Александр Свешников

Сибирская одиссея

Чем труднее путь, тем сильнее ощущение жизни…

Григорий Федосеев

Глава первая. Восемь хариусов

Становилось прохладно. Привычный шум реки уже не усыплял. В нём слышались какие-то настораживающие звуки. Иногда даже казалось, что с той стороны, где была топкая марь, доносятся чьи-то голоса. Их было несколько: женские и детские. Они будто силились что-то рассказать, о чём-то предупредить, но поскольку не были уверены, что Андрей их услышит, срывались в крик, сбивались и неумолимо поглощались шумом воды, бьющейся в базальтовом каньоне мощным водопадом.

Эти голоса Андрей слышал и раньше. О них ему рассказывал когда-то егерь в Восточном Саяне. Честно говоря, до этого он даже самому себе боялся признаться в том, что тоже их слышит. Но когда егерь поведал ему о собственных слуховых галлюцинациях у далёких Саянских речек, Андрей понял, что такие же голоса ему приходилось не раз слышать самому. Особенно, когда он оставался в тайге один, когда слух и зрение у него обострялись, когда отовсюду он ждал опасности, находясь в окружении вековых кедров и лиственниц, обманчиво безобидных болот и красивых, завораживающих своей неприступностью островерхих гольцов.

Сейчас он тоже был один. Эту ночь он мог, конечно, провести и вместе с Виктором. Тогда бы не пришлось сейчас мёрзнуть. Но он просто устал. И когда сказал другу, что лучше ему переночевать на старом стояночном месте, чтобы уже с утра начать путь к людям, в этом не было обмана. Андрей только не сказал основной причины: почему он хочет ночевать внизу. Да и Виктор вряд ли бы его понял. Впрочем, это уже неважно. Совесть его не мучила. Он сделал всё, что было в его скромных силах для попавшего в беду товарища: отдал палатку, надрал мешок шишек с кедрового стланика, оставил практически все съестные припасы, натаскал дров. Теперь Виктор должен продержаться как минимум неделю-две без особых проблем. Главное, чтобы не началось какое-нибудь заражение в сломанной ноге и чтобы его не задрал медведь: в том состоянии, в котором Виктор находился, он представлял собой лёгкую добычу для косолапого.

Андрею же необходимо было остаться одному для того, чтобы собраться с мыслями. События последних двух дней полностью перевернули его жизнь. Потрясение было настолько сильным, что он то впадал в истерику, то вдруг с остервенением начинал делать какую-то работу, то на него накатывало полное безразличие. Но ЧТО именно он должен теперь делать и КАК, Андрей пока плохо себе представлял. Конечно, они вместе с Виктором почти в один голос высказали единственно здравую мысль, что нужно идти к людям, в одиночку Андрей не вытащит искалеченного после падения Виктора с этих проклятых мест. Но как добраться до людей максимально быстро? А потом, к кому именно обращаться в посёлке, находящемся отсюда в двухстах километрах? Да и много ещё нерешённых вопросов оставалось в голове у Андрея. И он пошёл ночевать вниз. Без палатки, тёплых вещей, с минимумом продуктов. Он понимал, что завтра в его сознании должна быть полная ясность, и тогда ничто не помешает выполнению поставленной цели.

Костёр уже догорел. Рядом лежала кучка наломанных для утра веток стланика. Можно было бы их использовать, но Андреем вдруг овладело навязчивое желание экономить силы. Они ему ещё очень пригодятся. И такая мелочь, как сходить и заготовить дрова, казалась ему сейчас неуместной. Делать только то, что необходимо! Вот первый пункт, сам собою пришедший в голову, которому он обязан неукоснительно следовать. Андрей даже обрадовался, что к нему возвращаются спокойствие и рассудительность. Это было хорошим знаком. Нужно зафиксировать состояние «трезвой рассудительности». Дальше дело пойдёт!

Смеркалось. Выше по реке поднимался серый вечерний туман. Он нехотя полз вдоль русла, незаметно размывая окружающее пространство. Туман Андрею не нравился. Его появление означало, что ночью к холоду прибавится ещё и сырость. Андрей лежал на коврике, закутавшись в спальник и прислушиваясь. Сна не было. Была жуткая усталость от нервного и физического напряжения, а вот провалиться в сон никак не получалось.

«Хорошо, хоть дождя не будет» — подумал Андрей, наблюдая, как туман стелется по реке, не поднимаясь вверх. Это было ему известно с тех же Саян. Если облака-туманы поползли вверх — жди ненастья, если же идут низом — будет сухо.

Он, не вылезая из спальника, поднялся, зажёг налобный фонарик и достал дневник.

«Раз не спится, запишу хоть несколько строчек» — решил Андрей и принялся вспоминать прошедший день.

«Виктору сегодня лучше… — начал он. — Мы с ним даже шутили во время обеда, который я сварил из пакетика сублимированной каши. Я всё сделал. Палатку и вещи перетащил к Витьке, устроил ему “быт”. Он — молодец! Держится! Все дела закончили к 17–30. Ночевать пошёл вниз к реке, чтобы завтра, не теряя времени, отправиться в путь…»

Андрей отложил блокнот. Странно, даже дневнику не получалось доверить сокровенные мысли. Как будто писал он не для себя, а кому-то, кто может заподозрить его в нечестности или ином грехе. Ну не мог он больше видеть стонущего Виктора! Глядя на него, Андрею почему-то хотелось плакать, жалеть, что-то делать для того, чтобы изменить ужасное положение, в котором они оказались. Психологически Витька выглядел лучше. Он был почти спокоен. И главное — уверен в том, что друг вытащит его из этой глухомани, спасёт… Где бы набраться такой уверенности Андрею?

И он ушёл вниз, сославшись на ранний подъём, на желание побыть одному перед трудной дорогой, ещё на кучу всяких отговорок. Без Виктора ему и впрямь стало легче. И показалось даже, что путь к спасению уже начат, ведь сегодня он ночует один, как-никак два с половиной километра от злосчастного склона пройдены!

Андрей положил дневник в карман жилетки. Всё-таки надо спать. Иначе завтра он далеко не уйдёт. А до большой реки, где они оставили лабаз, топать по тайге, горам и марям без малого пятьдесят километров! Надо бы их пройти за два дня. Сейчас это кажется совершенно невозможным, потому что совсем недавно они вместе с Виктором проделали этот путь аж за семь ходовых дней! Правда, рюкзаки были на порядок тяжелее, но всё же… А что будет потом, на Куанде, он даже боялся думать. Тропу через перевалы к БАМу он не знал, а если сплавляться по реке на резиновой лодке — это до железнодорожного моста километров сто пятьдесят…

«Всё, сплю» — решил Андрей, пообещав себе в будущем не уходить мыслями так далеко.

«Решено! — тут же пришло ему в голову. — Это будет пунктом номер два: думать о преодолении только ближайших преград, иначе сойдёшь с ума!»

На небе блеснуло несколько звёзд. Андрей понимал, что звёзды — предвестники холодной ночи. Ну ничего, слава богу, ещё только конец августа, мороза быть не должно.

Потом он, несмотря на «пункт номер два», всё же начал думать о том, что его ожидало. Но, пропустив непонятный и пугающий период, оказался в посёлке, среди людей. От мыслей о людях Андрею стало хорошо. Здесь, в Сибири, народ совсем другой, не то что в больших городах! Им не придётся долго рассказывать, что произошло, они всё поймут…

Через несколько минут с этой тёплой мыслью он погрузился в так давно необходимый ему сон.

Когда Андрей открыл глаза, было ещё совсем темно. Часы показывали пятнадцать минут пятого. Что ж, неплохо! Три с половиной часика он всё-таки поспал. Стало очень холодно. От этого он и проснулся. Лежать дальше в промёрзшем спальнике было невозможно, поэтому он встал и начал усиленно двигать руками и туловищем, а потом принялся бегать вокруг своего спальника и приседать. Минут через пять он согрелся, достал нож, настругал лучинок из ветки стланика, соорудил из них пирамидку и осторожно положил под неё горящую спичку. С первого раза не получилось — спичка погасла, а из лучинок пошёл еле заметный дымок. Андрей подосадовал на свою лень, оторвал от специально заготовленной бересты небольшой лоскуток, пропихнул внутрь пирамидки и снова поджёг спичку. Береста закрутилась, затрещала и ярко вспыхнула. Кедровые лучинки занялись, и он осторожно водрузил сверху несколько веточек стланика. Костёр загорелся.

«Рановато для завтрака, но чем раньше поем — тем раньше выйду!» — решил Андрей.

Он надел налобный фонарик, вытащил из рюкзака котелок и пошёл к реке.

Камни у воды были скользкими, гладкими. Андрей осторожно, как канатоходец, ступал по ним, разведя в стороны руки для равновесия.

«Главное — самому ничего себе не переломать, не вывихнуть!» — подумал он в этот момент и тут же понял, что это и есть «пункт номер три» из его программы дальнейшего существования.

Пока вода в котелке закипала, ушёл половинный запас дров. Андрей давно заметил, что кедровый стланик очень быстро сгорает, не давая сильного жара и практически без дыма. Дрова из стланика были очень плохие, но каких-либо других поблизости не было, разве только ерник и огромная берёза, с которой он аккуратно срезал бересту для растопки. Кедровый стланик ему вообще не нравился. Дрова из него никакие, а попадёшь в его заросли — намучаешься нагибаться, ползать или перелезать через его корявые ветки. Одно в нём хорошо: шишки совсем низко, и хотя небольшие по размеру, но орехи вполне приличные, как у настоящего кедра.

Андрей сделал ревизию продуктов. Оказалось, что не так уж всё и плохо. У него было три пакетика овсяной каши по полпорции каждый, граммов сто сахара, спичечный коробок соли и пять пакетиков кофе «три в одном». Не было чая, но это не беда, всегда можно было заварить брусничного листа или ещё какой-либо травы, благо, её тут было в изобилии. Однако он прекрасно понимал, что с такой пищей можно, конечно, протянуть дня три, но только если не идти с двадцатикилограммовым рюкзаком по непролазным забайкальским дебрям. И поэтому он решил во что бы то ни стало сегодня пройти по реке до последних Сынийских водопадов, ниже которых в реке уже должен ловиться хариус. На рыбу у Андрея была вся надежда. Для этой цели он забрал у Виктора оставшийся запас мушек, поплавков и лески, а также единственную уцелевшую блесну. Он вспомнил слова одного знакомого таёжного отшельника: «Съел солёного хариуса — прошёл три километра, съел миску риса — прошёл пять!» Риса у Андрея не было, зато на хариуса он очень рассчитывал.

Вода закипала долго. Впрочем, он никуда не торопился, светлеть начнёт не раньше восьми, и потому у него была уйма времени. Он сидел у потрескивающего костра, смотрел на огонь и согревался телом и мыслями. «Всё будет хорошо! — уговаривал он сам себя. — Осторожность, выдержка, рассудительность и спокойствие! Моя жизнь — это и жизнь Витьки. Если со мной что-то случится — вряд ли его кто-либо спасёт».

Старая эвенкийская оленья тропа, которую иногда с трудом они находили по пути, проходила километрах в двух от склона, где находился Виктор. Никто его с такого расстояния не увидит. Вначале Андрей хотел донести друга поближе к реке, и соответственно, к тропе. Но склон был настолько крутым и скользким, а нога у Виктора так сильно болела, что, сделав несколько шагов-ползков, Андрей убедился в нереальности этой затеи. Был бы ещё один человек, можно было бы соорудить носилки и как-то потихоньку спускать его вниз с помощью верёвок. Да и то неизвестно, сколько дней заняла бы эта процедура. Поэтому правильно, что Андрей пойдёт сегодня к людям, оставив друга на склоне. Других выходов из создавшегося положения не было…

Андрей залил кипятком маленький пакетик овсянки, а остальную воду использовал для «кофейного напитка»: сильно разведённого кофе «три в одном» с добавлением ложки сахара. Он понимал, что самый простой источник энергии — глюкоза. Она придаст сил и какое-то время будет держать в «рабочем состоянии».

Каша была вкусная, но тоже очень жидкая. Андрей попросту заполнял давно уже сжавшийся желудок теплом, пытаясь обмануть организм. Но всё равно было хорошо! Он с радостью ощущал, как жидкость проходит по пищеводу, попадает в желудок, где происходит неведомый процесс накопления сил, которые он намеревался потратить сегодня полностью, до последней капельки, и чем больше этих сил будет, тем дальше он продвинется вперёд, к спасению друга, а заодно и самого себя.

Незаметно у костра прошли два часа. Пользуясь налобным фонариком, Андрей решил упаковать рюкзак. Вещей всё-таки было много: спальник, коврик, одежда от дождя, фотоаппарат с кучей плёнок и оптики. Кроме того, Андрей взял котелок, кусок бересты со спичками и тяжёлые горные ботинки. Сапоги были сильно изношены, и он боялся, что может вообще остаться без обуви, а это было бы равносильно катастрофе!

Вещи, оставленные здесь, он сложил в большой пакет, приклеил его скотчем к берёзе и туда же прикрепил заклеенную в полиэтилен записку на случай, если кто-то случайно будет проходить через эти места. Надежды было мало, но пренебрегать ей он не мог. Теперь вся жизнь Андрея была сконцентрирована на одной задаче: спасти Витьку! Для этого он собирал рюкзак, разжигал костёр, писал записку, ел и пил. Для этого он дышал и изо всех сил старался держать себя в руках.

В записке он вкратце рассказал о произошедшем несчастье и указал место, где находится Виктор. Берёза была далеко видна со всех сторон, к тому же именно по этому месту проходила старая эвенкийская тропа. Чем чёрт не шутит! Вдруг занесёт сюда нелёгкая кого-нибудь: эвенков, сумасшедших туристов, местных бродяг.

Небо начало светлеть. Рюкзак был собран, костёр Андрей обильно залил водой. Всё было готово к выходу. Но идти ему казалось рановато. Земля была ещё чёрной, на ней с трудом угадывались очертания корней, кочек и заросших лишайником камней. Опасность подвернуть ногу заставила Андрея подождать ещё минут пятнадцать.

Как только небо из синего постепенно превратилось в голубое, Андрей надел рюкзак, машинально отметив, что он всё же не превысил определённую им вчера планку в двадцать килограммов, и, взяв в правую руку металлическую лыжную палку, с которой он всегда ходил, отправился в путь. Было без пятнадцати минут девять. Часов до семи можно двигаться, а это — почти десять ходовых часов, не так уж и мало!

Андрей возвращался по знакомому пути. Вообще всегда легче идти, когда знаешь, что ожидает впереди. Иногда он замечал свои и Виктора следы на песке или на кочковатой мари. От этого становилось спокойнее на душе, ведь это означало, что он идёт правильно.

С самого начала был взят слишком быстрый темп. Метров через четыреста Андрей понял, что так он очень скоро выдохнется. Надо успокоиться. Слева среди зарослей стланика показался просвет и донёсся рёв воды. Это был самый большой пятнадцатиметровый Сынийский водопад. За ним располагался длинный базальтовый каньон. И вот именно перед ним была приличных размеров галечниковая отмель. Он давно думал об этом месте, как единственно возможной площадке для приземления вертолёта. На вертолёт Андрей надеялся больше всего. Если бы удалось его каким-то образом заполучить — остальное было бы делом техники. Другие варианты вытаскивания Витьки отсюда казались очень трудоёмкими, и он даже боялся о них пока думать. Сама мысль о том, что этот путь придётся преодолевать в третий, а затем и в четвёртый раз, вызывала у него содрогание.

Постояв пару минут над водопадом, не снимая рюкзака, Андрей двинулся дальше.

Стало жарко. Всю одежду можно было выжимать каждые пятнадцать минут. Во рту возникло ощущение сухости и захотелось припасть губами к ледяной Сынийской воде и долго-долго пить.

«Рановато, — подумал Андрей. — Надо потерпеть, иначе потеть буду ещё сильнее».

Первая часть пути к Куанде — большой реке, где они с Виктором соорудили лабаз, сложив туда все ненужные в пешей части похода вещи и основную часть продуктов, была довольно лёгкой. Тропа местами явно читалась. Это была уже не человеческая тропа, а скорее звериная, но она вела в правильном направлении. Одна беда была у неё: зачастую она разбивалась на множество мелких тропок, которые иногда уводили в сторону, к возвышенности. Андрей вначале никак не мог понять, что зверям нужно было там? Конечно, трудно «влезть в шкуру» сокжоя или медведя. Наверняка у подножия скал было что-то для них необходимое, а может, они просто следовали своему древнему инстинкту, обходя опасные места рядом с каньоном, где тех же сокжоев могли подстерегать хищники. Рассуждая об этом, Андрей заметил, что идёт уже безо всякой тропы, проламываясь через заросли кедрового стланика. Места вокруг были незнакомые. Это вдруг вывело его из душевного равновесия. Конечно, будь он в более спокойном состоянии, никакой паники бы не возникло, но сейчас, когда на счету была каждая минута, такие ошибки могли стоить ему потерянных часов, а этого никак нельзя было допускать. Посмотрев на поднимающийся диск солнца, Андрей пришёл к выводу, что слишком ушёл на север. Нужно возвращаться ближе к реке. Пусть там и похуже путь, зато более прямой.

— Спокойно, — уговаривал он сам себя. — Ничего страшного не произошло. Сейчас пойду левее и обязательно найду наши следы!

Тут Андрея прошиб холодный пот. Он поймал себя на том, что разговаривает вслух. И это получалось у него как-то само собой.

— Мне нельзя двинуться рассудком. Этого ещё не хватало!

Только сейчас Андрей понял, насколько он не приспособлен к таёжной жизни в одиночку. Ему не хватало хотя бы ощущения, что он не один, что где-то рядом так же пробирается сквозь заросли стланика Виктор. И пусть его не видно, но он должен знать, что тот неподалёку и всегда может при желании с ним поговорить. Он вспомнил, сколько они спорили с другом о том, где лучше идти по дороге сюда, как иногда обижались, считая, что собственный вариант — самый правильный! Немало Андрей отдал бы сейчас ради того, чтобы быть вместе с Виктором. Какими мелочными казались теперь все их споры, разногласия, обиды. Когда случается что-то неординарное в жизни, постигает беда — происходит очень быстрая переоценка вещей и понятий, некая фильтрация! Приходит осознание того, чего стоят абсолютно ненужные привычки, вещи, на передний план выходят простые желания: иметь силы, быть в тепле, раздобыть пищу, помочь товарищу. От этой ясности проще жить, спокойнее идти к цели, только с ней возможно сделать то, что в обычной жизни кажется невыполнимым.

— Нет ничего важнее, чем дойти до людей и спасти Витьку! — сказал Андрей вслух. — Всё остальное — не имеет значения!

Неожиданно нога у него подвернулась, и он со всего размаха полетел вперёд на руки, машинально пытаясь схватиться за торчащие рядом ветки ивняка. Ко всему прочему, он оказался лицом и руками в какой-то болотной жиже, выступившей между кочек. Но главный испуг у Андрея вызвало то, что у него очень сильно заболела левая нога. И в какой-то момент в голове даже пронеслась, как молния, мысль, что это конец!

Андрей отстегнул рюкзак и начал осторожно подыматься. Получилось встать на обе ноги. Левая страшно ныла, но двигалась, и стоять на ней было можно.

— Значит, хотя бы не сломал, — по привычке вслух сказал он и вдруг рассмеялся. — Идиот! Старая глупая обезьяна! Под ноги надо смотреть, а не по сторонам!

С этими словами он надел рюкзак, бросил в свой адрес ещё несколько крепких слов и попробовал пройти. На счастье, это получилось, хотя нога и сильно болела.

«Расхожусь!» — подумал он и по возможности быстрее зашагал дальше.

Наконец, слева показался просвет, и Андрей понял, что вышел на стенку каньона. Посмотрев назад, он увидел, что от большого водопада его отделяет меньше километра. Значит, всё-таки прилично плутанул! Впредь он решил не уходить далеко от реки, какой бы заманчивой и натоптанной не казалась звериная тропа. Он ещё раз повторил про себя три основных пункта, которым должен неукоснительно следовать (делать только то, что необходимо; думать о преодолении только ближайших преград; быть осторожным и ничего себе не переломать), и уверенно пошёл вперёд.

Сынийский каньон в этом месте был особенно красив! Одна из его стенок, по которой, собственно, и шёл Андрей, поднималась над уровнем реки метров на тридцать и представляла собой испещрённую углублениями базальтовую породу. Если посмотреть на эту стену снизу, то создавалось впечатление, будто огромный скульптор гигантским резцом откалывал от стенки кусок за куском, да только кто-то помешал ему закончить эту работу. Стенка была почти выровнена, но не отшлифована и не доведена до идеала. Видимо, у природного зодчего нашлись дела поважнее.

Река сверху казалась совсем безводной. В этом сезоне вообще было очень мало дождей. Но когда они с другом начали пешую часть маршрута, прошли сильные ливни, и за несколько часов уровень воды в Куанде поднялся метра на два. Сейчас же снова почти неделю не упало ни одной капли, и Андрей с ужасом думал о том, как он будет сплавляться по реке до железнодорожного моста. По описанию в книге маршрутов в конце сплава значились несколько серьёзных порогов. Как бы не пришлось обносить их по берегу!

Солнце стало припекать. Андрей решил дойти до того места, где заканчивался каньон, чтобы напиться воды и снять с себя водолазку и верхнюю часть энцефалитного костюма. Сейчас они были мокрыми насквозь, но раздеваться здесь ему не хотелось, чтобы не терять времени.

Впереди показались очередные заросли кедрового стланика. Андрей вспомнил смешной случай, произошедший тут. Он тогда шёл впереди. Они в очередной раз поспорили с Виктором по поводу выбора оптимального пути и в итоге залезли в этот стланик. Андрей то перелезал через него, то пробирался ползком, цепляясь рюкзаком за корявые ветки. И вдруг Виктор, идущий сзади метрах в двадцати, громко закричал и спустя несколько секунд с проклятиями промчался мимо, не разбирая пути. Андрей был поражён поведением товарища, поскольку тот всегда отличался выдержкой и спокойствием. И только когда следом за ним пролетел целый рой ос, он всё понял. Как потом они с другом выяснили, Андрей ненароком сбил осиное гнездо, находящееся на верхних ветвях стланика, и оно как раз упало в тот момент, когда под ним проходил Виктор, причём угодило ему чуть ли не по голове! Понятно, что было дальше: осы с остервенением набросились на «врага», нещадно впиваясь своими ядовитыми жалами в незащищённые части тела, что и способствовало небывалому ускорению, развитому несчастным Витькой среди непролазных стланиковых дебрей. Интересно было другое, ни одна оса не укусила тогда Андрея, истинного виновника происшедшего. Когда осы, наконец, отстали и Виктор немного пришёл в себя, они вдвоём долго смеялись над этим случаем, а Андрей всячески пытался «загладить свою вину», говоря, что он, естественно, сделал это не специально. Витя же укоризненно мотал головой и приговаривал:

— Осторожнее надо. Смотри, куда идёшь!

Сейчас, когда перед глазами Андрея всплыло лицо покусанного и обиженного товарища после того забавного происшествия, сердце у него вдруг ёкнуло. Он представил, как Виктор в это время в палатке, с забинтованной головой и разбитой ногой, один пытается развести костёр, морщится от боли, и ему совсем плохо и тоскливо.

— Витька, я к тебе обязательно вернусь! — сказал вслух Андрей и у него на глазах выступили непонятно откуда взявшиеся слёзы, впрочем, возможно, это был пот, поскольку глаза неумолимо жгло. — Даже если никто не поможет, я один вернусь к тебе с продуктами, одеждой и лекарствами, и мы будем отсюда выбираться. Мы непременно выберемся, чёрт возьми!

Андрей продирался сквозь кедровый стланик с остервенением, ломая упругие ветки. В голове громко стучал пульс, глаза почти ничего не видели, но ноги и руки упрямо делали своё дело.

Заросли стланика закончились неожиданно, и Андрей вышел к скалам, поросшим разноцветным лишайником. Странно, тогда ему казалось, что заросли простираются по меньшей мере на полкилометра! Теперь же он преодолел их минут за десять. Как много в тайге значит груз за плечами! Лишние пять-семь килограммов, и ты уже не идёшь, а тащишься из последних сил. По дороге сюда они явно переоценили свои возможности. Это, по мнению Андрея, и было основной причиной постигших их несчастий. Теперь это хороший урок на будущее. Но сейчас об этом не надо думать. Сейчас надо думать о предстоящем пути, надо вспоминать, поскольку впереди огромный участок, на котором почти не прослеживается звериная тропа. Идти придётся вдоль многочисленных русел Сыни, придерживаясь лишь направления и выбирая наиболее мелкие протоки для бродов.

Андрей решил спускаться к реке. На самом деле, тут они с Виктором не шли, но он чувствовал, что путь внизу легче и короче. Иногда надо доверять интуиции. А она у него работала на полную катушку, он весь состоял из обострённых чувств и нервов.

Спуск был крутым и опасным. По камням бежал ручей, вытекающий из болотной мари, что находилась у подножия небольшой возвышенности. Острые, хрупкие камни выскальзывали, ломаясь, из-под ног, и Андрей напрягал мышцы, чтобы удержать равновесие и не улететь вниз. Очень помогала металлическая лыжная палка. Идею ходить в пеший поход с таким своеобразным таяком подал как-то Виктор, научившись этому, в свою очередь, от Саянских туристов. Те, для прочности, связывали две палки вместе, наподобие того, как делал писатель и геодезист Федосеев, судя по многочисленным фотографиям (правда, он использовал, конечно, не лыжные палки, а деревянные жерди). Такая «конструкция» могла выдержать и достаточно грузного путешественника, даже если весь свой вес ему пришлось бы перенести на эту самую двойную палку. Андрей хотел было тоже скрепить две лыжных палки перед выходом, но потом раздумал, так как это увеличило бы нагрузку на руку. Ведь в основном палку приходилось просто волочить за собой. Кто-то, возможно, усмехнётся, услышав о такой экономии веса. Но людям, знающим таёжную жизнь, это не покажется глупостью. В пешем походе важен каждый лишний грамм. Это не прихоть — это закон. И его Андрей очень хорошо усвоил за годы путешествий по Саянам, Уралу, Забайкалью и Северу.

Слава богу, спуск прошёл без приключений, и Андрей оказался у небольшой песчаной отмели с огромными камнями-валунами. Найдя подходящий камушек поменьше, он снял рюкзак и принялся обливать себя с ног до головы ледяной Сынийской водой, одновременно не забывая промочить пересохшее горло. Это было настоящим праздником! Ему казалось, что он может выпить литров пять этой удивительно вкусной воды! Но он всё же держал себя в руках и в основном не пил, а только полоскал горло, зная, что обильное питьё выйдет из него не менее обильным потом.

Затем Андрей разделся, оставшись в майке и жилетке, положил на камень кусок пенки, сел и с наслаждением закурил первую в пути сигарету. Около пяти километров были позади. Конечно, это очень мало, но всё же почти шестая часть из того, что он запланировал на сегодняшний день. Часы показывали десять минут одиннадцатого. Быстро прикинув свою среднюю скорость, он пришёл к выводу, что она вполне приличная, что-то около четырёх километров в час. Даже если предположить, что она упадёт до трёх, всё равно у него есть шанс часов за семнадцать дойти до лабаза на Куанде. А это как раз к завтрашнему вечеру.

Одной сигареты Андрею показалось маловато. Чтобы не тратить спички, он прикурил вторую от первой и продолжил наслаждаться коротким перерывом.

Неожиданно его слух уловил странный далёкий звук. Андрей не сразу понял, что это раскат грома. Он доносился со стороны, откуда Андрей пришёл. Тут же в его голове возникли мысли о том, сможет ли Виктор вовремя накрыть заготовленные им вчера дрова. То, что палатка выдержит любой ливень — он не сомневался. Но вот с мокрыми дровами будет потом не просто. Впрочем, Виктор должен это предусмотреть. Слава богу, он в здравом рассудке и сообразит, что делать!

Глядя на кристально-чистую воду, бегущую по песку и камням, Андрей вдруг обратил внимание на чёткие следы рядом с тем местом, где он сидел. Какой-то крупный зверь недавно выходил сюда на водопой. Вначале ему показалось, что это привычные уже в этом сезоне следы медведя. Но когда он подошёл ближе, чтобы лучше их рассмотреть, то с удивлением отметил, что следы принадлежат кому-то из семейства кошачьих. Следы кошки трудно спутать с другими. Отпечатки круглых мягких подушечек без когтей, которые у них прячутся, в отличие от других животных, не оставляли сомнений в том, что совсем недавно здесь побывала какая-то большая кошка.

— Боги мои! — вырвалось вдруг у Андрея, когда рядом он заметил следы вдвое меньшие. — Мамаша с детёнышем! Кто же это такой? — продолжал он рассуждать вслух, машинально произнося слова всё громче и громче.

Действительно, таких крупных кошачьих следов здесь ему видеть ни разу не приходилось. Если бы следы принадлежали рыси, то она должна была быть размером с оленя, не меньше. Про снежных барсов он как-то слышал от местных жителей, но они уверяли, что их осталось совсем мало, и живут они где-то в горах Кодара, а не Удокана, где сейчас находился Андрей. Встреча с барсом и его детёнышем представлялась ему крайне нежелательной.

Следы, оставленные у самой воды, медленно заполнялись снизу влагой. Это позволило сделать вывод, что зверь был тут всего несколько минут назад.

— Вот те на! — сказал Андрей и протяжно свистнул. — Нам такие встречи совсем ни к чему!

В этот момент он привычным движением нащупал в кармане жилетки небольшой перочинный ножик и заряженную патроном ракетницу. Это составляло всё его нехитрое вооружение. И большой охотничий нож, и топор он оставил Виктору.

— Валим отсюда! Киски, живите спокойно! — громко крикнул Андрей и, надев рюкзак, быстро зашагал вперёд.

Нервы у Андрея всё же были ни к чёрту! Ну зачем он сейчас, в конце лета, нужен какому-то случайно зашедшему сюда барсику с детёнышем? Те, небось, наложили в штаны и несутся опрометью с этих мест, почуяв пугающий запах человека! Андрей всё прекрасно понимал головой, но, несмотря на это, его начал бить нервный озноб, движения стали порывистые, он почти что бежал по берегу реки, периодически оглядываясь назад. В какой-то момент ему показалось, что он слышит за спиной звериный рёв. Тогда он всё же не выдержал, достал из кармана ракетницу и сделал выстрел в воздух. Жёлтая звёздочка с трудом читалась на фоне синего неба. Андрей проводил её взглядом, зарядил в ракетницу новый патрон, поставил на предохранитель и положил обратно в карман жилетки. Никто на выстрел не выбежал, не крикнул. Только привычно шумела вода в реке и где-то вдалеке каркала кедровка.

Андрей пришёл в себя. Выстрел помог ему обрести спокойствие.

— Я псих! — выругался он вслух. — Мне надо успокоиться и идти. Я тут никому не нужен!

«Хорошая дорога» закончилась. Перед Андреем выросло нагромождение камней и скал. По воде идти не хотелось: течение было сильным, на дне виднелись валуны, между которыми зияли чёрные провалы омутов. Перспектива угодить ногой в такую яму мало привлекала. Пришлось вновь подыматься наверх. Похоже, интуиция Андрея всё же обманула: не нужно было раньше времени спускаться к реке! Правда, он получил таким образом непередаваемое удовольствие от освежающей воды и порцию адреналина от кошачьих следов. Наверное, спуск стоил того. Но теперь приходилось карабкаться по камням наверх. Андрей вспомнил, что где-то по пути сюда они с Виктором попали в похожую западню. Место это было значительно ниже по реке. Значит, надо идти верхом километра три-четыре, до самой наледной поляны!

Вскоре Андрей уже шёл по привычной для него лиственничной тайге и кедровому стланику. Тропы тут не было, но тайга оказалась вполне проходимой.

Солнце приближалось к зениту и нещадно палило. Выпитая вода тут же вылилась потом, как того и следовало ожидать, и пить захотелось ещё сильнее.

«Следующий водопой не раньше, чем через час!» — решил для себя Андрей.

По пути пару раз встретился медвежий помёт. Это не вызвало у него переживаний, так как медведей тут было много, он это знал и не обращал на это особого внимания. Зверь был сытый. Ягод и шишек в тайге хватало. Только природное медвежье любопытство могло толкнуть косолапого на отчаянный шаг познакомиться с человеком поближе. И всё же Андрей старался об этом не думать. В нём была какая-то уверенность, что даже животный мир понимает, в каком непростом положении он находится. Он ощущал эту невидимую связь, и иногда ему даже казалось, что медведи и прочие обитатели тайги с почтением расступались перед ним. Возможно, эти нелепые картины рисовало больное воображение. Но так хотелось думать, так он чувствовал, и это придавало Андрею сил и уверенности.

Между тем под ногами проявилась очередная звериная тропа. Мелкие ветки были сломаны, а на мягком грунте чётко рисовались большие вмятины. Это была тропа медведей, сомнений быть не могло.

— Что ж, спасибо косолапым за их труд «таёжных дорожников»! — поблагодарил Андрей бурых друзей.

Сзади настойчиво раздавались раскаты далёкого грома. Но над Андреем синело безоблачное небо. Похоже, он убегал от грозы. Возможно, у Виктора уже начался дождик. Андрей представил, как его товарищ укрыл полиэтиленом дрова и залез в палатку.

Тропа, вначале еле заметная, а затем всё более и более отчётливая, уходила вниз, к реке. И Андрей в очередной раз доверился профессионализму таёжных обитателей. Где-то рядом должна была начинаться огромная наледная поляна. Тут они с Виктором поймали последних двух хариусов. Здесь же они ночевали на маленьком островке посреди аяна. На Андрея опять нахлынули воспоминания о недавних днях совместного путешествия. Виктор тогда никак не мог утром собрать свой необъятный рюкзак. Андрея это сильно раздражало. Был уже полдень, а они ещё не вышли со стоянки. Друзья часто находились в противофазе относительно работоспособности. Андрей чувствовал силы и желание двигаться с утра, Виктор же «расхаживался» ближе к вечеру, когда у его товарища желание идти полностью пропадало. Очень по-разному были устроены их организмы. Виктор долго собирался, тянул время, шёл медленно, постоянно останавливаясь, чтобы сфотографировать какой-то неприглядный, по мнению Андрея, пейзаж. Когда же Андрей терял все силы на ожидание друга и у него подкашивались ноги, у Виктора откуда-то бралась недюжинная энергия, и он летел вперёд, подгоняя товарища. Так было каждый день. В конце концов, Андрей смирился и стал приспосабливаться к особенностям друга.

Сейчас, когда Андрей вспоминал об этом, он готов был хоть целый день ждать Виктора, лишь бы тот находился рядом и был здоров!

«Как же мы неправильно живём! — думал Андрей. — Как погрязли в мелочах, глупых обидах, прихотях собственного настроения! Иногда каждому полезно вот так “встряхнуться” и отбросить всю эту шелуху, весь этот придуманный доморощенный мирок и почувствовать настоящую жизнь — простую и незатейливую, трудную, но вместе с тем прекрасную! Когда думаешь лишь о глотке воды и горсти овсяной каши, сухих сапогах и тёплом спальнике. Когда делаешь всё возможное, чтобы вытащить друга из беды. И это желание настолько естественно, настолько понятно и исходит от самого сердца, что невольно хочется жить, хочется идти, и абсолютно неважно, как ты выглядишь со стороны. Ты не стесняешься слёз, когда вдруг случается заплакать от беспомощности, не стыдишься страха, когда видишь свежий звериный след, не боишься выглядеть слабым, когда падаешь в изнеможении от усталости. Есть только ты, тайга и Господь Бог, создавший это чудо! Никогда не считал себя религиозным человеком, редко ходил в церковь, да и то как на экскурсию. А теперь, кажется, ещё немного, и я поверю во Всевышнего, начну молиться, как истинный верующий!»

С этими мыслями Андрей вышел к наледной поляне. Его ослепили блики воды, искрящейся среди камней. Он стал вспоминать, где именно они с Виктором пересекали этот огромный, километра три, разлив реки.

Наледная поляна, или по-якутски аян, как её чаще называют в Забайкалье, представляла собой широкое место на дне речной долины, где река разбивалась на бесчисленные мелкие рукава-протоки. Своё название она получила оттого, что зимой, вследствие выдавливания глубоких подрусловых вод, здесь образуются многометровые наледи. Иногда эти наледи не тают до середины лета. В этом сезоне из-за неслыханной засухи почти все наледные поляны растаяли. Но бывает, что толщи льда остаются до самых заморозков. Это очень красивое зрелище! Андрей видел у своих друзей много фотографий, на которых были запечатлены такие вот наледные поляны. Интересно, что в других местах, например, в Саянах, он о таком природном явлении не слышал.

Сейчас же наледная поляна выглядела нагромождением больших и малых камней в широкой речной долине, среди которых сверкали ослепительные блики ручейков.

Андрей отметил, что воды стало ещё меньше, чем неделю назад. Перейти аян можно было практически в любом месте, не набрав в сапоги воды.

И Андрей пошёл напрямик к маленькому островку посередине поляны, где они с Виктором разбивали лагерь. После него река постепенно собиралась в одно русло, и тогда они с другом замучились искать брод.

Андрей, опираясь на палку, шёл по камням, переходил мелкие сверкающие ручейки, на душе его стало вдруг спокойно и хорошо. Этому способствовало, конечно, и то, что место, по которому он шёл, было открытым, солнечным. К тому же постепенно он начал чувствовать сильную усталость от физического напряжения. Идти по тайге — это не гулять по парку! Тут каждый шаг нужно делать осторожно, и сил на него тратится втрое больше, чем при ходьбе по дорожке. Но усталость была приятной. Она притупляла грустные мысли. Хорошо, когда ты занят делом! Только физическая усталость может спасти от хандры и переживаний!

Внимание Андрея привлекли темные пятна на камнях. Пятна тянулись цепочкой в нужном ему направлении. Когда он подошёл к ним, то опешил от неожиданности. Это были всё те же кошачьи следы! Видимо, звери намочили лапы, переходя многочисленные ручейки аяна, и их следы отпечатались на сухих камнях. Метров через тридцать след терялся: либо лапы высохли, либо звери куда-то делись. Скорее всего, их дальнейший путь шёл по ручью. Было похоже, что семейство кошек спохватилось, наследив здесь, и продолжило идти более осторожно, не оставляя отпечатков. Судя по следам, кошки шли быстро, торопясь и ни разу не остановившись.

— Ясное дело! За ними по пятам идёт не кто-нибудь, а Андрей Владимирович, собственной персоной! Я бы на их месте тоже припустился вперёд, — громко прокричал Андрей в надежде, что те, к кому он обращается, прекрасно его слышат и побегут от этого ещё быстрее.

Странно, такое Андрей наблюдал впервые. Дикие кошки, будь то рыси, барсы или кто покрупнее, никогда не идут на контакт с человеком. Они либо охотятся на него (что бывает крайне редко, хотя и случается), либо обходят за три версты. А тут звери будто бы просто шли впереди, без особых волнений, причём той же дорогой! Что стоило им свернуть ближе к возвышенностям. Понятное дело, что тут удобнее перемещаться. Но неужели удобство в данном случае для мамаши важнее, нежели безопасность детёныша?

Вопрос оставался без ответа.

Андрей внимательно разглядывал все подозрительные точки впереди, но так никого и не увидел. Тогда он решил немного перекурить, чтобы дать кошкам уйти подальше. Пусть уходят подобру-поздорову! Он может и посидеть минут десять-пятнадцать.

Сбросив рюкзак, Андрей снял с себя всю одежду. Её можно было выжимать, включая трусы и портянки. И он решил прополоскать всё в холодной речной воде. Мокрее от этого она не станет, но будет посвежее и попрохладнее.

Неожиданно для себя Андрей представил, что дикие кошки наблюдают сейчас за его действиями и недоумевают, видя, как изменился внешний вид врага, превратившегося из серо-зелёного в совершенно белого и ужасного!

От этих мыслей Андрей рассмеялся, но всё же огляделся ещё раз по сторонам. Вокруг, насколько позволяло зрение, никого не было видно.

Надевая мокрое бельё, Андрей кряхтел, как разомлевший клиент в парилке под ударами веником умелого банщика. Из его горла вырывались урчание, стоны и радостные повизгивания.

— И всё-таки хорошо! — сказал он громко. — Тигры, слышите? Мне о-чень хо-ро-шо!

Андрей присел и закурил. Было без четверти два. Идти можно будет часов до семи. Куря сигарету, он почувствовал, что страшно голоден. Сто граммов жидкой каши давным-давно переварились, и желудок прилип к позвоночнику, настойчиво требуя пищи.

«Будет тебе сегодня хариус! — подумал Андрей. — Я обязательно поймаю рыбу, иначе завтра никуда не дойду! Река должна мне помочь. У нас с ней свои счёты…»

Минут через пятнадцать Андрей уже шёл мимо островка на аяне. Про кошек он как-то позабыл, вернее, не хотел о них думать.

— Будь что будет! Кому суждено быть утопленным, тот не умрёт от лап зверя! — почему-то сказал Андрей, хотя ему самому было непонятно, кто именно предрёк ему утонуть.

Брод с наледной поляны на правый берег и впрямь стал более проходимым. Воды было чуть выше колена. Но Андрей всё же снял штаны и надел сапоги без портянок. Скорее всего, он сделал это по привычке, поскольку особого смысла в этом не было — одежда ещё не высохла. Так перебраживать реки его тоже научили в Саянах. Сапоги без портянок и стелек после брода довольно быстро подсыхают. Портянки впитывают влагу, а если не очень холодно и нужно всё время двигаться, то к концу дня ноги практически сухие. А когда имеется ещё и запасная пара портянок — вообще никаких проблем!

Несмотря на то что наступил давно уже двадцать первый век, Андрей по старинке носил с сапогами только портянки. Это было проверенным и привычным делом со службы в армии. Ноги он никогда не натирал, с этим ему в жизни повезло. И даже часто мокрые нижние конечности у него всегда оставались здоровыми.

Впереди предстоял долгий путь по тайге. Это была пойменная лиственничная тайга с огромными деревьями и небольшим подлеском. Идти по ней получалось довольно быстро. Во время сезонных половодий или после сильных дождей весь участок заполнялся водой. Подтверждением этому служила примятая трава, по которой будто бы прошлись грязной половой тряпкой. В некоторых местах до сих пор сохранялись лужи, подёрнутые мелкой невзрачной ряской. Под ногами хлюпало, иногда сапоги погружались в жижу. Но препятствий в виде камней и валежника тут было мало, к тому же тайга хорошо просматривалась метров на двести, и можно было заранее выбрать пути обхода.

Повеяло сыростью и холодом. Андрею это нравилось, поскольку перед этим он изрядно поджарился, переходя наледную поляну.

Через пару километров он миновал место очередной стоянки. Удивительно, как мало они проходили вместе с Виктором! Сейчас путь, казавшийся тогда бесконечно долгим и трудным, на который они потратили целый ходовой день, Андрей преодолел меньше, чем за три часа!

«Вот что значат лишних десять килограммов в рюкзаке», — подумал Андрей.

Солнце отправилось в свой ежедневный путь к горизонту. Оно было точно слева. Иногда его перекрывали небольшие облачка, откуда-то появившиеся на небе. А сзади, со стороны гор, продолжала громыхать гроза. Андрей точно знал, что у Виктора поливает по полной программе! Возможно, уже сегодня ночью дождь настигнет и его. Надо быть к этому готовым.

Идти становилось тяжелее с каждым километром. Андрей уже с трудом перелезал через небольшие завалы, несколько раз споткнулся, а один раз всё же умудрился приложиться всем телом, благо, земля была мягкой, и он ничего себе не отбил.

Андрей думал о том, где он встанет на ночлег. Нужно было найти место, у которого наверняка есть хариус. В этом районе Сыни он точно должен быть, поскольку все водопады уже позади. Но из-за того, что воды в реке совсем мало, как бы не ушла рыба ниже по течению. Это разрушит его планы! Андрей чувствовал, что без плотного ужина совсем обессилит.

Эти мысли постепенно вывели его из равновесия, в котором он пребывал последние несколько часов. Желание поймать рыбу было настолько сильным, что он почти ощущал, как во рту у него тает сочный кусок хариуса, наполняя все внутренности приятным ароматом этой удивительно вкусной сибирской рыбы.

В какой-то момент Андрею даже сделалось плохо от гастрономических фантазий, и у него закружилась голова. Но потом он взял себя в руки и быстрее зашагал вперёд.

Стрелки часов приближались к цифре шесть. Конца-края лиственничной тайге не предвиделось. Он вспомнил, что и по пути сюда она ему показалась бескрайней. Ориентиром того, что скоро место, где нужно перебраживать Сыни, служило сухое русло. Река была далеко. И Андрей, боясь упустить начало брода, пошёл левее, под углом к реке.

На этот раз чутьё его не обмануло. Вскоре показался просвет, и он вышел к каменной протоке. Сейчас в ней не было воды. Даже песок между камней покрылся сухой коркой и растрескался. Андрей решил идти по этому руслу, чтобы по нему выйти к Сыни.

Ноги его заплетались, глаза заливал пот. Это был пот от бессилия. Даже курить Андрей уже не хотел. Он хотел только есть и спать!

Но каменная река никак не заканчивалась. Теперь пошёл обратный отсчёт ощущений: расстояния увеличивались, сознание тупело, чувства уходили куда-то на второй план.

Наконец, послышался шум воды. Андрей сбросил ненавистный рюкзак, не дойдя до реки метров двести, и почти побежал вперёд. Между сухим руслом и рекой возвышался небольшой выступающий полуостров. Андрей пошёл туда. Место показалось ему довольно удобным. Спустившись к воде, он, наконец, первый раз за день вволю напился. Потом сел и закурил сигарету.

Силы постепенно возвращались. Надо было трезво оценить ситуацию и принять решение. Он это прекрасно понимал. И вскоре к нему пришла идея развести костёр и для начала выпить горячего кофе. Так он и сделал.

Пока костёр разгорался, он сходил за рюкзаком. Солнце окончательно скрылось за облаками, стало прохладно, и Андрей с удовольствием сушился у огня, подставляя то один, то другой бок. Стало совсем хорошо, когда он выпил кофе. Однако сил идти дальше всё равно не было. Он чувствовал, что нужно останавливаться здесь, иначе завтра он не сможет дотянуть до лабаза на Куанде. Он прошёл около двадцати километров за день, но это было меньше половины всего пути. Зато, если он поймает сегодня хариуса, завтра наверняка сможет преодолеть оставшиеся тридцать!

Андрей встал и огляделся. Чуть выше этого места река разделялась на два рукава большим длинным островом. Так что перед ним сейчас была одна из проток. Он помнил этот участок. Где-то совсем рядом они с Виктором перешли на эту сторону реки. Но сейчас он пойдёт не так. Брод через дальний рукав был очень глубоким и полноводным. Они тогда намучились. Он пойдёт теперь по острову, а уже с него наверняка найдёт более удобное место для брода.

