следующим выстрелом, русский прицеливался и открывал огонь очередями. Поступая так, однако, русские подвергались тому же риску и тем же результатом. Бой пехоты увяз, спорадические взрывы стрельбы прерывались краткими паузами, поскольку обе стороны пытались определить цели. Затем следовала новая перестрелка, когда кто-то замечал что-то и открывал огонь.

Одновременно с тем, как бой пехоты перешел в такое положение, залп советской артиллерии взорвался в центре леса. Очевидно, они намеревались изолировать каждый сектор обороны группы, чтобы предотвратить попытки укрепить сектор, подвергающийся атаке. Таким образом, если бы одно из подразделений группы «Янки» отбило одну из трех атак, Бэннон не смог бы использовать высвободившиеся силы для того, чтобы попытаться укрепить оборону против двух других атак. Советский командир батальона, придумавший этот план, был хорош. Он знал свое дело и хорошо претворял свой план в жизнь.

Словно огонь артиллерии был сигналом к атаке, пехота начала наступление на «55-й» и «31-й», переходя на бег. Поскольку они были без противогазов, Бэннон приказал экипажам «55-го» и «31-го» снять свои и приготовиться открыть огонь по Т-72, когда те подойдут на 700 метров. Он отдал приказ и посмотрел на наводчика, наводящего орудие на вражеский танк. Тот становился все больше, занимая все большую часть поля зрения. Попасть в него было не проблема. А вот поразить — это был другой вопрос. Наводчик нажал большим пальцам кнопку лазерного дальномера. Индикатор в нижней части смотрового прибора Бэннона показал 750 метров. Они сидели и следили за танком. Тот с грохотом двигался вперед, стараясь держаться позади пехоты. Наводчик снова включил дальномер. 720 метров. Почти. Танк продолжил наступать. Большая бездушная хрень, единственной целью которой было убивать американцев. Группу «Янки». Бэннона. Наводчик включил дальномер. 690 метров!

— Огонь!

— Пош-е-е-л!

Вспышка, откат, грохот выстрела, разорвавший тишину. Попадание! Но русский продолжил приближаться, разворачивая орудие в сторону «55-го».

— Цель та же!

— Готов!

— Пошел!

Снова вспышка, откат и грохот орудия, отправившего снаряд в цель. «55-й» снова попал в Т-72. Но тот продолжил приближаться. И он не только приближался, но и выстрелил в ответ. «55-й» вздрогнул одновременно с тем, как Т-72 выстрелил.

Заряжающий поднял глаза и спросил:

— Что это было?

— Не бери в голову! — «55-й» был подбит. — Готов?

— Готов!

— Огонь!

— Пошел!

Усилия «55-го» наконец, были вознаграждены. Третьим снарядом они добились своей цели. Командирский люк Т-72 взорвался пламенем. Огненный шар взлетел над полем боя, и танк охватило пламя. Т-72 был мертв. На индикаторе дальности в нижней части смотрового прибора горела отметка 610 метров. Бэннон высунул голову из люка, чтобы увидеть, что творилось с «31-м». «Его» Т-72 тоже горел. От «31-го», разрывая линию советской пехоты, неслись потоки трассеров, испускаемые спаренным пулеметом, пулеметом заряжающего и зенитным пулеметом командира. Большинство солдат противника лежали, либо будучи мертвыми, либо стремясь не стать таковыми. Два БТР открыли огонь на «31-му». Бэннон решил поразить в первую очередь их. Взяв управление башней, он развернул ее влево.

— Наводчик, два БТР, первым левый! Кумулятивный!

— Готов!

— Вижу их!

— Огонь!

Первый БКС ударил чуть ниже небольшой башни БТР. От удара и последовавших внутренних взрывов выведенный из строя БТР свернул влево. И наводчик и Бэннон одновременно воскликнули. Не дожидаясь приказа, наводчик навел орудие на второй БТР и крикнул:

— Вижу его!

Как только заряжающий бросил снаряд в орудие, Бэннон скомандовал огонь, и второй БТР был уничтожен.

Гаргер подметал пространство впереди пулеметным огнем. Все становилось слишком легко. И «55-й» и «31-й» просто стояли, как на стрельбище и вели огонь, словно по картонным и фанерным мишеням вместо реальных солдат и техники.

Все три пулемета «31-го» вели огонь, каждый по своему сектору. Пламя от горящего Т-72 предоставляло более чем достаточно света для командира и наводчика, которые могли вести огонь без приборов ночного видения. Если они не могли заметить движения, они стреляли по лежащим на земле фигурам. Без сомнения, они обстреливали и тех, кто уже был мертв.

Когда ему это наскучило, он лично перенес огонь пулемета 50-го калибра на БТР. В этом было что-то новое и интересное. В Форт-Ноксе его учили, что пули 50-го калибра могли пробить БТР. Предоставлялась прекрасная возможность узнать, так ли это на самом деле.

Готовясь перенести огонь на следующую цель, Бэннон заметил, что «31-й» бьет по БТР из пулемета 50-го калибра. Пули прошивали броню, но наносили небольшие повреждения. Чтобы напомнить Гаргеру вернуться к пехоте, он навел орудие «55-го» на БТР, который лейтенант пытался уничтожить из «пятидесятого». Одного кумулятивного снаряда оказалось достаточно.

Ньюман сообщил ему, что они расстреляли кумулятивные, и осталось только девять подкалиберных. Так как Бэннон не хотел тратить их на БТР, он приказал зарядить подкалиберный, но пока не стрелять. Затем он вызвал «31-й» и приказал ему поменяться ролями с «55-м». Теперь Гаргер займется последними БТР, а «55-й» пехотой. В ответе Гаргера отчетливо звучала радость. Отдав приказ «31-му», «55-й» открыл огонь. Наводчик занялся пехотой впереди. Заряжающий взялся за свой пулемет и открыл огонь влево. Как только экипаж начал стрельбу, Бэннон вызвал Улецки и Полгара для того, чтобы узнать, как обстояли дела у них.

Пехота все еще пыталась тушить пожар противостояния: как только русский офицер или прапорщик пытался повести солдат в атаку, залп огня американских солдат заставлял их вжиматься в землю.

Русским командирам приходилось начинать все заново. Полгар решил выйти из тупика. Он отправил оператора «Дракона» по широкой дуге в обход фланга, чтобы уничтожить два оставшихся русских танка. С ним отправились еще двое солдат, несших дополнительный выстрел для «Дракона» и прикрывавшие оператора. Одним из таковых оказался Келп, который вызвался добровольцем, услышав приказ Полгара оператору «Дракона».

* * *

Группа из трех человек отступила немного назад, в то время как оставшиеся пехотинцы усилили огонь, чтобы прикрыть их выдвижение. Оператор «Дракона», специалист 4-гокласса Сандерс шел во главе группы. Они кружили вокруг поля боя, ориентируясь на грохот и вспышки орудий. Когда передовой советский танк выстрелил, Сандерс поначалу взял на прицел его. Однако затем он переключился на второй танк, поскольку тот был все еще на ходу и, следовательно, более опасен. Покалеченный танк можно было оставить на потом.

Они подобрались ко второму танку с тыла. Очевидно, он вклинился между деревьями и оказался не в состоянии двигаться вперед или назад. Сандерс мгновение смотрел на него, а затем переместился в другое место, где деревья и ветви не смогут помешать его ракете с управлением по кабелю. Он тщательно, словно на стрельбище, настроил оружие. Затем, наведя тепловизионный прицел на корму советского танка, и отправил ракету в цель. Ракеты вылетела из пусковой, со вспышкой и свистом включился двигатель, и ракета под хлопки разматывающегося кабеля управления пошла к цели. Попадание осветило окрестности и сразу вызвало пожар в моторном отделении танка. Еще один советский танк был уничтожен.

Когда они обходили подбитый танк, одинокая фигура встала перед Сандерсом на расстоянии не больше пяти метров и выстрелила из АК ему в грудь. Келп вскинул пистолет-пулемет и, в свою очередь, скосил одинокую фигуру. Келп и второй солдат, такой же молодой рядовой, как и он сам по имени МакКолли, стояли, словно замороженные и смотрели, не появится ли перед ними любой другой русский. Когда оба убедились, что русский был один, они опустились на колени рядом с Сандерсом.

Келп прощупал его пульс, сначала на руке, потом на шее. Ничего.

— Он мертв.

— Откуда ты знаешь? — Спросил МакКолли.

— Знаю. Он мертв. — В свои девятнадцать Келп быстро стал разбираться в смерти. — Ты знаешь, как работает эта штука?

— Д-да. У нас был один курс по нему. Я думаю, я могу сделать это. Но я не уверен, что мы сможем найти другой танк. Там могут быть еще русские…

— Просто бери эту хрень и следуй за дядей Келпом. Я проведу тебя к русским через черный ход.

С этими словами двое рядовых начали охоту в темноте на второй танк.

* * *

Звуки перестрелки, за которыми последовал грохот артиллерийской подготовки, а затем стрельба «55-го» и «31-го» начали нервировать Улецки. Было нелегко стоять в темноте, прислушиваясь к звукам боя в тылу и в то же время видеть сотню обученных солдат, единственной целью которых было убить тебя и которые спокойно наступали на твою позиции. Не то, чтобы Улецки сомневался в исходе. Если у дальнего леса не будет танков, пехота не будет иметь ни шанса против танков и БТР. Но Улецки просто терял терпение. Он хотел атаковать их, как и все вокруг. Сейчас же. Тошноты и страха, подкосивших его во время первого боя на этот раз не было.

Вместо этого его начала наполнять ненависть. Глядя вперед, он случал кулаком здоровой руки по крыше БТР. Образ мертвых и раненых вокруг «55-го» после второй атаки в первый день войны вдруг промелькнул в его сознании, наполняя пылающей ненавистью и яростью. Тихий, спокойный и веселый старпом начал тихо повторять:

— Давайте, вашу мать, идите сюда и сдохните!

Колонна русских пехотинцев начала перестраиваться во взводные колонны. Они двигались довольно устойчивым шагом. Они явно не спешили присоединиться к хаосу в лесу, на который наступали. Улецки, смотревшему на эту группу русских казалось, что они были бы счастливы, если бы прибыли тогда, когда нужно было бы помогать считать тела врагов и ни минутой раньше. Духа Кун Хо[25] у них определенно не наблюдалось.

Улецки развернул свой БТР боком под прикрытием деревьев. Один из солдат, входивших в состав НП и механик БТР встали, высунувшись из люков машины и положив свои М-16 на ее борт. Командир БТР отвечал за пулемет 50-го калибра, развернув его в сторону противника, зарядив ленту и взведя затвор. Несколько ящиков с дополнительными боеприпасами были открыты и находились на расстоянии вытянутой руки. Заряженная М-16, лежавшая на крыше БТР, добавила Улецки уверенности. Он был полон решимости вступить в бой, когда начнется стрельба. Второй БТР со вторым человеком на НП тоже был готов, заняв позицию слева. Два танка размещались справа от БТР, готовые открыть огонь по пехоте или танкам, которые могли появиться и атаковать их.

Когда русские оказались в трехстах метрах от БТР, Улецки приказал открыть огонь. Восемь пулеметов и четыре М-16 засыпали разворачивающихся русских потоком трассеров. На мгновение те застыли на месте, не в силах понять, что происходит. Улецки заметил в приборе ночного видения, как некоторые из русских метались то влево, то вправо, прежде чем залечить и найти укрытие.

Офицеры пытались сплотить солдат и повести их в бой, только чтобы быть скошенными пулеметными очередями танков и БТР, бивших настойчивыми, дозированными очередями. Улецки понял, что это было необстрелянное подразделение, и сегодня оно проходило крещение огнем. На его лице появилась улыбка. Он тихо сказал сам себе, поднимая М-16: «Да, давайте. Будет вам крещение кровью». Роберт Улецки, добродушный офицер по прозвищу «лыжа» стал холодным и жестким человеком.

Как только перестрелка стихла и русские залегли, ситуация зашла в тупик. Русские оставались на месте, но танки и БТР не могли покончить с ними. Улецки оказался слишком нетерпелив для этого. Расстреляв магазин М-16, он решил выйти из тупика. Он приказал двум танкам выдвинуться вперед и зачистить территорию, где залегли русские. Хеброк возразил, так как в лесу за дорогой могли быть танки или расчеты с противотанковыми ракетными комплексами. Но Улецки и слышать об этом не хотел. Он хотел, чтобы русские были сметены прямо сейчас. Кроме того, если бы там были танки или ПТРК, они бы уже открыли огонь в поддержку атаки.

Хеброк и «22-й» тронулись и двинулись вперед. Описав широкую дугу, они повернули на север и начали медленно продвигаться, держась борт о борт. Они веерили своими пулеметами перед собой, словно распыляя отраву для вредителей. Ярости первого обстрела и приближения заведомо неодолимых стальных монстров оказалось слишком много для некоторых русских. Они вскочили и бросились наутек, некоторые бросив оружие. БТР-ы внимательно следили, ожидая появления подобных целей.

Как только русские поднялись, автоматически и пулеметчики открыли огонь. Подойдя к концу места, где укрылись русские, танки развернулись и пошли обратно той же дорогой, выискивая тех, кто выжил при первом проходе. Большинство выживших притворялось мертвыми. Они продолжат притворяться, чтобы не оказаться действительно мертвыми.

Не обнаружив больше целей, Улецки приказал танкам переместиться на запасные позиции, а также переместил оба БТР. Как только передислокация была закончена и в сектор вернулась тишина, он доложил Бэннону свой статус.

* * *

Подполковник Потекнов был вовсе недоволен прогрессом или, вернее отсутствием прогресса своих рот. Из деревни он видел уничтожение танков и БТР, за которым последовало методичное избиение его пехоты. Хотя он видел, как его офицеры пытаются поднять солдат и двигаться вперед, это было безрезультатно. Слишком много офицеров было выбито, и солдаты, видя это, решали, что будет неразумно подвергать себя опасности.

Связь с ротой на дальней стороне высоты была потеряна после отрывочного доклада, что они вступили в контакт с противником. Только командир роты, отправленной в лес, докладывал о прогрессе. Потекнов слышал выстрелы из орудий Т-72 и отдельные вспышки. Он решил, что атака с севера через лес предоставляла больше всего шансов на успех. Повернувшись к своему заместителю, он приказал ему оставаться с политруком и попытаться реорганизовать атаку с фронта. Не мудрствуя лукаво, Потекнов побежал вниз по лестнице на улицу, к своей машине. Он был полон решимости победить, не важно, какой ценой.

* * *

Доклад Улецки застал «55-й» и «31-й» в той же ситуации, которая сложилась перед контратакой «22-го» и «24-го». Бэннон проследил за их действиями и задумал то же самое. «55-й» и «31-й» уничтожили уже шесть БТР и два танка. Два БТР и остатки пехоты из второй линии оттянулись в деревню.

Выжившие пехотинцы первой линии залегли и рассеялись. Те, что оказались у горящих машин, пытались отползти от света и жара пожаров. Иногда их усилия вознаграждались пулеметными очередями «55-го» или «31-го».

Ранее в ходе боя несколько особо храбрых попытались уничтожить «55-й» и «31-й» огнем из РПГ.

Быстрая реакция положила конец их попыткам.

Хотя не было никакого ответного огня от залегших русских, Бэннон знал, что многие из них были все еще живы. Если бы они там и остались или отошли в деревню, они были бы ему безразличны. Но если бы несколько офицеров смогли бы сплотить несколько солдат и обойти их с тыла, «55-й» и «31-й» оказались бы в опасности.

Смещение зоны артиллерийского обстрела от тропы к лесу, где стояли «55-й» и «31-й» предопределило следующий шаг. Вместо того чтобы сидеть и трястись, «55-й» и «31-й» собирались атаковать.

— Майк-77, это Ромео-25, прием.

— Это Майк-77, прием.

— Это «25-й». Идем в атаку. Двигаемся в сторону деревни, держа десять миль в час. В деревне двигаемся вверх по улице, по которой шли БТР. Держись позади меня, когда будем двигаться через деревню и прикрывай тылы. Как слышишь меня, прием?

— Это «77-й», слышу вас чисто.

— Это «25-й». Когда окажемся в деревне, свернем направо с главной дороги и двинемся на север. Следуй за мной, я не уверен, куда мы направимся дальше, прием.

— Это «77-й», вас понял.

— Это «25-й». Выдвигаемся.

— Это «77-й», вас понял.

Гаргеру не понадобилось приказывать механику-водителю дважды. Он так же хотел уйти из-под артиллерийского огня, как и его командир. Когда «31-й» проломил линию деревьев, Гаргер увидел «55-й», подсвеченный огнями от горящей русской техники. Он и его заряжающий усилили огонь и начали без разбора поливать пулеметным огнем все перед собой по мере того, как танк двигался вперед.

Этого оказалось слишком много для выживших, которые все еще лежали на земле между деревней и лесом. Сначала был бой танков, который их танки проиграли.

Затем точный и смертоносный пулеметный огонь срубил их товарищей, офицеров и всех, кто мог бы остановить их. БТР-ы были методично уничтожены и теперь горели вместе с экипажами. Вокруг творился полный кошмар: горящая техника, бешеный огонь невидимого врага, явная неудача танков и артиллерии, смерть товарищей, стоны раненых, крики сгорающих заживо и запах горящей плоти. А хуже всего было ощущение каждого, что он был единственным выжившим, что все люди вокруг погибли или умирали. Все это поставило зеленых русских солдат на предел их стойкости. Появление американских танков, которые приближались, заливая все перед собой смертью, подтолкнуло их за этот предел.

«55-й» и «31-й» не успели выйти из-под деревьев и огня артиллерии, когда отдельные русские солдаты начали подскакивать и бежать. Механик вел «55-й» вперед на устойчивых десяти милях в час. Бэннон, заряжающий и наводчик следили за своими секторами, обстреливая русских, как только замечали. Заряжающий прикрывал левый фланг, Бэннон — правый, а наводчик — центр. Те вражеские солдаты, кто был достаточно умен, и кому повезло не оказаться прямо на пути танков, оставались на месте и притворялись мертвыми. В эту ночь было немного умных русских.

Танки сошлись у деревни. На ее краю «31-й», замедлившись, пропустил вперед «55-й» и, развернув башню в тыл, открыл огонь по солдатам, который пытались сбежать от этой бойни. Свернув в первый же в деревне переулок, «55-й» столкнулся с советским БТР на расстоянии в двадцать метров.

БТР отчаянно попытался сдать назад и убраться. Оба, и командир БТР и Бэннон, мгновение смотрели друг на друга, прежде чем принялись отдавать беспорядочные приказы:

— Наводчик, БТР!

От шока, вызванного появлением цели так близко, ответ наводчика прозвучал на несколько децибел громче:

— Вижу его!

— Подкалиберный!

— Готов!

— Огонь!

На таком расстоянии и при скорости полета ОБПС, выстрел и попадание произошли практически одновременно. Бэннон ощутил на лице жар. Яркая вспышка и сноп высеченных попадание искр на мгновение ослепили его. Подкалиберный снаряд прошел через центральную часть БТР насквозь и полетел дальше по улице, ударив в здание за БТР.

БТР загорелся и, шатаясь, остановился.

Мгновение «55-й» стоял, почти касаясь БТР стволом орудия. Все вокруг словно замерло, чтобы перевести дыхание. Затем Бэннон осторожно направил «55-й» в обход горящего БТР дальше по улице. «31-й» последовал за ним. Гаргеру и его заряжающему пришлось прикрыться от жара пламени. Танки двинулись дальше в деревню, ища новые цели.

* * *

Келпу и МакКолли удалось, наконец, занять хорошую позицию. Корма подбитого Т-72 оказалась менее чем в ста метрах перед ними. Это был точный выстрел. Горящий остов Т-72 отбрасывал достаточно света, для МакКолли, который принялся прилаживать тепловизионный прицел к новому выстрел «Дракона».

Келп обеспокоился:

— Ты же говорил, что знаешь, как использовать эту штуку.

— Я сказал, что у нас был один курс по ним, и это было черт знает когда. Отцепись, ладно? Я делаю все, что могу.

— Ну, так делай все, что можешь побыстрее. — На мгновение, ситуация напомнила Келпу один из бесчисленных подобных разговоров между ним и Фолком. Фолк всегда стоял у него над душой и требовал делать все быстрее и лучше. Глядя, как МакКолли возится с прицелом и тубусом, Келп осознал, почему Фолк всегда был к нему столь строг. Он был обязан сказать ему спасибо.

— Есть! Я думаю…

— О времени. Давай сделаем это.

МакКолли поднял «Дракон» и взял его так, как его держали операторы, которых он видел. Келп расположился сбоку от него, следя за возможным появлением русских.

— Они идут!

Шок от стрельбы в первый раз заставил МакКолли подскочить, когда ракета вылетела из пусковой. Она пролетела несколько метров и ударила в дерево, повалив его на землю и закрутившись вокруг, пока ее двигатель не прогорел и отключился.

— Твою мать! Давай другой выстрел!

МакКолли нагнулся, чтобы отсоединить прицел от пустого тубуса. Келп последовал за ним. Он заметил, как из командирского люка Т-72 высунулась фигура и посмотрела назад, где все еще горела первая ракета. Башня танка начала разворачиваться.

— Твою мать! Быстрее или сдохнем прямо здесь! — Закричал Келп.

Страх смерти подбодрил МакКолли. Ему удалось подключить прицел с первого раза. Келп переводил взгляд с Т-72 на МакКолли. Это была гонка, проигрыш в которой будет ужасен.

Когда длинное орудие Т-72 уже собиралось выстрелить в двух рядовых, оно врезалось в дерево и остановилось. Командир танка выкрикнул какой-то приказ. Наводчик развернул ствол на несколько метров назад, а затем попытался повалить им дерево. Но оно оказалось слишком большим.

Они не могли прикончить двоих рядовых. Убедившись в том, что они не смогут развернуть башню, командир танка взялся за 12,7-мм пулемет, развернул его в их сторону и открыл огонь.

Дикая очередь просвистела над головами двоих солдат. Келп поднес пистолет-пулемет к плечу и дал одинаково безвредную очередь по командиру русского танка. Именно в этот момент МакКолли выпустил вторую ракету «Дракон». Вспышка и свист запуска, жар от реактивного двигателя, и взрыв оборвал перестрелку.

* * *

Стрельба в тылу и уничтожение второго танка доконали русских, с которыми столкнулся Полгар. На всех парах поодиночке они начали отступать по тропе на север. Сперва Полгар подумал, что они отступали, чтобы сформировать группу для последней атаки. Но так как ответный огонь русских ослаб, а затем прекратился, он все понял. Тени русских, отступавших мимо горящего танка, продолжили двигаться на север. Во второй раз за эту ночь по лесу прокатился приказ прекратить огонь.

* * *

Когда подполковник Потекнов двинулся вперед по тропе, огонь стих, а затем прекратился. Сначала он пришел в восторг. Они прорвали оборону американцев. Но затем слабые крики на английском языке, и появление бегущих в его сторону фигур убедили подполковника, что успеха добился не он. Его солдаты отступали.

Потекнов не собирался сдаваться. Двигаясь вперед медленной рысью, он начал махать и кричать своим солдатам, приказывая остановиться и вернуться в бой.

* * *

Восторг от победы над Т-72 был недолгим. Келп и МакКолли только начали отходить назад, чтобы воссоединиться с остальными, когда несколько фигур бросились к ним со стороны позиций пехоты. Они оба упали за деревом, спина к спине. Сначала Келп подумал, что русские отправили нескольких солдат, чтобы найти их. Но те в спешке пробежали мимо. Они даже не пытались искать в кустах тех, кто подбил танк. Это подсказало Келпу, что русские отступали. Это было хорошо. К сожалению, они оказались прямо посреди отступающих русских. Двое рядовых продолжали ютиться под деревом, держа оружие наизготовку и смотря каждый в свою сторону. Келп увидел, что количество русских еще больше возросло. В голове не укладывалось, столько их было. Было удивительно, что пехота смогла не только выстоят, но и обратить их в бегство. Глядя на этот поток беженцев с фронта, Келп заметил, как одинокая фигура метнулась вниз по тропе, размахивая пистолетом и что-то крича. Должно быть, подумал Келп, это был офицер. Тупой придурок попытался остановить отступающих. На мгновение Келп подумал, не застрелить ли им офицера. Но, как оказалось, геройствовать не было нужды. Келп заметил, как офицер встал на пути трех бегущих русских и попытался остановить их. К удивлению Келпа, один из них поднял свой АК, навел его офицеру в живот и дал очередь. Офицер откатился назад и растянулся на тропе, словно тряпичная кукла. Стрелявший сказал что-то по-русски. Все трое побежали дальше на север, переступая через мертвого офицера.

Один из них пнул офицера в голову, перебегая мимо. С русских на эту ночь было достаточно. Внезапно перед ними, привлеча внимание Келпа, споткнулся и упал русский. Он и Келп мгновение смотрели друг на друга, прежде чем поняли, что столкнулись лицом к лицу с врагом. Русский открыл рот, чтобы закричать, Келп навалился на него, зажимая одной рукой рот, а другой потянувшись к горлу. Русский схватил зажавшую ему рот руку Келпа обеими своими руками и попытался убрать ее. Келп надавил еще сильнее, но ощутил, что рука соскользнула.

Когда русскому удалось убрать руку Келпа, они внезапно дернулся и обмяк, отпустив руку Келпа. Тот обернулся, увидев, как МакКолли второй и третий раз ударил русского штыком в живот. Когда русский обмяк, Келп отпустил его и схватил МакКолли за руку, когда тот собирался нанести уже пятый удар. Двое рядовых посмотрели друг на друга, а затем снова залегли спина к спине за деревом. Последний русский пробежал мимо них, не заметив небольшого сражения, произошедшего под темным деревом.

* * *

Подполковник Потекнов лежал на тропе, будучи не в состоянии двинуться. В тишине темного леса он ощущал, как жизнь уходит из него. Он ощущал боль, сильную боль. Несмотря на теплую летнюю ночь, он начал ощущать холод. Он истекал кровью и знал, что ничего не может сделать, чтобы остановить это. В свои последние минуты он испытывал не страх от ожидавшей его неизвестности. Он был озадачен и сбит с толку. Его батальон должен был сделать это! Он сделал все правильно. План был хорош. Что же пошло не так? Почему не сработало? Русский подполковник продолжал искать ответы на эти вопросы, пока тьма не поглотила его разум.

* * *

«55-й» как раз въезжал на деревенскую площадь, когда Бэннон получил сообщение от Полгара, что русские вышли из боя и начали отходить на север. До сих пор они шли через деревню быстро и чисто. После того, как БТР был уничтожен, все и вся рассеялись по переулкам и домам. На главной площади было несколько грузовиков и два БТР, на борт которых пытались забраться солдаты, чтобы убраться отсюда. Когда «55-й» въехал на площадь, грузовики двинулись вперед, когда солдаты находились наполовину в них, наполовину снаружи. Механик-водитель одного из БТР запаниковал и сдал назад, врезавшись в группу солдат, бежавших в поисках укрытия. Водитель грузовика, глядя на «55-й», не заметил офицера, машущего ему руками, и врезался в витрину на краю площади. Весь этот бардак был создан одним появлением «55-го» без единого выстрела. Когда подъехавший «31-й» оказался рядом с «55-м», оба танка открыли огонь из орудий и пулеметов, и ситуация превратилась в самый настоящий ад.

* * *

Убедившись, что все русские ушли, Келп и МакКолли осторожно двинулись вперед, к позициям пехоты. После всего, через что они прошли, единственное, чего хотел Келп, это вернуться к своим. Когда они двинулись, Келп наступил на что-то металлическое. Он посмотрел под ноги и его объял приступ ужаса. В слабом свете от горящих танков Келп заметил, что стоял на одной из поставленных ранее противотанковых мин. Он знал, что он уже был мертв.

Но ничего не случилось. Ему, наконец, пришло в голову, что он не был достаточно тяжелым, чтобы мина взорвалась. Тем не менее, собравшись с духом, чтобы убрать ногу, он сделал это с максимальной аккуратностью. Лицо заливало потом, он пытался вернуть себе самообладание, чтобы двинуться дальше. Здесь было слишком много способов умереть. Келпу хотелось обратно в его танк. Ну его, это пехотное дерьмо.

Решив, что они были рядом с позициями пехоты, Келп крикнул, чтобы дать знать, что они возвращаются. Так как Полгар не знал голоса Келпа, он приказал им подойти и назваться. Когда они подошли, Полгар произнес пароль.

Только когда Келп ответил правильным отзывом, двум убийцам танков позволили вернуться на свои позиции.

* * *

Когда танки отошли от деревни, Бэннон приказал «31-му» держаться справа от «55-го».

Двинувшись на юг, чтобы вернуться на свои позиции, танки вклинились в русскую пехоту, которая вышла из боя с Полгаром. По-видимому, русские не знали об атаке американских танков на деревню и посчитали, что «55-й» и «31-й» были русскими. Они просто стали в сторонке, чтобы пропустить их. Когда танки открыли по ним огонь из пулеметов, последние признаки порядка улетучились и русские бросились на все четыре стороны. Только заклинивший последний действующий пулемет «55-го» остановил это. Бой за высоту 214 был окончен. Шах и мат.

«55-й» и «31-й» в тишине двинулись на юг вдоль леса. Бэннон вызвал по рации Улецки и Полгара.

Он приказал им собрать свои силы у точки схождения троп и образовать периметр. Полгар и его люди будут отвечать за север, Улецки и его силы — за восток и юг, а «55-й» и «31-й» — за запад. Когда все было готово, он объявил сбор командного состава.

Бэннон прибыл последним. Улецки, Полгар, Джефферсон и Хеброк встретили его и Гаргера. Без лишних слов приветствия он просто спросил «ладно, что мы имеем?». У Улецки был только один раненый — водитель БТР, который был ранен в плечо в ходе перестрелки. Он потерял много крови, но находился в стабильном состоянии. У БТР и танков 2-го взвода осталось достаточно боеприпасов. Спешившиеся силы Полгара потеряли двоих убитыми, в том числе оператора «Дракона» и четверых ранеными, двое из которых были тяжелыми. Хотя его солдаты расстреляли боеприпасы в ходе боя, добравшись до БТР они пополнили их из хранящихся в БТР-ах. Единственным пострадавшим на «55-м» и «31-м» был заряжающий. В ходе боя в деревне он был ранен пулей в лицо. Хотя он страдал от боли, жизни ранение не угрожало. Группа «Янки» продержалась ценой двух погибших и шестерых раненых.

Но группа полностью выложилась. Даже если они будут просто стоять, Бэннон мог гарантировать, что стресс и напряжение последнего боя выжали из солдат последние запасы сил. Они сделали все возможное и сделали это хорошо. Но больше они ничего не смогут сделать. Помимо истощения, у танков осталось в общей сложности тридцать один снаряд и четыре тысячи патронов для спаренных и турельных пулеметов. Даже если солдаты выдержат еще одну атаку, у них не хватит боеприпасов. Бэннон сообщил командному составу, что в 03.30 они оставляют высоту и отходят на юг, к дружественным позициям. Объяснять это не пришлось. Не было никаких протестов и пафосных речей. Все понимали, что это необходимо и здесь они больше нечего не смогут сделать. Сейчас задача состояла в том, чтобы сохранить то, что осталось от группы для следующего дня.

Готовясь к отходу, раненых погрузили в БТР, по три в каждый. Фолк, способный управлять БТР, занял место его раненого водителя. Келп занял место раненого заряжающего «31-го». Улецки взял под свое командование один БТР и половину солдат, тогда как Полгар взял другой БТР и оставшихся. Танкисты перераспределили остатки боеприпасов между танками. Когда все было готово, группа начала ждать 03.30, чтобы двинуться. Глубоко внутри, Бэннону хотелось верить, что в последнюю минуту они выйдут на связь с приближающимися силами батальона. Он собирался дать им еще час-полтора. Если они не прибудут сюда, он собирался сохранить столько сил группы «Янки», сколько мог.

Глава 8

«Р» и «Р»

* Rest and Recuperation — отдых и восстановление (американский военный термин)

Долбаная муха продолжала надоедать ему. Не то, чтобы она жужжала слишком громко. Бэннон мог это вытерпеть. Проблема была в том, что эта тварь постоянно норовила сесть ему на лицо и начинала донимать его. Не успевал он опустить руку, отмахнувшись от нее, как она возвращалась и снова садилась. Какой мог быть сон с этой гадостью? Сон.

«СОН?! Господи, я заснул!» Эта мысль ошеломила Бэннона. Его глаза распахнулись, и взору представилось утреннее солнце. Почти инстинктивно он поднял руку, чтобы посмотреть на часы. 05.48. Группа простояла больше двух часов после намеченного времени отхода! Теперь наступил день. Шанс ускользнуть под покровом ночи улетучился.

Бэннон посмотрел в люк заряжающего. Ньюман сидел в вертикальном положении на своем месте и крепко спал. Осмотр тесного строя танков и БТР не дал никаких признаков движения. Вместо того чтобы быть начеку и следить за своими секторами, командиры машин спали прямо за своими пулеметами. Пехотинцы, свернувшись калачиками, спали на земле. Даже раненые не издавали никаких звуков. Приехали. Группа «Янки» в полном составе завалилась спать.

Бэннон принялся будить экипаж «55-го». Наводчик лежал прямо напротив орудия:

— Сержант Гвент! Сержант Гвент! Подъем!

Гвент сел, потряс головой, а затем вскочил, поняв, что заснул.

— О, черт, сэр. Я заснул. Господи, я сожалею.

— Ладно. Не ощущай себя Одиноким Рейнджером. Все спят. — Вдруг Гвент осознал, что Бэннон говорил ему и что вокруг уже было светло. Его глаза расширились.

— Вы хотите сказать мы все еще на этой высоте? Мы все еще в тылу врага?

— В точку. Поднимай остальной экипаж, пока я буду поднимать остальную группу. Двигатель пока не заводи.

Не дожидаясь ответа, Бэннон выбрался из люка и начал спускаться с танка. Макаронина кабеля шлемофона дернула его голову, напомнив о необходимости отключить ее прежде, чем выбираться из «55-го». Отсоединив ее и оказавшись на земле, он направился к первому командиру, которого увидел. Это оказался Полгар. Он спал, прислонившись к дереву, баюкая на руках М-16. На мгновение встрепенувшись, он слабо открыл глаза, посмотрел налево, направо, на Бэннона, а затем его глаза широко раскрылись:

— Вот черт! Я заснул!

— Ничего, сержант Полгар, вы не одиноки. Поднимайте старпома и своих, а я пока займусь танкистами. Соберете командный состав у «55-го», когда они проснуться. Двигатели не заводить. Ясно?

— Ясно.

С этими словами Полгар вскочил и побежал от спящего к спящему, поднимая их с тряской, матом и пинками. Бэннон побежал к «31-му».

Гаргер спал, откинувшись назад, с вытянутыми руками и в неудобной позе. Он выглядел, как будто расстрелянный.

— Джерри! Джерри! Сержант Гаргер! Подъем!

Тот открыл тоненькие щелки глаз.

Как и Полгар, он на мгновение посмотрел на Бэннона, а затем вскочил со словами «вот черт!». Бэннону пришло в голову, что «вот черт» быстро становиться в группе стандартной формой приветствия вместо «доброе утро». Если бы ситуация не была столь серьезной, над этим можно было бы посмеяться.

— Джерри, поднимай остальные экипажи и гони командиров к «55-му». Скажи своим пока не заводиться. Когда Бэннон отошел, Гаргер нагнулся и пнул наводчика в спину, говоря ему просыпаться.

Возвращаясь к «55-му», Бэннон начал думать о том, как им выбираться отсюда. Уйти под покровом темноты уже не получиться. Если группа двинется, ей придется делать это средь бела дня, как и вчера. Эта мысль была тревожащей. Но оставаться здесь, чтобы столкнуться с новой атакой русских было не лучше. Этот развал ясно говорил, что группа достигла своего предела. Он был уверен, что русские вернуться с новыми солдатами и танками, и Бэннону не хотелось столкнуться лицом к лицу с раненным медведем, имея горстку стукнутых пыльным мешком солдат. Они должны были отходить, и чем раньше, тем лучше.

Как только командный состав группы собрался, он начал отдавать распоряжения. Группа двинется, как они и планировали. Советы не атаковали их с юга и в этом направлении группа и пойдет. «55-й» и «31-й» пойдут первыми, двигаясь строем, как только они окажутся под открытым небом.

За ними, в центре, пойдут БТР, а за ними «22-й» и «24-й». Группа направится к склону высоты, бывшей LOG и выйдет к дружественным позициям тем же маршрутом, которым они прибыли сюда. Единственная разница с прежним планом состояла в том, что они будут не ползти в попытке незаметно улизнуть, а нестись так быстро, как только позволят БТР. Кроме того, танки будут ставить дымовую завесу на всем пути назад. Когда «55-й» и «31-й» двинуться вперед, БТР и два других танка будут скрываться в облаке дыма.

Когда все уже собирались расходиться, чтобы вернуться в свои машины, артиллерийский огонь сотряс южный склон высоты 214. Все повернулись в этом направлении. Второй залп подтвердил все опасения, и все глаза устремились на Бэннона. Слишком поздно. Русские возвращались.

— Хорошо. Сержант Полгар, вы со мной. Мы собираемся пойти и посмотреть, что там твориться. Боб, ты за старшего. Будьте готовы уйти с позиций и катиться отсюда, если появятся русские. Если нет, оставайтесь на позициях и ведите себя тихо. Если русские придут прежде, чем мы вернемся, уходите без нас. Двигайтесь в противоположном направлении, пока не выберетесь на открытую местность. После этого действуйте по плану. Вопросы?

Вопросов не было. Что они еще могли сделать? Бэннон обратился к Полгару:

— У тебя есть лишняя М-16?

— Так точно, сэр. Я возьму у одного из раненых.

— Хорошо. Возьми мне одну, пару магазинов и догоняй. Быстро! — Полгар направился к одному из БТР. Бэннон повернулся к Улецки:

— Боб, никакого геройства. Если возникнут проблемы раньше, чем мы вернемся, убирайся отсюда. Ясно?

— Ясно.

Пока он надевал шлем и экипировку, вернулся Полгар с винтовкой. Вставив магазины и передернув затворы, они развернулись и направились на юг.

Полгар следовал в пяти метрах за Бэнноном и немного справа. Собравшиеся мгновение смотрели на них, прежде чем Улецки выкрикнул приказ вернуться в машины и готовиться к движению.

Когда они отошли на сто метров, артиллерия прекратила огонь. Бэннон и Полгар остановились и на мгновение присели на корточки, прислушиваясь. С юга отчетливо доносились звуки гусеничных машин. Бэннон жестом скомандовал двигаться дальше. Они продолжили идти. Приблизившись к деревьям на вершине высоты, они заметили впереди движение. Бэннон инстинктивно залег за ближайшим деревом. И он и Полгар смотрели вперед и ждали. Бэннон заметил движение слева. Не более чем в ста пятидесяти метрах перед ними.

Они смотрели на силуэты, которые тем временем приближались к деревьям. Бэнон повернулся к Полгару и прошептал:

— Когда я начну стрелять, беги как от черта к старпому и скажи отходить на восток. Полгар обдумал это.

— Вы командир группу, я вас прикрою. Вернитесь сами и скажите старпому.

— Черт подери, Полгар, это приказ. И лучше тебе быть готовым бежать, когда я начну стрелять. Ясно? — Полгар не ответил. Только кивнул.

Бэннон повернулся, глядя на приближающиеся фигуры. Он медленно сунул руку в карман и вытащил две гранаты, которые взял в «66-м» прежде, чем уничтожить его.

Затем поднял М-16, приложил ее к плечу и взял на прицел ближайшую фигуру. Это будет очень короткий бой.

Глядя на солдата, которого он держал на прицеле, Бэннон обратил внимание, что его форма была очень знакомой. Это был камуфляж. Затем он обратил внимание на автомат. М-16. Это были американцы. Он повернулся к Полгару и прошептал:

— Американцы.

Полгар поднял голову немного выше, присмотрелся и улыбнулся.

Вспомнив вчерашний день, он был намного осторожнее. Он подпустил пехотинцев на двадцать метров, а потом заорал:

— Стой!

Строй солдат застыл в готовности залечь и открыть огонь. Их головы начали медленно поворачиваться, ища источник голоса.

— Подойди и назовись!

Их головы, как одна, повернулись к Бэннону. Он медленно поднялся на колени, но держал автомат направленным на ближайшего солдата и медленно двинулся к нему. Подойдя достаточно близко, Бэннон повторил приказ «стой», хотя в этот момент сам не мог вспомнить пароль и отзыв.

Он должен был быстро что-то предпринять, прежде чем солдаты перед ним погорячатся и выстрелят.

— Мы из группы «Янки», оперативная группа один-семьдесят восемь. Мы были отрезаны. Кто вы такие? — Бэннон продолжал держать автомат направленным на солдата перед ним.

— Пароль?

— Я не знаю. Мы были отрезаны еще вчера. Я капитан Бэннон, командир группы. — Пехотинцы начали медленно рассредоточиваться. Все пошло не так, как надо.

Сзади раздался крик Полгара:

— Эй, Керч, это твоя шайка оборванцев?

Пехотинец, стоявший перед Бэнноном выпрямился, опустил автомат и повернулся на голос:

— Полгар, ты?

— Ага, я. Теперь скажи своей банде отцепиться от капитана, и я выхожу.

С этими словами Полгар встал и двинулся туда, где стояли, держа друг друга на расстоянии, сержант первого класса Керч из роты «А» 1-го батальона 78-го механизированного полка, и Бэннон. Группа «Янки» была спасена.

Полгар повел Керча и его солдат через лес в сторону позиций группы «Янки».

Бэннон направился к вершине холма, где расположилась штабная группа батальона. Пока он шел по тропе к вершине, ему вдруг пришло в голову, что он находился здесь уже двадцать часов, ведя бой за высоту, черт подери, удержал ее, и при этом еще ни разу не был на ее вершине. Наконец он увидит то, за что группа заплатила так дорого. В лесу он прошел мимо машин взвода 1-го 78-го, приданного 1-му 4-го бронетанковому. Они ожидали приказа выдвинуться и подобрать спешенные силы, на которые наткнулись он и Полгар. Чуть ниже вершины расположились БТР и два танка, следящих за Арнсдорфом. У БТР стояли три фигуры, смотрящие на разложенную на крыше машины карту. Одна из фигур подняла голову и, увидев приближающегося Бэннона, помахала ему рукой. Две других тоже положили карту и двинулись к нему. Это были командир, начштаба и С3 1-го батальона 4-го бронетанкового полка, «родного» батальона группы «Янки». Подойдя ближе, Бэннон, настолько небрежно, насколько это было возможно, отдал честь, приветствуя спасителей своей группы.

— Шон, подполковник Рейнольдс сказал, что вы погибли прошлой ночью.

— Сэр, слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены. Рота «Д» прибыла на службу. — Не то, чтобы это что-то сильно значило, но, черт возьми, звучало неплохо[26].

Майор Фрэнк Шелл, С3, мгновение смотрел на него, а затем повернулся к командиру батальона:

— Если остатки его группы выглядят так же, как сам Шон, пехота была права, группа «Янки» уничтожена. — Затем он повернулся к Бэннону и на этот раз серьезно спросил, была ли на него похожа остальная группа. Глаза Бэннона были налиты кровью и окружены темными кругами. Все открытые участки кожи были перемазаны грязью, лицо заросло двухдневной щетиной. Порез на лице распух от инфекции, лицо и шея были перемазаны засохшей кровью. Грудь и рукава костюма химзащиты также были перемазаны кровью, когда он вытаскивал тело Ортелли из «66-го». Ко всему добавлялись пятна от масла и дизельного топлива. Бэннон догадывался, что мало кто мог выглядеть намного хуже. Когда они отошли от БТР, Бэннон объяснил ситуацию и попросил направить на позиции группы санитарную машину и вывезти раненых. Начштаба батальона внял просьбе, и санитарная М-113 умчалась к группе в считанные минуты. Они остановились у танков и посмотрели вниз, на Арнсдорф. От некоторых сгоревших русских машин все еще поднимались клубы дыма. Среди них валялись десятки убитых русских. Командир батальона посмотрел на Бэннона:

— Я так понимаю, это ты устроил прошлой ночью?

— Да. С небольшой помощью. Очень небольшой помощью, — ответил он, не отворачиваясь. Все сейчас казалось настолько отдаленным, почти чуждым. Бэннон с трудом соотносил сцену, открывшуюся перед ними с ужасом, испытанным прошлой ночью. Он посмотрел на ясное голубое утреннее небо, на зеленые холмы за долиной на севере, а затем на командира батальона. — Да, сэр. Мы это сделали, и не только это.

Когда командир батальона и начштаба оставили его, направившись в Арнсдорф с остальными силами, майор Шелл ввел Бэннона в курс того, что случилось со вчерашнего утра и до того, как 1-й 4-го бронетанкового вступил в бой. Механизированный батальон, в который входила группа «Янки», в ходе ночного марша оказался разбросан по всему дивизионному тылу. При прохождении через одну из деревень в ночное время, часть колонны свернула не туда. Командиры двух пехотных рот «С» и «Д», «поезд» транспорта снабжения, а также штабная группа поняли свою ошибку в разное время и попытались вернуться на правильный маршрут по отдельности. Это привело к неразберихе и новым ошибкам, как и сообщил первый сержант.

Рота «Д» добралась первой и присоединилась к группе «Браво», расположившейся на своей наблюдательной позиции в 17.30. Рота «С» ушла в тыл немецкой панцердивизии, развернутой на юге от них, затем повернула назад, а затем у них кончилось топливо. Она так и не достигла пункта назначения, влившись в дивизионный резерв. «Поезд» пропал в ночи без вести. Майор Джордан случайно обнаружил их в том районе, где ему и полагалось находиться. С4, отвечающий за «поезд», полагал, что батальон все еще находился в режиме радиомолчания, не поняв, что связи не было потому, что батальон сменил частоты, так как прежние попали под глушение. Группа «Браво», которая была в состоянии поддержать группу «Янки», выдвинулась к LOG, но была остановлена в конце утра пехотной контратакой со стороны Лемма.

Когда командиры батальона и бригады разобрались во всем этом, было решено отвести 1-й 78-го и сменить его 1-м 4-го бронетанкового. Так как атака группы «Браво» оказалась безрезультатной, все решили, что за исключением восстанавливаемой техники, группа «Янки» погибла, 1-й 78-го был отправлен в тыл на переформирование и в качестве резерва.

1-й 4-го сменил их батальон в 03.00, как раз, когда закончился бой на высоте 214, и начал наступление в 05.30, как раз перед тем, как группа «Янки» проснулась. Майор Шелл сказал, что он, командир и начальник штаба намеревались выяснить, что случилось со всеми русскими, о которых сообщал 1-й 78-го и кто причинил все разрушения в Арнсдорфе, когда нашли Бэннона.

Хорошие новости в этом театре абсурда заключались в том, что группа «Браво» смогла удерживать LOG достаточно долго, чтобы первый сержант Гаррет смог собрать раненых и восстановить несколько поврежденных машин. К своему удивлению, Бэннон узнал, что у первого сержанта было четыре танка и два БТР, включая штабной, в разной степени восстановленности. В атаке на LOG группа «Янки» потеряла полностью уничтоженными только два танка — «21-й» и «66-й», один БТР с первым отделением механизированного взвода и машину FIST. Что касается людей, то кроме жертв боя на высоте 214, группа потеряла пятнадцать человек убитыми и шесть ранеными. Соотношение убитых и раненых, казалось, выбивалось из обычного. Но, как оказалось, так было неспроста. На «21-й» и БТР разом пришлось тринадцать погибших.

Пока Бэннон размышлял над тем, как повезло группе, майор Шелл связался с бригадой и получил приказ для группы «Янки». Ей предстоял дорожный марш в тыл и соединение с выведенным в резерв 1-м 78-го. Шелл дал Бэннону местоположение нового КП механизированного батальона в тылу и маршрут, по которому ему предстояло двигаться. Бэннон запросил разрешения наведаться к «поезду» 1-го 4-го и взять немного дизельного топлива. Так как батальон шел вперед, С3 должен был следовать с ним. Он сказал Бэннону обработать порез на лице, пока группа будет дозаправляться, и пожелал ему удачи. С3 забрался в БТР, они отдали друг другу честь, и он покатился к Арнсдорфу следом за командиром. Бэннон направился к группе «Янки», испытывая облегчение по всех смыслах этого слова.

* * *

Формальная часть утреннего брифинга в штабе Десятого корпуса[27] закончилась. Командующий корпусом встал и подошел к двум картам. На карте крупного масштаба была показана общая ситуация в Германии. Она не внушала ничего хорошего. В полосе СГА или Северной Группы армий, советы быстро приближались к Голландской границе. Гамбург и Бремерхафен пали. Хотя не было достигнуто прорыва, несколько фронтовых соединений находились под угрозой полного уничтожения. Уже два командира корпусов запросили разрешения использовать тактическое ядерное оружие, чтобы остановить наступление сил Варшавского Договора. Вслед за советскими войсками выдвигались польские и восточногерманские силы, чтобы поддержать наступление.

В полосе ЦГА или Центральной Группы армий, в состав которой входил Десятый корпус, ситуация была намного лучше. Местность меньше подходила для танкового наступления. Кроме того, под рукой были французские резервы, которые начали прибывать на фронт.

Повернувшись к карте малого масштаба, изображавшей зону ответственности корпуса и текущее положение, он провел пальцами вдоль линии фронта и изображенным на ней соединениям, время от времени останавливаясь и изучая силы Варшавского Договора, противостоящие корпусу. В какой-то момент командующий остановился на группе советских соединений и повернулся к офицеру разведки:

— Джордж, вы говорите, они продолжают продвигаться на запад?

— Да, сэр. Мы ожидаем, что они выйдут в окрестности Касселя к завтрашнему утру, если ВВС не смогут их задержать.

— А что находится ЗА ними, Джордж? Какие силы прибудут с направления Лейпцига в течение двух-четырех дня с сего момента?

— Я думаю, прямо сейчас никого, сэр. Одна польская дивизия может оказаться в этом районе, но ничего точно сказать нельзя.

Не отворачиваясь от карты и подозвав его жестом, генерал начал давать указания начальнику оперативного отдела:

— Фрэнк, засаживая своих планировщиков за разработку атаки на участке 21-й Панцердивизии. Как только французы сменят ее, я хочу, чтобы 21-я переместилась сюда и атаковала на север, в сторону Тюрингского леса. Задачей 21-й является пробить советские заслоны, а затем пересечь внутригерманскую границу здесь. Вторая фаза операции заключается в пересечении линии фронта 52-й или 54-й дивизией, с задачей продолжить наступление на север через реку Зале в направлении Лейпцига. Я хочу, чтобы операция началась через три дня. Ваши люди должны предоставить мне оперативный план к 18.00 сего дня. Вопросы есть?

Начальник оперативного отдела мгновение изучал карту, а затем повернулся к генералу:

— Сэр, могу я планировать использование 25-й бронетанковой дивизии? Кроме того, насколько вы планируете продвинуться после выхода к Лейпцигу?

— Фрэнк, я хочу, чтобы твой план предполагал использование всего, что у нас есть. Что касается дальнейших целей, то направление нашего наступления будет проходить через Лейпциг, Берлин и, в конечно счете, к побережью Балтийского моря. Если я смогу убедить главкома, мы собираемся пойти ва-банк.

Совещание закончилось. Не мудрствуя лукаво, штабные офицеры засновали во всех направлениях, чтобы подготовиться к вечернему совещанию.

* * *

Марш оказался беспрецедентным. Группе «Янки» предстояло преодолеть сорок пять километров и, если бы не ситуация на дорогах, она бы сделала это за час. Так как группа «Янки» двигалась в тыл, и ее движение не было запланировано заранее, оно постоянно прерывалось дивизионной службой контроля движения, чтобы пропустить более важные подразделения на фронт или вывезти раненых в тыл. Было удивительно, сколько транспорта разъезжало в тылу дивизии. Пока они стояли на обочине и ждали, пока пройдет транспортная колонна, после чего группа сможет двигаться дальше, Гаргер поинтересовался, действительно ли кто-то управляет всем этим. Длинные колонны снабжения и бензовозы, артиллерийские батареи и колонным санитарных машин двигались на фронт, техника полевых госпиталей в тыл, в обе стороны двигались инженерные подразделения и техника, которую он никогда не видел раньше и не имел ни малейшего представления о ее назначении. Работа армии, направленная на управление этим мнимым хаосом, чтобы держать солдат накормленными, машины работающими, а подразделения находящимися в нужное время в нужном месте удивляла его.

Наибольшей проблемой для Бэннона было то, что после длительных пауз, пока его группа ждала разрешения двигаться, была необходимость будить всех. Казалось, каждый раз, когда они останавливались, личные состав проваливался в сон. Однажды, ему потребовалось столько времени, чтобы разбудить их всех, что к тому времени, когда все были готовы, подошла новая колонна, и группе пришлось снова ждать. И все снова провалились в сон.

Худшая часть марша заключалась в лицезрении страданий оставшихся местных немцев. Взгляды всех, мимо кого проносилась группа, были пустыми. Бэннон с содроганием представлял, что происходит в их головах, особенно у стариков.

Уже второй раз в своей жизни они видели войну. Когда группа проходила через одну из деревень, старуха, катящая тележку, остановилась и посмотрела на них. Бэннон мог видеть слезы, стекавшие по ее щекам. Он никогда не узнает, по ком она плакала.

Дети волновали его больше всего. В мирное время, когда они проходили через деревни во время учений, дети махали им руками, смеялись и бежали за танками, крича солдатам поделиться конфетами или чем-нибудь еще. Американские солдаты часто так поступали. Но теперь детей не было. Вместо этого, заслышав грохот танков, те разбежались и спрятались. Мало кто выглянул, чтобы посмотреть, чьи это были танки. Даже тогда, когда они увидели, что танки были американскими, в их глазах оставался ужас и страх.

Бэннон начал понимать, почему пацифистские движения были настолько сильны в Европе. Детям минувшей войны, видевшим «Шерманы» его дяди, катящиеся через их деревни, не хотели, чтобы их дети испытали тот же ужас. К сожалению, благие намерения родителей не имели значения для советского руководства. Как это уже слишком часто происходило в прошлом, благие намерения и стремление к миру оказались бесполезными против холодной стали и людей, желавших использовать их в своих интересах.

Глядя на этих детей, Бэннон начал задаваться вопросами о своих собственных. Он все еще не знал, смогла ли его семья уехать до начала военных действий. Спустя некоторое время он начал отворачиваться, видя детей. Мысли, лезущие ему в голову, стали слишком болезненны.

Спустя три часа марша, группа «Янки», наконец, добралась до города, где располагалась 1-78. Войдя в город, они заметили американских солдат, сидевших перед одним из домов и занимавшихся чисткой оружия. Они разделись до маек или голых торсов, и наслаждались погодой, не спеша выполнять свою работу.

Некоторые даже разулись. Их БТР стоял в переулке. На нем было развешено на просушку белье и полотенца. На стволе.50-го висела чья-то рубашка.

Бэннон остановил «55-й» и дал сигнал остановиться остальной колонне. Повернувшись к солдатам, он спросил:

— Кто старший?

Пара солдат посмотрела направо, налево, потом переглянулась. Один из них крикнул в ответ:

— А нахрен тебе это знать?

Гаргер позже сказал Бэннону, что никогда не видел, чтобы он передвигался так быстро. Услышав ответ, Бэннон одним движением выскочил из башни «55-го» и, оказавшись на земле, ринулся на солдата:

— Встать, извиниться, и ответить как солдат! Остальных это тоже касается!

Они вдруг поняли, что разговаривают с офицером и начали вставать. Не то, чтобы в облике Бэннона что-то изменилось с момента встречи с командиром танкового батальона, кроме того, что он промыл рану на лице. Но не зависимо от того, как он выглядел, «а нахрен тебе это знать?» было плохим ответом, особенно для солдата.

— Ладно, солдат, спрашиваю еще раз. И если я услышу нечто столь же умное, как только что, все, что от тебя останется, отправят домой по почте в конверте. Это понятно?

Прежде чем ответить, солдат отпрянул от дикого взгляда провонявшей фигуры перед собой. Без всяких шансов, он оказался в центре внимания:

— Сэр, нашего командира отделения здесь нет.

— Это не то, что я спрашивал, солдат. Я спросил, кто старший. Есть кто-то, кто отвечает за это сборище?

— Полагаю, я, сэр.

— Он полагает! Надо же, он полагает! А почему не знаешь?

— Да, сэр, я старший, сэр.

— Из какого подразделения, солдат?

— Рота «С», сэр.

— Слава тебе, господи! Вы, случайно, не знаете, из какого вы батальона?

— Сэр, первый боевой 78-го, сэр.

Члены экипажей группы «Янки» высунулись из машин и слушали их. Когда Бэннон устроил разнос, группу охватил громкий смех. Пытаясь поддерживать гнев, Бэннон вдруг заметил, что изо всех сил сдерживается, чтобы не засмеяться самому. И ему это не удалось. Солдаты роты «С» были вне себя от того, что стали объектом смеха, но ничего не сказали и ничего не сделали. Они не собирались рисковать разозлить целую колонну солдат, выглядевших так же, как Бэннон и просто стояли по стойке смирно и прикусив языки. Еле-еле взяв себя в руки, Бэннон продолжил:

— Ладно, солдат. Где КП батальона?

Солдат ответил, что в школе на той же улице, по которой они двигались. Бэннон повернулся, забрался в «55» и подал руками сигнал трогаться и двигаться дальше. Группа «Янки» понеслась к штабу Первого Боевого.

* * *

Бэннон и Улецки шли по коридору немецкой школы. Бэннон ощущал себя не в своей тарелке. В поле он был на своем месте. Им надлежало действовать там. Но это была школа, место, где дети должны были узнавать о мире и готовиться к своему будущему.

Бэннон был военным, и его работа заключалась в том, чтобы находить и уничтожать врага огнем, маневром и мощью. Короче говоря, убивать. Здесь для него не было никакого дела. Они шли по коридору молча, чтобы не обидеть дух школы. Войдя в класс, где проводили совещание командиры рот и офицеры штаба батальона, они ощутили еще более не в своей тарелке. Хотя это трудно было себе представить, штаб батальона был еще чище, чем два дня назад, во время совещания по поводу атаки на высоту 214. Возможно, так казалось потому, что Бэннон просто был грязнее. Он и старпом вошли в класс, будто завалились в бар, готовые набить морду первому, что скажет «буэее». Они мгновение постояли, осматривая собравшихся, а те рассматривали их. Это напомнило Бэннону сцену из вестерна категории «Б». Он посмотрел на Улецки, который, похоже, думал о том же самом и едва не рассмеялся.

Майор Джордан первым подошел и поприветствовал их с искренней улыбкой и рукопожатием, словно двоюродных братьев, которых сто лет не видел. Его примеру последовали командир батальона и остальные командиры рот. Только командир роты «С» подался назад. Бэннон предположил, что он сделал это от стыда. Когда с приветствиями было покончено, подполковник Рейнольдс продолжил, усадив Бэннона рядом с собой, оттеснив командира роты «С». Это потрясло Бэннона, так как командир роты «С» капитан Крэйвен всегда был для подполковника мальчиком для глажения по головке. Что бы Крэйвен не делал, это было хорошо и правильно. Майор Джордан подумал, что Крэйвен или его рота сильно обрадуются тому, что любимчика подполковника оттеснили в сторону. Поскольку совещание продолжилось, Рейнольдс обратился к Бэннону по поводу того, что могли сделать для группы «Янки» батальонный офицер технического обслуживания, С1, С4 или кто бы то ни было еще. Стало ясно, что подполковник был готов дать группе «Янки» приоритет во всех вопросах. Учитывая возможность, Бэннон немедленно ухватился за нее. Когда С1 спросил у него о личном составе, Бэннон ответил, что группе требуется восемнадцать солдат для покрытия потерь взвода Полгара. С1 ответил, что сейчас это не представлялось возможным. Бэннон повернулся к командиру батальона и сказал, что так как роты «С» и «Д» не понесли потерь, они могли бы выделить по солдату от каждого отделения, чтобы силы Полгара были доведены до штатной численности. Это могло показаться ударом по больному месту для обеих рот. Но к его удивлению, подполковник приказал С1 организовать это и убедиться, что это будут самые лучшие солдаты. Затем он повернулся к С4 и сказал, что если он не сможет найти для Полгара БТР прямо сейчас, рота «С» должна будет передать группе «Янки» один из своих.

В конце совещания Бэннон и Улецки доложили подполковнику и С3 о том, что произошло после того, как группа «Янки» выдвинулась вперед, в атаку на LOG и высоту 214. Подполковник и С3 прерывали их, задавая вопросы по поводу некоторых аспектов боя, оружия, реакции солдат группы, как отреагировали советы и так далее. Джордан порекомендовал командному составу группы «Янки» подготовить инструктаж для офицеров и сержантов батальона. Таким образом, они смогут передать свой опыт. Подполковник одобрил эту идею.

Майор Джордан сообщил Бэннону, где они могут найти старшину роты с остальной частью группы «Янки», похвалил его и Улецки за хорошую работу и закончил совещание. Подполковник также поздравил их и ушел вместе с Джорданом.

Когда все разошлись, Бэннон и Улецки уселись в тихой комнате, уставившись в пол перед собой. Не поднимая взгляда, Улецки тихо спросил:

— Разве мы сделали все так хорошо, как они сказали?

Бэннон на мгновение задумался. По ходу обсуждения все казалось таким простым. Все было, как будто они обсуждали очередные учения в Форт-Ноксе, а не бой, в котором решалась судьба тридцати пяти человек, защищавших Высоту 214. Обсуждение коснулось оружия, позиций и примененной огневой мощи. В тихой и прохладной комнате в немецкой школе это все, казалось, имело смысл. Ужаса и страха смерти не было. Не было жгущей, режущей боли, которую он испытывал, вытаскивая окровавленное тело Ортелли из горящего танка. Не было злости и отвращения, которые он испытывал, думая, что группа «Янки» бессмысленно погибла. Бой, который они обсуждали и бой, который вела группа «Янки» не был одним и нем же, и никогда не будет. По крайней мере, для тех, кто там был. Бэннон повернулся к Улецки:

— Ну и что ты думаешь, Боб?

Он мгновение посмотрел на Бэннона прежде, чем ответить:

— Я думаю, нам повезло. Чертовски повезло.

— Знаешь, Боб, я думаю, ты прав.

С этими словами они вышли из класса и взялись за восстановление группы.

* * *

В следующие три дня группа «Янки» зализывала раны и снова собиралась вместе.

Район сосредоточения находился в нескольких километрах от КП батальона. Старшина роты Гаррет лично нашел это место и заявил на него права. Вскоре после прибытия, Бэннон понял, почему. Рядом находился небольшой гастхаус, который немцы использовали, чтобы отдохнуть и поесть после воскресных походов в лес. Пожилые мужчина и женщина, хозяева этого места, сперва относились к группе безразлично, но сдружились с ними после первого же дня. На второй день хозяйка взяла на себя готовку и стирку. Она сказала, что поскольку не могла позаботиться о своем сыне, а их матери не могли позаботиться о них, она хотела помочь им. Старик рассказывал о сыне, который тоже был танкистом, как и солдаты группы «Янки», а также о собственном опыте «последней войны».

Затем начали прибывать личный состав, техника, боеприпасы, оборудование, вооружения, радиостанции и множество других вещей, необходимых в современной войне. Первым делом они получили пехотинцев, выделенных другими ротами. Может, они и были не лучшими, но годными к службе. Когда они прибыли, Полгар собрал их и зачитал им Свод Законов Полгара. Одним из первых пунктов было то, что они никогда не должны были забывать, что принадлежат к группе «Янки». Сначала это показалось Бэннону странным. В прошлом, назначение в механизированный взвод танковой роты приравнивалось к ссылке в Сибирь. Теперь это стало предметом гордости. Большая часть пехотинцев вызвались добровольцами. Один из новоприбывших солдат сказал ему, что раз он оказался на этой войне, он хотел находиться рядом с теми, кто умел воевать.

С пополнением танкистами группе повезло меньше. Большинство из них прибыли прямо с ускоренных курсов в Форт-Ноксе. Некоторые даже ни разу не были в танке, когда производился выстрел. Похоже, что если они могли опознать тип танка два раза из трех, это уже было успехом. Так что приоритетной задачей для группы стала подготовка новоприбывших и интеграция их в экипажи так быстро, как это было возможно.

Одним из самых интересных изменений в группе произошли с рядовым первого класса Ричардом Келпом. До войны он был обычным солдатом, ни больше, ни меньше. Однако после того как группа отошла с Высоты 214, он стал человеком, у которого появилась цель. Когда они принимали новый танк с базы хранения, Келп был первым, кто поднялся на него. Если раньше Фолку приходилось направлять Келпа, то теперь ему оказалось трудно идти в ногу с ним. С новым «66-м» в группе появился и новый человек. Ввиду большого опыта, Келп был переведен на должность механика-водителя и получил задание подготовить рядового Лео Доуда в качестве заряжающего.

После нескольких часов подготовки на следующий день, Бэннон спросил Доуда, как идут его дела. Тот неохотно ответил, что считал, что Келп был к нему слишком строг. Бэннон придал своему лицу выражение, подобающее командиру роты, и сказал, что Келп все делал правильно. Он добавил, чтобы Доуд внимательно слушал Келпа и выполнял все в точности: возможно, тогда он вернется с этой войны живым. После этого жалоб больше не было.

Вместе с новым назначением, Келп получил и официальное признание своих заслуг в обороне высоты 214. Опросив обоих рядовых, вернувшихся с охоты на танк и выяснив подробности той ночи, Полгар вручил обоим Серебряную Звезду. Оператор «Дракона», ведший группу и подбивший первый танк, получил от Бэннона медаль посмертно. К тому времени слухи дошли до уровня дивизии, и действия их троих приобрели поистине эпический масштаб. История слегка подкорректировалась. Уничтожение двух танков стало критическим моментом боя на высоте 214, заставившим весь советский батальон отступить. На самом деле все было не совсем так, но Бэннон поддержал эту линию, чтобы представить их к награде.

Одна из перемен была Бэннону не по душе. Она касалась Боба Улецки. Во время атаки на высоту 214 он получил вывих руки.

Санитар медицинского пункта 1-го 4-го вправил ему вывих тогда же, когда обработал рану Бэннона. Он настоятельно советовал дать Улецки несколько дней, чтобы поправиться. Но тот отказался. Так как группе не хватало офицеров, Бэннон разрешил ему остаться, пока он был в состоянии исполнять свои обязанности. Несмотря на очевидную боль, тот продолжил исполнять их. В основном, Улецки вернулся его прежний добродушный нрав. Но когда дело дошло до занятий с новоприбывшими, он стал другим человеком. Он превратился в холодное бесчувственное существо, неспособное терпеть малейшие ошибки или любые действия не на должно уровне. На своем экипаже он срывался с удвоенной силой. Когда Бэннон обращался к нему, он списывал все на нервы. И продолжал по-прежнему. Бэннон не собирался заменять его просто потому, что Улецки изменился. Все изменились. В данном случае, не к лучшему. Так что он стал внимательно следить за ним.

В первую ночь в районе сбора Бэннона ждала работа, которой он боялся больше всего.

Когда группа была размещена на ночь, и только минимальный необходимый личный состав находился на своих местах, он сел в одиночестве за столом в гастхаусе. В ночной тишине, нарушаемой только шипением керосиновой лампы, он начал писать письма семьям погибших. «Уважаемая миссис МакАлистер, я был командиром роты вашего сына. Как вы уже были, я уверен, проинформированы, ваш сын Джон погиб. Хотя это слабое утешение, для горя, которое вы испытываете, я хочу, чтобы вы знали, что ваш сын погиб при исполнении воинского долга, как подобает офицеру. Его утрата…»

«Уважаемая миссис Ортелли, как вы знаете, я был командиром роты вашего мужа и командиром его танка. Как вы уже были, я уверен, проинформированы, ваш муж Джозеф погиб. Хотя это…» «Уважаемые мистер и миссис Лорриет, я был…»

Он писал это, и образы погибших вернулись к нему. Перед глазами пронеслись застывший на краю канавы, горящий и содрогающийся от взрывов «21-й», завернутый в спальный мешок Ортелли, уже ничего не видящие глаза Лорриета, оторванная рука солдата, которого он даже не знал… Для него все стало ясно. К ответственности за группу прибавился страшный груз воспоминаний о тех, кто был вверен ему и погиб. Во всех возможных наставлениях и учебных курсах не было ничего, чтобы могло подготовить его к такому. Каждому командиру приходилось разбираться с погибшими по-своему. «Уважаемые мистер и миссис…»

* * *

Во второй половине дня первый сержант доставил в район сбора группы 2-го лейтенанта Рэндалла Эвери, которому было приказано принять командование 2-м взводом. Вытаскивая свои пожитки из машины первого сержанта, Эвери заметил Гаргера, отрабатывающего что-то на ящике с песком со своими командирами танков. Так как они оба были с одного курса в Форт-Ноксе, Эвери обрадовался, увидев старого приятеля в этом море незнакомцев. Он подозвал Гаргера. Но вместо того, чтобы обрадоваться старому приятелю, Грагер просто отметил присутствие нового лейтенанта и продолжил обсуждение с командирами танков 3-го взвода. Эвери не понимал столь холодного приема. Прием, полученный у Бэннона, оказался еще холоднее.

Когда первый сержант привел к ним Эвери, Бэннон и Улецки сидели за столом на террасе гастхауса и обсуждали план подготовки и технического обслуживания на следующий день.

— Капитан Бэннон, это лейтенант Эвери. Прибыл прямо из Нокса, чтобы принять командование 2-м взводом.

С этими словами Эвери выступил вперед, отдал честь и доложил:

— Сэр, второй лейтенант Эвери для прохождения службы прибыл!

Бэннон и Улецки посмотрели друг на друга, а затем на первого сержанта. Бэннон ответил лейтенанту кивком. Мгновение Эвери стоял, не зная, что делать:

— Вольно, лейтенант. Мы тут не слишком увлекаемся отдачами чести. Вы откуда?

— Из Форт-Нокса. Окончил там курс мотострелковых офицеров после общего курса. Я был там в одном классе с Джерри, то есть с лейтенантом Гаргером. Мы были хорошими друзьями, сэр.

Бэннон и Улецки опять переглянулись:

— Отлично. А какой колледж вы закончили?

— Техасский А&М, сэр!

Улецки больше не мог сдерживаться. Он три раза громко крякнул. Первый сержант Гаррет и Бэннон также не смогли удержаться от смеха. Эвери стоял в недоумении. Он не мог не испытывать раздражения от смеха старшего помощника. Никто бы не смог. Он был совершенно не готов к подобному приему.

Видя смущение лейтенанта, Бэннон постарался вернуть своему лицу выражение, подобающее командиру роты:

— Отправляйтесь во 2-й взвод. Лейтенант, которого вы заменяете, был чертовски хорошим человеком. Они погиб три дня назад. Надеюсь, вам повезет больше. Ваш взводный сержант — сержант первого класса Хеброк. Он командовал взводом с тех пор, как МакАлистер был убит. Ваша единственная надежда выжить — внимательно слушать все, что он вам говорит. Я не знаю, через сколько мы снова пойдем в бой, так что вам много чему нужно научиться и не так много времени, чтобы тратить его попусту. Это понятно? — Озадаченный столь унылым наставлением, Эвери ответил просто «Да, сэр» и начал ждать следующего удара.

— Боб, с этим закончим во время ужина. Я хочу, чтобы ты отвел лейтенанта во 2-й взвод и сдал его на руки сержанту Хеброку. Потом иди на батальонный КП и проверь, что там с заменой нашей машины FIST. Я хочу быть чертовски уверен, что батальон не отберет замену.

— Ок. Что-нибудь еще сделать, пока я буду в батальоне?

— Как всегда, и почту, если есть.

Улецки встал, взял блокнот и карту и быстро двинулся вперед.

— Пошли, Эвери, нам сюда.

Эвери посмотрел на старпома, повернулся к Бэннону, поспешно отдал честь, подхватил свои вещи и побежал, чтобы догнать Улецки, который отошел уже на метров тридцать.

Так или иначе, все было не так, как он ожидал. Его сознание судорожно пыталось представить, что произойдет в следующий момент.

Незадолго до ужина Эвери представился шанс поговорить с Джерри Гаргером. Весь день стал для него одним сплошным шоком. Приветствие, полученное от командира группы, было теплым по сравнению с полученным от взвода. Хотя Рэнди Эвери не был дураком и понимал, что его не встретят с распростертыми объятьями и радостными улыбками, но ожидал, по крайней мере, рукопожатия. Вместо этого полученный прием колебался от безразличия до почти открытой враждебности. Хеброк был сдержан, но краток, следуя той же линии, что и командир группы: «у нас есть много дел и не так много времени, так что вы должны обратить на это внимание, сэр». «Сэр» было добавлено почти что машинально. Затем Хеброк продолжил вводить его в курс дела.

Сержант Тессман, наводчик «21-го» был меньше всех рад увидеть нового командира и мало что сделал, чтобы скрыть это. Даже танк был не тем, чем он ожидал. В отличие от нового «66-го», который был получен с базы хранения, новый «21-й» был из другого подразделения, подбитый, восстановленный и возвращенный в строй. Внутри башни все еще оставались черные следы от пожара. Сварные швы, сделанные в ходе ремонта, были сделаны быстро и грубо и даже не были окрашены. Тессману пришлось приложить особые усилия, показывая новому командиру место командира танка, на котором все еще оставались пятна крови предыдущего.