Средняя глубина реки составляла не более полуметра. Конечно, хариус не будет здесь стоять. Нужно искать более узкое место, после которого обычно следует омут.

Андрей выложил из рюкзака все имеющиеся снасти. Блесна тут явно не годилась. И он взял уже готовую оснастку для так называемой «балды». В этом нехитром рыболовном приспособлении к поплавку, представляющему собой обточенный кусочек плотного пенопласта со свинцом внутри, крепится вставка с несколькими поводками, на концы которых вяжутся мушки. Основная леска соединяется со вставкой таким образом, что, когда снасть оказывается на течении и рыболов подёргивает леску, мушки очень естественно прыгают по поверхности воды. Спереди поплавка можно привязать ещё один поводок с мормышкой. Но сейчас в этом не было необходимости, так как для того, чтобы искать наживку, у Андрея не было сил и времени.

Вытащив из кармана рюкзака портативный телескопический спиннинг, Андрей привязал «балду», проверил, не сломалась ли в дороге катушка, положил в карман пустой полиэтиленовый пакет и не спеша пошёл вниз по течению.

Он изучал реку. Ничто не должно остаться без внимания. Каждый камушек, каждый поворот. Вода была идеально прозрачной, что позволяло ничего не упустить. Шёл он аккуратно, стараясь сильно не шуметь, хотя прекрасно понимал, что за грохотом воды рыба вряд ли его услышит. К тому же здешний хариус не отличался особой пугливостью, поскольку редко видел людей.

Вообще Андрей очень любил хариуса и ценил его не только за вкусное мясо. Это, действительно, настоящая благородная рыба, всем своим видом и повадками вызывающая к себе уважение. Трудно объяснить словами, в чём конкретно заключалось благородство хариуса. Может быть в том, что он иногда отказывался клевать, на какие бы ухищрения не пускался рыбак, может, из-за того, что раз наколовшись на крючок — он уже никогда не брал наживку второй раз. И ещё, Андрей верил в то, что если один хариус из стайки срывался с крючка, он рассказывал остальным рыбам о своём горьком опыте, и в это место можно было уже не забрасывать снасть.

Наконец, Андрею показалось, что он нашёл место, которое искал. Впереди река собиралась в мощный быстроток, за которым следовал поворот. На этом повороте темнел довольно глубокий омут. Можно было, конечно, недолго думая, сразу же начать забросы с быстротока, но желание Андрея увидеть собственными глазами рыбу было так велико, что он тихонько подошёл к омуту, зайдя, как говорится, с тыла противника.

Вначале он ничего не увидел. Затем, всмотревшись внимательнее, заметил несколько тёмных теней за большим валуном. Сомнений быть не могло, там стояла стайка хариусов приличных размеров.

— Будем с рыбой! — тихо сказал он и пошёл обратно, к стремнине.

Забрасывать снасть нужно было только сверху, из-за камня. Раньше Андрей много раз экспериментировал, пытаясь понять, какое движение приманки наиболее предпочтительно для рыбы, и пришёл к выводу, что бросать надо по течению, из-за преграды. Однажды он никак не мог выудить двух очень крупных хариусов, которых отчётливо видел в воде. Он кидал им мушки и блёсны прямо под нос, но рыбины только слегка сдвигались в сторону, лениво подёргивая плавниками. Чего он только не делал! В конце концов, он разделся, залез по пояс в ледяную воду, так как выше камня, за которым стояли хариусы, была приличная глубина, и начал кидать сверху, из засады. Тут же оба красавца пополнили его рыбацкий трофей.

Андрей не сосчитал точно, сколько рыбин находится в омуте за стремниной. Но ему хотелось, чтобы их было восемь. Он так рассудил: четыре хариуса он съест сегодня, а четыре оставит на утро. Цифра восемь ему почему-то очень нравилась.

Он зашёл в воду. Нужно было рассчитать траекторию, чтобы мушки играли над самым омутом, но ближе к течению, иначе снасть не будет работать. Пришлось заходить дальше и дальше. Андрей почувствовал, что вода заливает сапоги. Хорошо, что он предусмотрительно снял портянки у костра, чтобы те подсохли. Вода, журчащая внутри сапог, теперь не была помехой. Андрея поглотил рыбацкий азарт. От его удачи зависело будущее.

Наконец, место для заброса выбрано. Мысленно описывая траекторию полёта «балды», Андрей был удовлетворён. Всё правильно. Мушки должны точно попасть куда надо.

Он сделал первый заброс, снасть оказалась в нужном месте.

— Мастерство не пропьёшь! — похвастал Андрей перед собой.

Не успела леска натянуться, как он увидел над омутом всплеск и почувствовал рывок. Руки машинально сделали подсечку, и вот он, долгожданный хариус! Андрею казалось, что его сердце выпрыгнет из груди. Приходилось тащить рыбу по самому течению — он не хотел покидать удобное для забросов место и выходить на берег.

«Главное, чтобы выдержала леска!» — молился Андрей.

У него всё получилось. Он умело взял рыбину под жабры, вынул крючок и положил трофей в полиэтиленовый пакет.

Хариус был граммов на триста-четыреста. Вполне приличный экземпляр! К тому же какой красавец! Здесь, в этом районе Забайкалья, водилась в основном монгольская разновидность хариуса, отличающаяся особенно яркой раскраской. Рыба отливала голубизной и серебром, брюхо было красноватым, кончик хвоста ярко-жёлтым, а небывалых размеров спинной плавник переливался всеми цветами радуги. Этот хариус походил на огромного самца гупии, только ещё ярче и красивее!

Андрей пытался унять нервную дрожь. Впрочем, возможно, что его трясло не столько от переживаний, сколько от холода. Но он старался не обращать на это внимания. Главное — он должен был поймать восемь хариусов!

На втором забросе произошло непредвиденное: он попал поплавком по торчащему из воды камню, и то ли от удара, то ли ещё по какой причине, но натяжение в руке вдруг ослабло, и он с досадой понял, что снасть оборвалась!

Андрей чуть не заплакал от обиды! Искать сейчас оторванную «балду» ниже по реке было полным безумием!

Но он знал, что в рюкзаке у него есть отдельно поплавок, леска и мушки. Нужно было срочно бежать и делать новую «балду».

Смеркалось. Андрей очень торопился, сооружая новую снасть. Но руки знали своё дело, ведь он занимался рыбной ловлей с самого детства. Когда ему исполнилось года четыре, дедушка взял его с собой на рыбалку в первый раз. Причём дед был довольно суровым педагогом. Для начала он научил Андрея завязывать крючки, отлаживать снасти, копать червей, и уже только после этого разрешил самому забросить удочку. И с тех далёких пор всеми рыболовными хитростями и приготовлением наживок он занимался всегда сам. Как, впрочем, любил сам и потрошить пойманную рыбу.

На изготовление «балды» ушло минут двадцать. Мушки были совсем маленькими, с ушком без дырочек, какие Андрей не любил. Но вариантов у него не было. Вскоре он уже занял свою позицию в воде и совершал очередной заброс.

Рыба клевала на каждом забросе, если тот достигал цели. Андрей всеми оставшимися силами заставлял себя успокоиться, но это ему плохо удавалось. Его по-прежнему лихорадило, зубы стучали, но в полиэтиленовом пакете трепыхались уже четыре прекрасных хариуса! Половина намеченной программы была выполнена.

Андрей решил перекурить. Но, два раза затянувшись, не выдержал и опять сделал заброс. Над омутом плюхнулось что-то большое. Он автоматически сделал подсечку, и только тут рыбину зацепил. Сопротивление оказалось настолько сильным, что он, не раздумывая, начал выходить на берег. Нужно было ослабить натяжение лески, чтобы она не порвалась. После нескольких секунд борьбы у ног Андрея на прибрежной гальке прыгал огромный хариус, больше килограмма.

— Вот это я понимаю, — радостно воскликнул Андрей. — С такими ребятами я добегу завтра до Куанды!

Следующий заброс принёс стандартного хариуса граммов на четыреста. Андрей бережно снимал рыбу с крючка и аккуратно клал в полиэтилен. Пакет становился увесистым, это Андрея вдохновляло.

Вскоре ещё два хариуса покинули родной дом и были помещены удачливым рыболовом в пакет.

— Семь штук. Остался один! — комментировал Андрей.

Он радовался, что рыбацкое чутьё его не обмануло, понимал, что теперь он обязан завтра дойти до Куанды!

После следующего заброса пришлось долго ждать поклёвки.

«Неужели всех выловил?» — пронеслось в голове Андрея. Но тут чуть ниже омута он заметил два всплеска.

— Обманываете, друзья! Милости просим отведать нашей мушки! — радостно воскликнул рыболов, и в ту же секунду спиннинг дёрнуло. Хариус оказался меньше всех, граммов двести. Но Андрея это нисколько не смутило, мелкий хариус быстрее просолится.

— Восемь! — торжественно комментировал Андрей. — Ладно, последний раз, ведь вы там ещё остались, ребята?

С этими словами он забросил спиннинг, но повторил судьбу предыдущей «балды». Поплавок ударился о торчащий камень, и леска порвалась.

— Чёрт! Вот к чему приводит жадность! — с досадой проговорил он.

На самом деле Андрей не так уж сильно расстроился из-за потери последней снасти. План, который он сам себе поставил, был полностью выполнен. Восемь хариусов красовались в его полиэтиленовом пакете. Он был счастлив и буквально валился с ног от усталости.

«Победный марш» рыболова в сторону лежащего на полуострове рюкзака скорее напоминал траурное шествие узника концлагеря. Ноги у Андрея заплетались, он шёл, спотыкаясь о камни и постоянно чертыхаясь. Но лицо у него было радостным. Он в первый раз за этот долгий день совершенно успокоился.

Угли ещё не остыли. Андрей положил на них сухих веток плавника, которых тут было в изобилии, и раздул огонь с помощью куска пенки, используемой им в качестве сидушки.

Костёр радостно затрещал, а Андрей пошёл к воде потрошить рыбу. Надо было успеть сделать это до темноты.

Умелые руки выполнили свою нехитрую работу минут за пять. Андрей встал, потянулся и, подойдя к костру, начал рассуждать вслух:

— Так, двух маленьких я сейчас съем сырыми с солью, двух самых больших запеку на костре, а четырёх оставшихся засолю на завтрак!

Андрей очистил кожу с двух рыбин, промыл в воде от чешуи, обильно посыпал солью и начал есть.

Кто не ел свежего хариуса, не поймёт радостного блаженства, которое доставила Андрею эта рыба. Он обгладывал каждую косточку, смаковал во рту каждый маленький кусочек. При этом всячески себя сдерживал, поскольку голод торопил его быстрее набить желудок чем попало. Но Андрей понимал, что так — медленно и вкусно — пища усвоится намного лучше. И он не торопился.

Когда он доел второго сырого хариуса, появилось ощущение сытости. Но Андрей догадывался, что это — результат того, что желудок сильно сжался за последние дни. Через пять минут есть захочется с новой силой. И он просолил две других крупных рыбины и надел их на палки, расположив над пламенем костра. Теперь можно спокойно покурить.

Было около девяти часов вечера. Через час совсем стемнеет. Небо по-прежнему оставалось серым, и Андрей решил изготовить что-то наподобие непромокаемого чехла на спальник. Для этого он использовал три больших полиэтиленовых пакета, разрезав их по складке и развернув. Затем он склеил их скотчем. Получилось не очень красиво, но всё же должно было хоть немного защитить от дождя.

Хариус подрумянился. Андрей поворачивал его разными сторонами, чтобы тот не подгорел, из рыбы исходил ароматный запах, и у него началось непроизвольное слюноотделение. Но рыбины были большими. Нужно пропечь их как следует!

Сигарет у Андрея оказалось достаточно, их можно было не экономить, поэтому он закурил ещё одну, прилёг на развёрнутый коврик и расслабил все мышцы своего натруженного тела.

Всё в этот день сложилось хорошо. Андрей хвалил себя за терпение, за то, что не сломал себе ноги, что поймал так необходимых ему восемь хариусов. Конечно, он не совершил за день ничего сверхъестественного. Но он был один. Практически первый раз ОДИН в тайге, за сотни километров от человеческого жилья! Ему было очень трудно преодолеть свои страхи и убедить себя в том, что всё он выдюжит, всё сделает, что Витьку он обязательно вытащит из этих мест! И теперь, когда первый день пути был практически позади, он имел полное право расслабиться.

В голове Андрея вдруг непонятно откуда зазвучала песня «Из-за острова на стрежень…» И он, не сопротивляясь этому, громко затянул:

— …На простор речной волны

Выплывают расписные

Стеньки Разина челны…

Дальше он слов не помнил, а потому повторил первый куплет ещё раз пять, пока не заметил, что хариус на костре уже обуглился.

Сняв подгоревшую чешую, он впился зубами в горячую мякоть вкусной рыбы. Вот чего ему не хватало — горячей пищи! Андрей причмокивал и неторопливо поглощал свой царский ужин. Это было непередаваемым блаженством!

Пока он ел рыбу, закипела вода в котелке. У Андрея оставался последний пакетик кофе «три в одном», но его он решил оставить на утро. Сейчас же он заварил брусничного листа вместе со спелыми ягодами брусники, которая росла прямо тут, у его импровизированной стоянки. Дожидаясь, когда чай заварится, Андрей сделал записи в дневнике.

«День получился удачным. Я прошёл чуть больше двадцати километров и встал на островке между сухим руслом и рекой. Удалось-таки наловить хариуса. Как и запланировал — восемь штук. После восьмого оборвалась снасть. Надо было остановиться. Жадность ни к чему хорошему не приводит! Сейчас поел и буду ложиться спать. Интересно, как там у Витьки дела? Не замочил ли его дождик? Гроза целый день громыхала с той стороны, откуда я шёл…»

Писать опять не получалось. Наверное, когда-нибудь, когда эти дни станут далёким прошлым, стоит обо всём подробно рассказать. Такое не забудется никогда, в этом Андрей был уверен. Но сейчас мыслей было так много, они сбивались в какую-то неразрешимую кучу вопросов, снова сознание упорно уносило его вперёд, к предстоящим трудностям, и поэтому Андрей положил записную книжку обратно в жилетку и начал укладываться спать.

Четыре оставшихся хариуса были засолены, упакованы в полиэтиленовый пакет и придавлены камнем. Завтра он должен их съесть. Утром надо будет плотно позавтракать, ведь путь предстоит тяжёлый и долгий.

Залезая в спальный мешок, Андрей вытащил из жилетки свой перочинный ножик и заряженную ракетницу. Так всё-таки было спокойнее, хотя он прекрасно понимал, что с этим «вооружением» вряд ли сможет отразить нападение непрошеного гостя. В спальнике стало жарко. Он расстегнул молнию. Вместе со звуком молнии до слуха донёсся стук камней со стороны сухого русла. Андрей приподнялся, но ничего рассмотреть не смог, было уже совсем темно. Кто-то явно ходил неподалёку.

— Кто тут? — громко крикнул Андрей. Ему никто не ответил. Костёр уже почти погас, а разводить его вновь у Андрея не было сил.

Андрей опять лёг, надел налобный фонарик и весь превратился в слух. Сильно мешал шум реки справа. Иногда казалось, что по воде тоже кто-то периодически ходит.

Он подумал в этот момент, что очень неудобно расположился на ночлег. Ветер дул с полуострова к реке, и любопытный зверь мог не почувствовать его запаха, пока не подошёл бы вплотную. Да и вариантов отступления у Андрея не было. Берег справа заканчивался скальной стенкой, и единственным путём была река.

— Как всё плохо! — вслух сказал Андрей. Ему и вправду не нравилось его положение. Но потом всё же здравый смысл взял верх над страхом. Андрею нужно было спать. Спать было необходимо!

«В конце концов, отдам мишке солёного хариуса, если он голоден», — подумал он про себя.

Пугающие шорохи и стук камней Андрей слышал ещё не один раз. А когда он, наконец, начал проваливаться в сон, ему вдруг померещилось, что над ним кто-то стоит и громко дышит. Андрей зажёг налобный фонарик и резко поднялся. С лиственницы, что росла рядом, вспорхнула огромная птица, заставившая Андрея чуть ли не вскочить на ноги.

— Фу ты, зараза, пристрелю! — крикнул он ей вдогонку.

Пришлось выкурить ещё одну сигарету. Было по-прежнему жарко, душно. Сердце громко стучало, спина стала мокрой от пота. Андрей достал ракетницу и выстрелил.

— Плохо быть сумасшедшим в тайге! Сумасшедшим надо сидеть в дурдоме! — произнёс Андрей задумчиво.

Заснул он только в половине пятого утра, когда похолодало. Причиной его бессонницы, кроме ночных страхов, был неожиданно плотный ужин. Но это всё равно лучше, чем спать на голодный желудок. Восемь выловленных хариусов должны были сделать своё важное дело. С ними Андрей непременно дойдёт до лабаза.

Глава вторая. Путь к лабазу

Самым обидным было то, что они оба позабыли, как вяжутся узлы. Шнур выскальзывал из рук, путался, но никак не хотел крепиться к нижней обвязке. По лицу струился тёплый и липкий пот, от которого нестерпимо щипало глаза.

— Господи, что это за верёвка такая! — в сердцах простонал Витька. — Пойду так, без страховки!

— Не надо, Вить! Без страховки нельзя! — говорил Андрей, почему-то не слыша своего голоса и продолжая продевать замысловатые петли через карабин. А может быть, он только думал, а на самом деле ничего не говорил?

— Давай ещё раз сначала. Должна же она, в конце концов, завязаться… — и Андрей выругался так крепко, что испугался сам. Но Виктор не обращал на него никакого внимания и молча снимал с себя обвязку. Наверное, Андрей опять говорил про себя. К этому он уже привыкал. Ему приходилось принимать установленные кем-то правила игры, а заключались они в том, что он ничего не произносил вслух, будто кто-то лишил его воздуха в лёгких, и мог только думать. Вернее, он произносил эти слова, но кроме него их никто не слышал.

А Виктор тем временем уже уходил наверх, к тому месту, откуда стекал ручей. Место это очень не нравилось Андрею. Камни покатые, будто полированные. Виктор на них несколько раз поскользнулся, потом повернулся к Андрею лицом и застенчиво произнёс:

— Это ничего! Зимой тут, конечно, костей не соберёшь, а сейчас — нормально!

— Стой! — заорал ему Андрей, но по-прежнему слышал себя только он сам.

— Я немного подымусь, сделаю фотографию, я быстро… — прозвучал удаляющийся голос Виктора, скрывающегося за камнями. И Андрей вдруг почувствовал, что приближается что-то неотвратимое, какой-то ужас, воспрепятствовать которому он не в силах. Он не кричал, но у него почему-то ужасно заболело горло. Он пытался пойти за другом, но ноги его будто приросли к земле. Андрею стало плохо, он начал задыхаться. Казалось, ещё чуть-чуть, и сердце в груди разорвётся…

Усилием воли он открыл глаза и резким движением стянул с себя спальник.

Уже рассвело. Небо было чистым, без единого облачка. Солнце ещё не взошло, но за кронами лиственниц алела над хребтом яркая полоска. Сколько же сейчас времени?

Посмотрев на часы, Андрей запаниковал: без пяти девять! Вот это он поспал!

Андрей быстро поднялся. Сердце продолжало бешено стучать, а по спине стекали капельки пота.

— Ну и ночка была! — сказал он охрипшим голосом, ловя себя на приятной мысли, что произносит слова, которые слышно. — Кошмар во сне сменился кошмаром наяву!

Постепенно голова у него начала хоть что-то соображать. Ничего, он всё успеет. За час можно и позавтракать, и собраться.

— Странно, за ночь меня так никто и не сожрал! — сказал Андрей уже окрепшим голосом, не переставая искренне радоваться тому, что вновь обрёл способность говорить.

«И приснится же всякая ерунда! Так можно действительно тихо сойти с ума. Надо сейчас же успокоиться!»

Он спустился к реке и умылся. Сразу стало легче. Жизнь показалась вполне сносной, а предстоящий день постепенно обретал реальность.

На высокой лиственнице у берега уже давно старательно кричала кедровка. Когда Андрей повернул к ней голову, она на секунду замолчала, а потом, глядя ему прямо в глаза, каркнула совсем другим тоном, в котором отчётливо прозвучал вопрос:

— Кррра?

— Пошла ты! — не выдержал Андрей и, подняв камень, швырнул его в птицу.

— Кррра! Кррра! Кррра! — заорала кедровка, вспорхнув с ветки. Она была очень обиженной и рассерженной таким недружелюбным поведением человека.

Над горами взошло солнце. Андрей быстро развёл костёр. Плавник трещал, но почти не давал огня. Нужно было плотно поесть, путь предстоял долгий. Этот участок он вспоминал с трудом. Очень тяжело он давался им с Виктором! Особенно непроходимым был пятикилометровый отрезок перед устьем Сыни. Склон над рекой был крутым, поросшим частоколом берёзы, а так называемый бечевник (берег, по которому тащат на бечеве лодки) представлял собой нагромождение огромных валунов в два человеческих роста, ни перелезть, ни обойти которые никак не удавалось. Сейчас Андрей принял решение пройти эти пять километров по возвышенности. В принципе это казалось ему вполне возможным. И он даже подумал о том, что если на горке его застанет ночь, то можно будет устроить стоянку, не спускаясь к реке. Для этой цели он освободил пластиковую бутылку из-под овсяной каши, рассчитывая по пути набрать в неё воды.

Есть совершенно не хотелось. Но Андрей всё же развернул пакет с солёными хариусами, почистил их и принялся жевать уже хорошо просоленную и слегка подмороженную от утреннего холода рыбу. Вкуса он не чувствовал. Что-то случилось с языком, он был опухшим и еле помещался во рту.

Один раз Андрей чуть не подавился костью, но продолжал впихивать в себя хариусов, понимая, что следующая пища будет у него не скоро.

На костре закипела вода. Он заварил в миске порцию овсянки, а также сделал себе кофе. Это был последний пакетик «три в одном». Пить хотелось больше всего, особенно после солёной рыбы, которую он всё же поборол.

Без десяти минут десять Андрей был готов двигаться вперёд. На дорожку он не торопясь выкурил две сигареты, размышляя о том, где перебраживать реку. Ему казалось, что самым узким местом был быстроток перед поворотом, с которого он вчера забрасывал «балду». Смущало только сильное течение. Когда они с Виктором шли сюда, пару раз им пришлось налаживать страховочную верёвку для переправы. Теперь воды стало поменьше, и он надеялся, что сможет перейти Сыни без верёвки, не тратя драгоценное время.

Андрей приготовился к броду: вытащил из сапог стельки, засунул их вместе с портянками в рюкзак и засучил штаны.

Вода в реке была ледяной. Она яростно напирала, пытаясь увлечь Андрея в глубокий омут, которым заканчивался быстроток. Он шёл боком к течению, перенося на лыжную палку свой вес, от которого та начала прогибаться. Впереди было самое глубокое место брода. Андрей напрягал все силы, чтобы не упасть. Но река упрямо тянула его с собой, и в какой-то момент колени у него подогнулись, и этого было достаточно, чтобы вода сбила его с ног и поволокла по течению. Он старался не намочить рюкзак, поэтому плыл головой вниз, хватаясь руками и ногами за скользкие камни. Несколько раз он глотнул воды. В итоге его протащило метров тридцать. И только перед самым омутом, в том месте, куда он вчера забрасывал снасть, ему удалось наконец уцепиться за острый камень и встать на ноги. Здесь поток был гораздо слабее. До противоположного берега оставалось метров пятнадцать.

«Только бы не упасть ещё раз!» — молился про себя Андрей.

Через минуту он всё же добрался до берега, снял с себя всю одежду и принялся её выжимать.

Рюкзак, конечно, намок, но фотоаппарат, плёнку, остатки овсяной крупы и спальник спасло то, что они были уложены в полиэтиленовые пакеты. Абсолютно мокрыми были только портянки и стельки от сапог. Так что материальные потери от непредвиденного купания в реке оказались минимальными. Правда, Андрей вдруг заметил, что все предметы, которые он берёт, почему-то приобретают розовый оттенок. Он посмотрел на свои руки и обомлел: кожа на ладонях свисала клочьями, из-под которых сочилась кровь, собиравшаяся вначале в маленькие красные капельки, а затем стекающая розовыми струйками с пальцев.

— Чёрт, это совсем не дело! — с негодованием произнёс Андрей. Все бинты и пластыри он оставил Витьке. Не было даже перекиси водорода, чтобы обработать ей ободранные ладони.

«Попробую их просто подсушить — решил Андрей. — Потом надену сверху перчатки, и можно будет идти дальше».

Андрей всерьёз расстроился таким началом дня. Не зря ему под утро снились кошмары. Руки в пути ему нужны были не меньше, чем ноги!

Непроизвольно посмотрев вниз, он с досадой обнаружил, что и на коленях кровоточат ссадины.

— Поторопился я с бродом! — сказал он вслух. — Надо было переходить выше по реке. Хотел сэкономить время, а получилось наоборот!

Кровь никак не останавливалась. Внимательно осмотрев руки, Андрей понял, что в одном месте на левой руке рана особенно глубокая. Тогда он замотал руку мокрым платком, оказавшимся у него в кармане жилетки, и попытался натянуть на неё кожаную перчатку без пальцев, которую он использовал для лазания по скалам. С трудом, минут пять помучившись, ему удалось это сделать. Руки сильно ныли, но ими уже можно было как-то работать.

Одежда оставалась холодной и мокрой, но ожидать, когда она подсохнет, он не мог. Пришлось облачиться в неё, стуча зубами от холода.

«Надо двигаться! — решил Андрей. — Согреюсь на ходу».

И он быстрыми шагами пошёл вдоль берега по острову, надеясь пересечь его ближе к дальнему краю, где, по его мнению, должен быть более мелкий рукав реки, который ему тоже предстояло перейти.

Солнце сегодня совсем не грело. Андрея бил озноб, но он старался не обращать на это внимания. В голове его вновь возник образ оставленного им в горах Виктора. Он представил, что в этот момент его товарищ ползком подбирается к ручью, чтобы набрать воды. И делать это ему совсем не просто с одной ногой…

Мысли о Витьке придали Андрею сил. Он перестал думать о ноющих руках, о мокрой холодной одежде и прибавил шаг.

Остров оказался сырым и неприветливым. По-видимому, во время половодья он тоже заполнялся водой, как и лес на правом берегу. Под ногами хлюпало, воздух был пронизан запахом гниения, с веток чахлых лиственниц свисали светло-зелёные «бороды» лишайника. Всё это напоминало декорацию из детского фильма про Бабу Ягу. Андрею всегда нравились такие места. Попадая в них, он ощущал себя во власти кем-то придуманной сказки. Сердце его начинало усиленно биться, в мышцах появлялась нервная упругость, а на лице сама собой возникала восторженная улыбка. Это состояние было похоже на эйфорию. Он с детства любил природу, учился её понимать и любые её проявления воспринимал, как божественный подарок, как возможность соприкоснуться с чем-то прекрасным, непознанным и великим!

Хотелось закурить, но пачка, лежавшая в кармане жилетки, совершенно вымокла, а чтобы достать из рюкзака другую, предусмотрительно упакованную в два полиэтиленовых пакета, пришлось бы останавливаться. И Андрей уговорил себя потерпеть и покурить после перехода через второй рукав. Он надеялся, что предстоящий брод окажется проще того, в котором ему пришлось так неудачно искупаться.

Северная оконечность острова была широкой, и Андрей, чтобы сократить путь, решил пересечь её по диагонали. Земля под ногами стала совсем мягкой, сапоги практически целиком уходили в топкую почву, идти было тяжело, но он старался не сбавлять темпа, взятого с самого начала, поскольку под кронами деревьев было ещё холоднее, а прилипшая сырая одежда и без того заставляла дрожать всем телом. Вскоре среди деревьев он увидел просвет, послышалось журчание воды. На этот раз Андрею повезло: протока была мелкой, и он без труда её перешёл, не набрав в сапоги воды.

Берег, на который он вышел, представлял собой высокую длинную скалу и освещался лучами солнца. Сняв рюкзак, Андрей присел на гладкий прогретый камень, вытащил сухую пачку сигарет и с наслаждением закурил.

«Ничего, всё нормально. Сейчас подымусь повыше и буду идти до впадения Муноннака, левого крупного притока Сыни. А потом, километра через три, начну забирать влево, в гору. Даже если там трудный путь, всё равно не сложнее того, каким мы шли сюда!» — размышлял Андрей, подставляя лицо солнышку.

Руки у него по-прежнему ныли. Перчатки, судя по всему, прилипли к ранам, но теперь ими можно было что-то делать. Потом, конечно, придётся размачивать их водой. Но это потом! Пока не до этого. Может, всё же удастся дойти до избы и лабаза. Это было бы самым большим счастьем, о котором сегодня он боялся даже мечтать.

Неожиданно солнце скрылось за тучку. Стало холодно, и потому Андрей надел рюкзак и начал взбираться по камням наверх, надеясь найти там хотя бы намёк на звериную тропу. Дело в том, что старая эвенкийская тропа осталась с той стороны реки. Она пяти километрами ниже совсем уходила от Сыни и тянула в сторону большого аяна на Куанде. С этой тропой Андрею было не по пути. В дальнейшем он мог рассчитывать только на медведей и оленей, моля Бога, чтобы направления их троп хотя бы приблизительно совпадали с направлением, нужным ему.

Едва забравшись на высокий берег, Андрей сразу увидел следы медведя. По ним он и пошёл. Вскоре одни следы соединились с другими и образовали подобие еле заметной тропки. Это было удачей! Ещё во время путешествий по Северному Уралу он испытал на себе разницу хождения по тропе и без неё. Какими бы замысловатыми петлями не изгибалась тропа, как бы не уводила в сторону, скорость движения по ней раз в пять больше, чем при ходьбе по азимуту, но без тропы. Тогда они со своим товарищем, оператором Алексеем Фроловым, набрели на зимник, проторенный кочующими оленеводами-манси. И это сэкономило им силы и время дня на два!

По пути Андрею бросились в глаза глубокие царапины на стволе толстой лиственницы. Подойдя ближе, он понял, что это территориальная метка медведя. Похоже, что на дереве «расписались» сразу два хищника. Лиственница служила своеобразным пограничным столбом.

«Сфотографировать бы!» — подумал Андрей, глядя на росписи косолапых.

Так происходило всегда: когда он специально бродил по тайге и горам с видеокамерой или фотоаппаратом, ничего интересного не встречалось, но если он был загружен вещами, если поджимало время, мешала непогода или существовали какие-либо иные причины, не позволявшие заняться съёмкой — тут же природа открывала перед Андреем свои удивительные картины, показывала необыкновенные чудеса, манила тайнами и загадками. Вот и сейчас сил и времени на фотографирование у него не было. Впереди предстояла самая сложная часть пути, где не будет ни троп, ни воды, ни знакомых ориентиров. Там они с Виктором не шли, и придётся довериться своей интуиции и везению. Взятая с собой карта тоже ничего конкретного рассказать не могла. Километрах в десяти к востоку на ней был отмечен горячий источник Пурелаг. К нему вёл пунктир тропы. А вот по Сыни и Эймнаху, в который она впадает, никаких троп обозначено не было. Только тайга, мари, да возвышенности.

Метров через пятьсот следы зверей как-то сами собой исчезли. Наверное, здесь у медведей не было необходимости идти след в след по кромке леса, так как скалы остались позади. Рельеф подсказывал Андрею, что скоро он подойдёт к Муноннаку. Недалеко от его устья они с Виктором разбивали лагерь. Тогда они полдня потратили на преодоление брода через него. Муноннак при впадении образовывал каскад небольших водопадов. Андрей предложил перейти приток по одному из них. Виктор же вызвался сходить на разведку вверх по Муноннаку и вдруг пропал. Андрей ждал его целый час, затем, встревоженный, пошёл следом. Чего он только тогда не делал: кричал, стрелял из ракетницы, внимательно изучал следы товарища, периодически пропадающие на каменистых участках.

Виктор вернулся часа через два, гордо объявив ничего не понимающему Андрею:

— Я нашёл отличный брод. Отсюда — километра полтора. Пошли!

Тогда они серьёзно поругались. Витька обиделся и до вечера с Андреем не разговаривал. Они молча налаживали переправу перед самым устьем Муноннака, молча перебраживали его. И, поскольку за этим занятием их застал вечер, расположились на ночлег рядом со стрелкой…

Андрей спускался к реке. Он узнавал знакомые места. А вот и полянка на высоком берегу, где стояла их палатка. Боже, как недавно это было, и сколько всяких происшествий с тех пор случилось! Кажется даже, будто путешествие с Виктором происходило в совершенно другой жизни.

Андрей подошёл к притоку. Воды в нём было мало. И он, не раздумывая, перешёл его по камням, образующим естественный уступ, с которого срывался вниз трёхметровый водопад. Перешёл там, где и хотел это сделать в прошлый раз. Это удалось ему без особого труда. И он, не выдержав, громко воскликнул:

— Дураки! Какие же мы с тобой, Витька, дураки!

Так как дальше Андрей намеревался идти по склону, и было непонятно, встретит ли он воду, в Муноннаке была заполнена специально приготовленная пол-литровая бутылка. И ещё он решил напиться чистой речной воды «от пуза». Жажда к тому моменту его уже мучила, сказывались съеденные утром солёные хариусы.

На этой стороне Муноннака отчётливо читались их с Виктором следы. Тут они здорово натоптали, налаживая переправу. Утолив жажду, Андрей пошёл дальше.

Сразу подыматься по склону не хотелось, так как вдоль берега Сыни вела хорошо набитая звериная тропа. Почему-то раньше они её не видели. И Андрей пошёл по ней. Направление было вполне приемлемым, тропа умело огибала завалы, большие камни и густой подлесок. И чувство благодарности зверям за их труд переполняло сердце Андрея.

«Так мы сэкономим время! — рассуждал он. — Но всё равно километра через два надо будет уходить наверх, иначе я опять залезу в непролазную чащу и каменные берега».

Отсюда до впадения Сыни в реку Эймнах оставалось около восьми километров. Это по прямой. Но таким ли уж прямым получится его путь — он этого не знал. Дорога была совершенно неизвестной. Внутренне Андрей готовился дотянуть хотя бы до Эймнаха. Оттуда останется всего четыре километра до избы. В случае чего, рано утром он обязательно их преодолеет. А дальше — будет легче!

Несмотря на неудачное утреннее купание и ободранные в связи с этим руки, настроение у Андрея было хорошим. За две недели путешествий по тайге он сильно окреп физически. В первое время мышцы ночами ломило так, что он не мог спать. Но с каждым днём выносливость его возрастала, нагрузки переносились легче, да и скорость передвижения становилась всё больше и больше. Рюкзаки у них с Виктором весили килограммов по тридцать пять. Это слишком много даже для человека, всю жизнь прожившего в таёжных походах! Для них же, девять месяцев в году проводящих в городе и не таскающих там подобные тяжести даже по асфальтированным дорожкам, такой вес вообще был критическим. Сейчас Андрей с улыбкой вспоминал, как они с Виктором по очереди поднимали друг друга, поскольку в одиночку встать с рюкзаками не могли. Но уже на пятый день пути поднимались они самостоятельно, хотя вес их поклажи изменился мало.

Конечно, не будь Андрей психологически истощён, гораздо проще и спокойнее он преодолел бы этот путь теперь. Была бы у него полноценная калорийная пища и не случись такой ужасный нервный срыв, дорога не показалась бы столь изнурительной и длинной. Но самым неприятным было другое: от недостатка глюкозы с каждым днём всё хуже соображала его голова. И сегодняшняя неудача с бродом, по его мнению, являлась следствием именно этого…

Впереди на тропе что-то белело. Лишь подойдя вплотную, Андрей понял, что это череп сокжоя. Тут же рядом валялись и фрагменты его скелета.

— Похоже, тут у мишки столовая! — вслух рассуждал Андрей. — Интересно, часто он тут бывает?

На минутку остановившись у костей, он двинулся дальше.

Вокруг можно было наблюдать следы борьбы: кусты были поломаны, земля выворочена, на ветках висели клочки шерсти. Да, события тут разыгрывались нешуточные! Жаль, Андрею не хватало опыта и времени рассмотреть всё подробнее, чтобы восстановить картину, здесь происходившую. Единственно, в чём он был уверен: мишка посещал это место совсем недавно. Видимо, он подстерегал свою добычу на звериной тропе, ведущей к водопою.

Пройдя метров двести, взгляд Андрея уловил ещё какой-то предмет, лежащий несколько в стороне от тропы. Несмотря на поджимающее время, любопытство было так велико, что Андрей пошёл к нему. Он догадывался, что предмет тоже как-то связан с животными. В другой ситуации можно было бы всё это внимательно изучить и сфотографировать.

Когда он подошёл к тому, что привлекло его взгляд, то не сразу понял, что же именно перед ним. И только неприятный запах разложения подсказал, что это так называемая медвежья похоронка. Андрей прекрасно знал, что медведь, задрав добычу, никогда не ест её сразу, а забрасывает её ветками, землёй, в общем, чем придётся. И только спустя несколько дней приходит лакомиться забродившим деликатесом.

Перед Андреем лежала гниющая туша небольшой кабарги — крохотного оленя, живущего в этих краях и являющегося желанной добычей для охотников, поскольку самцы кабарги имеют мускусную железу, выделяющую очень ценное вещество, используемое в медицине и парфюмерии. Из-за этой так называемой кабарожьей струи численность кабарги резко уменьшилась за последние годы, и зверь этот, чрезвычайно интересный и довольно неуклюжий с виду, сейчас находится на грани вымирания.

Кабарга была завалена ветками ольшаника, и вокруг неё вился бесчисленный рой ос. В конце августа эти полосатые насекомые совершенно зверели, превращаясь в настоящих хищников, готовых есть всё, что угодно, особенно мясо, рыбу, грибы. В детстве Андрей был поражён, когда увидел, как осы до костей сожрали вывешенного им для вяления солёного леща.

Андрей поспешил отойти в сторону от похоронки, но что-то такое вдруг произошло в воздухе: то ли он задел одну из ос, то ли как-то случайно прижал нескольких насекомых между рюкзаком и головой. Но в ту же секунду весь рой, только что с аппетитом поедавший медвежью трапезу, набросился на Андрея. Осы атаковали его со всех сторон, впиваясь своими ядовитыми жалами в незащищённые части тела. Слава Богу, руки были частично закрыты перчатками, а вот лицу и голове повезло гораздо меньше. Полосатые бестии впивались в губы, глаза, нос, уши. Резкая невыносимая боль пронзила весь его организм. Он непроизвольно заорал и бросился в сторону, к реке. Осы преследовали Андрея, продолжая кусать, тот размахивал руками и громко матерился. И только когда он добежал до реки, насекомые отстали, хотя и кружились рядом, недовольно жужжа.

— Сволочи! Гады! — посылал он проклятия осам.

Лицо его начало молниеносно распухать, губы превратились в две огромных сардельки, а веки не давали открыть глаза. Он снял рюкзак и спустился к реке, подумав, что холодная вода хоть немного снимет отёк от укусов.

Постепенно острая боль проходила, становилось легче. Сквозь щёлки век Андрей с трудом видел окружающее пространство. Он знал, что большое количество яда может вызвать аллергический шок и даже смерть. Правда, он был уверен, что у него нет аллергии на осиные укусы, но на всякий случай он присел на траву и решил немного посидеть перед тем, как отправиться дальше. Андрей вспомнил, как осы набросились на Виктора. Тогда его другу тоже досталось немало укусов! Андрей же совершенно не пострадал, несмотря на то что был прямым, хоть и невольным, виновником происшествия.

«Теперь справедливость восторжествовала. Получил по заслугам!» — с иронией подумал он, ощупывая опухшее лицо и глядя на бурлящую Сыни, которая, казалось, усмехалась над его невезучестью.

Река в этом месте делала большую петлю и выглядела полноводной, быстрой. Андрей сидел на небольшом полуострове, с трёх сторон окружённом рекой. Вода приятно освежала и успокаивала. На короткое время из-за туч выглянуло солнце, осветив этот дикий край, в котором Андрей ощущал себя таким одиноким и беспомощным. Ещё хорошо, что он не видел своего лица, иначе наверняка бы заплакал от жалости к себе. Блики от воды прыгали солнечными зайчиками на растущих у берега ивах и берёзах, создавая завораживающую игру света, на которую хотелось смотреть бесконечно долго, настолько красивым было это зрелище.

Вдалеке послышался очередной раскат грома. Второй день подряд гроза пугала Андрея, но так и не догнала его. Правда, этот раскат показался ему намного громче вчерашних, и он подумал, что в течение дня его непременно помочит дождик.

Андрей не торопясь достал сигарету и закурил. Возможно, что сегодня он больше не увидит реки. И придётся ему ночевать на какой-нибудь болотной мари, среди комаров и мошки. Рассуждая об этом, Андрей решил ещё раз как следует напиться воды перед выходом.

Он встал и потянулся. Опухоль почти спала, и боль уже не беспокоила. Впредь он зарёкся подходить близко к медвежьим похоронкам и осиным гнёздам. Он ругал себя за неосторожность, которая уже второй раз за этот день приводит его к неприятностям.

Руки сильно болели. Перчатки накрепко присохли к ладоням, и теперь каждое движение пальцев вызывало острую неприятную боль. Андрей хотел было уже попробовать размочить перчатки в воде, как вдруг услышал позади себя странный звук, похожий на мычание коровы. Сердце его бешено застучало. Когда мычание повторилось, сомнений у Андрея уже не было: он вспомнил, что именно мычанием называли местные охотники недовольный рёв медведя.

— Добро пожаловать! — тихо проговорил он, оборачиваясь и внимательно вглядываясь в сторону тайги. Мычание раздавалось от только что покинутой в бегстве похоронки.

— Какой же я идиот! Нельзя было здесь засиживаться! — продолжал Андрей разговаривать сам с собой.

А между тем среди ольшаника показался и сам хозяин здешних мест. Он был огромный, рыже-бурый, с длинной свисающей шерстью. Медведь прохаживался взад-вперёд у своей похоронки и недовольно мычал, при этом поворачивая голову в сторону незваного гостя.

— Кажется, мы приехали! — вырвалось у Андрея. Он не очень понимал, что делает, но руки сами взяли рюкзак, одели на плечи, затем подняли с земли металлическую лыжную палку. Через несколько секунд он оказался стоящим на большом валуне. Он стучал палкой по камню и громко говорил:

— Дружище, я совершенно не хотел тебя обидеть! Мне совершенно не нужна твоя кабарга! Меня тут осы покусали, я сидел, курил…

«Может, закурить? Звери ведь не любят дыма!» — пронеслось в голове Андрея и он, недолго думая, дрожащими руками вытащил очередную сигарету.

Лишь теперь Андрей сообразил, зачем он залез на камень. Когда-то он слышал на Северном Урале, что для медведя очень важен размер противника. Иногда даже одетый рюкзак имеет значение и может заставить мишку ретироваться. Каким-то образом подсознание само дало команду мышцам надеть рюкзак и залезть на камень. Всё это за мгновение понял Андрей и даже успел искренне удивиться способностям своего организма.

А медведь между тем продолжал мычать. Правда, он уже не ходил взад-вперёд, а спрятался за кустом и оттуда наблюдал за своим врагом.

Андрей же на медведя старался не смотреть. Он глядел как бы в сторону, но краем глаза следил за малейшими движениями косолапого. Становилось понятно, что мишка никуда уходить не собирается. Путей отступления у Андрея практически не было. Сзади шумела река, перейти которую вброд в этом месте не представлялось возможным; он тут же вообразил, как барахтается в воде на радость косолапому, которому ничего не стоит в два прыжка настигнуть несчастного разорителя похоронки и порвать его в клочья! Спереди был сам Михаил Иванович, затаившийся в кустах. Если уходить по суше — неминуемо приблизишься к нему, даже пройдя по самому берегу реки. А больше идти было некуда!

Андрей перебирал в памяти все услышанные им в разное время и от разных людей истории, связанные с медведем. Но ни одну из них он не мог применить в данной ситуации. Положение его и впрямь было очень невыгодным.

Надо было принимать решение. Иначе в любой момент медведь мог его опередить. Стрелять в воздух из ракетницы он боялся. Была опасность, что зверь воспримет выстрел как вызов. И Андрей приготовился к отчаянному поступку: пойти напролом по берегу реки. Ему было очень страшно от сознания того, что сейчас может решиться его, а заодно и Виктора, судьба. Но он сделал свой выбор.

— Витька, помоги мне! — тихо сказал Андрей. — Ты ведь мне поможешь, правда?

И с этими словами он двинулся вперёд.

Андрею показалось, что ноги приросли к земле, точно так же, как в сегодняшнем утреннем кошмаре. Колени тряслись, на лбу выступил пот. Состояние очень напоминало то, которое ему уже пришлось пережить во сне.

«Наверное, сон всё же был в руку», — подумал он с горечью, продолжая идти.

— Да не хочу я на тебя смотреть, не нужен ты мне! И я тебе не нужен. Слышишь? Я тебе тоже не нужен! — почти прокричал Андрей в сторону кустов, за которыми шевелилось что-то огромное, рыжее, вселяющее ужас.

Андрей шёл всё быстрее и быстрее, шаги его становились более уверенными. В том месте, где расстояние до медведя было минимальным, из кустов вдруг раздался грозный рык, сопровождаемый треском веток и сильным глухим ударом. В этот момент все внутренности у Андрея куда-то провалились. Он физически почувствовал на спине жуткую невыносимую боль от разрывающих его тело когтей хищника. Туловище само подалось вперёд, готовое броситься бежать, но непонятно откуда взявшийся внутренний голос громко проговорил ему: «Иди спокойно. Страшнее уже не будет. Сейчас всё закончится!»

Правая рука сжимала перочинный нож в кармане жилетки. Но Андрею это не казалось смешным. В этот момент он готов был принять свой последний в жизни бой…

Андрей не оглядывался. Он каждую секунду ожидал, что на него навалится необъятная туша с когтями-бритвами. Но ничего не происходило: минуту, две, пять… И он решил-таки посмотреть назад. Действительно, медведь за ним не бежал!

Не сбавляя шага, Андрей продолжал идти. Причём шёл он, как и планировал ранее, забирая влево, в сторону склона. Нервы постепенно отпускало. Мышцы, которые перед этим чуть не свело от напряжения, начали расслабляться. Вскоре он даже почувствовал боль в руках, которая на время куда-то исчезла.

Так Андрей прошёл ещё километра два — не останавливаясь, упрямо пролезая через завалы и камни, ни разу не споткнувшись и не оступившись. И когда, наконец, он всем своим существом понял, что опасность миновала, вдруг с яростью сбросил рюкзак и начал лупить лыжной палкой по растущей рядом лиственнице, крича всевозможные ругательства в адрес ничего не подозревающего медведя, обзывая его самыми ужасными и обидными словами, какие только могли прийти ему в голову.