Даже его хороший друг Гаргер оказался сдержан. Но, по крайней мере, Джерри встретил его приветствием и рукопожатием во время ожидания ужина. Но пока они ели, Джерри не стремился с ним разговаривать. Отвечая на вопросы о войне, Гаргер давал простые и краткие ответы, вроде «трудно» или «это не похоже на то, чему нас учили в Ноксе». К концу дня Рэндалл Эвери испытывал чувство одиночества и был крайне подавлен.

* * *

Улецки вернулся с тем, что было почти так же важно, как новость о том, что война закончилась: первыми письмами из Штатов. Получение вестей из дома остановила все. Даже Бэннон не мог скрыть своих надежд и опасений. Надежд на то, чтобы получить письмо, хотя бы одно. Опасений, что не получит ничего. Не могло быть и мысли о том, чтобы подать пример холодного, спокойного и выдержанного командира. Это было слишком важно.

Когда Улецки вручил ему письмо, он поблагодарил бога, начальника военно-почтовой службы, почтовое управление дивизии и всех, кого смог вспомнить, отвернулся и отошел в тихое место. Стоя в тишине, Бэннон не замечал ничего, пока не прочитал письмо до конца. Пэт и дети были в безопасности у ее родителей. Он читал каждую строчку четыре раза, прежде чем двигаться дальше. Ничего больше, словно не имело значения. Его семья была в безопасности.

После быстро чередовавшихся в последние шесть дней эмоциональных взлетов и падений, он ощутил огромный восторг от этого письма. Даже если бы война закончилась прямо сейчас, это обрадовало бы его не намного больше. В то же время, от восторга Бэннон не обратил внимания на тонкие изменения в речи Пэт, пока на следующий день не прочитал письмо в шестой раз. Прочитав более внимательно, он понял, что то, что она не написала, было выразительнее, чем то, что написала. С ней и детьми не все было хорошо. Понимание этого притупило его радость и посеяло новые сомнения. Даже притом, что они были в безопасности, случилось что-то страшное.

Прошла неделя, прежде чем Пэт смогла сообщить о том, как они покинули Европу. Война тем временем, продолжала набирать новые и зловещие обороны, как войны имеют тенденцию делать.

Глава 9

Глубокая атака

После двух дней в группе «Янки», Эвери понял, что холодный прием, который он получил, не был направлен лично на него. То есть, он был не единственным, кого встретили подобным образом. Все вновь назначенные получили такое «лечение». Сначала он возмущался этим фактом. Он рассматривал это как некую обязательную «инициацию» и считал, что он и остальные заслуживают лучшего.

Когда он рассказал об этом своему другу Джерри Гаргеру, тот посмотрел на него, подумал и сказал, что понятия не имеет, о чем тот говорит. Он сказал, что насколько он может судить, к каждому в группе относятся одинаково хорошо. Затем он добавил, что Эвери слишком чувствителен и ему следует заниматься своими делами. Затем он развернулся и пошел по своим делам.

Эвери начал осознавать, что между вновь назначенными и старыми офицерами группы «Янки» есть разница, когда командир группы разрешил командирам танков рисовать «кольца» на стволах танковых орудий. Старый немец, владелец гастхауса, предложил группе делать так, как делали немецкие танкисты во время Второй Мировой войны: рисовать кольцо на стволе орудия за каждый танк, уничтоженный экипажем. Идея оказалась популярна и допускалась на нескольких условиях.

Уничтожение должно было быть подтверждено. Только старшина роты, который сам не был танкистом, мог санкционировать нанесение кольца, если, на его взгляд, было достаточное подтверждение. «Кольца» представляли собой черное кольцо шириной полдюйма, одно за каждый подбитый танк, и наносились на орудие только вперед от маски к дульному срезу.

Как только кольца начали рисоваться, командиры и наводчики танков сразу заинтересовались, кто из них был лучшим. К удивлению Эвери, это оказался Гаргер. Его «31-й» имел одиннадцать колец. Танк командира — «66-й» — семь. Хеброк сказал Эвери, что командир мог претендовать еще на шесть колец, но заработал их, будучи командиром «55-го». Из десяти танков группы «Янки» только один танк — «21-й» Эвери имел чистый ствол.

Его вдруг осенило, что с момента его прибытия в роту, никто не говорил о своих действиях вовремя боя. Каждый раз, когда он задавал вопрос о боях, которые вела группа в разговоре с Гаргером, его товарищ сразу менял тему. Когда командир, старпом или Полгар рассказывали об уроках, преподнесенных войной, они говорили в очень отстраненной и академической манере. Периодически казалось, что они говорят о другом подразделении. Было такое ощущение, что существовало некое тайное общество, к которому могли принадлежать только те, кто уже участвовал в боях. Хвастаться своими делами при посторонних было словно неуместно и как-то неправильно.

Но «кольца» дали экипажам возможность показать, что за их поведением стоит не пустое самодовольство. Эвери вдруг очень захотелось пойти в бой. Это потрясло его, потому что причиной этого было отнюдь не желание защищать свободу или выполнять долг перед своей страной. Причиной было желание действительно принадлежать к группе, стать для них равным. Эвери тоже хотел «кольца».

* * *

В батальоне, казалось, специально учились портить людям завтрак. На утро четвертого дня в районе сбора и восьмого дня войны, к группе прибыл курьер из батальона, сообщивший, что оперативный план поступит из штаба батальона в течение часа. Командиры взводов, старпом, старшина роты и новый командир группы огневой поддержки, второй лейтенант Плессет в это время завтракали вместе с Бэнноном. Покончив с когда-то теплой позеленевшей яичницей, полосками бекона, которые были столь же хрустящими, как мокрая лапша и тостами, покрывшимися в два слоя плесенью, они собирались заняться графиком учебных занятий, когда пришло сообщение. Бэннон быстро отменил все намеченные мероприятия, за исключением тех, что были связаны с техническим обслуживанием и подготовкой.

Вместо этого командирам взводов предстояло провести предбоевые проверки и отправить большую часть экипажей выспаться. Он понятия не имел, когда им предстояло выдвигаться, но была вероятность, что в темное время, вероятно, этим вечером.

Бэннон хотел, чтобы группа пошла в бой готовой и отдохнувшей.

Улецки и командир группы огневой поддержки направились навстречу Бэннону. Они подошли за несколько минут до начала совещания, чтобы Бэннон мог поговорить с С3. Майор Джордан стоял в передней части школьного класса, служившего батальону залом совещаний, и разговаривал с подполковником Рейнольдсом. Они направились в переднюю часть класса, где были развешаны карты новой задачи, подготовленные для инструктажа. По спине Бэннона пробежал холодок, когда он увидел, что это было еще одно наступление. Он и Улецки переглянулись. Физически, группа уже оправилась от последней атаки.

А вот насчет морального состояния, у Бэннона были сомнения. Особенно, относительно собственного. Он не был уверен, сможет ли вынести еще одно такое же шоу ужасов. Образы мертвых и умирающих снова пронеслись у него в голове. Нет, он не был готов.

Это был амбициозный план, предполагающий нанесение всей бригадой удара глубоко в Восточную Германию, прямо в сердце врага. Стрелка, отмечающая предполагаемый маршрут наступления, проходила через позиции немецкого панцергренадерского батальона, который уже пересек внутригерманскую границу, как называлась граница между ГДР и ФРГ. Затем они должны были наступать по узкой долине через Тюрингский лес в направлении Лейпцига, к северу от леса и выйти на северогерманскую равнину. Затем стрелка проходила мимо города и указывала на север. Вероятно, батальонная карта была слишком мала, чтобы указать конечную цель. Но это было и не нужно.

Берлин, сердце Восточной Германии и центр вражеских коммуникаций был очевидной целью наступления. С3 смотрел на изучающего карту Бэннона. Когда тот закончил, он подождал мгновение и спросил:

— Ну и что вы думаете?

— Дайте угадаю, кто пойдет впереди роты «С».

— Шон, черт тебя побери, ты прекрасно знаешь, кто возглавит атаку, по крайней мере, на начальном этапе. Группа «Янки» является нашей лучшей ротой и в ней находится большая часть наших танков. Было бы глупо отправить вперед кого-то другого. — Бэннон мгновение смотрел на С3, пытаясь найти, что ответить.

— Сэр, вы пытаетесь сломить меня логикой или лестью?

— Думаю, и тем и другим.

Начштаба батальона открыл совещание, сказал всем садится. Подполковник Рейнольдс сказал Бэннону сесть рядом с ним. Его доброжелательное отношение и улыбка напомнили Бэннону кота, который восторгался прекрасным пением канарейки перед тем, как ее съесть. Когда все было готово, начштаба передал слово С2. Последние шесть дней никак не улучшили навыки офицера разведки в подготовке полезной информации. Он снова принялся рассказывать об общем ходе войны на сегодняшний день и успехах советов на севере. Эти успехи были действительно впечатляющими. Дания была блокирована. Несмотря на все усилия союзников по НАТО из Северной группы армий, советы почти достигли голландской границы. Большая часть побережья Германии находилась в советских руках. В центральной и южной Германии, немецкие, американские и французские силы по большей части сдерживали советов. Немецкая танковая дивизия обнаружила слабое место между двумя советскими армиями и вошла в Восточную Германию прежде, чем ее наступательный потенциал был исчерпан. Именно эта атака обеспечила плацдарм для наступления, которое собирался предпринять батальон. С3, как обычно, обеспечил основную часть совещания. В наступлении примет участи целая дивизия. Их бригада составит передовые силы, войдя в брешь, пробитую немцами, и двинется на север в тыл врага.

Французские части, переброшенные из внутренней Франции, заменят подразделения их дивизии, все еще находящиеся в контакте с противником, а также другую дивизию. Если наступление бригады, а затем и дивизии окажется успешным, операция будет расширена до уровня корпуса. Бригаде предстояло наступать по двум направлениям, через две долины с юга на север. 1-й батальон 98-го механизированного начнет наступление по западной долине, а 1-й 78-го механизированного, а затем и 1-й 4-го бронетанкового двинется на север по Небальской долине. План действий батальона предполагал наступление двумя группами, «Янки» на правом фланге и «Браво» на левом. Две пехотные роты, «С» и «Д» будут двигаться следом, рота «С» за группой «Янки». В этот момент желание подпустить шпильку роте «С» оказалось столь сильно, что его оказалось невозможно подавать. Бэннон прервав майора Джордана:

— Простите, сэр, но я помню, во что это вылилось раньше. Я не уверен, что группа «Янки» сможет снова положиться на роту «С».

На мгновение воцарилось молчание. Все посмотрели на Бэннона, а затем на командира батальона, ожидая его реакции. Подполковник Рейнольдс переглянулся с С3, а затем улыбнулся:

— Шон, я уверен, но на этот раз не будет никакой такой херни. Я могу лично тебя заверить, что рота «С» окажется там, где ей положено быть. — Подполковник повернулся к капитану Крэйвену, командиру роты «С». — Не так ли, капитан Крэйвен?

Крэйвен, явно подавленный и расстроенный этим диалогом, просто слабым голосом ответил «Да». Майор Джордан подмигнул Бэннону, и затем продолжил инструктаж.

Батальон извлек хорошие уроки из последней атаки. Они будут двигаться под прикрытием темноты, затем временно разместятся в районе развертывания в тылу немецкой дивизии, прежде чем пройти через ее позиции. Там они смогут разобраться в любых последних изменениях, заправиться, согласовать с артиллерией время прохождения, а также провести последние приготовления. Затем они пройдут немецкие позиции при помощи офицера связи от немецкой дивизии. Для ускорения подготовки района развертывания, начштаба батальона направиться туда в полдень с представителями от каждой роты, разведывательным взводом батальона и заправщиками. Разведчики будут использовать те маршруты, которые сочтут необходимыми.

Когда С3 закончил, подполковник Рейнольдс поднялся и подчеркнул некоторые важные с его точки зрения моменты. Первым было то, что батальон направлялся к далекой цели — Лейпцигу. Любого противника, сопротивление которого они не смогут преодолеть с ходу, предстояло обходить. Вторым было то, что он хотел сохранить батальон в целостности, так как если они столкнуться с крупными силами, он мог пустить в ход весь батальон быстро и с максимальной мощью. Последним пунктом было то, что он не проявит никакого понимания к недоразумениям, как в последней операции. С этими словами он посмотрел прямо на Крэйвена.

Как обычно, пока докладывали С1 и С4 и остальные офицеры штаба, разум Бэннона обратился к новой задаче. Улецки мог выловить важную информацию, если он случайно выдадут ее. Бэннон изучил лежащую на коленях карту и провел пальцем вдоль направления наступления. В долине будет более чем достаточно места для маневров группы до самого ее конца. Было несколько узких мест, но это не имело никакого значения.

Наибольшей угрозой ему представлялись высоты на востоке. Он начал обводить красными «гусиными яйцами» места, которые ему представлялись идеальными для обороны или контратаки. Когда он закончил с этим, он подписал каждое из них и начал искать лучший способ движения для группы. Идеальным ему представлялся клин из двух танковых взводов и механизированного взвода позади.

Конец совещания оборвал ход его мыслей. Он встретился с Улецки и командиром группы огневой поддержки и дал указания поговорить с некоторыми из штабных офицеров, а сам направился к С3, чтобы пояснить некоторые пункты и внести некоторые рекомендации. Когда все вопросы были улажены, они направились обратно к группе, чтобы передать приказ и подготовить ее к выдвижению.

* * *

Группа встретила сообщение о новой задаче с теми же страхами, что и сам Бэннон.

В то время как они знали, что могут сделать сами, у них не было уверенности в остальной части батальона. Мысль о том, что им предстоит еще один такой же бой, как за высоту 214 не могла не радовать. Только Эвери, похоже, стремился в атаку. Бэннон решил, что это от неопытности. Без сомнения, из него выветриться весь энтузиазм, когда ему придется впервые подбирать солдатский жетон с одного из своих подчиненных. Если, конечно, он сам зайдет столь далеко.

Остаток дня пролетел быстро. Бэннон довел приказ до группы непосредственно после отбытия Улецки в полдень. Улецки направился вперед, чтобы разведать и подготовить все в районе сосредоточения, взяв с собой по одному человеку от каждого танкового взвода и отделение солдат для охраны. Ему надлежало продвинуться так далеко, как это только возможно. Бэннон хотел, чтобы он разведал маршрут через немецкие позиции и договорился с немцами об огневой поддержке при их прохождении. Он не сомневался, что советы увидят опасность, которую представлял собой прорыв немцев и направят туда силы, чтобы запечатать его или ликвидировать. Вопрос теперь состоял в том, кто придет первым.

Выслушав краткие отчеты командиров взводов, касающиеся поставленной задачи, и удовлетворившись их ответами, Бэннон решил немного поспать. Он направился в гастхаус и снял одну из комнат на несколько часов. После одиннадцати дней сна на земле, ощущения мягкой кровати и чистых простыней казались чуждыми. Но это было ощущение, к которому тело адаптировалась удивительно легко.

* * *

Расслабленная манера, с которой другие командиры взводов и Хеброк готовились к атаке, поразила Эвери. Все выполняли свои обязанности так, словно это были учебные занятия в Форт-Ноксе, а не подготовка к наступлению вглубь вражеской территории.

Как он не старался, он не мог успокоиться. Его мысли бешено мчались в попытке вспомнить все, чему его учили в Танковой Школе, подготовится отдавать приказы взводу.

Не то, чтобы ему было о чем волноваться. Хеброк всегда оказывался на шаг впереди, отдавая приказы и проверяя танки. Они шли по порядку, пункт за пунктом вычеркивая то, что было не нужно и добавляя то, что Эвери проглядел. Хеброк дипломатично «советовал» своему командиру взвода, что ему нужно делать и говорить. Даже отдавая приказы, Эвери зачастую оглядывался на Хеброка, ища одобрения.

Когда приказы были розданы, а командир группы удовлетворился его кратким отчетом, Хеброк посоветовал своему лейтенанту немного поспать. Только после того, как взводный сержант заверил его, что больше ничего было не нужно, Эвери попробовал сделать это. Но как оказалось, он смог только попытаться.

Его ум заполонили мысли, страхи и сомнения, реальные и воображаемые. Сможет ли он выполнить приказ? Что, если он заблудиться во время марша? Как он узнает, когда они пройдут через немецкие позиции? Сможет ли он вспомнить все команды для своего экипажа и своего взвода, когда они вступят в бой? Будет ли он в живых завтра? Голова так и не очистилась. Сон так и не пришел.

* * *

Группа начала выдвигаться в 18.00. Старый немец и его жена смотрели, как они уходили. Старшина роты Гаррет оставил им двухнедельный рацион, а также конверт с долларами и марками, которые собрал с личного состава, аптечку и две канистры бензина. Чтобы у них не возникло проблем с немецкими или американскими властями, им также оставили подписанную Бэнноном расписку на немецком и английском, где были перечислены эти предметы, оставленные старикам в качестве платы за постой. Старушка плакала, а старик отдал честь уходящим танкам. Бэннон отдал честь ему. Глядя на них из тронувшегося «66-го», он задумался о собственных родителях. Он благодарил бога, что им не пришлось страдать так, как этим людям.

* * *

Когда группа набрала скорость марша и техника заняла положенные интервалы, Гаргер откинулся в командирской башенке и расслабился. Он подумал о последних двенадцати днях и изменениях, которые претерпела группа за это время.

Потеря взводного сержанта стала большой неудачей. Пирсон многому его научил и был с ним очень терпелив. Гаргер знал, что тот бы не вынес, если бы его отстранили от командования. Мысль о таком позоре пугала его больше, чем перспектива идти в бой. Но Гаргер не только выжил, но и открыл в себе талант командира танка. Паники, напряженности, ощущения боли в животе и заикания, которые он испытывал в Форт-Ноксе и во время первой недели в роте, больше не было. Когда началась стрельба, все словно стало на свои места. Не было ни паники, ни страха. Его ум был ясен, как никогда. Ему еще многому предстояло научиться, и командир и старпом во многом помогли ему, пока группа стояла в районе сбора.

В конце концов, он освоит командование ротой и все тонкости штабной работы, потому что он понял, что может и будет овладевать выбранной специальностью.

* * *

Дорожный марш к линии фронта оказался тяжелым и изматывающим для Эвери. Его опасения и нервозность усиливалось неспособностью спать днем. Гаргер сказал ему накануне отбытия, что когда русские впервые начнут по нему стрелять, у него может случиться шок или нервный срыв. Для его друга это был простой, но хороший совет. Эвери попытался расслабиться, но заметил, что теперь беспокоиться по поводу возможного нервного срыва. Это была бы катастрофа. По крайней мере, после ранения он смог бы выжить. Но эвакуация из-за нервного срыва после первого же боя была слишком ужасным позором, чтобы даже думать о ней. Только внезапное осознание того, что он не знал, где они находятся, заставило Эвери забыть о стразе нервного срыва и ввергло его в пучину страха неспособности сориентироваться по карте.

* * *

Вскоре после 22.00 группа прибыла в район сосредоточения. Марш и занятие указанных позиций прошли как по маслу. На учениях мирного времени, группа никогда не совершала столь гладкого марша и столько гладкого занятия позиций. Бэннон, выбравшись из «66-го» поприветствовали Улецки:

— Ну, Боб, вы все сделали отлично. Действительно отлично. Вы скоординировали наши действия с немцами, через позиции которых мы будем проходить?

— Так точно, сэр. Я был на передовой во второй половине дня и несколько раз проверил маршрут. Все пройдет, как по маслу.

— Что насчет русских? Кто нам противостоит и есть ли какая-либо информация о них?

— Ну, во-первых, это не русские. Это поляки. Они атаковали немцев сразу после того, как я прибыл туда. Оказалось, русские не сказали полякам о немцах и те просто двигались вперед в походных колоннах, пока не столкнулись с ними. Немецкий командир роты успел занять позиции перед атакой. Поляки никогда особо не блистали. Их порвали на куски. Командир роты погиб, но его старший офицер принял командование и пока держится. Начштаба нашего батальона передал, что командир немецкого батальона ожидает еще одной атаки примерно этим вечером.

— Что ты думаешь о противнике?

— Танки старые, Т-55. Действительно второй сорт.

— Эй, с этим-то все нормально. За старые танки мне платят столько же, сколько за те, которые не хотят подбиваться. Скажи лучше, у тебя нет каких-то сомнений по поводу того, что тебе придется воевать против своих же?

— Сэр, они мне не свои. Они такие же красные, как и русские. Я бы предпочел убивать русских коммунистов, но если есть только польские коммунисты, я буду это делать.

От холодного и бесчувственного заявления Улецки у Бэннона по позвоночнику пробежал холодок. Темная сторона Улецки снова вырвалась наружу, и это его напрягало. Бэннона беспокоило, не скажется ли ненависть на трезвости мышления Улецки. Он надеялся, что нет. Ради него и его экипажа он надеялся, что нет.

— Боб, убедись что все, кого ты привел, вернуться туда, где им положено быть. Затем собери командный состав, и ждите меня здесь.

С3 батальона прибыл в роту одновременно с тем, как Улецки собрал совещание. Майор Джордан подождал, пока старпом не закончит доклад, а затем сообщил новую информацию. Батальон был на месте и готов. 1-й 4-го бронетанкового и артиллерийский батальон также были на месте. Пока что все шло хорошо. Насколько можно было судить, польская дивизия не знала о присутствии здесь их батальона. Все шло по плану.

Группа «Янки» двинулась вперед в 03.30. В 03.50 два американских и один немецкий артиллерийских батальона начали десятиминутную подготовку по польским позициям, одновременно определяя и подавляя их. В 04.00 передовые силы группы «Янки» -3-й взвод — прошли через немецкие позиции и начал атаку. Если все пойдет хорошо, в первой половине дня батальон будет на Зале, ожидая 1-го батальона 4-й бронетанковой, чтобы переправиться и направиться к Лейпцигу. Это, конечно, если не принимать во внимание любые попытки советов среагировать. Советы, несомненно, будут из кожи вон лезть, чтобы разбить бригаду где-то на этом направлении. Но всегда была возможность, просто возможность, что на этот раз план сработает.

После того, как все последние детали были обсуждены и на все вопросы были получены ответы, совещание закончилось. Командиры взводов разошлись, чтобы передать информацию и ответить на вопросы своих командиров танков. Когда все разошлись, Бэннон забрался на «66-й» и сказал Фолку заступать на вахту. Шутя, он добавил, что, так как Фолк дрых весь марш, ему и стоять первую смену. Бэннон будет стоять вторую.

Не мудрствуя лукаво, Бэнноном раскатал на крыше башни спальный мешок и лег спать.

После того, как Эвери и Хеброк закончили совещание с остальными командирами танков, Хеброк сказал командиру взвода забыть о делах, которые предстояло сделать перед наступлением и идти спать. Эвери был слишком измотан, чтобы спорить. Сейчас он мог беспокоиться только о собственной смерти. Ему приходилось прилагать все усилия, чтобы держать глаза открытыми. Он оперся на борт «21-го», а Тессман бросил Хеброку спальный мешок. Тот раскатал его рядом с гусеницей танка. Эвери даже не потрудился разуться. Он просто плюхнулся наземь, накрылся краем спального мешка и отключился от истощения. Он оставался без движения, пока его не разбудили в 03.10.

Группа «Янки» пропустила возможность лобовой атаки — атака поляков ожидалась через пятнадцать минут.

Военное счастье снова улыбнулось группе. Вместо того чтобы идти вперед и атаковать окопавшиеся польские танки и пехоту, поляки сами двинулись вперед и попали под огонь немецких войск и артиллерии, открывшей огонь по заранее просчитанным позициям. На войне удача была иногда не более чем вопросом времени: оказаться в нужное время в нужном месте. Если бы командир или офицер штаба бригады назначил бы атаку на 03.30, уже поляки бы имели преимущество. Но группа «Янки» получила двойное преимущество: мало того, что поляки начали разбиваться о немецкую оборону и избавили группу от необходимости прорывать собственную, они дали группе лишние полчаса сна.

Грохот боя впереди, жуткий свет осветительных снарядов, медленно плывущих по небу и вспышки разрывов, сделали момент пересечения границы Восточной Германии чем-то нереальным. Это было похоже на сцену из дешевого фантастического фильма. В такие моменты, когда человек еще не вступает в бой, но оказывается достаточно близко, чтобы видеть и слышать, страх достигает своего пика. Страх перед неудачей. Страх быть разорванным на части артиллерией. Страх смерти. Когда солдат идет в бой, все эти страхи переполняют его. После вступления в бой верх берут тренировки и инстинкты. Страх оттесняется необходимостью сражаться или умереть. Но раньше, когда еще есть возможность отступить, рациональный ум умоляет найти причину, чтобы остановиться и не идти дальше. Группа, однако, продолжала идти вперед, игнорируя рациональный ум. Они вступят в бой, несмотря на разум и здравый смысл.

Когда бронетранспортер сержанта Полгара аккуратно взошел на рампу, пересекая противотанковый ров на границе Восточной Германии, настроение сержанта было приподнятым. Впервые за шестнадцать лет в армии то, что он делал, имело смысл. Он вспоминал, себя рядовым во Вьетнаме, когда он и его товарищи ощущали разочарование и считали себя преданными, когда оказывались вынуждены прекращать преследование северовьетнацев, когда те уходили за вьетнамскую границу. Им никогда не позволяли пройти до конца и покончить с врагом и войной. Он вспомнил, как в 1977 году северокорейские солдаты зарубили топорами двух американских офицеров средь бела дня, и не было предпринято никаких ответных мер. Он вспомнил 444 дня позора, когда третьесортный Иран захватил в заложники американцев, и армия была не в состоянии их освободить. Как и для других военных, полумеры и ограничения, налагавшиеся на американских военных, для него не имели смысла.

Эта атака, однако, имела смысл. Впервые за свою военную службу он собирался перенести войну на территорию противника. Он и его солдаты получили шанс нанести удар в самое сердце врага. Больше не будет забегов к воображаемой линии, установленной политиками из расчета на лучшие показатели в следующем опросе общественного мнения, противнику больше не позволят сбежать в безопасное место, зализать раны и атаковать снова, там, где он сам захочет, как это было во Вьетнаме. Армия собиралась вырвать у врага сердце и напиться его кровью. Для Полгара только это имело смысл. Это был единственный способ покончить с войной.

* * *

На мгновение подполковник Рейнольдс решил задержать атаку, чтобы позволить немцам разобраться с поляками до того, как батальон выдвинется вперед. Он вызвал Бэннона и приказал ему подготовиться к остановке. Бэннон немедленно ответил, что группа идет в атаку.

Поляки начали отходить. Это был идеальный момент для атаки — пока они были в замешательстве.

Враг, очевидно, не знал о приближении батальона: в противном случае они бы не атаковали. У них были только Т-55 со старыми прицелами. У группы «Янки» были тепловизоры. Настало время ускориться, а не останавливаться. Подполковник согласился и приказал действовать. Бэннон переключился на частоту группы и приказал Гаргеру увеличить скорость и двигаться вперед и уничтожать все, что движется. Ответом из 3-го взвода было простое «Я понял».

3-й взвод прошел немецкие позиции, развернулся в клин и ударил по полякам. Их удивление было полным. Некоторые польские танки попытались открыть ответный огонь. Они должны были останавливаться, чтобы выстрелить и этим сообщали в своих намерениях. Танки Гаргера быстро определяли и уничтожали их. Другие польские танки увеличили скорость и просто выходили из боя. Это им также не удалось. Американские танки были быстрее и лучше. 3-й взвод методично преследовал польские танки и отстреливал их по одному. Поскольку они приблизились к сектору обстрела, Бэннон приказал FIST перенести огонь артиллерии на фланги наступающей группы и вести огонь дымовыми так же плотно, как и осколочными. Это удержат на своих позициях польскую пехоту, успевшую войти в соприкосновение с немцами до того, как группа «Янки» прорвала их ряды. Когда группа окажется у них в тылу, полякам, которые по-прежнему атаковали немцев, останется только отступить или сдаться.

Скорость атаки 3-го взвода словно призывала группу поддержать его.

Бэннон находился позади и справа 3-го взвода, и ему было трудно наверстать упущенное. 2-й взвод находился за «66-м», но все еще оставался в походной колонне. Бэннон был уверен, что БТР механизированного взвода отстали. С неохотой он приказал 3-му взводу замедлиться, чтобы позволить оставшейся части группа развернуться в боевые порядки. Он не хотел идти вперед только с половиной группы, как случилось на высоте 214. Он сомневался, что им может так же повезти во второй раз. Когда танки впереди «66-го» начали замедляться, Бэннон скомандовал механику-водителю занять позицию слева от них и приказал 2-му взводу набирать скорость и разворачиваться слева от «66-го».

* * *

Сцена впереди была просто невероятной. Дантовский ад не мог выглядеть ужаснее. В самых смелых фантазиях Эвери не мог представить себе такой хаос и столпотворение. Беспорядочно рвались артиллерийские снаряды. Продолжался обмен огнем между передовыми танками и поляками. Над головой начали проноситься разноцветные сполохи. Повсюду горели танки. Минометные и артиллерийские осветительные снаряды заливали это все мертвенным светом. Трясясь и дергаясь, «21-й» на всех оборотах двигался вперед, чтобы догнать танк командира, норовя выбросить Эвери из командирской башенки. Затем, посреди всего этого командир приказал по рации развернуться слева от него. Эвери понятия не имел, где он был и имел еще меньше представления, где находился танк командира. Лучшее, что он мог придумать, это просто ответить «Вас понял» и продолжать смотреть в ту сторону, где в последний раз видел танк командира.

Достигнув вершины холма в поисках «66-го» или 3-го взвода, «21-й» едва не столкнулся с другим танком, возникшим слева от него. Только быстрый приказ механику-водителю позволил избежать столкновения. Командир другого танка также заметил угрозу и в последнюю минуту отклонил танк влево. Затем два танка поравнялись и двинулись вперед на расстоянии двадцати метров друг от друга. Эвери успокоился. Он нашел танк командира. Он уже собирался приказать своему взводу начать развертывание, как его осенило, что появление другого танка слева не имело смысла. Если бы это был танк командира, он должен был бы появиться справа, а не слева. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть танк.

Т-55! Это был проклятый Т-55! От внезапного осознания того, что он идет борт о борт с польским танком он онемел. От ощущения стекающей по ноге мочи Эвери словно наэлектризовало от желания действовать. Он начал разворачивать башню и отдавать приказ на открытие огня.

— Наводчик, танк!

Цель была так близко и так сильно засвечивала зеленое изображение в тепловизоре, что Тессман не мог рассмотреть танк.

— Не вижу его!

Недружественное действие «21-го» заставило командира польского танка получше присмотреться. Он тоже понял свою ошибку и начал наводить на «21-й» орудие. Тессман снова крикнул:

— Не вижу его!

— Сейчас!

— Пошел!

Эвери выстрелил из орудия, не потрудившись посмотреть в прицел. Грохот выстрела и грохот попавшего в цель снаряда слились в один. Т-55 отвернул влево, остановился и загорелся. Мгновение Эвери просто стоял и смотрел на Т-55. «21-й» продолжал катиться вперед. Крик заряжающего «готов!» вывел его из забытья.

— Прекратить огонь!

Отступление поляков потеряло всякое подобие организованности. Они были повсюду. Большинство танков были уничтожены или рассеяны. Теперь Гаргер и его взвод видели в основном танки и бронетранспортеры. Поднявшись на небольшой холм, они столкнулись лицом к лицу с минометной батареей. Танки даже не замедлились. Они просто продолжили катиться вперед, стреляя по бегущим минометчикам из пулеметов и давя гусеницами минометы. Джерри Гаргер с нетерпение ждал приказа снова выйти на полную боевую скорость.

Весь польский тыл пришел в движение. Он хотел покончить с ними прежде, чем они успеют реорганизоваться. Командир вызвал его и приказал3-му взводу перестроиться в строй уступом вправо. Гаргер отдал соответствующий приказ и начал смотреть, как танки его выполняют. Они отошли назад и заняли соответствующее положение, прикрывая правый фланг группы. Начало светать. Гаргер высунулся из командирской башенки и увидел подходящий слева «66-й». За ним он едва мог различить быстро приближающиеся танки 2-го взвода. Как только они подошли, группа двинулась дальше.

Если не случиться ничего страшного, они с легкостью достигнут реки Зале во второй половине дня.

* * *

«66-й», наконец, оказался в поле его зрения. Он не отстал от группы. Эвери испытал облегчение. Затем, впервые с момента прибытия в Германию ему пришел в голову юмор: второй раз за это утро он испытал облегчение. Он подумал о случае с Т-55 и своей реакции. Стрельба навскидку из танкового орудия не была предусмотрена наставлениями, никакими наставлениями. Но это, черт подери, сработало. «21-й» подбил польский танк и сам остался цел. Взвод догнал его и начал разворачиваться слева от танка командира. За исключением мокрых штанов, все было хорошо. Эвери подумал, что может быть, его, наконец, признают в качестве командира взвода. Он стал ветераном, а «21-й» получил свое первое кольцо.

Глава 10

Красный рассвет

Незадолго до рассвета подполковник Рейнольдс сделал то, чего не смогли сделать поляки: остановил группу «Янки». Бэннон был уверен, что подполковнику хотелось пустить группу вперед, но это было невозможно. Он счел необходимым остановить их по той же причине, как сам Бэннон был вынужден обуздать 3-й взвод, вырвавшийся вперед группы. Из переговоров на батальонной частоте Бэннон мог понять, что все шло не так уж хорошо.

В то время как группа «Янки» добилась полной неожиданности и прорвала ряды польской дивизии непосредственно на участке своего наступления, польские силы, находившиеся слева и справа от них, не впали в панику и не побежали. Вместо этого они попытались заткнуть прорыв, как только группы «Янки» и «Браво» двинулись дальше. Видимо, на это решение поляков подвигло отсутствие танков у рот «С» и «Д». Первоначально их попытка была успешной. Они встретили роту «С» смертоносным перекрестным огнем. Искаженные и неразборчивые сообщения Крэйвена на батальонной частоте передавали его замешательство и панику.

Начштаба батальона, следовавший за ротой «С» доложил обстановку и свои действия подполковнику. Рота «Д» переместилась на позицию, с которой могла поддержать роту «С». Начштаба все еще поддерживал связь с немецким батальоном и оказался в состоянии ввести его в разгоравшееся сражение. Как только была установлена система огневого воздействия и дружественная артиллерия подключилась к бою, он двинулся вперед, чтобы сплотить роту «С» и возобновить прорыв.

Его усилия, однако, были вознаграждены прямым попаданием в его машину, когда он достиг прижатой к земле роты «С». Командир роты «Д» сообщил о гибели начштаба подполковнику Рейнольдсу. Затем он сообщил командиру батальона, что берет под свое командование силы батальона, ведущие бои вне прорыва и запросил дальнейших указаний. Ввиду неспособности связаться с командиром роты «С» и ощущая, что операция находится под угрозой срыва, Рейнольдс приказал группе «Янки» остановиться на достигнутых позициях, сообщил майору Джордану, чтобы тот оставался впереди с группой «Янки», а затем связался с группой «Браво» и направил их обратно, чтобы ударить полякам в тыл. День, начинавшийся так хорошо, оборачивался против батальона.

***

Приказ остановиться и спешно занять оборону ошеломил сержанта Полгара. С минуту он думал, что командир группы допустил ошибку. В 3-м взводе подумали то же самое, так как не успел Бэннон договорить приказ, как Гаргер ответил и попросил повторить последний приказ. Немного ошалев от такого ответа, Бэннон повторил приказ, медленно, так, чтобы гарантировать, что он не будет неправильно понят. Так как все три взвода подтвердили получение приказа, Полгар отметил разницу между ответами командиров обоих танковых взводов. Командир 3-го был явно расстроен тем, что командир остановил их безумный прорыв, так как 3-й взвод шел в его авангарде. Полгар также хотел идти в атаку, тем более, что у них было столь явное превосходство над противником. Но он был старым солдатом и понимал, что Бэннон не остановил бы их наступление, если бы для этого не было чертовски веской причины. В то же время, ответ нового командира 2-го взвода прозвучал так, словно тот испытал облегчение от приказа прекратить наступление. Не то, чтобы его можно было осуждать. Традиции Американской Армии были жестки по отношению к младшим лейтенантам. Для нового лейтенанта попасть в подразделение посреди войны и сразу же пойти в атаку, было адом. Полгар даже не мог вспомнить, как его звали, хотя это и не имело особого значения. До сих пор тот был отнюдь не в восторге от всего этого. Фактом оставалась и ставки, которые рядовые группы делали на то, сколько новый лейтенант продержится после вступления в бой. Большие деньги ставились на два дня. Некоторые ставили на несколько часов. Полгар был одним из наибольших оптимистов. Его ставка была наибольшей — три с половиной дня.

Когда машины группы заняли позиции вдоль дороги, ведущей с запада на восток и заглушили двигатели, начало восходить солнце. Бэннон смотрел, как цвет горизонта меняется с черного на багровый. Ему вспомнилась старая поговорка: «красное солнце ночью — моряку восторг. Красное солнце утром — моряку тревога». Солнце, приветствовавшее этим утром группу «Янки» было кроваво-красным. Глядя на восходящий на востоке большой красный шар, Бэннон начал молиться, чтобы это не стало дурным предзнаменованием.

Как только группа была собрана, внимание Бэннона переключилось на группу «Браво» и ее продвижение по мере того, как наступление возобновилось. Подполковник был готов ударить по полякам всеми наличными силами. Он вызвал батальонного офицера огневой поддержки и указал ему цели, которые должны были быть поражены, и когда они должны будут быть поражены. Затем поручил командиру роты «Д» добраться до немцев и проверить, смогут ли они поддержать батальон огнем. Наконец, на основе информации, полученной от командира роты «Д» он отдал боевые приказы роте «Д» и группе «Браво».

Его план был прост. Внимание поляков будет сковано фронтальной атакой роты «Д» и немцев, поляков обстреляет артиллерия, а в тыл им ударит группа «Браво». Рота «Д» и немцы играли роль наковальни, а артиллерия и группа «Браво» — молота. План оказался столь же эффективен, сколь и прост. Легкость, с которой была отбита их первая атака, неспособность уничтожить роту «С» и мощь, с которой на них обрушилось наступление роты «Д» и немцев, огонь артиллерии и удар группы «Браво» в тыл, наконец, добил поляков. Один из выживших мрачно заметил, что американцы и немцы обрушили на них такую огневую мощь, что даже солнце было ранено и начало истекать кровью.

***

В сорока километрах от спешно заканчивающей подготовку позиций группы «Янки», советский командир танковой роты собирался закончить инструктаж с командирами взводов, когда заметил встающее красное Солнце. На мгновение он задумался о его значении. Указав на светило, он сказал собравшимся командирам взводов, что это лидеры их Великой Родины посылают им этот знак. Командир роты пообещал командирам взводов, что если они выполнят свои обязанности, поскольку они были обучены и придерживались великих истин, являющихся столпами истинных коммунистов, красный рассвет станет предвестником конца империалистической Европы и начала новой социалистической эпохи. Распустив собравшихся и отдав им честь, командир роты отвернулся от них и направился в свой танк

Идя к танку, он думал о том, верил ли кто-либо из командиров взводов всему этому собачьему дерьму. Он на мгновение повернулся, посмотрел на красное солнце и тяжело вздохнул. Было не важно, так это или нет, подумал он. Политический комиссар будет доволен этим потоком пропаганды. Возможно, несчастный партийный рубака уйдет с дороги на оставшуюся часть утра, оставив серьезное дело по убийству американцев профессиональным военным. Советский капитан начал улыбаться. Комиссар был счастлив, они, наконец, получили шанс убить американцев, и, если повезет, и эти бесполезные поляки уйдут с дороги, отбросить их. Этот день действительно обещал быть великим.

***

То, что с поляками было покончено, не означало незамедлительного возобновления наступления батальона. Рота «С» впервые оказалась в бою, и этот опыт оказался сокрушителен. Командир батальона сообщил майору Джордану, что ему нужно от тридцати минут до часа, чтобы разобраться в образовавшемся беспорядке. В это же время, кавалерия из дивизионной авиационной бригады[28] собиралась отправить воздушную разведку вперед, чтобы проверить, есть ли там советские силы. Бэннон находил это решение просто отличным. Он уже устал, спотыкаясь, словно слепой, ждать советской атаки на группу. Пускай кавалерия отрабатывает свое жалование.

Так как стало очевидно, что группа задержаться здесь на некоторое время, он начал внимательно изучать местность и диспозицию группы. Впереди, за дорогой, виднелась долина протяженностью около десяти километров. С обеих сторон ее резко обрамляли лесистые холмы. Сразу слева от позиций группы виднелся небольшой городок под названием Иссель. Осматривая городок в бинокль, Бэннон не обнаружил никаких признаков жизни. Возможно, советы очистили его до наступления в целях обеспечения оперативной безопасности. Также была возможность, что они оставили там кого-то, кто мог бы следить за этим районом и предупредить их об американском наступлении. Именно вторая возможность беспокоила его.

После быстрого разговора с майором Джорданом на батальонной частоте, Бэннон приказал 2-му взводу занять позиции, с которых они могли бы вести эффективный огонь по городку. Пока они выполняли поставленную задачу, он спешился и направился к машине Полгара, чтобы отдать приказ и ему. Полгару следовало выдвинуться в город под прикрытием танков и проверить там все. Механизированный взвод не был силами, способными выполнить эту работу тщательно. Но, по крайней мере, они смогут проверить наиболее очевидные позиции и на некоторое время связать тех, кто мог находиться в городе. Кроме того, таким образом, кто-то в группе сможет сделать что-то полезное. Этот последний пункт был особенно привлекательным для Полгара, которому было не по душе сидеть на открытой местности и ждать, пока какой-нибудь отчаянный русский летчик прилетит сюда и обстреляет его взвод.

Так как не было никакой надежды на неожиданность, взвод Полгара ворвался в город, давая на газ из всех сил. Четыре БТР вкатились на центральную городскую площадь, где пехотинцы спешились и начали систематические проверки зданий. Пехота действовала группами из трех человека, одна группа на каждой стороне улицы. БТР двигались посередине улиц, готовясь поддержать пехоту пулеметным огнем, если бы та столкнулась с противником.

Группы обыскивали здания по одной и то же схеме. Один солдат заглядывал в окно в поисках каких-либо признаков противника. Затем все трое собирались у двери, в которую, собирались входить. Один продолжал наблюдать за улицей и домом на противоположной стороне, на случай, если враг попробует подобраться сзади. Двое других становились по обе стороны от двери, готовясь выломать ее в случае необходимости. Сначала все группы открывали двери ногами. Но вскоре они обнаружили, что это оказалось довольно болезненно.

Кроме того, многие из дверей после вышибания оставались открытыми. Выбив несколько дверей, все стали пытаться сначала просто открыть их. Все это продолжалось в течение тридцати минут, когда раздались приглушенные звуки стрельбы из советского АК, за которыми последовав взрыв гранаты. Полгар бросился к дому, в котором раздались стрельба и взрыв. Он увидел двоих солдат, вытаскивавших третьего. БТР этого отделения, стоявший в дозорной позиции, с ревом выдвинулся вперед к фасаду дома и открыл огонь из пулемета М2 по окнам второго этажа. Полгар прикрыл троих солдат, пока они не укрылись за БТР, а затем последовал за ними.

Оказавшись в безопасности за БТР, двое солдат мгновение смотрели, как санитар разорвал грудь костюма химической защиты их товарища и майку, чтобы добраться до раны. Быстрая проверка показала, что раненый получил две пули в левое плечо. Рана была болезненной и с сильным кровотечением, но не опасной.

Убедившись, что их товарищ был в надежных руках, двое других солдат доложили Полгару о случившемся. Раненый был головным в группе. Они проверили первый этаж дома и ничего не нашли. Когда головной начал подниматься по лестнице, чтобы проверить второй этаж, оттуда открыли огонь. Первая очередь попала в него и отбросила вниз по лестнице. Двое других бросились ему на помощь, один начал вытаскивать раненого, а второй бросил наверх гранату, чтобы прикрыть отход. Никто из них не видел противника.

К этому времени вокруг БТР собрались командир отделения и две других команды. Полгар отправил командира отделения и одну из групп вокруг дома, чтобы перекрыть заднюю часть дома на случай, если кто-то попытается выскользнуть. Другой группе он приказал остаться с БТР и прикрывать фасад здания. Они также должны были быть готовы поддержать группу, которая будет зачищать дом. Он же лично возьмет двоих солдат, которые обыскивали дом в первый раз и пойдет обратно, чтобы разобраться с невидимым врагом.

После того, как все заняли позиции снаружи, штурмовая группа из трех человек вернулась к двери. Как и раньше, двое солдат, одним из которых был Полгар, расположились по обе стороны входной двери. Однако на этот раз третий солдат бросил в открытую дверь гранату. Как только та взорвалась, Полгар и второй солдат ворвались в дом, вскинули автоматы и открыли огонь. Оказавшись внутри, они бросились за ближайшее возможное укрытие и подождали, чтобы посмотреть, что вышло. Когда ничего не произошло, Полгар скомандовал третьему солдату войти в дом и прикрыть их, пока они будут всходить по лестнице. Полгар начал медленно подниматься по ней, чтобы проверить второй этаж. Когда он прошел половину лестницы, он остановился, вытащил из разгрузки гранату, выдернул чеку и бросил в комнату, в которую вела лестница. Как только граната взорвалась, Полгар бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки и ведя огонь на ходу. Добравшись до конца лестницы, он ринулся в комнату, в которую бросил гранату и, как и раньше, бросился укрытие.

В тот момент, когда Полгар начал подниматься, он услышал крик «стой!» от одного из своих солдат на улице. Ему вторили звуки стрельбы из двух М-16 с задней стороны дома. Он моментально понял, что те, кого они искали в доме, попытались выскользнуть через заднюю дверь, и были застигнуты группой, которую он поставил с задней стороны. Когда двое солдат, поднявшихся с ним, принялись проверять другие комнаты на втором этаже, он подошел к окну, выходящему на заднюю часть дома, и выглянул в него.

В небольшом дворике двое его солдат стояли над телом немецкого мальчишки, лежавшего на небольшом цветнике. Из нескольких ран текла кровь. В безжизненных руках все еще был автомат АК. На мгновение это напомнило Полгару похожую сцену во Вьетнаме около пятнадцати лет назад. В одном из первых своих боев он столкнулся с подразделением вьетконговцев, состоящем в основном из четырнадцати — пятнадцатилетних мальчишек. Это был тяжелый опыт войны, который часто преследовал его во снах.

— Он мертв?

Один из солдат поднял взгляд от трупа и сказал смотревшему вниз Полгару:

— Да. Он не остановился, когда я крикнул ему остановиться. Этот пацан бежал и стрелял в нас, сардж.

— Запомни, Паттерсон, мне жаль, что старый мешок с мусором оказался слишком стар, чтобы закрыть собой МакГилла от тех двух пуль, но сделал бы то же самое ради любого из вас.

Паттерсон на мгновение посмотрел на своего взводного сержанта, а потом снова опустил глаза на мертвого немецкого мальчишку.

Поразмыслив еще мгновение, он протянул руку, поднял АК и прошел вперед, продолжая осматриваться дом за домом.

* * *

Доклад Полгара о столкновении не удивил Бэннона. Единственно, о чем он сожалел, так это о том, что в городе остался один фанатик, который не имел шансов навредить группе. Цена жертвы не стоила достигнутого.

От нетерпения и желания выяснить, как долго они еще будут здесь сидеть, Бэннон спешился и направился к машине батальонного С3, чтобы выяснить, что Джордан собирался предложить. Его машина стояла у большой живой изгороди, разделявшей два поля. Десантный люк сзади машины был открыт, как и грузовой сверху, аппарель была опущена. Бэннон остановился у машины и увидел майора Джордана, сидящего за своей рацией, скрестив руки и опустив подбородок на грудь. Похоже, он спал.

— Должно быть, в штабе работать здорово, раз можно спать три раза в день.

Не двинувшись и не открывая глаз, Джордан ответил:

— Бэннон, когда-нибудь ты вырастешь и, я надеюсь, поймешь, что нам, старикам, приходится беречь свои силы.

— А, вот как вы это называете? Беречь силы? В нашей деревне это называлось спать.

— Черт, да в твою бестолковку вложили хоть что-нибудь в Форт-Ноксе?

— Будьте уверены, майор. И когда пехота сможет доложить, используя слова с более чем одним слогом, я расскажу вам обо всем, чему меня научили.

— Я уверен, что есть еще какая-то причина, приведшая вас сюда, кроме как желание доставать меня, Бэннон. Будем надеяться, это связано со стрельбой в городе, о которой вы пока что не доложили.

— Одна небольшая проблема. Один коммуняцкий пацан с раздутым самомнением решил поиграть в Рэмбо. Он ранил одного из солдат сержанта Полгара и получил пулю в жопу. Пока это все, с чем мы столкнулись. А почему я пришел, так это потому, что хочу узнать, когда мы собирается отправить наш бродячий цирк дальше. Если же мы останемся здесь еще на какое-то время, я хочу получить разрешение переместиться на возвышенность на северо-востоке, где мы могли бы найти какое-то укрытие. Я не в восторге от того, что приходится сидеть здесь и пытаться спрятать танки в этих чертовых кустах.

— Я ожидаю, что группа двинется вперед в ближайшее время.

Командир бригады только что говорил по рации с подполковником Рейнольдсом. А полковник Брунн выше Старика. Он сказал ему, что если тот не двинет свой батальон вперед в самое ближайшее время, бригада прикажет 1-му 4-го пройти через нас и продолжить атаку.

— Сэр, простите, если я недопонимаю, но если командир бригады хочет, чтобы 1-й 4-го пошел впереди, я только за. Я готов на роль резерва на некоторое время.

— Вы не понимаете, Бэннон. Полковник Брунн едва не отстранил Рейнольдса от командования после фиаско с Высотой 214. Единственная причина, по которой он не отстранил его, было то, что тогда он не мог найти запасного подполковника. Если же мы провалим и эту операцию, Старика снимут. Батальон должен добиться успеха.

— Простите, сэр, но между вами, мной и этим долбаным кустом, за которым пытается укрыться ваша машина: даже если все, что вы говорите, правда, у меня нет не малейшего желания идти на ненужный риск просто, чтобы сохранить чью-то репутацию. Подполковник Рейнольдс хороший офицер и отличный парень, но его операция не стоит ни одного напрасно погибшего в группе «Янки».

— Я не думаю, что вам стоит беспокоиться по этому поводу. Подполковник слишком профессионален, чтобы идти на ненужные жертвы просто, чтобы сохранить лицо.

— Господи, я надеюсь, вы правы, сэр.

Они занялись следующим шагом. Воздушная кавалерия столкнулась с несколькими грузовиками и разведывательными машинами, бродящими у линии фронта. Они рассеяли грузовики и уничтожили разведывательные машины. К сожалению, кавалерийские разведчики не могли сказать, были ли цели польскими или принадлежали какому-то другому подразделению. Разведывательный вертолет попытался приземлиться у одной из уничтоженных машин, чтобы проверить это, но вынужден был отойти после обстрела неопознанным противником. Будучи не в силах получить информацию, но будучи уверенным, что фронт на некоторое время останется чист, майор Джордан поставил кавалеристам задачу постепенно смещаться на восток и прикрывать правый фланг батальона. С3 бригады сообщил ему, что будет следить за ситуацией.

Получив отчеты от воздушной кавалерии, подполковник Рейнольдс вызвал Джордана на батальонной частоте и приказал отправить группу «Янки» вперед, но продвигаться медленно.

Он сообщил майору, что остальная часть батальона незамедлительно двинется следом и будет в состоянии догнать группу «Янки», если та не слишком увлечется. Майор Джордан посмотрел на Бэннона, ухмыльнулся и ответил подполковнику, что будет держать танкистов в узде. Когда разговор был закончен, Джордан спросил Бэннона, если ли у него какие-либо вопросы. Бэннон ответил отрицательно; он должен был двигаться, но медленно. С этими словами он развернулся и направился к «66-му», чтобы подготовить группу к выдвижению.

Приказ остановить зачистку городка еще никогда не приходил так быстро, как хотелось Полгару. Прочесывание дома за домом было устаревшим методом. Он не хотел потерять еще кого-то из своих солдат из-за сопливого коммуняки, который еще даже не брился. Кроме того, это было изматывающим. Поднимаясь по лестнице и бросаясь в комнату, где сидел стрелок, он упал плашмя на грудь, забыв, что на плечевых ремнях висят гранаты. От падения у него потемнело в глазах, когда гранаты ударили в грудь. Он ощущал появляющиеся синяки. Как только БТР вышел из города и направился к позициям группы, Полгар решил, что уже слишком стар, чтобы бегать туда-сюда, играя в Джона Уэйна. На будущее он решил передать эстафету молодым. Он также решил, что во время следующей войны найдет себе хорошее теплое местечко в Пентагоне, и будет варить кофе для генералов. Боевая молодость закончилась. Война, подумал Полгар, была уделом молодых и сильных.

***

Эвери воспринял приказ выдвигаться со смешанными чувствами. Хотя сидеть на открытой местности было опасно, необходимость двигаться в открытую, среди бела дня с высотами на обоих флангах, нервировала его еще больше. Командир группы приказал ему построить 2-й взвод уступом влево. Он так и сделал. «21-й» лидировал, остальная часть взвода находилась левее и позади его. Танк командира группы находился справа, а еще правее танки 3-го взвода, которые также двигались уступом, но в право. Механизированный взвод и танк старпома двигались по центру за танками.

Группа двигалась вперед. Эвери было трудно следить за указанным сектором, отслеживать перемещение по развернутой перед ним карте, отдавать команды механику-водителю «21-го», а также следить одним глазом за взводом, а другим за танком командира. Кроме того, «21-й» двигался по вспаханному полю, периодически натыкаясь на дренажные канавы. Каждый раз, как он смотрел на карту, чтобы определить свое местоположение, механик, словно нарочно въезжал в очередную канаву, стремясь застать молодого лейтенанта врасплох и выбросить его из командирской башенки. Порой казалось, что он был не в состоянии командовать «21-м», не говоря уже о взводе, и был только багажом. Он должен был найти способ управлять всем этим с маломальской эффективностью. Это, однако, оставалось выше его сил.

* * *

Пилот советского ударного вертолета медленно выводил машину на нужную позицию. С небольшой долей удачи, впереди вскоре появиться цель. Им повезло, что они смогли зайти так далеко.

Ведущий вертолет едва избежал пронесшегося мимо вражеского разведывательного вертолета. Хотя оператор вооружения был уверен, что они смогут справиться с хрупким разведчиком, это была не та задача, которая была поставлена им. Надоедливым разведчиком займется кто-то другой.

Они охотились на танки.

Два ударных вертолета расположились по обе стороны от старой крепости, которую они использовали в качестве ориентира и контрольной точки. Если сообщение было верным, то пройдя над деревьями, он увидят впереди город и группу вражеских танков, расположившихся к востоку от него. Когда ведущий сообщил, что находился на нужной позиции, ударные вертолеты начали медленно подниматься, пока операторам вооружения не открылся свободный обзор. Заметив город, пилот начал искать к востоку от него вражеские танки.

Он не мог их обнаружить. Тогда он приказал оператору вооружения осмотреть район в свой мощный прицел.

Пока оператор вооружения искал их, что-то попалось пилоту на глаза. Движение к северу от города. Он повернулся и посмотрел внимательнее. Несколько движущихся объектов.

Он сообщил об этом оператору вооружения по ВПУ и развернул вертолет, пока его нос не развернулся почти прямо на восток. У оператора вооружения не возникло никаких проблем с обнаружением целей.

Он быстро идентифицировал их как танки М1 и бронетранспортеры М-113. Пилот сообщил об этом ведущему, который также сориентировался на восток и подтвердил обнаружение целей.

Словно тигры, готовые наброситься на жертву, два советских ударных вертолета Ми-24Д мгновение изучали цель своей атаки. Пилота вызвал ведущий и спросил, видят ли он или его оператор вооружения какие-либо зенитные орудия или ракетные установки. Оператор вооружения ответил, что нет. Пилот посмотрел на индикатор системы предупреждения об облучении, чтобы проверить, работал ли он прежде, чем ответить ведущему. Затем пилот и оператор вооружения продолжили следить за целями, которые находились далеко за пределами действия их оружия, ожидая указаний своего ведущего.

Приказ поступил. Оба вертолета начали снижаться, чтобы атаковать танки на высокой скорости.

Ведущий брал на себя дальние танки, тогда как второму Ми-24Д следовало заняться ближайшими.

Им следовало не обращать внимания на бронетранспортеры. Два ударных вертолета смогут вывести из строя два, может быть четыре танка в первом заходе. После прохода над целью, два Ми-24 повернут на север, опишут петлю и атакуют танки в лоб. Ведущий был уверен, что они смогут сделать два захода прежде, чем кто-либо посторонний сможет вмешаться. После второго захода оба вертолета отойдут к замку. Затем они решат, продолжить атаку или уходить. Прокричав по рации старый русский боевой клич, ведущий дал приказ атаковать.

* * *

Эвери схватился одной рукой за пулемет, чтобы не упасть, а второй провел по карте, отчаянно пытаясь найти какой-нибудь ориентир, который мог бы использовать. Крик «Вертолеты на девять часов!» а затем быстрое «Ракета, ракета, ракета!» застали его врасплох.

Он инстинктивно поднял глаза и посмотрел вперед. Там ничего не было. Затем он повернулся вправо и посмотрел на танк командира группы, чтобы увидеть, что предпринял он. Мгновение Эвери смотрел, как «66-й» изверг облако белого дыма из выхлопной трубы, а затем отвернул вправо, исчезая в завесе.

Когда «66-й» и танки 3-го взвода открыли бешеный огонь в воздух, до него вдруг дошло, что происходит. Эвери обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть уродливый ударный вертолет, надвигавшийся прямо на него, перед которым летел круглый объект, становившийся все больше и извергающий хвост пламени. Противотанковая управляемая ракета попала в танк раньше, чем Эвери успел среагировать.

* * *

Пилот ударного вертолета удивился скорости, с которой среагировал танки. Почти как один они развернулись, выпустив огромные облака белого дыма из своих двигателей. Они двинулись вперед и открыли огонь. Стрельба была дикой и совершенно неточной, однако несущиеся навстречу красные трассеры приводили его в замешательство. Несколько танков даже начали стрелять из орудий. Ему пришлось подавить в себе естественное стремление отвернуть и сосредоточиться на подходе к цели.

Один из танков не повернул и не запустил генераторы дыма. Пилот быстро скорректировал курс на этого бродягу и приказа оператору вооружения атаковать его. Затем он выпустил противотанковую управляемую ракету. В течение нескольких напряженных секунд внимание, как пилота, так и оператора вооружения сосредоточилось на выбранном танке — пилота, чтобы удержать курс, оператора вооружения — чтобы удержать прицел на цели. Ракета, управляемая по тонкому волоску проволоки[29] приняла последнюю корректировку курса и ударила по цели. Только после попадания в цель пилот дернул ручку управления влево и отклонился на север. Он не собирался пробовать атаковать второй раз в этом заходе. Одного удара было достаточно.

Осмотревшись вокруг, пилот заметил быстро приближающийся объект. Он повернул голову и увидел американский ударный вертолет, надвигавшийся на него с севера. Должно быть, это был разведчик, который они видели ранее. Оператор вооружения тоже заметил его и начал направлять пулемет на вражеский вертолет. Но прежде, чем он смог открыть огонь, пилот снова дернул ручку управления влево, чтобы уклониться. Американец, однако, оказался быстрее.

Пилот ощутил, как вертолет затрясло, а сидевший перед ним оператор вооружения исчез в серии небольших взрывов, когда очередь из американской 20-мм пушки вспорола Ми-24. Двигатель был пробит, кабина наполнилась дымом. Пилот пытался контролировать снижение вертолета, но не смог. Ми-24Д исчез в огромном огненном шаре, ударившись о землю.

* * *

— Мы сделали его! Мы сделали его!

Бэннон обернулся, чтобы посмотреть, о чем орал Келп. Он держался за пулемет одной рукой и показывал другой на север. В отделении Бэннон увидел столб огня и черного дыма. Келп, улыбаясь от уха до уха, повернулся, чтобы посмотреть на пожар, к которому, как он был уверен, он имел отношение.

— Забудь о нем, Келп. Его больше нет. Следи за вторым сукиным сыном.

Бэннон приказал механику-водителю выключить дымогенератор, но быть готовым включить его снова. Затем он вызвал командиров взводов для отчета об их состоянии и чтобы выяснить, видел ли кто, куда исчез второй «хайнд». Гаргер ответил, что два командира его танков видели, как второй «хайнд» ушел на востоке, преследуемый двумя ударными вертолетами АН-1. Два АН-1 были, вероятно, из авиационной кавалерии, только что добравшейся до этого района. На мгновение Бэннон задумался о том, что кто-то поддерживал группу.

Когда небо было очищено, он приказал командирам взводов собрать свои машины и двигаться к нему. Воздушная атака заставила группу разбежаться. Дым еще не рассеялся, а неразбериха не закончилась, так что требовалось еще несколько минут, чтобы навести порядок. Пока они занимались этим, Хеброк вышел на связь на частоте группы и сообщил, что «21-й» был подбит.

Твою же мать, подумал Бэннон. 2-й взвод потерял второго взводного. Никому не может везти постоянно. На войне кто-то обязательно погибает. Но гибель второго лейтенанта второго взвода выглядела какой-то тенденцией. Он осмотрелся, чтобы увидеть, насколько тяжело поврежден «21-й», но не смог разглядеть его, так как дым, поставленный танками, еще не рассеялся. Он ответил Хеброку, чтобы узнать какие-либо подробности. «66-й» направился обратно на север. Хеброк ответил, что сообщит все, как только узнает.

* * *

Когда «24-й» приблизился к дымящейся громаде «21-го», Хеброк был уверен, что все члены экипажа погибли. В башенной боеукладке продолжали взрываться снаряды, выбрасывая в воздух огромные шары пламени и дыма. Вышибные панели, предназначенные для того, чтобы оказаться выбитыми при взрыве снарядов и направить силу взрыва вверх и от экипажа, лежали в пятидесяти метрах от «21-го». Хеброк подвел «24-й» точно на сорок метров к «21-му» и скомандовал остановиться. Он и его заряжающий смотрели, как огонь утих, и из боеукладки в задней части башни начал медленно подниматься дым. Никто из них не произнес ни слова. Но когда он уже собирался доложить командиру группы, что «21-й» можно списывать, распахнулся люк заряжающего. Хеброк мгновенно уставился на это. К своему удивлению, он увидел, как заряжающий «21-го» выбрался из танка, осмотрелся и поспешил на помощь кому-то еще. Хеброк приказал механику-водителю подойти к «21-му» и сообщил старшине роты, что им срочно нужна санитарная машина.

* * *

Атака авиации дала остальной части батальона возможность наверстать упущенное. Подполковник Рейнольдс вызвал Бэннона, чтобы спросить, может ли группа следовать дальше, или отправить вперед роту «С». Бэннон ответил, что в этом не было необходимости. Взводные смогли без проблем собрать своих подчиненных, 2-й взвод использовал подбитый «21-й» в качестве точки сбора. Бэннон приказал Хеброку оставить «21» и его экипаж старшине роты и вести взвод дальше.

Отдав приказ, он подумал, сколь бесчувственным должен был показаться его приказ тем, кто оставался. Он не сомневался, что каждый во 2-м взводе хотел помочь своим товарищам из «21-го». Во взводах возникают сильные связи, держание людей вместе. Это естественно.

Но они были на войне. Было жаль, что лейтенант как-его-там был ранен и, вероятно, мертв. Но так случается на войне. О нем и его экипаже позаботятся, однако, этим займется кто-то другой. Задачей группы и 2-го взвода было продолжить выполнение задания. Они не могли задерживаться у каждого подбитого танка и каждого погибшего. Это означало подвергнуть опасности всех остальных. Бэннон был не в восторге от мысли уйти и бросить «21-й» на произвол судьбы, но у него был свой долг, а у группы была поставленная задача. Это были два холодных и бескомпромиссных понятия.

Собравшись, группа «Янки» снова двинулась вперед. На этот раз, однако, они были не одиноки. Далеко слева Бэннон заметил машины группы «Браво».

Теперь они всей группой двигались на север. В тылу он мог рассмотреть машины командной группы батальона. Он не сомневался, что следом двигалась рота «С».

Убедившись, что все, и машины группы и машины батальона вошли в нужное русло, он обратил свое внимание на находящийся к северу город Корберг. Он, а также долина к востоку от него, будут следующим ключевым пунктом.

* * *

Когда его БТР и санитарная машина приблизились к «21-му», старшина роты Гаррет ощутил, как его желудок скручивается узлом. Он знал, что не увидит ничего нового. Два направления во Вьетнам, несколько несчастных случаев на учениях и первые несколько дней войны оставили в его памяти много подобных сцен.

Как только он окажется там, все будет в порядке. Но ожидание беспокоило его больше всего. Как все плохо на этот раз? Сколько? Можно ли было что-то сделать или остается лишь разворачивать мешки для тел? Знал ли он их, их жен, их детей? Смогут ли они опознать погибших? В обязанности старшины роты в таких случаях входило делать все не задумываясь. Но старшины тоже были людьми. Когда Гаррет увидел, что погибший только один, это стало для него большим облегчением. Тессман встретил Гаррета и повел его и санитара к лежащему лицом вниз лейтенанту.

Пока санитар занялся Эвери, Тессман рассказал, как все было. Когда в них попала ракета, Эвери стоял в командирской башенке. Ударная волна от взрыва снарядов, сдетонировавших от попадания ракеты, ударила его в голову и спину. К счастью для остальных членов экипажа, створка, отделавшая их от боеукладки, была закрыта. В боевом отделении возникло возгорание, но не серьезное. Танк остановился, сработала система пожаротушения, наполнив танк «халоном». Когда взрывы прекратились, они выбрались из танка и как могли, занялись лейтенантом.

Ни они, ни санитар не могли сделать слишком много для Эвери. Он был очень плох, получив обширные раны и сильные ожоги на спине и голове. Санитар сказал старшине, что необходимо срочно эвакуировать его, или они его потеряют. С помощью экипажа, они положили Эвери на носилки и загрузили в санитарную машину, направившуюся в сторону медицинского пункта батальона.

Когда санитарная машина уехала, старшина и Тессман начали решать, что делать с «21-м». Механик попытался запустить двигатель, но безрезультатно. «21-й» придется буксировать в тыл при помощи эвакуационной машины М-88. Взглянув на башню и сгоревшую боеукладку, Гаррет заявил, что танк, скорее всего, вернут в строй в течение двадцати четырех часов. Тессман сухо ответил, это этот танк был подбит уже во второй раз и его следует убрать в тыл и разобрать на запчасти. Гаррет согласился, но отметил, что армия США очень быстро останется без танков, если будет выбрасывать их просто потому, что они несчастливые. Тессман в ответ предложил старшине забрать «21-й» себе после того, как его отремонтируют. Старшина остановился и поразмыслил над этим. Возможно, подумал он, этот танк действительно надо сдать на запчасти.

* * *

Советскому командиру танковой роты не нравилась идея передвижения одной колонной через лес. Он предпочел бы пройти севернее, через городок Ланген. В этом случае рота и следующий за ней батальон могли бы развернуться в боевой порядок прежде, чем столкнуться с американцами. Командир полка, однако, наложил на эту идею вето в связи с появлением американских разведывательных вертолетов. Пройдя через Ланген, они подвергли бы себя вероятности обнаружения. Помимо потери элемента внезапности, они были бы открыты для удара с воздуха.

Вместо этого, передовой танковый батальон продирался по тропам через лес, чтобы сохранить эффект внезапности.

Они видел несколько вариантов. Как только его танки выйдут из-за деревьев на вершине холма, они станут видны всем в долине. После этого останется не так уж много времени, чтобы воспользоваться плодами неожиданности. Таким образом, вместо того, чтобы отправит вперед передовой взвод, чтобы составить боевое охранение полка, его приходилось держать с остальной частью роты. Чтобы добиться успеха, они должны были пойти на риск.

Он представил, что его командир не знал о том, что он отвел боевое охранение к основным силам и рота не нарвется на засаду. Тогда вся рота окажется на виду, когда подойдет к опушке леса с видом на долину. Тогда рота должна будет быстро очистить опушку и быстро развернуться в плотный боевой порядок. Это был хороший план, и он был уверен, что он сработает.

Единственное, что могло действительно оказаться фатальным, так это противотанковая засада на тропе. Если передний танк будет подбит, остальные окажется в западне, будучи не в состоянии обойти его или вести бой. От мысли об этом командира роты пробирал озноб. Чем раньше они пройдут этот проклятый лес, тем лучше. Настолько лучше, насколько он вообще мог себе представить.

Глава 11

Контратака

Майор ВВС Оррин «Снеговик» Сноу был зол. Пока два А-10 — он и его ведомый — барражировали в ожидании достойных целей, он подумал, что люди, управлявшие действиями авиации, были полными идиотами. Он не мог понять, как армия могла терпеть такое. Черт, да большинство из них не могли отличить собственный самолет от русского, не говоря уже о том, чтобы что-то сделать. Но все равно получали все сливки. Пробиваться к целям через вражеские зенитные установки, оказавшиеся там, где их не должно было быть, было уже достаточно тяжело. Но узнать после этого, что в указанном районе цели не было, если она вообще была где-то, было уже слишком.

И теперь два А-10, едва вернувшихся домой из тыла врага, направлялись в район ожидания, чтобы ждать, пока им не будет указана походящая цель. Это было разумно. Было бы глупо возвращать загруженный боеприпасами самолет обратно на базу. Но «снеговика» сейчас не интересовала логика. Он был в ярости от того, что ему приходится тратить время и подвергать себя опасности в бесполезном вылете. Если кому-то не придет в голову свежая мысль, он просто поведет ведомого за собой и разбомбит центр управления полетами. Просто так.

***

Группа добилась многого, даже слишком. Подполковник Рейнольдс вызвал Бэннона и приказал ему сбавить скорость. Рота «С» не поспевала за ним, создавая разрыв между собой и группой «Янки». А подполковник хотел, чтобы роты держались рядом. Бэннон обернулся в командирской башенке и посмотрел на механизированный взвод. У них не было никаких проблем по части идти нога в ногу с танками. Он не мог себе представить, что за проблемы возникли у роты «С». У этих ребят тоже было жесткое утро.

Пока он готовился отдать необходимые распоряжения, чтобы замедлить их темп продвижения, ему пришло в голову, что чем дольше он будет тянуть с приказом, тем дальше продвинется группа. На текущей скорости, каждая секунда задержку означала, что группа продвинулась вперед еще на метр. Чем быстрее они шли, тем меньше времени оставалось у Советов, чтобы что-то сделать. Несколько минут могли означать разницу между захватом нетронутого моста через Зале или выходом у уничтоженному мосту. Но если он продвинется слишком далеко вперед и столкнется с проблемой, остальная часть батальона будет не в состоянии догнать его, чтобы вытащить свою долю каштанов из огня. Приказ есть приказ и, как говорят, осмотрительность — лучшая составляющая доблести. Группа «Янки» замедлилась уже в третий раз за это утро.

***

Когда его танки вышли из леса на склоне высоты с видом на долину, советский командир танковой роты отдал одну короткую команду. Как и полагалось хорошо обученным танкистам, его рота оперативно развернулась в боевой строй. Когда все машины заняли свои места, они набрали скорость и занялись поиском целей.

С их позиции это оказалось нетрудной задачей. Перед ними на дне долины, развернувшись в широкий клин, двигалась рота бронетранспортеров и машин ПТРК «ТОУ» во главе с небольшой группой из еще трех бронетранспортеров. Быстро подсчитав их, он опередил, что бронетранспортеров было пятнадцать, может быть около двадцати. Они были в четырех километрах впереди. Должно быть, это была американская мотострелковая рота. Русский командир следил за своими танками, двигавшимися сейчас на скорости более сорока километров в час. Его беспокоило отсутствие рядом с бронетранспортерами американских танков. Тот факт, что это были М-113, а не новые «Брэдли» был ему понятен. Но поступило сообщение о танках. Он рассчитывал выбить их первым залпом. Танки были самой большой угрозой для его роты. После этого справиться с М-113 было бы легко. Но, не имея танков в поле видимости, ему придется сначала заняться мотострелковой ротой. Без сомнения, когда начнется стрельба, американские танки появятся из укрытия.

***

Даже в танковом шлеме и при работающем двигателе «66-го», Бэннон услышал разнесшийся по долине резкий грохот стрельбы из танковых орудий. Он инстинктивно выпрямился и осмотрелся вокруг, чтобы увидеть, кто оказался под обстрелом. Впереди не было никаких признаков клубов дыма или облаков пыли от танковых орудий. Быстрый взгляд назад тоже ничего не дал. Но кто-то в кого-то стрелял.

— Браво-3 Ромео, это Ромео-25. Кто находится под обстрелом? Что происходит, прием.

Оба танковых взвода быстро доложили, что они не были под обстрелом. Затем пришел ответ от механизированного взвода:

— Ромео-25, это Зулу-77: похоже, следующие за нами силы под обстрелом. Вижу несколько горящих машин позади, прием.

Бэннон обернулся назад и высунулся из командирской башенки настолько, насколько мог. В отдалении, позади механизированного взвода, он мог рассмотреть четыре поднимающихся в воздух столба черного дыма. Рота «С» попала под удар. Но откуда? И под удар кого? Почему из батальона ничего не сообщили? Он упал внутрь и попытался связаться с командиром батальона. Не получив никакого ответа, он попытался связаться с С3. Не повезло.