Постепенно истерика прошла, но руки и ноги его ещё долго дрожали. Андрей сел прямо на рюкзак и закурил.

Главное, что он выкрутился из самой неприятной истории, какая только могла с ним здесь произойти. Он не единожды встречал медведей во время своих многочисленных походов и экспедиций. Но такой случай явной агрессии со стороны хищника был в его практике впервые!

«И ведь сам во всём виноват! — продолжал распинать себя Андрей. — Неужели непонятно, раз есть похоронка, значит, где-то рядом непременно находится её хозяин. Я совершенно расклеился! Я забыл об основном: со мной ничего не должно случиться, потому что от этого зависит не только моя жизнь, но и жизнь Витьки! Он там один, он в меня верит! А я делаю одну глупость за другой!..»

Пока Андрей курил, ругая себя, заморосил дождик. Он был мелкий, осенний. Часы показывали без двадцати три. Светлого времени оставалось не больше шести часов. Сколько он ещё сможет пройти сегодня?..

Думая об этом, он отказался от идеи выпить половину бутылки с водой, хотя пить очень хотелось.

— Поехали! — скомандовал он себе, надевая рюкзак горящими от прилипших перчаток руками.

Действительно, нужно было двигаться вперёд. Как бы ему не хотелось посидеть, чтобы прийти в себя от пережитых событий, но он обязан идти! Об усталости придётся забыть. В горах с разбитой ногой находится его товарищ, его друг, который рассчитывает только на него, больше ему надеяться не на кого…

Постепенно тайга поредела. Чем выше Андрей взбирался на возвышенность, тем светлее становилось вокруг. Идти в горку было тяжело, натруженные ноги гудели, но всё же он был рад, что идти пока может. Вчерашние восемь хариусов придали ему сил. И хотя сегодняшний день складывался не самым удачным образом, Андрей верил, что всё он выдержит, всё переживёт.

Когда он достиг вершины горки, то увидел там огромную, уходящую к горизонту, топкую марь. Этим, собственно, и отличается марь от верховых болот: она часто располагается не в низине, а на возвышенности. И питает её исключительно вечная мерзлота, находящаяся под небольшим, не толще полутора метров, слоем почвы и торфа. Марь опасна только летом, когда идёт интенсивное таяние мерзлоты. Зимой же её схватывает лёд, и она может служить отличным местом для прокладывания так называемых зимников — сезонных дорог для вездеходов, машин типа «Урала» и прочей тяжёлой техники.

Марь занимала обширное плоскогорье. И Андрей с сожалением отметил, что пока всю её не пройдёт, не сможет увидеть водораздел Сыни и Эймнаха, к которому ему необходимо двигаться. Его это сильно расстроило. Но в то же время в нём появилась какая-то решительность.

— Я сегодня дойду до избы! Я сегодня буду ночевать в избе, чего бы мне это не стоило!

Несмотря на то что запас сил у Андрея уменьшался с каждым пройденным километром, всё же идти по мари было значительно легче, чем по тайге. Ноги сами тащили его вперёд. Скорость его передвижения заметно возросла. Это наполняло его уверенностью, окрыляло и включало какие-то неведомые источники энергии. По пути встречалось множество звериных тропок. Следы принадлежали в основном копытным, хотя попадались и медвежьи, но их было значительно меньше.

Пройдя километра три, Андрей отчётливо увидел на горизонте очертания гор. Но он не мог с точностью разобраться, что это были за хребты. На относительно небольшой площади, радиусом не более пяти километров, находились несколько водоразделов: между Сыни и Эймнахом, между Эймнахом и Куандой, а чуть подальше — основной водораздел между Куандой и Баронкой. С этим последним всё более-менее понятно. А вот с первыми двумя дела обстояли гораздо хуже.

Андрей сделал небольшой привал. Жажда его мучила очень сильно, к тому же необходимо было свериться с картой и решить, по какому азимуту идти дальше.

Найдя подходящее сухое место, он снял рюкзак, достал из него бутылку с водой и с жадностью её выпил: всю, до последней капельки. Он сам не ожидал, что так получится. Но, в конце концов, до реки оставалось не более четырёх километров. Андрей рассчитывал, что не позднее, чем через полтора часа он окажется в устье Сыни!

Изучение карты внесло некоторую ясность в местоположение. Нужным ему водоразделом была, по-видимому, средняя горка. К её левому склону и нужно идти.

Опять заморосил дождик. Небо затянуло серой облачностью, голубые просветы куда-то исчезли, и Андрей понял, что пора надевать непромокаемую куртку. Хотя энцефалитный костюм и так можно было выжимать, но им руководила привычка, выработанная годами походов: тепло — пока идёшь, как только встанешь — проклянёшь свою беспечность, позволившую намочить остатки сухой одежды.

Марь стала более топкой. Ноги проваливались по щиколотку в мох. Приходилось прилагать усилие, чтобы с каждым шагом вытаскивать их обратно. Несколько раз то один, то другой сапог оставался в болотной жиже. Это сильно тормозило движение и очень нервировало. Как только пошёл дождь, марь будто бы задышала, превратилась в живой организм и начала строить всевозможные козни человеку, осмелившемуся без разрешения вторгнуться в её покинутые Богом дикие владения.

— Надо постараться проскочить участок Сыни с непроходимыми скальными берегами! — повторял Андрей, как заклинание. Он боялся, что иначе никуда сегодня не дойдёт.

Через полчаса дождь закончился. Андрей снял куртку и запихнул её обратно в рюкзак. И вдруг он обратил внимание на то, что вокруг стало абсолютно тихо. Воздух будто наполнился невидимыми электрическими проводами, которые тревожно гудели. Андрей пошевелился. Звук, создаваемый им при этом, был удивительно громким и резким, но он тут же поглотился окружающим пространством. Андрей сделал шаг. Всё повторилось. Что-то странное происходило на мари. Какое-то всеобщее оцепенение опустилось с неба, и это было неприятно и пугало. Наверное, Андрей просто не слышал здесь привычного шума реки, шелеста деревьев, крика кедровок и прочих звуков, которыми наполнена тайга. Тут ничего этого не было. И он пытался убедить себя в том, что причина странного явления ему понятна! Но никакие объяснения не могли рассеять страх от внезапно возникшего напряжения в воздухе, а теперь и внутри Андрея. И он даже начал чувствовать, как звон тишины постепенно нарастает и закладывает уши, затуманивает рассудок, опутывает тело, чтобы затянуть вниз, в болотную жижу…

Андрей резко рванул с места, чтобы разрушить чары, чуть не одурманившие его. Он почти побежал по кочкам и лужам, чтобы окончательно развеять охвативший его непонятный страх.

Скорее всего, по мари нужно было идти ещё километра два-три. Но Андрею очень хотелось быстрее покинуть её пугающее пространство. И в какой-то момент ему вдруг показалось, что он узнаёт открывшийся склон напротив предполагаемого устья. И желание выйти к реке заглушило здравый смысл и поволокло его вниз.

Перед ним выросла преграда в виде редко растущих берёзок. Перелесок этот не просматривался насквозь, но Андрея влекла вперёд какая-то неведомая сила, и он вскоре погрузился в частокол тоненьких трёхметровых деревьев.

Позднее, вспоминая этот момент пути, он понял, что за сила сбила его с правильного маршрута. Это была не испугавшая его марь, не колдовство таёжных демонов, а всего-навсего усталость! Он потерял контроль над своими действиями и слушал уже не разум, а заполнившее его замученное тело желание раз и навсегда прекратить все издевательства и до чего-нибудь дойти! Конечно, будь Андрей в более уравновешенном состоянии, он никогда бы не залез в эти дебри! Но сейчас им управляла только усталость. И он шагал по березняку, всё глубже погружаясь в его обманчиво-приветливое царство.

С каждым пройденным метром берёзки росли чаще и чаще. Андрей с трудом протискивался между их тонкими и гибкими стволами и не мог остановиться. Он с упорством безумца шёл напролом к долгожданной воде. Березняк был самой настоящей ловушкой, но Андрей не хотел этого понимать. Он уже полз между стволами, цепляясь за ветки рюкзаком и одеждой. Достав нож, руки пытались перерезать наиболее мешающие ему тонкие берёзки. Это, конечно же, ему не удавалось, но он продолжал махать ножом, кричал какие-то невнятные слова и хотя бы по сантиметру, но продвигался вперёд, туда, где пройти было вообще невозможно!

Потом пришлось снять рюкзак, поскольку с ним Андрей не протискивался уже нигде. Теперь он пролезал вначале сам, а затем протаскивал рюкзак. В итоге частокол ненавистного березняка совершенно сковал его движения. Он не мог сделать ни одного шага — ни вперёд, ни назад! Ловушка сработала. Дело было сделано…

Андрей смотрел по сторонам и не понимал, где находится. Он потерял ориентацию в пространстве. Им овладело какое-то тупое безразличие. По лицу его текли слёзы, руки невыносимо жгло. Надо было что-то предпринимать, но что именно, он не знал.

— Что ещё вашей милости угодно со мной сотворить? — вслух задал он вопрос, обращённый куда-то наверх, к серому безрадостному небу. — Уронить мне на голову камень, покалечить ногу, утопить в реке? Вы уж как-то определитесь, дяденька, меня уже ничем не удивишь!

И у Андрея вдруг что-то внутри закипело, заклокотало, поднимаясь вверх, к горлу. И он, сам того не ожидая, громко закричал:

— Я всё равно дойду! Слышишь? Доползу до избы! Ничего у тебя не выйдет! Зря стараешься!

И он схватил рюкзак и начал ломиться через березняк, неважно куда — но вперёд: к реке, к спасительной избе, к людям, которые ему обязательно помогут!

Неожиданно до слуха донеслось что-то, напоминающее журчание воды, причём звук этот шёл со стороны, откуда он с неимоверным трудом пробирался. И Андрей как одержимый полез обратно, к притягивающему и завораживающему шуму реки. Она никак не должна была оказаться там, но сейчас он готов был поверить любым чудесам, которые могли с ним произойти.

И всё же это была река! Он уже видел сквозь ненавистные стволы молодых берёзок колышущуюся гладь воды…

Андрей не помнил, каким именно образом, но он прорвался к реке и вот уже минуты три, не останавливаясь, пил холодную живительную воду!

— К чёрту, к чёрту, к чёрту эти берёзы! Мы выбрались! Мы дошли! — кричал счастливый Андрей в сторону поросшего частоколом склона.

Два литра выпитой воды сделали своё дело: он начинал приходить в себя, возвращались его рассудительность и терпение. Пока он пил, отмокли прилипшие к ранам перчатки на его руках. Морщась от боли, он стянул их и с удивлением увидел, что ладони не кровоточат, а представляют собой голое мясо без кожи, покрытое какой-то чёрной грязью. Андрей вновь опустил руки в холодный речной поток — так боль почти не ощущалась.

Когда он, наконец, встал и огляделся по сторонам, то радость, вызванная тем, что он выбрался из берёзового плена, сменилась разочарованием, поскольку находился он не где-либо, а километрах в двух от устья Сыни, в том самом месте с каменными непроходимыми берегами, которое он всеми силами мечтал проскочить. День сегодня и вправду складывался на редкость неудачно!

Деваться было некуда. Не лезть же обратно в березняк? И Андрей, надев рюкзак, пошёл по берегу, готовый к очередным преградам и неприятностям.

Конечно, лазания через огромные камни и барахтанье по пояс в воде назвать «ходьбой» можно было с трудом. Но Андрей всё же приближался к цели, это было главным. Возможно, из-за того, что перед этим ему пришлось преодолевать трудности куда более серьёзные, перемещение по «бечевнику» показалось ему вполне сносным. Он даже удивлялся, почему они с Виктором с таким содроганием вспоминали потом первый день пути по Сыни.

«Видели мы и не такое!» — подумал Андрей, забираясь на очередной камень, высотою метров пять, обойти который по воде было совершенно невозможно.

Он шёл, не снимая портянок и не вынимая стелек из сапог, периодически промокая чуть ли не по грудь, но сейчас это уже не имело никакого значения. Сегодня он будет в избе! Там — одежда, еда, печка. Там лодка, на которой придётся, видимо, сплавляться по Куанде, там — ближе к людям…

В восемь часов вечера Андрей прошёл устье Сыни. Река Эймнах его очень удивила. Две недели назад уровень воды был выше метра на полтора. Там, где раньше неслись бурные потоки, теперь шумели неглубокие перекаты, а русло, когда-то шириной метров двести, сейчас едва достигало пятидесяти метров!

Андрей проходил поляну, где они с Виктором разбивали свой первый лагерь. До оставленной в зарослях ивняка резиновой лодки отсюда было километра три. Потом переправа, путь по воде чуть более километра и — долгожданная изба! Прикинув всё это, Андрей остановился, снял рюкзак, достал остатки овсяной каши, соль, сахар, посуду и принялся собирать на берегу плавник для костра.

Через десять минут вода в котелке уже закипала, а Андрей сидел рядом на бревне и курил, задумчиво глядя на языки пламени. Скоро стемнеет, но это не помеха. Засветло он успеет накачать лодку, а потом можно перемещаться и с фонариком! Но поесть надо сейчас. Силы абсолютно закончились. Необходимо было хоть что-то бросить в желудок! Да и ни к чему таскать в рюкзаке остатки продовольствия, когда рядом — лабаз, в котором целых два мешка съестных припасов!

В кашу Андрей высыпал весь сахар, а для «чая» нарвал листьев брусники. Ужин получился скудненьким, но показался необычайно вкусным! Поднося ко рту очередную ложку каши, Андрей вдруг чуть не поперхнулся. Он вспомнил о Викторе. Ему представилось, как тот экономит продукты, пьёт пустой кипяток и слабеет с каждым часом. То, что Витька будет сокращать свой пищевой рацион, он не сомневался. Его товарищ вообще привык довольствоваться малым. Но в этой ситуации наверняка станет голодать, растягивая крупицы еды не на десять дней, как они договаривались, а недели на две — на три. Ведь он понятия не имеет, что Андрей уже находится на Эймнахе! Он думает, что его путь до лабаза займёт раза в два-три большее время!

«Витька выживет!» — уговаривал Андрей сам себя. — «А мне нужны силы. Мне нужно много сил, чтобы дойти до людей и вытащить его отсюда!»

И он доел свою овсянку, хотя последняя ложка чуть не застряла у него в горле. Ему показалось, что он отнимает её у оставленного в горах друга!..

Дальнейший путь по берегу был совсем простым. Андрей шёл по галечниковой отмели, ставшей метров на двадцать шире из-за упавшего в реке уровня воды, и его настроение приходило в норму. Только болели ладони, но это не мешало ему думать о тёплой избе, горячем кофе и крыше над головой. Как мало нужно человеку, чтобы испытать истинное счастье! Стоит обрести уверенность в своих силах, съесть пять ложек овсяной каши, и жизнь покажется доброй, интересной и радостной! Чем ближе была изба, тем спокойнее становился Андрей. И мысли его вновь понеслись вперёд, к следующим трудностям, которые его ожидали. Он думал о предстоящем сплаве по Куанде, о поезде до Новой Чары, о людях, к которым он обратится за помощью. Господи, ещё несколько дней, и он увидит людей! От этой мысли даже жутко становилось. Ведь они с Виктором уже три недели никого не встречали!

Лодка была на месте. Андрей быстро её нашёл. Но там, где они когда-то переплывали Эймнах, его ждал ещё один сюрприз. Внимательно всмотревшись в противоположный берег, Андрей увидел, что рукав реки, по которому они тогда плыли и который вёл к Куанде и лабазу с избой, был абсолютно сухим. По нему вообще ничего не текло. На месте рукава теперь белело нагромождение камней. Неужели эта протока полностью исчезает, когда вода в Эймнахе падает до определённого уровня?

«Всё равно буду перебираться здесь! — решил Андрей. — А потом брошу лодку и пешком пойду к избе. Времени уже нет. Через несколько минут наступит ночь».

Пока Андрей накачивал лодку, совсем стемнело. Он надел налобный фонарик, погрузил в лодку рюкзак, затем сел сам и, отталкиваясь вёслами от камней, вывел свою нехитрую посудину на течение. Оно было совсем не сильным.

— Да, чудеса! — вслух сказал он, вспомнив, в какую неприятную историю они попали с Виктором, когда переплывали сюда.

Тогда Эймнах выглядел мощной горной рекой. Виктор полдня ходил по берегу в поисках брода, и в итоге Андрею пришлось притащить из избы резиновую лодку, чтобы переплыть реку на ней. Но течение оказалось настолько мощным, что они с Витей долго прикидывали место, с которого необходимо отчалить, чтобы успеть пересечь поток до крутого порога, после которого основной рукав Эймнаха делал гигантскую петлю и впадал в Куанду четырьмя километрами ниже. Им никак нельзя было дать течению унести их на лодке дальше порога. И вот они максимально оттащили лодку и вещи вверх по течению, расположили рюкзаки с учётом того, чтобы самим быстро прыгнуть и поплыть, и начали заводить лодку на стремнину. Судёнышко, конечно, не было рассчитано на двух людей с массивным грузом, но иного варианта у них сейчас не было. Нести сюда вторую лодку очень не хотелось, и без того слишком много времени было потрачено впустую! И они с Виктором рискнули.

Как только речной поток стал настолько сильным, что они с трудом удерживались на ногах, Андрей скомандовал Виктору:

— Давай!

И, прыгнув по очереди на рюкзаки, они добровольно отдали себя во власть речной стихии. Вся эта неуклюжая конструкция, подхваченная мощным потоком, понеслась по течению. Одного они не предусмотрели — как сидя на рюкзаках ещё и ухитриться грести! Лодку развернуло таким образом, что Андрей оказался спереди, а Витька сзади. И Андрей прижался всем телом к рюкзакам, чтобы дать другу возможность хоть как-то управлять лодкой и видеть, куда они плывут.

Витька налегал на вёсла, Андрей как можно ниже распластывался, поскольку слышал сквозь шум воды испуганные реплики друга:

— Я ничего не вижу! Пригнись!

Лодка приближалась к порогу, а они никак не могли пересечь даже половину ширины Эймнаха. Скорость, развитая их крохотным судёнышком, становилась всё больше и больше. Витька работал вёслами изо всех сил! И вдруг Андрей увидел, что их несёт на огромную корягу, торчащую из воды.

— Левее, левее давай! — заорал истошным голосом Андрей. Но было уже поздно. На всём ходу лодка врезалась в дерево, Андрей вылетел за борт, а Виктор повис на коряге. На счастье, чалочный конец тоже зацепился за одну из веток. Всё это произошло в десяти метрах от противоположного берега и в двадцати — от порога. В итоге они как-то выбрались на берег, и что самое удивительное, лодка после удара оказалась цела. Но Андрей ещё долго не мог прийти в себя после того случая, и у него весь вечер кололо сердце…

Сейчас Андрей преодолел Эймнах совершенно спокойно, хотя и было уже совсем темно. Оттащив лодку к коренному берегу и спрятав её от солнца в кустах, Андрей вернулся к рюкзаку, надел его и зашагал по каменной реке по направлению к избе.

Фонарик светил уже плохо, видимо, садились батарейки, ноги спотыкались о камни. Все ужасы сегодняшнего дня были практически позади, он это понимал и, правда, зигзагами, но двигался к заветной цели.

Лабаз располагался по пути, но Андрей решил вначале дойти до избы, а уже затем вернуться за продуктами и медикаментами.

Дверь в избу была привалена бревном так, как и оставляли они с Витей. Видимо, никто из людей с тех пор не посещал это место.

«Сейчас растоплю печку, а потом пойду за вещами!» — решил Андрей, похвалив себя и друга за то, что они заготовили небольшую поленницу дров как раз для такого случая.

Печь разошлась не сразу. Пришлось несколько раз поджигать бересту, а затем раздувать огонь. Но упорство Андрея было сильнее, и через пятнадцать минут из многочисленных щелей печки повалил дым, а затем раздался приятный треск, и показались языки пламени.

— Так-то оно лучше! — сказал Андрей, обращаясь к печи.

Идти уже никуда не хотелось. Но надо было обработать руки и хотя бы заварить себе чай. И Андрей, собрав последние силы, встал, взял фонарик и вышел из избы.

Перед ним шумела Куанда. Река находилась совсем рядом, в десяти метрах. От неё веяло прохладой и покоем. Ей неведомы были трудности, пережитые Андреем за последние дни, её не волновал оставленный в горах Виктор со сломанной ногой. У неё была своя жизнь — вольная и суровая. И от осознания этого Андрею стало как-то особенно хорошо и уютно на душе, будто река своим существованием утверждала вечность, в сравнении с которой его мир, мир людей, оказывался вовсе не таким уж единственно важным. Ведь река много тысяч лет течёт вот так, подмывая берега, неся в своей толще деревья, листья, рыбу, замерзая долгими морозными зимами, наполняясь бурным грязным потоком в весеннее половодье. А люди приходят к ней изредка, как гости, со своими проблемами, переживаниями, несчастьями. Но всё это не стоит и одной капли вечности, в которой существует река…

Для того чтобы достать продукты из лабаза, Андрею надо было залезть на дерево, к которому был привязан конец верёвки, держащий весь груз. Два рюкзака с продуктами висели на растяжке между деревьями на высоте пяти метров. Это было вынужденной необходимостью, иначе медведи наверняка бы разорили их запасы. Остальные вещи они с Виктором сложили в стороне и упаковали в длинный полиэтиленовый рукав. В них продуктов не было, и они решили, что опасаться за их сохранность не стоит.

Андрей осторожно отвязал верёвку и начал медленно её стравливать. Рюкзаки, общий вес которых превышал пятьдесят килограммов, поползли вниз. У него очень сильно болели руки, ведь именно ладонями приходилось удерживать верёвку. Даже слёзы сами собой потекли из глаз. Наконец, рюкзаки оказались на земле. Андрей решил по очереди дотащить их до избы, оставлять внизу их было нельзя, а снова поднять рюкзаки наверх он со своими руками всё равно бы не смог.

К счастью, в одном из рюкзаков лежал и свёрток с медикаментами. Перетащив вещи в избу, Андрей обработал ладони перекисью водорода, отчего полузапёкшаяся кровь закипела и запенилась, затем аккуратно протёр сухим тампоном и, намазав «Спасателем», забинтовал. Ладони ныли и «стреляли», но боль была уже не такой нестерпимой, как раньше.

«До свадьбы заживёт!» — подумал Андрей и стал выкладывать из рюкзака продукты.

Сверху лежали пластиковые бутылки с чаем, кофе, сахаром и большой мешок с печеньем. Андрей решил, что этого будет вполне достаточно для ужина. Ему очень хотелось сладкого горячего чая. Недостаток глюкозы в первую очередь сказывается на физической выносливости, и он хотел заполнить свой желудок сладостями, чтобы как можно быстрее обрести силы для предстоящего пути.

Кипятить воду на печке Андрею не хотелось, в избе стало очень жарко, и он больше не подбрасывал в печь дрова. Поэтому он вытащил бензиновый примус и запалил его. Вода через десять минут закипела, и он заварил огромную миску крепкого чая. Запах, исходивший от неё, был настолько приятным и сильным, что у Андрея даже закружилась голова.

Потом он снял с себя всю грязную одежду, лёг на нары, застеленные оленьей шкурой, пододвинул поближе миску с чаем, сахар и печенье и закрыл глаза.

Господи, как же он устал! Никто никогда не поймёт его состояние сейчас!

Андрей открыл глаза и посмотрел вниз. Таким он себя ещё не видел: под торчащими рёбрами, в том месте, где должен находиться живот, сквозь кожу отчётливо проступал позвоночник! Андрей даже испугался и решил больше туда не смотреть. Наверное, килограммов пятнадцать он скинул за последнюю неделю. Но это ничего, он наберёт! А вот Витька, скорее всего, вообще превратился в скелет. Он и до этого не отличался полнотой!

Чай заварился. Андрей аккуратно положил в миску пять столовых ложек сахара и не торопясь стал помешивать. Когда белые кристаллики окончательно исчезли, он поднёс горячую миску ко рту и сделал первый глоток. Кипяток обжигал язык, от сахара заныли зубы, но Андрей продолжал с наслаждением пить этот божественный напиток, не забывая поглощать сразу по несколько кусочков печенья вприкуску.

Кто не бывал в тайге, тот не знает вкуса чая! Это непередаваемое райское блаженство — пить крепкий сладкий чай! Тот чай, которые люди пьют в городах, — это совсем другое. Там просто подкрашенная вода, не более того. Но ЭТОТ чай, заваренный в таёжной избе, за сотни километров от людей и городов — является совершенно другим, изысканнейшим блюдом! Можно прожить без хлеба, без мяса и рыбы, без овощей и фруктов, но без чая в тайге существовать невозможно! Об удивительном свойстве чая Андрей неоднократно слышал от людей, которым известна таёжная жизнь. Но только сейчас он на себе испытал истинное чудо от выпитого чая! С каждым живительным глотком тело наполнялось радостью и энергией, все измученные члены вновь обретали жизнь. Настроение, подобно столбику термометра, ползло вверх, к знаку «плюс». Трудно описать словами, что такое настоящий крепкий сладкий чай в тайге! Чай — это всё, это — жизнь!

Андрей решил, что выпитой миски ему мало. Он сходил за водой, чуть было не поскользнувшись голыми пятками на береговой глине, снова разжёг примус и закурил сигарету в ожидании, когда вода закипит.

— Господи, дай мне силы дойти до людей! Сделай так, чтобы Витька не замёрз, и его не сожрал медведь! Помоги ему не умереть от заражения! Господи, я знаю, что ты есть, хоть никогда не говорил об этом вслух, но теперь я могу тебя попросить, ты же всё видишь и понимаешь!

Эти слова Андрей произнёс, сидя на нарах у горящего примуса и глядя на огонь. Наверное, сцена выглядела очень забавно: голый человек, весь в ссадинах и ушибах, сидит перед примусом и обращается к господу Богу. Но Андрею было абсолютно всё равно, как он смотрится со стороны. Слова лились из него помимо воли. Он, действительно, не был верующим человеком, но в эту минуту он верил. Это был его Бог, собственный, о котором знал лишь он один. Просто пришло время, когда он мог обратиться только к нему. И Бог его услышал, Андрей почувствовал это сердцем, Бог обещал ему помочь!

Андрей заварил кофе, тоже сладкий и крепкий. Когда он допил литровую миску этого напитка, сердце забилось часто и громко. Но ему почему-то стало от этого радостно. Он был жив! Первый этап пути пройден, пятьдесят километров остались позади! Предстоял сплав по Куанде. Жаль, что он не знает тропы через перевалы к БАМу. Но рисковать он уже не имеет права, и без того сегодня натворил дел. Он будет сплавляться — путь этот дольше, зато надёжнее и легче. И даже если на сплав уйдёт четыре дня, всё равно через неделю после того, как он покинул в горах друга, он будет уже в посёлке! Это нормально. Витька его дождётся!

Андрей встал и заткнул лыжной палкой входную дверь. Сделал он это машинально, стесняясь своей наготы. Всё-таки ночевал он в избе, в творении рук человеческих. Неудобно, если кто-то войдёт ночью и обнаружит его в таком неприличном виде. Андрей тут же рассмеялся от возникшей в голове мысли. Конечно, никто сюда ночью не придёт! Кто может прийти в такое время и в такую глухомань? Выпитый чай с огромным количеством сахара, полкило съеденного печенья, а также сумасшедший день, пережитый сегодня, не давали Андрею уснуть. Он лежал на спине с открытыми глазами, курил одну за другой сигареты и думал о предстоящем пути. Потом мысли его стали сбиваться, уноситься куда-то в прошлое. Он вновь переживал тот роковой день, когда его товарищ сорвался в водопад. Как много ошибок они оба тогда совершили, как безответственно поступали! Перед Андреем поминутно проходили события последних трёх дней совместного с Виктором пути. Он корил себя за недостаточную настойчивость, за то, что не уберёг друга от опасности. Ведь всё могло сложиться совершенно иначе, запрети он Витьке лезть наверх по скользким камням! Почему так всё получилось? Где та основная прореха, запустившая безумное колесо всех последующих несчастий?

От тяжёлых и тревожащих душу мыслей Андрея вернул в настоящее резкий и сильный удар по крыше избы, от которого посыпались сверху земля, опилки и какой-то мусор. Андрей не спал, глаза у него были открыты. Но случившееся казалось ему настолько нереальным, что он начал сомневаться, не почудилось ли ему это?

Андрей приподнялся, сел на край нар и весь превратился в слух. Он стал вспоминать, что находилось снаружи. Постепенно перед глазами возникла чёткая картинка избы на берегу реки, окружённая маленькими берёзками. Все большие деревья поблизости были вырублены, это он помнил совершенно точно! Но что же тогда могло упасть на крышу? Камень? Метеорит? Да какой к чёрту метеорит! О чём это он? Может, этот удар произошёл у него в голове? Но тогда почему сверху посыпалась всякая труха?

Андрей не смог ответить ни на один из вопросов. Было ясно одно: на крышу упало что-то большое. Но что?

Странно, но вместо того чтобы громко закричать или выйти и посветить фонариком, он окаменел, боясь пошевелиться. Он ждал, что будет дальше. А дальше ничего не происходило. Было тихо, привычно шумела река, и потрескивала остывающая печка. Так прошло минут пять.

Андрей осторожно лёг обратно на шкуру, продолжая напряжённо вслушиваться в звуки. И тут последовал второй удар — теперь уже по стене избы, с той стороны, где лежал Андрей. От его силы он чуть не свалился на пол. Это было уже серьёзно! Он понимал, что снаружи находится какое-то живое существо. Ему почему-то представился человек с огромной дубиной, похожий на того, каким изображают неандертальца в школьных учебниках. Но что ему нужно? Зачем он бьёт по избе? Если же это современный человек, он должен постучать в дверь и сказать хотя бы слово!

«Есть всё же Бог на свете!» — подумал Андрей, вспомнив, что он, сам не понимая зачем, заткнул лыжной палкой входную дверь.

Самое удивительное, что никаких других звуков слышно не было. Пугающая тишина с той стороны казалась страшнее самих ударов! У Андрея начали сдавать нервы. Неужели сегодняшние приключения ещё не закончились?

Больше Андрей не мог переносить неизвестность. Он сам не очень понимал, что делает, но у него возникло непреодолимое желание посмотреть, что же там происходит? И он встал и подошёл к двери.

— Кто там? Что вам нужно? — крикнул он грозным голосом. И в этот момент последовал третий удар, по самой двери. От его силы одна из досок треснула, а лыжная палка согнулась. И тут он почувствовал неприятный, омерзительный запах. Этот запах ни с чем другим невозможно было спутать, так неприятно воняло только из пасти медведя, он помнил это со времени путешествий по Северному Уралу, когда у него произошла совсем близкая встреча с косолапым хищником.

— Пошёл вон, гад! — заорал изо всех сил Андрей. — Убирайся отсюда! Хрен тебе, а не печенье с чаем!

Только тут раздалось наконец недовольное и страшное рычание, не оставляющее сомнений в принадлежности ночного гостя к семейству медведей. Он кряхтел, мычал, скрёб когтями по брёвнам. Но потом вдруг голос его стал удаляться, и Андрей в изнеможении опустился на нары.

«Не бояться человека может только сумасшедший или больной зверь, — рассуждал он. — “Подобная история есть у Федосеева в повести “Злой дух Ямбуя”. Но там был медведь-людоед, редчайший случай! Что же заставило этого мишку ломиться в избу среди ночи, прекрасно понимая, что внутри находится человек? Запах чая и кофе? Может, он просто хотел поесть за компанию?»

Ещё долго Андрея слегка трясло. Дрожащими руками он прикурил сигарету, допил глоток остывшего кофе, затем проверил надёжность лыжной палки, служившей своеобразным засовом, и снова лёг на шкуру оленя. Он молился про себя, чтобы мишка уходил как можно дальше от избы. Совсем ни к чему были сейчас все эти медведи, барсы и прочий животный мир. Конечно, они здесь у себя дома, это Андрей — в гостях. Но гость он вроде бы вполне культурный, никого не обижает, не трогает. Неужели так ненавистен он для них, так неприятен, что второй раз за день вызывает неприкрытую агрессию со стороны косолапых?

Часы показывали шестой час утра. Похоже, поспать так и не получится. Это плохо! В таком состоянии он не успеет сегодня сделать все дела и начать сплав. Но ничего, наверстает этот день в пути. Лучше хорошенько подготовиться. Возможно, ночной кошмар с медведем был предупреждением, неким знаком свыше, что необходимо сделать выходной, набраться сил и привести в порядок свои мысли. Удивительно, но Андрей не сомневался, что медведь не вернётся и весь ужас этого бесконечного дня закончился…

Когда за окном посветлело, он, забыв о страхе, раскрыл дверь, вышел из избы и с любопытством стал рассматривать следы ночного гостя. Ну и здоров же он был! Таких следов ему ещё не приходилось видеть.

«Когда-нибудь я об этом обязательно напишу», — решил Андрей.

Но теперь голова его была занята совсем другим. Нужно принести из лабаза оставшиеся вещи, проверить большую лодку, притащить от Эймнаха маленькую. Потом необходимо приготовить себе нормальный полноценный обед. И главное — надо сегодня поспать хотя бы пару часиков, иначе не помогут уже ни крепкий кофе, ни тонна сахара!

Он посмотрел на небо. Оно было тёмно-синим, с непогасшими ещё звёздами. Расходящийся от реки утренний туман стелился по низинам. День обещал быть тёплым, солнечным и спокойным. Андрей почему-то в это верил.

Глава третья. Встреча

Хорошо, что с утра первым делом Андрей проверил большую резиновую лодку, на которой ему предстояло сплавляться по Куанде. Левый баллон в районе клапана сильно травил воздух. Пришлось доставать клей и срочно его клеить. Сегодняшний выход сам собою переносился на один день.

«Ничего! Завтра с первыми лучами солнца я буду на воде! — успокаивал он себя. — А сейчас нужно разобраться с вещами, приготовить обед, помыться и постираться. Работы хватит до вечера!»

Лодка клеилась, оставшиеся рюкзаки были принесены из лабаза, Андрей разбирал многочисленные свёртки и пакеты, распределял продукты, упаковывал отснятую фото— и видеоплёнку. Целый час был потрачен на то, чтобы найти документы Виктора. По его просьбе Андрей взял все оставшиеся деньги, свои и товарища, и запечатал их вместе с паспортами в двойной полиэтилен. Траты у Андрея наверняка предстоят немалые. Конечно, на оплату вертолёта их всё равно не хватит, но надо будет покупать билеты на местный поезд, да и где-то придётся останавливаться в посёлке Новая Чара, где Андрей планировал договориться с людьми, которые помогут ему спасти Виктора. Пока он не понимал, с чего и с кого начнёт свои действия в посёлке, но надеялся, что найдутся те, кто чужое горе воспримет, как своё. Здесь, в Сибири, такие люди — не редкость! Он это знал.

Несколько раз за утро Андрей пил чай или кофе с печеньем, но пора было подумать о серьёзном обеде, а также неплохо было бы наконец устроить «банно-прачечный день»! И он взял топор и пошёл заготавливать дрова — кипятить воду и варить обед на примусе представлялось ему расточительным, бензина оставалось не так много.

Когда он приволок к избе сухой валежник и принялся его рубить, позади него раздался голос:

— Привет!

— Привет! — машинально ответил Андрей и, оглянувшись, увидел невысокого бородатого мужичка с котомкой за плечами. Он приветливо улыбался сквозь густую рыжеватую бороду, и в улыбке его Андрей заметил некоторую иронию. Может быть, мужичок уже давно наблюдает за ним?

— Дровами займусь я, а ты пока посуду приготовь — чайку надо попить! — сказал бородатый, занося свой мешок в избу.

У Андрея вдруг создалось впечатление, что он давно ожидал прихода этого человека. По крайней мере, его появление совсем не было для него неожиданностью. И пока неизвестный разбирал свою поклажу и вытаскивал топор, Андрею показалось, будто огромный камень свалился наконец с его плеч. Он настолько привык за последние дни таскать этот камень на себе, что уже забыл, каково жить без него. И новое ощущение было настолько удобным и радостным, что на его лице тоже засияла улыбка, будто подхваченная от бородатого мужичка, и слова сами собой попросились наружу:

— Знаете, я тут…

— Потом! — резко перебил его голос из избы. — Вначале чаю попьём!

И мужичок, взяв топор, подошёл к сваленным дровам и принялся умело их колоть. Причём делал он это настолько профессионально, что Андрей смотрел на него открыв рот, и тут же позабыл, что ему надо приготовить по просьбе незнакомца посуду для чая.

— Николай, — между ударами топора невзначай бросил бородатый.

— Андрей, — так же негромко ответил ему Андрей и пошёл за посудой.

Когда он вернулся с котелком воды, Николай уже разжигал костёр. Никаких стружек и веточек для розжига он не клал, но с одной спички массивная поленница дров тут же задымила и через минуту полыхала ярким жизнерадостным огнём. Андрей с завистью смотрел, как умело его новый знакомый владеет топором, управляется с костром, какие у него уверенные и экономные движения. Было понятно, что таёжная жизнь для него естественна и привычна. И у Андрея в голове начали строиться всевозможные планы. Он очень надеялся, что Николай поможет ему хотя бы советом, как быстрее и проще вытащить Виктора из этих диких мест. Интересно, какая нужда заставила этого человека прийти сюда, и откуда он пришёл, или, может быть, приплыл? Андрею хотелось поговорить обо всём этом с Николаем, но он видел, с каким сосредоточенным лицом тот занимается завариванием чая и раскладыванием вафель и печенья в миске, и боялся своим разговором как-то его отпугнуть. А вдруг он просто не хочет с ним ни о чём говорить, догадываясь, что у Андрея будет к нему просьба о помощи?

Николай сам прервал затянувшееся молчание:

— Он там один?

Вопрос заставил Андрея вздрогнуть.

— Да, один.

— Плохо. Медведей нынче много. Что с ним?

Андрей с каждым вопросом всё больше удивлялся, как Николай смог догадаться о случившемся! Или он следил за ним в течение всего пути от проклятой горы? Да этого быть не может! Бред какой-то!

— Нога сломана, по-видимому. Его Виктор зовут. У него там палатка, дрова, еды на неделю… Но как вы узнали? — не выдержал Андрей.

— Где? — спросил Николай, будто не расслышав Андрея.

— По прямой — километров тридцать отсюда, по кривой…

— Понятно, все пятьдесят… На Эймнахе?

— Нет. На Сыни.

Андрей смотрел на Николая восхищённым взглядом, и ему очень захотелось, чтобы тот принял его в свой мир, поверил и помог. Он переживал, что говорит как-то не так, слишком заискивающе или, наоборот, притворно равнодушно.

— У тебя ещё кружка есть? — неожиданно спросил Николай.

— Да, — с готовностью ответил Андрей.

— Неси, я наливаю.

— А может, заварить картошки или каши? Это можно быстро сделать! — предложил Андрей, надеясь с помощью какого-нибудь занятия немного успокоиться и найти ключ к разговору с этим удивительным и непростым, как он уже успел понять, человеком.

— Нет, Андрюх, давай сейчас чай с вафлями, а потом я рыбы наловлю, и пообедаем уже по полной программе… Я ведь сюда на рыбалку пришёл. Ты тут хариуса ловил? — вдруг спросил Николай.

— Ловил. Недели две назад, когда мы в горы шли. И хариуса, и ленка.

— Хорошо. Бери вафли!

Андрей взял кружку, вафли и сел на пороге избы. Николай пристроился на бревне неподалёку. Казалось, он уже позабыл о том, что у Андрея стряслась беда, не чувствовал, что все мысли его там, в горах, у оставленного с переломанной ногой Виктора! «Какая на хрен рыбалка! — не терпелось крикнуть Андрею. — Мне товарища вытаскивать надо. Ты что, не понимаешь?» Но Андрей сдержался и молча, маленькими глоточками, пил горячий чай.

Наконец, Николай посмотрел Андрею в глаза:

— Ладно, я пойду. За обедом потолкуем обо всём. Лодку зачем заклеиваешь? Вниз по реке собираешься?

— Да. Вещей много, а как ещё?

— Если вещей много, то никак, — сказал Николай, вставая. Потом он взял свой мешок и не спеша пошёл в сторону Эймнаха. Пошёл как ни в чём не бывало, ни разу не оглянувшись на ошарашенного Андрея, застывшего с надкусанной вафлей в руке.

— Никак… — повторил Андрей тихо. — Он пошёл на рыбалку…

День сегодня, как и надеялся Андрей, был тёплым, солнечным. Но от бессонной ночи и вчерашних кошмаров он буквально валился с ног. Казалось, что всё происходит в каком-то странном сне или разыгранном кем-то спектакле. И он чувствовал себя персонажем этого спектакля, управляемым невидимым режиссёром, его изощрённой творческой фантазией, в которую его, Андрея, посвящать никто не собирался. И каждый новый поворот сюжета был неожиданным, необъяснимым, вызывал удивление и испуг. Андрею необходимо было поговорить! Ему нужен был собеседник, чтобы излить ему все свои переживания, сомнения, рассказать о том, что случилось там, в горах. Но по воле сюжета собеседник почему-то ушёл ловить рыбу. И смысла этой очередной сцены он никак не мог понять…

Нагрев в большом котелке воду, Андрей начал мыться. Мешали забинтованные руки, но в целом банно-прачечные мероприятия прошли успешно. Стало легче, мысли потекли своим привычным чередом, и он решил всё-таки немного поспать. Он вытащил туристический коврик, расстелил его на полянке рядом с избой, положил под голову мешок с одеждой и вскоре отключился. Организм требовал отдыха, и Андрей уснул спокойным сном без кошмаров и навязчивых видений.

Когда он очнулся, на костре жарились рыбьи потроха, в котелке кипела вода, а Николай солил пойманного хариуса. Улов его был небогатый: шесть небольших хариусов. Но вид рыболова красноречиво говорил, что он доволен.

— Давай, я заварю картофельное пюре и суп какой-нибудь из пакета сделаю, — предложил, подымаясь, Андрей. — Я сто лет не обедал нормально!

— Давай! — радостно ответил Николай. — К пюре у нас тут рыбный деликатес, — и он кивнул головой на маленькую сковородку, в которой шкворчали потроха.

Андрей никогда не видел, чтобы жарили все внутренности хариуса так, как это делал Николай. От сковороды исходил аромат, и он понял, что подобное блюдо — не только знак бережливости и экономии, но и гастрономическое новшество, которое на будущее следует иметь в виду.

Через пятнадцать минут обед был готов. Николай предложил перенести всё в избу и поесть там.

— Под открытым небом пообедать мы ещё успеем, надо пользоваться крышей над головой! — сказал он с улыбкой.

Жареные потроха оказались действительно настоящим деликатесом! И вообще, Андрей ел с аппетитом — много и долго. Николай ему в этом ничуть не уступал. Жизнь в тайге заставляет ценить редкие минуты радости, в том числе и от поглощения пищи. Андрей был вымытый, постиранный, а теперь ещё и сытый! И у него вновь начали закрываться глаза. Все мышцы расслабились, голова приятно кружилась от неожиданно обильной еды, а Николай с каждой минутой казался ему всё более приятным и близким. При внешне бедном, почти нищенском виде, в нём чувствовались интеллигентность, ум и мудрость человека, многое в своём веку повидавшего. И постепенно в Андрее крепла надежда, что Николай ему поможет.

— Давай подробненько — как всё произошло? Не торопись, время у нас есть! — сказал вдруг Николай, ложась на нары и сладко потягиваясь.

Андрей поставил недопитую кружку с чаем, вынул из пачки сигарету и закурил. С минуту он собирался с мыслями, стараясь сделать свой рассказ максимально коротким и понятным.

— Мы стартовали вдвоём с Виктором от разъезда на Большом Леприндо. — начал Андрей. — Вообще мы приехали снять несколько сцен для очередного фильма о природе, а заодно изучить район вулканов на Удокане. Но с самого начала нас сопровождали неприятности. В последний момент двое из команды отказались ехать, и пришлось нам отправляться только с Виктором. А груза у нас было килограммов двести, не меньше! Ты и сам видишь — почти всё тут, в избе!

— Вижу. Я подумал вначале, что вас четверо или пятеро, но потом, глядя на тебя, сразу понял, что максимум трое. Глупо было бы двоим оставаться с пострадавшим, а одному идти за помощью… — сказал Николай задумчиво, достал из кармана кедровые орешки и принялся их громко щёлкать. Причём делал это он тоже в высшей степени профессионально, вызвав невольный восторг Андрея и сбив его окончательно с мысли.

— Николай, и всё-таки, как ты догадался, что с моим товарищем беда? — задал, наконец, Андрей вопрос, который давно его волновал.

Некоторое время Николай молча щёлкал орешки. Потом привстал, чтобы выбросить шелуху в печку, и, улыбнувшись сквозь рыжую бороду, произнёс:

— Ты себя со стороны видел? У тебя ж на лице всё написано!

— Что написано? — не понимая, спросил Андрей.

— Да всё! — и с этими словами Николай снова лёг на нары и продолжил своё занятие. — Ладно, вы пошли вдвоём…

— Да, мы пошли вдвоём, — с радостью подхватил Андрей. — Но груза было столько, что даже на восьмикилометровый волок из Большого Леприндо в озеро Леприндокан мы потратили шесть дней! А потом начался ужасный сплав по безводной Куанде. Это сейчас тут вода есть хоть какая-то, а месяц назад река представляла собой сплошные камни с ручейками между ними. И мы всю эту сотню километров таскали туда-сюда вещи, клеили лодки, в общем, мучились…

— Не самый лёгкий путь вы выбрали! — перебил его Николай. — У нас по Куанде мало кто сплавляется. Обычно либо пешком идут вдоль реки, либо здесь, через перевал.

— Но у нас было двести килограммов груза! — оправдывался Андрей.

— Да. Понятно. И отсюда вы пошли в пешку?

— Отсюда пошли в пешку… — подтвердил Андрей и на некоторое время замолчал, вспомнив, как они с Виктором начинали этот маршрут, как помогали друг другу подняться с тридцатипятикилограммовыми рюкзаками, как чуть не утонули, переплывая на лодке через Эймнах.

— Сколько шли до вулканов? — спросил Николай.

— Семь дней. Да и то, до вулканов не дошли километра два…

— Это вы не шли, а ползли, — проговорил Николай и снова привстал, чтобы выбросить очередную шелуху от орехов. — Хочешь погрызть, кедровых?..

— Спасибо, я так наелся…

— Орешки — это не еда, это — наркотик, как сигареты, — серьёзно проговорил Николай и испытующим взглядом посмотрел на Андрея, который в этот момент как раз гасил окурок.

— У большого Сынийского водопада всё и началось! — продолжил Андрей свой рассказ. — Мы к тому моменту были уже никакие. И вот утром, когда я снимал водопад, произошло необъяснимое: камера самопроизвольно слетела со штатива и ушла в реку. Причём, когда я проверил крепёж — винты были затянуты! В общем, случилось то, чего не может быть. Я понял тогда, что это знак, что нам нужно возвращаться, пока не произошло ещё какое-нибудь несчастье. И мы говорили об этом с Виктором. Но тот всё же уломал меня постоять у водопада два дня, чтобы сделать хотя бы несколько фотографий. Конечно, я его понимал: столько времени и сил потратить на этот маршрут и ничего толком не снять даже на фотоаппарат — обидно до слёз! Но я-то уже смирился с судьбой. Моя камера нашла своё пристанище. А вот Витька пока не успокоился, ему хотелось красивых кадров, хотелось творчества…

— А камеру вытащили? — спросил вдруг Николай, оживившись.

— Какое там! — Андрей безнадёжно махнул рукой. — Там котёл! Даже камень на верёвке дна не достал.

И Андрей вспомнил, как они с Виктором целый день забрасывали на верёвке огромный булыжник с крючком из проволоки, но так и не смогли опустить его до грунта, преодолев бурлящую воду. От камеры не отскочило ни одного кусочка, ни одной детали — Андрей потом ходил ниже по реке в надежде обнаружить хоть что-то. Всё было бесполезно! Камера, по-видимому, застряла в омуте между камней, и достать её уже никто никогда не сможет. Андрей также вспомнил, что в тот момент, когда камера соскочила со штатива, он находился от неё в пяти метрах. И он вполне мог бы прыгнуть к ней и, возможно, даже не дать соскользнуть в воду. Но с ним тогда что-то произошло: он стоял на месте, будто его ноги приросли к земле, и наблюдал за необъяснимым явлением, даже не дёрнувшись. Впоследствии, когда Андрей пытался проанализировать ситуацию, то пришёл к выводу, что кто-то таким образом его спас. Ведь базальтовый берег в этом месте был мокрым и скользким, и Андрей, бросившись к камере, наверняка бы последовал за ней в водопад!..

— В общем, надо было уходить, но мы остались, — продолжил свой рассказ Андрей. — И вот в последний день Виктор предложил подняться на ближайшую горку, чтобы сделать несколько кадров долины Сыни и первого вулкана, который с неё должен был открыться нашему взгляду.

Возвращались уже в сумерках, а поэтому решили сократить путь и пробраться вдоль стекающего по склону ручья. Я сделал несколько снимков, а Витька решил подойти к самому ручью, хотя я его от этого отговаривал. Я сидел на камушке метрах в двадцати от ручья, курил… И вдруг услышал непонятный нарастающий звук, похожий на тот, который создаёт, например, взлетающая с воды стая уток. Но это был звук воды, которую гнал перед собой летящий по склону Витька. Он катился по мокрому скользкому камню, развивая бешеную скорость, лёжа на спине и, видимо, уже без сознания, так как ударился головой при падении. Затем он исчез из поля моего зрения, и спустя пять секунд я услышал громкий всплеск. Как потом выяснилось, Виктор упал в небольшую чашу с водой, в которую стекал ручей. И это его спасло. Не будь этой самой воды — не знаю, чем бы всё закончилось…

— Знаю я это место! — уверенно произнёс Николай и встал с лежанки. — Это километра три от водопада!

— Да, примерно. В общем, у Виктора была разбита голова и, скорее всего, сломана нога. Он плавал в воде кверху головой и был без сознания. Мне удалось дотащить его до сухого места. Через минут пять он пришёл в себя. На самом деле произошло чудо! Когда я потом прикидывал траекторию Витькиного падения, то с удивлением понял, что он никак не должен был оказаться в этой луже. Он должен был впечататься в скалу. Короче, не знаю, как это получилось!

— Значит, судьба… — произнёс Николай многозначительно. — Когда это произошло?

— Четыре дня назад, — ответил Андрей и задумался. Перед его глазами вновь предстала картина, в которой Виктор с котелком ползёт к ручью, чтобы набрать воды, ему очень больно и тяжело, он стонет…

— Будем думать! — сказал Николай решительно, развеяв грустные мысли Андрея. — Я знаю людей в посёлке, которые могут помочь. Я из Новой Чары. Вы там в музее регистрировали маршрут?

— Да! — ответил Андрей, оживившись.

— Это очень хорошо, очень хорошо, — произнёс Николай протяжно и вышел из избы.

Андрей сидел на нарах и с надеждой смотрел на дверной проём, в котором исчез его собеседник. Ему казалось, что сейчас Николай должен броситься с ним вперёд, к спасению Виктора! Но Николай никуда не бросался, было слышно, как он перетряхивает свой мешок, бурча что-то себе под нос.

Андрей не выдержал:

— Как ты считаешь, за сколько дней я сплавлюсь до железнодорожного моста?

— Я по воде тут не ходил, — сделав паузу, ответил Николай. — Наверное, дня за два, за три. Вода опять низкая, придётся потаскать!

— Как? — вырвалось у Андрея помимо воли. Он с ужасом вообразил, что ему предстоит вновь тащить вещи и лодку по безводной реке, и от этого стало так плохо, что чуть не вырвало.

— Да ты не дёргайся! — сказал Николай, заглядывая в избу через дверной проём. — Я сказал, будем думать. Ты же не сегодня собираешься отчаливать?

— Завтра с утра, — ответил Андрей и встал, чтобы выйти из избы, но Николай продолжал стоять в дверях, и получилось, что оба оказались совсем рядом друг с другом. Андрей впервые так близко разглядывал глаза собеседника. И у него на душе вдруг сделалось очень спокойно — глаза у Николая были добрыми и светились какой-то радостью и мальчишеским озорством. На вид Николаю было лет сорок пять, но глаза его казались совсем юными. Андрей улыбнулся.

— Сегодня ночью всё решим! Сейчас я опять на рыбалку. Кстати, приготовь ужин. Завтра нам по любому в дорогу отправляться, надо плотно поесть! — с этими словами Николай повернулся, освободив Андрею проход, надел на плечи свой мешок и зашагал вверх по Куанде.

Андрей вышел из избы и долго смотрел вслед уходящему Николаю, пока тот не скрылся за поворотом.

— Опять ушёл на рыбалку, — непроизвольно повторил Андрей. — Ночью всё решим…

И всё же Андрей очень переживал, что как-то не так, не теми словами и не в той интонации рассказал Николаю о приключившейся с ним истории. Получилось легко, просто, без ужасных подробностей и переживаний. Он ничего не сказал о том, что во время своего бешеного скольжения по мокрому склону Виктор крикнул Андрею что-то вроде «прощай!». Андрей не был уверен в этом и потом никогда не спрашивал друга о той минуте — это находилось в другой области человеческих отношений. Об этом нельзя было говорить, как нельзя говорить о чём-то очень личном и сокровенном. Но слово, которое выкрикнул Виктор, навсегда зафиксировалось в подсознании, приходило в ночных кошмарах и видениях, возникало совершенно неожиданно, когда приходилось испытывать какие-то трудности, преодолевать преграды, которыми наполнены были дни его непростого пути. Андрей ничего не сказал и о том, что он тогда совершенно не был уверен, что Витька жив, и изо всех сил бежал по склону вдоль проклятого ручья, ломая кусты, повисая на ветках стланика, карабкаясь по камням, лишь бы успеть… Успеть сделать хоть что-то! А если совсем честно, то он торопился, представляя, что Виктор, возможно, умирает, но ещё в сознании, и он услышит его последние слова, последнее желание. Андрею так необходимо было просто услышать из уст друга хоть что-то, ведь он вообще не понимал, что делать дальше, как дальше с этим жить. Не сказал Андрей и о страшной дороге до палатки и обратно, когда он в одной жилетке на голое тело (в свою одежду он переодел Виктора) бежал по тайге, судорожно пытаясь понять и принять произошедшее, и вдруг увидел, что заблудился, потерял всякое представление о том, где он находится. И чего стоило ему хоть немного успокоиться, выйти на тропу и дойти наконец до палатки, где были медикаменты, а также продукты, спальники и тёплые вещи друга, которые необходимо было срочно принести туда, на склон. Как потом он не мог найти Витьку, поскольку стало уже совсем темно, как он кричал, в надежде, что тот его услышит и откликнется, и Виктор слышал Андрея, но у него не было сил крикнуть в ответ. И у Андрея тогда возникла страшная догадка, что его товарищ умер, ведь никто не мог знать наверняка, в каком именно состоянии находится Виктор, что у него на самом деле сломано, и нет ли повреждений внутренних органов, которые невозможно увидеть лишь внешним осмотром. Ничего он Николаю не рассказал. И даже о постоянно возникающей перед его глазами минуте их прощания. Они тогда сидели у палатки, Андрей обнял друга за плечо, им всё было понятно без слов. Никто не знал, свидятся ли они ещё, хотя вслух об этом не говорили. И только когда Андрей собрался уходить, Виктор вдруг посмотрел ему в глаза и тихо произнёс:

— Андрюха, я в тебя верю! Я всегда в тебя верил! Храни нас Бог!

А может, и хорошо, что Андрей ничего этого не рассказал Николаю. Да и как он мог это рассказать? А вдруг его новый знакомый ничего бы не понял? Посчитал бы, что Андрей просто излишне сентиментален и совершенно не умеет быть настоящим мужиком, способным взять себя в руки и спокойно рассуждать о происшедшем? Но беда в том, что Андрей не мог об этом рассуждать спокойно, не получалось у него. Он воспринимал случившееся слишком остро, слишком болезненно. У кого-то другого всё было бы иначе. Наверняка иначе. Но у Андрея могло быть только так!

Незаметно наступил вечер. От реки повеяло холодом, и Андрей развёл костёр. Лодка к тому моменту заклеилась, он её накачал и остался доволен результатом: баллон больше не травил воздух, завтра можно будет начинать сплав.

Почти все вещи Андрей собрал и распределил. С собой он решил взять два рюкзака. В них он упаковал свою одежду, документы, плёнки, фотоаппарат, а также посуду и продукты с расчётом на пять дней — опыт научил его всегда делать некоторый запас на случай непредвиденной задержки. Остальные вещи он сложил в углу избы. Скорее всего, их придётся оставить тут навсегда. Сверху одного из рюкзаков он приклеил записку, в которой повторил содержание той, которую написал у водопада. В ней он указал точное местонахождение Виктора, начертил схему пути, по которому можно туда добраться. Вдруг кто-то придёт сюда раньше, чем он вернётся со спасателями!

Андрей подумал о лодке. Видимо, её он бросит в конце сплава, не таскать же потом лишних двадцать килограммов! Кстати, о поезде. Надо обязательно спросить у Николая расписание местного «бичевоза» — прообраза нашей электрички, курсирующего по БАМу от Бодайбо до Новой Чары. Интересно, сколько времени идёт этот поезд от моста через Куанду до посёлка? И останавливается ли он на мосту? Надо ничего не забыть, всё расспросить и записать. Андрей чувствовал, что в нём уже появляются силы для того, чтобы двигаться вперёд. Это его радовало. Сегодняшний день помог ему обрести уверенность в себе, а встреча с Николаем дала заряд бодрости и хорошего настроения, насколько это было возможным в его ситуации.

Николай вернулся, когда уже совсем стемнело. Андрей даже забеспокоился. Но рыболов выглядел бодро, на кукане болтались два десятка крупных хариусов, которых он тут же начал потрошить. К тому моменту ужин у Андрея был готов: гречневая каша «доходила», завёрнутая в свитер, борщ стоял на печке, разведённой специально для этой цели, в маленьком котелке заваривался чай, а на столе аппетитно красовалась внушительных размеров куча печенья и сухарей. Николай оценил приготовления, но всё же решил поджарить рыбьи потроха по своему способу, не пропадать же добру?

Ужинали они уже поздно ночью, в избе, при зажжённой свече, найденной тут же, среди местных запасов крупы и соли, какие обычно всегда бывают в таёжных избах. Всё казалось очень вкусным, сытным и вскоре обоих начало клонить ко сну.

— Когда доберёшься до посёлка, обязательно меня найди! Вот мой адрес, — и Николай протянул сложенную вчетверо бумажку.

Андрей развернул её и прочитал запись, сделанную аккуратным, почти детским, почерком:

«Зайцев Николай Афанасьевич. Новая Чара, улица Строителей, дом 6, дверь слева».

— Давай на всякий случай я дам тебе свои координаты, — сказал Андрей и, вырвав из дневника листок, тоже написал: «Пономарёв Андрей Владимирович. Москва, ул. Проходчиков, дом 12, квартира 73». Затем он указал свой мобильный телефон.

— Но мы обязательно должны встретиться в Чаре, — сказал Николай, беря в руки записку. — У меня есть знакомый, Серёга Баранов, он фотограф, а в прошлом — профессиональный спасатель. Он всё организует, я ему про тебя расскажу.

— Спасибо! — поблагодарил Андрей. Это было действительно очень кстати. Картина дальнейших действий постепенно начинала проясняться. Оставалось только добраться до Чары.

Помыв посуду, Андрей сел у догорающего костра и закурил.

«Всё сложится! Всё у нас получится!» — убеждал он сам себя, глядя на огонь.

К костру подошёл Николай.

— Сколько у тебя вещей с собой? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Два рюкзака, — ответил Андрей, понимая, что вопрос был задан неспроста. Он чувствовал, что Николай хочет предложить ему какой-то другой вариант, но сам боялся первым об этом заговорить.

— А в один никак нельзя уместить? — задал вопрос Николай и посмотрел Андрею в глаза.

— А ты хочешь мне предложить пойти с тобой? — не выдержав, спросил Андрей то, что уже давно вертелось у него на языке.

— Послезавтра в восемь вечера на разъезде Наледный будет «бичевоз». Я должен на него попасть, поэтому отсюда пойду завтра после двух. Пути туда — немногим больше тридцати километров. Если хочешь, пойдём вдвоём. Но тогда всё надо уложить в один рюкзак, сам понимаешь!

— Да, — с радостью согласился Андрей, и лицо его просияло. — Я что-нибудь придумаю! В конце концов, брошу тут всё! Сейчас не это главное. Просто один я бы не нашёл тропу через перевалы.

— Наверное, — произнёс Николай, ворочая палкой в костре, который начал гаснуть. — Лодку твою жалко, и продукты… Мы можем прийти сюда после того, как вытащим твоего друга…

— Коль, это всё мелочи, это всё — потом! Как ты думаешь, вертолёт приземлится на галечниковой косе после водопада? — перевёл вдруг Андрей разговор на другую тему, опасаясь, что Николай раздумает и откажется идти вместе с ним.

— Вряд ли, — ответил Николай задумчиво. — Там узкий каньон, пилот побоится рисковать.

— А где тогда? — спросил Андрей, и в голосе его появилась растерянность.

— Может быть, на аяне, где травертиновый источник. Это выше по реке на пять километров.

Андрей представил, что придётся каким-то образом тащить Виктора к этому аяну, это вызвало в нём опасения и неуверенность.

— Нужно человек пять, как минимум! — будто прочитав мысли Андрея, сказал Николай. — Двое уже есть, троих найдём.

— Спасибо! — просиял Андрей, готовый расцеловать Николая. — Спасибо тебе огромное! Знаешь, самым трудным для меня было то, что до встречи с тобой я чувствовал себя совершенно одиноким в приключившейся беде. Не представляешь, как я тебе благодарен!

Николай встал, бросил полено в костёр и начал раздувать огонь.

— Спасибо скажешь, когда мы вытащим твоего друга, — сказал он и пошёл в избу. — Давай спать! Я завтра с утра пройдусь вниз по Куанде, посмотрю, как там хариус, а к часу вернусь. В два мы должны уже выйти.

— Я буду готов! — ответил Андрей, тоже вставая.

«Ничего, всё я уложу, можно будет оставить оптику от фотоаппарата, неснятую плёнку, тёплые вещи», — думал он про себя. — Килограммов двадцать пять я потяну, не сдохну! Может, Николай что-то возьмёт, например, часть продуктов».

Ночью по крыше застучал дождь. Андрей лежал с открытыми глазами и никак не мог заснуть. Почему Николай сразу не предложил ему пойти вместе с ним через перевалы? Присматривался? Не доверял? Опасался чего-то? Конечно, идти по тайге с чужим человеком — это не просто. А Николай, видимо, привык ходить один. Возможно, были в его жизни случаи, после которых он стал таким вот «бродягой-одиночкой». Ладно, Андрей будет стараться, чтобы он не пожалел потом, что взял его с собой. Важнее другое: таким образом сэкономятся, по крайней мере, два дня! Чего могут стоить эти два дня для Витьки? Может быть, здоровья, а может, и жизни. Что с ним сейчас, не началось ли воспаление в ноге? Не свалился ли он опять в ручей, набирая воду для чая?

Мысли шли своим неумолимым ходом, вновь и вновь возвращаясь к Виктору. Андрей хотел было подумать сейчас о чём-то другом, например, о завтрашнем переходе. Но переход этот совсем не пугал его, ведь он будет с Николаем. А вот Витька в горах один. Даже психологически сложно пережить одиночество, не говоря о травмах и боли.

Дождь усиливался. Андрею хотелось покурить. Он тихо встал, взял сигареты и хотел выйти, но услышал голос Николая:

— Да кури здесь, на улице льёт!

Андрей вздрогнул от неожиданности.

— Ты не спишь?

— Сплю, — тихо ответил Николай и перевернулся на другой бок. Он лежал на больших нарах, что находились справа от двери, Андрей же разместился на маленьких. Но доски у обоих нар были полусгнившие, ужасно скрипели и грозили каждую минуту развалиться.

— Я тебя, наверное, разбудил? — спросил извиняющимся тоном Андрей, сел обратно на нары и закурил. — Прости, что-то не спится.

— Спать надо, — ответил Николай, сделав акцент на втором слове, и тяжело вздохнул. Казалось, что он тоже давно не спит и думает о чём-то. Может быть, о Викторе? А может — о рыбалке? Пока Николай оставался загадкой для Андрея. Но загадкой интересной и приятной. Что-то было в этом обросшем коренастом мужичке такое, что невольно приковывало к нему взгляд и располагало к доверию. Он походил на гнома из сказки: борода, хитрые, пронзительные, но добрые глаза, размеренная манера говорить — всё соответствовало этому образу. Но присутствовало в нём и ещё что-то, заставляющее находиться настороже и ожидать от него каких-то непредвиденных действий и поступков. Что это было, Андрей пока не мог с точностью сформулировать, но оно определённо мешало полностью расслабиться, чувствовать себя по соседству с Николаем раскованно и свободно…

Андрей прислушивался к шуму дождя. Тот не стихал. Может быть, завтра придётся выходить в непогоду. Но это ничего. Рюкзак имеет специальный чехол, а самим бояться дождя не стоит, во время движения не замёрзнешь.

Среди монотонного звука капель Андрею послышался ещё какой-то, причину которого он не смог определить. Звук был похож на осторожные шаги.

«Неужели опять медведь?» — подумал Андрей. Он тут же вспомнил своего ночного гостя, и от этого воспоминания неприятный озноб прошёл по всему его телу. Николаю он не рассказывал о происшествии. Как-то неловко было говорить о своих страхах человеку, для которого жизнь в тайге является привычной и обыденной. Но сейчас Андрей об этом пожалел. Может, опять заткнуть лыжной палкой входную дверь? А вдруг Николай подымет его на смех, сочтёт трусом или сумасшедшим? И Андрей решил довериться судьбе, тем более что он был в избе не один. Наверняка с медведями у Николая свои взаимоотношения!

Больше никаких пугающих звуков Андрей не услышал. Постепенно нервозность его куда-то исчезла. Засыпая, он успел подумать о том, что если даже это и был медведь, то наверняка он понял, что в избе уже два человека, поэтому лезть сюда опасно. И он ушёл, это хорошо…

Утро было серым, промозглым. Даже в спальнике Андрей почувствовал холод. Посмотрев на соседние нары, он увидел, что там пусто. Значит, Николай уже ушёл на рыбалку. Тем лучше. Сейчас Андрей встанет и начнёт собирать лодку и перекладывать рюкзак.

Когда он вышел из избы, то с удивлением застал Николая у костра.

— С добрым утром! — поприветствовал его Андрей.

— С добреньким! — ответил тот, пристраивая над огнём котелок с водой.

— Хочешь кофе?

— Давай! — быстро согласился Николай. — Кофе я давно не пил.

Андрей вытащил пластиковую бутылку с молотым кофе, насыпал по столовой ложке в каждую кружку и, дождавшись, когда подоспеет кипяток, заварил напиток. От кружек пошёл приятный запах. Андрей специально купил для похода дорогой сорт кофе, к которому у него было особое пристрастие с юных лет.

— Готово! — торжественно произнёс он, отдавая одну из кружек Николаю.

— Спасибо, пахнет вкусно, — и Николай закрыл глаза, глубоко вдохнув кофейный аромат.

Потом он насыпал от души сахара, размешал его и сделал глоток. Лицо, только что выражавшее радость, вдруг стало удивлённым и растерянным. Николай выпил ещё, а затем начал пристально разглядывать содержимое кружки, вооружившись для этой цели чайной ложкой, всегда находившейся у него в нагрудном кармане куртки. Со дна был добыт тёмный разваренный порошок, вызвавший у Николая полное замешательство.

— Это кофе? — спросил он, удивлённо показывая на ложку.

— Да, кофе, — не понял вопроса Андрей, испугавшись, что чем-то не угодил Николаю. Неужели дорогой сорт показался ему таким уж плохим?

— Кофе должен растворяться, а это что? — продолжал недоумевать Николай.

От безапелляционности вопроса Андрей потерял дар речи. Он не понимал, шутит собеседник или говорит серьёзно. Но лицо Николая выражало недовольство и даже брезгливость, поэтому Андрей, сделав как можно более непринуждённый и спокойный вид, ответил:

— Это не растворимый кофе, а натуральный.

— Зачем он нужен? — продолжал Николай свой допрос.

И вправду, зачем нужен натуральный кофе? Андрей окончательно зашёл в тупик.

— Он вкуснее, лучше, он настоящий… — пытался оправдываться Андрей.

— Он что, дешевле? — спросил Николай, пытаясь найти хоть один довод в пользу непонравившегося напитка.

— Наоборот… У меня просто растворимого нет, — констатировал Андрей, признав себя полностью побеждённым.

— И зачем тогда ты налил мне этой гадости? — сказал всерьёз раздосадованный Николай, выливая в костёр содержимое кружки и не глядя на Андрея.

Тщательно ополоснув в реке испачканную недостойным напитком посуду, Николай заварил себе чай, торопливо выпил его и ушёл вверх по Куанде.

Андрей сел на бревно, закурил сигарету и задумался.

«Да уж! Кто бы мог подумать! Человек в своей жизни не пил настоящего кофе и даже не подозревал о его существовании. Хотел угодить, а нажил себе врага. Будет совсем смешно, если Николай обиделся всерьёз, и поплыву я теперь один по речке… А всё из-за чашки кофе!» — и Андрей вдруг усмехнулся своим нелепым мыслям.

К двенадцати часам дождь прекратился. На небе образовались голубые просветы, и стало вдруг тепло. Андрей уже сделал все дела: запаковал лодку, собрал рюкзак, сварил рисовую кашу. Ему не терпелось отправиться в путь, но Николай ещё не вернулся с рыбалки, и Андрей нервничал, вспоминая утреннюю историю. Не мог же Николай вдруг бросить его тут одного? Какие-то вещи, выложенные им в избе, остались. Это вселяло надежду на то, что их владелец непременно должен за ними вернуться. При его бережливости бросить просто так часть продуктов и одежды из-за невкусного утреннего кофе он не мог.

«У меня и впрямь не всё в порядке с нервами, — подумал Андрей. — Я стал мнительным и психованным. Нужно успокоиться и просто подождать!»

Поскольку делать было уже нечего, Андрей вытащил дневник и попытался хотя бы коротко написать о событиях последних двух дней. Но мысли стали метаться от одного к другому, детали мешали зафиксировать главное. Опять возникло ощущение, что кто-то посторонний читает его дневник, и поэтому Андрей никак не мог изложить истинное своё отношение к произошедшему с ним. Было немного обидно, поскольку он прекрасно понимал, что впоследствии вообще не сможет ничего написать! Уйдёт острота восприятия, события обрастут новыми, более свежими впечатлениями, которые невольно наложат отпечаток на то, что осталось в памяти от этих дней. И Андрей постарался мысленно вернуться к переправе через Сыни, к истории с медвежьей похоронкой, к частоколу из березняка…

Когда Андрей увидел идущего по берегу Николая, он искренне обрадовался — и тому, что он идёт, и тому, что теперь придётся невольно прервать работу над дневником, которая ему никак не давалась.

— Как улов? — крикнул Андрей подходящему рыболову.

— Есть немного, но вчера было лучше! — и Николай вытащил из мешка пять хариусов и пару килограммовых ленков.

— О, ленки! — удивился Андрей.

— Это, скорее, таймешата. Вообще, маленького тайменя от ленка трудно отличить, только по цвету мяса. У этих — розовое, так что похоже на таймешат! — поучительно объяснил Николай, перекладывая рыбу в отдельные пакеты. Улов был уже выпотрошен и засолен.

— Я тут рис сварил, пообедаем? — спросил Андрей, довольный тем, что тень утреннего конфликта, судя по всему, бесследно исчезла.

— Давай. Я сейчас соберусь, и через пять минут можно поесть! — быстро проговорил Николай и скрылся внутри избы.

Андрей развернул котелок с кашей, предусмотрительно упрятанный им в два толстых шерстяных свитера, достал миски и поставил на примус воду для чая.

Наконец, выглянуло солнышко. Вымытая дождём земля налилась сочными красками, на листьях заиграли капельки, стало радостно, красиво и уютно. И даже старая полусгнившая изба, до этого вызывавшая только мрачные и печальные мысли, теперь показалась изысканно фактурной, приятной и гостеприимной. Здесь Андреем прожита была часть жизни, тут останутся их с Виктором вещи. Неизвестно, свидятся ли они ещё раз с этой избой? И теперь к промоченной дождём и освещённой солнцем избе Андрей испытывал самые добрые чувства. В конце концов, она спасла его от сумасшедшего медведя. Спасибо тем, кто построил здесь это замечательное творение!

Глава четвёртая. Через два перевала

Ровно в два часа дня, как и планировал Николай, они двинулись в путь. Несмотря на дождь, уровень воды в Куанде оставался низким. Весь сумасшедший «сплав» по ней проходил у них с Виктором приблизительно при таком же урезе. Но перед самым выходом в пеший маршрут прошли сильные ливни, и вода поднялась чуть ли не на два с лишним метра! Тогда по реке плыли вырванные с корнем деревья, кусты, всякий мусор. Из доброго нежного ребёнка Куанда превратилась в свирепого воина. Сейчас же она вновь потеряла свой грозный вид и приветливо журчала широким мелким перекатом.

Николай и Андрей легко преодолели брод, вылили из сапог воду, надели портянки и пошли вдоль противоположного берега вниз по реке.

— Надо нащупать тропу! — на ходу бросил Николай, проламываясь сквозь береговой кустарник.

С первых же шагов Андрей ощутил вес своего рюкзака. Килограммов двадцать пять в нём, действительно, было.

«Ничего, выдержу. Я всё выдержу!» — уговаривал он себя, туже затягивая лямки.

Николай шёл зигзагами, умело обходя наиболее густые заросли, иногда проходил по воде, но вскоре стал забирать наверх, от реки. Андрей с самого начала пытался войти в темп ходьбы Николая. Да, бежал он с очень приличной скоростью!

«В горку всё равно сбавит!» — с надеждой думал Андрей, стараясь не отстать.

Тропа нашлась, как показалось Андрею, сама собой. Вначале она была еле заметной, но с каждым пройденным метром становилась всё лучше и лучше. Не зная точно места, где она начинается, Андрей никогда в жизни бы её не нашёл!

— Нащупал? — радостно крикнул Андрей, чуть не задохнувшись от усилий. Но Николай ничего не ответил и, не сбавляя темпа, побежал вперёд.

Постепенно склон, по которому они поднимались, становился круче. На некоторых участках угол приближался к сорока пяти градусам, и Андрей помогал себе руками, почти на четвереньках карабкаясь по тропе. Николай, кажется, не чувствовал подъёма. Он упрямо шёл вверх, щёлкая кедровые орешки, и, чтобы не намочить одежду, стряхивал таяком капельки с кустов и травы впереди себя. Андрей с восхищением и завистью смотрел на своего проводника, но силы его очень быстро покидали, груз за плечами был немалый, и вскоре восхищение сменилось раздражением и злобой.

«Конечно, ему бы килограммов десять добавить в рюкзачок! — думал Андрей, истекая потом. — Посмотрел бы я, как он побежит!»

Подъём представлялся Андрею бесконечным. Высотомер на часах показывал, что они поднялись уже на триста метров от уровня Куанды, но впереди, сквозь редкие стволы лиственниц, по-прежнему был виден сплошной крутой склон, который с каждым метром становился для Андрея всё более ненавистным.

Так они шли уже больше получаса. У Андрея потемнело в глазах, он молился про себя, чтобы Николай наконец сделал небольшой привал. Но упрямый проводник продолжал щёлкать орешки и смахивать таяком росу, довольно мурлыча что-то себе под нос.

В конце концов, Андрей не выдержал.

— Ты читал Тарковского? — крикнул он срывающимся голосом первый попавшийся, возникший в его затуманенной голове, вопрос. Он совершенно не хотел получить на него ответ, он просто желал как-то остановить Николая, сбить его с толку…

— Какого Тарковского? — не останавливаясь, бросил Николай, слегка повернув к Андрею голову. — Арсения, Андрея, Михаила?

Андрею было абсолютно всё равно, о каком из Тарковских говорить, лишь бы хоть на минуту остановиться, чтобы восстановить дыхание.

— Всех трёх! — вылетело вдруг у него непроизвольно.

«Ничем не прошибёшь этого бешеного ходока! Сейчас окажется, что он читал всё и может подробно рассказать о каждом!» — подумал Андрей с ужасом.

Николай, наконец, остановился, прислонился к стволу лиственницы и повернулся лицом к своему спутнику.

— Орешков хочешь? — предложил он.

Но Андрею было не до орешков. Сердце его бешено стучало, перед глазами всё плыло, а пот, как ему казалось, пропитал уже весь рюкзак за плечами, включая непромокаемый чехол.

— Если ты о Михаиле Тарковском, то да, читал…

— «Замороженное время» понравилось? — сквозь глубокие вдохи выдавил из себя Андрей. Только бы Николай ещё хоть немного постоял на месте, только бы поговорил!

— Про охотников там много правды у него. Почти всё… — и Николай развернулся, чтобы продолжить путь.

— Дай покурю хоть! — взмолился Андрей, лежащий в это время на тропе, как загнанная лошадь. — Сколько ещё подниматься?

Николай вновь прислонился к дереву.

— По высоте ещё метров двести. А курить всё равно не сможешь. Не трать сигареты, — и Николай слегка улыбнулся, увидев, наконец, в каком состоянии находится Андрей. Казалось, что до этого момента он не замечал, что тот окончательно выдохся.

Через три минуты они вновь продолжили затяжной подъём. Впереди показался просвет. У Андрея появилась надежда, что он сможет доползти до перевала. Но последние триста метров склона оказались самыми крутыми. Даже Николай немного сбавил темп и, обернувшись к спутнику, произнёс извиняющимся тоном:

— Я немного промахнулся. Обычно я поднимался не здесь. Теперь буду знать!

И всё-таки склон был побеждён. Николай пошёл дальше, не останавливаясь, но Андрей ничего другого от него и не ждал. Надо было терпеть и мириться. Это нужно ему, Андрею! Это нужно Виктору! Поэтому придётся стиснуть зубы и топать за сумасшедшим Чингачгуком!

Перевал представлял собой старую гарь с тонкими мертвыми лиственницами. Он далеко просматривался вперёд и был, судя по всему, довольно широким. Лесной пожар бушевал здесь лет десять назад. Мох под ногами мягко обхватывал голенище сапог, идти было трудно, но в сравнении с подъёмом это казалось Андрею настоящим отдыхом, и он не отставал. Казалось, что самое ужасное уже позади! Впереди, ближе к БАМу, есть ещё один перевал, Андрей о нём знал, но до него было далеко. Это вселяло уверенность и прибавляло сил.

Неожиданно Николай на секунду остановился и произнёс идущему следом Андрею:

— А ты молодец! Хорошо ходишь!

— Да уж, хорошо, еле дотянул, — скромно ответил Андрей, польщённый похвалой проводника.

«Интересно, он издевается или говорит серьёзно? Он что, меня проверяет таким образом?» — подумал он про себя, но Николай, будто услышав его мысли, уверенно повторил:

— Хорошо-хорошо! Я-то быстро бегаю. За мной мало кто поспевает даже среди бывалых ходоков!

«Значит, всё-таки проверяет», — решил для себя Андрей. — Ладно, выдержим мы и это!»

Впереди возникли заросли кедрового стланика. Они тянулись широкой полосой вдоль перевала. После них, насколько мог судить Андрей по рельефу, начинался спуск вниз. Николай шел вперёд уверенно, обходя низкие корявые ветки, пролезая под высокими. Путь был ему знаком.

Вдруг он остановился в самой гуще зарослей и начал внимательно что-то разглядывать.

— Кедровка, твою мать! — выругался он негромко. — Не успел я…

Андрей не понял причину расстройства Николая и, подойдя к нему, поинтересовался, при чём тут кедровка?

— Понимаешь, я сам дурак! Когда шёл сюда, весь стланик был усыпан шишками. И я сорвал тут с десяток, забыв про кедровок!

— И что кедровки? — спросил Андрей, так ничего и не поняв.

— Они же хитрые, твари! Если кто-то тронул их шишки, это действует, как команда. Они тут же весь урожай и соберут! Видишь ли, не любят делиться. Который раз попадаю на этом. Зарекался никогда не оставлять сбор орехов на потом. Коли начал — нужно обчистить всё! На другой день будет пусто.

Интересными наблюдениями Николая Андрей был удивлён. Он слегка недолюбливал этих таёжных птиц, хотя и отлично понимал, что они необходимы лесу. Знал он о том, что кедровки ужасно любопытны: не раз они следили за Андреем, преследуя его в пути, часто подлетали совсем близко. Но стоило только на них обратить внимание, а тем более — направить в их сторону объектив, кедровки тут же исчезали и потом долго кричали на всю тайгу, выражая своё недовольство. Ещё Андрей слышал, как кедровки могут изменять свой голос. Обычный крик, похожий на карканье, переходил в нежное пение, лёгкое потрескивание или другие неожиданные звуки, которые приводили Андрея в замешательство. Но вот о том, что кедровки тут же собирают урожай, если кто-то посягнул на их шишки, он слышал в первый раз. И это пробудило в нём если не любовь, то, по крайней мере, уважение к этим умным и хитрым птицам.

И всё же несколько веток с шишками кедровки оставили. Николай быстро ободрал их, заполнив карманы куртки. Видимо, его старые запасы закончились.

— Смотри, не такие уж они и жадные, поделились с тобой! — смеясь, произнёс Андрей.

— Мы их просто спугнули. Вон одна из них сидит, наблюдает! — и Николай указал рукой на соседний стланик, на самой верхней ветке которого Андрей и вправду увидел сидящую кедровку. Но как только они обратили на неё взор, птица вспорхнула и разразилась громкой тирадой. Она кричала о несправедливости, царящей в мире, о непрошеных гостях, ворующих её законные орехи, которые она берегла всё лето. Ей тут же ответили другие птицы, подхватив её возмущённый крик и разнося ужасную новость на десятки километров.

— Вот, видишь? — совершенно серьёзно сказал Николай. — Поделились они, как же! Я теперь без орехов, а у них вон — целая тайга: берите пожалуйста! Так ведь нет, им нужны именно эти шишки!

И Николай, не на шутку возмущённый поведением жадных кедровок, двинулся дальше, недовольно покачивая головой.

Вскоре стланик закончился, и путники вышли на противоположный склон перевала. Перед их глазами предстала широкая панорама, основную часть которой занимала красноватая марь с озером посередине. Марь была огромной — километров пять в длину и столько же в ширину! За этой марью, как объяснил Николай, находится река Баронка, вдоль которой, вверх по течению, и лежит их путь. Баронка является притоком Куанды и впадает в неё десятью километрами ниже избы. Им же необходимо будет дойти до самых истоков Баронки и преодолеть перевал в реку Баронка-Макит, которая уже течёт к Сюльбану. Вдоль Сюльбана и проходит БАМ в этом месте. Андрей хорошо помнил карту района, у него была фотографическая память, и поэтому он довольно быстро сориентировался.

— Нам туда, на северо-восточный угол мари? — желая подтвердить свои мысли, спросил он Николая.

— Да, но мы пойдём прямо, по зимнику. Смотри, видишь, две колеи от вездехода, они выделяются более светлым оттенком, — и Николай указал на двойную полосу, тянущуюся под прямым углом от перевала.

— Вижу, — ответил Андрей, вглядываясь в красивый и грандиозный пейзаж, завершающийся на севере грозными пиками Кодара. У него даже появилось желание достать фотоаппарат и сделать пару кадров, но Андрей понимал, что сейчас не до этого.

— Отсюда колею видно, а когда окажемся внизу — придётся искать. Запоминай, Андрюх, направление!

И путники начали спускаться по хорошо набитой, но мокрой и глинистой тропе. Несколько раз Андрей поскользнулся и чуть не сбил впереди идущего Николая. Тропу обступали заросли стланика, низкорослая ольха и мелкий березняк. Уклон казался довольно крутым, но путь шёл на спуск, поэтому не вызывал трудностей. И Андрей даже подумал, что Николай мог бы прибавить шаг. Но проводник шёл всё в том же размеренном ритме. Для него не было никакой разницы — подниматься в гору или спускаться с неё.

— А почему бы нам не пересечь марь по диагонали, ведь она, по-моему, везде одинаковая! — спросил Андрей, хватаясь руками за ветки, чтобы не упасть.

— Одинаковая, да не совсем, — ответил Николай, не утруждая себя объяснениями.

Внизу оказалось очень сыро. Край мари, подобно верховому болоту, был самым влажным и топким. Николай выбирал наиболее проходимые, по его мнению, места. Шли они зигзагами, периодически возвращаясь обратно. Но минут через пятнадцать, перепрыгнув небольшой ручей, вступили на более твёрдую землю, и Николай уверенно зашагал вперёд.

— Попали! — радостно сказал он.

— Куда? — не понял Андрей.

— На зимник! Теперь сможем катиться до самой Баронки!

Андрей ничего не замечал. Ему казалось, что то, по чему они идут, ничем не отличается от того, что было рядом, в десяти метрах, в двухстах…

«Скорее всего, это какая-то прихоть! — подумал он, глядя по сторонам. — Лишних два километра мы тут накрутим, это точно!»

Но вскоре Андрей, действительно, заметил, что идут они по старой колее. Местами она явно читалась, но иногда Андрей совершенно не понимал, как Николай угадывает её направление. Сапоги утопали в мягкой почве, под ногами хлюпало, но идти всё же было легко. Впереди мелькала спина проводника. Андрей вошёл в ритм его ходьбы, и усталость как-то сама собой растворилась в равномерности движений и постоянстве нагрузки.

Неожиданно Николай поменял направление. Он свернул градусов на двадцать к западу, в сторону, противоположную той, в которую им нужно было двигаться. Андрей не сразу понял причину такого изменения маршрута. Но потом увидел, что так была проложена старая вездеходная колея.

— Интересно, давно по этому зимнику ездили? — спросил Андрей, всё более раздражаясь тем, что они идут не туда.

— Лет пятнадцать, может, двадцать, — ответил Николай, не останавливаясь.

— Неужели есть разница, по нему идти или нет? — не выдержал Андрей.

Николай остановился и посмотрел на попутчика.

— Ты попробовать хочешь? — спросил он лукаво. — Давай! Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Андрей на минуту замешкался, больно уж хитро улыбался Николай, говоря последнюю фразу. Но отступать было неудобно. И он решительно пошёл направо, точно по направлению к северо-восточному краю мари.

Первые метры пути ничем не отличались. Потом сапоги всё глубже и глубже начали уходить в топь, Андрей с трудом вытаскивал их. Тогда он решил взять немного левее, ближе к колее, по которой как ни в чём не бывало продолжал шагать неунывающий Чингачгук. Почва под ногами становилась всё мягче и мягче, она плавно покачивалась, будто гигантский ковёр, расстеленный на водной поверхности. Андрей испугался и повернул обратно. Но было поздно! Тонкий поверхностный слой мари вдруг лопнул, и Андрей оказался по пояс в липкой торфяной жиже, тут же заполнившей сапоги, неумолимо потянувшие его вниз.

Андрей непроизвольно вскрикнул и лёг всем телом на кочку, оказавшуюся рядом, переместив, таким образом, свой вес с ног на туловище.

Николай, прощупывая таяком путь перед собой, уже спешил Андрею на помощь. Он ничего не говорил и не кричал, и вид у него был сосредоточенный и серьёзный. Андрей попытался вылезти, но сапоги прочно завязли в болотной жиже. Подошедший Николай лёг на землю в двух метрах от него.

— Рюкзак снимай! — сказал он спокойным голосом.

Андрей отстегнул лямки и освободил плечи. Затем привязал лыжную палку одним концом к рюкзаку, а другой протянул Николаю. Тот аккуратно отодвинул рюкзак подальше от опасного места.

— Потихоньку! Вначале одну ногу, затем другую, — ласково говорил Николай, подавая ему свой таяк.

С левой ногой у Андрея получилось, а вот правый сапог остался внизу — нога выскочила без портянки и обуви. Слава Богу, марь не сразу сомкнулась над несчастным сапогом, и Андрей успел ухватиться за него рукой. С горем пополам он вылез с помощью Николая из ловушки, и они аккуратно, ползком, направились к колее…

Андрей чувствовал себя провинившимся школьником. Он судорожно всхлипывал носом, и ему было стыдно смотреть Николаю в глаза. Проводник упорно молчал и методично грыз свои любимые кедровые орешки. Правда, Андрею показалось, что движения его стали более резкими и нервными. Но он так и не проронил ни слова, пока Андрей выливал болотную жижу из сапог и размазывал по одежде грязь. Зачем нужны слова, когда и без них всё абсолютно ясно. Конечно, это хороший урок для Андрея. Но говорить об этом вслух было жестоко, и он мысленно благодарил Николая за то, что тот не ругал его, а просто стоял и ждал, когда тот приведёт себя в порядок и можно будет идти дальше.

— Покуришь? — спросил вдруг Николай, глядя куда-то вперёд.

— Да нет, идём… — и Андрей надел рюкзак и взял в руки лыжную палку.

Через пару километров путники подошли к озеру. Почти невидимая колея огибала его с севера и тянула дальше, к Баронке. Проходя через ручей, вытекающий из озера, Андрей остановился, чтобы утолить жажду. Но вода оказалась тёплой, маслянистой и пахла тиной.

— Скоро будем у реки, — сказал Николай, оглянувшись назад и продолжая путь.

Андрей выплюнул изо рта воду, брезгливо поморщился и ограничился тем, что слегка вымыл грязные руки.

До Баронки оставалось чуть больше километра. Марь опять стала топкой, и Николай выбирал пути для прохода. Андрей безропотно повторял все замысловатые движения проводника, вспоминая своё неудачное знакомство с внутренним содержанием мари.

Подходя к реке, Андрей увидел дым, поднимающийся над противоположным берегом.

— Люди? — с недоумением спросил он Николая.

— Да, это пенсионеры, идущие на горячий источник. Я их обогнал, когда шёл к Куанде. Неплохо продвинулись! — радостно воскликнул проводник.

— Пенсионеры, здесь? — Андрей не мог поверить своим ушам.

— Да, видать, так приспичило, что решились на поход за целебным купанием в Пурелаге! Подойду к ним ненадолго. Надо сказать пару слов.

— Я умоюсь в реке и догоню, — ответил Андрей.

Баронка в этом месте была мелководной, и брод через неё не представлял труда. Андрей, перейдя на другой берег, снял рюкзак и принялся отмывать свои испачканные болотной жижей штаны. Краем глаза он видел, как Николай подошёл к костру и о чём-то начал беседовать с мужчиной и женщиной, усиленно жестикулируя и несколько раз показав рукой в его сторону. Андрей догадался, что речь идёт о нём. Но у него был настолько грязный и замученный вид, что ему вдруг стало стыдно подходить к пожилым людям и знакомиться с ними в такой одежде. И поэтому Андрей долго тёр свои несчастные штаны, жилетку, мыл сапоги, всеми силами растягивая время. Но, похоже, люди у костра его ждали. Поэтому пришлось надеть рюкзак и всё же подойти.

Пенсионерам было лет по семьдесят, но выглядели они молодо, бодро и поджаро.

— День добрый! — поздоровался Андрей.

— Здравствуйте! — ответила за двоих женщина, внимательно разглядывая Андрея. — Дай Бог вам удачи! Вы не волнуйтесь, всё обойдётся!

И женщина полезла в свой рюкзак и, вытащив оттуда сдобную, правда, уже изрядно зачерствевшую, булку, протянула её Андрею.

— Нет, спасибо! Вам ещё предстоит долгий путь, а мы завтра уже будем в посёлке, правда, Николай? — перевёл Андрей разговор на другую тему. Было очень неловко брать хлеб у пожилых людей, тащивших его на своих плечах.

— Берите, у нас ещё есть! — вмешался стоящий поодаль мужчина.

— Бери-бери, нам до ночёвки километров пять топать, к тому же, ты сегодня по мари наплавался, — подхватил Николай, хитро улыбнувшись.

«Ну вот, он ещё и об этом разболтал! — возмутился про себя Андрей. — Это уже совсем ни к чему!»

Но булку ему всё же пришлось взять.

— Я рассказал о месте, где Виктор находится, — продолжил Николай. — Михаил Петрович знает Сыни, он раньше летчиком был!

И Николай указал на седого, благородного вида мужчину, кивнувшего головой в ответ.

— Так вот, он говорит, что не сядет «МИ-8» перед водопадом. Там воздушное течение — сразу прижмёт к борту!

— Да! — сказал, подходя ближе, Михаил Петрович. — Только выше по реке — на аяне, или ниже, но это километров двадцать, далековато!

— Понятно. Спасибо! — поблагодарил Андрей бывшего лётчика. — А вы на Пурелаг идёте?

— Да. Старые кости подлечить, — ответила за мужа женщина. — Нам торопиться некуда, через недельку добредём. Побудем там дней десять — и обратно. Как раз до снега и успеем!

— В прошлом году тут сходил один старичок зимой, — вмешался в разговор Михаил Петрович. — Мороз стоял, градусов сорок, а он в горячий источник полез. Ну, сердце и не выдержало, прямо там умер. Потом тело целый месяц не могли вывезти. Спасатели тридцать километров тащили его сюда, только здесь вертолёт их забрал!