Наконец, командир роты «Д» сообщил, что происходит. Отрывистыми фразами он доложил, что рота «С» попала под удар советских танков, появившихся с востока. Он продолжил, сообщив, что разворачивал свою роту и занимал поспешную оборону вдоль дороги от Исселя к Корбергу. С этими словами он пропал из эфира, несмотря на все усилия Бэннона связаться с ним. Без сомнения, тот был занят своей ротой.

Затем он связался с командиром группы «Браво», чтобы узнать, был ли тот в контакте с противником. Лейтенант Петерсон ответил, что не был, но видел советские танки, спускающиеся по склону холма на востоке. По его оценке их было десять, а возможно и больше. Он не мог определить их тип, но, поскольку они стреляли с ходу и при этом попадали, он полагал, что это были Т-72 или что-то еще лучше.

Было ясно, что батальон попал в беду. Связи с командиром батальона и С3 не было. Рота «С», похоже, была рассеянна и отчаянно пыталась выжить. Рота «Д» занимала оборону, чтобы встреть русский натиск. Следовательно, атака оставила Бэннона старшим офицером в группах «Янки» и «Браво». Внезапно, он оказался в положении командира половины батальона и оказался вынужден бороться с этим кошмаром или потерять весь этот чертов батальон. Пока эти мысли неслись в его голове со скоростью локомотива, группа «Янки» продолжала двигаться на север, выходя из боя со скоростью метр в секунду.

***

Советский командир танковой роты ощутил прилив адреналина в жилах. Они поймали американцев. Уже полдюжины бронетранспортеров горели, а остальные рассеялись, пытаясь выйти из боя. Всякое подобие порядка было потеряно, американцы дрогнули и побежали. Эффект внезапности был полным. Теперь они пожинали плоды своей скорости, огня и шока, в который ввели противника

Он направлял огонь взводов, отдавая краткие приказы. Поступило сообщение, что новые бронетранспортеры противника, десять-двенадцать единиц, развернулись к западу от дороги на расстоянии около трех километров. Они опустили аппарели, чтобы дать спешиться пехоте. Танковой роте следовало покончить с первой ротой противника прежде, чем те займут какое-то подобие обороны. Скорость была критически важна! Он начал отдавать новые приказы командирам взводов.

***

Ввиду низких шансов, что проблема решиться сама собой, Бэннон начал отдавать приказы. Переключившись на батальонную частоту, он приказал группе «Браво» развернуться на восток, пересечь дорогу, идущую с севера на юг, пройти около километра, а затем ударить советам во фланг танками и ПТРК «ТОУ».

Когда Петерсон подтвердил приказ, Бэннон переключился на частоту группы и приказал офицеру огневой поддержки запросить любую артиллерийскую и авиационную поддержку, которую возможно и занять позицию, с которой он бы мог управлять ей.

Затем он приказал механизированному взводу двигаться на юго-восток вдоль леса к зазору между двумя холмами справа от них. Он был уверен, что советы появились оттуда и ожидал большего. Механизированный взвод мог устроить засаду в лесу и задержать советы, пытающиеся поддержать роту, вошедшую в долину. Двум танковым взводам и старпому он приказал следовать за «66-м».

Когда «66-й» повернул на восток и направился вверх по склону холма к деревьям, Бэннон объяснил группе, что они собирались делать. Как только они достигнут деревьев, то повернут на юг вдоль них. Добравшись до прохода между холмами, они ударят во фланг новым советским танкам, если те появятся. Однако если Полгар уже добрался до прохода, они повернут у прохода на запад и ударят советским танкам в тыл. Механизированный взвод останется, и будет иметь дело с любыми советскими силами в меру своих возможностей.

***

Все, что мог сделать Улецки, это держаться. Командир группы с ревом направил свой танк вдоль леса на полной скорости. Остальные танки группы изо всех сил старались не отставать. Механизированный взвод отделился, получив отдельный приказ. Справа он мог видеть сражение в долине. По местности были разбросана дюжина горящих машин. Двигавшиеся вперед и ведшие огонь советские танки были хорошо видны. На дистанциях, с которых советы вели огонь, они промахивались редко. Гвент, его наводчик, сохранял орудие наведенным на советские танки ниже в долине. Расстояние было слишком велико, даже если бы командир группы разрешил вести огонь. Однако, учитывая курс, которым они двигались, это перестанет быть проблемой через несколько минут.

Улецки ощущал, как его кровь закипает, наполняя его яростью для предстоящего боя. Он раздувал огонь своей ненависти к советам, вспоминая, как умер его первый механик-водитель, Томас Лорриет. Образ лежащего на земле молодого солдата, погибшего в первый день войны, заглушил последние остатки сострадания к врагу. Он проклинал русских, перекрикивая вой двигателя «55-го».

***

Пока его танк мчался за «66-м», Гаргер подумал, что был вполне доволен собой.

Сначала это было страшно. Там, в долине, гибли люди. Через несколько минут он окажется в гуще боя, добавляя смерти и, если удача изменит ему, погибнет сам. Сама идея наслаждать этим ощущением могла на первый взгляд показаться нелепой. Но в этом чувстве не было никакого сомнения. Он никогда не ощущал себя столь живым. Он стоял в башне мчащегося «31-го», и его сознание захватил образ американской кавалерии, пришедшей на помощь[30]. Единственного, чего не хватало для такой сцены, так это флажков на пиках и пения горна.

Это было его время. Ради этого он пошел в армию. «Черт с ним», — подумал Гаргер. «Это здорово! Жаль, что это закончиться».

***

Безумный и непонятный крик в рации был первым признаком того, что советский командир танковой роты и его рота попали под удар. Он посмотрел направо и увидел, как загорелся второй танк из его роты. Вражеские танки! Они зашли с фланга! Словно по команде врага справа, мотострелковая рота, развернувшаяся вдоль дороги, открыла огонь противотанковыми управляемыми ракетами. Они попали в ловушку.

Командир танковой роты без раздумий приказал своим танкам повернуть влево и поставить дымовую завесу. Им повезло, они нанесли врагу тяжелый ущерб. Но теперь американцы брали верх. Пришло время прекратить атаку и ждать оставшийся батальон, чтобы возобновить ее.

***

Группа «Браво» была на позиции и вела огонь, когда группа «Янки» достигала прохода и точки поворота. Как только сержант Полгар сообщил, что был на месте, Бэннон приказал танкам повернуть направо, перестроиться в линию и атаковать. Следуя за «66-м», танки развернулись вправо и устремились в долину. Эффективный огонь группы «Браво» заставил советы прекратить атаку, и ослабить напор на роту «Д». Т-72 исчезали на юге за большим облаком поставленной или дымовой завесы. Фолк переключился на тепловизор и продолжал следить за уходившими на юг советскими танками. Теперь это была гонка. Сможет ли группа нагнать их, чтобы атаковать? Прямо сейчас это представлялось маловероятным. Широкий маневр группы «Янки» был ошибкой. Слишком сильно оторвавшись от батальона, группа «Янки» не смогла оперативно вступить в бой. Бэннон ударило осознанием того, что эта катастрофа, по крайней мере, частично, произошла по его вине. Если бы он выполнил приказ командира батальона, группа «Янки» была бы ближе к роте «С» и смогла бы поддержать ее, когда русские атаковали. Механизированная рота с М-113 на марше была очень уязвима для вражеских танков.

Группа «Янки» должна была иметь возможность просто развернуться и поддержать пехоту. Но он спешил, чтобы вырваться вперед и достичь Зале. Теперь рота «С» и штабная группа погибли, а враг уходил.

Когда он закончил с самобичеваниями, впереди советских танков начали рваться артиллерийские снаряды. Плессет, офицер огневой поддержки, заметив, как противник отворачивает на юг, запросил артиллерийский огонь по курсу вражеских танков. Он хотел, чтобы артиллерия непосредственно накрыла танки, но не верно оценил расстояние и скорость противника. Вследствие этой ошибки советы отвернули на восток, чтобы избежать артиллерийского огня. Быстрое изменение курса позволило им уйти из-под огня артиллерии, но направило их прямо на группу. Советы либо не видели танков Бэннона и сочли, что повернуть на восток будет безопасно, либо решили, что столкновение с ними предпочтительнее артиллерийского огня.

Какова бы не была причина, группа получила шанс сделать свое дело. Без дальнейших раздумий Бэннон приказал танкам открыть огонь по усмотрению и отдал приказ наводчику, который навел орудие «66-го» на ведущий вражеский танк, появлявшийся из дымовой завесы.

***

— Вражеские танки впереди!

Советский командир танковой роты резко повернул голову вперед, реагируя на крик наводчика. На мгновение его парализовало страхом от вида надвигающегося на него строя танков М1. Это была ловушка. Американцы обманули меня и мы пропали. Как бы невероятно это не звучало, это было единственным, чем командир танковой роты мог объяснить происходящее. Все потеряло значение. Нет времени на маневры. Нет времени на принятие решений. Единственное, что ему оставалось — вести бой с американскими танками впереди. Командир танковой роты приказал своим танкам атаковать и приказал наводчику стрелять в ведущий американский танк.

***

Эта сцена была больше похожа на средневековую битву, чем на столкновение между самыми современными танками мира. Словно средневековые рыцари, выставив вперед копья, два строя танков врубились друг в друга. Группа «Янки» имела преимущество внезапности и превосходство в численности, девять против пяти. Эффект внезапности позволил группе открыть огонь первыми. Залп группы «Янки» выбил три Т-72, два из которых взорвались, а третий только остановился. Ответным огнем советы подбили один из танков 3-го взвода.

К тому моменту, как они были готовы стрелять снова, группа оказалась на вершине, смешавшись с уцелевшими советскими танками. Два из оставшихся танков 3-го взвода прошли мимо советского танка, по-прежнему продолжавшего двигаться. Башни американских танков развернулись на Т-72. Оба танка выстрелили по советскому танку в упор, оба снаряда пробили броню. Т-72 дернулся и остановился от внутренних взрывов. Из люков вырвались сполохи пламени.

Подбитый Т-72 был словно ошеломлен. Шока от попадания и множества целей так близко оказались слишком много для экипажа. Очевидно, они растерялись в свои последние секунды.

Бэннон навел башню на танк, затем развернул ее в противоположную сторону, на танк, который вроде бы представлял наибольшую угрозу, а затем снова на первый. Он смотрел на него и задавался вопросом, почему ни один из танков группы не стрелял по нему. Они замедлились, чтобы не обойти его. Орудия большинства танков группы были наведены на несчастный советский танк. Тем не менее, никто не стрелял. Это выглядело, как будто они не то жалели единственного выжившего, то ли наслаждались агонией советского танка, обреченного на смерть.

Какова бы не была эта причина, Бэннон приказал Фолку стрелять. Ему и еще четырем командирам танков эта идея пришла в голову одновременно, обеспечив эффективный смертельный удар по последнему советскому танку.

***

В шести километрах к востоку, с другой стороны холма, командир советского танкового батальона оказался в центре бури. Его танк, возглавлявший вторую роту, мчался вперед по узкой тропе, чтобы догнать роту, уже вступившую в бой. На резком повороте у него слетела гусеница. Его танк заблокировал дорогу.

Сначала он не волновался. Вроде бы с одной из сторон было достаточно места для прохода танков батальона. Они приказал сделать это. У четвертого из проходивших танков, однако, также слетела гусеница. Теперь проход оказался заблокирован. Пока он нервно барабанил пальцами по карте, ожидая, пока проход будет очищен, замполит батальона забрался на его танк и молча смотрел на происходящее. Командир батальона хотел проигнорировать замполита, но не мог этого сделать. Ублюдок, подумал он. Пришел, чтобы запугать меня. Ничего не выйдет. Но замполит, как обычно, добился успеха. Оба, и командир батальона, и замполит выслушали доклад от передовой роты о том, что им во фланг ударили американские танки, и атака была сорвана. Замполит наклонился и сказал

— Ну, товарищ, что мы будем делать? Атака, похоже, терпит неудачу.

Это была угроза, простая и очевидная. Замполит говорил командиру батальона, что если тот не поведет свои силы в бой, это сделает он, замполит. Командир не колебался.

Против американцев, у него, по крайней мере, были шансы. Против КГБ шансов у него не было. Трем танкам, которые уже обошли затор, он приказал двигаться вперед, чтобы помочь передовой роте. Затем он вылез из танка и начал лично контролировать расчистку прохода. По крайней мере, он, крича и маша руками, делал вид, что что-то делал. Это стоило того, чтобы попробовать.

***

На мгновение Бэннон отчаялся. Вид разбитых машин и запах горящих танков становился слишком знакомым. Дело было даже не в трудном положении батальона, что ничем не отличалось от его положения в других операциях. Дело было в том, что он впервые не имел непосредственного начальника, к которому мог бы обратиться за помощью и который мог бы направить его. На Высоте 214 они были одни, но, по крайней мере, у них был приказ, который они могли выполнять.

На этот раз все было по-другому. У него была одна разгромленная рота и еще две, которые с пустыми лицами смотрели на четверную, и ждали, что он, ее командир, вскинет голову и отдаст приказ. Не успела мысль «почему я?» пронестись его голове, как пришел ответ: потому что ты. На данный момент не было никого, кто бы мог что-то сделать, и если он быстро что-то не предпримет, чтобы повести это стадо баранов дальше, следующая волна русских придет и прикончит их. Он приказал Улецки собрать танки и ждать указаний. Затем приказал группе «Браво» занять оборонительные позиции, чтобы прикрыть остатки батальона. Командиру роты «Д» он приказал собрать свои силы и зачистить поле боя от любых выживших советов и оказать любую возможную помощь уцелевшим из роты «С».

Связавшись с батальонным офицером-корректировщиком, молодым капитаном, оставшимся на основном КП батальона. Бэннон приказал ему передать в штаб бригады отчет о состоянии батальона, его текущей позиции и о том, что наступление было приостановлено. Кроме того, Бэннон приказал сообщить в бригаду о том, что он принимает командование и свяжется с командиром бригады, как только это станет возможно. Затем Бэннон переключился обратно на частоту группы и связался с Улецки, сообщив, что уходит с частоты группы. До получения дальнейших распоряжений Улецки назначался командиром группы «Янки».

Не желая торчать посреди поля боя, Бэннон приказал Келпу следовать за «55-м».

Опустившись на сидение к рации, он пролистал блокнот с кодами и нашел радиочастоту бригады, переключил рацию и сбросил предустановленные настройки.

В то время как на частоте батальона было относительно тихо, эфир бригады был переполнен бесконечным потоком вызовов, обрывков переговоров и запросов дополнительных сведений.

Бэннон переключился на частоту бригады, когда корректировщик как раз заканчивал доклад, который ему поручил сделать Бэннон. Не удивительно, что большая его часть была неверной. Полковник Брунн, командир бригады, отозвался и спросил, может ли корректировщик подтвердить текущее местоположение батальона.

Прежде, чем тот сумел ответить, Бэннон вмешался и сообщил верное местоположение и свою оценку состояния батальона. Он сообщил командиру бригады, что батальон не в состоянии продолжать атаку. Бэннон кратко изложил причины этого и стал ждать ответа. Затем на бригадной частоте воцарилось секундное молчание после таких мрачных новостей. Затем, без колебаний и долгих рассуждений, полковник Брунн связался с командиром 1-го 4-го и приказа пройти через механизированный батальон и продолжить наступать на север в качестве передовых сил бригады. Затем Брунн вернулся к Бэннону и приказал ему собрать батальон и сообщить о своем статусе С3 бригады. На данный момент, оперативная группа 1 78-го пехотного полка оказался выведена с войны.

* * *

Ведя свой взвод через местность, где была уничтожена рота «С» и советская танковая рота, Гаргер понял, что видит другой аспект войны, которого прежде не замечал: последствия. До сего момента они были где-то далеко. Он участвовал в атаке на Арнсдорф и бою на высоте 214, глаза в глаза с русскими. Но это было быстрыми, размытыми образами, исчезавшими в хаосе ночного боя.

Теперь все было по-другому. Медленно двигаясь через зону боевых действий, он получил широкие возможности по более внимательному осмотру остатков боя. Разбитые машины, танки и БТР. Некоторые яростно горели, тогда, как другие просто стояли без видимых повреждений, словно экипажи просто покинули их. Самым тяжелым было видеть мертвых и умирающих. Почерневшее обгоревшее тело танкиста, наполовину выбравшегося из люка. Группа мертвых солдат, бросивших свой БТР и передавленная советскими танками. Везде легко раненные солдаты разбирали тех, кому можно было помочь и тех, кому помощь уже не требовалась. Гаргер не хотел на это смотреть. Ему хотелось отвернуться. Но это было невозможно. Ужас этой сцены не позволял оторвать от нее взгляда.

* * *

Между моментом, когда в долине на западе стих бой и моментом, когда с востока донесся звук приближающихся танков, прошло едва ли больше двух минут. Полгар услышал скрип гусениц одновременно с тем, как передовой дозор доложил, что они наблюдают быстро приближающиеся по лесной дороге танки. Полгару пришлось напомнить им сообщить тип и количество танков, которые они видели. Сержант, командующий дозором, со смущением ответил, что они видят три Т-72, движущихся через открытое пространство в лесу в сторону, где находился Полгар с остатками отделения.

Вместо того чтобы занять оборону у леса, где были расположены его силы, Полгар принял решение занять оборону в глубине леса, где его солдаты получили бы наибольшие преимущества, а такие оказались бы наиболее уязвимы и беспомощны. «Драконы» будут бесполезны. Противотанковым ракетам нужно пролететь некоторое расстояние прежде, чем активируется боевая часть. Здесь для этого будет недостаточно места. Это будет чистый бой людей против танков, на очень близком расстоянии. Механизированный взвод был готов.

Полгар следил за приближающимися танками. Командиры танков, высунувшись из своих башенок, направляли свои танки вперед любой ценой. Они, казалось, не считались с безопасностью. Тот факт, что передовые силы прошли через эти леса без проблем, явно убедил эту группу русских танкистов, что дорога была чиста. Кроме того, они были одержимы стремлением присоединиться к передовым силам как можно скорее. С некоторой долей юмора Полгар подумал, глядя на приближающиеся Т-72, что все три экипажа очень скоро присоединяться к своим товарищам из долины, где хорошие коммунисты нашли себе смерть.

Полгар и его люди ощущали себя гораздо более расслабленными, ожидая противника, чем на высоте 214. Большие советские танки могут быть побеждены. Солдаты и сержанты механизированного взвода это знали. В первый день и ночь там, на высоте, они не были в этом слишком уверены. Но теперь они были ветеранами и знали, что это возможно. Для некоторых это было едва ли не интересным конкурсом. Пехота всегда стремилась доказать танкистам, что она с легкостью может сделать их на поле боя. Взрыв первой противотанковой мины заставил их отложить эти размышления. Взвод вступил в бой, и Полгару ничего не оставалось делать. Каждый солдат знал о своей задаче и выполнял ее, как и планировалось. Пулеметчики и стрелки сняли командиров танков раньше, чем те смогли ответить или укрыться в танках. Другие солдаты, с легкими противотанковыми гранатометами или LAW[31], открыли огонь. Одного попадания из LAW было недостаточно, чтобы подбить танк. Иногда требовалось до двенадцати попаданий. Поэтому Полгар организовал четыре противотанковых группы под командованием сержантов. У каждого из солдат в них было несколько LAW. Сержанты определяли цель и приказывали открыть огонь. Затем каждый из солдат производил несколько выстрелов. Таким образом, первые два танка быстро оказались подбиты.

Третий танк, видя, что случилось с первыми двумя, начал отходить. Это, однако, не продлилось долго.

Двое солдат, на противоположных сторонах дороги, заложили мины под гусеницы сдававшего назад третьего танка. Взрыв уничтожил двигатель, но не убил экипаж. Тот стал без разбора заливать лес пулеметным огнем в попытке уничтожить невидимого противника.

Командир отделения приказал поставить дымовую завесу. Несколько солдат бросили гранаты, выпустившие пышные облака цветного дыма. Как только дымовая завеса стала достаточно плотной, чтобы обеспечить прикрытие, командир отделения вывел свою противотанковую группу в тыл танку, зная, что из башни их не смогут увидеть. В течение нескольких секунд гранатометчики с LAW ждали, пока дым не рассеется. Как только они смогли четко увидеть цель, они открыли огонь. Сначала сержант, затем один из солдат. Затем третий. На полигоне они никогда не промахивались. LAW ударили в покалеченный танк один за другим. Полгар смотрел на это, зная, что третий танк обречен.

Также решил и экипаж танка. Сочтя, что им не было никакого смысла умирать за Родину просто, чтобы умереть, они сдались. Наводчик танка высунул руку из люка командира, размахивая белой тряпкой. Оба, и Полгари сержант, командовавший противотанковым расчетом, приказали прекратить огонь. Это было что-то новое. Они собирались, наконец, встретиться с врагом. Поверженным врагом.

Как только огонь прекратился, наводчик начал медленно показался из танка. Оглядевшись, он продолжил вылезать. Увидев первого американца, он остановился и снова помахал белой тряпкой, просто для уверенности. Он не двигался, пока американец не указал ему спускать вниз. Когда он сделал это, механик-водитель открыл люк и выбрался на землю.

Русские были в ужасе. Держа под прицелом, их обыскали, отобрав пистолеты и все, что могло было быть использовано в качестве оружия. Когда обыск еще продолжался, сержант забрался на танк, чтобы проверить его и командира.

Когда сержант заметил, что командир танка еще жив, еще двое солдат поднялись и протянули ему руки, чтобы помочь спустить раненного русского вниз и позвали санитара. Русские наводчик и водитель, видя это, расслабились. Страшилки замполитов о том, что американцы убивали пленных, оказались враньем. Они были в безопасности. Они будут жить.

* * *

Занимаясь раненным командиром танка, санитар подумал об иронии происходящего.

Менее двух минут назад солдаты взвода пытались убить этого человека. А теперь он, черт подери, спасает жизнь русского. Война определенно была форменной шизофренией. Санитар надеялся, что когда-нибудь он сможет найти этому всему объяснение. Но не сейчас. Сейчас он должен был спасти человека.

* * *

Бэннон занимался сбором командного состава группы «Браво» и роты «Д», когда Полгар сообщил о танках. Как только он услышал это, он приказал Улецки переместить танки группы к позициям механизированного взвода. Им следовало занять оборонительные позиции и блокировать дорогу силами механизированного и одного танкового взвода, а второй танковый взвод держать в качестве резерва.

Его совещание с командирами взводов было прервано появлением майора Джордана. БТР роты «Д», участвовавший в зачистке района, нашел майора и остатки штабной группы в канаве, в которой они укрылись, когда их машины были обстреляны. Джордан был в крови и грязи, но не пострадал. Увидев собравшихся командиров, он улыбнулся:

— Бэннон, я никогда не думал, что буду настолько счастлив увидеть твои чертовы танки, как был, когда они пришли. Это было здорово.

Майор говорил быстро и возбужденно. Это было не удивительно. Учитывая, откуда он появился, этого стоило ожидать.

— Рад вас видеть, сэр. Некоторое время мы думали, что вся штабная группа погибла. Что с подполковником Рейнольдсом?

— Ранен, тяжело ранен. Санитары занимаются им. Его машина и моя попали под первый залп. То, что мы выжили, было не иначе как чудом. У нас трое убитых и пять раненых только в штабной группе. Что с остальной частью батальона?

Пока майор выпил воды и восстановил самообладание, Бэннон изложил текущее состояние батальона. Рота «С», если смотреть на дело трезво, прекратила свое существование.

Оставшиеся от нее два пехотных отделения, их БТР и одна ITV были присоединены к роте «Д». Также уцелело еще несколько солдат из других отделений, но многие из них были ранены.

Так как все офицеры и старшие сержанты были убиты или пропали без вести, на то, чтобы подсчитать точное число погибших в роте потребуется некоторое время. Рота «Д» потеряла три БТР и одну ITV. Их общие потери составляли пять убитых, тринадцать раненых и троих пропавших без вести. Группа «Браво» не пострадала. В группе «Янки» был поврежден один танк — «33-й», двое членов экипажа были ранены. В дополнение к пехотным ротам, штабная рота потеряла все три своих БТР. В общем, в ходе советской контратаки батальон потерял пятнадцать БТР, три ITV и один танк. Даже с учетом трех танков, подбитых солдатами Полгара, батальон потерял больше, чем противник.

***

Мимо майора и остальных командиров проследовал 1-й 4-го, направляясь по дороге на север. Солдаты этого батальона смотрели на технику, горящую по обе стороны от дороги, по которой они двигались. Когда мимо проследовала штабная группа 1-го 4-го, от колонны отделилась машина С3 и направилась к Бэннону, Джордану и остальным. Майор Шелл, С3 батальона, запросил у майора Джордана быстрый отчет о положении на их фронте и флангах. Джордан рассказал все, что знал, но знал он не слишком много. Майор Шелл на мгновение оглянулся, пожелал ему удачи, забрался в свою машину и помчался догонять остальную часть своей штабной группы.

***

Сообщение Улецки о новых советских танках, приближающихся по тропе к позициям группы «Янки» оборвало встречу. Бэннон спросил у Джордана, если ли для него приказы. Еще не полностью осознав общую картину, и будучи несколько ошарашен после случившегося, Джордан ответил «Нет, просто держите фланг». С этими словами Бэннон забрался в «66-й» и направился к группе.

Когда появились советы, Боб Улецки все еще находился в процессе передислокации группы.

Заняв позицию, он увидел, что два из трех танков, уничтоженных механизированным взводом, горели, испуская клубы густого черного дыма. Без сомнения, следующая группа советов сможет увидеть дым и сложить два и два. Трюк с укрытием в лесу не сработает во второй раз. Быстро проконсультировавшись с Полгаром, Улецки расположил свой танк и 3-й взвод по обе стороны уходящей в лес дороги, где заслон сможет следить за прогалиной в лесу. Механизированный взвод, разделившись на две группы, каждая с двумя «Драконами», начал занимать позиции среди деревьев у южной и восточной сторон прогалины. ПО плану 3-й взвод должен был запереть дорогу, в то время как механизированный взвод ударит по советам с обоих флангов. Однако когда советы появились, механизированный взвод еще не занял свои позиции. Ведущий советский танк выкатился на прогалину, а затем остановился, увидев черный дым. Было очевидным, что командир танка докладывал о ситуации и мог заметить 3-й взвод, расположившийся среди деревьев на расстоянии шестисот метров. Улецки приказал Гаргеру открыть огонь. Два танка 3-го взвода быстро уничтожили Т-72.

Глядя на горящий Т-72, Улецки вызвал по рации Полгара и сказа ему быстрее занимать позиции. Советам потребуется немного времени, чтобы сделать следующий шаг. Затем Улецки переключился на частоту батальона, запрашивая артиллерийский огонь по дороге за прогалиной где, очевидно, выстроились советы. Теперь вопрос стоял в том, кто окажется готов первым.

***

Советский командир батальона не был доволен ситуацией. Командир полка гнал его вперед и не собирался прислушиваться к голосу разума. Американцы заблокировали его батальон на тропе, почти без пространства для маневра. Когда последний запрос к командиру полка был встречен градом угроз и мата, он сдался. Он приказал своим танкам, которых осталось восемнадцать, вобраться под покровом леса. По его команде они бросились на прогалину впереди, развернулись в линию и атаковали противника у деревьев. Он надеялся, что сможет сокрушить врага скоростью и огневой мощью. Больше ему не на что было надеяться.

***

Майор Сноу взорвался, услышав приказ развернуться и возвращаться к цели, о которой им ничего не сообщили. Он сказал своему ведомому так, чтобы это слышал каждый на этой частоте: «эти ослы из управления полетами понятия не имеют, что делают! Если они отменят цель еще раз, вернемся и разбомбим их!». Ведомый поделился впечатлениями относительно наземного контроля и предложил забыть о задании и сразу разбомбить их. Майор Сноу просто покачал головой и лег на обратный курс. Возможно, только возможно, на этот раз там что-то будет.

***

Т-72 появились из-за деревьев, веером разойдясь влево и вправо. Полгар все еще был не на позиции. На таком малом расстоянии и имея так мало танков, чтобы остановить советов, Улецки не сомневался, что некоторые Т-72 пройдут через них. Он знал, что когда они начнут стрелять, это будет действительно тяжелый бой.

***

Подойдя к району цели, два А-10 заметили многочисленные столбы поднимавшегося в небо черного дыма. Впереди и влево в долине виднелось большое облако дыма. Но им нужно было не туда. Дальше на восток, в седловине между двумя холмами виднелись меньшие столбы дыма. Это была их цель. Подойдя достаточно близко, А-10 заметили впереди поляну, переполненную танками. Ни Сноу, ни его ведомый не знали, чьи это были танки. Без наземного корректировщика ему оставалось только пролететь над ними и посмотреть. Приказав ведомому держаться подальше, пока он будет делать это, Сноу снизился и прошел над прогалиной.

В первом же проходе Сноу увидел все, что ему было нужно. Он задрал нос своего А-10, выполнил разворот и сказал ведомому следовать за ним в заход на атаку. Танки были русскими. Наконец, они получили возможность кого-то убить.

***

Сперва Улецки подумал, что ревущие над головой самолеты были советскими. Они прошли и исчезли слишком быстро, чтобы кто-то мог увидеть их, если бы не искал заранее. Все внимание было сосредоточено на Т-72. Танки 3-го взвода стреляли так быстро, как только могли и получали ответным огнем от наступающих советов. Когда он сообщил о самолетах, офицер огневой поддержки ответил ему, что это, должно быть, запрошенные А-10. Без особой уверенности Улецки продолжил делать свое дело, понадеявшись на лучшее.

***

А-10 пронеслись над советами, открыв огонь из 30-мм пушек. Под градом бронебойных и осколочных снарядов несколько Т-72 взорвались. Когда их два А-10 развернулись на запад и прошли вдоль леса, Сноу заметил американские танки, обстреливающие советов.

Он предупредил своего ведомого об американцах. Между ними и советским танками было всего двести метров. Это была действительно непосредственная воздушная поддержка.

***

К тому времени, как Бэннон прибыл к месту боя, все было кончено. Остановившись за «55-м», он осмотрел прогалину. Впереди горели по крайне мере пятнадцать Т-72. Осматривая деревья, он заметил, что один из танков 3-го взвода тоже горел. Убедившись, что с советы действительно прекратили атаку, Бэннон спешился и побежал к «55-му». Улецки едва оправился от шока после такого. Одному из советских танков удалось подойти к «55-му» менее чем на пятьдесят метров. Но он быстро взял себя в руки и доложил о произошедшем и статусе группы. Удовлетворенный тем, что Улецки держал себя в руках и советы больше не вернуться, Бэннон доложил майору Джордану и отменил приказ 2-му взводу. Ожидая новых указаний, он взвесил в уме произошедшее. Еще даже не наступил полдень, а группа уже побывала в четырех боях и потеряла три танка. Задача батальона была изменена и вместо того, чтобы возглавить атаку он был должен защищать фланг. Это обещал быть действительно жаркий денек.

Глава 12

«Они пришли по-старинке…»

Группа сидела на своих позициях, переводя дыхание и ожидая приказа. Медленно, почти незаметно дал о себе знать новый и неожиданный враг: лесной пожар. Это не должно было быть неожиданностью: трассирующих снарядов и пуль, в дополнение к горящим танкам было более чем достаточно, чтобы запылала сухая трава. В своих высокотехнологичных машинах танкистам было легко забыть, что каждое действие имеет последствия, будь то последствия природного или техногенного характера. В танках стоимостью в миллионы долларов было легко забыть, что вселенной управляют законы природы.

Сначала никто не обратил внимания на горящие деревья и кустарник. Огонь был обычным явлением после боя. Однако пламя начало медленно разрастаться, а разлившиеся топливо добавляло ему сил. От пламени от двух танков, подбитых солдатами Полгара, загорелись нависавшие над ними ветви деревьев. Удивительно быстро 3-й взвод оказался между двумя разгорающимися очагами пожаров.

Бэннон приподнялся в командирской башенке и посмотрел на разрастающееся в тылу пламя. Улецки, следивший за фронтом, увидел командира и повернулся, чтобы посмотреть, за чем тот столь пристально наблюдает. Он понял обеспокоенность Бэннона с одного взгляда. Улецки запросил его на частоте группы «ты думаешь о том же, прием». Повернувшись в сторону «55-го» и оказавшись лицом к старпому, Бэннон просто кивнул головой.

Пожар продолжал разрастаться. В течение последней недели не было заметных дождей, и трава и деревья были совершенно сухими. Зная, что у группы не было выбора и, не утруждая себя докладами командованию батальона и объяснениями, Бэннон приказал 3-му и механизированному взводам сниматься с позиций. Как и Улецки, Джерри Гаргеру хватило одного взгляда в тыл, чтобы сразу понять, что происходит.

Это движение обещало быть опасным. Для начала, два взвода не могли отойти от леса, не развернувшись. Огонь продвинулся слишком далеко.

Альтернативой было двинуться вперед, на открытую местность и развернуться, подставив бока под удар противника, который мог находиться впереди. Но из этих двух опасностей, танкисты выбрали медленный отход через деревья. Такое движение будет не только медленным, но и потенциально опасным: одна ошибка механика-водителя, и танк потеряет гусеницу. Экипаж «66-го» осознавал опасность. С учетом скорости, с которой разгоралось пламя, танк вряд ли получиться восстановить, если он застрянет.

Попыток наладить организованный отход не было. Бэннон приказал механизированному взводу самостоятельно двигаться в точку сбора, где уже находился в резерве 2-й взвод.

Улецки и «66-й» проследили за 3-м взводом, когда тот начал двигаться. Воздух, уже наполненный жаром пламени и удушливым дымом горящего дерева, дизтоплива, резины и плоти, наполнился напряженностью, когда двинулся первый танк 3-го взвода. Фолк прижался к окуляру прицела, медленно поворачивая башню и ища любые признаки движения на противоположной стороне поляны. Когда Бэннон убедился, что там не было никого, кто мог бы угрожать его группе, он скомандовал Улецки выдвигаться. «66-й» оставался на месте еще минуту, следя за далекой линией деревьев, а затем двинулся следом за «55-м».

* * *

Для Гаргера движение через лес было мучительно медленным. Даже, несмотря на то, что продвигался вперед через деревья, время тянулось еще медленнее. Ему не нравилась мысль оказаться посреди лесного пожара в танке, нагруженном снарядами и топливом. Он действительно не знал, что произойдет, если лесной пожар доберется до танка. И никто не знал. Это было не то, чему учили в Форт-Ноксе. Однако у него не было желания выяснить. Контролировать сфинктеры, воюя с русскими, было одно. Позволить быть охваченным пожаром — совсем другим. Это был неоправданный риск, и Гаргер был рад, что они не собирались это выяснить, отведя танки в долину раньше, чем огонь доберется до них.

Пока «31-й» полз вперед, Гаргер наклонился, глядя, как механик аккуратно прокладывает себе путь через лес. «31-й» двигался по колее, оставленной «32-м». «32-й», шедший первым, имел задачу прокладывать путь. Самым сложным для «31-го» было сохранять спокойствие и не врезаться в «32-й». Это было легче сказать, чем сделать. Если он не смотрел на механика, взгляд Гаргера метался между «32-м» и подступающим огнем. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не подгонять «32-й» по рации. Это не даст ничего, кроме как нервирует остальную часть взвода. Поэтому он молчал и продолжал смотреть, как «32-й» ползет вперед на скорости пять километров в час.

Вой двигателя М-113 справа на мгновение привлек его внимание. Меньшие и более маневренные машины механизированного взвода двигались быстрее. Водители двигались вперед в хорошем темпе, лавируя между деревьями, словно лыжники между стойками. Проходя мимо, Полгар помахал Гаргеру. Лейтенант ответил ему тем же, а затем указал на подбирающийся огонь. Полгар признательно поклонился, и М-113 исчезли впереди.

* * *

Некоторые утверждают, что лидерство — это искусство мотивировать людей на то, чтобы выполнить задачу или сделать что-то, что они не могли бы сделать сами. На словах звучит здорово. Пока «66-й» медленно двигался позади «55-го», выбираясь из лесного пожара, Бэннон придумал несколько новых определений этого понятия. Наиболее подходящим в данной ситуации казалось нечто вроде «лидер это тот, кто первым может приказать уносить ноги и сам уйти последним». По мере того, как «66-й» раздражающе медленно двигался по лесу, он начал надеяться, что на этот раз не перестарался с лидерством.

Чтобы отвлечься от мыслей о «66-м», он переключился на батальонную частоту и вызывал майора Джордана, чтобы сообщить ему об отходе группы. Его не удивило, что ему ответил не сам майор, а медленно говорящий радист. Сообщить что-нибудь радисту было все равно, что сообщить что-то секретарю директора крупной корпорации. Все знали, что даже если сообщение дойдет до кого нужно, оно исказится. Разговор с этим радистом был типичным случаем.