Андрей представил себе картину, в которой старик, с трудом дошедший до лечебного источника, находит там свою смерть.

— Николай, а знаете, что на Пурелаге — самый большой в Сибири глухариный ток? — спросил бывший лётчик, и в глазах его появился радостный блеск.

— Бывают тут глухари, встречал, — недоверчиво ответил Николай.

— Да нет! Этот ток особенный! До тысячи петухов слетается. Такого нигде больше нет! — продолжал мужчина. — Я один раз чуть со страха не умер, когда увидел. Там место такое, необычное. Хорошо, что добраться туда трудно, а то бы испортили его, как и всё в нашей стране!

— Миш, ну хватит, опять ты за своё! — перебила его женщина, дёрнув за рукав.

— А правда, что Пурелагский источник обладает такими уж целебными свойствами? — спросил Андрей у женщины, чувствуя, что назревает небольшой семейный конфликт.

— А вы думаете, мы просто так идём? Мы там сына после травмы на ноги поставили! Да и много людей в нём здоровье получили, когда врачи уже руками разводили. Только плохим туда лучше не соваться. Источник знает, кому помогать! — многозначительно произнесла женщина, показав пальцем куда-то вверх, на ближайшую гору.

— А ваш сын всё ищет? — спросил Николай пенсионеров, поднимая с земли свою котомку.

— Ищет! С июля где-то на Каларском хребте с другом ходят. Волнуемся мы за него, края там совсем дикие… — сказала женщина, и на лице её проступила тревога. — Это, кстати, недалеко от того места, где ваш товарищ ногу сломал. Хорошо, что вы записки везде оставляли. Может, ребята наши увидят, они сильные, дотащат его хотя бы до реки! — обратилась женщина уже к Андрею.

— А что они ищут, если не секрет? — спросил Андрей, заинтересовавшись людьми, которые могут помочь Виктору.

— Упавшие метеориты! — ответил за стариков Николай. — Потом их продают иностранцам за большие деньги…

Женщина в ответ на слова Николая тяжело вздохнула. По ней было видно, что не очень-то она верит в удачу сына, больно уж опасное это занятие, да и сомнительное.

— Мы ещё потому на Пурелаг идём, может, ребят встретим, вместе веселей возвращаться будет! — сказал бывший лётчик и посмотрел в сторону мари, туда, где, как он представлял, бродит сейчас его неугомонный сын.

Андрей тоже надел рюкзак и негромко спросил Николая:

— Пошли? Нам, говоришь, ещё долго топать до ночёвки!

— Удачи вам! — сказали чуть не хором Михаил Петрович с супругой.

— И вам удачи, и сыну вашему тоже! — искренне пожелал на прощанье Андрей, и они с Николаем зашагали по тропе вдоль реки.

— С вашим товарищем всё будет хорошо, вы только не волнуйтесь! — крикнула женщина вслед уходящим путникам и помахала рукой.

«Какие замечательные люди! — думал про себя Андрей. — Идут себе не спеша по тайге к горячему источнику, мечтают встретить сына. И мысли у них чистые, даже наивные. Особенно — про глухариный ток. Но как приятно в первый раз за все эти дни услышать от доброй, случайно встреченной женщины так давно необходимые мне слова о том, чтобы я не волновался, что всё будет хорошо…»

Наступил вечер. Небо опять затянуло облаками, стало тихо, в воздухе возникло какое-то напряжение. Похоже было, что погода меняется и скоро польёт дождь.

Путь шёл вдоль правого берега Баронки. Тропа, явно не звериная, была хорошо заметна. Это Андрея успокаивало, прибавляло сил. Он чувствовал, что приближается к людям, к цивилизации, которую он на самом деле сильно недолюбливал и всячески избегал, но сейчас от ощущения того, что он вскоре вновь попадёт в мир таких же, как и он, людей, ему становилось тепло на душе, и спасение Виктора приобретало всё более реальные очертания. Как хорошо, что он встретил Николая! Что бы он теперь делал и где находился?

Вдруг Андрей вспомнил о подарке, сделанном женщиной.

— Погоди секунду! — крикнул он впереди идущему Николаю. — Вот, держи!

И Андрей протянул половину чёрствой булки своему проводнику. Николай молча взял её и, не сбавляя шага, двинулся дальше.

Андрей маленькими кусочками откусывал булку, долго размачивал во рту слюной и затем с наслаждением глотал сладкую кашицу. Хлеба он не видел уже месяца полтора. И булка показалась ему изысканнейшим лакомством!

Впереди на пути темнело что-то, похожее на необъятный плоский камень высотой в два человеческих роста. Когда путники подошли ближе, Андрей увидел, что это плотная стена из берёзок и ив, похожая на ту, в какую он попал перед выходом на Эймнах. Но здесь через этот частокол была прорублена прямая узкая аллея, по которой и шла тропа. Андрей недоумевал, кому понадобилось тратить столько сил на эту работу?

— Вот это да! — воскликнул он. — Сколько труда тут вложено! А в обход разве никак нельзя?

— Здесь рядом была база старателей. Они потрудились. Мы, кстати, ночевать будем там! — ответил Николай, погружаясь в тёмный коридор внутри частокола.

Идя по этому коридору, Андрей не переставал удивляться. Он был абсолютно прямой, как стрела, но конца-края ему не было видно! Деревья, образующие естественные стенки, росли настолько близко друг от друга, что не везде между ними можно было просунуть руку. Как могли вырасти деревца таким необыкновенным образом? Это было похоже на искусственные посадки. Даже бамбуковая роща так не растёт. Ведь деревцам здесь явно не хватает солнечного света, им некуда выпускать свои ветви. Только на кронах деревьев зеленели чахлые шапочки листьев, закрывающих и без того лишённые солнца стволы. Да, попади в эту клетку человек или зверь — он неминуемо погибнет!

«Мне тогда сильно повезло, — подумал Андрей, вспоминая ужасный день. — Ведь это настоящая тюрьма!»

И ему даже показалось, что в глубине этого живого частокола он заметил человеческий скелет. Он не сразу среагировал на увиденное, но потом, когда вернулся обратно, никак не мог найти точку, с которой это нечто, лежащее внизу среди стволов, было видно.

Николай замедлил шаг. Андрей догадался, что он тоже очень устал.

Но тут деревца поредели, и они вышли на большую, захламлённую разнообразным металлическим мусором, поляну, посреди которой стояли два старых деревянных вагончика, в которых обычно живут строители.

— Вот мы и пришли! — сказал Николай, подходя к первому вагончику и снимая на ходу свою котомку. — Сегодня моя очередь готовить ужин. Ты мне только выдай посуду и крупу какую-нибудь!

Андрей прошёл в вагончик, сбросил рюкзак и огляделся. Внутри, ближе к окну, наполовину забитому досками, стояло три кровати. Вернее, это были металлические сетки, положенные на деревянные чурбаны. Угол занимал лист фанеры, приспособленный под стол, а слева от входа находилась «буржуйка», обмазанная потрескавшейся глиной. На всём лежал отпечаток неряшливости и запустения. Металлические предметы сильно поржавели, дерево прогнило, а пол в некоторых местах провалился. Ко всему прочему, везде валялись куски газет, грязные тряпки и клочки какой-то шерсти, похожей на медвежью. Андрея даже передёрнуло от мысли, что в этой помойке придётся провести ночь.

— Ты на какой койке будешь спать? — спросил он Николая, который в этот момент доставал из своей котомки одежду.

— Я — поближе к печке! — ответил Николай, положив свой коврик из пенки на рядом находящуюся сетку-кровать.

Андрей расположился у окна. Он тоже раскрыл свой рюкзак и начал доставать вещи: коврик, спальник, свитер. Николаю он вручил два котелка, миски, кружки и полбутылки гречневой крупы.

— Гречка пойдёт?

— Пойдёт. К жареным потрохам всё пойдёт!

— А ты их что, засолил, что ли?

— Конечно! — ответил Николай, улыбнувшись. — Так они ещё вкуснее!

С этими словами Николай занялся разжиганием печки. Дрова в вагончике были. И вскоре «буржуйка» затрещала, застонала, и из неё во все стороны повалил дым.

— Трубу открой! — попросил Николай.

Андрей вышел из вагончика и, воспользовавшись подобием лестницы, сбитой из толстых поленьев, залез на крышу и сбросил с трубы закрывавший её камень. Из отверстия вырвался дым, а затем показались языки пламени.

Стало совсем темно. С трёх сторон поляну окружали заросли березняка, а с четвёртой, метрах в двадцати от вагончиков, протекала Баронка. Андрей спустился к реке. Берег тоже был захламлён всевозможным мусором: консервными банками, битым стеклом, ржавой посудой. Андрей хотел умыться, но испугался, что порежется о стекло или металл, поэтому только сполоснул руки и протёр лицо. Умывание пришлось перенести на утро.

Пока Николай готовил ужин, Андрей сел на свою койку, вытащил дневник и принялся делать в нём записи.

«Сегодня мы с Николаем прошли пятнадцать километров, — начал он. — Подъём на перевал я преодолел с трудом. Его относительная высота над уровнем Куанды — около пятисот метров. За перевалом — огромная марь, где я, не послушав Николая, решил пойти по прямой, а не по старому, еле заметному зимнику, за что был жестоко наказан: тут же провалился по пояс в болотную жижу. Видимо, старая наезженная колея за долгие годы утрамбовала почву и даже теперь держала наш вес. А рядом с ней оказался настоящий зыбун, в который я и угодил по своей глупости! Николай меня за это не ругал, а молча помог выбраться. Вообще, Николай — замечательный, добрый, хороший человек. Мне очень повезло, что я его встретил. Теперь мне кажется, что всё обязательно закончится хорошо. Витьку мы непременно вытащим!»

Андрей отложил дневник и закурил. Ему стало неудобно сидеть и писать, когда Николай занят ужином.

— Давай помогу! — предложил он.

— Да нет, отдыхай! Завтра у нас непростой день. Нам нужно будет пройти около двадцати километров, а тропа там похуже сегодняшней. Я как-то насчитал на этом отрезке сорок с лишним бродов через Баронку!

— Да, кошмар! — представил себе Андрей. Но ему почему-то не хотелось думать о завтрашних трудностях. — А давно здесь работали старатели?

— Лет пятнадцать назад. Тогда же, когда по зимнику на вездеходах ездили через марь! — ответил Николай, помешивая кашу в котелке.

— И много тут золота нашли? — поинтересовался Андрей.

— Да нет. В том-то и дело, что один только песок. А завозили сюда барахло вертолётами, народу много было. Но потом какой-то криминал здесь случился, кто-то кого-то убил. А вскоре выяснилось, что и золота тут нет. И разбежались мужики отсюда, всё как есть побросали…

Слушая Николая, Андрей вдруг вспомнил о привидевшемся ему скелете среди зарослей березняка, и от этого воспоминания мурашки пробежали по его спине. Атмосфера на бывшей базе старателей была тяжёлая, как и в других домах и избах, где когда-то жили люди, но потом ушли или умерли. В вагончике витал дух давно покинувших его суровых мужиков с нешуточными страстями и жаждой лёгкой наживы. Везде, где история связана с золотом, — присутствуют жестокость и смерть, будто места эти обладают отрицательной энергией греха. Андрей физически ощущал это и был очень рад, что он тут не один.

Николай же чувствовал себя здесь спокойно и привычно. Он не раз ночевал в вагончике старателей, хотя в семи километрах выше по Баронке находилось, по его же словам, охотничье зимовьё. И сейчас он был поглощён приготовлением потрохов, от которых исходил аппетитный запах рыбьего жира, и совершенно не думал о том, какие события происходили тут много лет назад. Как успел заметить Андрей, Николай очень любил поесть. Он мог это делать чуть ли не каждый час. При этом внешне Николай не отличался упитанностью, скорее наоборот. Но жизнь в тайге приучила его серьёзно относиться к процессу приёма пищи. От этого зависели его силы, которые нужны для непростой ходьбы по тайге, марям и камням.

Наконец, ужин был готов. Андрей помог заварить чай и разложить гречневую кашу по мискам, и они с Николаем уселись на кроватях напротив друг друга, поместив между собой чурбан, на который была торжественно водружена сковорода с рыбьими потрохами.

— Никогда не ел такой вкуснотищи! — признался Андрей, желая похвалить своего проводника за хороший ужин.

— Можно было бы и рыбу, но я её впрок заготавливаю, иначе зимой есть будет совсем нечего! — сказал Николай, с увлечением поглощая потроха.

— А ты нигде не работаешь? — спросил Андрей, которому уже давно хотелось расспросить нового друга о его жизни.

Некоторое время Николай жевал молча, а затем, запив жирные потроха глотком горячего чая, не спеша заговорил. Но было заметно, что тема эта ему не по душе.

— Я раньше геологом работал. Родился на Смоленщине, потом в Твери окончил институт геологии и по распределению попал на Урал.

— Я был на Северном Урале! Мы снимали фильм о Печоро-Илычском заповеднике! — с радостью поддержал разговор Андрей.

— Тогда Малиновский был там директором? — спросил Николай, глядя куда-то в сторону.

— Да, а ты и его знаешь?

— Конечно, ещё бы… — и Николай на минуту задумался. Похоже, что фамилия директора заповедника вызвала в нём не очень приятные воспоминания.

— А на Маньпупунёре ты был? — пытался Андрей отвлечь товарища от грустных мыслей.

— Да я везде был! На Урале, на Севере, в Саянах, на Алтае…

— А мы как раз с Виктором в Восточном Саяне в прошлом году фильм снимали! — не переставал удивляться Андрей.

— В Тофаларии?

— Нет, на Кизире. Ходили на ледник Стальнова.

— Был я и на леднике Стальнова, — спокойно сказал Николай, и всё его внимание переключилось на гречневую кашу.

Андрей был поражён тем, что география геологических экспедиций Николая настолько совпадала с его киноэкспедициями. А что касается такого редкого и совсем не популярного места, как ледник Стальнова, — в это вообще было трудно поверить! Людей, побывавших на нём, можно пересчитать по пальцам! Но Андрею не терпелось узнать, почему Николай ушёл из геологии. И он ждал, когда тот вновь заговорит. Но видя, что Николай и не собирается продолжать начатый разговор, не выдержал и задал прямой вопрос:

— А сейчас ты почему не в геологии?

— Да надоело! Денег не платили. А потом — люди плохие попались, не ужился я с ними… — и Николай встал с кровати и, взяв свою грязную миску, собрался выйти к реке, чтобы её помыть.

— Я вымою посуду. У меня фонарик есть! — предложил Андрей, тоже вставая.

— Нет, давай сюда и твою! Сегодня ужин — на моей совести, значит, и посуда тоже.

Андрей не стал спорить. Он вышел вслед за Николаем из вагончика и достал из кармана сигареты. Что может быть для заядлого курильщика приятнее, чем выкурить сигаретку-другую после сытной еды!

Вокруг было тихо. Даже Баронка, кажется, перестала шуметь. Чёрная стена березняка зловеще притаилась, будто и вправду скрывала в себе какую-то тайну. На небе зажглись звёзды. Андрей никак не ожидал этого: весь вечер по небу гуляли тучи, и чувствовалось приближение дождя. Но ночью вся облачность куда-то подевалась, и теперь мириады небесных светил мерцали над головой. Андрей знал, что к утру сильно похолодает. Он сразу вспомнил о Викторе. Там, на горе, температура вообще может упасть до нуля. А дров, чтобы палить костёр постоянно, у него не хватит. Не замёрз бы! И вообще, как он там? Что делает, о чём думает? Догадывается ли, что уже завтра вечером Андрей доберётся до посёлка, и скоро, очень скоро они встретятся…

Перед сном Николай сильно натопил печку. Стало так жарко, что Андрей расстегнул спальник. Оба они долго не могли заснуть и громко ворочались на скрипучих металлических решётках. Андрею хотелось ещё порасспросить Николая о его прошлом, но он боялся, что разговор будет ему неприятен. Одно Андрей понял: Николай сложно сходится с людьми и ведёт, похоже, отшельнический образ жизни. Его нормальное состояние — одиночество. Но всё-таки Андрею хотелось его разговорить, попытаться сделать так, чтобы он увидел в нём своего друга и почувствовал себя спокойно и свободно. И Андрей начал издалека, с рассказа о своих делах, о своей профессии.

— А мы вот фильмы снимаем о природе. И знаешь, я до сих пор не пойму — нужно ли это кому-нибудь? — начал он негромким голосом, лёжа на койке и пытаясь не очень сильно скрипеть металлической сеткой. — Как-то я отдавал очередную картину в тираж и возмутился тем, что фирма-издатель захотела девяносто процентов дохода от её продажи. Знаешь, что мне ответила женщина — директор этой фирмы? Она сказала, что снимать кино о природе может практически каждый! Подумаешь, уехал куда-нибудь и поливай камерой во все стороны — кругом ведь природа! Так что слепить десяток подобных фильмов в год — ничего не стоит! А вот продать потом такое кино — это уже, по её мнению, настоящее искусство. Поэтому каждому, как говорится, по заслугам!

— А они не пробовали сами побродить с аппаратурой по тайге или горам? — спросил Николай, всерьёз возмущённый несправедливостью, о которой поведал ему собеседник.

— Они считают, что это — отдых! Лёгкое времяпрепровождение!

— Сюда бы их! И чтобы голод их помучил, и чтобы дождь помочил, и чтобы за плечами килограммов тридцать болталось! Посмотрел бы я тогда на этих гениев! — сказал, всё более распаляясь, Николай. — Впрочем, теперь у нас вся страна — одни торгаши! Тех, которые пытаются сами что-то делать, — единицы! И их труд вообще никак не ценится. Барыши получают только те, кто пользуется чужим трудом!

— Похоже, — сказал Андрей и перевернулся на спину, заунывно проскрипев своим ужасным ложем.

Николай с минуту молчал, а затем начал быстро говорить низким срывающимся голосом:

— Эти черти, они меня тоже достали! Я чувствовал, что меня ненавидят, но не понимал, за что? Ведь я, как лошадь, таскал приборы, мешки с породой, потом ночами сидел, отчёты строчил. Хотел, чтобы как у людей: ну заработал я — так отдайте то, что положено! А они: «Ты, говорят, мечтаешь о хорошей экспедиции — тогда сиди, помалкивай! Не любит начальство тех, кто требует». Я десять лет промучился, а потом решил: всё, хватит! Набегался! И уехал сюда. Здесь как раз набирали проводников для туристических групп. Мне это дело понравилось. Вначале детей водил, я к тому времени в тайге себя чувствовал, как дома. С детьми интересно было. Они слушают, уважают, хотят подражать… Но и тут меня выжили! Мамаша одного пацана на меня кляузу написала, мол, заставил её отпрыска рисковать собой, чуть не угробил. А на самом деле всё наоборот было: я его из реки вытащил, когда он, дурак, без страховки полез, и смыло его потоком. Но когда мне руководитель турклуба бумажку эту показал — я никому ничего доказывать не стал, развернулся и ушёл. И теперь — сам себе хозяин! Что летом заготовлю — на том зиму и проживу! Никому не мешаю, ни у кого ничего не прошу.

Николай тяжело вздохнул и встал, чтобы подбросить в печку дров.

— И всё равно, не любят меня в посёлке, опять выжить хотят! Говорят, чужой я им, ни с кем не общаюсь, никого с собой в тайгу не беру. Был у меня друг — хороший, честный. Но женился два года назад. И теперь, сам понимаешь, другим стал. Правильным…

Печка распалилась почти докрасна. Но Николай закинул в неё ещё пару поленьев и, довольный, что дров должно хватить до утра, вновь улёгся на кровать.

— А я тоже снимаю видеокамерой! — вдруг объявил Николай с гордостью, повернувшись лицом к Андрею. — Камера старая, но цвет у неё хороший. Я тебе покажу, когда в Чару приедем!

— С удовольствием! — с радостью согласился Андрей. Он, конечно, понимал, что теперь придётся завтра вместо сна всю ночь смотреть любительские съёмки Николая, но ему действительно было интересно.

— Там есть кадры, снятые как раз на том ручье, где Виктор упал. Я тебе покажу, чтобы убедиться!

— Хорошо! — с готовностью сказал Андрей. — А травертиновые источники ты снимал? Очень хотелось бы посмотреть то, до чего мы с Витькой так и не дошли!

— А как же! Золотой Каскад на Эймнахе, вулканы снимал — Сыню и Аку.

— Ура! Хоть твоими глазами увижу! — искренне обрадовался Андрей.

Потом Николай замолчал. Андрей понял, что он вспоминал какой-то эпизод из своей жизни, о котором не хотелось говорить вслух. Возможно, что мысленно он опять переживал несправедливое к себе отношение со стороны руководителя турклуба или начальника геологической партии, вновь и вновь возвращался к событиям, заставившим его отвернуться от людей и стать одиноким таёжным отшельником. И Андрей решил не мешать ему, тем более что глаза у него начали закрываться.

Уже засыпая, Андрей услышал голос Николая:

— Если первым встанешь — поленце в печку подкинь!

— Ладно… — пробурчал в ответ Андрей и вскоре уснул.

Очнулся он оттого, что стал задыхаться. Он лежал, скинув с себя спальник, в одних трусах, но абсолютно мокрый от пота. В вагончике было так жарко, что можно было уже париться, как в бане. Николай спал мёртвым сном, укутавшись в спальный мешок.

«Не угореть бы!» — подумал Андрей и встал. Необыкновенное ложе издало очередной душераздирающий стон, но и это не разбудило соседа. Накинув куртку, Андрей вышел наружу, специально оставив чуть приоткрытой дверь.

«Ещё немного, и я бы не проснулся! — с иронией сказал он себе. — А этому — хоть бы что!»

Было только пять часов утра. На небе по-прежнему сияли звёзды. Их было так много, и они казались такими близкими, что Андрею стало жутко. Подобное небо он видел в детстве, когда в августе отдыхал с родителями в Крыму. Но с тех пор, даже в горах, такого количества звёзд ему видеть не приходилось! Они светились различными оттенками и мерцали с разной частотой. Множество метеоритов прочертило небосвод над самой головой. Один из них летел так долго, что Андрей успел сосчитать до восьми. Это получилось у него непроизвольно.

«Надо было желание загадывать! Никогда я не успеваю! Всегда вспоминаю, когда уже поздно!» — подумал он с сожалением.

И Андрей решил подождать, уже заранее приготовив своё сокровенное желание и готовый в любую секунду сказать его вслух.

Пока он, задрав голову, внимательно следил за метеоритами, десятки спутников пролетели мимо. Причём два из них — в направлении, противоположном всем остальным.

— Сами по себе летят. Как Николай. Или как я… — тихо проговорил он вслух. — Надо же, и в небе люди уже изрядно наследили. Скоро там тоже не останется заповедных уголков. Везде нагадят, намусорят, подобно этим старателям! Человек совершенно не вписывается в созданный природой мир и даже не понимает, что всеми своими поступками разрушает гармонию, мешает почувствовать вечное, отвлекает душу от главного — созидания! «Человек природе не нужен, это природа нужна человеку!» — прав был егерь в Восточном Саяне, говоривший эти слова. Господи, как прав! Но когда же люди наконец осознают эту простейшую истину и перестанут жить, потакая сиюминутным желаниям и слабостям!..

Андрея уже трясло от холода. Температура, похоже, не превышала пяти градусов. Но все метеориты куда-то пропали. И он решил, что нет никакой разницы: сказать своё сокровенное желание во время падения «звезды» или после него. И он, обращаясь к тому месту, где пять минут назад прочертил небо самый яркий метеорит, чётко произнёс:

— Я хочу, чтобы все, кого я люблю и кто мне дорог, были здоровы и счастливы!

И когда Андрей произносил последние слова, упала ещё одна «звезда». Она пронеслась немного левее, но он был уверен, что это знак, что просто так ничего в жизни не случается! А поэтому — его сокровенное желание непременно исполнится!

И с этими мыслями окончательно замёрзший Андрей вошёл в тёплый вагончик и плотно затворил за собой дверь. Теперь внутри не казалось так душно и жарко. Печь весело потрескивала, но он не захотел подкладывать в неё дров, хотя об этом его и просил Николай.

«Ничего, быстрее проснёмся!» — подумал он, застёгивая спальник.

Николай продолжал тихо похрапывать во сне. Он не слышал, как скрипела под его соседом ужасная кровать, как тот выходил из вагончика и загадывал желание, он спал без сновидений, как спят уставшие за день люди, которым завра предстоит мерить по тайге и перевалам долгие непростые километры.

Через три минуты уснул и Андрей, быстро согревшись в тёплом сухом спальнике.

Проснулись они только в девять. По крыше барабанил дождь, и в некоторых местах с потолка вагончика лились тонкие струйки воды. Одна из таких струек попадала Андрею на спальник. Он быстро поднялся и убрал уже изрядно подмоченный мешок в сторону.

— Мы с тобой не проспали? — с волнением сказал Андрей, обращаясь к соседу, который в этот момент тоже подымался с кровати.

— Нормально. В одиннадцать выйдем — как раз успеем на «бичевоз»! — ответил, зевая, Николай. Он был спокоен и уверен в себе. Вечерние разговоры не оставили и следа в его настроении. Андрей всегда завидовал людям, которые могут так быстро переключаться. У него всё получалось гораздо сложнее — если какая-то мысль тревожила его, он становился её пленником на многие дни, пока проблема каким-то образом не решалась.

— Давай, я омлет сделаю. У нас тут есть немного яичного порошка! — предложил Андрей, вытащив из рюкзака пакет с продуктами.

— Ладно. Я тогда костёр разведу. Печь топить не будем, — бросил Николай на ходу, открывая дверь.

— Там дождь! — крикнул ему вдогонку Андрей, но тот уже вышел из вагончика и его не слышал.

Погода резко изменилась. Ночное звёздное небо с падающими метеоритами теперь казалось сказочным сном. Температура воздуха была по-прежнему очень низкой. Пришлось под энцефалитный костюм надевать термобельё и толстый свитер, а сверху — резиновый плащ. Рюкзак от этого, конечно, стал легче, но общий вес на плечах был примерно таким же.

В какой-то момент дождь почти затих, и Андрей достал фотоаппарат и сделал пару снимков Николая на фоне вагончиков. Это были первые фотографии после падения Виктора.

«Я возвращаюсь к жизни! — думал по этому поводу Андрей. — До сих пор даже мысль заняться фотографией казалась мне странной. Это хорошо!»

Завтракали внутри вагончика, который сильно заливало водой сквозь дырявую крышу. Капли со звоном падали на пол, на металлические сетки-кровати, на остывающую печку. Да и самим приходилось уворачиваться то от одной наиболее сильной струйки, то от другой.

— Да, прохудилось жилище. Надо бы подлатать! — сказал Николай, смотря на потолок.

В половине одиннадцатого путники двинулись по тропе вдоль Баронки. Дождь разошёлся с новой силой. Земля была мокрая, скользкая, кусты и высокая трава тут же намочили штаны, и ощущение холода и сырости не покидало Андрея весь этот долгий день.

Николай шёл очень быстро. Он виртуозно прыгал по камням, нагибался под ветвями стланика, обходил наиболее густые заросли. Тропа была хорошо набита, но вскоре начались бесконечные броды через Баронку, и тут проводник показал настоящее мастерство, с точностью угадывая места для переходов. Создавалось ощущение, что он ходил по этому пути каждый день!

— Ты сколько раз здесь бывал? — не удержавшись, поинтересовался Андрей.

— Раза четыре, — ответил впереди идущий Николай. — Тут главное — не упустить броды! В первый раз я намучился: тропу на камнях не видно, она скачет с одного берега на другой, короче, весь день прыгал!

Старые стоптанные сапоги Андрея ужасно скользили. Но он не хотел мочить единственные ботинки, ведь сегодня придётся в чём-то ехать в поезде, а затем ходить по посёлку. И Андрей, еле поспевая за проводником, много раз поскальзывался, терял равновесие и падал. Николай не оборачивался на грубые слова, невольно вылетавшие в эти моменты из его уст. Он был озабочен одним единственным — бродами через реку. Он растворился в тропе, в этом ужасном пути, в бесконечно льющем дожде! И Андрей всеми силами старался не отставать от своего товарища, хотя давалось ему это с огромным трудом.

В одном месте, где Николай переходил через реку, прыгая по большим скользким валунам, Андрей, старающийся с точностью повторять все его движения, не рассчитал и промазал ногой мимо одного из камней. И тут же всем телом угодил в воду, больно ударившись коленкой и рукой.

Николай, услышав позади себя грохот, только крикнул, не оглядываясь:

— Живой?

— Да! — с остервенением прорычал Андрей, подымаясь и продолжая бежать вперёд уже по воде, не обращая внимания на то, что сапоги заливает через верх. На самом деле, разницы, где идти, давно никакой не было. Он промок до последней нитки, по спине и груди лились потоки холодной и противной воды, а портянки можно было выжимать каждые две минуты. Он не сетовал на дождь, на погоду, но у него вдруг появилась какая-то незнакомая ему до этого злость на Виктора, по чьей милости ему приходилось терпеть все эти «прелести жизни»!

«Кто тебя просил лезть к этому ручью? Ты ведь сам мне постоянно повторял: “Главное — осторожность и внимание!” И где была твоя осторожность, когда ты пошёл снимать свой дурацкий ручей? Ты о чём-нибудь подумал, кроме фотографии, ты обо мне подумал?..»

Через минуту Андрей слегка успокоился и уже ругал себя за то, что даже в мыслях позволил себе так рассуждать. Конечно, это с каждым могло случиться, никто не застрахован от несчастья. Вот только интересно, Виктор смог бы точно так же, как он сейчас, бежать за Николаем по камням?.. На этот вопрос Андрей затруднялся ответить. Ему казалось, что у его товарища давно бы закончились терпение и силы!

На короткое время тропа отошла в сторону от Баронки и потянулась по небольшой мари.

— Тут слева ручей впадает, лучше здесь обойти! — сказал Николай, продолжая свой неутомимый бег.

Марь от дождя напиталась влагой, и ноги проваливались в мох до колена. Николай замедлил шаг.

— Скоро изба. Там немного передохнём! — обнадёжил он Андрея.

Но Андрею было уже абсолютно всё равно. В нём появилось тупое безразличие к происходящему, он думал лишь о том, что сегодня этот этап мучений должен закончиться. И мысль не давала ему сдаться, заставляла сжать зубы и идти вперёд. Он устал не от сегодняшнего пути, а от своих бесконечных переживаний за Витьку, от постоянного напряжения, в котором он находился целую неделю, от того, что до сих пор не был уверен, всё ли он сделал так, как нужно!

За марью последовал участок кедрового стланика. Николай, не сбавляя темпа, успевал срывать свободными руками находящиеся в их досягаемости шишки. Андрей, глядя на него, усмехнулся и попробовал повторить действия проводника, но из пяти шишек, за которыми он потянулся, в руке оказалась лишь одна.

— Рождённый ползать — летать не может! — проговорил он вслух известную поговорку, примерив её на себя.

Так, не останавливаясь, они шли уже три часа. Дождь не прекращался. Андрей переживал, что, несмотря на чехол и двойной полиэтилен, в рюкзаке намокнет отснятая фотоплёнка. Но сделать с этим он всё равно уже ничего не мог, поэтому решил довериться судьбе и не тратить время на перекладывание вещей.

Наконец, заросли стланика закончились, и путники вошли в тайгу, состоящую из невысоких лиственниц и ёлок. Под кронами деревьев дождь был не таким сильным, и Андрей с облегчением вздохнул. Любая перемена воспринималась им как отдых.

Николай замедлил шаг и оглянулся:

— Тихо, смотри сюда!

Андрей подошёл к Николаю и увидел впереди на тропе большую птицу, важно идущую им навстречу.

— Глухарь? — шёпотом спросил Андрей.

— Да, петух, — ответил Николай и немного отошёл в сторону, чтобы Андрею было лучше видно.

Глухарь был огромным! Он неторопливо вышагивал по тропе, с интересом глядя на двух людей, стоящих впереди. Вид у него был гордый и независимый. Расстояние до него не превышало пятнадцати метров. Андрей никогда так близко не видел глухаря, тем более спокойно прохаживающегося по тропинке, и был поражён его красотой, величием и размерами.

«Боже, какое прекрасное творение природы! Сколько в нём грации и силы, гармонии и достоинства!» — подумал он.

Будто прочитав мысли Андрея, глухарь повернулся вокруг своей оси, тряхнул огненно-красным хохолком на голове и пошёл обратно. Николай сделал шаг вперёд. Неожиданно птица встрепенулась и, разбежавшись, взмахнула крыльями. Было ощущение, что взлетает вертолёт! Звук крыльев, задевающих ветки, вместе с недовольным криком, вырвавшимся из груди глухаря, поразили Андрея ещё больше. Глухарь казался просто гигантским!

— А представляешь, если взлетят сразу тысяча глухарей, о которых рассказывал бывший лётчик? Всех вокруг убьёт ударной волной! — весело сказал Николай, глядя вслед улетающему глухарю.

— Да они полтайги снесут! — засмеялся в ответ Андрей. — Я тоже с трудом верю в эту историю с глухариным током!

— О чём и разговор, — укоризненно промолвил проводник и двинулся дальше.

Метров через пятьсот путники подошли к зимовью. Изба располагалась на небольшом островке посредине Баронки. Место было сырое, и Андрей не понимал, почему для строительства охотничьего зимовья люди выбрали такой странный участок.

— Здесь растёт самая сладкая жимолость! — сказал Николай, подходя к кусту и срывая с него несколько спелых фиолетовых ягод. — Попробуй!

Андрей очень любил эту кисло-горькую таёжную красавицу. Особенно много жимолости он встречал в Восточном Саяне. Там его товарищ, Женя Хлебников, делал из неё потрясающие спиртовые настойки! Будучи равнодушным ко всем видам алкоголя, Андрей не мог удержаться, чтобы не испробовать получающегося из неё напитка. Но много свежей ягоды он съесть никогда не мог — желудок выворачивало наизнанку от горечи, присутствующей в ней. Попробовав жимолость, на которую указал Николай, Андрей очень удивился. Она действительно была необычайно сладкой! Не теряя неподражаемого аромата, местная ягода содержала какое-то небывалое количество сахара.

— А почему она тут такая? — спросил он своего проводника.

— А здесь золота много! — многозначительно произнёс Николай, подойдя к следующему кусту. — Вот здесь — ещё слаще, а с той стороны — там уже обычная, кислая!

Андрей не мог взять в толк, о чём говорит его товарищ. При чём здесь золото?

— Если в почве присутствует золото, жимолость в таком месте становится сладкой! — объяснил Николай, не дожидаясь расспросов. — Так что зимовьё тут не зря построили. Я думаю, немного промазали старатели — не там искали! Может, из-за этого у них и раздор начался…

Николай подошёл к избе, открыл дверь и вошёл внутрь. Андрей последовал за ним.

— Перекур! — сказал проводник, снимая с плеч свою котомку.

Андрей с удовольствием сделал то же самое, после чего с блаженством растянулся на больших деревянных нарах, занимающих практически всю внутреннюю площадь избы. Мокрая одежда тут же прилипла к спине и ногам, но это не помешало Андрею в блаженстве закрыть глаза и с чувством произнести:

— Господи, хорошо-то как!

— Да, неплохо! — подтвердил Николай. — Орешков хочешь?

— Давай! — в первый раз за весь совместный поход согласился Андрей.

На самом деле он не любил процесс щёлканья орешков, ему он казался скучным и напоминал лузгание семечек, а этого он почему-то с детства не переносил. Но сейчас Андрей с великим удовольствием ел кедровые орешки. Они были сухие и отдавали смолой, дополняя ощущение непередаваемого блаженства, которое разлилось по всему его телу. Даже курить Андрею не хотелось. Он мечтал быстрее оказаться в тёплом помещении, снять наконец с себя всю мокрую и грязную одежду, тщательно вымыться и лечь в постель, накрывшись белоснежной простынёй! Грёзы о чистоте вдруг так сильно захватили его, что ни о чём другом он думать уже не мог.

— Пойдём? — предложил он Николаю.

Проводник неторопливо поднялся, собрал шелуху от орешков и бросил их в печку, затем надел котомку и посмотрел на Андрея.

— Пойдём! Через два километра начнём переваливать через хребет. По уровню там не так высоко, как на первом перевале, но уклон будет посерьёзней!

— Доползём! — как можно жизнерадостней произнёс Андрей, вставая с лежанки.

Дождь не собирался заканчиваться, тучи обложили всё небо, насколько его можно было наблюдать сквозь кроны лиственниц, и двигались они медленно и уныло. Путники продолжали идти вдоль Баронки, которая здесь скорее напоминала ручей. Тропа опять переходила с одного берега на другой, но броды стали совсем простые и короткие. Андрей вновь вошёл в состояние полного безразличия и следил только за движениями проводника, чтобы в точности повторить их, не думая о том, куда ведёт извилистая таёжная тропа.

Подъём на перевал начался резко, без всяких прелюдий. Николай вдруг ушёл влево, от Баронки, и полез на крутой склон, цепляясь руками за ветки кустарника. Андрей карабкался следом, не отставая. Уже через пять минут сердце его бешено стучало, к потокам дождя на спине прибавились ещё и струйки пота, в глазах потемнело. Но ноги, привыкшие к этому занятию за последние недели таёжной жизни, упрямо тащили его вперёд. Да, Андрей уже очень неплохо ходил, не сравнить с тем временем, когда они только начали с Виктором пеший маршрут! Он любил ходить, любил движение и постоянную «смену декораций» перед глазами. Ходьба обостряла в нём ощущение жизни, и чем тяжелее она была, тем радостнее становилось внутри.

По склону, навстречу путникам, бежали ручьи. Это была дождевая вода, которой вылилось сегодня с избытком. Ноги скользили по этим ручьям, буксовали, но сознание упорно заставляло их двигаться вперёд, вверх. Несколько раз то Николай, то Андрей по очереди съезжали на животе вниз, но потом снова лезли на горку, кажущуюся бесконечной.

«Господи, а как же по такому склону спускаться? — подумал Андрей. — И как тут прошли Михаил Петрович с женой?»

Наконец, впереди показался просвет, означающий, что близок перевал. На последних метрах Андрей карабкался уже рядом с Николаем, тяжело дыша и стряхивая воду с лица. В этот момент он обратил внимание, что его спутник даже перестал грызть кедровые орешки.

«Даже Кольку проняло!» — злорадно подумал он, глядя на него.

Но вот они достигли верха склона, и перед ними открылась широкая топкая марь с редкими чахлыми лиственницами. Во многих местах мари блестели большие лужи. Видимо, марь до такой степени напиталась дождевой водой, что избыток её так и остался сверху.

— Совсем развезло марюгу! — удивился Николай. — Хорошо, она тут верховая, ниже метра — мерзлота, не утонем!

Марь была последним испытанием на этом пути. Но испытанием, которое вытянуло из Андрея все оставшиеся силы.

Ноги проваливались выше колена, через каждые два шага один из сапог оставался в болотной жиже, и его приходилось вытаскивать оттуда с помощью рук. Дождь превратился в сплошную стену, и Андрей иногда терял из вида спину впереди идущего Николая. Казалось, что забайкальская тайга не хотела отпускать понравившихся ей путников из своего царства. В довершение ко всему, Андрей разорвал правую штанину, зацепившись за какой-то сучок, и пришлось брать нож и отрезать её на уровне колена. Вид у обоих был ужасный! Николай молча терпел всё это, но видно было, что и ему это даётся с трудом.

К счастью, километра через два марь постепенно перешла в редколесье, а ещё через километр путники почувствовали, что идут вниз, скатываясь к другой стороне водораздела. Чахлые лиственницы уступили место большим деревьям, кедровым стланикам и зарослям березняка, дождь немного затих, и идти стало значительно легче. Ужасный перевал был наконец преодолён!

Вскоре Андрей заметил, что идут они вдоль мелкого ручья, который с каждым пройденным километром всё больше и больше становится похожим на реку. Не задавая лишних вопросов Николаю, он догадался, что это и есть Баронка-Макит.

Пройдя ещё около километра, Николай остановился, скинул котомку и принялся собирать валежник для костра.

— Привал? — спросил Андрей, которому на самом деле было уже всё равно.

— Ужин! — улыбаясь, крикнул Николай. — Есть у тебя что-нибудь для быстрого приготовления?

— Есть картофельное пюре, нужен только кипяток! — сказал Андрей, снимая свой рюкзак.

Он посмотрел на часы, было начало шестого.

— Успеваем, — спокойно произнёс Николай, поймав его взгляд.

Через пять минут костёр полыхал, над огнём висел котелок с водой, а оба промокших путника сушили свою одежду. Дождь почти прекратился, будто потерял всякий интерес к людям. И пока Николай с Андреем жадно поглощали картофельное пюре, запивая горячим чаем с печеньем, выглянуло солнышко, и на душе стало легче. Силы очень быстро восстанавливались, и Андрей почувствовал, что ещё сможет пройти сегодня с десяток километров.

— Сколько до железки? — спросил он, прикуривая сигарету.

— Три километра. И по ней до разъезда ещё столько же. За полтора часа дойдём! — весело сказал Николай и подмигнул.

Андрей понял, что он справился с этим переходом, и Николай теперь совсем по-другому к нему относится. Андрей прошёл испытание вместе с ним и вышел победителем. Теперь их связывает этот путь, эти два перевала, этот проливной дождь, промочивший их до нитки. Теперь между ними не будет больше недоговорённостей или тайн, они за два дня научились чувствовать и понимать друг друга без слов!

Всё это Андрей прочёл в глазах своего проводника, в его движениях, в том, как он старался сделать что-то приятное для него, чем-то помочь. В первые дни знакомства этого не было.

«Ох, Колька, как же тебя побила судьба, что ты стал таким осторожным и недоверчивым! — подумал про себя Андрей. — За что хороших людей жизнь заставляет прятаться в скорлупу, замыкаться в себе и терять веру в справедливость? И как здорово, что теперь ты наконец стал самим собой, сбросив маску недоверия и отчуждённости!»

За сорок минут привала путники успели не только поесть, но и частично высушить над костром свою одежду. Солнце, хоть и светило, но уже не грело. Наверное, с проливным дождём в Забайкалье пришла осень. Через два дня — первое сентября! Андрей тут же вспомнил о своём сыне, который в этом году пойдёт в первый класс, об обещании, данном жене, обязательно вернуться к торжественному дню. Всё это было как будто из другой жизни и происходило совсем не с ним…

Последние метры пути шли через густой ивовый кустарник. Тут им встретилось сразу несколько тропинок. Их натоптали не звери, и на глинистых участках можно было рассмотреть чёткие отпечатки сапог и ботинок. Следов было немного, но видеть их было для Андрея настолько непривычным, что сердце его забилось чаще. Он вернулся в мир людей, от которого всегда бежал, но к которому так стремился в последние дни! Он сильно одичал за полтора месяца, изменился. Какой будет его очередная встреча с цивилизацией? Не напрасно ли Андрей надеялся, что она вновь откроет ему свои двери и защитит?

Близость железной дороги он почувствовал по характерному запаху шпал. Потянуло детством, вокзалами, дальними дорогами. А вскоре через ветки кустарника он увидел и её саму. Металлические рельсы, освещённые низким солнцем, блестели серебром, от железнодорожного полотна исходил еле заметный пар, а за дорогой, метрах в трёхстах, мощным перекатом бурлила река Сюльбан.

Путники взобрались на железнодорожную насыпь и пошли по шпалам.

Андрей, как всегда, никак не мог соразмерить свой шаг с расстоянием между шпалами. Шагать через одну шпалу было тяжело, а наступая на каждую, получалось, что он семенит, как барышня в длинной юбке. Андрей не выдержал и спустился на насыпь. Пусть лучше гравий из-под ног сыплется, зато не надо думать о ширине шага!

Николай ухитрялся идти по железнодорожному полотну. Когда Андрей присмотрелся к тому, как он шагает, то с удивлением заметил, что тот чередует большие шаги с маленькими: то он наступает на каждую шпалу, то через одну. Надо же, и тут Великий Чингачгук нашёл собственный способ передвижения!

Вдалеке, на повороте, показалось невысокое светлое здание. Андрей понял, что это и есть разъезд Наледный — конечная точка их пешего пути. Подойдя вплотную, он заметил, что здание выглядит совсем новым, свежевыкрашенным, но в нём нет ни одного окна, а на обоих дверях висят огромные амбарные замки. Вообще, здание скорее напоминало миниатюрную тюрьму, а не станционную постройку.

— А здесь никого нет? — спросил он у Николая, прислоняя свой рюкзак к стене постройки.

— Всех сократили. Теперь один служащий на десять разъездов! — ответил Николай, присаживаясь на бордюр, окаймляющий подобие клумбы, в которой ничего не росло. — В лучшем случае раз в неделю сюда завозят смотрителя!

— А как же оно работает? — спросил Андрей, указывая на множество семафоров и каких-то непонятных ящичков у железной дороги.

— А всё автоматическое. Поэтому и сократили персонал.

И в этот момент, будто услышав слова Николая, здание «заговорило»:

— Осторожно, состав с запада на восток! Осторожно, состав с запада на восток!

— Наш поезд? — встрепенулся Андрей.

— Да нет, это автоматика барахлит! — рассмеялся Николай. — Может, ветер, а может, медведь рельсы перешёл.

— А на нас почему не отреагировало? — удивился Андрей, садясь рядом с Николаем.

— А в нас весу мало, плохо ели!

— Ладно, нас двое, да ещё с рюкзаками — вместе как раз один вполне упитанный мишка получается! — не унимался Андрей.

— Ну не знаю. Эта штуковина часто барахлит. Хорошо, хоть поезда под откос не скидывает! — продолжал шутить Николай. У него было хорошее настроение и ему хотелось как-то приободрить товарища, который выглядел уставшим и замученным.

— Тут как-то случай был: женщину, БАМовского работника, забыли забрать с этого разъезда, — с увлечением начал рассказывать Николай. — То ли по пьянке, то ли по чьей-то халатности. В общем, тётку эту медведь загнал в здание и три дня осаду держал, ждал, когда выйдет. Хорошо, родственники панику подняли, приехали за ней — а тут медведь! Пришлось убить, не разрешал к дверям подойти!

— Представляю, как женщина натерпелась! — сказал Андрей и вспомнил своего ночного гостя, рвавшегося в избу на Куанде.

— Да, говорят, поседела раньше срока и уволилась потом с этой работы.

Андрей встал и решил вместо сапог надеть ботинки, а заодно — поменять штаны. В рюкзаке имелись запасные, от энцефалитного костюма. В этих, с отрезанной брючиной, было совсем неудобно показываться людям на глаза.

— Да ты не переживай! Недаром этот поезд «бичевозом» называют. Тут и не в таком виде народ ездит! — хотел успокоить Николай товарища, увидев, что тот затеял.

— Нет, я уж надену другие — всё равно тащу на себе! — не согласился Андрей, вытряхивая содержимое рюкзака.

За этим процессом внимательно наблюдал Николай.

— Ну что, плёнка не намокла?

— Вроде нормально. Всё мокрое, а плёнка и документы сухие!

— Ну и хорошо…

Через некоторое время опять раздался голос говорящего здания.

— Это уже, похоже, наш поезд! — сказал Николай, вставая.

Действительно, из-за поворота показался локомотив, к которому были прицеплены открытая платформа и один пассажирский вагон. Андрей уже ехал на таком «бичевозе» вместе с Виктором, когда они забрасывались из Новой Чары к разъезду на озере Большое Леприндо, поэтому вид состава нисколько его не удивил. Тогда они весь свой необъятный багаж с помощью добрых людей закидали на платформу, а сами сели в вагон. Сейчас можно было не беспокоиться — с одним рюкзаком в пассажирский вагон пускали.

Как только путники сели в подъехавший поезд, состав тронулся. Николай поздоровался с проводницей.

— Коль, ты туда один ехал, обратно вдвоём. В тайге, что ль, нашёл? — лукаво спросила девушка и заразительно рассмеялась.

— Да, вроде того, нашёл! — ответил Николай, насупившись.

— Может, и мне по тайге полазить — глядишь, тоже мужичка себе найду! Тебе-то он по что? — продолжала свой ироничный допрос проводница.

— Иди, не до шуток! У товарища друг в горах со сломанной ногой остался. Ты бы лучше завтра с утра в музей пришла да подсказала, к кому идти и обращаться! — проговорил Николай сердитым голосом, очень раздражённый тем, что уже полвагона внимательно следили за их разговором.

— Простите бога ради! — смутилась девушка, обращаясь к Андрею. — Я не знала. Да, Коль, завтра в десять я буду в музее, пускай подходит!

— Спасибо! — поблагодарил её Андрей.

Проводница пошла по вагону, а Николай с Виктором сели у окна, положив рюкзаки под ноги.

— Видишь, дело уже начинает закручиваться! — пробурчал Николай тихим голосом.

— Я тебе очень благодарен! Я же тут никого не знаю. Только на тебя вся надежда!

— Не волнуйся, завтра всё решится, — сказал Николай, потом достал из кармана свои любимые кедровые орешки и стал их методично грызть.

Андрей с любопытством разглядывал пассажиров «бичевоза». Это были в основном мужики, одетые в поношенные грязные костюмы, подобные энцефалитному. Они ехали с рюкзаками, мешками, корзинами и удочками. У некоторых торчали завёрнутые в разнообразное тряпьё ружья. Андрей понял, что все они — охотники и рыбаки, возвращающиеся с промысла. Среди пассажиров было и несколько женщин. Те, скорее всего, ездили в гости или по делам в соседние посёлки. Одеты женщины были приличнее, и от них не пахло костром и по́том, как от мужчин.

Посмотрев напротив, Андрей вдруг узнал охотника, случайно встреченного в самом начале сплава по безводной Куанде. Он тогда шёл пешком вдоль реки, попутно ловя рыбу и промышляя мелкого зверя. При встрече они поговорили, выпили вместе чая и с тех пор не виделись. Теперь этот мужик сидел напротив, но был совершенно пьян! Он в упор смотрел на Андрея и, кажется, не узнавал его.

«Неужели я так изменился? — подумал Андрей. — Или он просто не хочет со мной говорить?»

От тепла и мерного покачивания вагона Андрея начало клонить ко сну. Погружаясь в дрёму, он продолжал разглядывать лица пассажиров, пытаясь прочесть их мысли и угадать, чем они занимаются, какие события в их жизни происходили раньше. Это всегда было его любимым занятием в московском транспорте, когда он ехал в метро или автобусе. Но лица, окружающие его здесь, притягивали непривычной для Андрея простотой и открытостью. Особенно поразило его лицо сидящей неподалёку девочки. Ей было лет шесть, она ехала вместе с мамой и уже давно рассматривала Андрея. Они встретились взглядами, но девочка не смутилась. Вид у неё был настолько серьёзный, что она казалась много старше своих лет. Но самыми удивительными были её глаза — синие и огромные, как небо! Они будто постоянно говорили о чём-то, сердились, радовались, хотели понять. Андрей не мог оторваться от этих глаз, настолько они его поразили. В конце концов, он всё же не выдержал и улыбнулся. Какое-то мгновение девочка продолжала смотреть на Андрея, а затем улыбнулась в ответ и приветливо кивнула головой.

— Меня Даша зовут! — крикнула она вдруг на весь вагон.

— А меня — Андрей! — тоже достаточно громко ответил Андрей.

Затем девочка что-то быстро начала говорить своей маме, всё время улыбаясь и кивая головой на своего нового знакомого. Мама строго отвечала ей и лишь один раз бросила короткий взгляд в сторону Андрея. Ему показалось, что в этом взгляде были неприязнь и брезгливость.

За окном стало темнеть. Как сказал Николай, поезд прибывал в Новую Чару в десять вечера. Целых полтора часа можно было подремать! Но перед этим Андрей решил пойти в тамбур и выкурить в тепле сигаретку. Это было маленьким праздником — покурить в помещении!

Он встал и пошёл по вагону. Проходя мимо девочки, он немного нагнулся в её сторону и ласково произнёс:

— Даша, не знаю, что тебе сказала твоя мама, но я не бездомный алкоголик, а путешественник, и сейчас я возвращаюсь домой!

Девочка в ответ снова улыбнулась и громко затараторила, теребя рукой мамину кофту:

— Мамочка, я же тебе говорила, что он не бомж, я же тебе говорила!

Андрей стоял в тамбуре, курил и глядел в окно. Мелькали деревья, столбы, мосты через речки. Вдалеке, на фоне розового закатного неба, рисовались контуры гор. Где-то там, за сотню километров отсюда, находится его друг. Ему сейчас холодно и больно, у него заканчиваются продукты, но он верит, что его спасут! А в это время он, Андрей, уезжает от друга всё дальше и дальше. Но с каждым километром он становится всё ближе и ближе к людям! Только они смогут помочь, только с ними Андрей вытащит его из беды! Внезапно горы куда-то отодвинулись, и внизу заблестела гладь воды, в которой отразились лес на берегу, небо и взошедший над горизонтом диск луны. Поезд миновал разъезд на Большом Леприндо. Почти два месяца назад отсюда они с Виктором начинали этот поход.

Глава пятая. В посёлке

Когда «бичевоз» прибыл в посёлок Новая Чара, была кромешная ночь. Николай вёл Андрея по переулкам, практически не освещённым фонарями. Стало очень холодно. Андрею даже показалось, что подморозило. Он, конечно, сразу представил себе Виктора в горах, и от этих мыслей ему сделалось тоскливо.

Посёлок Новая Чара построили не так давно, в конце семидесятых годов, как узловую станцию Байкало-Амурской магистрали. В 1983 году туда прибыл первый поезд, возвестивший о соединении веток БАМа. А название своё он получил от расположенного в пятнадцати километрах к северу посёлка Чара, или как теперь его стали называть местные жители — Старая Чара.

В Новой Чаре, кроме деревянных домов, возведённых в первые годы существования посёлка, было и несколько кварталов с панельными пятиэтажками. В этих новостройках, правда, не было лифтов и не везде ещё провели газ и электричество, но жили там те, кого считали «элитой». Конечно в основном это были работники железной дороги, которые когда-то участвовали в великой комсомольской стройке, или их дети и родственники.

Дом, где жил Николай, находился примерно в километре от станции. Он представлял собой деревянный сруб, разделённый на две половины. Одну занимали сами хозяева дома, другую они сдавали в аренду Николаю. По его словам, отношения с хозяевами были сложные, поскольку он нередко задерживал плату. Говоря о них, Николай вновь употребил фразу «хотят меня выжить», которая относилась, похоже, ко всем людям, населяющим посёлок, включая друзей и знакомых.

Рядом с домом Николая располагался маленький продовольственный магазинчик, открытый круглосуточно, и Андрей купил в нём хлеба, колбасы, сыра, пряников, большую бутылку пива и банку джин-тоника. Пиво было куплено по просьбе Николая, а банку джин-тоника Андрей взял себе, чтобы как-то поддержать компанию, поскольку пиво он с юности не переносил.

Николай подошёл к двери дома, находящейся сбоку, долго возился с ключами и замком, потом наконец дверь со скрипом отворилась, и он зашёл внутрь, предупредив гостя:

— Подожди немного, я тут слегка разгребу…

С этими словами Николай исчез в темноте, а Андрей остался на улице, не сразу поняв, почему его не пригласили войти.

— Да ты не переживай, я как-нибудь пройду! — крикнул он, не желая своим присутствием создавать лишние хлопоты товарищу.

— Да в том-то и дело, что пока не пройдёшь! — раздалось из глубины дверного проёма.

Минуты через три внутри зажёгся тусклый свет, и послышались какие-то звуки, напоминающие удары молотком по металлу.

— Может, я помогу! — не выдержал Андрей.

— Андрюх, подожди, не мешай! — послышался натужный голос Николая, который, похоже, тащил в этот момент что-то тяжёлое.

Андрей закурил. Ему стало вдруг очень неловко, что он вторгся в чужую жизнь, чужой дом, практически без всякого приглашения. Ведь как-то само собой получилось, что он напросился на вынужденную ночёвку к Николаю.

«Завтра надо будет узнать, есть ли места в гостинице и сколько там стоит номер», — решил он для себя.

— Попробуй пройти! — пригласил, наконец, Николай, выглядывая из двери. Он уже снял с себя верхнюю одежду и остался в майке и спортивных брюках. — Только, наверное, рюкзак сними, вместе вы не пройдёте…

Андрей вошёл в коридор. То, что он там увидел, не поддавалось никаким описаниям. Всё было завалено ящиками, мешками, банками, со всех сторон торчали какие-то железки, палки и проволока. На полу стояли части станков и неведомых Андрею инструментов. Плюс ко всему, на предметах лежал многолетний слой пыли, который при случайном касании поднимался в воздух и повисал белыми плотными облачками. Несколько раз Андрей чихнул, так как пыль забила ноздри и защекотала горло.

— Давай вначале сам, рюкзак брось где-либо… — посоветовал Николай, немного смущённый и растерявшийся. Понятно было, что гостей в этот дом не приглашали много лет.

Наконец, Андрей добрался до комнаты. Она тоже оказалась наполовину завалена вещами: книгами, мешками, грязной одеждой. Андрей подумал в этот момент, что ночёвка в вагончиках старателей, в сравнении с предстоящей ночёвкой у Николая, была настоящим раем!

Зная, куда переместить ногу при каждом последующем шаге, существовала некоторая возможность подойти лишь только к кровати, застеленной покрывалом с замысловатым узором, напротив которой на тумбочке стоял большой цветной телевизор с видеомагнитофоном. Это, судя по всему, было гордостью постояльца, и он как бы невзначай подвинулся в сторону, чтобы Андрей увидел телевизор во всей своей красе!

Но взгляд Андрея остановился не на гордости Николая, а на стене рядом с телевизором, где разместились, приколотые булавками, вырезанные из глянцевых журналов полуобнажённые красотки. Они почему-то смутили Андрея больше, чем весь домашний беспорядок и вековая пыль! Очень уж он не любил даже малейшие проявления пошлости в жизни, он просто этого органически не переносил!

«Жилище закоренелого холостяка!» — подумал он, желая оправдать для себя присутствие на стене голых женщин.

Видимо, как ни старался Андрей, но Николай поймал его взгляд и, соответственно, понял его отношение к увиденному. Это смутило хозяина комнаты ещё сильнее, и он вдруг как-то совсем поник.

— Ты только не волнуйся, я тут где-либо пристроюсь и не буду тебе мешать! — сказал торопливо Андрей, хотя в реальности пристраиваться было совершенно негде. — Вымоем руки, поедим, а потом, если это возможно, я немного сполоснусь в ванной… — и Андрей сам испугался своих слов, поскольку не был уверен в существовании названного заведения в этом доме в принципе.

— Воду нагревать надо уже сейчас, тут только холодная течёт! — ответил Николай, убирая со стола газеты, книги и грязную посуду. — И напора нет совсем, так что уж извини.

— Коль, прекрати, пожалуйста, ты же знаешь, откуда я пришёл. Если сложно нагреть воду, завтра умоюсь где-либо… — попытался Андрей найти выход из затруднительной ситуации, в которую он непроизвольно поставил и себя, и товарища.

— Да нет, нормально! Я и сам утром помоюсь. А тебе я на кухне лежанку освобожу, если ты не против!

— Коля, как удобнее! Главное — без лишней суеты и ненужных хлопот! — сказал Андрей уверенным бодрым голосом и попытался протащить в комнату рюкзак.

Через полчаса некоторых манипуляций с рюкзаком, пакетом с продуктами, посудой и поисков табуретки, оба товарища наконец сели за стол, торжественно открыли пиво и банку джин-тоника и подняли «бокалы».

— Спасибо тебе, Николай, за то, что ты мне помог! Встреча с тобой — это такое везение, о котором я и мечтать боялся! За тебя! — искренне произнёс Андрей подобие тоста.

— Нет, вначале за главное, — не согласился Николай. — За то, чтобы твой друг был жив и чтобы в ближайшие дни он оказался здесь, вместе с нами!

— Ты прав! За удачу и за Витьку, который сейчас там…

Они выпили несколько глотков и принялись сооружать толстые бутерброды с варёной колбасой и сыром. Николай принёс откуда-то с десяток вяленых хариусов.

— Не знал, что хариуса сушат! — удивился Андрей.

— Почему нет? Пробуй! С пивом, конечно, получше будет, но и с твоей гадостью тоже ничего…

Постепенно напряжение после трудного дня и многочисленных переживаний уходило. Тепло, усталость и алкоголь способствовали этому. Николай перестал стесняться неухоженности своего жилища, а Андрея всё меньше смущал невообразимый беспорядок и полуголые женщины на стене. После третьего огромного бутерброда Андрею стало нехорошо: его живот превратился в барабан, грудь сдавило, а голова закружилась. Он понял, что съел сразу слишком много хлеба, а делать этого не нужно было. Николай же заулыбался, и его потянуло на разговоры.

— Андрюх, а твои фильмы по телевизору показывают? — начал он, с интересом разглядывая своего собеседника, будто увидев в нём то, чего раньше не замечал.

— Бывает, хоть и не часто, — нехотя ответил Андрей.

Он не любил разговоров о кино. Не всякому удавалось объяснить, почему он занимается этим неприбыльным и трудным делом. Особенно сложно стало об этом говорить в последнее время, когда люди перестали увлекаться чем-либо, не подкрепленным серьёзным материальным аргументом.

— И всё же, это приносит тебе средства для нормального существования? — продолжал Николай задавать вопросы.

— Не совсем и не всегда, — сказал Андрей, уже знающий, что следующим вопросом товарища станет: «А тогда зачем тебе это нужно?».

Но Николай замолчал, будто почувствовав, что задевает больную тему. Он долил в стакан остатки пива из бутылки и развалился на кровати.

— Ты вот любишь природу, тайгу, реки и озёра. Но ведь не только потому, что это даёт тебе пищу? — продолжил Андрей разговор, желая, чтобы товарищ сам ответил на свой же вопрос.

Николай выдержал большую паузу, а затем заговорил задумчиво, неторопливо.

— Конечно, не только из-за рыбы или орехов я хожу в тайгу. Просто там я себя чувствую спокойнее и увереннее, чем тут! Там никто не смотрит на меня, как на изгоя, не завидует, не презирает. Я не должен всё время напряжённо подстраиваться под кого-то, когда мне это не нужно и противно. В этом смысле я тебя, наверное, понимаю. Я ведь, как и ты, в городе вырос. И с детства меня не тайга и горы окружали, а асфальт, каменные дома и люди. Вот с ними-то я постепенно и разошёлся во взглядах. Даже не разошёлся.

Скорее, они захотели, чтобы я был таким же, как и они! А я этого не хотел…

— Родственная душа… — проговорил Андрей, всё больше напрягая сознание, чтобы не уснуть. Он чувствовал себя пьяным и уставшим.

— А знаешь, — вдруг оживился Николай. — Ты — первый человек, с кем бы я, не задумываясь, пошёл бы в любую экспедицию. Я серьёзно. Ты умеешь слушать, а это — такая редкость в наше время!

Андрей с трудом уже улавливал суть разговора, хотя понимал, что Николай говорит правду, и такое откровение чрезвычайно замкнутого человека многого стоит.

— Спасибо! Но я — не ангел. Во мне столько всякого намешано, — рассуждал Андрей уже практически сам с собой. — Вот мне друзья говорят, что когда я фильм снимаю — я несносный ворчун и грубиян!

— Врут они, твои друзья! — сказал Николай и поднялся с кровати. — Я много разных людей повидал. Ты искренен, а это главное! Такое не сыграешь, да мы и не в театре!

Андрей уже не знал, что ему на это ответить. Глаза у него закрывались. Он понимал, что если сейчас не залезет в душ, то уже никакая сила его не подымет с табуретки.

— Вода немного нагрелась, можешь идти мыться, я сейчас расскажу — где что включается! — почувствовав состояние товарища, предложил Николай. — А потом я тебе покажу свои съёмки.

Андрей долго разбирался с предназначением шлангов и краников, о которых ему подробно, но непонятно поведал Николай. В конце концов, какая-то тонкая струйка ржавой, почти холодной воды у него полилась. Вставать в чёрную, наполовину заваленную какими-то странными предметами, ванную было боязно, но он поборол невольную брезгливость, зажмурился и начал в максимально быстром темпе мыться.

Удовольствия он практически не получил, но после всей этой сложной процедуры Андрей надел чистое бельё, и жить стало гораздо веселее. Сон на время перестал его пленить, и он вышел к Николаю относительно бодрый и готовый к просмотру фильма.

— Николай, давай ещё раз подробно: в котором часу открывается музей и к кому мне там нужно обращаться? — спросил он, удобнее усаживаясь перед телевизором.

— Открывается в десять. Проводница с «бичевоза», я думаю, уже всё растрезвонила своей сестре, а она там работает в туристическом отделе. Так что тебя там сами направят и всё объяснят. Можешь подойти чуть пораньше, на всякий случай!

— А кто там главный? Когда я регистрировал маршрут, наши данные записывал мужчина по имени Сергей, кажется.

— Нет, Сергея сейчас нет, он уехал в Омск, учиться на нефтяника. За него — Валера Воробьёв. Нормальный парень, тоже работал спасателем одно время.

— А спасателей теперь официально не существует? — не успокаивался Андрей, желая, пока он хоть что-то соображает, уяснить для себя план завтрашних своих действий.

— Уже года четыре, как расформировали. Остался только один начальник МЧС — Толя Короленко. Он в Старой Чаре живёт. С ним наверняка тебя в итоге сведут. Но ты начинай с Валеры. А я с утра схожу к товарищу, помнишь, я тебе говорил, к фотографу Серёге Баранову. Надо, чтобы он был готов, если сразу всё закрутится…

— Спасибо, приблизительно ясно, — сказал Андрей, хотя на самом деле никакой ясности в его голове пока не было. Один неразрешимый вопрос его больше всего беспокоил — получится ли раздобыть вертолёт.

— Возможно, вездеход найти удастся! — как уже часто бывало, будто прочитав мысли Андрея, задумчиво проговорил Николай. — А вертолёта тут в аэропорту своего нет. Ближайший борт — в Таксимо. А остальные — только в Чите!

Андрей представил себе, сколько преград ещё возникнет на пути спасения Виктора. Он понимал, что любой день может стать для его друга последним, и дал себе слово завтра мобилизовать все свои силы для того, чтобы бюрократических проволочек оказалось как можно меньше!

Николай включил свой видеофильм. С первых кадров Андрей узнал знакомые места. От разъезда Наледного Николай с товарищем шли вдоль речки Баронка-Макит, затем по Баронке. Мелькнул и кадр у вагончиков старателей. Снимал в основном Николай, но было и несколько планов, в которых появлялся он сам. Николай выглядел на них моложе, ухоженнее и веселее, чем теперь. Видимо, фильм был снят лет пять назад.

Где-то среди съёмок в тайге Андрей заметил кадр, запечатлевший зад какого-то оленя.

— Сокжой? — спросил он Николая.

— Нет, изюбрь, самка. Не успели хорошо снять — убежала!

Андрей был приятно удивлён увиденным. В своё время ему нередко приходилось участвовать в различных любительских фестивалях туристической тематики, его приглашали туда в качестве члена жюри. И он насмотрелся подобных фильмов, как ему казалось, до конца своих дней! Но съёмки Николая отличались выдержанностью, тактом, умением выбрать ракурс и освещение, что встречалось крайне редко даже у людей, занимающихся съёмками природы всю свою жизнь! У Николая был вкус, это чувствовалось в каждом плане. И Андрей смотрел фильм с увлечением, забыв о том, что ему ужасно хочется спать.

Вдруг Николай нажал на «паузу».

— Этот склон? — спросил он, указывая на экран.

Андрея даже передёрнуло от неожиданности. Он увидел место, откуда Виктор сорвался вниз по скользким камням.

— Да, он! Но это снято с самого низа, а Виктора мне пришлось оставить где-то посередине склона, у небольшой каменной чаши с водой.

— Мне надо бы точно знать, на всякий случай! — многозначительно произнёс Николай. — Всякое может случиться…

Андрей не очень понял, о чём говорил собеседник, но не стал вдаваться в подробности и с нетерпением ждал, когда Николай вновь запустит видео, поскольку смотреть на это проклятое место у Андрея не было сил.

Дальше пошли кадры с травертиновыми источниками.

— Боже, какая красотища! — воскликнул Андрей. — Жаль, что так всё получилось и мы ничего не смогли снять сами.

Николай с гордостью комментировал изображение:

— Это источники на Сыни, всего в трёх километрах от того склона!.. А это уже — Золотой Каскад на Эймнахе! Тут самые красивые травертиновые камни, и есть даже один настоящий гейзер!

Андрей был поражён увиденным зрелищем. Известняковые отложения вокруг источников переливались всеми цветами радуги — от голубых до огненно-красных! Но в основном это был, действительно, Золотой Каскад: долина светилась золотом! При контровом освещении пейзаж напоминал кадр из фантастического фильма, в котором художники не пожалели красок и проявили свою безудержную фантазию, совершенно не заботясь о том, что результат их труда не будет иметь ничего общего с реальностью!

В пятом часу утра Николай с Андреем выпили по большой кружке крепкого чая с пряниками и начали укладываться спать.

Андрей расстелил свой коврик на скамейке, отведённой ему товарищем под ночлег, укрылся спальником и закрыл глаза. Сон куда-то пропал. Мысли о том, что ему сегодня предстоит сделать, захватили его полностью. Он проговаривал различные варианты текстов, подыскивая наиболее точный и короткий, после которого, по его мнению, организация спасения товарища должна была пойти по нужному ему руслу. Это было похоже на подготовку к экзамену, и у Андрея даже появилось желание набросать в дневнике небольшую шпаргалку, но потом он понял бессмысленность этой затеи — всё равно действовать придётся по ситуации, а она может повернуться в любую, самую непредсказуемую сторону.

Несмотря на то что он чувствовал поддержку со стороны Николая, ему не хватало какого-то доброго слова, крепкой руки, близких понимающих глаз! Ему очень хотелось позвонить домой, услышать голос жены и мамы, хотелось поговорить с самым верным другом — Алексеем Фроловым. Но Андрей гнал от себя эти мысли. Пока Виктор не окажется в посёлке — звонить не стоит. Трудно, не видя глаз, объяснить в двух словах то, что вряд ли получится рассказать и за несколько часов!

«Позвоню потом! Не буду никого дёргать и заставлять нервничать! — решил он. — Это ничего не изменит, а люди начнут переживать…»

В семь часов Андрей уже встал со своего ложа, отметив, что ужасно отлежал левый бок, и так и не поняв, спал ли он. Но внутри у него появилась какая-то энергия, побуждавшая к движению, к действиям. И он не стал сопротивляться ей. Уже в восемь он вышел из дома, тихо затворив за собой дверь, и не торопясь пошёл по ещё темным улочкам Новой Чары. В небольшой рюкзачок он сложил все документы, деньги, а также топографические карты-километровки района, где находился Виктор. Наверняка нужно будет точно указать место.

Андрей плохо помнил, где находится музей, но решил не тревожить Николая, а сам найти его. Времени было предостаточно, к тому же ему очень хотелось пройтись по улице, чтобы немного успокоиться и приготовиться к общению с множеством незнакомых людей.

Когда небо начало светлеть, Андрей увидел белые снежные шапки на вершинах Кодара, возвышающихся на горизонте. А потом заметил, что вокруг, медленно кружась, летают «белые мухи»!

— Вот и осень настала! — сказал он вслух и непроизвольно поёжился. По ощущениям, было не выше двух-трёх градусов тепла. — Как бы Витьку ещё и снегом не завалило!

Андрей попытался представить себя на месте друга, но это у него плохо получалось. Особенно его пугало вынужденное одиночество. Он помнил, как в первый же день пути стал вдруг разговаривать вслух. Это создавало иллюзию общения, подбадривало и не давало окончательно пасть духом. Но Витька уже шестой день совершенно один! Смог бы Андрей выдержать такое? Не двинулся бы рассудком? Нет уж, лучше идти через перевалы, проваливаться в зыбуны и дрожать от страха при встрече с медведем, но не быть одному, на богом забытом склоне, не имея возможности даже двигаться!

Какие непростые испытания выпали на их с Виктором долю! Сумеют ли они до конца выдержать их и выйти победителями, не сломаются ли?

«И всё-таки мне намного легче! Всегда легче идти, чем ждать! Нет, не хотел бы я оказаться на месте Витьки! Лучше уж быть на своём!» — рассуждал Андрей, шагая по серым неприветливым улочкам.

Методично сворачивая на перекрёстках, Андрей вдруг очутился на улице, по которой сегодня уже проходил. Похоже, он двигался по кругу. Но на следующем повороте он увидел очень знакомое здание. Правда, два месяца назад музей казался выше и шире, но всё-таки он его узнал!

Не было ещё и девяти утра, но вход оказался открытым, и Андрей вошёл внутрь, тщательно потерев подошвы ботинок о металлическую решётку.

— Здравствуйте, есть здесь кто-нибудь? — крикнул он громко и ещё пару раз для приличия топнул ногами.

В здании стоял полумрак, но вдалеке, справа от входа, в коридоре на пол падал свет из приоткрытой двери. Андрей прошёл туда.

В комнате, спиной к Андрею, сидела молодая женщина с накинутой на плечи шерстяной шалью, и внимательно смотрела в монитор компьютера, читая мелко набранный текст.

— Здравствуйте! — тихо поздоровался Андрей, стараясь не испугать женщину.

Та резко повернула голову и вопросительно посмотрела на Андрея, измерив взглядом всю его фигуру в помятом энцефалитном костюме и горных ботинках.

— А вы к кому? — спросила женщина и поднялась со стула.

— Понимаете, я даже не знаю, к кому мне обращаться. У меня проблема, серьёзная… — и тут Андрей вдруг запнулся, представив, сколько ещё раз ему придётся повторить сегодня эту самую проблему вслух. — Мы были в экспедиции на Каларском хребте, снимали с другом документальный фильм. И произошёл несчастный случай, товарищ сорвался и упал с большой высоты и сломал себе ногу. Я пришёл за помощью, поскольку один не смог его оттуда вынести. Вот, собственно, такая история…

Женщину нисколько не удивили сказанные Андреем слова, будто подобное ей приходилось слышать чуть ли не каждый день. Она села обратно на стул и спокойно произнесла:

— Сейчас Валера Воробьёв подойдёт, это к нему.

— Мне на улице подождать? — спросил Андрей, понимая, что разговор с женщиной подходит к завершению.

— Да где хотите. Может, вам чайку согреть? Вы только сейчас с гор вернулись?

Андрей, слушая женщину, представил, в каком бы виде он явился перед ней, если бы только что вернулся оттуда, но не стал вдаваться в подробности и коротко разъяснил, что прибыл вчера и ночевал у Николая Зайцева, который, собственно, и помог ему выбраться на железную дорогу.

— А вы регистрировали маршрут? — выслушав короткий рассказ, поинтересовалась женщина.

— Да, перед выходом, почти два месяца назад!

— Тогда не волнуйтесь, сейчас Валера подойдёт и что-нибудь придумает.

И с этими словами женщина вновь повернулась к монитору и продолжила читать.

— Я пока на улицу выйду, покурю! — сказал Андрей и пошёл по тускло освещённому помещению к двери.

Женщина невнятно произнесла что-то вроде «ага» и начала быстро стучать по клавишам. Наверное, она писала письмо, и Андрей оторвал её от этого занятия.

Проходя по помещению, Андрей вдруг заметил, что по обе стороны коридора раскрыты двери в просторные залы, в одном из которых его взгляд остановился на чучеле волка. В полумраке светились белые корявые зубы и искусственные глаза чучела. Казалось, что зверь вот-вот бросится на него с яростным рыком и порвёт на куски! Андрей непроизвольно отмахнулся рукой от жуткого видения, и в этот момент в дверь вошёл человек. На фоне проёма невозможно было увидеть его лицо, но судя по движениям и походке, это был молодой парень, и Андрей обрадовался, надеясь, что это и есть Валера Воробьёв.

— Здравствуйте! — поздоровался Андрей с вошедшим.

— Приветствую! — ответил молодой человек и протянул Андрею руку. — Валерий.

— Очень приятно. Андрей, — и они обменялись рукопожатиями. — А я вас и жду, Валерий!

— Меня? — удивился парень. — Ну идёмте!

Войдя в комнату, в которой сидела женщина, Валера с порога произнёс:

— Наташ, привет! А ты бы чайку Андрею предложила!

— Я предлагала, он отказался, — небрежно произнесла Наташа, и в голосе её прозвучали нотки обиды. — Кстати, сегодня твоя очередь булки к обеду покупать!

— Булки купим! — вмешался в разговор Андрей. — Вот сейчас всё решим, а с булками потом разберёмся.

— Так вы по какому поводу, Андрей? — спросил Валера, выкладывая из своей сумки карабины, жумары и прочее альпинистское снаряжение.

— Я по поводу несчастного случая…

И Андрей вкратце рассказал свою историю. Во время рассказа он разглядывал своего нового знакомого, от которого теперь зависела судьба Виктора. На вид ему было лет двадцать пять. Он был строен, подтянут, глаза выражали спокойствие и уверенность. Судя по фигуре и движениям, он не был канцелярским работником, а большую часть времени проводил на природе, в походах или экспедициях. Доказательством тому служило и альпинистское снаряжение, которое он выложил из сумки. Наверное, он недавно вернулся с Кодара или Удокана. Сегодня был понедельник, и выходные, видимо, он провёл в горах.

Рассказ Андрея не произвёл на него какого-то ужасного впечатления, так же как и на Наташу. Казалось, что нечто подобное он и ожидал услышать.

— Я только в пятницу докладывал в МЧС о вашей группе. Вы — единственные, кто из зарегистрированных групп не вернулись с маршрута, — сказал Валера спокойным тоном. — А можете точно показать место?

Андрей, уже готовый к этому, выложил перед Валерой на стол свои топографические карты и указал на злополучный склон.

— Да, вездеход туда не пройдёт! — подтвердил Валера, внимательно рассматривая карты. — Могу я сделать ксерокопии с карт?

— Конечно! — с радостью согласился Андрей. — Я место помечу, если тебе нужно, — предложил он, неожиданно для себя перейдя с собеседником на «ты».

— Давай! — поддержал его в этом Валера.

Через несколько минут в комнату вошли женщина и двое мужчин. Все они, как позже выяснилось, работали в музее или в туристическом отделе, возглавляемом Валерой. Каждому из них Андрей повторял свой рассказ, делая его возможно более коротким и внятным.

Особенно участливо отреагировала на историю средних лет женщина, которую звали Ольгой. Она была худощавой, черноволосой, с быстрыми и резкими движениями. В её внешности Андрей угадал эвенкийские черты. Она стала успокаивать Андрея, говоря, что всё закончится хорошо, друга его так или иначе обязательно вытащат, надо только решить, вертолёт или вездеход задействовать в спасательной операции.

— Я думаю, что необходим вертолёт! — сказал, вздохнув, Андрей. — Там, по долине Сыни, никакой вездеход не пройдёт!

— Да, и Виктор Зеленков из Куанды говорит то же самое! — подтвердил Валера, кладя телефонную трубку после одного из звонков, которых он сделал за полчаса не менее десяти. — Ты можешь пока покурить, погулять, только далеко не уходи, чтобы можно было тебя сразу найти, — предложил он Андрею.

— Ладно, я до магазина и обратно! — сказал Андрей и вышел.

На улице развиднелось. Над крышами домов на горизонте сверкали снежные шапки на пиках Кодарского хребта, по воздуху летали редкие снежинки, и щёки слегка пощипывало морозцем. Осень в Забайкалье наступила как-то сразу, в один день. Андрей, поёживаясь, быстро шагал по дороге в поисках ближайшего магазина. Ему захотелось как-то отблагодарить добрых людей за чуткость и понимание, и он не нашёл иного способа, как купить к чаю чего-нибудь сладкого — булок или пирожных.

Возвращаясь обратно с полным пакетом, он отметил, что улицы в посёлке оставались по-прежнему пустыми, народ или сидел по домам, или был уже на работе. Ему встретилась только молодая мамаша с коляской, да пара мальчишек на велосипедах, которые, оценив быстрым взглядом чужака, громко заверещали на всю округу:

— Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!..

Андрей рассмеялся и пощупал рукой свою отросшую за два месяца бороду.

«Неужели борода ещё рыжая? — удивился он. — Надо бы побриться!»

Во время чаепития отношения между Андреем и работниками туристического отдела перешли в дружественные и непринуждённые. Никто не стеснялся Андрея, говоря при нём о своих проблемах и домашних заботах, все часто шутили, подтрунивали друг над другом. Но, когда речь заходила о спасении его товарища, они делались серьёзными и внимательными, и Андрей видел, что такое изменение вовсе не напускное, а исходит из глубины души, от самого сердца. Ольга много раз просила Андрея не переживать за судьбу Виктора. Она искренне старалась его приободрить, поселить в нём веру в хороший исход. Андрею и впрямь полегчало. У него перестали трястись коленки, речь стала более связной, и с каждой минутой спасение Виктора представлялось ему всё более реальным. На секунду он вообразил, как такая же ситуация разыгрывалась бы, к примеру, в Москве, и как бы к нему отнеслись в каком-нибудь офисе с блестящими полами и стандартной мебелью из «Икеи». Сколько бы времени потребовалось для того, чтобы разъяснить, кто он такой и что ему нужно… Андрею сделалось дурно от этих мыслей, настолько неразрешимым представилась ему та же задача в большом, лишённом человеческого сострадания, городе!

После чая Валера вышел с Андреем покурить на крыльцо музея.

— Сейчас позвонит руководитель МЧС Анатолий Короленко. Он тебя ещё раз обо всём подробно расспросит, и вы к чему-то придёте… — сказал Валера, прикуривая.

Андрей вдохнул дым от сигареты и закрыл глаза. Неужели сейчас всё решится?

— А кто сможет поехать со мной? — спросил его Андрей, поскольку этот вопрос ещё оставался открытым.

— Не знаю, там видно будет. Я бы пошёл — но у меня тут занятия с детьми по альпинизму, я ведь в школе кружок веду, — сказал Валера и улыбнулся. — Они после лета на меня накинутся, будут расспрашивать о походах!

Андрей вдруг страшно расстроился, услышав эти слова. Он так надеялся, что сам Валера будет участвовать в спасении.

— Но если прилетит вертолёт, это же займёт всего один день! — обратился он к Валерию, всё же надеясь его уговорить, больно уж уверенно выглядел этот парень, на него хотелось рассчитывать.

— Про вертолёт пока ничего не понятно. Ты сейчас с Анатолием поговоришь…

В этот момент из музея раздался звонкий голос Ольги:

— Андрей Пономарёв! К телефону — Короленко звонит!

— Ну, давай, ни пуха!.. — дружески пожелал Валера и хлопнул Андрея по плечу.

— Андрей Владимирович? — послышался в трубке приятный баритон с лёгкой хрипотцой.

— Да! — ответил Андрей и немного стушевался от официальности тона на том конце провода.

— Это Короленко Анатолий Юрьевич, МЧС Каларского района. Фамилия вашего товарища, оставшегося в горах?

— Лесненко. Виктор Петрович Лесненко.

— Сколько ему лет?

— Сорок девять, нет, простите, уже пятьдесят! — вспомнил вдруг Андрей про день рождения Витьки, который был у него в начале августа.

— Что с ним, по вашему мнению?

— Похоже на перелом правой ноги в районе колена, и ушиб головы, но не сильный, просто кожа содрана и синяки.

— Он в сознании? Вы его оставили в сознании?

Андрея прошиб холодный пот. Неужели бы он бросил товарища в бессознательном состоянии?

— Конечно, ведь я-то ушёл…

В трубке замолчали. Потом раздался кашель, и голос тихо произнёс:

— Плохо! Очень много медведей! Горят леса в Хабаровском крае, все к нам перебрались. Боюсь, опоздаем мы…

От этих слов у Андрея вдруг потемнело в глазах.

— Сколько дней он там один? — вновь заговорил голос в трубке.

— Шесть дней! Шесть дней назад я оттуда ушёл.

— Вы шесть дней добирались сюда? — вдруг удивлённым голосом спросил руководитель МЧС, будто место, где разбился Виктор, находилось в соседнем дворе.

Андрей несколько секунд не знал, что ответить. Потом, заикаясь, заговорил, но сам удивился неожиданно низкому тембру собственного голоса:

— Простите, но это по прямой отсюда — вёрст сто пятьдесят, а ведь идти пришлось до разъезда Наледного. Спасибо Николаю Зайцеву, я его случайно встретил, и он помог мне выйти к БАМу…

— Он жив ещё, бродяга? — и в трубке раздалось что-то, напоминающее смех. — Привет ему, вы его не теряйте — он нам может пригодиться! — весело сказал Анатолий Короленко.

— Я у него остановился пока… — нерешительно ответил Андрей.

Затем в трубке послышались какие-то посторонние разговоры, не обращённые к Андрею, но через минуту вновь зазвучал хрипловатый голос Короленко:

— Андрей Владимирович, вы можете с часик побыть в музее? Мне нужно прояснить, кто будет оплачивать вертолёт.

— Да, конечно. Я буду рядом, сколько нужно, — ответил Андрей.

Разговор о деньгах заставил его занервничать. Он прекрасно понимал, что имеющихся у него пятнадцати тысяч на вертолёт не хватит.

— Добро! До связи! — сказали в трубке, после чего раздались короткие гудки.

Андрей положил телефон и оглянулся. Все работники туристического отдела, включая Валеру, вопросительно смотрели на него.

— Просил подождать! — сказал Андрей.

Весь отдел с облегчением вздохнул. Но тут опять зазвонил телефон. Валера ответил на звонок.

Во время разговора он несколько раз сказал «да» и в конце слово «понятно». Теперь все взоры обратились на него. По лицу его стало заметно, что новости не самые радостные.

— Короче, вертолёт стоит сто тысяч, вездеход — тридцать! Спрашивают, сколько сможет оплатить пострадавший и его напарник, то есть ты, Андрюх! — и Валера встал и быстро заходил по комнате.

Андрей понимал, что рухнули все его самые радужные надежды, и теперь совершенно непонятно, как выкручиваться из сложившейся ситуации. Он сразу подумал об Алексее Фролове, его закадычном друге. Но Андрей не знал, есть ли у него работа, да и на сто тысяч вряд ли можно рассчитывать, если только на тридцать.

И даже если получится оплатить вездеход, это не спасёт положение! Как сказал Валера, окольными путями вездеход пройдёт только до устья Сыни, да и то если не будет дождей. А дальше — всё равно только пешком! Неужели придётся набирать добровольных спасателей, чтобы проделывать этот ужасный путь ещё раз?

Валера, понимая, какие мысли одолевают Андрея, смущённо заговорил, пытаясь его как-то успокоить, но голос его звучал неуверенно:

— Они не правы. В области деньги есть! Тем более — вы у нас регистрировались. Если и требовать оплаты, то не всей, а хотя бы — половины!

От слов Валеры Андрею не стало легче. Он мучительно искал выход из тупика. И в итоге к нему пришло решение: если так сложилась судьба, он пойдёт пешком — с Николаем и его другом Серёгой Барановым. А эти МЧСники пусть сидят здесь и неделю, две, месяц ожидают их в тепле и уюте! Ничего, всё они сделают, всё смогут. Андрей не один, их уже трое!

Ничего не говоря, Андрей вышел из комнаты и направился к выходу.

— Погоди, опять Короленко звонит! — закричал Валера.

Но Андрей уже был на крыльце. Он сел на ступеньки и закурил, нервно теребя сигарету пальцами.

Осеннее солнышко совсем не грело, но сильно светило. И от яркого света, пока ещё зелёных листьев и голубого безоблачного неба на душе как-то всё угомонилось, затихло, обида куда-то ушла, а осталось только желание выспаться, а затем начать собираться в непростую дальнюю дорогу.

Сзади подошла Ольга и тронула Андрея за плечо. Он оглянулся.

— Всё будет хорошо! Там с деньгами вопрос вроде бы решился. Только пока не понятно, когда и откуда прилетит борт — из Таксимо или из Читы, — сказала она мягким голосом.

Андрей встал и благодарно улыбнулся доброй женщине.

— Вы не волнуйтесь, Анатолий Короленко — замечательный человек! Он бывший геолог, он всё знает. И он сам обязательно будет участвовать в спасении!

— Да? — удивился Андрей. — А мне показалось…

— Это поначалу. Вот увидите, вы ещё с ним станете друзьями!

— Спасибо, Ольга! Вы так заботливы ко мне, я этого никогда не забуду! — сказал Андрей, глядя в глаза женщине. Но та смущённо опустила взгляд и, развернувшись, пошла обратно внутрь здания. По дороге она тихо произнесла, но будто бы не Андрею, а окружающим её стенам и экспонатам:

— Мы же не в городе! Здесь всё проще…

Андрей закурил ещё одну сигарету. Через некоторое время к нему подошёл Валера. Он сказал, что борт, судя по всему, прилетит завтра, а пока нужно подготовить людей и снаряжение на случай, если вертолёт не сможет сесть и придётся поднимать Виктора при помощи лебёдки.

— Зайцев полетит? — спросил он в конце.

— Да, и ещё его товарищ, Сергей…

— Баранов? — обрадовался Валера. — С ним мы в два счёта справимся!

Андрей с улыбкой посмотрел на загорелое обветренное лицо руководителя туристического отдела, и ему всё стало ясно.

— Конечно, я тоже полечу, куда я денусь. Просто у меня тут невеста в посёлке, она только и делает, что ждёт меня из различных походов, сам понимаешь!

— Да, понимаю, — ответил Андрей. — Но мы же туда и обратно!

— Как получится, — задумчиво произнёс Валера.

— Тогда я пошёл. Если что — я у Николая в доме, — произнёс Андрей и протянул руку.

— Скоро свидимся! — бодро сказал Валера и сильно, по-мужски пожал ему руку.

Перед тем как пойти к Николаю, Андрей решил посетить местную гостиницу. Ему неудобно было ещё раз пользоваться гостеприимством товарища, к тому же он мечтал по-настоящему вымыться и привести себя в порядок.

Гостиница «Кодар» располагалась напротив железнодорожного вокзала, и Андрей не спеша побрёл туда по пустым пыльным улочкам, освещённым ярким осенним солнцем.

Трудно было после двух месяцев тайги сразу перестроиться на жизнь в посёлке. Андрей никогда не страдал от излишней скромности, но большое количество незнакомых людей сковывало его, заставляло нервничать и ощущать себя неуверенно. Как просто жить, когда нужно думать только о миске каши, солёном хариусе и тёплом спальнике! И как сложно, когда приходится просить о помощи людей, которые тебя совсем не знают! Конечно, ему всё равно удивительно повезло — и с Николаем, и с Валерой, и с замечательной женщиной Ольгой. Но была ещё Наташа, смотревшая на него недружелюбно, был непонятный, хотя и с приятным голосом, Анатолий Короленко. Чем он потом сможет отплатить этим людям, как рассчитаться за невольное неудобство, которое он создал им своей просьбой? И это Андрея беспокоило и пробуждало детское желание куда-то спрятаться, зарыться с головой в песок, как страус. Но важнее всё же было другое — путь к спасению друга вступил в следующий свой этап. Вряд ли он станет проще и легче предыдущего, но он непременно приблизит к развязке, в положительность которой Андрей свято верил, гоня прочь тяжёлые думы о медведях, холоде, воспалении в разбитой ноге и других навязчивых кошмарах.

Свободные номера в гостинице были. И Андрей, недолго думая, забронировал за семьсот рублей одноместный «люкс» на втором этаже.

В два часа дня он был у Николая. Его встретил свежевымытый, бодрый, одетый в чистое бельё человек, в котором он даже не сразу признал своего таёжного проводника.

— С лёгким паром! — почему-то произнёс Андрей вместо приветствия.

— Ну как там? — спросил Николай, пропуская товарища в дом.

— Вроде завтра прилетит борт. Только надо собрать спасателей.

— Серёге я уже сказал. Он готов. А из музея кто-нибудь полетит?

— Валера, кажется.

— Ну и хорошо. Вчетвером мы справимся! — сказал Николай и начал раскладывать яичницу по тарелкам. Она была только что поджарена, словно Николай был уверен, что Андрей придёт именно в это время.

Присаживаясь к столу, Андрей заметил, что в комнате произошли некоторые изменения. Порядком их, конечно, назвать было сложно, но, например, табуретка, на которой он вчера сидел, уже не упиралась в ящики с банками, да и стол теперь был свободным и чистым, и на нём стояла сковорода с жареной яичницей, от которой исходил приятный запах, две тарелки и чайник на подставке. Но самым поразительным для Андрея было бесследное исчезновение полуобнажённых красоток со стены. Теперь там висела старая топографическая карта непонятно какого района, скорее всего вообще не имеющая отношения к Сибири.

Андрей сделал вид, что не обратил на карту внимания, но Николай, как и в первый раз, успел поймать его взгляд и, довольный результатом, забрался с ногами на кровать, взяв в руки тарелку и хлеб.

— Меня в музее чаем с булками накормили! — пытался откреститься от еды Андрей, но Николай вдруг посмотрел на него такими обиженными глазами, что он, не раздумывая, приступил к пышущей жаром яичнице, внутри которой он вскоре обнаружил остатки вчерашней варёной колбасы.

— Я, наверное, сегодня в гостинице переночую, — произнёс Андрей как-то невзначай, между поглощением аппетитных кусочков.