Для начала, он не знал позывных и настаивал, чтобы Бэннон назвался полностью прежде, чем он соблаговолит разрешить ему передать сообщение. Смирившись с тем фактом, что Бэннон действительно находится на батальонной частоте, он не смог найти майора. Он понятия не имел, куда делся майор, но сказал, что примет и передаст сообщение. Затем Бэннону пришлось повторить дважды, прежде чем до радиста все дошло. Притом, сообщение не было особенно большим. Все, что ему нужно было передать майору, это то, что лесной пожар заставил группу «Янки» отойти и сейчас она двигается в расположение 2-го взвода. Все просто.

Когда радист, наконец, медленно и подробно зачитал сообщение для сверки, он потребовал от Бэннона назваться, дабы убедиться, что он не враг. Ситуация, когда командир роты пытается передать сообщение через радиста-тугодума, являлась распространенной. Иногда она выглядит смешной, если рассматривается в прошедшем времени. В настоящем, она очень злит и нервирует. На одном конце находится человек, пребывающий в опасности и желающий передать сообщение, запросить приказ или поддержку. На другом — идиот высшей категории, сидящий в спокойной и безопасной командно-штабной машине, в первый раз увидевший рацию и тупящий, потому что сообщение оторвало его от обеда. Мало что может взбесить командира больше, чем это.

Бэннон не успел отойти от мучительно медленного разговора с радистом, когда тот вызвал его и сказал, что запрос отклонен и группе следует оставаться на месте, пока майор не прибудет и не проверит, что там не так.

Бэннон побледнел. То, что радист умудрился переврать сообщение менее чем за пять минут, было выше его понимания. Он не дал радисту еще одного шанса. Максимально сдержанно, он сказал ему найти майора и дать ему связь немедленно. К тому моменту, как он во второй раз закончил с радистом, «55-й» выбрался из леса и вышел обратно в долину. Это не было слишком рано. «66-й» выбрался из леса как раз когда огонь уже начал разгораться над танком. Еще несколько минут и было бы слишком поздно. Еще раз удача оказалась на стороне группы «Янки».

* * *

Вскоре после полудня майор Джордан появился на позициях группы. Два взвода, выбравшиеся из огня, заняли позиции вдоль леса по обе стороны 2-го взвода. Распространение огня было остановлено. Танк, расположенный поблизости от огня, тем не менее, имел задачу следить за его распространением.

Группа получила некоторое время на личные нужды. Когда они подтянулись ко 2-му взводу, они провели на марше и в бою уже почти девять часов. Эмоциональные взлеты и падения и физическое напряжение утром привело всех в легкий ступор. Члены экипажей двигались и говорили медленно, словно пьяные. От группы сейчас не было никакого толка — всем, включая Бэннона, нужен был перерыв.

Майор Джордан обнаружил Бэннона сидящим у дерева за «66-м» и жующим сухой паек, запивая из фляги. Он был раздет до пояса, экипировка была свалена рядом. Когда Джордан подошел, он остался сидеть. Бэннон отметил, что майор также мается от усталости. Подойдя к Бэннону, тот остановился и посмотрел вниз. Затем, не произнеся ни слова, он рухнул вниз, снимая разгрузку и шлем. Бэннон, не говоря ни слова, протянул ему флягу. Джордан без лишних слов взял ее и напился. Они оба мгновение сидели в тишине, прижавшись спиной к дереву и глядя на солдат группы «Янки», занятых своими делами.

— Шон, этот чертов день никак не кончится. Черт знает что творится.

— Никак не кончится? Вы что, получили какое-то радостное известие?

— Только что разговаривал с командиром бригады. Он сказал, что батальон сделал большое дело и он горд, что имеет его в своем подчинении. Также он сказал мне, что у него ко мне большое доверие, и он собирается назначить меня командиром батальона.

— Да уж, да уж. Похоже, что Старик останется без работы. И вы хотите что-то сообщить нам, несчастным танкистам?

— Боюсь что так, Шон. Похоже, что танки, атаковавшие нас, были только частью советского танкового полка. Штабы дивизии и бригады полагают, что оставшаяся часть этого полка попытается остановить наступление нашей дивизии сегодня вечером. Командир бригады считает, что раз мы столь хорошо справились с передовым батальоном, нашей задачей будет покончить с полком.

— Нагловато. Есть какие-либо сведения, где и когда?

— Насчет где, все понятно. Все считают, что они атакуют через Лангенский проход, к северу отсюда. То есть прямо через нас.

— И каков ваш блестящий план, сэр?

— Пока никакой. Я потому и прибыл сюда, чтобы поговорить с тобой. Я полагаю, вдвоем мы сможем что-то придумать.

— Благодарю за доверие, сэр. Папа всегда говорил мне, что в беде легче вместе. Однако война войной, обед по расписанию. Присоединитесь ко мне?

— Черт побери, почему бы и нет? Мне нужно время, чтобы взять себя в руки. В последние два часа я разбирался в долине с остатками батальона и понимаю, что ощущал генерал Терри, когда обнаружил Кастера и 7-й кавалерийский полк на Литтл Бигхорн[32].

— Да уж, если это заставит вас почувствовать себя лучше, я вам не завидую.

— Шон, прибереги свой тонкий юмор и дай чего-нибудь пожевать.

В течение нескольких минут двое офицеров жевали обезвоженные продукты, позволив событиям идти своим чередом. Дать уму разобраться в событиях и пометках было так же необходимо, как переварить еду. Для большинства солдат группы «Янки» утренние события не были чем-то новым. Во всяком случае, некоторые из них начали меньше переживать по поводу смерти и разрушений вокруг. Но для майора Джордана это утро стало крещением огнем. Сейчас он проходил через то, через что прошел Бэннон после фиаско в ходе захвата высоты 214. Бэннон подумал, что майор прибыл в группу специально, чтобы уйти от ужасов в долине и найти кого-то, с кем можно разделить свое новое бремя.

День проходил спокойно. Только отдаленный грохот артиллерии и случайные раскаты выстрелов из танковых орудий на севере нарушали тишину. Солнечный день сменился облачностью и прохладным западным ветром, предвещая надвигающуюся грозу. Экипажи танков были заняты проверкой машин, чисткой оружия и перераспределением боеприпасов между танками.

Слышалось не так много разговоров или выкриков. Очень мало движений делалось впустую. Стороннему наблюдателю было невозможно определить, кто командует группой. Офицеры и сержанты были столь же грязны и столь же заняты, за исключением Бэннона, как и остальные. Солдаты знали, что должно было быть сделано, и делали это. Без криков и ненужных метаний. Группа, следуя рожденной из бесчисленных часов подготовки и учений привычке, готовилась к новой битве.

Покончив с едой, майор и Бэннон развернули карту и положили ее на земле. Бэннон занялся ее изучением, тогда как майор сообщил информацию, полученную из штаба бригады. Лангенский проход представлял собой небольшую долину, идущую с востока на запад, соединяющую основную долину, в которой был развернут их батальон и долину на востоке, где располагался советский танковый полк. Сам город Ланген находился посередине прохода. На юге и севере от него располагались возвышенности.

Изучив местность, они обсудили различные варианты действий советов. Оба офицера согласились, что те, вероятно, не будут снова пытаться пройти тайком через лес. Они уже попытались и попытка с треском провалилась. Наиболее вероятным было то, что они попытаются попереть в лоб. Поэтому Джордан и Бэннон согласились с выводом командования дивизии и бригады, что они попытаются воспользоваться Лангенским проходом. Если советы двинуться через него, они будут вынуждены пройти, либо к северу, либо к югу от деревни. Таким образом, деревня в случае необходимости, становилась естественным опорным пунктом. Помимо Лангена, в проходе было мало естественных позиций, на которых мог бы расположиться батальон. Но они не могли и не хотели разместить весь батальон в Лангене. С самого начала было решено, что рота «Д» вместе с остатками роты «С» будет обороняться в Лангене. Расположение обеих танковых групп было спорным вопросом. Будучи развернутыми на восточных склонах холмов к северу и югу от Лангена, они подвергались опасности обстрела советской артиллерией. Группе, развернутой на южном склоне высоты 358, Ланген загораживал бы сектор обстрела, а дальность ведения огня была бы слишком велика для значимого результата. Было очень немного вариантов.

После некоторых раздумий, майор Джордан решил, что они расположатся вогнутым фронтом. Это было рискованно, но, похоже, выбора не было. Это был единственный способ защитить свои силы и расположить их так, что подразделения батальона будут иметь взаимную поддержку. Группа «Янки» с восемью танками, механизированным взводом и двумя ITV расположиться на высотах к югу от Лангена, ориентированной на северо-запад. Группа «Браво» с четырьмя танками, механизированным взводом и двумя ITV расположиться к северо-востоку от Лангена, ориентированной на юго-запад. Два ITV распложаться в нижней части высоты 358 ориентированными на юго-восток, а рота «Д» займет позиции в восточной части Лангена, ориентированная на восток. Таким образом, когда вражеские силы подойдут к Лангену, они попадут под огонь с обоих флангов, пройдут ли они к северу или к югу от деревни. Майор Джордан ожидал, что советы повернут на юг, поэтому направил туда группу «Янки» с большей частью танков. Тем не менее, он дал Бэннону приказ быть готовым ударить советам во фланг, если те повернут на север.

В дополнение к обычной артиллерийской поддержке, командование бригады выделило батальону некоторое количество снарядов для дистанционного минирования. После разрыва артиллерийского снаряда, содержащиеся в нем мины разлетались по большой площади. Как только мины достигали земли, они автоматически активировались. Хотя их мощности, в большинстве случаев, не было достаточно, чтобы поразить танк, они могли легко замедлить танки, разрывая гусеницы и внося неразбериху. Планировалось не использовать эти снаряды, пока они не поймут наверняка, где пройдут советы, а затем обрушить их прямо на крыши наступающих танков. В дополнение к группам и роте «Д», далеко впереди разместился в качестве передового охранения разведывательный взвод с пятью «Брэдли». Разведчики смогут атаковать советов первыми, выбить любое передовое охранение и заставить основные силы раньше перестроиться в боевой порядок. Когда советский ответный огонь станет слишком сильным, разведчики смогут отступить на север, в леса и позволить советам пройти дальше. Выждав подходящий момент, они смогут выйти из укрытия и открыть «снайперский» огонь по советским флангам и тылу. Распределив сектора обстрела и разобравшись с артиллерийской поддержкой, майор Джордан приказал Бэннону разведать позицию группы «Янки». Сам он собирался вызвать остальных командиров и встретиться с ними в Лангене. Там он проинструктирует их и отправит готовить свои позиции. Он хотел, чтобы батальон занял позиции и был готов к 18.00. Хотя группы «Янки» и «Браво» были на это способны, роте «Д» все еще нужно было время, чтобы придти в себя. Пока батальон не занял позиции, разведывательный взвод оставался единственной силой, прикрывающей Лангенский проход.

Передислокация группы на юг от Лангена не заняла много времени. В 17.00 они прибыли туда и начали подготовку позиций. Хотя бригада не могла обеспечить батальон подкреплениями, они послали им то, что оказалось почти столь же желанным. Следом за батальоном в Ланген прибыла инженерная рота с тяжелой техникой. Майор немедленно отправил ее на рытье окопов для двух групп и противотанкового рва на северо-восток от Лангена.

Скорее всего, ров они не успеют закончить, но видимого наличия даже частично подготовленного рва может оказаться достаточно, чтобы советы отказались от северного маршрута и прошли югом, как и хотел майор. Кроме того, саперы помогали роте «Д» в подготовке минного заграждения перед Лангеном. Если правильно распорядиться им перед боем, саперный взвод с тяжелой техникой мог оказаться полезнее танковой роты.

Группа «Янки» была развернута вдоль леса на юге от Лангена. При условии, что советы предпочтут пройти с юга, они окажутся перед левым флангом движущихся на юго-запад русских.

Севернее всех, у северной оконечности леса и высоты, размещался механизированный взвод. Его задачей было прикрыть мертвую зону обстрела танков и защитить группу от возможной атаки спешенной пехоты с правого фланга. Дальше находился «55-й» Улецки, расположенный между механизированным и 2-м танковым взводами. За 2-м взводом Бэннон расположил свой «66-й», а слева от него находился 3-й взвод. «31-й» Гаргера находился левее всех.

Во второй половине дня майор Джордан произвел некоторые перестановки в расположении батальона в свете новой информации. Две ITV, поддерживающие группу «Янки» сменили позицию. Они переместились на высоту 358. Майор счел, что с высоты ITV будут иметь лучший сектор обстрела. Поскольку офицер огневой поддержки батальона погиб, когда штабная группа подверглась атаке, майор Джордан заменил его лейтенантом Плессетом, офицером огневой поддержки группы «Янки». Как и в первом бою, Бэннону придется давать запросы на ведение артиллерийского огня через батальон. На этот раз, однако, все будет не так сложно. У советов было очень немного вариантов для движения, и по всем из них имелись огневые решения.

Батальон занял позиции и подготовился к бою к 18.00. Вскоре после этого серией зарядов начался мощный летний ливень. Небо почернело, на землю посыпались крупные капли дождя. Сначала он принес желанное облегчение. Однако через минут двадцать он стал помехой. Саперам, копавшим противотанковый ров и окопы для танков, пришлось вести борьбу с грязью. Утомительная постановка мин стала просто невозможна. Поспешно вырытые окопы солдат из механизированного взвода быстро наполнились водой, вынуждая солдат, если это было возможно, покинуть их и искать укрытия в БТР-ах.

Каждый, кто не должен был оставаться снаружи, искал укрытия в машинах. Пехотной роте в деревне, за исключением солдат, занимавшихся минами, повезло больше. Они могли занимать позиции в зданиях и оставаться сухими. К тому моменту, как последний заряд стих к 20.00, в батальоне не ощущалось никакой радости от смытой летней жары. Жалобы на жару сменились ворчанием по поводу холода, сырости и грязи.

Дождь дал один положительный эффект. Начавшись в конце дня, он охладил все, что не производило собственного тепла. Это увеличило эффективность тепловизионных прицелов.

Наступающие советские танки будут горячими, и будут хорошо различимы в тепловизорах на фоне холодной местности.

Пока саперы продолжали работу, пользуясь последними лучами света, батальон занял позиции и был готов, как никогда. Все, что оставалось делать, это ждать. Танкисты и пехота в городе и на высотах, разведчики, члены экипажей ITV, расчеты тяжелых минометов батальонной батареи и многочисленный штабной и обслуживающий персонал сидели и ждали.

Группа, как и остальная часть батальона, находилась в режиме частичной готовности. Разведчики, развернутые на пути любого возможного наступления советов, были в состоянии обеспечить, по крайней мере, пятиминутное предупреждение. Улецки в первые часы принял командование группой, пока Бэннон спал. Сначала Улецки было легко бодрствовать. Холодный и сырой воздух в сочетании с нервным напряжением держали его в готовности первый час, однако вскоре усталость и скука доконали его.

К 23.30 ему приходилось прилагать все силы, чтобы продолжать бодрствовать. Улецки переминался с ноги на ногу, встряхивался и снова опирался на борт башни каждые пять минут или около того. Однако он неизбежно уходил на мгновения, просыпаясь только тогда, когда его лоб ударялся в турельный пулемет М2.

Незадолго до полуночи он бросил эти попытки и разбудил наводчика, чтобы сменить его в командирской башенке. Заряжающий сменил механика-водителя. Когда Гвент был готов, Улецки сказал ему, что проверит позиции, разбудит командира и вернется, чтобы немного поспать.

Обходя позиции, начав с механизированного взвода, он оказался рад увидеть, что остальная часть группы оставалась в больше бдительности, чем он. В каждой точке его окликали. На позициях механизированного взвода он столкнулся с сержантом Полгаром, который, похоже, никогда не спал. Он всегда был в движении, проверяя что-то или кого-то. Улецки не знал, как ему это удавалось. Единственное, когда можно было понять, что он устал, это когда Полгар что-то говорил. Его южный акцент звучал немного более протяжно. Но если речь Полгара напоминала щелканье затвора «45-го», это было верным признаком того, что сержант находился на пределе.

У «66-го» Улецки заметил Бэннона, спавшего растянувшись на крыше башни танка. Глядя на Бэннона, расположившегося на маскировочной сети, Улецки сначала подумал не будить командира. Однако он слишком устал. Когда Бэннон проснулся и опомнился, Улецки ввел его в курс дел. Говорить было не о чем — никаких сообщений не поступало ни от батальона, ни от группы, так как режим радиомолчания вступил в силу.

Все было тихо.

Бэннон собирался сказать старпому вернуться в свой танк и немного отдохнуть, когда на Ланген и на восточный склон высоты, занятой группой «Янки» обрушился массированный артиллерийский огонь. Вспышки осветили небо. Штабы дивизии и бригады оказались правы. Советы шли через проход. Очень скоро они покажутся, если майор все правильно предугадал и нашел правильное решение.

Солдаты механизированного взвода занимали свои позиции, когда советская артиллерия ударила по восточному склону высоты в двухстах метрах от них. Вода в окопах давно испарилась, однако грязь никуда не делась. Везде, где люди соприкасались с землей, они перемазывалась грязью, остававшейся на коже.

Несмотря на неудобства и страх неизбежной атаки, они готовились к бою. Автоматчики проверяли магазины, ударяя ими о шлемы, чтобы убедиться, что они правильно снаряжены. Они заряжали оружие, передергивали затворы, снимали автоматы с предохранителей и направляли их в сторону возможного появления противника. Стрелки с подствольниками проверяли свои гранатометы и заряжали первые выстрелы. Пулеметчики проверяли патронные ленты, дабы те были чистыми, сухими и готовыми к применению. Операторы «Драконов» включали тепловизионные прицелы, проверяли системы и начинали осматривать местность в поисках целей.

Полгар обходил позиции, останавливаясь у каждого окопа и давая каждому солдату последние наставления. От командиров отделений он требовал повторить полученные приказы. Образ взводного, освещенного заревом разрывов снарядов, приседающего на корточки у окопов и спокойно дающего им указания, добавил уверенности тем, кто нервничал. Его уверенность и деловитость были заразительны. Взвод превращался в работоспособное оружие.

Танкисты также готовились к бою. Результат боя будет определяться ими. ITV и разведвзвод поддержат их противотанковыми ракетами «ТОУ», а пехота своими «Драконами». Каждый ствол на счету. Однако скорострельные 105-мм танковые орудия М68А1 будут основными фигурантами. На танки, способные выпускать восемь снарядов в минуту, в эту ночь придется восемь из десяти смертей. Танк и его экипаж существуют для одной цели — вести огонь из орудия. Все остальное становиться второстепенным. Заряжающие открывали створки отсека со снарядами, дабы убедиться, что снаряды размещены в том порядке, который они сочли нужным. Сегодня они будут сражаться с танками, поэтому ближе всего располагались вытянутые, словно иглы, оперенные бронебойные снаряды с отделяемым поддоном. Убедившись, что боеприпасы готовы, заряжающие закрывали створки и проверяли, чтобы полог башни был чист. В пылу сражения им будет ненужно натыкаться на загромождающее башню барахло. Стреляных гильз уже будет более чем достаточно.

Наводчики проверяли тепловизионные прицелы, регулировали контрастность и четкость изображения для получения наилучшего обзора. Они проверяли настройки баллистических вычислителей, чтобы убедиться, что системы управления огнем готовы и функционируют. Командиры танков занимали места в своих командирских башенках, глядя, как их экипажи готовятся к бою и, начав осматривать назначенные танкам сектора обстрела. Когда все было готово, они запрашивали своих подчиненных, пока те не отвечали. Когда оружие было готово, солдаты группы «Янки» занялись психологической подготовкой, которую можно было проводить только индивидуально. Большинство молились. Многие уже забыли, как это. Технологию было понять несоизмеримо проще, нежели некое божественное существо. Но война стала для них унизительным опытом, лишив большинство солдат группы этого самодовольного оправдания. Потрясшие их картины боя и вездесущая смерть поставили каждого лицом к лицу с самим собой, зачастую первый раз в жизни. Большинство поняли, что им чего-то не хватает, они ощущают пустоту. Они находили утешение в вере. В тени смерти, ожидании предстоящей атаки, эти простые и искренние молитвы стали завершение подготовки группы к бою.

Разведчики доложили о появлении советов. Они двигались в ротных колоннах, откладывая развертывание до последней минуты. Это помогло разведчикам разделить цели и обстреливать только «свои» танки, не мешая друг другу. Разведчики начали бой. Пуск, отход, пуск, отход. Открыв огонь с максимальной дистанции и запросив артиллерийский огонь, разведчики начали мрачное дело в ночи. Советы старались не обращать на них внимания, так как знали, что те не были основными силами. Останавливаться и вступить в бой не допускала их цель — достичь долины и выполнить поставленную задачу.

Но разведчики были настойчивы. Подобно тому, как один комар может не давать человеку заснуть, разведывательному взводу удалось отвлечь некоторые советские танки от поставленной задачи. Рота танков отделилась от основного строя и вступила в бой с ними. В соответствии с полученными приказами, разведчики выпустили еще несколько снарядов, чтобы завлечь атакующих подальше от наступающего полка. Затем они исчезли во тьме. Советы знали, что разведчики были еще где-то там. Ночь предательски отказывалось выдать что-то пламенем горящих танков. Советский командир, потеряв около десяти танков, оказался наедине с необходимостью оглядываться через плечо, проходя между двумя высотами и поворачивая на юго-запад.

Для солдат группы «Янки» советское наступление было потрясающим зрелищем. Они смотрели, как советы движутся вперед. Зарево начавшихся в Лангене пожаров высветило силуэты советских танков, начавших развертывание в боевые порядки. Танковый полк двигался вперед колонной рот, каждая рота развернутая в шеренгу, одна за другой. Когда передовая рота начала проходить к югу от Лангена, майор Джордан запросил постановку минных заграждений.

За ревом советской артиллерии, американские артиллерийские снаряды дистанционного минирования упали практически незамеченными. Советы не побежали от них. Советские офицеры знали о снарядах для минирования местности и знали об их возможностях. Не было ничего, чего бы советы не знали об американской армии. Но если вы знаете о возможностях вооружений, это не значит, что вы будете знать, что делать, когда вы столкнетесь с этими вооружениями. Советы отреагировали на постановку мин именно так, как было нужно.

Танки начали подрываться на минах и останавливаться. Сперва командиры решили, что они попали под обстрел, но они не видели вспышек выстрелов из орудий или стартующих ракет. Поскольку все больше танков подрывались на минах, другие танки начали замедляться. Минное поле. Неожиданное препятствие, но ничего такого, с чем советские командиры не могли бы справиться. По одному приказу роты начали перестраиваться в колонны, держась за танками с минными тралами. Когда танки прошли минное поле, они перестроились и продолжили движение в прежнем порядке. Советские боевые порядки были хороши, это уж точно.

Именно в этот момент, когда советские танки снова оказались в процессе перестроения, майор Джордан приказал ITV, роте «Д» и группе «Браво» открыть огонь. Внезапный массированный залп застал советов врасплох. Они полагали, что как только очистят ключевой проход между двумя высотами и начнут обходить Ланген, уже ничто не сможет их остановить. В конце концов, логически было обороняться в самом проходе, а не после него. Неразбериха, возникшая, когда советы были застигнуты в процессе перестроения и замешательство командиров, столкнувшихся с неожиданной проблемой, усугубилось тем, что командиры танковых рот и взводов начали гибнуть.

Пока советы метались на открытой местности, Джордан приказал артиллерии переключиться на специальные боеприпасы двойного назначения или DPICM. Как и снаряды для минирования местности, они были снаряжены большим количеством мелких суббоеприпасов. Суббоеприпасы DPICM представляли собой поражающие элементы, взрывавшиеся при контакте и предназначенные для поражения тонкой брони крыши бронетехники. Неразбериха начала вырождаться в форменное столпотворение. Некоторые танки просто остановились и открыли огонь по Лангену. Другие пытались выполнить последний приказ и перестроиться в колонны. Танки второго батальона полка, которые все еще находились в проходе между высотами, направились прямо к Лангену, направляясь прямо на минные поля, установленные саперами и пехотой. Некоторые танки просто развернулись и попытались отойти назад, некоторые направились к лесу, где их поджидала группа «Янки», полагая, что смогут найти укрытие в тихом лесу.

Ощутив, что время настало, майор Джордан нанес решающий удар, приказав группе «Янки» открыть огонь. Первый залп оказался разрушителен. Советы, направлявшиеся к позициям группы, даже не поняли, что произошло. После первого залпа танкисты группы «Янки» перешли к огню по советским танкам в назначенных секторах огня. Стреляя быстро, они начали методично отстреливать советские танки, начиная с тех, которые оказались ближе всего к позициям группы. В промежутках между выстрелами можно было расслышать выкрики командиров танков:

— Огонь!

— Наводчик, два танка, подкалиберным, огонь!

— Следующая цель, огонь!

Словно волки, почуявшие кровь раненой добычи, разведывательный взвод зашел в тыл советскому полку и вступил в бой. Они, начавшие этот бой, бросились вперед, когда батальон вошел в последнюю стадию своего боевого исступления.

Сцена, открывшаяся перед Бэнноном, была просто ошеломляющей. Он высунулся из башни и смотрел. Фолк больше не нуждался в его приказах, продолжая стрелять во все, что попадало в прицел. Фолк, заряжающий, орудие и система управления огнем стали единым боевым механизмом, работавшим автоматически, действенно, эффективно.

Сам ад не мог сравниться с картиной, разворачивающейся перед «66-м».

Фоном была горящая деревня Ланген. Пламя, порожденное артиллерийскими снарядами, поднималось высоко над землей, исчезая в низких облаках. От левого до правого края поля зрения, насколько хватало глаз и дальше, все было заполнено разбитыми и горящими советскими танками и бронемашинами, извергающими огромные столбы пламени, когда взрывались оставшиеся боекомплекты. Горящее дизельное топливо из разбитых баков образовывало пылающие бассейны вокруг мертвых танков. Трассеры и ракеты прочерчивали поле со всех сторон, производя сверкающие снопы искр, когда в снаряд попадал в цель или вспышку, когда цель находила себе ракета. Советские члены экипажей, некоторые из которых сами горели, выбирались из своих танков только чтобы быть скошенными огнем пулеметов, заливающих поле боя красными трассерами. Завороженный этой сценой, Бэннон ощутил новое понимание мрачного стихотворения Уилфреда Оуэна «Dulce et Decorum Est»[33].

Как и во всех боях, в которых принимала участие группа, у этого не было никакого четко обозначенного завершения. Оглушительное крещендо боя вдруг начало стихать, когда наводчики прекращали огонь. Грохот орудий сменился случайным огнем, как правило, пулеметным, выцеливавшим советских членов экипажей при попытке сбежать. В этом не было никакой необходимости. Но, как и прежде, Бэннон позволял группе уничтожать всех, кто пережил гибель своих машин. Зачистка была полезным эвфемизмом для этих отдельных убийств. Группа «Янки» и рота «Д» продолжали зачистку почти час.

Убедившись, что последний советский танк уничтожен, Бэннон запросил отчеты от своих взводов. Со своей позиции он не мог видеть больше танков группы, чем те, что были слева и справа от него. В пылу сражения он, как и взводные, были поглощены борьбой с вражескими танками. Не было необходимости отдавать какие-либо команды или управлять огнем после того, как был дан приказ. Задача заключалось в том, чтобы просто вести огонь в максимальном темпе. В результате этого, хотя Бэннон знал, что они остановили советов, он понятия не имел, чего это стоило группе.

В отчеты взводных было трудно поверить, но они радовали. Хотя несколько танков получили попадания, общие потери составляли два убитых и четыре раненых, большинство из которых, как обычно, приходилось на механизированный взвод. Один танк был поврежден. Позиции, вырытые саперами и тот факт, что группа «Янки» вступила в бой, когда советские командиры уже утратили контроль над ситуацией, позволило группе выйти из боя с минимальными потерями.

Из отчетов на частоте батальона Бэннон узнал, что рота «Д» пострадала гораздо сильнее, чем группа «Янки» из-за огня советской артиллерии и того, что они оказались в центре событий. Несмотря на это, рота по-прежнему сохраняла неплохую форму и могла выставить три несколько неполных взвода.

К тому моменту, как майор Джордан появился в эфире, запросив отчет от группы, восторг Бэннона по поводу того, что он вышел из последнего боя так хорошо и с такими малыми потерями сменился дерзостью.

Когда майор запросил отчет, Бэннон ответил ему словами, употребленными Веллингтоном после битвы при Ватерлоо: «Они пришли по-старинке, и мы разбили их по-старинке».

Глава 13

К Зале

Наползающий рассвет десятого дня войны в полной мере показал их успех. Более восьмидесяти остовов разбитых советских машин застилали Лагненский проход. Крупнейшее скопление горящих остовов находилось между Лангеном и позициями группы. Несколько танков оказались менее чем в пятидесяти метрах от группы «Янки», прежде чем были подбиты и остановились.

Батальон сильно уступал противнику в численности и по всем понятиям должен был дорого заплатить за удержание прохода. Но он удержал его и небольшой ценой. Достигнутый успех был обусловлен исключительно планированием и руководством майора Джордана.

Несмотря на масштабы достигнутого успеха, в группе «Янки» не было заметно никаких признаков радости или гордости. Наиболее точно ее состояние можно было описать как полное изнеможение. Бои в предыдущие день и ночь, крутые эмоциональные взлеты и падения, вызванные игрой со смертью в хаосе кратких, но интенсивных столкновений взяли свое. Обходя позиции на рассвете, Бэннона встречали простые кивки или даже просто взгляды от тех, кто не спал. Улецки спал на крыше «55-го» сном, граничившим со смертью. Так как не было никакой необходимости будить его, Бэннон сказал Гвенту напомнить Улецки быть с докладом у «66-го» когда он проснется, но не позднее 11.00. Боб Улецки нуждался во сне больше, чем Бэннон.

На позициях механизированного взвода солдаты были распределены равномерно, половина находилась в окопах в состоянии готовности, а остальные вернулись в машины. Начинавшийся день был холодным и пасмурным. Поскольку земля в окопах не была сухой и не собиралась просыхать в ближайшее время, Полгар отправил солдат, которые не несли вахту в машины, где было сухо. Сам Полгар спал, прислонившись к стволу дерева и баюкая на руках М-16. Бэннон не побеспокоил его, как и Улецки, но поручил командиру отделения передать ему то же самое.

Утро прошло спокойно. Группа просто стояла на позициях и осматривала область впереди на предмет любых признаков активности. Патрули роты «Д» начали зачистку поля боя после того, как последние мины самоуничтожились. Иногда раздавались отдельные выстрелы, но никто не обращал на них особого внимания. Патрули останавливались у каждой советской машины, чтобы обследовать ее. Убедившись, что машина не представляла опасности, они помечали ее мелом. Машины, которые все еще горели, в проверке не нуждались.

Они также проверяли разбросанные по полю тела. Не многие советские члены экипажей успели покинуть свои подбитые танки и бронемашины. Некоторые, однако, не только успели, но и, несмотря на пулеметный огонь роты «Д» и группы «Янки», смогли выжить. Находя раненого русского, патруль останавливался и вызывал медиков. Санитарная машина бросалась на место и подбирала раненого. Патрули даже столкнулись с несколькими русскими, которым удалось скрыться или притворится мертвыми и переждать ночь. Тем, кто не хотел сдаваться, не давали второго шанса. Патрули, похоже, не были настроены на какое-либо великодушие.

В 11.00 он приказал поднимать все взводы и начать техническое обслуживание, в том числе чистку и проверку оружия. Когда Улецки, помятый и с рассеянным взглядом, пришел в сознание, Бэннон приказал ему к полудню собрать сведения о боеприпасах, топливе, других ГСМ, техническом состоянии и других потребностях каждой машины. Сам Бэннон пока что проведет краткое совещание с командирами взводов, чтобы узнать их текущее состояние и сообщить им любые новости из батальона, которые сможет получить. Улецки просто вздохнул, отдал честь, произнес «вас понял» и приступил к исполнению. Келп и Бэннон уже взяли хороший старт в плане чистки оружия и подготовки к следующему бою. Пока они все утро сидели и смотрели на патрули роты «Д», они почистили все три пулемета «66-го» и свои табельные пистолеты. Хотя Келп уже созрел до хорошего солдата, его все еще приводили в волнение некоторые из наиболее ужасных аспектов войны. Он сидел на крыше башни, чистя оружие и время от времени кричал: «Там еще один!». Схватил бинокль, он смотрел, как патруль расстреливал очередного русского, который предпочитал бежать, а не сдаваться.

После того, как каждая стычка завершалась, он продолжал смотреть и критиковать патрули, отмечая, что они тратят на русских слишком много боеприпасов. Когда Бэннон предложил ему пойти и показать пехоте, как это надо делать, он проигнорировал замечание и продолжил смотреть.

Вскоре после полудня Бэннон смог встретиться с майором Джорданом, который в 09.00 был вызван в штаб бригады и провел там несколько часов. По возвращении он вызвал всех командиров и офицеров штаба в Ланген. У него были новые приказы.

Задача, поставленная батальону, не изменилась, но изменилась его структура. Группа «Янки», причем имея в своем составе все три танковых и механизированный взвод, возвращалась в 1-й 4-го. 1-й 78-го оставался в Лангене и переходил под непосредственное командование дивизии. Затем майор Джордан объяснил им эту «общую картину».

В то время как советы пытались атаковать фланг дивизии через позиции их батальона, он также направили другие силы, чтобы ударить непосредственно по передовым силам дивизии, продвигающимся к Зале. Несмотря на это, бригада смогла медленно, но верно продолжить наступление, однако ценой больших потерь. 1-й 4-го понес потери и доложен был быть заменен другим батальоном, прежде чем сможет вернуться в бой.

Проблема, стоящая перед дивизией, как и перед всеми частями армии США в Европе заключалась в том, что у нее кончалась техника. Заблаговременно сделанные запасы танков, бронетранспортеров, грузовиков и прочего необходимого для современной войны оборудования закончились. Некоторая техника прибывала из Штатов, но недостаточно, чтобы компенсировать ту скорость, с которой техника терялась. Даже если флот мог обеспечить необходимый уровень морских перевозок, в Штатах не было достаточного количества техники. Довоенный уровень производства, сохранившийся на большинстве американских заводов, позволял производить совершенно жалкое количество танков М1. За месяц танков производилось столько, сколько армия США в Европе теряла за день.

Решение этой проблемы было найдено в разукомплектовании подразделений, понесших тяжелые потери и концентрации всех ресурсов в подразделениях, составляющих главные силы. Однако этого оставалось недостаточно, чтобы обеспечить получившие приоритет во всем подразделения, ведущие наступательные операции или удерживающие ключевые районы.

1-й 78-го был уже не способен вести наступательные действия. Сидя в Лангене, он утерял статус главной ударной силы дивизии. Бригада по-прежнему могла достичь Зале только при условии, что все свободные средства будут сконцентрированы в двух батальонах, которые могли продолжить наступление. 1-й 4-го был одним из них, а группа «Янки» оказалась подразделением, которая должна была усилить этот батальон.

Майор Джордан не хотел остаться без группы. Хотя никто в дивизии не полагал, что советы снова попытаются атаковать через Лангенский проход, если они это сделают, 1-й 78-го окажется в тяжелом положении. Теперь он состоял из двух недоукомплектованных механизированных рот. Но майор не обсуждал этого и не должен был обсуждать.

Все командиры и офицеры штаба знали это и ничего не могли сделать. Настроение у всех было подавленным. Однако каждый из них знал, что если они хотят выиграть войну, они должны пойти на риск. Дивизия и бригада рисковали, полагая, что советы не атакуют у Лангена снова. Если бы они ошиблись, дивизия окажется в тяжелом положении. Оставалось надеяться на то, что прорыв к Зале снял бы угрозу советского удара во фланг. Задача командиров дивизии и корпуса заключалась в том, чтобы принять решение. Задача командира и офицеров штаба 1-г 78-го заключалась в том, чтобы принять этот риск и выполнять приказы.

Отбытие группы прошло без большой помпы. Майор дал Бэннону указания относительно того, где и когда он должен был присоединиться к 1-му 4-го, а также маршрут движения.

Бэннон согласовал с батальонным С4 вопросы, касающиеся боеприпасов и топлива перед тем, как группа двинется вперед этим вечером. Он поговорил с командиром группы «Браво» и сообщил ему, куда должен прибыть 1-й взвод, который возвращался в группу. Затем, не задерживаясь в Лангене, он вернулся обратно в группу.

Новость об их возвращении в состав 1-го 4-го была встречена всеобщей радостью, за исключением сержанта Полгара. Он заявил, что для него не имело значения, где будет его взвод, пока он остается в группе «Янки». Когда Бэннон поблагодарил его за этот вотум доверия, тот ответил, что доверие тут не причем. В группе «Янки» просто всегда хорошо кормили, а это значило, что ему придется выслушивать меньше жалоб от солдат. Второй лейтенант Мюррей Вайс, командир 1-го взвода, был особенно рад вернуться в группу. Он имел честь быть единственным в роте евреем, хотя это и делало его объектом для подколок по национальности. Как и у Боба Улецки, он обладал почти безграничной способностью выслушивать эти шутки и контратаковать. Этому он научился с самого раннего возраста. Решение Вайса делать военную карьеру повергло его семью в шок. Армия США была не тем местом, куда надлежало стремиться хорошему еврейскому мальчику. Но у Мюррея были глубокие убеждения. Израильские танкисты, воевавшие на Синае и Голанских высотах, были героями его детства. Пока его друзья стремились стать врачами и юристами, он мечтал стать танкистом, как генерал Мордехай Таль[34]. Служба Вайса до и во время войны свидетельствовали о том, что он уверенно шел к этому.