Николай ничего не ответил, но по его лицу пробежала тень, заставившая Андрея усомниться в правильности своего решения.

— Мне позвонить надо, собраться, да и тебе не хочется мешать, — начал оправдываться Андрей.

— А ты мне и не мешаешь! — ответил Николай, глядя в свою тарелку.

Андрей уже мысленно ругал себя за то, что невольно обидел Николая. Наверное, надо было придумать что-то более убедительное, во что бы тот безоговорочно поверил. Но как можно обмануть такого человека, как Николай! Он же насквозь видит собеседника! И всё же идти сейчас на попятную, отказываться от удовольствия помыться в чистой ванной и спокойно собраться — он был не в состоянии. И Андрею захотелось сделать что-либо приятное товарищу, чтобы как-то сгладить неловкий момент в их отношениях.

— Знаешь! — вдруг осенило Андрея. — Если мы сможем по пути захватить вещи из избы на Куанде — я тебе кучу чистой фотоплёнки отдам, продукты, лодку! В общем — всё, что тебе пригодится!

Николай немного оживился. Глаза его загорелись, и сквозь густую бороду проступило отдалённое подобие улыбки.

— А плёнка какая? — спросил он заинтересованно.

— Кодак, сто и четыреста единиц. Новая, хорошая!

— Ну да, она два месяца на жаре лежала, — произнёс Николай со знанием дела.

— Да нет, мы её берегли, как могли. У неё годность — до следующей осени, — попытался Андрей убедить своего товарища, понимая, к чему он клонит.

— Ладно, посмотрим, — произнёс Николай и налил себе и Андрею по полной кружке горячего ароматного чая.

В этот момент в окно постучали.

— Кто? — крикнул Николай.

С улицы ничего не было слышно, и ему пришлось выходить к двери.

Андрей узнал запыхавшийся голос Наташи из музея. Она что-то быстро говорила Николаю, но слов Андрей разобрать не смог.

Потом Николай затворил дверь и вернулся в комнату.

— Допиваем чай и собираемся! В пять часов в Старую Чару прилетает «Ми-8». Он не оборудован лебёдкой, придётся брать свои приспособления!

Началась суматоха. Николай искал среди необъятных залежей разнообразного хлама верёвки и иные необходимые, как он считал, предметы. Андрей, стараясь не мешать, вытащил свой рюкзак на улицу и там перекладывал вещи, рассуждая вслух о том, что на самом деле, можно ничего не тащить, так как сегодня же к вечеру они вернутся обратно.

Услышав эти слова, Николай назидательно произнёс откуда-то из недр дома:

— Идёшь в горы на день, бери вещей на неделю!

— Согласен, — ответил Андрей и ещё раз, по-новому, вытряхнул уже почти собранный рюкзак.

Потом он решил сбегать в магазин и купить что-нибудь для Виктора. Уходя, он договорился с Николаем о времени их готовности. В запасе было не более получаса, в течение которых нужно было ещё зайти к Серёге Баранову, а потом уже выдвигаться в сторону музея, откуда, как сказала Наташа, в четыре часа необходимо поймать машину до аэропорта.

Андрей купил сырокопчёной колбасы, три батона хлеба, печенья, вафель и четыре шоколадки. Он понимал, что изголодавшемуся на скудном пайке Виктору в первую очередь хорошо бы поесть шоколада.

В половине четвёртого Николай уже закрывал дом, спрашивая стоящего рядом Андрея:

— Ничего не забыл? Документы, карты, спальник?

— Спальник зачем? — удивился Андрей.

— Смотри, я-то привычный, и зимой могу нодьей обойтись, а вот ты — не знаю…

Вдруг откуда-то появилась Наташа. Светлые волосы её были растрёпаны, на лбу блестели капельки пота, она тяжело дышала и почти кричала сдавленным, срывающимся голосом:

— Слава богу, успела! Я уж думала, вы ушли!..

— Что случилось? — спокойно спросил Николай, ставя свою котомку на землю.

— Завтра… — произнесла Наташа и глубоко вздохнула, чтобы унять волнение. — Вертолёт будет завтра в десять утра!

— Понятно, — хмуро ответил Николай и принялся снимать только что повешенный на дверные петли замок.

— Сегодня борт из Читы прилетит в Таксимо, а завтра уже сюда! — продолжила Наташа, немного успокоив своё дыхание. — Местный вертолёт занят на перевозках детей из Среднего Калара.

— Каких детей? — не понял Андрей, для которого любая задержка казалась равносильной катастрофе.

— Потом объясню. Короче, отбой! — сказал Николай утвердительным тоном и вошёл в дом.

Позже Николай рассказал Андрею о том, что дети эвенков из высокогорного посёлка Средний Калар летние месяцы проводят у родителей, а в сентябре их вертолётом доставляют в посёлок Куанда, где они весь сезон учатся в интернате. Это происходит каждый год, и он об этом знал и надеялся, что борт каким-то образом зацепит и спасателей, так как Средний Калар расположен совсем недалеко от истока Сыни, километрах в пятидесяти к югу. Но, видимо, совместить эти рейсы никак не получалось, поэтому МЧСники вызвали читинский борт. Андрей ещё раз перепаковал свой маленький рюкзачок, забрал часть купленных для Виктора продуктов и, попрощавшись до утра с Николаем, пошёл селиться в гостиницу. Что ж, теперь он хотя бы выспится и помоется, как белый человек!

Перед зданием гостиницы он переговорил с одним из водителей «Жигулей», попросив его к девяти утра быть у входа, вкратце объяснив ему дальнейший маршрут. Водитель быстро согласился, но назвал, судя по всему, двойную цену. Андрею было не до торгов.

Когда он в вестибюле гостиницы заполнял анкету, девушка-администратор с интересом разглядывала его, а затем, поборов стеснение, спросила:

— А вы тот самый, у кого друг в горах погибает?

Андрей хотел было нагрубить в ответ, но когда поднял глаза на девушку и увидел её наивно-восторженное личико со следами неумелого макияжа, сдержался и тихо произнёс:

— Он не погибает, он просто сломал ногу, и завтра в девять утра мы поедем его оттуда вытаскивать.

«Как в деревне, — подумал Андрей. — Все и всё про всех знают!»

Администраторша продолжала с восторгом смотреть на Андрея, чем в конце концов вывела его из себя.

— Со мной что-то не так? — жёстко спросил он её, проведя рукой по своим волосам.

Девушка покраснела и опустила глаза. Андрею показалось, что она собирается заплакать.

— Просто сегодня в местной газете про вас статья была! — произнесла она обиженным голосом.

— Принесите мне её завтра, ладно? — попросил Андрей, желая как-то смягчить возникшую по его вине неприятную ситуацию, и протянул девушке заполненную анкету.

— Угу! — кивнула та, обрадовавшись.

Андрей взял ключ, поблагодарил девушку и пошёл по лестнице на второй этаж.

«Лихо у них тут средства массовой информации работают! Становлюсь популярным!» — подумал он и рассмеялся.

Номер оказался маленьким и узким, в нём едва помещались кровать, журнальный столик и тумбочка с миниатюрным телевизором. Конечно, до «люкса» он явно не дотягивал. Но в нём было главное — душевая кабина с туалетом, а также электрический чайник!

— Живём! — радостно воскликнул Андрей и принялся раздеваться, чтобы не откладывая совершить то, о чём он так долго мечтал последние дни!

Проходя мимо зеркала, он на секунду задержал взгляд на возникшем в нём отражении и в ужасе отшатнулся. На него смотрел совершенно чужой человек с тёмными ввалившимися глазами и кривой костлявой фигурой. Кожа висела на боках, ключицы выпирали, но самым ужасным был цвет: тело абсолютно белое, а кисти рук, шея и лицо — чёрные!

Андрей как можно быстрее миновал зеркало, пообещав себе больше в него не смотреться, и вошёл в ванную комнату.

Там на специальном крючке висели сияющие белизной два больших полотенца, на раковине лежал ароматный кусок мыла, а рядом с унитазом на гвозде был приготовлен целый рулон туалетной бумаги! Ну о чём ещё мог мечтать человек, вернувшийся из тайги после двух месяцев скитаний по курумам, ледяным рекам, марям и завалам, поедаемый полчищем гнуса и комаров, мывший голову раз в неделю в воде, температура которой не превышала восьми градусов, и подтирающийся листом бадана или болотным мхом! В довершение всех радостей цивилизации из крана потекла горячая не ржавая струя с сильным уверенным напором, которая лёгким нажатием на кнопку устремилась по душевому шлангу и взорвалась широким фонтаном брызг, окатив всю ванную комнату, а заодно и Андрея! Это было настоящим человеческим счастьем! И Андрей начал мыться — долго, тщательно, громко кряхтя и разбрасывая пену.

Из душа не хотелось вылезать вообще! Но постепенно вода становилась прохладнее, видимо, она нагревалась каким-либо тэном, установленным в гостинице, и потому Андрею пришлось-таки закончить радостное занятие и выйти.

Надев чистое бельё, он плюхнулся на кровать. Это было ещё одной давней его мечтой — мягкая чистая постель. Андрей закрыл глаза и неожиданно перед ним, как в убыстренном фильме, стали возникать картины пережитых недавно событий, причём в них не было хронологической последовательности, они выстраивались как-то сами собой, без всякого смысла, перемешивались и бесконечно повторялись. От смены картинок закружилась голова, пространство начало деформироваться, и Андрей вдруг почувствовал, что проваливается куда-то вниз, в пропасть, туда, где грохочет невидимый водопад и блестят края острых склизких камней. Скорость падения всё увеличивалась. Он хотел ухватиться руками за ветки, но они больно хлестали по кистям и никак не попадали в ладони, он попробовал перевернуться головой вверх, но безумная тяжесть в затылке тянула его в жуткую чёрную дыру. Андрей закричал и открыл глаза…

Стены и потолок продолжали двигаться, в голове шумело, и было впечатление, что сейчас все внутренности вывернет наизнанку. Андрей сел на кровати.

«Надо хорошенько поесть! — решил он. — Наверняка тут внизу существует какая-нибудь забегаловка».

На первом этаже действительно работала столовая. Появление Андрея несколько удивило женщину-повара, которая, по-видимому, собиралась уже уходить домой. Она натужно улыбнулась и вызывающе произнесла низким голосом, в котором недвусмысленно прозвучало недовольство:

— Вы что, есть будете?

— Буду есть! — уверенно ответил Андрей и подошёл к прилавку. — Суп и второе, большие порции, если можно!

— Суп — вчерашняя солянка, на второе — гречка с котлетой, — разочарованно бросила женщина, понимая, что посетитель настроен серьёзно и уйти домой раньше у неё не получится.

— Прекрасно! Солянка и котлета с гречкой — это как раз то, что мне нужно! Сделайте, пожалуйста! — и Андрей как можно вежливей улыбнулся, пытаясь скомпенсировать этим своё вторжение в спокойную жизнь женщины-повара.

— Вообще-то заранее предупреждать надо, уже вечер, мы закрываемся! — сделала она ещё одну попытку откреститься от назойливого клиента.

— Раньше я не мог. А завтра с утра меня здесь не будет — я улетаю на Удокан со спасателями! — произнёс многозначительно Андрей, надеясь хоть как-то расположить к себе неприступного повара.

Фраза сработала — женщина обмякла телом, расслабилась, и на лице её неожиданно появились человеческие черты.

— Так бы и говорили, что вы — тот самый… — сказала она и включила газовую плитку, на которой стояли несколько больших кастрюль. — А я думаю, какой-то новый бич у нас в посёлке объявился, сейчас наберёт еды в долг, а у меня этих должников — целая тетрадь! — и она потрясла перед своим лицом толстой замусоленной ученической тетрадкой, стоившей в советские времена сорок четыре копейки.

Андрей непроизвольно посмотрел на свои штаны, жилетку поверх тельняшки, и ему стало вдруг неловко — он и впрямь выглядел не самым лучшим образом. На городского интеллигентного человека он своим видом явно не походил.

— Тот самый, — повторил за женщиной Андрей. — Вчера только оттуда вернулся, два месяца не ел настоящего супа!

Женщина заулыбалась, превратившись из ворчливой продавщицы в заботливую мамашу, и энергично задвигала посудой и приборами.

— Как он там? — спросила она участливо.

Андрей усмехнулся неожиданной перемене в их отношениях и ответил скороговоркой, намекая на то, что у него нет желания вести сейчас этот разговор:

— Не знаю. Уже шесть дней, как я от него ушёл. Нога сломана, а так ничего. Завтра должны его вытащить, главное, чтобы вертолёт прилетел!

Женщина почувствовала нежелание Андрея говорить с ней и скромно замолчала.

Через пять минут он уже с аппетитом поглощал солянку, которой участливая женщина налила от души, и думал о том, что всё-таки неплохо, что вертолёт перенесли на завтрашнее утро. Ему нужна была эта пауза, организм требовал перерыва и отдыха, а также он требовал эту самую, огромную, тарелку супа. И теперь деваться ему некуда — он просто обязан будет вынести все предстоящие трудности, которые могут возникнуть на завершающем этапе этой истории.

В номере Андрей заварил себе кофе в кружке, и пока тот доходил, взял в руки дневник, где на последней странице набросал список вещей, необходимых для завтрашнего полёта. Первым номером он записал тёплый свитер. Он наденет его на Виктора, который наверняка сейчас страшно мёрзнет в присыпанной снегом палатке.

— Только бы он не переохладился! — сказал вслух Андрей, и его лицо исказилось страдальческой гримасой.

Господи, ведь он сейчас в тепле, объевшийся солянки, чистый и вымытый, сидит здесь, в номере «люкс», в то время когда его товарищ экономит крошки сухарей и наверняка даже не распечатал пол-литровую бутылку спирта, специально оставленную Андреем на случай холодов!

«Не будет он спирт пить! — рассуждал Андрей. — Околевать станет, а не притронется! Знаю я его. Он ведь вообще не употребляет алкоголь. И даже в лечебных целях не поборет своего отвращения к нему. А надо бы ему сейчас выпить граммов пятьдесят!»

Поглощённый мыслями о Викторе, Андрей не сразу услышал, что в дверь кто-то уже давно настойчиво стучит. Наконец, Андрей очнулся от некоторого оцепенения, в котором пребывал. Странно, кто бы это мог быть? Может, что-то поменялось с вылетом, и к нему пришёл Николай, чтобы сообщить об этом.

Андрей встал и открыл дверь.

На пороге стоял невысокий человек в кожаной куртке, с чёрными усиками и в узеньких очках с большими диоптриями. Было ему лет сорок, и он кого-то очень сильно напоминал, но кого, Андрей не мог вспомнить.

— Вы ко мне? — спросил Андрей, стоя у входа и не приглашая незнакомца внутрь.

— Если вы Андрей Владимирович Пономарёв — то к вам! — тихим заискивающим голосом проговорил мужчина.

— Да, это я, но по какому вы поводу? — недоумевал Андрей, которому почему-то сразу не понравился его нежданный посетитель.

— Могу я пройти, в дверях как-то разговаривать… — так же тихо произнёс мужчина и сделал движение навстречу Андрею.

— Хорошо, — согласился Андрей, пропуская незнакомца. — Только знаете, если у вас дело, не относящееся напрямую к завтрашнему вылету, я бы просил покороче, поскольку у меня сегодня редкая возможность наконец выспаться! — и Андрей указал мужчине на единственный в номере стул, а сам присел на кровать напротив.

Он подумал в этот момент, что, скорее всего, его гость — корреспондент местной газеты и сейчас станет расспрашивать о подробностях происшествия и тому подобное. Очень не хотелось накануне тяжёлого и решающего дня ещё раз бередить в памяти все непростые события, произошедшие за последнюю неделю.

— Давайте сразу начистоту! — начал незнакомец, буквально пронзив Андрея взглядом, искажённым линзами очков.

— Уже интересно, — произнёс Андрей, с каждой минутой всё больше раздражаясь от наглости его невольного собеседника. — Только хотелось бы для начала знать, кто вы и откуда.

— Это неважно. Я выполняю свою работу, — сказал мужчина, вновь сделавшись мягким и вежливым. — Я вам хочу задать всего один-единственный вопрос…

— Хорошо, я слушаю, — и Андрей положил ногу на ногу, стараясь держать себя в руках, но это давалось ему с трудом.

— Зачем вы убили Виктора Петровича Лесненко? — вдруг заорал он истошным голосом и вскочил со стула.

Андрей продолжал сидеть на месте, пристально смотря в линзы очков незнакомца, и пытаясь понять, что ему следует с ним сделать — вышвырнуть и спустить с лестницы или для начала всё же двинуть пару раз в челюсть.

«Спокойно! — сказал он себе. — Надо успокоиться и без истерики закончить этот разговор, иначе чёрный человечек может аким-то образом навредить в завтрашних важных делах».

Но что-то вдруг заклокотало у Андрея внутри, и он, сам того не ожидая, хриплым надорванным голосом тихо размеренно произнёс:

— Я прошу вас уйти! Слышите, уходите отсюда вон!

И Андрей встал и отворил дверь, ожидая, когда мужчина последует его дружественному совету.

Налившись краской, незнакомец медленно направился в сторону раскрытой двери. Видимо, вид у Андрея был вполне решительный и не оставлял сомнений в том, что следующим его действием будет физическая расправа. В дверях, оказавшись рядом с Андреем, он, держа на всякий случай правую руку на изготовке, яростно заорал, сотрясая головой и брызгая слюной:

— Я тебя всё равно посажу! Ты у меня на всю катушку загремишь, я тебе ручаюсь! — и, быстро выскользнув в коридор, побежал к лестнице.

Андрей со всей силы хлопнул дверью.

— Вот такие выкрутасы, — медленно проговорил он и, взяв сигарету, сел на кровать и закурил.

Руки его почему-то дрожали, пепел сыпался на пол, и Андрей в связи с этим неоднократно вспоминал нечистую силу:

— Чёрт, мне этого только не хватало, сейчас номер подожгу! Чёрт!

Потом он включил электрический чайник, чтобы снова заварить себе кофе. После визита «чёрного человечка», как он для себя окрестил мужчину в очках, вряд ли удастся быстро заснуть, поэтому можно вдоволь напиться своего любимого напитка!

Минут через двадцать он немного успокоился.

«Интересно, Короленко мне подослал этого кретина или кто-то из музея? — недоумевал Андрей. — Будет весело, если он завтра с нами полетит за Виктором… И совсем весело, если, не дай бог, с Витькой что-то случилось!»

И тут Андрей представил, что на его друга напал медведь, или произошло ещё что-либо ужасное и непредвиденное. Что тогда скажет «чёрный человечек» — будет потирать ручки и кричать: «Я тебя всё равно посажу!»?

Но Андрей тут же стал гнать от себя грустные мысли.

«Ничего плохого с Витькой произойти не может. Он привычный к таёжной жизни, он всё сделает правильно!»

До утра Андрей так и не сомкнул глаз. Часа полтора он делал записи в дневнике, потом ещё пару раз пил кофе с печеньем. От переживаний, неожиданно обильной пищи и, наверное, смены воды у него ужасно скрутило живот. Так было всегда в конце летних экспедиций. Адаптация к городской жизни проходила намного мучительнее перехода к жизни таёжной. Боли в животе стали настолько сильными, что он даже принял несколько таблеток но-шпы и пару пакетиков смекты. Но это не помогло. Живот надулся, во рту стояла горечь от кофе, а голова раскалывалась, будто налитая свинцом, и в ней что-то периодически щёлкало. Было очень обидно не воспользоваться мягкой чистой кроватью, теплом и уютом гостиничного номера, но Андрей не мог уснуть, как ни старался.

Он напряжённо проигрывал в голове завтрашний день, представляя разные варианты. Если вертолёт не сядет на галечниковую отмель перед водопадом, а скорее всего этого не произойдёт, придётся тащить Виктора к аяну у травертиновых источников. За сколько времени они сумеют это сделать? Будет ли ждать их вертолёт? Полетит ли с ними кто-нибудь из врачей, чтобы сразу определить, насколько серьёзна травма?

Вопросы вертелись в разламывающейся от боли голове бесконечной вереницей, и, не получая однозначного и ясного ответа, Андрей становился всё более грустным и нервным. Он совершенно не понимал, что делать, если что-то пойдёт не так и они завтра вообще не попадут на то место. Как поведут себя незнакомые люди — Анатолий, Валерий, Серёга Баранов? В Николае он был уверен, а вот в остальных?..

Под утро Андрей отворил окно — в номере можно было «вешать топор»!

Его обдало свежим морозным воздухом, и дышать стало легче. Андрей забрался под одеяло и попытался хотя бы на часик отключиться. Но перед глазами опять побежали картинки прошедших событий. Голова закружилась и его начало тошнить.

Тогда он решил ещё раз залезть в душ. Может быть, горячая вода хоть немного снимет спазм, сковавший его голову и постепенно подбирающийся ко всем мышцам?

Вода из крана текла слегка тёплая, и напор её почему-то сильно уменьшился.

«Экономят! — решил Андрей. — Что ж, правильно, не для меня же одного тратить кучу энергии!»

И всё же он постоял минут десять под слабенькой струйкой почти холодной воды, и это принесло ему некоторое облегчение.

В семь часов утра он уже был полностью готов к выходу. Предстоял самый важный, самый главный день для Андрея и его друга. Совсем скоро всё решится. Через несколько часов он увидит Виктора, и весь ужас этой бесконечной недели уйдёт в прошлое. Они опять будут вместе, они расскажут друг другу о том, как прожили эти трудные дни сурового испытания, как вынесли страдание и боль, одиночество и неизвестность. И всё-всё, тревожащее и изматывающее душу, закончится!..

Глава шестая. Спасатели

У входа в гостиницу ещё с ночи собралась большая группа туристов с огромными разноцветными рюкзаками. Они шумно разговаривали, смеялись и даже пели песни под гитару. Это были в основном, молодые люди, что-то около двадцати лет. Их лица светились здоровьем и юношеским задором, они радовались солнцу, лёгкому утреннему морозцу, белеющим на горизонте пикам Кодара и, конечно же, своей молодости. И эта радость невольно передалась вышедшему на улицу Андрею. Он с завистью смотрел на молодых людей, слушал их фальшивое, но искреннее пение и думал о том, что когда-то он тоже был полон надежд и ожидания радостей, мир казался ему добрым и ласковым, и не пугали ни трудности, ни жизненные проблемы, ни болезни и неумолимо приближающаяся старость. Правда, так получилось, что самые беззаботные годы юности он не ходил в походы и не пел вот так песни под гитару, а носился с кинокамерой, сутками сидел в тёмной лаборатории или штудировал книги по кинорежиссуре и операторскому мастерству, а путешествовать и снимать фильмы о природе начал лет в тридцать, когда романтику в душе сменили заботы о хлебе насущном, увлечения женщинами не вдохновляли, поскольку дома его ждала любимая и единственная жена, а походы воспринимались, как работа — интересная, опасная и порой очень трудная. Наверное, слишком поздно он понял, что его предназначение связано со съёмками документальных фильмов о природе, не успел порадоваться тем периодом, когда путешествие напоминало продолжение детской игры или «экранизацию» прочитанных в детстве романов Жюль Верна и Беляева, когда восход солнца являлся ежедневным подарком для тебя и твоей любимой девушки, когда слово «жить» рифмовалось в твоих наивных стихах только со словом «любить», и ты не слышал дисгармонии рифмы, когда всё в жизни казалось новым, радостным и возможным!

Андрей с любопытством разглядывал молодых людей, ему хотелось угадать, что привело их в Чару в это время. По возрасту они могли быть студентами последних курсов какого-либо института, но сентябрь — время начала занятий, почему они приехали сюда именно сейчас? То, что они только что приехали — не вызывало сомнений: одежда ребят выглядела новенькой, кроссовки и ботинки на ногах, похоже, ещё не знали трудностей местных дорог, да и в разговорах несколько раз прозвучали названия «Кодар», «Средний Сакукан», «Чарская пустыня», при этом обсуждение названных районов отдавало книжными терминами, а не личными впечатлениями.

Одна из девушек, стоящая несколько в стороне, смотрела на Андрея. Взгляд её выражал удивление и заинтересованность. Наконец, поборов некоторую робость, она подошла к нему и поинтересовалась:

— А вы не от Георгия?

— Нет, не от Георгия, — ответил Андрей, улыбнувшись. — Вы на рудник собираетесь или в пустыню? — спросил он, желая подтвердить свои догадки, коли уж об этом зашёл разговор.

— Да, в Мраморное ущелье! Нас обещал подбросить Георгий на машине, вы не знаете, когда он приедет? — и девушка уставилась на Андрея своими круглыми жизнерадостными глазами, от которых он даже немного смутился.

Андрей слышал, что в Новой Чаре уже много лет живёт некий Георгий, по национальности, кажется, грузин, у которого есть свой джип, и он промышляет заброской туристических групп максимально близко к району Мраморного ущелья, где до сих пор сохранились бараки некогда существовавшей тут зоны, построенной в 1949 году на месте первого уранового месторождения. Чарское месторождение имело непростую и трагическую историю, и привлекало много различного туристического люда не только из России, но и из других стран.

— Нет, где Георгий, я не знаю. Вы спросите лучше вон тех мужиков, у машин! — и Андрей указал на несколько стареньких «Жигулей», кучкой стоящих на площади, среди которых была и та, которая дожидалась его самого.

Девушка подошла вместе с Андреем к группе машин, и водитель, с которым договаривались вчера о перевозке в аэропорт, объяснил, что у Георгия какие-то проблемы с двигателем, но он обещал быть минут через пятнадцать.

Девушка поблагодарила водителя, а потом и Андрея, и пошла, весело размахивая руками, к своим ребятам.

— Удачного вам похода! — крикнул ей вдогонку Андрей.

— Спасибо, — ответила, обернувшись, девушка. — И вам счастья!

Андрей сел на переднее сиденье «Жигулей». Водитель, а ему было лет шестьдесят, и лицо его с сурово сдвинутыми бровями говорило о мрачноватом характере, зло процедил:

— И несёт этих дураков нелёгкая!

Затем он посмотрел на Андрея, будто вспомнив о чём-то, и уже менее злобно, но так же иронично произнёс:

— Ты-то уже набродился, похоже! Теперь расхлёбываешь!

Андрей не хотел поддерживать разговор, начатый водителем, и ещё раз объяснил, куда нужно заехать вначале, перед выездом в аэропорт.

Первым по пути был дом Николая. Когда машина к нему подъехала, то Андрей увидел уже стоящего на улице товарища, а рядом с ним — высокого мужчину лет сорока пяти, с густыми вьющимися волосами и небольшими усиками. Одет он был в лёгкую пуховую куртку и тёплые штаны, а на ногах его красовались оранжевые горные ботинки. Это и был Серёга Баранов — бывший спасатель, турист с многолетним стажем, а также известный далеко за пределами Новой Чары фотохудожник.

— Здоро́во! — поприветствовал он Андрея. — Чего-то ты слабовато оделся!

— Да не хочется много вещей брать — ведь там у моего друга ещё куча рюкзаков! — пытался объясниться Андрей, здороваясь с Барановым, а заодно разглядывая собеседника, а особенно его огромный станковый рюкзак.

— Очень жарко в Чаре летом — в шубе у костра! — пошутил Сергей и сам заразительно засмеялся.

У музея пришлось задержаться. Валера только подошёл туда и сейчас укладывал какие-то альпинистские принадлежности.

— Верёвку и карабины я взял! — крикнул вышедший из машины Николай.

Андрей немного нервничал. Он вообще не любил людей, которые опаздывают. Но в данном случае время в их распоряжении ещё было, и он присел на ступеньки крыльца и закурил.

— Так, среди нас получается трое курящих — ты, Валерка и Анатолий! — улыбаясь, сказал Баранов, подходя к Андрею. — Мы с Колей не курим, интересно, врач курящий попадётся?

— Мы вшестером летим? — спросил Андрей, вспомнив своего вчерашнего посетителя — «чёрного человечка».

— Кажется, да, — ответил Сергей. — Если Толя никого больше не возьмёт. Но вообще-то ему брать некого, он ведь сам себе МЧС! — и Сергей вновь громко засмеялся.

Андрею с первых минут знакомства очень понравился Серёга Баранов. После общения с замкнутым и молчаливым Николаем, а также с серьёзным и деловым Валерой Сергей представлялся ему воплощением радости, юмора, лёгкости и хорошего настроения. По его виду казалось, что он собрался на праздничный пикник, а не в спасательную экспедицию. Улыбка не сходила с его лица. Двигался он несколько вразвалку, будто с трудом поднимал тяжёлые горные ботинки на ногах, говорил нараспев, топорща жёсткие чёрные усы с проседью, и весь его облик напоминал что-то былинное, богатырское, хотя фигура его и не соответствовала этому образу, поскольку была худощавой и жилистой. Как позднее узнал Андрей, родился Сергей на Дальнем Востоке, в Благовещенске, там женился на девушке-эвенкийке и лет пятнадцать назад переехал в Чару, поближе к его любимому Кодару, который он снимал в различных погодных условиях и во все времена года. Эти фотографии Кодара, к слову сказать, очень красивые и выразительные, многократно издавались в альбомах, на открытках, в буклетах, он продавал их в больших ажурных рамках и этим, собственно, жил. В последнее время ещё держал маленькую фотостудию в Новой Чаре, выполняя заказы местных жителей — от фото на документы до свадебных и иных художественных портретов. Но никогда не сидел дома — вечно пропадал в путешествиях, экспедициях и походах. Одно время, когда в Чаре официально существовал штат профессиональных спасателей, числился там вместе с Анатолием Короленко и участвовал во многих операциях, вытаскивая пострадавших, а чаще их тела, с диких хребтов и речек Каларского района. Жена Ольга работала в музее и благосклонно относилась к его постоянному отсутствию. Когда Андрей услышал об этом, то сразу понял, что с ней уже знаком. Именно она вчера наиболее участливо отнеслась к нему, искренне желая, чтобы Андрей не падал духом и верил в удачу. Был у Сергея и сын Игорь. Учился он в десятом классе, тоже любил природу, но пока не перенял от отца увлечение фотографией.

Всё это Андрей узнавал от самого Сергея постепенно, во время коротких разговоров и совместных чаепитий, коих предстояло ещё немало.

Наконец, Валера был готов. Все четверо с трудом разместились в легковой машине, утрамбовав рюкзаки в багажник, и она тронулась в сторону железнодорожного вокзала. Затем дорога повернула на север, миновала БАМ и пошла по равнинной местности, окружённой марями и редкой лиственничной тайгой. Странно, прошёл всего один день, как Андрей с Николаем вернулись из тайги, но лиственницы за это время успели изменить свой цвет из салатно-зелёного в светло-жёлтый, на болотах зардели красные листья брусники, стланик как-то поблек, ерник порозовел, и даже на берёзках появились жёлтые осенние пятна. Для этого изменения в палитре природы достаточно было одной морозной ночи! Как быстро в Забайкалье пришла осень — пора красивая, неповторимая, но очень короткая!

— Анатолий будет в аэропорту? — спросил Андрей у Валеры, надеясь, что он в курсе событий, связанных с организацией вылета.

— Должен быть. Старая Чара не такая большая, если что — мы его найдём! — успокоил Валера.

Последние несколько километров дорога проходила рядом с рекой Чарой. Она была в этом месте достаточно широкой, но мелкой, в сплошных каменистых перекатах. Подъезжая к Чаре, машина преодолела длинный мост через реку, и в этот момент из-за облаков вырвалось солнце, осветив красноватым светом старый посёлок, состоящий в основном из невысоких деревянных домов, поднятых на огромные фундаменты. Так всегда строят здания в северных краях, где зимой выпадает значительное количество снега.

Аэропорт находился недалеко от въезда в Чару. Перед маленьким одноэтажным зданием располагалось нечто, напоминающее площадь. Тут вся группа вылезла из машины, с радостью разминая затёкшие ноги, вытащила рюкзаки, Андрей расплатился с водителем, и «Жигули», громко просигналив, умчались обратно в Новую Чару.

Сергей предложил сложить вещи у скамейки, одиноко торчащей посредине миниатюрной площади, что все и сделали и принялись рассуждать о предстоящем полёте.

Андрей только сейчас почувствовал, что на улице ужасно холодно, и пожалел, что не взял с собой второй тёплый свитер. Зато рюкзачок его оказался самым маленьким и лёгким, не больше десяти килограммов. Он понимал, что на обратном пути вещей станет значительно больше, поэтому и упаковал всё в этот крохотный, судя по походным меркам, рюкзак. «Как было бы хорошо, если бы удалось приземлиться у избы на Куанде! — мечтал Андрей. — Тогда не пришлось бы ещё раз с Николаем проделывать ужасный маршрут через два перевала. Мне-то вещей не жалко, но вот Николай наверняка захочет их забрать, и придётся ему составить компанию, хотя бы из вежливости. Но это всё — потом! Главное — добраться до Виктора!»

Солнце немилосердно светило, но теплее от этого не становилось. Нос у Андрея посинел, руки покрылись гусиной кожей, и сильно заныли ободранные ладони, о которых он успел уже позабыть.

— Будем здесь ждать? Уже без пятнадцати десять! — обратился Андрей к своим спутникам.

На площади никого, кроме них, до сих пор не было, да и здание аэропорта оставалось по-прежнему закрытым, будто никто и не собирался встречать вертолёт и вообще что-либо сегодня делать.

— Подождём с полчасика, если никого не будет, пойдём в управу, Короленко наверняка там! — сказал Валера, которому тоже казалось странным отсутствие признаков жизни в местном аэропорту.

— Сегодня в половине двенадцатого самолёт из Читы прилетает. Саломоныч должен обязательно подойти! — нараспев произнёс Сергей, вышагивая вокруг скамейки своими огромными фирменными ботинками.

— А Саломоныч, это кто? — спросил Андрей, увидев, что всем, кроме него, названное Сергеем имя знакомо.

— Это начальник аэропорта, Михаил Саломонович Бардин, интересная личность, кстати сказать, — объяснил Валера.

Андрей курил уже третью подряд сигарету, его слегка потрясывало от холода и нервного напряжения, но никто к аэропорту так и не подошёл, а время уже приближалось к одиннадцати.

В итоге решено было Сергея с Валерой послать в управу к Анатолию Короленко, а Николай и Андрей остались сторожить вещи у скамейки.

Николай видел, что Андрей нервничает, и хотел его как-то отвлечь, предложив, для начала, свои нескончаемые кедровые орешки. Андрей согласился, поскольку от большого количества выкуренных натощак сигарет у него скрутило желудок. Он присел на скамейку рядом с товарищем и, пытаясь научиться мастерству у бывалого таёжника, принялся щёлкать пахнущие смолой орешки. Несмотря на все старания, достичь скорости и качества Николая ему так и не удалось, зато время пошло чуть быстрее, и на душе стало немного спокойнее.

— Анатолий — нормальный мужик! — произнёс вдруг Николай фразу, которую Андрей уже слышал от Ольги из музея. — Если обещал — всё сделает! Вот только с вертолётами всегда какие-то накладки происходят. Тем более борт не наш, а из Читы. Там пилоты похуже.

— В каком смысле? — спросил Андрей.

— Они привыкли на заказ работать — возить богатеньких дядей за деньги. А в серьёзных полётах почти не участвовали, тем более в горной местности!

— Думаешь, заартачатся? — забеспокоился Андрей.

— Не знаю, ты только не кипятись, народу нас достаточно, Витьку твоего мы всё равно вытащим! — бодро произнёс Николай и улыбнулся.

Через несколько минут к зданию аэропорта подъехал старенький «Москвич». Из него вылез немолодой грузный мужчина приятной внешности, одетый в потёртый синий костюм, из-под которого выглядывал большой цветастый галстук.

— Здоро́во, Саломоныч! — поприветствовал его Николай.

— Привет бродягам! — поздоровался мужчина.

— А ты про санрейс что-либо знаешь? — поинтересовался Николай у начальника аэропорта.

— А вы вертолёта ждёте? — удивился Саломоныч. — Так его на два часа дня перенесли!

— А мы тут с полдесятого сидим! — пожаловался Николай. — И никто ничего…

Саломоныч открыл дверь в здание и прошёл внутрь, пригласив Николая и Андрея переместиться туда же.

— Сегодня прохладно, а вам ещё как минимум два с половиной часа торчать, погрейтесь хоть!

Друзья последовали совету, захватив с собой все рюкзаки.

— А санрейс куда? — добродушно спросил Саломоныч.

— На Удокан, в район вулканов, — ответил Николай, садясь на холодное пластмассовое сиденье в холле.

— Опять за трупом? — весёлым голосом продолжал расспрос Саломоныч.

От этих слов у Андрея затряслись коленки, а руки сжались в кулаки, но он нашёл в себе силы спокойно ответить:

— Там мой товарищ со сломанной ногой.

Начальник аэропорта никак не отреагировал на слова Андрея, будто его это уже совершенно не интересовало, он открыл вторую дверь — в сторону взлётно-посадочной полосы, и вышел на улицу.

— Подсобите телегу с поля убрать! — крикнул он приказным тоном.

— Хоть бы извинился, — тихо пробурчал Андрей, на что Николай легонько толкнул его локтём в бок и шепнул на ухо:

— Он у нас такой, без комплексов, не обращай внимания! Но дело своё знает…

Посреди поля стояла гружённая каким-то строительным хламом телега. Под руководством Саломоныча все трое взялись за дышло и потянули её в сторону здания. Путь предстоял немалый, метров сто пятьдесят.

— Кто её сюда поставил? — удивился Николай, продолжая тянуть телегу.

— Вот и я хотел бы узнать, — произнёс Саломоныч и вдруг бросил дышло, вытянулся и поднял указательный палец вверх.

— Тихо! «Аннушка» на подлёте!

— Так вроде рано, — удивился Николай и начал искать глазами самолёт в небе.

— Рано-то рано, но ничего другого быть не должно.

— А, может, это наш вертолёт? — с надеждой спросил Андрей.

— «Ми-8» от «Аннушки» я во сне отличу! — ответил Саломоныч с обидой в голосе и вновь взялся за дышло. — А ну давай, ребята, подналяжем! Успеть бы, оперный театр!

И все потащили неуправляемую тяжёлую телегу изо всех сил, громко матерясь и обливаясь потом.

— Давай, давай, немного ещё, оперный театр! — подбадривал Саломоныч, поглядывая на быстро приближающуюся точку, в которой теперь уже отчётливо можно было различить старенький потрепанный «Ан-24».

В конце концов, телега была убрана, трое измученных мужиков вытирали грязными руками пот, а самолёт тем временем уже заходил на посадку. Особенно комично выглядел Саломоныч: его парадный пиджак лопнул на спине по шву, галстук съехал на бок, из-за грузной комплекции он совершенно задохнулся, но вид у него был торжественный и гордый. Как-никак, дело было сделано: аэропорт был готов к приёму воздушного судна из самой Читы!

«Аннушка» без всяких приготовлений начала резко снижаться, гул двигателей нарастал, спугнув с ближайшего перелеска стайку каких-то маленьких крикливых птичек, а Саломоныч вдруг как-то присел и с ужасом в голосе запричитал:

— Оперный театр, что они делают!

Андрей не сразу понял, чем так обеспокоен Саломоныч, но потом заметил, что самолёт пролетел уже почти всю взлётно-посадочную полосу, но так и не коснулся земли!

— Господи, что они делают! У меня ж на все случаи один огнетушитель, и тот просроченный! Что творят!

Неожиданно двигатель «Аннушки» натужно взревел, и самолёт резко взмыл вверх у самого края посадочной полосы.

Андрей вопросительно смотрел на начальника аэропорта, лицо которого приобрело оттенок его помятого синего костюма. Неожиданно Саломоныч сорвался с места, вбежал в здание и, выбив ногой дверь в одну из закрытых комнат, начал нажимать кнопки на каком-то щите, отдалённо напоминающем пульт, щёлкать тумблерами и громко кричать в телефонную трубку. За всеми этими действиями ошарашенные неожиданными событиями товарищи наблюдали через большое мутное окно, выходящее на лётное поле.

— Сейчас ещё раз зайдёт, — сказал Николай, посмотрев на «Аннушку», которая описывала в небе большой круг над посёлком.

Из здания выбежал Саломоныч.

— Ничего не понимаю. У них там музыка в эфире! Ничего не понимаю, оперный театр!

Тем временем самолёт вновь начал снижаться, но уже значительно раньше, чем при первом заходе. Саломоныч молча смотрел на «Ан-24», губы его дрожали, а в руках он держал ржавый огнетушитель, тот самый, как понял Андрей, у которого давно вышел срок годности.

«Аннушка» коснулась асфальта, завизжали тормоза, и машина заревела, заскрежетала и остановилась в конце полосы.

Саломоныч бегом пустился к самолёту, не выпуская из рук огнетушитель. Он размахивал им, как флагом во время наступления, кричал какие-то непонятные ругательства на только ему известном языке, два раза споткнулся о глубокие трещины в асфальте, коими испещрено было лётное поле. Самолёт тем временем начал разворачиваться, чтобы подъехать ближе к зданию аэропорта.

Андрей и Николай машинально пошли следом в сторону самолёта и стали невольными свидетелями грозной перепалки Саломоныча с пилотами. Из этого краткого, но очень образного разговора, сплошь состоящего из нецензурных слов, Андрей только понял, что лётчики пропустили момент посадки, поскольку резались в домино.

— Представляешь, Саломоныч, «козла забивали» и не заметили полосу! — серьёзно объяснял один из пилотов, открыв дверь. — Ну прости, Саломоныч, всяко бывает!

На это Саломоныч только бесконечно повторял свою излюбленную фразу про какой-то театр и тряс перед пилотом ржавым огнетушителем.

Потом он подвёз к дверям самолёта небольшой, красного цвета, трап и пошёл обратно к зданию, периодически поднимая свободную руку к небу и восклицая:

— Нет, ну вы видели — они резались в «козла», они пропустили полосу, оперный театр! А у меня теперь инфаркт миокарда, и кто теперь будет кормить моих внуков! А им — хоть бы что!

Всю эту сцену наблюдали так ничего и не понявшие пассажиры самолёта, прилипшие к иллюминаторам и показывающие пальцами на Саломоныча, очевидно считая этого сумасшедшего дяденьку причиной каких-то неприятностей, возникших при посадке.

Андрей с трудом сдерживал смех, Николай нервно теребил рукой свою бороду, а подошедший Саломоныч опять вспоминал свой театр и осиротевших внуков, к которым неожиданно прибавились ещё сыновья и дочери. Начальник аэропорта выглядел очень несчастным, и Андрею даже захотелось его как-то приободрить и он, подойдя к нему, дружески положил руку на его плечо и сказал успокаивающим тоном:

— Да вы так не переживайте, Саломоныч! Всё же хорошо закончилось — все живы, огнетушитель не понадобился! — и Андрей вдруг запнулся, поняв, что напоминание об огнетушителе было лишним.

Саломоныч посмотрел на ржавый металлический баллон в своей руке и с яростью швырнул его об асфальт. Огнетушитель зашипел, закряхтел, и через пять секунд из него потекла тоненькая струйка жёлтой полупрозрачной жидкости.

— Смешно, да? А мне совсем не смешно! Я тут один! И если что не так — упекут за решётку, как милого! И жена моя умрёт с горя, а дети останутся сиротами! Вот что это такое!

И с этими словами Саломоныч вошёл в здание аэропорта, долго охал, остановившись над выломанной дверью, а потом сел на стул перед пультом и, согнувшись, обхватил голову руками.

— Ничего, отойдёт, — сказал Николай, видя, что Андрей очень переживает за Саломоныча. — Он и не такое видывал! Это сейчас тут приличная полоса, а лет десять назад самолёты разваливались прямо на взлёте!

Вскоре к ним подошли трое пилотов с «Аннушки». У них был понурый, виноватый вид. Один нёс большой полиэтиленовый пакет, из которого выглядывал батон копчёной колбасы, а у второго из-под мышки торчала пол-литровая бутылка водки.

— Саломоныч очень сердится? — спросил пилот с бутылкой.

— Да, очень! — ответил Николай, намекая на то, что визит пилотов как раз к месту.

— Да мы и сами чуть в штаны не наложили, если честно! — проговорил смущённый пилот и повёл свою печальную делегацию к Саломонычу.

В этот момент у аэропорта появились Валера и Сергей. Они сообщили, что вертолёт будет не раньше трёх часов дня, а потому у них в запасе много свободного времени.

— Но мы же не успеем до темноты обернуться, ведь нам ещё нести пострадавшего километра три! — воскликнул расстроенный Андрей.

Но Валера ушёл от ответа на вопрос и предложил, пока есть время, немного перекусить.

Андрей никак не мог прийти в себя от произошедших событий — с «Аннушкой», а теперь и с задержкой вертолёта. Но он бессилен был что-либо изменить или у кого-то что-то потребовать. Обстоятельства складывались не самым удачным образом, но нужно было набраться терпения, другого выхода не было.

— Давайте до гостиницы доедем, там в столовой поедим, а заодно я ещё один свитер прихвачу! — обратился Андрей к добровольным спасателям. Ему хотелось хоть как-то отблагодарить их за то, что они невольно оказались втянутыми в эту никак не разрешаемую ситуацию с ожиданием вертолёта.

Рюкзаки решили оставить в здании аэропорта. Как сказал Николай, Саломоныч теперь никуда не денется, пока не починит дверь и не отправит обратно в Читу «Ан-24».

Проходя мимо окна, за которым уже в полном разгаре шёл процесс примирения пилотов и начальника Чарского аэропорта, Николай, обращаясь к Андрею, радостно произнёс:

— Ну вот, я же говорил — Саломоныч и не в такие передряги попадал. Он тут с первого дня строительства БАМа!

Неожиданно Саломоныч обратил внимание на выходящих спасателей и громко крикнул через стекло:

— В три часа вертолёт должен быть! А вы что, все за жмуриком летите?

Андрей уже и не знал, возмущаться или просто рассмеяться на слова начальника аэропорта, и он дал возможность ответить своим товарищам.

— Саломоныч, тебе уже говорили, что у нас санрейс за туристом, сломавшим ногу! Ты оглох, что ли? — резко крикнул Николай и, не оглядываясь, зашагал вперёд, ведя за собой всю компанию.

— Что это за день такой! Так вы сегодня ещё и обратно вернётесь? — возмутился Саломоныч, но спасатели уже не слышали его слов и быстро шли к автобусной остановке.

До Новой Чары Николай предложил ехать на автобусе. Он хотел сэкономить деньги Андрея, понимая, что они ему ещё пригодятся. Он привык считать каждую копейку, коих у него всегда недоставало, и не понимал людей, разбрасывающих деньги направо и налево. Андрею пришлось согласиться, хотя спокойнее ему было бы, если бы они поехали на машине.

Автобус подошёл через десять минут. Пока его ждали, Николай в двух словах рассказал Валере и Сергею о происшествии с посадкой самолёта. Те держались за животы и ещё много раз переспрашивали, что именно ответили пилоты на возмущённые крики Саломоныча.