Группе предстояло сделать многое. Нельзя было ждать темноты. Но поступить так означало сообщить советам, что Лангенский проход ослаблен. Они очень скоро обнаружат, что танки ушли и там остались только две ослабленные роты.

Но группа не могла помочь им, просто отсвечивая до конца дня. Даже получив еще несколько часов, офицеры были заняты. Бэннон дал Улецки указания касательно организации, заправки топливом, боеприпасов и тому подобное. Он также сообщил ему всю необходимую информацию о том, когда группа начнет движение, ее маршруте и пункту назначения. Затем Бэннон взял БТР первого сержанта и направился к штабу 1-го 4-го, чтобы, как он надеялся, получить дополнительные сведения о предстоящей операции. Если он не вернется вовремя, старпому следовало начать движение без него. Без сомнения, они снова пойдут в атаку. Чем раньше он узнает, когда и где, тем больше времени у него будет на то, чтобы спланировать действия и подготовить группу.

Маршрут в штаб 1-го 4-го пролегал через долину, по которой группа двигалась в предыдущий день и город Корберг. Долина изменилась в одночасье. Пустота и безжизненность сменились шумом дивизионных подразделений снабжения. Движущиеся к фронту колонны грузовиков с топливом, боеприпасами и прочим оборудованием разминались с идущими обратно пустыми грузовиками. Были и мрачные напоминания о цене достигнутого успеха. На окраине Корберга разместился полевой госпиталь, получивший бесконечный поток новых раненых. Бэннон не сомневался, что там были и его люди. Командиры не давали врачам покоя. Он знал, что скоро снова внесет и свой вклад в этот поток. Двигаясь дальше на север, он видел более чем достаточно свидетельств того, что 1-му 4-го пришлось нелегко после того, как он выдвинулся вперед 1-го 78-го. М1, БТР-ы, советские танки, разбитые грузовики, все это свидетельствовало о тяжести боев. Ремонтные группы были заняты работой с танками, которые могли быть восстановлены. Двигаясь мимо пункта сбора восстанавливаемой техники, он узнал нескольких ремонтников из 1-го 4-го.

Они пытались снова собрать восстанавливаемые танки и БТР, чтобы отправить их в следующий бой.

Если бы не усилия этих людей, многие из подразделений, ведущих сейчас бои, прекратили бы существование уже давно. В том числе и группа «Янки».

Бэннон обнаружил подполковника Хилла, командира батальона и майора Шелла на батальонном КП. Вместе с начальником разведки батальона, капитаном Кеном Дамато, они обсуждали предстоящую операцию над картой. Бэннон встал рядом и на мгновение просто прислушался. Видимо, они уже разработали план и просто обсуждали новую информацию о вражеских силах, недавно появившихся в зоне операции, и их действиях. Дамато указал на несколько советских подразделений батальонного размера, к северо-востоку от Зале, которые были обнаружены и за которыми в настоящее время велось слежение. В верхней части карты, к северу от реки кто-то написал большими красными буквами «ЗДЕСЬ РУССКИЕ». Майор Шелл первым обратил на Бэннона внимание:

— А вот и наш герой. Рад, что пехота тебя наконец-то отпустила.

Бэннон подошел к карте, и они обменялись приветствиями. Трое офицеров были изможденными и усталыми. Без дальнейших церемоний полковник Хилл спросил его, что он знает о предстоящей операции. Бэннон ответил что ничего, помимо того, где и когда ему следует быть. Подполковник велел майору Шеллу и Дамато ввести его в курс дела. После этого Бэннону следовало доложиться ему. Подполковник в это время собирался сполоснуться.

Операция, изложенная Бэннону майором Шеллом, была не более чем продолжением наступления к Зале. Было несколько новых моментов, но, в основном, это было то же самое.

2-й 94-го механизированного пехотного атаковал основную советскую линию обороны, которая была не столь впечатляющей, как требовала советская оборонительная доктрина, но которой оказалось достаточно, чтобы потрепать 2-й 94-го. Наступление шло медленно, и командир бригады не верил, что батальон сможет достичь Зале. Здесь и вступал в бой 1-й 4-го. Оставаясь ранним утром в стороне от 2-го 94-го, 1-й 4-го готовился к форсированию реки. Все имеющиеся силы батальона были направлены на этот последний рывок. Если 2-й 94-го не сможет достичь Зале к вечеру, 1-й 4-го пройдет через него и продолжит атаку. Достигнув Зале, 1-й 4-го форсирует ее и захватит плацдарм. Как только саперы наведут мосты, 25-я бронетанковая дивизия, в настоящее время находящаяся в резерве, пройдет через батальон и продолжит наступление на Берлин. 1-му 4-го предстоит защищать ее фланги.

Атака 1-го 4-го будет не единственной операцией, предпринятой в эту ночь. 2-я бригада также предпримет попытку формирования Зале дальше на запад. Их задача была идентичной задаче 1-го 4-го: захватить плацдарм, который позволит форсировать реку силами 25-й бронетанковой дивизии, а затем защищать фланги. Была надежда на то, что обе операции окажутся успешны.

25-я бронетанковая, однако, сделала двойную ставку: у нее оставалась одна бригада, готовая проследовать по любой из захваченных переправ. Та, что будет захвачена первой, станет направлением главного удара.

Кен Дамато изложил обстановку. До утра, советы пытались остановить наступление дивизии контратаками в лоб и ударами во фланги. 1-й 4-го разбил большую часть советского танкового полка предыдущей ночью в ходе встречного боя в долине. Хотя советский танковый полк был остановлен, остановлен был и 1-й 4-го. Поэтому вперед выдвинулся 2-й 94-го. Этот батальон двигался вперед, имея столкновения с силами противника численностью от взвода до роты начиная с полуночи.

Его наступление было стабильным, но медленным и дорогостоящим. Разведка местности непосредственно перед и за рекой дала мало сведений о советской обороне.

Новые подразделения врага, стягиваемые в этот район, как полагалось, были остатками разбитых подразделений, бросаемых в бой в качестве последнего средства. Таким образом, преобладало убеждение, что как только они форсируют Зале, прорыв будет достигнут и противник мало что сможет сделать, чтобы остановить наступление до самого Берлина.

Затем майор Шелл изложил некоторые детали. План был прост. После того, как 2-й 94-го прорвет последние советские позиции, или окажется неспособен продолжить наступление, 1-й 4-го двинется вперед и выйдет к реке. Не будет никакого изящества, никаких грандиозных маневров. Просто безумный рывок к реке с максимально возможной скоростью. Выйдя к реке, батальон не остановиться, а форсирует ее и захватит плацдармы. Идея состояла в том, чтобы добраться до реки и форсировать ее раньше, чем советы смогут что-то предпринять.

Проблемой такого простого плана было то, что как только батальон выдвинется вперед, советы будут в состоянии понять, куда он двигается и что намерен сделать. В то время как они не могли исключить советов из своего плана, они могли запутать и обмануть их относительно того, где намечается основной удар. План предусматривал отправку усиленную ротную группу в ложную атаку, чтобы обмануть советы относительно того, где намечается основной удар. Майор Шелл на мгновение остановился, посмотрел на Бэннона и без всякого выражения сказал ему, что речь идет о группе «Янки».

Группа «Янки», имея три танковых взвода, механизированный взвод и приданный батальонный разведвзвод, начнет вспомогательную атаку на правом фланге батальона. Задачей группы было создать видимость того, что группа «Янки» составляет основные силы батальона, целью которых является шоссейный мост через Зале. Хотя советы подорвут мост перед тем, как группа достигнет его, возле моста находились несколько отличных мест для форсирования. Угроза этому району не может быть проигнорирована. Можно было рассчитывать, что атака группы «Янки» привлечет внимание Советов и их резервы, в то время, как основные силы ударят западнее. За исключением точки на карте, куда ему надлежало вывести группу и приказа наделать столько шума, сколько вообще возможно, в отношении того, как выполнять эту задачу, у Бэннона были развязаны руки.

Шелл прервался на минуту, пока Бэннон рассматривал карту и размышлял о поставленной задаче.

Бэннон спросил, где предстоит пройти через 2-й 94-го. Майор указал ему точку примерно в двадцати километрах к югу от Зале. Бэннон спросил также об огневой и непосредственной авиационной поддержке. Майор указал ряд районов цели возле моста, которые с рассветом подвергнуться ударам авиации в рамках отвлекающего маневра. Он также сообщил, что группа получит поддержку большей части дивизионного артиллерийского дивизиона, до тех пор, пока батальон не начнет операцию по форсированию реки. Когда она начнется, группа «Янки» останется без большей части средств поддержки, и должна будет заботиться о себе самостоятельно.

Бэннон посмотрел на майора, на карту, потом снова на майора:

— И вы вытащили меня сюда только чтобы бросить в этот кошмар?

— А как же, Шон? Надо же дать тебе шанс отличиться!

Запасы юмора у Бэннона были исчерпаны. Он не нашел ничего смешного в том, что от него требовали сделать.

Группа «Янки» снова предстояло, оставшись самой за себя, катиться в неизвестность. Бэннон начал думать, что бригаде легкой кавалерии в Крымскую войну пришлось легче. От них потребовали невозможного всего раз. Группа «Янки» должна была делать это снова и снова.

— Если вы хотите дать мне что-либо, дайте четыре танка, десяток обученных солдат, топливо, боеприпасы и четыре дня отдыха в тылу. Вы представляете, в какой форме находится группа?

Майор Шелл уловил смену его настроения и стал смертельно серьезен.

— Шон, ты же видел, я уверен, сгоревшие танки, пока ехал сюда. Мы в хреновом состоянии и лучше уже не будет. Наши резервы в Европе исчерпаны. Больше ничего нет. Пройдет еще месяц, прежде чем здесь появятся национальная гвардия и подкрепления. Если мы будем ждать их, война закончится. Так что либо мы сделаем это сейчас с тем, что имеем, или проиграем. Все предельно просто.

Бэннон на мгновение склонил голову, посмотрев на свои ботинки и размышляя над сказанным майором Шеллом.

— Да, я знаю. Майор Джордан сказал мне то же самое, прежде чем я отправился сюда. Просто с тех пор, как началась война, группа без конца получает дерьма на лопате. Каждый человек, включая меня, устал класть яйца на плаху всякий раз, когда приходит новая задача. До сих пор нам везло. Чертовски везло. Но удача не будет длиться вечно. Однажды русские придут и сделают нас. Почему кто-то еще не может получить шанс отличиться?!

— Шон, я не знаю, в курсе ты или нет, но твоя группа имеет адскую репутацию. Когда Старик поставил эту задачу бригаде, полковник Браун специально выбрал группу «Янки» для этой атаки. Все согласились, что твоя группа — именно те, кто сможет сделать это. Если кто и сможет, так ты. Так что можешь стенать и причитать, но, в конце концов, приказ есть приказ.

Оставшаяся часть совещания прошла кратко и деловито. Шелл сообщил дополнительные сведения, ответил на вопросы Бэннона, а также узнал, что тому требовалось. Бэннон отметил, что в будущем он мог бы приберечь тонкий юмор и придумать задачу попроще. Когда они закончили инструктаж, Бэннон подошел к командиру батальона и несколько минут беседовал с ним о поставленной задаче и состоянии группы. Здесь уже не было никакого смысла переходить на аргумент «дайте эту задачу кому-нибудь другому».

Решение было принято, и никто не собирался менять все в последнюю минуту. Все, что оставалось сделать Бэннону, это сказать командиру «Да, сэр, да, сэр, три полных мешка, сэр!»[35] и приступить к выполнению задачи.

Предстояло еще многое сделать и оставалось не так много времени.

Прежде, чем вернуться в группу, Бэннон остановился в районе сбора, куда группа выдвинется перед атакой. Он обнаружил, что разведывательный взвод был уже на позициях. Командир взвода, сержант первого класса Флорес и Бэннон обсудили задачу и свои роли в ней. Он поручил Флоресу подобрать позиции для остальной группы и обеспечить рассредоточение, когда она туда прибудет. Затем его мысли вернулись к Лангену и группе «Янки».

Но группе так и не пришлось прибыть в этот район сбора. 2-му 94-го в своем последнем рывке удалось прорвать последнюю советскую линию обороны и отразить контратаку недоукомплектованного советского танкового батальона. Группе пришел приказ сразу же начать движение к точкам, где их встретит разведывательный взвод и проводники из 2-го 94-го. Те направили взвод Вайса к расчищенному ранее проходу через советское минное поле. Группа «Янки» переходила в атаку и направлялась к Зале.

Отойдя подальше от минного поля, 1-й взвод развернулся клином и начал набирать скорость. Из командирской башенки своего танка, Вайс осматривал местность через прибор ночного видения. Не было никаких признаков противника. Он повернулся влево и увидел разведывательный взвод, который прошел минное поле и начал разворачиваться справа от них. Как и первый взвод, тот тоже построился клином. Механизированный взвод сейчас проходил через минное поле. Прежде, чем снова повернуться вперед, Вайс заметил «66-й», занимавший позицию между его взводом и разведчиками.

Убедившись, что все было в порядке, Мюррей Вайс откинулся в башенке и позволил себе на минуту расслабиться. Вся группа, проведя сравнительно спокойный день в Лангене, носилась как ошпаренная с того момента, как вернулся командир с новой задачей. Предбоевые проверки, подготовка к движению ночью, проверка оружия и систем управления огнем, получение приказов для роты и выдача приказов для взводов заняли всю вторую половину дня. Как только стемнело, группа переместилась в передовой район сбора, чтобы пройти через позиции 2-го 94-го.

Вайс был доволен поставленной группе задачей и приказами Бэннона. Группа была разделена на две части. Старпому с 2-м и 3-м взводами предстояло двигаться по отдельному маршруту примерно в километра к западу от остальной части группы. Капитан Бэннон с 1-м, механизированным и разведывательным взводами должны были двигаться к мосту через Зале. И Вайс и Гаргер были рады приказу обходить любое сопротивление и нестись во весь отпор к мосту, независимо от цены. Оба лейтенанта устали сдерживаться, чтобы подождать кого-то еще, чтобы потом вместе разделить чан дерьма. Хотя командир группы пытался сдерживать их энтузиазм, лейтенанты были рады тому, что они, наконец-то, получили возможность применить некоторые запрещенные приемы.

Грохот танкового орудия и резкий доклад 3-го взвода о противнике швырнул Вайса обратно в реальность. Подразделение старпома вступило в бой. Там был враг. Вайс выпрямился и начал осматривать горизонт.

* * *

Никто не понял, откуда тот появился. Минуту назад ничего не было. А минуту спустя оно там было. БТР-60 словно выскочил из-под земли в менее чем двухстах метрах перед его взводом. Не нарушая темпа, «32-й» Блэкфута одним снарядом уничтожил БТР. Гаргер автоматически отдал взводу приказ сместиться влево и перестроиться в строй левого эшелона. Все это было сделано без неразберихи, и почти не снижая скорости. Быстро доложив старпому, Гаргер повернулся влево и посмотрел в темному через очки ночного видения. Не было никаких новых признаков противника. Одинокий БТР горел позади взвода, продолжавшего движение к Зале.

2-й взвод, справа от них, выстрелил следующим. Гаргер обернулся, чтобы увидеть, куда они стреляли. Следя за трассерами снарядов 2-го взвода, он заметил несколько силуэтов, уходящих от наступающей группы. Ослепительная вспышка, и сноп искр, за которым последовала вспышка пламени, осветили ночь. Один советский танк был подбит и уничтожен. Второй русский танк, хорошо подсвеченный пламенем подбитого танка, бежал на север. Ему, однако, не позволили сделать этого. Другой танк второго взвода выстрелил и подбил его.

— Танк на двенадцать, идет на север!

Сначала Гаргер подумал, что наводчик видит тот же танк, на который смотрел он. Потом он сообразил, что орудие по-прежнему повернуто влево. Он упал вниз к смотровому прибору и увидел танк, который заметил наводчик. Мгновение он колебался. Слева от них шла рота «Б» из 1-го 4-го. Он не хотел подбить своего же. Мгновение Гаргер изучал цель в тепловизионном прицеле. Он мог разобрать корпус и башню. Танк определенно двигался на север. Но был ли он из роты «Б» или русским? Потом он заметил, что задняя часть танка была темной. А выхлопы М1 создавали огромную засветку. Если бы это был М1, задняя часть была бы ярко-зеленой. Танк был русским. Без дальнейших колебаний, Гаргер отдал приказ стрелять и подбил еще один советский танк.

* * *

Молодой лейтенант-сапер был недоволен ни полученными приказами, ни капитаном КГБ, осуществляющим за ним надзор. Капитан КГБ и его люди были развернуты у моста, чтобы задерживать отстающих и управлять движением. Однако молодой лейтенант был достаточно умен, чтобы понимать, что приземистому, с каменным лицом капитану КГБ было также поручено следить за тем, чтобы его люди, защищающие мост и подготавливающие его к взрыву, выполняли свои приказы. Зачем же еще капитану было следить за каждым его шагом и требовать отчета за каждый полученный инженером приказ?

15-я гвардейская танковая дивизия отходила через Зале. Отход проходил в большой спешке и неразберихе. Казалось, в том, какие подразделения проходили мост, не было ни малейшего подобия порядка. За танковой частью последовала колонна обеспечения, за которой в свою очередь прошла артиллерийская часть вперемешку с полевым госпиталем. Чтобы усугубить ситуацию, КГБ наугад останавливало подразделения и требовало предъявить письменные приказы на разрешение перейти на правый берег реки. У большинства подразделений таковых не было, так как они получили приказы по радиосвязи. КГБ это знало, но продолжало их останавливать.

Больше всего инженера беспокоило то, как КГБ поступало с отстающими. Если солдаты или офицеры обнаруживались при попытке пересечь мост вне своих подразделений, их отводили на другую сторону дороги и допрашивали. Сначала капитана КГБ вызывали разбираться с каждым случаем. Через некоторое время он, однако, устал от этого и позволил молодому и восторженному лейтенанту КГБ разбираться с отстающими самому. Капитана вызывали, только если задержанные были офицерами. Правосудие КГБ было скорым. Инженер, по настоянию капитана КГБ наблюдал каждую серию казней. После того, как отстающий определялся как дезертир, его помещали в небольшой деревянный сарай у южной стороны моста. Когда сарай заполнялся, осужденных строили вдоль дороги, на виду движущихся по мосту войск. Лейтенант КГБ зачитывал им обвинения в преступлениях, совершенных против государства и Партии, а затем приказывал открыть огонь. В первый раз инженера стошнило. Когда он наклонился, чтобы прорыгаться, капитан КГБ похлопал его по спине и сказал, что ему не о чем беспокоиться, пока он выполняет приказы. Заявление капитана было не угрозой, а констатацией факта. Инженер знал, что если он взорвет мост без предварительного разрешения, в следующий раз капитан КГБ похлопает его по спине, держа в руке нож.

* * *

Внезапно вспыхнувший бой прекратился так же быстро, как и начался. Группа находилась на полпути к реке и двигалась нормально. Советы, с которыми столкнулось подразделение старпома, отступали и, видимо, было не заинтересованы оказывать сопротивление. Пока что все было хорошо. Однако уже вошло в мерзкую привычку, что все менялось очень быстро. Шесть танков и несколько противотанковых ракетных комплексов могли устроить группе горячий прием.

Столкновения с именно такими силами Бэннон ожидал с минуты на минуту.

Ожидание этого становилось невыносимым. Бой с русскими в открытую был предпочтительнее, чем вот так катиться в темноте, ожидая удара. Его ум продолжал наполняться самыми мрачными образами каждый раз, когда группа подходила к отмеченной на карте точке, где могли занимать позиции советы. Каждый раз, как группа подходила к точке, Бэннон ощущал, как сердце начинало биться быстрее, как тело готовилось к бою. Но ничего не происходило. Передовые силы группы обходили точки и продолжали двигаться на север. Стоило ему успокоиться, как они достигали следующей точки, и он снова напрягался в ожидании. Они должны были или как можно скорее выйти к реке или вступить в бой с русскими. Это действительно потеряло для него значение. Все лучше, чем маяться от неизвестности.

Прямо перед его силами появился небольшой городок. Бэннон предпочел бы обойти его, но решил отправить туда разведчиков. Одной из задач группы было быть замеченной и прохождение через город было хорошим способом выполнить ее. 1-му и механизированному взводом он приказа обойти городок с запада, а разведчикам — быстро пройти через его центр. Если они встретят слабое сопротивление, им следовало пройти в нахалку. Если же там будут крупные силы советов, им следовало отступить и присоединиться к остальной части группы. Как только 1-й взвод свернул влево, разведчики перестроились на дороге и ринулись вперед. Ведущая машина разведвзвода не успела войти в город, как раздалось эхо стрельбы из ее пулемета. Флорес передал быстрый отчет. Они столкнулись с советским разведывательным подразделением на главной площади городка и обстреляли его, проходя мимо.

Бэннон напомнил ему не останавливаться, не втягиваться в бой, а уходить оттуда как можно скорее и присоединиться к группе. Под отчетливо слышимый по рации грохот боя, Флорес ответил кратким «вас понял» и продолжил вести бой и выполнять приказы. Хотя Бэннон беспокоился, что разведчики могли оказаться не в состоянии уйти оттуда сами, он был доволен тем, что они столкнулись с советским разведывательным подразделением. Не было сомнений, что советы получат сообщение о группе. Часть задачи была достигнута благодаря самим русским.

* * *

Звуки стрельбы прямо к югу от реки поразили и лейтенанта-сапера и капитана КГБ.

Они посмотрели в направлении, откуда слышалась стрельба, а затем друг на друга. Впервые за эту ночь лейтенант заметил на лице капитана обеспокоенность и неуверенность. Они оба направились на поиски командира мотострелковой роты, который отвечал за оборону моста.

Они должны были выяснить, что происходит.

Стрельбу услышали и солдаты, пытавшиеся пересечь мост. Не жаля остаться на неправильной стороне, когда саперы подорвут мост, они ринулись вперед. Нетерпеливость водителей сменилась гневом, когда они поняли, что люди перед ними двигаются недостаточно быстро. Водители принялись давить на гудки и врезаться в машины перед собой с целью ускорить переход. Это не дало ничего, но добавило неразберихи и привело массу солдат и водителей на край паники.

* * *

Группа находилась в нескольких километрах от моста. Бэннон решил, что пришло время добавить шума, создавая видимость операции по форсированию реки. Он приказал командиру группы огневой поддержки открыть артиллерийский огонь по заранее назначенным целям к северу и к югу от моста. Так как мост уже был взорван, или скоро будет, артиллерийский огонь ничему не повредит. Однако русским покажется, будто они ведут артиллерийскую подготовку перед штурмом переправы. Чем более убедительным будет обман и чем больше он продлиться, тем легче будет выполнить свою задачу остальной части батальона.

* * *

С разрывами первых снарядов капитана КГБ покинули любые намеки на спокойствие и равнодушие. Идея столкнуться с американскими боевыми частями приводила его в ужас. Он и его люди знали, что с ними будет, если американцы захватят их. И все же, они знали, что не могут покинуть мост без приказа. Это бы считалось дезертирством.

После разбирательств с дезертирами в течение всей ночи он знал, что его будет ждать, если он уйдет сейчас. Единственная надежда заключалась в том, чтобы получить приказ на отступление.

Оба, и лейтенант-инженер и капитан КГБ, направились на южную сторону моста. Они, однако, вынуждены были бороться с настоящей лавиной, так как все, находившиеся на южной стороне пытались прорываться на северную. Движение транспорта было блокировано. Грузовики взрывались по обе стороны реки, блокируя возможность выхода на северной стороне и входа на южной. Это месиво усугублялось за счет того, что водители бросали свои машины и бросались в бегство пешком. Продираясь через поток бегущих, они оба заметили, что их солдаты присоединились к отступающим. Сначала, лейтенант пытался остановить своих солдат и отправить их обратно. Мало кто обращал на него внимание, так как оба продолжали пробиваться вперед. Капитан КГБ прибегнул к другому подходу. Он вытащил пистолет и направил его на своих солдат. Когда один из них продолжил двигаться, капитан выстрелил несколько раз, свалив рядового КГБ и двоих других солдат, оказавшихся на линии огня. Этим он, однако, не добился ничего, что могло бы остановить волну. Другие солдаты КГБ просто обогнули капитана, продолжая уходить на север.

Оказавшись на южной стороне моста, лейтенант и капитан нашли командира роты. Тот кричал что-то в микрофон рации, но, похоже, не получал ответа. Увидев их, он обернулся и сказал инженеру, что американцы находятся всего в нескольких километрах и могут появиться в любую минуту. Мост следовало взорвать немедленно. Капитан КГБ спросил, получили ли они приказ сделать это. Командир ответил, что не мог получить приказа, так как рация была неисправна. Капитан КГБ заявил, что они не могут подорвать мост, пока не получат на это разрешение.

Командир, смутившись, повторил, что рация была неисправна, и он не мог связаться с кем-либо, чтобы получить разрешение. Он повторил, что мост нужно взорвать немедленно, или он будет захвачен. Инженер присоединился к нему, говоря, что они должны немедленно принять решение. Мост следовало взорвать. Он и командир роты уставились на капитана КГБ. Капитан КГБ в свою очередь посмотрел на каждого из них. Это было против всего, чему его учили.

Его с детства учили подчиняться приказам и избегать брать на себя какую-либо инициативу.

Теперь он должен был принять решение. Не было никого вышестоящего, чтобы решить за него. Не было никого, на кого можно было бы переложить вину, если что-то пойдет не так. Когда инженер и командир роты снова начали кричать на капитана КГБ, требуя разрешения подорвать мост, американский 155-мм артиллерийский снаряд положил конец этой дискуссии.

* * *

Когда 1-й взвод поднялся на вершину небольшой высоты, Вайс посмотрел вниз и увидел Зале. В прозрачном ночном воздухе, свет неполной луны отражался от гладкой поверхности воды. Они сделали это. Еще несколько минут, и задача будет выполнена.

Он посмотрел вдоль реки. Все казалось спокойным, пока он не заметил разрывы снарядов. Они рвались среди группы машин с зажженными фарами, направлявшихся к мосту. Советы все еще находились на южном берегу. Более пристальный осмотр позволил ему заметить, что машины были, в основном, грузовикам, и только несколько БТР увязалась за ними. Похоже, у въезда на мост образовался большой затор и большая паника. Он нашел это приятным. Ничего так не бодрит, как легкая цель, завершающая атаку.

— Мост, лейтенант, мост! Он цел!

Вайс упал к смотровому прибору и увидел, о чем кричал наводчик. Он все еще был цел! Пока «11-й» катился к реке, Вайс повернул башню, изучая мост по всей его длине. Они еще не подорвали его. Ему вдруг пришло в голову, что они могли захватить мост невредимым.

* * *

Доклад от 1-го взвода был слишком хорош, чтобы быть правдой. Группа не только поймала некоторые силы русских на этой стороне реки, но и мост был все еще цел. Вдруг перед Бэнноном встала потребность срочно принять решение. Попытаться захватить мост и рисковать тем, что русские подорвут его у них перед носом или когда танки группы окажутся на мосту? Или просто остаться на южном берегу и пусть русские его взрывают? Чтобы он не решил, он должен был решить прямо сейчас. 1-й взвод был уже близко и через несколько минут решит за него, если не решит он. Группе было приказано отвлечь внимание советов от направления главного удара батальона. Захват моста нетронутым и создание плацдарма здесь, безусловно, позволят сделать это. Не ставя в известность батальон, он приказал 1-му взводу двигаться к мосту. Разведчикам он приказал следовать за 1-м взводом после того, как они очистят городок. Механизированному взводу он приказал оставить одно отделение на южной стороне, чтобы очистить подходы к мосту, а остальные отделения — направить на тот берег. Улецки Бэннон приказал двигаться к мосту как можно скорее и перевести 2-й взвод на тот берег. 3-му взводу и механизированному отделению он приказал занять позиции на южной стороне. Всем было приказано прекратить огонь, пока они не окажутся под носом у русских.

* * *

Когда Вайс приказал открыть огонь, 1-й взвод подошел вплотную. Танки, пристроившиеся позади «11-го», последовали его примеру, одновременно открыв шквальный пулеметный огонь по бежавшим русским. Всякое подобие порядка исчезло, когда «11-й» въехал на мост. Движение по мосту было медленным из-за грузовиков, которые не получалось объехать или оттеснить в сторону.

Повсюду расцветали сполохи огня, когда трассеры прошивали топливные баки машин. Русские бежали в ночь или просто пытались сдаться наступающим танкам.

Танкисты не были заинтересованы брать пленных прямо сейчас. Но это не относилось к механизированному взводу. Как только машина сержанта Полгара достигли южной стороны моста, он приказал остановиться и спешиться. Следующий БТР последовал его примеру, откинув аппарель и высадив пехотное отделение. Как только солдаты спешились, Полгар приказал командирам отделений разорвать все провода, ведущие к подрывным зарядам. Солдаты, ни разу этого не делавшие, начали просто резать любые провода, которые попадались им на глаза. В суматохе один из солдат попытался перерезать штыком высоковольтный кабель. Он чуть не испытал на себе, что такое электрический стул. Несмотря на это, огонь упорных русских и темноту, пехота смогла предотвратить подрыв моста.

Когда с южной стороны подошел Улецки, группа перешла к обеспечению безопасности моста, подавляя любое сопротивление и вылавливая русских, которые хотели сдаться.

Бэннон приказал командиру разведвзвода продвинуться так далеко, как он рискнет и установить передовое охранение.

1-й взвод развернулся полудугой от моста до реки слева от дороги. 2-й взвод — также дугой от дороги до реки справа. Одно отделение механизированного взвода расположилось у северного края моста, одно у южного, а третье — создало блокпост дальше по дороге. Улецки развернул 3-й взвод полукольцом на южной стороне реки.

Когда Бэннон доложил о захвате моста, ни командир батальона, ни С3 не поверили. Он настоятельно просили его удостовериться, что он не перепутал мост через реку Зале и небольшой мост через ручей дальше на юг. Когда он, наконец-то, убедил их, что группа действительно захватила главный шоссейный мост, они попросили подождать, пока они решат, что с этим делать. Через пару минут, командир батальона вышел на связь и приказал двум ротам поддержать группу «Янки» у моста. С3 следовало продолжать движение к реке и переправу дальше на западе, как и планировалось. Но полковник переместил основные силы к мосту, чтобы подготовиться к прохождению 25-й бронетанковой дивизии.

Когда начало всходить солнце, группа «Янки» оказалась в одиночестве и неопределенности. Но не было никаких признаков страха или мрачных предчувствий. Солдаты занялись подготовкой к контратаке противника, которой они ожидали, но которая так и не пришла. Они не знали, что там, далеко за позициями выставленного разведчиками передового охранения, люди принимали решения и отдавали приказы, которые начали финальную и потенциально самую смертоносную фазу этой войны.

Глава 14

День спустя

Прибывший командир батальона приступил к расширению плацдарма. Силы группы «Янки», остававшиеся на южном берегу, были отправлены на северный, получив приказ двигаться вперед и занять оборонительные позиции на высотах в четырех километрах к северо-востоку от моста. Рота «Б» была направлена на позиции в четырех километрах к северу от моста. Разведывательный взвод был отправлен дальше, но имел ту же задачу. Группа «Чарли» осталась на южном берегу реки для защиты плацдарма от атаки все еще оставшихся там советских сил.

Единственное столкновение в этот день случилось, когда советская танковая рота проследовала по дороге с севера к мосту. Разведчики пропустили их, передав сообщение и позволив роте «Б» приготовиться к встрече. Было очевидно, что советы либо не знали о захвате моста, либо полагали, что позиции батальона находились южнее. Какова бы не была причина, рота «Б» расправилась с ними.

В 07.00 передовые силы 25-й бронетанковой дивизии пересекли реку. Со своих позиций солдаты группы «Янки» видели бесконечный поток солдат и техники, текущих на север. Когда силы дивизии прошли позиции роты «Б», группе «Янки» было приказано двигаться дальше на восток, расширяя плацдарм. Группа «Чарли» делала то же самое на южном берегу. К полудню весь батальон, кроме группы «Чарли» переправился через реку, воссоединился и получил приказ двигаться дальше на восток.

Именно во время этого последнего марша всем командирам пришел приказ собраться на КП батальона. Прибыв туда, Бэннон был встречен холодным молчанием офицеров, уже собравшихся там. Они стояли у кормы командно-штабной машины и слушали подполковника, ведущего разговор по рации. Бэннон остановился и подумал про себя: «Господи, какой-то тупой сукин сын задумал еще одну кошмарную операцию».

Подойдя ближе, он смог поймать обрывки разговора. Когда полковник закончил, он положил микрофон и на мгновение застыл. Повернувшись к С3, он просто сказал:

— Итак, я полагаю, война вступила в новую фазу.

Бэннон повернулся к Фрэнку Уилсону, командиру группы «Чарли»:

— Новую фазу? Что там сказал Старик? Кто-то прибегнул к ядерному оружию?

Фрэнк посмотрел на Бэннона и утвердительно кивнул. Они пересекли ядерный порог.

Полковник Холл выбрался из машины и вместе с майором Шеллом и остановился среди собравшихся офицеров.

— Как некоторые из вас уже слышали, советы начали ядерную войну. Сегодня утром они нанесли один ядерный удар по британскому городу, разрушив его и нанеся серьезный ущерб окружающей среде. Соединенные штаты и Великобритания совместно нанесли ответный удар несколькими ракетами и уничтожили один советский город[36]. Хотя дальнейшего обмена ядерными ударами не последовало, мы должны исходить из предположения, что советы продолжат использования ядерного оружия, в том числе тактического. — Он на мгновение остановился, дав всем переварить эту новость, а затем продолжил. Таким образом, батальону следует увеличить дистанцию между позициями рот. Группа «Янки» выводиться в резерв. С3 предоставит вам подробную информацию. Я ожидаю, что вы примите все необходимые меры для защиты ваших сил, не ставя под угрозу выполнение стоящих перед вами задач.

Майор Шелл вытащил планшет и указал позиции, которые следовало занять каждой роте и группе. Группа «Янки» должна была отойти на запасные позиции. Чтобы уменьшить уязвимость и представить батальон менее достойной целью, взводам следовало рассредоточиться по большой площади. Получив некоторые дополнительные инструкции, командиры и штабисты разошлись и приступили к корректировке в своих подразделениях в свете новой угрозы.

Новости о применении ядерного оружия наложили темный отпечаток на всю деятельность и разговоры. До сих пор, война была для них чем-то личным. Группа оказывалась в тяжелых ситуациях, но вышли из них в относительно хорошем состоянии. Солдаты встретились с русскими лицом к лицу и убедились, что их можно победить. У них была уверенность в себе, своем оружии и своих командирах. Они были уверены в победе. Начало ядерной войны, однако, подкосило их. Не только потому, что группа не могла сделать ничего, чтобы остановить ее, но и потому, что ядерная война угрожала Соединенным Штатам. Их семьи и друзья, оставшиеся в четырех тысячах миль от них, были в такой же опасности, как и они сами.

Именно этот страх перед неизвестностью и чувство безнадежного отчаяния, стали наибольшей проблемой для самого Бэнноном. Как только группа прибыла на новые позиции, он обошел каждый взвод, собирая солдат и излагая им то, что происходило и что это значило для них.

Он объяснял им возможные события и то, что они должны были делать. Однако по большей части, он старался быть оптимистичным и отмечал, что они не были полностью беспомощны.

У группы по-прежнему была своя задача, и она могла повлиять на исход войны.

К вечеру он не знал, дали ли его объяснения какой-то эффект. Все вели себя тихо, пребывая в подавленном настроении, и разговаривали друг с другом только при необходимости. В основном, каждый провел эту ночь наедине с собственными мыслями и страхами.

Бэннон тоже боролся с одолевающим его отчаянием и страхом. Он был военным, и его задачей было знать о ядерном оружии. Он знал государственную политику и размеры ядерных арсеналов каждой из сторон. Впервые за много дней в голову пришли мысли о семье. Кошмарные картины вкрались в сознание и разрушили его способность трезво мыслить. Стресс последних нескольких дней, истощение, а теперь еще и страх, вызванный мыслями о полномасштабной ядерной войне, доконали его. Будучи не в состоянии поговорить с кем-нибудь и поделиться своими чувствами, он нашел выход во сне. Как ребенок, столкнувшийся с независящей от него ситуацией, он ушел от ужасов реального мира и погрузился в беспокойный сон.

Подъем на следующее утро напомнил Бэннону подъем в первый день войны. Группа словно описала полный круг и пошла на новый заход. В некотором смысле так и было. Только далекий гул случайных артиллерийских снарядов нарушал утреннюю тишину. На всех действиях лежала печать неуверенности и страха. Лейтенанты смотрели на Бэннона, ища уверенности или воодушевления. И не находили ничего. Он видел это и испытывал разочарование от того, что не мог дать им то, что им было нужно. Даже первый за много дней горячий завтрак сделал мало, чтобы поднять дух. Нужно было что-то делать, иначе он опасался, что все вокруг сойдут с ума.

Когда с завтраком было покончено, он собрал командиров взводов. Бэннону решил, что нет никакого смысла строить из себя группу поддержки. Вместо этого, он решил прибегнуть к деловому подходу. Когда все собрались, он начал обсуждение списка мер, которые должны были быть приняты. Все, включая танкистов, должны были рыть окопы, выключит все, кроме одной рации на взвод, закрыть всю неиспользуемую оптику, принять меры для маскировки и многое другое. Кроме того, он напомнил о необходимости технического обслуживания и соблюдении личной гигиены.

Командиры взводов сначала посмотрели на него с недоумением. С начала войны они приобрели некоторую свободу, а он хотел, чтобы они подтянулись. Он просто ответил, на их взгляды и сказал, чтобы каждый взвод сообщил ему, когда они, по собственному мнению, будут готовы к проверке. В завершение совещания он передал командование старпому и отправился в батальон, чтобы узнать, есть ли новости из штаба 25-й бронетанковой дивизии или обновленные разведывательные сводки.

* * *

Новости, полученные в батальоне, были хорошими. Во-первых, за первым ядерным ударом не последовало ничего. Оказалось, советы решили попытаться запугать европейцев, уничтожив один из их городов ядерным ударом. Для этого акта устрашения был выбран Бирмингем в Англии. Быстрое возмездие со стороны Великобритании и США, закончившееся уничтожением Минска оказалось достаточным, чтобы продемонстрировать решимость и единство НАТО.

Советская уверенность, что США побоятся навлечь на себя ядерный удар ради спасения Европы, оказалась напрасной. Так же, как НАТО поняло цель советского удара, советы поняли: НАТО будет отвечать ударом на удар.

На севере, 25-я бронетанковая дивизия добилась значительных успехов. Советы оказались неспособны остановить ее наступление. Кроме того, были признаки, что Варшавский договор начал распадаться. Кен Дамато дал Бэннону копию разведывательной сводки дивизии. Они обсудили начало вооруженного восстания в Польше и Восточной Германии, к которому, несомненно, приложила руку группа «А» сил Специального Назначения США[37]. Польские силы прекратили наступление. Несколько советских частей в северной Германии массово капитулировали. Остальные были на грани этого. Глубокие удары ВВС затрудняли снабжение и перемещение войск. Короче говоря, ход войны был благоприятен для НАТО.

Также в сводке приводился анализ последствий удара по Минску. В то время как удар по Бирмингему был крупной катастрофой, он не мог повлиять на военные силы НАТО. Разрушение Минска, однако, нанесло советам ущерб, разрушив крупный транспортный и коммуникационный центр. Холодный, аналитический обзор последствий обмена ядерными ударами казался черствыми, но не мог не приветствоваться.

Ободренный полученными в батальоне новостями, Бэннон занялся текущими делами с удвоенной энергией. Быть может, все было не так плохо, как казалось. Обходя взвод за взводом, он собирал солдат и передавал им полученные новости и информацию из внешнего мира. По большей части, на группу они подействовали так же, как и на него. Кроме того, возвращение к несколько рутинной работе помогало держать солдат занятыми и ориентированными на то, что они могли сделать.

* * *

В начале вечера батальону было приказано двигаться дальше на восток и установить контакт с советскими войсками. Приказ был отдан и доведен до сведения командиров групп в 21.00. Группа «Янки» оставалась в резерве, тогда как остальная часть батальона двинулась вперед. Кен Дамато ожидал установления контакта примерно в десяти-пятнадцати километрах к востоку от их нынешних позиций. Двинулись в 03.00. Известие о новой задаче приветствовали почти все в группе. Отдых был нужен для реорганизации и технического обслуживания. Но все хотели двинуться вперед. Они знали, что чем раньше они двинуться, тем раньше все это кончиться. Группа, как и все американцы, всегда хотели избежать войны, но если они были вынуждены в нее вступить, они хотели закончить ее поскорее.

Передовые силы батальона двинулись вперед без артиллерийской подготовки. Неуклонное продвижение вперед замедляли только советские разведывательные части, действовавшие по тактике «стреляй и беги». Рассвет тринадцатого дня войны застал батальон еще дальше на востоке. После того, как они прошли пятнадцать километров, им было приказано остановиться. Хотя они не вступили в контакт с полноценными советскими силами, дивизия все же не решалась заходить слишком далеко вперед. Ее основные силы по-прежнему предназначались для наступления на Берлин. Для защиты флангов требовались силы, и не было никакой необходимости слишком растягивать их.

Батальон снова рассредоточился настолько, насколько это было возможно, чтобы уменьшись уязвимость в случае ядерного удара. Группа «Янки» оставалась в резерве. Прибыв на новые позиции, они расположились и начали готовиться к новому дню. Были вырыты окопы, поставлены маскировочные сети, открытые и скрытые позиции, подготовлены планы огня, а также многие другие мероприятия. К полудню позиции были готовы и наполовину укомплектованы личным составом.

Как только Бэннон убедился, что все было готово, он устроился в БТР первого сержанта и заснул.

В 17.00 его разбудил первый сержант Гаррет и сказал, что ему надлежит немедленно явиться на КП батальона. Бэннон, спросонья осматриваясь вокруг, спросил в первого сержанта, в чем дело. Тот ответил, что не знает. Все сообщит С3.

Единственное, что ему сказали, это что Бэннону следовало явиться на КП как можно скорее.

Чувство страха развеялось, как только он зашел в сельский дом, где был расположен КП. Собравшиеся в комнате пожимали и трясли друг другу руки, словно на встрече выпускников. Бэннон подошел к Фрэнку Уилсону и спросил, что случилось.

— Тебе никто не сказал? Советы объявили о прекращении огня, начиная с полуночи. Они выбросили белый флаг. Все закончилось. — Бэннон застыл на мгновение. Все просто, война закончилась. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-то было не так. — То есть они сдаются? Хотя мы еще не вступили на территорию Советского Союза?

— Что-то вроде того. Мы все еще не знаем всех деталей, но советское руководство сменилось и заявило о желании немедленно прекратить войну[38].

Полковник пошел в комнату следом за С3 и старшим офицером батальона. Старший офицер объявил совещание открытым. Полковник Хилл изложил те сведения, которые он имел, а также свои мысли на их счет. Он старался быть осторожным и не увлекаться, отметив, что соглашение о прекращении огня еще не вступило в силу и все еще может измениться. Но он, как и все собравшиеся командиры и штабисты, были преисполнены оптимизма и были вне себя от радостной перспективы мира. За ним выступил Кен Дамато, С2, который дал краткую сводку о текущем положении противника и указал на некоторые опасности, против которых они должны принять меры, чтобы соглашение о прекращении огня соответствовало реальности. Самая большая из них заключалась в предотвращении диверсий и шпионажа со стороны лиц, пересекающих линию фронта и местного населения. Он напомнил, что они находились в коммунистической Восточной Германии. Следом выступил майор Шелл, изловив правила взаимодействия, которые должны были вступить в силу после официального прекращения огня. Силам Варшавского Договора запрещалось приближаться к позициям НАТО более чем на 1 000 метров. Если они продолжат приближаться, они должны были быть обстреляны. Все солдаты НАТО имели право защищать себя и открывать ответный огонь, будучи обстрелянными. Начиная с полуночи, силам НАТО запрещалось продвигаться дальше текущих позиций. Контакт с любыми силами Варшавского договора запрещался без специального разрешения. С3 закончил выступление, сообщив, что копии правил применения силы, предназначенные для командиров взводов, вскоре будут готовы. Полковник закончил совещание, напомнив всем не впадать в лишний оптимизм и особенно не допускать развала позиций. Они все еще были в состоянии войны, и прекращение огня могло быть отменено в любой момент.

Когда Бэннон двинулся обратно к группе, Солнце уже закатывалось на запад. Небо за его спиной сверкало красным и пурпурным. Красота открывшегося перед ним пышно зеленого немецкого пейзажа в сочетании со зрелищем заходящего солнца и тихим вечерним воздухом приподняли дух Бэннона на высоту, невиданную уже несколько месяцев. Водитель тихо вел машину, позволяя ему наслаждаться радостью момента. Все закончилось.

Худший ночной кошмар остался позади. Он выжил. Скоро наступит завтра, и он встретит его. В его сознании не осталось более весомых мыслей, он расслабился и наслаждался красотой сельского пейзажа, которой еще не видел прежде.

Командный состав группы «Янки» ждал его у КП группы. Они привыкли, что он возвращался из батальона с мрачными новостями или с новой задачей. Они стали учиться сохранять спокойствие, пока командир излагал, как группе предстоит рисковать своими жизнями ради выполнения новой задачи. На этот раз, как и прежде, они не ожидали чего-то иного.

Они оказались застигнуты врасплох, увидев Бэннона, идущего к ним с улыбкой на лице. Боб Улецки, ощущая, что сейчас будет нечто, повернулся к первому сержанту:

— Ну что же, либо, наконец, будет хорошая новость, либо у Старика от напряжения совсем крыша поехала.

Как он не старался, ему, как и полковнику, не удалось унять радость. После всего, что им пришлось пережить, он не мог сдерживаться:

— Итак, если мы не получим новой информации до полуночи, по всему фронту вступает в силу соглашение о прекращении огня. Если ничего такого не случиться, война окончена.

Эпилог

Ничего так и не случилось. Прекращение огня вступило в силу и соблюдалось. В следующие несколько дней группа оставалась на позициях, сохраняя бдительность и готовность к возможному возобновлению боевых действий.

В то время как они соблюдали осторожность и не позволяли себе потерять бдительность, жизнь вокруг начала налаживаться. Появилась регулярная горячая еда, заработала почта. Солдаты смогли заняться своими потребностями, такими как помывка и стирка. Даже погода улучшилась, летняя жара сменилась прохладными днями раннего сентября.

В первую неделю сентября дивизию сменило подразделение национальной гвардии, недавно прибывшее из Штатов. Работа по разоружению советов перешла к нему и другим частям. Дивизия временно вернулась в Западную Германию, где получила некоторое пополнение людьми и техникой. К тому времени, начавший войну советский режим был демонтирован, и вероятности новой войны больше не существовало.

Когда кризис миновал, за дело взялись армейские бюрократы. Люди, жившие до войны в правительственных кругах Германии, отправились обратно, чтобы провести инвентаризацию своего имущества и, если оно все еще сохранилось, готовить иски за ущерб. Решений по личному имуществу, которое было отправлено обратно в Штаты и о возвращении в Германию семей военнослужащих принято не было.

* * *

Было странно вернуться в военный городок батальона, покинутый чуть больше месяца назад. Так много всего изменилось. А городок был прежним, безлюдным, но не изменившимся. Военный полицейский, сопровождавший Бэннона и остальных, проверил их имена и адреса квартир, прежде чем отпустить их по домам. Бэннон, как и большинство остальных, потерял где-то свои ключи.

Бэннон зашел в свою квартиру, и его охватило чувство облегчения и радости. Впервые он осознал, что все закончилось. Ужасы, хотя они никогда не смогут быть забыты, остались в прошлом. Он осмотрел квартиру. Все было как тогда, когда он ушел. Он был дома.

Он взял семейный фотоальбом и сел на диван, как и в ту ночь в начале августа.

Листая его, он понял, насколько забыл свою семью. Глядя на фотографии своих детей, он успокоился, понимая, что у них будет будущее, свободное от страха, в котором выросли он и его жена. От американцев снова потребовал заплатить за свою свободу. И они принял вызов, заплатили и победили. Бэннон молился, чтобы это было в последний раз. Он надеялся на лучшее.

Глоссарий

А-10 — американский реактивный самолет, разработанный специально для непосредственной воздушной поддержки наземных войск

АН-1 — американский боевой вертолет «Кобра». Вооружение, в различных модификациях варьируется от 7,62-мм пулемета Гатлинга до противотанковых управляемых ракет «ТОУ». Именно «ТОУ» являются главным оружием «Кобры»

АК — сокращенное название АК-47 или АК-74, основных автоматов советской армии

«Armed Forces Network» — официальная служба теле- и радиовещания вооруженных сил США, развернутых за рубежом.

Район сосредоточения — зона в ближайшем тылу, куда подразделение выводится для отдыха, перевооружения и подготовки к дельнейшим действиям

Автобан — немецкий эквивалент американских хайвеев, но, фактически, автобаны были взяты за образец при создании хайвеев.

Вспомогательный радиоприемник — иногда называемый ВСРП, обычный радиоприемник, не имеющий возможности передачи. Командно-штабные машины в норме имеют рацию, работающую и на прием и на передачу сообщений командира подразделения. Вспомогательные приемники обеспечивают лишь прием этих сообщений

Основной боекомплект — определенное количество патронов или снарядов, которое загружается в боевые машины и выдается солдатам

Би-Би-Си — Британская Радиовещательная корпорация

БМП — советская гусеничная боевая машина пехоты, вооруженная 73-мм орудием либо 25-мм автоматической пушкой в модификации БМП-2[39], противотанковым ракетным комплексом и 7,62-мм пулеметом. БМП имеет экипаж из 3 человек и перевозит десантом отделение из 9 солдат. Выступила основным стимулом для создания американской боевой машины пехоты «Брэдли».

БТР — обозначение для нескольких типов советских бронетранспортеров, от четырехколесного БТР-152 в стиле Второй Мировой войны[40] до БТР-70, новейшего восьмиколесного бронетранспортера.

БТР-60 — советский восьмиколесный бронетранспортер. Выпускался в различных версиях, от первых, с открытым верхом до БТР-60ПБ, полностью закрытым сверху и имеющим небольшую башню с 14,5-мм и 7,62-мм пулеметами. Помимо того, на базе БТР-60 создан ряд командно-штабных машин, машин управления воздушной поддержкой и многое другое.

«Брэдли» — боевая машина пехоты, существующая в двух версиях — М2 — боевая машина механизированной пехоты и М3 — разведывательно-дозорная модификация. Обе имеют двуместную башню, в которой размещены пусковая установка ракет «ТОУ», 25-мм автоматическая пушка и спаренный с ней 7,62-мм пулемет

ИЭРЭС — сокращение от «инструкция по эксплуатации радиоэлектронных средств связи». Содержит все данные о частотах, позывные, кодовые слова, пароли и отзывы

БИМ — сокращенно «боевая инженерная машина». Специально модифицированный танк, имеющий саперную пушку крупного калибра для сноса заграждений, отвал для рытья окопов или уборки обломков, кран и лебедку

Индикатор химического заражения — небольшое портативное устройство размером с буханку хлеба, осуществляющее забор воздуха и выдающее предупреждение в случае обнаружения химического заражения

Главком — сокращенно «главнокомандующий». На английском произноситься как «синк»[41] (CINC, commander in chief). Четырехзвездный генерал[42], командующий всеми силами НАТО в Европе

КО — командир

Спаренный пулемет: пулемет, обычно калибра 7,62 мм, установленный в одном блоке с орудием боевых машин

Кобра — прозвище американского ударного вертолета АН-1. Также употребляется прозвище «змей»

Командирская башенка — небольшая вращающаяся башенка на крыше башни танка или бронемашины, состоящая из люка, смотровых приборов и зачастую турели для оружия, например, пулемета

БТШ — сокращенно «боевой танковый шлем». Обеспечивает защиту головы члена экипажа, когда танк движется по пересеченной местности. Также связан проводом с радиостанцией танка и ВПУ, позволяя члену экипажа слышать то, что говориться по радио и ВПУ.

Дивизионный тыл: дивизия занимает определенную территорию. Территория, занимаемая дивизией, именуется сектором и, в свою очередь, подразделяется на подсекторы, за каждый из которых отвечает определенное подразделение. Дивизионный тыл является подсектором, находящимся позади подсекторов боевых бригад. За дивизионный тыл отвечает, как правило, дивизионное командование снабжения — DISCOM, в состав которого входит большинство небоевых элементов, таких как подразделения снабжения, материально-технического обеспечения, медицинское подразделение и т. п.

DPICM — сокращенно «улучшенные неядерные боеприпасы двойного назначения». Это артиллерийские снаряды, содержащие множество мелких поражающих элементов, которые способны пробить тонкую броню крыши бронемашины, а также эффективны против людей и других «хрупких» целей

«Дракон» — пехотный противотанковый ракетный комплекс средней дальности. Дальность — 1 000 метров.

Старший помощник — второй человек в командовании подразделения. Для роты старший помощник или старпом[43] — первый лейтенант[44], для батальона — майор. Традиционно отвечает за хозяйственные вопросы и материально-техническое обеспечение подразделения

45 — сокращенно «пистолет 45-го калибра (11,43 мм) М-1911А1», стандартный пистолет американской армии, состоящий на ее вооружении с 1911 года

Полевой телефон — простой телефон, работающий от батарей ТА-1 или D. Телефоны ТА-312 соединяются двухжильными кабелями WD-1

Огневая позиция — место или позиция, с которого ведет огонь солдат либо боевая машина. Как правило, предполагает окоп для защиты солдата или боевой машины, а также маскировку, чтобы скрыть позицию от противника, когда солдат или техника ведет огонь

Первый сержант — старший военнослужащий сержантского состава в роте, обычно мастер-сержант (Е8). В полевых условиях помогает старшему помощнику в решении хозяйственных вопросов и материально-технического обеспечения роты[45]

FIST — сокращение от «группа огневой поддержки». Эта группа, во главе с лейтенантом-артиллеристом координирует все запросы на поддержку артиллерией и минометами, а также на непосредственную авиационную поддержку. Группа огневой поддержки состоит из четырех-шести человек и перемещается на М-113, и находится, как правило, в распоряжении командира роты

FSOFSE — Офицер огневой поддержки и подразделение огневой поддержки. Офицер артиллерийской поддержки отвечает за управление всеми видами непрямого огня — артиллерийских орудий, минометов и непосредственной воздушной поддержки батальона или бригады, к которому он прикреплен. Подразделение огневой поддержки располагается на командном пункте батальона или бригады

Гастхаус[46] — небольшой немецкий ресторан и пивная. Также, возможно, гостиница.

GB — Зарин, нервно-паралитический газ

Маска орудия — бронещит, прикрывающий место выхода орудийного ствола из башни танка

«Халон»[47] — газ применяемый в системах пожаротушения танка М1 «Абрамс» и БМП «Брэдли». Автоматический пожарный датчик обнаруживает возгорание и включает подачу газа в течение миллисекунд

БКС — сокращенно «бронебойный кумулятивный снаряд», пробивающий броню боевой машины при помощи направленного взрыва. Находится на вспомогательных ролях в плане поражения бронетехники

«Хайнд» — прозвище советского ударного вертолета Ми-24Д

ITV (Improved TOW Vehicle) — машина на базе бронетранспортера М-113, имеющая пусковую установку противотанковых ракет «ТОУ» на небольшой вращающейся турели. «ТОУ» — сокращение от «Управляемая по проводам противотанковая ракета с оптическим наведением» — в настоящее время является самой мощной противотанковой управляемой ракетой в арсенале армии США и способна поразить цель типа «танк» на дистанции до 3 700 метров с вероятностью 90 процентов

ВПУ — сокращенно «внутренне переговорное устройство». ВПУ используется всеми членами экипажа бронемашины для переговоров между собой

LAW — сокращенно «Легкое противотанковое оружие» — американский противотанковый гранатомет М-72. Имеет калибр 66 мм и эффективную дальность 300 метров. Граната находиться в раздвижной трубе, которая выбрасывается после выстрела

РПС — сокращенно «ременно-плечевая система». Компонент солдатской экипировки, включающей в себя поддерживающее лямки и ремень, на который подвешиваются подсумки, пакет первой помощи, фляга, гранаты, штык-нож, кобура для пистолета и тому подобное. Предназначена, в теории, для рационального и удобного распределения экипировки на теле солдата.

LOGREP — сокращенно «доклад о состоянии тылового обеспечения». Передается в вышестоящий штаб для сообщения информации о наличии боеприпасов, горючего, средств технического обслуживания и транспорта.

ПП — пост подслушивания. Разновидность дозорного поста, выставляемого в условиях ограниченной видимости для обеспечения безопасности и раннего оповещения подразделения. Как следует из названия, в обнаружении противника солдаты ПП полагаются на слух.

М1 «Абрамс» — современный основной боевой танк армии США. Имеет экипаж из четырех человек, вооружен 105-мм орудием[48], зенитным пулеметом калибра 12,7-мм и спаренным пулеметом калибра 7,62-мм. При массе 63 тонны газотурбинный двигатель мощностью 1 500 л.с. позволяет ему развивать скорость до 72 км/ч. Система управления огнем включает лазерный дальномер, баллистический вычислитель, тепловизионный прицел и другую электронику, позволяющей вести огонь с высокой точностью в движении, днем и ночью.

М3 — разведывательная версия БМП «Брэдли».

М60 — 7,62-мм пулемет, основное огневое средство американского пехотного отделения. Эффективная дальность 900 метров.

М113 — до недавнего времени, М-113 был основной бронемашиной американской армии. Вес — 13 тонн, экипаж — 2 человека, механик-водитель и командир, способен перевозить отделение солдат. Вооружение, как правило — пулемет М2 калибра 12,7 мм на турели командира. Так как пехотинцы не могут вести огонь, находясь внутри бронетранспортера, М-113 постепенно заменяется БМП «Брэдли». Однако, М-113 по-прежнему остается опорой армии США, выполняя важные задачи на передовой и в прифронтовой полосе.

М-557 — командно-штабная машина звена батальон-бригада на базе бронетранспортера М-113

Мех — сокращение от «механизированный», в контексте данной книги, от «механизированная пехота»

Ми-24 — советский ударный вертолет, похожий на АН-1 армии США. Ми-24, также известный как «Хайнд», имеет тяжелое вооружение, включающее автоматическую пушку и противотанковые управляемые ракеты, а также мощное бронирование

Танковый трал — навешиваемое на танк средство для прохода через минные поля. Танковый трал представляет собой не более чем большие металлические катки, которые навешиваются спереди танка и вызывают детонацию мин при наезде и до того, как на мину наедет гусеница танка

МОПП — сокращение от «меры защиты (от ОМП) с учетом конкретной задачи». Уровни МОПП предписывают определенные действия в условиях химической атаки:

— При МОПП первого уровня солдат просто держит комплект химической защиты наготове;

— при МОПП второго уровня надевается костюм химзащиты. Противогаз, бахилы и перчатки держаться наготове;

— при МОПП третьего уровня надеваются костюм, бахилы и перчатки. Противогаз держиться наготове;

— При МОПП четвертого уровня надеваются все компоненты костюма химической защиты.

Сухпай — сокращенно «сухой паек» (англ. «MIZE» — Meal, Ready to Eat («еда, готовая к употреблению»). Готовые пайки заменили старые «пайки С» в качестве стандартного боевого рациона армии США. Представляют собой набор обезвоженных и готовых продуктов, упакованных в пластиковые пакеты

МТУ — советский мостоукладчик на танковом шасси, предназначенный для обеспечения переправ в боевой обстановке через противотанковые рвы и небольшие водные преграды

НАТО — Организация Североатлантического договора. Военныйальянс, созданный в 1949 году с выраженной целью недопущения советской экспансии в Европу. На сегодняшний день, включает Норвегию, Великобританию, Данию, Бельгию, Нидерланды, Люксембург, Федеративную Республику Германию, Португалию, Испанию, Италию, Грецию, Турцию, Канаду и Соединенные Штаты Америки. Франция также является его членом, однако не участвует в военных программах и учениях НАТО.

«Код NBC-1» — сообщение о химической атаке

НКО — унтер-офицер или сержант. Категория включает в себя:

Е5 — сержант, три шеврона;

Е6 — штабс-сержант, три шеврона и одна дуга или нижняя полоса;

Е7 — сержант первого класса — три шеврона и две дуги;

Е8 — мастер-сержант, три шеврона и три дуги;

Е9 — старшина — три шеврона, три дуги и звезда между шевронами и дугами

Очки ночного видения — прибор, усиливающий свет и дающий носящему видимое изображение в темноте.

ОН-58 — основной вертолет разведки и наблюдения американской армии

НП — наблюдательный пост (или передовой пост). Наблюдательный пост находится впереди основных позиций подразделения и предназначен для наблюдения и раннего оповещения подразделения. В состав НП могут входить два или более спешенных отделения или бронемашины

Панцер — по-немецки танк

Панцергренадеры — немецкий термин для обозначения механизированной пехоты

Взводный сержант — старшая сержантская должность во взводе, обычно Е7. Является заместителем командира взвода и выполняет те же обязанности, что и старший помошник командира роты или начальник штаба батальона или бригады.

PRC-77 — портативная рация УКВ-диапазона, используемая пехотными радистами

Противогаз — противогазная маска

РЕФОРДЖЕР — учения мирного времени, направленные на отработку переброски американских подразделений из США в Европу

Выносное переговорное устройство — часть системы радиосвязи танка, позволяющая командиру переговариваться выйдя из танка, не возвращаясь в него

РПГ — сокращенно «ручной противотанковый гранатомет»[49]. Стандартное противотанковое оружие советской пехоты, эквивалентное американским М-72 «LAW»

«С1» — «С» от Staff — «Штаб». Офицер штаба бригады или батальона, отвечающий за все кадровые вопросы.

«С2» — офицер штаба, отвечающий за сбор и анализ разведывательной информации

«С3» — офицер штаба батальона или бригады, отвечающий за планирование и координацию боевых операций

«С4» — офицер штаба батальона или бригады, отвечающий за материально-техническое обеспечение и не боевой транспорт

SABOT — французское слово, обозначающее «обувь»[50]. В английском языке — обозначение бронебойного подкалиберного снаряда

ОБПС (англ. SABOT) — сокращенно «оперенный бронебойный подкалиберный снаряд». Состоит из вольфрамового сплава или обедненного урана и имеет калибр меньше калибра орудия. Для выстрела помещается в поддон, по диаметру соответствующий калибру орудия. После выстрела поддон распадается, позволяя снаряду свободно лететь к цели.

«ШЕЛЛРЕП» — сокращенно «доклад об огне артиллерии». Используется для сообщения о том, что противник ведет артиллерийский обстрел

«СИТРЕП» — сокращенно «доклад о ситуации» — сообщение подчиненного своему командиру о текущей обстановке, местоположении и состоянии подразделения

«ПДИ» — сокращенно «постоянно действующая инструкция». Ее получение предписывает подразделению предпринять определенные меры в зависимости от ситуации

Доклад с места действий — краткий отчет, содержащий сообщение об обнаружении активности противника. Должен содержать, как минимум: информацию о том, кто обнаружил ее, где был замечен противник, состав сил противника и что именно он предпринимает

Подъем — время, как правило, перед рассветом, когда все военнослежащие просыпаются, разбирают оружие и занимают боевые посты.

Расчет «Стингера» — «Стингер» — переносной зенитно-ракетный комплекс ближнего радиуса действия. Его расчет состоит из двух человек, которые размещаются на передовой вместе с боевыми подразделениями[51], обеспечивая их противовоздушную оборону

Т-55 — советский танк, имеющий экипаж из четырех человек и вооруженный 100-мм пушкой и 7,62-мм спаренным пулеметом. По современным меркам устарел, однако все еще храниться на складах в странах Варшавского договора

Т-62 — советский танк с экипажем из четырех человек, 115-мм гладкоствольной пушкой, 12,5-мм[52] зенитным и 7,62-мм спаренным пулеметами. Хотя считается устаревшим, все еще состоит на вооружении многих подразделений стран Варшавского договора.

Т-72 — советский танк с экипажем из трех человек, вооруженный 125-мм гладкоствольным орудием, 12,5-мм зенитным и 7,62-мм спаренным пулеметами. Экипаж сокращен путем замены заряжающего на автомат заряжания. Композитная броня и мощная система управления огнем делают этот танк опасным врагом, которого трудно остановить[53].

Оперативная группа — боевой батальон, в состав которого входят как танковые, так и мотострелковые роты. Согласно доктрине армии США, в боевой ситуации батальоны редко действуют, как чисто танковые или пехотные.

Группа — подразделение аналогичное роте, но состоящее из нескольких танковых и мотострелковых взводов. В отличие от рот мирного времени, количество и тип взводов группы может варьироваться в зависимости от поставленной задачи. Например, в начале войны группа «Янки» имела два танковых и мотострелковый взвод, а также две машины ПТРК «ТОУ»

Тепловизионный прицел — прибор, преобразующий испускаемое объектом тепловое излучение в видимое изображение. Тепловизорами оснащены прицелы наводчика и (или) командира танка

КП — сокращенно «командный пункт». Место, где офицеры планируют будущие операции и осуществляют контроль за текущими. КП получает и передает сообщения, освобождая командира подразделения от этой обязанности и позволяя ему сосредоточиться на управлении подразделением в бою

«ТОУ» — «Управляемая по проводам противотанковая ракета с оптическим наведением». Современный противотанковый ракетный комплекс армии США с дальностью до 3 700 метров. Система управления обеспечивает высокую вероятность попадания в цель типа «танк» на максимальной дистанции.

«Поезд» — колонна машин технического обслуживания и снабжения воинского подразделения

Двух-с-половиной-тонный грузовик — средний грузовик с нагрузкой в две с половиной тонны. Также именуется «два с половиной»

ВК — Вьетконг. Термин из другой войны

«Вулкан» — 20-мм зенитное орудие ближнего радиуса действия с вращающимся блоком стволов. Имеет чрезвычайно высокий темп стрельбы — 4 000 выстрелов в минуту, издавая при стрельбе звук, похожий на рев бензопилы

Организация Варшавского Договора — военный союз, созданный европейскими коммунистическими странами против НАТО. В ее состав входят Советский Союз, Польша, Германская Демократическая республика, Венгрия, Чехословакия, Болгария и Румыния

WD 1 — двухжильный кабель, применяемый для обеспечения работы полевых телефонов и других средств связи.

ЗСУ-23-4 — советская зенитная установка. Вооружена четырьмя скорострельными 23-мм пушками, отсюда «23-4». Очень эффективна и применяется для тех же задач, которые в американской армии выполняет «Вулкан». Иногда называемая «Зу» для краткости, она формирует первый эшелон противовоздушной обороны наземных войск.

Примечания

1

До войны Ирано-Кувейтской войны 1990-91 года, приведшей к интервенции международных сил (операция «буря в пустыне») так называлась Ирано-Иракская война 1979–1988 годов

2

Старшее звание рядового состава армии США, находящееся между рядовым первого класса и капралом. Подразделялось на шесть рангов (шестой — низший). В настоящее время ранги упразднены

3

В США поляки занимают в анекдотах то же место, что в российских чукчи

4

От англ. Reserve Officers Training Corps — служба подготовки офицеров резерва

5

Кавалерийскими в армии США именуются отдельные танковые полки

6

Американское выражение, означающее «будет подан сигнал», «начнутся боевые действия»

7

Персонажи «Рождественской песни» Ч.Диккенса

8

День независимости США

9

Американский военно-транспортный самолет, аналог советского Ил-76

10

Болотный великан-людоед из английских сказок. В переносном смысле — грубый, замкнутый, неприятный в общении человек

11

Зарин относиться к так называемой G-серии (отсюда GB) нервнопаралитических газов

12

28-я танковая дивизия (28-я общевойсковая армия, БВО) гвардейской не являлась. Впрочем, возможно номер дивизии является просто совпадением

13

Время «Зулу» (Z в фонетическом алфавите НАТО, от Zero — ноль) — время по Гринвичскому (нулевому) меридиану

14

Названия большинства городов и прочих объектов в романе являются вымышленными

15

М-240 — лицензионная американская версия бельгийского пулемета FN MAG.

16

Деревянная колодка со щёткой на древке, предназначенная для чистки канала артиллерийского орудия от порохового нагара

17

Джон Уэйн — знаменитый американский актёр, персонажи которого воплощали мужественность и бесстрашие

18

«Вы можете обманывать некоторых все время, вы можете обманывать всех некоторое время. Но вы не сможете обманывать всех постоянно»

19

Американский полицейский телесериал 80-х годов

20

Американское выражение «неприятность случилась в самый неподходящий момент»

21

По Клаузевицу — состояние, возникающее при расхождении планов с реальностью.

22

«Если неприятность может случиться, она случается». Аналог выражения «закон подлости»

23

В советской армии различные танки могли состоять на вооружении только разных дивизий.

24

БТР-60ПБ мог нести только 8 человек десанта, в отличие от 14 на оригинальном БТР-60

25

Американское выражение, означающее «чрезмерный энтузиазм в бою».

26

Бэннон использует буквенное обозначение своей роты, которое она имела, находясь в составе «родного» батальона.

27

Данный корпус вымышлен, как и большинство подразделений в романе. В реальности, в состав ЦГА входили 5-й и 7-й корпуса армии США, а также 2-й и 3-й армейские корпуса Бундесвера

28

В состав американских дивизий, в отличие от советских, входили вертолетные бригады.

29

Описываемые здесь Ми-24Д имели на вооружении ПТРК «Фаланга» с проводным управлением, тогда как Ми-24В и П имели комплексы «Штурм» и «Атака» с радиолокационным.

30

Намек на киноштамп «кавалерия из-за холмов». Подразумевается сила, чудесным образом спасающая в последний момент героев, ведущих безнадежный бой с врагами

31

LAW — light antitank weapon (легкое противотанковое оружие)

32

Сражение между индейским союзом Лакота — Северные Шайенны и Седьмым кавалерийским полком армии США 25–26 июня 1876, закончившиеся разгромом американцев

33

Антивоенное стихотворение английского поэта Уилфреда Оуэна, участника Первой мировой войны, написанное в 1917 году и опубликованное посмертно в 1921 году

34

Знаменитого израильского генерала танковых войск Таля звали Исраэль. Видимо, «Мордехай» взято от другого известного израильского генерала Мордехая Хода

35

Данная фраза в английском символизирует трусливо-подобострастное отношение подчиненного к приказам начальства

36

Эти события описаны в романах Джона Хекетта «Третья Мировая война: август 1985», гл. 25 «разрушение Бирмингема» и «Третья Мировая война: нерассказанная история», глава 20 «Разрушение Минска»

37

Следует отметить, что данная идея находится в глубоком противоречии с романами Хекетта, в которых особенно подчеркивается стихийный характер антисоветских выступлений в странах Варшавского договора.

38

О государственном перевороте в СССР, приведшем к капитуляции, подробно рассказывается в главах 21 «Распад СССР» и 22 «Опыт поражения» романа Дж. Хекетта «ТМВ: не рассказанная история». Также, по Хекетту капитуляция СССР произошла 23 августа, а не 17, как изложено здесь

39

30-мм, а также 8 человек десанта (БМП-1) или 7 (БМП-2)

40

БТР-152 имел 6 колес (3 моста)

41

Игра слов: синк (sink) — тонуть

42

Генерал-полковник по американской системе воинских званий

43

В США такая должность существует не только на флоте, однако обязанности старпома остаются теми же. На уровне батальона-бригады именуется начальником штаба.

44

В армии США существуют только два лейтенантских звания — второй (младший) лейтенант и первый (старший) лейтенант

45

Аналог «старшины роты» в советской армии

46

Постоялый двор (нем.)

47

Бромтрифторметан

48

Начиная с 1985 года выпускалась модификация М1А1, вооруженная 120-мм орудием

49

Английский термин RPG (rocket-propelled grenade, реактивная граната) является бэкронимом от русского РПГ — «ручной противотанковый гранатомет»

50

«sabot» обозначает конкретный тип обуви — деревянные башмаки

51

В американской армии все зенитные средства дивизии, в т. ч. 60 ПЗРК состояли на вооружении зенитного батальона и распределялись согласно приказам командира дивизии

52

12,7-мм

53

Хотя места действия и подразделения в романе являются вымышленными, по материалам Дж. Хекетта, группе «Янки» предстояло действовать в районе, где наступала 28-я армия белорусского военного округа, имевшая на вооружении только Т-62 и Т-72. Объясняется ли отсутствие Т-64 и Т-80 этим или же какими-то другими причинами, остается неизвестным.

Content

Гарольд Койл
Группа «Янки»

Пролог

Глава 1 Подъем

Глава 2 Первый бой

Глава 3 Смена задачи

Глава 4 В вакуум

Глава 5 Охотник и добыча

Глава 6 На лезвии бритвы

Глава 7 Шах и мат

Глава 8 «Р» и «Р»

Глава 9 Глубокая атака

Глава 10 Красный рассвет

Глава 11 Контратака

Глава 12 «Они пришли по-старинке…»

Глава 13 К Зале

Глава 14 День спустя

Эпилог

Глоссарий

Примечания