— В «козла резались» и пропустили полосу? — никак не унимался Сергей. — Это по-нашему, по-сибирски! Андрюх, ты таких пилотов где-нибудь ещё видел, которые играют в домино во время посадки?

Когда компания спасателей вошла в автобус, Андрей купил на всех билеты, и машина неторопливо тронулась. Сергей среди пассажиров узнал какого-то знакомого мужичка в плаще, подсел к нему, и всю дорогу они о чём-то увлечённо беседовали. Николай тоже нашёл свободное место, а Валера и Андрей разместились на задней площадке и, держась за поручни, молча смотрели в окно. Андрею не хотелось ни с кем разговаривать, и Валера почувствовал его состояние и не навязывал своё общение, хотя по его лицу было заметно, что у него накопилось немало вопросов к «нарушителю спокойствия» тихого забайкальского посёлка.

Чуть меньше, чем через полчаса, автобус подъехал к гостинице. Андрей провёл своих товарищей в столовую, поздоровался с уже знакомой ему поварихой и заказал у неё по четыре порции первого и второго, а также компот с булками.

— Мне только суп, — тихо сказал Николай. — Я тебе деньги потом отдам!

Андрей не стал его слушать и повторил свой заказ без изменений. Николай совсем надулся и сел за стол в углу зала. Андрей подошёл к нему.

— Коль, прекрати! Я вам всем уже многим обязан! Давай так — без лишней скромности нормально поедим, а то неизвестно, через сколько часов мы сможем это сделать в следующий раз!

Когда Андрей принёс приготовленную поварихой еду, Николай демонстративно отодвинул от себя тарелку с жареной говядиной, и Сергей, чтобы избежать лишних конфликтов, поставил её перед собой и, как всегда, весело рассмеявшись, сказал:

— Ну не пропадать же добру!

Андрей быстро пообедал и, пока спасатели допивали компот, сбегал к себе в номер и взял второй тёплый свитер. Проходя мимо окошка администратора, он с удивлением обнаружил за ним вместо вчерашней девушки полную пожилую женщину.

— Здравствуйте! Я из двадцать седьмого номера. Сегодня поздно ночью мы должны вернуться из санрейса. Как вы считаете, мне лучше сейчас заплатить за день вперёд или уже по приезду? — спросил её Андрей.

Женщина не удивилась его словам и объяснила, что он может это сделать в любое удобное время.

— Вы не переживайте! Вещи никуда не денутся! Главное, чтобы ваш товарищ был жив-здоров! — заботливо пожелала администраторша. — Кстати, тут вам Лариса, вчерашняя дежурная, просила передать газету, — и она протянула Андрею сложенную вчетверо «Зарю Кодара».

Андрей поблагодарил женщину и вышел на улицу.

— Мы это уже читали! — сказал Сергей, узнав знакомый номер в руках Андрея. — Там такое понапридумывали, голову оторвать бы надо этим корреспондентам!

Андрей развернул подарок администраторши и на последней странице увидел небольшую заметку, обведённую зачем-то в чёрную рамку, будто бы это была не статья о происшествии, а некролог.

«В МЧС Каларского района поступило сообщение о несчастном случае, произошедшем в ста пятидесяти километрах от Новой Чары, в районе реки Сыни. Московский турист, занимающийся фотосъёмкой, сорвался со стенки каньона с высоты более пятисот метров, сломал себе ногу и сильно расшиб голову. Информация передана его проводником, который не смог один вытащить туриста со дна каньона и отправился за помощью в райцентр. Сейчас решается вопрос о том, откуда будет вызван борт вертолёта, поскольку никаким другим способом вытащить пострадавшего, как нам объяснили в туристическом отделе Новой Чары, не представляется возможным. Завтра шестеро профессиональных спасателей должны вылететь на место происшествия, чтобы оказать посильную помощь. Никакой связи с пострадавшим туристом из Москвы не было уже неделю. Будем надеяться, что турист жив и спасатели подоспеют вовремя. В следующем номере нашей газеты мы продолжим рассказ о событиях в каньоне реки Сыни».

— Неплохо! — произнёс Андрей серьёзным голосом. — Я, по всей видимости, — проводник?

Все потупили взор, особенно Валера, будто он имел к написанному в газете прямое отношение.

— Это в Старой Чаре в управе кто-то постарался. Но, думаю, Анатолий тут ни при чём! — ответил за всех Сергей.

— Ладно, какая разница! Упал с пятисот метров… Покажу сегодня Витьке — путь посмеётся!

С этими словами Андрей сложил газету и сунул в карман жилетки.

— Хорошо бы сегодня, — задумчиво произнёс Николай, глядя куда-то наверх, будто именно там решался сейчас вопрос с вертолётом.

Обратно в аэропорт Андрей всё же поймал машину, несмотря на недовольное бурчание Николая. Пока они ехали, погода испортилась — небо обложило откуда-то набежавшими тучами, стало сумрачно, серо и печально. Вместе с грустной погодой невесёлые мысли нахлынули и на Андрея. Он не понимал, что делать, если вертолёт не станет дожидаться, пока они перенесут Витьку к аяну.

«Ладно — будь что будет! — решил он. — Я не один, со мной мои друзья, к тому же Короленко, как-никак, — начальник МЧС. Что-нибудь да придумаем!»

Подъехав к аэропорту, они увидели одинокую фигуру Саломоныча, который открыл капот своего «Москвича» и что-то там внимательно изучал. Больше никого не было. «Аннушка», по всей видимости, уже улетела в Читу.

— Давай в управу! — попросил водителя Валера. — Захватим Короленко!

— Саломоныч, мы сейчас до управы и обратно! — крикнул, открыв окно в машине, Николай.

Начальник аэропорта, не глядя, махнул рукой и продолжил своё занятие.

Управа располагалась в километре от аэропорта. Это было двухэтажное каменное здание, напоминающее своей архитектурой современную общеобразовательную школу.

На крыльце с телефоном в руке стоял среднего роста мужчина с рыжеватыми усами. На вид ему было лет пятьдесят пять. Одет он был в камуфляжный костюм и резиновые сапоги, очень похожие на сапоги Андрея. Мужчина эмоционально объяснял что-то по телефону, активно жестикулируя руками, и несколько раз произнёс слова: «санрейс», «Сыни» и «пострадавший».

— Толь, когда борт прилетит? — спросил подошедший к нему Валера. — Время-то уже четвёртый час!

Анатолий поднял указательный палец к губам, призывая Валеру к тишине, а потом вдруг крепко выругался в трубку, нажал кнопку «отбоя» и поздоровался с Николаем.

— Сто лет тебя не видел! Не было бы счастья, да несчастье помогло! — сказал он, похлопав Николая по плечу.

— А вы — Андрей Пономарёв? — обратился он к Андрею.

— Да, — ответил Андрей и протянул руку.

— Борт будет минут через тридцать, да вот с больницей никак не договорюсь! — и Анатолий безнадёжно махнул телефонной трубкой куда-то в сторону улицы.

— А сколько человек летит? — спросил Андрей, вновь вспомнив про «чёрного человечка».

— Мы впятером плюс врач.

— А мужчина в очках и с усиками — это кто? — не удержался от вопроса Андрей.

Анатолий сделал удивлённое лицо, потом вдруг присвистнул и улыбнулся.

— К тебе вчера Горелкин приходил?

— Он не назвался, но обещал меня непременно упрятать в тюрьму! — серьёзно сказал Андрей и оглянулся на товарищей, которые с интересом слушали их разговор.

— Я же ему, блин, объяснил! Сказал, что никакого криминала нет! Он всё выслужиться хочет, всё наверх пролезть! — нервно произнёс Анатолий и тронул Андрея за руку. — Ты не переживай, он никуда не полетит! Его от вертолёта мутит, так что обойдёмся без милиции!

— Ладно, и на том спасибо, — поблагодарил Андрей, и на сердце у него отлегло.

В половине четвёртого вся группа в полном составе уже стояла на лётном поле с рюкзаками. Не было только врача. Анатолий, Валера и Андрей курили, остальные прохаживались кругами, нетерпеливо поглядывая в сторону, откуда должен был прилететь вертолёт.

К ним подошёл Саломоныч. Он попросил сигаретку у Анатолия, закурил и причитающим тоном стал жаловаться на судьбу:

— Толь, они в «козла резались», представляешь, и пропустили полосу! Мать моя женщина, чудом успели подняться! А если бы не успели? Где бы они были и где бы был сейчас я?

Андрей заметил, что начальник аэропорта сильно пьян и что теперь наверняка не отстанет от них, пока не прилетит вертолёт.

— Оперный театр, кто бы кормил моих внуков, детей моих, жену? Толь, откуда этих шалопаев в Чите понабрали? Ну ты скажи!

Анатолий, будучи, видимо, в курсе инцидента, попытался отразить натиск Саломоныча:

— Ладно, Михаил Саломоныч, будет тебе, в первый раз, что ли?

— Дак у меня душа же не из металла! Меня кто-нибудь пожалеет, семью мою осиротевшую, внуков малолетних? — не унимался Саломоныч.

Анатолий понял, что отвязаться от нетрезвого начальника аэропорта не удастся, а поэтому отвернулся от него и обратился к Андрею:

— У тебя карты района с собой?

— Да! — с готовностью ответил Андрей и начал расстёгивать рюкзак.

— Нет, ты пилотам покажешь. У них там свои карты, надо будет их сверить. Экипаж из Читы — они Каларский хребет плохо знают!

— А у нас какая-нибудь связь с посёлком будет? — поинтересовался Андрей.

Анатолий тяжело вздохнул.

— На весь район один спутниковый телефон, и тот без аккумуляторов! Да и я тут — сам себе начальник! Но ты не переживай, на месте всё решим. Главное — чтобы зверьё твоего товарища не тронуло. Осень уже, медведь голодный, да и времени прошло много…

Сердце у Андрея вновь учащённо забилось. Все эти разговоры про «жмуриков», покойников и медведей действовали удручающе, и у него возникало желание нагрубить в ответ, швырнуть чем-либо в говорящего или сделать ещё что-либо резкое, безумное, выраженное в физическом действии. Иначе, как ему казалось, он взорвётся, как перекачанный воздушный шарик! Но в очередной раз он сдержался, достал следующую сигарету и прикурил. Господи, когда же прилетит этот вертолёт? Сколько ещё времени пройдёт, пока они окажутся на том злополучном склоне и удостоверятся, что с Виктором ничего не случилось!

Анатолий достал из своего рюкзака три большие старинные рации с длинными антеннами, включил их и одну отдал Валере, вторую Андрею, а третью оставил себе.

— Попробуем! — сказал он и начал импровизированный вызов, похожий на то, как обычно показывают в художественных фильмах: — Второй, второй, я первый, приём!

Рации были проверены. Спасатели договорились включать их только в случае, если по каким-то причинам они разделятся на группы. При этом те, у кого раций нет, всегда должны будут находиться в непосредственной близости с теми, у кого рации есть. Таким образом решили, что вместе с Анатолием будет Сергей, с Андреем — Николай, а с Валерой — врач.

Андрей с уважением наблюдал, как Короленко незаметно взял на себя командование группой. Он действовал чётко, умело и уверенно. Правда, Андрею пока что всё это казалось какой-то детской игрой, он не понимал, зачем надо будет разделяться на группы, но он принял условия этой игры, поскольку деловитость Анатолия успокаивала и вселяла уверенность.

Андрей первым услышал вертолёт. Вскоре в небе, со стороны Чарской пустыни, обозначилась маленькая чёрная точка, которая медленно росла и, наконец, приобрела очертания «Ми-8».

— Где же врачи? — спросил Андрей у Анатолия.

Анатолий посмотрел на часы, потом пошёл в здание аэропорта и, перебросившись парой слов с Саломонычем, который в этот момент нажимал какие-то кнопки на пульте, взял у него из рук телефонную трубку и заговорил резко и в приказном тоне.

Выйдя из здания, Анатолий крикнул:

— Уже выезжают, будут через десять минут.

Вертолёт тем временем уже завис над лётным полем и неторопливо, покачиваясь из стороны в сторону, снижался.

Когда шасси коснулись земли, к вертолёту направился, придерживая на голове бейсболку, Короленко.

— Десять минут ждём врача и вылетаем! — крикнул он открывшему дверь пилоту.

— Тогда глушимся пока! — ответил пилот и стал с помощью рычагов усмирять машину, которая, однако, далеко не сразу захотела успокаиваться и ещё минуты две упрямо вращала лопастями.

К вертолету подошли остальные спасатели. Андрей не стал дожидаться формальных приветствий и первым забрался в вертолёт и сел на длинную скамью, расположенную вдоль борта, положив свой рюкзачок рядом. Это получилось как-то машинально. Но за последние два дня он так устал от бесконечных ожиданий, так боялся, что сейчас вновь произойдёт какая-то накладка и вертолёт никуда не полетит! Поэтому он прочно сел на сиденье, приготовив себя к тому, что теперь никто не сможет выгнать его отсюда, пока он не окажется рядом с Виктором.

— Куда летим? — спросил у Андрея один из членов экипажа.

— В район реки Сыни, на Удокан! — ответил Андрей и достал свои карты.

Но спросивший вдруг сделал недовольное лицо и небрежно произнёс:

— Это вряд ли! Нам ещё группу с Калара надо забирать, мы не успеем! А ваш пострадавший живой?

— Да, живой! — вдруг почти выкрикнул Андрей, уже не в силах больше сдерживаться. — Какую группу с Калара? Мы вас ждём с десяти утра!

К дверям вертолёта подошёл Анатолий. Он сделал Андрею еле заметный знак успокоиться и обратился к пилотам:

— Ребята, борт заказан, у вас в лётной карте что написано?

— Да может, он и заказан, но только не оплачен! Кто санрейс будет оплачивать?

— Санрейс финансирует область, — продолжал спокойно объяснять Анатолий. — С этим всё нормально!

— В общем, не знаю, — сделал вывод пилот. — Нам выгоднее группу из Калара забрать — там наличными рассчитываются, а санрейс оплатят — не оплатят, это ещё вопрос!

Андрей сидел, будто приклеенный к скамье, коленки у него дрожали, пальцы нервно перебирали лямки на рюкзаке. Он физически ощущал, что сейчас сорвётся и сделает какую-нибудь необдуманную глупость.

— А там площадка для посадки есть? — вновь спросил пилот, который только и разговаривал со спасателями, остальные лишь поддакивали ему или кивали головами, видимо, он был у них главный.

— Да! — выпалил Андрей. — Там галечниковая отмель в трёх километрах от того места, где находится пострадавший!

Во время этих слов Анатолий недовольно покачал головой, давая Андрею понять, что он говорит лишнее.

Пилот развёл руками, будто произошло то, о чём он всех давно предупреждал, и заговорил тоном, в котором прозвучало столько наглости и высокомерия, что даже Николай вдруг побагровел лицом, и если бы не Короленко, миновать конфликта вряд ли бы удалось.

— В общем, понятно, — сказал пилот. — Сесть там невозможно! Мы выкинем вас, где получится, а дальше вы уже сами думайте. Вон вас сколько — дотащите!

— Значит так, врач уже подъехал, заводите двигатель! — оборвал все разговоры Анатолий, дав пилотам понять, что он тут командует и отдаёт распоряжения.

Действительно, прямо к дверям вертолёта подъехал зелёный «Уазик» с красным крестом на боку и из него вылезли худой чёрноволосый мужчина средних лет и молодой пухлощёкий парень. Они несли с собой небольшой чемоданчик с медикаментами и сложенные брезентовые носилки.

Мужчина поздоровался с Анатолием и быстро затараторил:

— Ваня полетит, я ему всё объяснил, он справится! У нас в больнице полно дел, я не могу там всё бросить. А вы — туда и обратно! Я буду ждать, «скорую помощь» к борту подгоню, короче, встречу!

И мужчина тут же сел обратно в «Уазик», и машина сорвалась с места, будто спешила на пожар.

Ваня обречённо укладывал носилки в вертолёт. Андрей ему в этом помогал, а заодно с ужасом разглядывал одежду медбрата — на нём были джинсы, лёгкая кофточка поверх майки и тонкие спортивные кроссовки.

— Не замёрзнешь? — спросил у него Андрей.

— Да я на практику пришёл, а меня в машину и сюда! Что теперь я дома скажу, если поздно вернёмся?

— Понятно, хорошие тут у вас порядки, — ухмыльнувшись, сказал Андрей. — У меня свитер запасной есть, не пропадёшь!

И Андрей решил ничего больше не рассказывать Ване о предстоящем маршруте. Конечно, это было немного нечестно с его стороны, но нечестно поступали и пилоты вертолёта, и врачи в больнице, да и остальные спасатели: они лишь удивлённо разглядывали медбрата. И Андрей промолчал, поскольку очень боялся, что, узнав о том, что придётся идти несколько километров по тайге, Ваня бросится бежать за уехавшим «Уазиком»!

Наконец, вертолёт издал характерный свист, двигатель завелся, и лопасти пустились в свой неутомимый бег по кругу. Андрей тяжело и протяжно вздохнул. Всё! Сейчас они полетят. Не надо ни о чём думать, ни о чём переживать!

Конечно, экипаж попался, как и предупреждал Николай, ужасный. Пилоты были избалованы лёгкими деньгами, которые платили им богатенькие заказчики, их абсолютно не беспокоила судьба какого-то человека, оставленного в горах со сломанной ногой. Даже вид у экипажа был соответствующий — кожа у лётчиков лоснилась от жира и сытости, лица расплывались в огромные розовые пятна со смазанными чертами, голоса что-то невнятно бормотали. Впрочем, скорее всего, такими они виделись Андрею. Но он ничего не мог с собой поделать — пилотов он ненавидел, презирал и молился про себя об одном: быстрее попасть к своему другу. Любыми путями, с любыми лётчиками, но быстрее!

Пока вертолёт набирал высоту, перед Андреем почему-то всплыло лицо его мамы. Одна за другой возникали картинки из детства. То они ходили с ней на лыжах, то бродили по лесу с корзинами грибов. А потом вдруг он вспомнил один случай, произошедший на даче. Они тогда целый день собирали землянику. Ягоды было мало, пришлось отмерить с десяток километров по опушкам и перелескам, но они всё же набрали трёхлитровую банку этой ароматной, неповторимой ягоды. Мама хотела сварить из неё варенье. И вот они, вконец измученные, шли по дороге обратно. Начался жуткий ливень, Андрей держал полную банку с ягодой под плащом, прижимая её к груди, а дорога тем временем превратилась в глиняное месиво, и ноги скользили, грозясь разъехаться. И тут навстречу из-за пригорка выехал трактор. Он показался огромным и страшным. И в этот момент правая нога Андрея ушла куда-то вбок, и он упал лицом вперёд, в глиняное месиво, выпустив из рук драгоценную банку. Половина земляники тут же оказалась в мокрой склизкой глине. Мама принялась собирать её обратно, Андрей ей помогал, а трактор подъезжал всё ближе и ближе! Вместе с ягодой в банку попадали куски земли, какая-то грязь. А тракторист будто бы специально издевался над ними и надвигал свою железную машину на ползающих в глине людей. Когда до трактора осталось метров пять, мама схватила Андрея в охапку и вместе с ним отскочила в сторону — в поле, засаженное каким-то низкорослым злаком. Трактор, так и не притормозив, прогремел рядом с ними, окатив и без того измазанных людей мутной жижей. И Андрей почему-то на всю жизнь запомнил след тракторного колеса, в котором, будто капельки крови, алели раздавленные ягоды земляники. Мама прижала к себе Андрея, и они долго так стояли, поливаемые дождём, ни говоря ни слова. И Андрей тогда позволил себе тихонько заплакать, поскольку никто не видел этих слёз, даже мама, ведь они смешивались с каплями дождя и, наверное, со слезами мамы, которые текли на голову Андрея вместе с ручейками от капюшона.

Почему вдруг Андрей вспомнил тот давний случай с земляникой? Он и сам не мог этого объяснить. Наверное, ему очень захотелось сейчас, чтобы его мама точно так же прижала его к себе, и они бы долго стояли вместе и ни о чём не говорили. Но внутренняя боль уходила бы от тепла любимого человека, от её дыхания, от стука её сердца.

Господи, как же Андрею не хватает сейчас этого тепла, как он устал от того, что уже давно стал взрослым и теперь не может тихо заплакать, уткнувшись в мамину руку!

Под вертолётом проплывала Чарская пустыня. Это удивительное явление природы давно привлекало Андрея, и он мечтал когда-нибудь сделать о нём фильм. Пустыня была самая настоящая, с барханами и верблюжьими колючками, но располагалась она в зоне Сибирской тайги, будто случайно вылупившись из марей, зарослей кедрового стланика и лиственницы. Причина образования этой минипустыни, размером приблизительно десять на пять километров, так до сих пор до конца и не объяснена учёными. Одни считают, что это часть сдвинутой ледником пустыни Гоби, другие говорят, что некогда здесь плескалось огромное озеро или даже море, третьи приписывают её образование и вовсе фантастическим вещам, вроде незаконченного строительства инопланетянами стартовой площадки для своих космических кораблей. Такое скопление песка в Сибири не единично. Подобные, но меньшие по размеру, пустыни существуют ещё в нескольких районах, но Чарская минипустыня среди них самая огромная и известная. Причём с каждым годом она увеличивается в размерах, метр за метром отвоёвывая землю у лиственничной тайги.

Андрей с интересом рассматривал природное чудо. Посреди гор песка он заметил даже нечто, напоминающее оазис с озером посередине. А в одном месте ему показалось, что он увидел бредущего по барханам северного оленя! Андрей даже зажмурился от нереальности картинки, и когда вновь открыл глаза, то уже не смог найти точку, принятую им за оленя.

Но вот пустыня закончилась, и внизу блестящей сверкающей лентой прорезала жёлто-зелёное пространство тайги железная дорога. По ней два дня назад они с Николаем возвращались от разъезда Наледного в Новую Чару. БАМ извивался змейкой, обходя мари и маленькие озёра и повторяя повороты реки Чары. Минут через десять Андрей узнал Большое Леприндо — самое крупное озеро в этом районе, откуда они с Виктором начинали своё путешествие. Очень интересно было рассматривать сверху район, по которому проходил их нелёгкий путь. Особенно поразил его участок волока между Большим Леприндо и озером Леприндокан. Оказывается, вокруг вездеходной дороги, по которой они челночили со своими многочисленными рюкзаками, были сплошь мари да мелкие озерки. А они хотели с другом сократить путь и попробовать пробраться по прямой. Вот бы завязли тогда в бесконечных болотах!

Затем показался исток Куанды. Даже с высоты полутора километров было заметно, что воды в реке по-прежнему мало. Очень интересно выглядели огромные разбои на реке — аяны. Как они с Витькой находили самый полноводный рукав, почему не заплутали среди бесчисленных проток и островов?

Андрея так увлекла картина, открывшаяся с высоты, что он даже на время забыл обо всех мучивших его проблемах и переживаниях.

Но потом, немого придя в себя от завораживающих видов, он развернул карту и начал сверять её с местностью. По прямой оставалось чуть больше семидесяти километров до места, где остался Виктор. Но пилоты упрямо вели машину над долиной Куанды, видимо, боялись перепутать Сыни с другой рекой.

Небо над горами было серым, а в том направлении, куда они летели — висели грозовые тучи.

Анатолий с тревогой смотрел на них, а затем подвинулся к Андрею и спросил:

— Нам туда, как я понимаю?

— Да, похоже — туда! — ответил Андрей и покачал головой.

Анатолий прошёл в раскрытую кабину пилотов и о чём-то начал с ними говорить. Всё тот же недовольный и наглый пилот, брызгая слюной и махая руками, что-то зло отвечал Анатолию, но потом вроде бы с ним согласился, и Короленко вновь занял своё место в салоне вертолёта.

— Попробуем подойти как можно ближе! Но там грозовой заряд! — крикнул Анатолий.

Андрей с надеждой смотрел на тучи, про себя умоляя их уйти в сторону, но фронт был обширным, всё небо на севере налилось свинцом и изрыгивало из своего нутра тонкие жёлтые вспышки.

Внизу, прямо по курсу, Андрей увидел устье Эймнаха, а чуть ближе, почти под самым бортом — Сыни. Он показал Николаю рукой в сторону того места, где находилась хорошо знакомая им обоим изба. Николай понимающе кивнул головой — он тоже внимательно разглядывал местность через иллюминатор.

Боже, каким маленьким и простым казался мир тайги с высоты птичьего полёта! Всё находилось рядом — и загадочная марь, чуть не околдовавшая Андрея, и заросли березняка, и переправа через Эймнах! Тут же промелькнуло устье Муноннака и место, где Андрей выловил восемь хариусов. Чем ближе вертолёт подлетал к Сынийскому каньону, тем чаще билось у Андрея сердце. Он всматривался в знакомые очертания реки с какой-то нелепой надеждой увидеть там палатку или ещё что-либо, указывающее на пребывание здесь человека. Но серая мрачная тайга была абсолютно мёртвой, застывшей в ожидании надвигающегося с севера ненастья.

До водопада оставалось меньше километра. Но вертолёт вдруг начал набирать высоту и уходить на восток, в сторону от склона, на котором был Виктор.

Андрей вскочил на ноги и непроизвольно кинулся к кабине пилотов.

— Пострадавший там, за водопадом! — прокричал он срывающимся голосом. — Никак нельзя туда подсесть?

Пилот повернул голову и грозно прорычал:

— Твою мать, ты видишь заряд? Нас затянет под него, а кругом скалы!

— В пяти километрах выше по реке есть удобная площадка для посадки! — продолжал кричать Андрей, пытаясь предпринять последнюю попытку переломить ситуацию.

— Ты не понимаешь? Нельзя нам туда, разобьёмся к чёртовой матери! — заорал побагровевший пилот, и Андрей увидел, что тот не обманывает, что ему действительно страшно. Но также Андрей вдруг понял, что имеет какое-то влияние на него, и поэтому прокричал почти на ухо пилоту:

— Я прошу вас, попробуйте! Это может стоить человеку жизни, поймите!

Пилот в ярости рванул штурвал, и через некоторое время вертолёт резко повернул обратно, к Сынийскому каньону.

— Ты видел, через сколько секунд эта консервная банка отозвалась на команду? — продолжал возмущаться пилот. — Через пятнадцать! А если нас прижмёт в каньоне, ты понимаешь, что произойдёт? Там один человек погибает, а здесь мы все разобьёмся в лепёшку!

Андрей сел на место. Анатолий поднял ладонь кверху, показывая, чтобы он успокоился. Андрей согласно кивнул и прилип головой к иллюминатору, пытаясь рассмотреть дым костра, но злополучный склон был перекрыт высокой скалой.

А между тем вертолёт заходил ещё на один круг. Долетев до места первой стоянки Андрея, машина плавно развернулась и пошла обратно, к водопаду. Андрей опять вскочил на ноги.

Продолжая идти вдоль русла Сыни, вертолёт медленно, но снижался. Высота полёта равнялась приблизительно пятистам метрам. И тут произошло непонятное. Машина накренилась на бок и вдруг оказалась совсем близко от склона, до которого только что было метров триста!

Все три члена экипажа страшно заорали, задвигали рычагами и тумблерами, спасатели упали со своих мест, но затем тоже повскакивали на ноги, рюкзаки съехали в одну сторону, а брезентовые носилки встали стоймя, ударив при этом по спине Ваню. Секунд через пять положение вертолёта выровнялось, и он начал подниматься вверх.

— Всё! — заорал главный пилот. — Хватит экспериментов, я жить хочу!

Андрей сел на скамью и уставился в пол. На него накатило полное безразличие. Так случалось всегда, когда происходило событие, справиться с которым он был не в силах.

Спасатели пребывали в подавленном состоянии и старались не смотреть друг другу в глаза, чтобы не показывать, что на их лицах отображён лишь животный страх за собственную жизнь.

Только Анатолий оставался совершенно спокойным. Он подошёл к кабине пилотов и о чём-то беседовал с лётчиком, который постепенно приходил в себя и отвечал ему уже без крика и выпученных глаз.

Вертолёт поднялся на высоту более километра, развернулся и полетел обратно, в сторону устья Сыни.

— Где мы сядем? — спросил у Анатолия Андрей, глядя в иллюминатор.

— На аяне…

Но внизу промелькнул один разбой на реке, затем второй, а вертолёт продолжал идти на большой высоте и, судя по всему, не собирался снижаться. Анатолий вновь подошёл к кабине пилотов. Впереди показался ещё один аян. Андрей не очень понимал, что именно это было за место, но предположил, что оно находится между устьем Муноннака и островом, у которого он ловил хариусов. Наконец, вертолёт пошёл на снижение, и через пять минут его шасси коснулись гальки.

— Выходим! — крикнул Анатолий, открыл дверь и, схватив свой рюкзак, первым спрыгнул на землю.

Все последовали его примеру и стали брать свои вещи и покидать борт вертолёта. Валера и Николай помогли Ивану вытащить носилки и ящик с медикаментами. Пилоты не останавливали двигатель, поскольку боялись, что вертолёт провалится в гальку и тогда его уже невозможно будет поднять в воздух. Они вновь о чём-то переговорили с Анатолием, и вскоре дверь захлопнулась, машина взревела и, набрав высоту, улетела в сторону Куанды. От ветрового потока у спасателей посрывало шапки, забило песком глаза, и теперь они стояли на галечниковой отмели и тёрли руками веки, громко чертыхаясь.

Когда звук улетевшего вертолёта окончательно стих, все устремили свои взгляды на Анатолия. Он попросил у Андрея карту, тот приблизительно показал ему место, на котором они находились, и Короленко спокойным голосом произнёс:

— Значит так. Вертолёт прилетит за нами через два дня. За это время мы должны добраться до пострадавшего и доставить его сюда, так я договорился с пилотами. Андрей, сколько отсюда до Виктора?

— Километров двадцать! — ответил за него Николай. — Нормально, успеем!

В этот момент все почему-то посмотрели на Ваню. Он выглядел совершенно нелепо среди дикого таёжного пейзажа. Особенно смешно было видеть кроссовки на ногах и городскую кепку, напоминающую ту, какую когда-то носили в Москве таксисты.

— Кажется, я в первый раз очутился в тайге! — весело произнёс Ваня, заметив пристальное внимание спасателей к своей персоне. — Давно мечтал, да всё никак не получалось!

— Не переживай, эту прогулочку ты запомнишь надолго, — сказал нараспев Сергей и, как всегда, добродушно рассмеялся.

Валера достал сигареты и закурил. Анатолий и Андрей сделали то же самое.

— Ну что, курим — и вперёд! Сегодня до темноты мы должны пройти половину! — объявил Анатолий бодрым голосом. — Что у нас с продуктами?

Спасатели переглянулись между собой.

— Три батона хлеба, колбаса и печенье. Ещё пакет чая, — сказал Андрей.

— Больше ни у кого ничего нет? — переспросил Анатолий.

— Есть немного пряников и сахар, — нехотя ответил Николай, который, как знал Андрей, не любил распространяться о личных запасах.

— Уже лучше! — сказал Анатолий. — Я в последний момент прихватил пару банок тушёнки, как чувствовал. А палатка у нас хоть одна есть?

— Похоже, одна и есть! — Сергей похлопал по своему объёмному рюкзаку.

— Все ненужные вещи надо оставить тут, включая носилки. Потом вырубим новые, — вдруг предложил Николай. — У меня здесь, в трёхстах метрах, находится «балаган»!

— Ну, Коль, скажи, где его у тебя только нет в Забайкалье? — улыбнулся Анатолий и схватился за свою поклажу. — Тогда вперёд! Зря, конечно, носилки из вертолёта выгрузили, но теперь уж ничего не поделаешь.

Пока спасатели обсуждали план действий и курили, заморосил мелкий противный дождик. На это никто не обратил особого внимания, кроме Вани. Он поёжился, поднял воротник и посмотрел на небо.

— В пути не замёрзнешь! — пообещал ему Сергей. — А на стоянке согреем!

Все, надев свои рюкзаки и прихватив носилки, двинулись следом за Николаем. Андрей внимательно оглядывался, пытаясь узнать место. Но берега реки были незнакомыми. По всей видимости, он проходил этот участок по склону на другой стороне Сыни. Воды в реке стало ещё меньше, и теперь можно было перемещаться прямо по камням вдоль русла.

«Интересно, слышал ли Виктор вертолёт? — думал Андрей, привычно шагая за Николаем. — Если слышал, то что подумал, когда машина развернулась и улетела обратно?»

«Балаган» представлял собой накрытые ветками ольшаника и корой лиственницы мешки и полиэтиленовые пакеты, в которых, как успел рассмотреть Андрей, находились рыболовные снасти, топор (он торчал из мешка) и какая-то старая, закопченная на костре, посуда. Странно, Николай никогда не рассказывал об этом своём тайнике.

Действительно, прав Анатолий, где только не припрятаны вещи у этого таёжного бродяги! И ведь это не просто особенность характера, а привычная экономия сил. Зная, что в тайге у тебя есть посуда, инструменты, снасти, можно значительно разгрузить свой рюкзак! Да, мудрость таёжной жизни приходит с годами, со стёртыми сапогами и надорванной спиной! Тайга учит бережливости и терпению, неприхотливости в быту и точному расчету своих сил. Если бы они с Виктором прошли такую школу, наверняка бы всё сложилось иначе, и не пришлось бы сейчас этих замечательных людей отрывать от домашних дел, беспокоить своими проблемами и вести по сырой вечерней тайге.

Андрей с каждой минутой проникался к своим спутникам всё большим уважением и благодарностью. Ведь никто из них пока ни разу не возмутился, не закапризничал, не пожаловался. Все молча делали общее дело: шли спасать его друга, попавшего в беду. И неважно, кто тот человек, с которым произошло несчастье, — все откликнулись на просьбу о помощи и потом, Андрей был в этом уверен, никогда об этом не пожалеют.

А как просто и естественно эти разные люди относятся к неожиданным проблемам, возникающим на их пути.

«Сколько у нас продуктов?» — спросил Анатолий. Он сразу, как отвечающий за группу начальник, проиграл ситуацию на несколько дней вперёд. И ведь никто не испугался известия о том, что им, скорее всего, придётся серьёзно поголодать.

Да, такие люди, видимо, каким-то чудом сохранились только здесь, в Сибири. В крупных городах их выжили жадные до денег торгаши и спекулянты, теперь называющие себя коммерсантами, или эти люди там просто вымерли, как класс.

Андрею было легко идти с маленьким рюкзачком. Вначале Николай вёл группу спасателей. Но после того как они миновали первую стоянку с хариусами, Андрей обогнал Николая и уверенно зашагал вперёд. Странно, но он помнил каждый поворот тропинки, каждый камушек или овражек. В некоторых местах он выбирал немного другой путь, казавшийся ему теперь более прямым и удобным. Николай шёл следом, Валера — метров на пятьдесят позади, а вот Короленко, Баранов и Ваня сильно отставали, и их приходилось всё время дожидаться.

— Не гони, у Тольки рюкзак тяжёлый! — попросил Николай.

«Ага, а ты меня жалел, когда мы шли через два перевала?» — подумал Андрей, но всё же сбавил темп.

Его так тянуло быстрее оказаться у Виктора, узнать, как он там, что ноги сами несли его помимо воли. Ходьба, ставшая для Андрея привычной за последний месяц, успокаивала, вселяла уверенность, не давала появляться грустным мыслям. Он почувствовал, что вновь оказался в своей родной стихии, несмотря на то что совсем недавно бежал отсюда в цивилизацию и мечтал поскорее увидеть людей! Но теперь, хлебнувши за два дня этой самой цивилизации в полной мере, очутиться здесь, среди тайги и марей, рек и скал, представлялось отдушиной, перерывом в трудной и замороченной жизни, глотком чистой воды.

Как быстро он опять захотел в глухомань, подальше от городов и машин, как неумолимо потянуло его в походы, в опасные экспедиции! Неужели так неуклюже устроен человек, что ему всегда хочется быть там, где быть он сейчас никак не может? Вечная неудовлетворённость жизнью — что это, обычная прихоть? Или в ней содержится необходимая внутренняя энергия, дающая человеку силы и оправдывающая смысл его существования? Отчего мир людей так сильно отличается от мира природы, и новые поколения в городах даже не представляют, что существует иная жизнь, настоящая, в которой нет вездесущих компьютеров с безумными виртуальными играми, американских фильмов с бесконечно повторяющимися банальными сюжетами, нет вечных очередей в магазинах, давки в транспорте, а главное — нет ненависти и презрения ко всем, кто тебя окружает, а есть такое редкое теперь умение слушать собеседника, есть сострадание и естественное желание помочь тому, кто в этом нуждается!

Андрей оттаивал душой, смягчался сердцем, ему становилось легко и радостно. И если бы не боль за Виктора, к которому он идёт сейчас со своими новыми друзьями, если бы не тревога, засевшая в его сердце и не находящая выхода, Андрей посчитал бы себя счастливейшим человеком на свете!

Через каждые пятьсот метров Андрею приходилось останавливаться, ожидая отставших. Николай шёл дальше, не говоря ни слова, ему был хорошо знаком этот путь.

Один раз ждать группу пришлось особенно долго. Когда, наконец, сквозь деревья замелькали фигуры Анатолия и Сергея, Андрей с удивлением заметил, что с ними нет Ивана.

— У Ваньки ЧеПэ! — сказал подошедший Анатолий. — У кроссовок отвалились подошвы, мы их кое-как привязали проволокой, но теперь придётся идти ещё медленнее!

— Хотел я сапоги запасные прихватить — да сэкономил на весе, — расстроенно произнёс Валера. — Летели ведь на один день!

— А что у вас с сигаретами? — спросил вдруг Анатолий, глядя, как на каждой остановке Валера с Андреем сразу хватаются за курево.

— У меня две пачки, — растерянно произнёс Андрей.

— У меня половина одной, — тоже смутившись, сказал Валера.

— Вот как! — и Анатолий укоризненно покачал головой. — Я бы советовал экономить, и у меня всего одна!

На тропе показался Ваня. Вид у него был измученный, он с трудом поднимал ноги, но пытался изобразить на лице улыбку. Анатолий внимательно посмотрел на медбрата, оценивая его состояние.

— Андрюх, Валер, догоняйте Николая и делайте табор, мы подойдём! — принял решение Анатолий. — Если что — связь по рации.

Мелкий моросящий дождик не прекращался. В тайге становилось совсем темно, Андрей понимал, что через час наступит кромешная ночь. Надо было торопиться и вставать на ночлег.

Маловато они сегодня успели пройти! Но дальше путь станет легче, особенно после наледной поляны, и Андрей рассчитывал, что завтра к обеду они доберутся до Виктора.

Переходя вброд небольшой рукав Сыни, Андрей и Валера услышали протяжный свист со стороны реки. Это был Николай. Он, соорудив некое подобие удочки, ловил на мушку рыбу.

— Как рыбалка? — крикнул ему Андрей.

— Для ухи маловато, но кое-что есть! — ответил Николай и стал собирать снасть. — Здесь встанем?

Андрей с Валерой переглянулись. Николаю не нужно было объяснять многое из того, что другому человеку, непривычному к походной жизни, пришлось бы внушать долго и вряд ли успешно.

— У медбрата подошвы отклеились! — с лёгкой иронией в голосе рассказал Валера, когда Николай подошёл с деревянной удочкой и тремя небольшими хариусами на кукане.

— Надо было этого самого брата посадить обратно в вертолёт и отправить домой! — недовольно пробурчал Николай. — Толку всё равно от него никакого!

— Ну, может, он хоть в медицине что-то смыслит? — возразил Андрей.

— Не больше нас с тобой! Студент второго курса мединститута на практике… — так же сердито произнёс Николай и направился к своему рюкзаку, который лежал в ста метрах отсюда, на довольно удобном для стоянки месте, которое, по-видимому, уже выбрал предусмотрительный таёжник.

Андрею было поручено заготовить дрова и развести костёр, Николай чистил рыбу и намеревался сварганить ужин из хариусов с добавлением пары пакетов «супа-письма», Валера подготавливал место для стоянки. Через пятнадцать минут подошли Анатолий и Сергей, а спустя ещё минут пять доковылял Ваня. Подойдя к уже разгорающемуся костру, он плюхнулся на землю и закрыл глаза. По лицу его текли капли пота, смешиваясь с мелким моросящим дождиком, который так и не желал прекращаться.

— Гладко было лишь на карте! — весело сказал Сергей, обращаясь к медбрату. — Возьми у Андрея свитер и помогай палатку ставить, попробуем втроём туда влезть.

Но Ваня не мог уже пошевелить ни рукой, ни ногой. Он открыл глаза и умоляюще посмотрел на Баранова.

— Не сиди, замёрзнешь! Пока не остыл — надо двигаться, потом подсохнешь у костра, поешь — и баиньки! — подбадривал его Сергей, подавая руку.

Николай колдовал над котелком, от которого исходил приятный аромат рыбы вперемешку с какими-то пряностями. Как только он подал знак, что можно приступать к ужину, все побросали свои дела и окружили костёр. Посуды не хватало. Андрей налил себе немного супа в металлическую кружку, Ване пришлось делить широкую миску с Валерой, а Николай, Анатолий и Сергей ели прямо из котелка. Варево было вкусным, сытным, после него всех сразу же начало клонить ко сну.

Дождик к этому времени неожиданно закончился. Серёга заваривал чай, а Николай решил обустраиваться на ночлег. Он, по его словам, никогда не брал с собой в тайгу палатку, даже поздней осенью. Если ночь предстояла холодная, Николай сооружал так называемую нодью — нехитрое приспособление, для которого у него всегда в котомке был припасён довольно большой кусок старого толстого полиэтилена.

Самым трудным в устройстве нодьи является костёр. Вернее, равномерно горящие брёвна. Андрей слышал о таком способе ночлега, но никогда не видел его в реальной жизни и теперь с интересом наблюдал за действиями Николая. Притащив три больших бревна, отпиленных из упавшей ёлки, он ухитрился поджечь их таким образом, что они горели по всей длине, но только с одной стороны. Причём длина поленьев была довольно приличной — метра два с половиной-три! Как удавалось Николаю добиться этого, Андрей не понял, но брёвна горели равномерно, экономно, и, как объяснил Николай, их вполне хватит до самого утра. Рядом с этими горящими дровами был натянут полиэтилен в виде раскрытой створки морской раковины, под который они с Андреем уложили в несколько слоёв кору лиственницы. Полиэтилен служил своеобразным отражателем и не давал теплу от горящих дров бесполезно уходить вверх.

Помогая Николаю в сооружении нодьи, Андрей рассчитывал, что они вполне поместятся в ней втроём с Анатолием и Николаем. Но когда она была готова, то оказалось, что вместить нодья сможет только двоих.

— Я у костра посижу, — предложил Андрей. — Толь, устраивайся вместе с Николаем!

— Нет, — возразил Короленко. — Не люблю я в таких приспособлениях ночевать. Забирайтесь с Колькой, а я тут буду, — и он указал на место с другой стороны горящих брёвен.

И Андрей согласился. Он ужасно хотел спать, и его скромность была побеждена этим сильным, буквально овладевшим всем его телом, желанием.

Николай, кажется, не был рад тому, что ему придётся делиться своим ночлегом с кем-то ещё. Он, шмыгая носом, укладывался вдоль костра на разложенную кору, не оставляя таким образом места даже для Андрея.

Но Андрей, не обращая на это внимания, пристроился рядом и постепенно начал сдвигать Николая в бок. Тот бурчал что-то себе под нос, толкался, но в конце концов освободил часть пространства и лёг по диагонали.

Ночью подморозило. Андрей надел на себя все вещи, которые у него были с собой. Но это не помогло. Он жался к горящим дровам и несколько раз оказывался сапогом или рукой в раскалённых углях. Однако сон так сильно его опеленал, что даже обожжённые руки не сумели его окончательно разбудить.

В итоге Андрей уже занимал больше половины нодьи. И как-то один раз, открыв глаза и увидев Анатолия, пытающегося согреться интенсивными приседаниями, он предложил ему всё же присоединиться к ним.

— Совсем очумели! — недовольно проворчал Николай и сильно толкнул Андрея.

— Нормально! — откликнулся Анатолий. — Спите, через два часа будем собираться!

Андрею очень жаль было Короленко, но он не мог заставить себя подняться. Это напоминало скорее не сон, а какую-то бесконечную тяжёлую дрёму, налившую свинцом ноги, руки, всё продрогшее за ночь тело. В воспалённом мозгу периодически возникали обрывки мыслей, краткие картинки приседающего или бегающего вокруг костра Анатолия. И Андрей ничего не мог с этой дрёмой поделать — ни прогнать её, ни погрузиться в неё окончательно, чтобы уже ничего не видеть и не слышать. Одно желание двигало им — согреться, быть ближе к спасительному огню, не заботясь ни о Николае, ни об Анатолии!

Как же Андрей ненавидел холод! Он мог перенести сырость, тяжёлую таёжную тропу, преодоление высоких перевалов, неподъёмный рюкзак за плечами, но холод был выше него, он усыплял разум, уничтожал совесть, превращал в некое физиологическое существо, не имеющее ничего общего с тем человеком, каким он был на самом деле.

Потом, уже утром, ему сделалось ужасно стыдно за ночь, проведённую в нодье. Ведь в итоге он не дал выспаться ни Николаю, ни Анатолию, да и сам чувствовал себя разбитым, измученным и больным. Если бы Николай один разместился в нодьи вдоль горящих брёвен — то хотя бы он тогда провёл бы нормальную ночь.

— Извини, я совсем продрог и ничего не соображал! — сказал он Николаю, когда они кипятили воду для чая и укладывали вещи.

Николай что-то невнятное произнёс в ответ, но по его виду было ясно, что он рассержен и не имеет желания обсуждать это с кем бы то ни было.

Утро выдалось серым, холодным, но сухим. Крепкий чай придал всем заряд бодрости, и даже Ваня порозовел, начал улыбаться и изредка вставлять в разговор какие-то шутки. Вчера вечером он не проронил ни единого слова.

— Всё нормально, — успокаивал всех Анатолий. — Четыре часа хода — и мы будем на месте!

Оптимизм Короленко постепенно передался остальным, и, как только в тайге настолько развиднелось, что уже можно было различить тропу, группа спасателей в полном составе двинулась в путь.

Глава седьмая. Следы у реки

Андрей вёл группу по своим старым следам. Он сам удивлялся, что их так хорошо видно на мягком влажном грунте. Странно, здесь прошли всего три человека — один раз Виктор и два раза Андрей, но в некоторых местах, где следы совпадали, это уже напоминало настоящую таёжную тропу.

Как же сильно меняет человек своим присутствием мир дикой природы, как хрупок этот мир, как легко его нарушить, даже не желая этого. А если в него приходит тот, кому совершенно безразлично, что будет здесь завтра, послезавтра, в недалёком будущем, если он одержим жаждой наживы и корыстью, и его не заботят последствия такого потребительского отношения к миру? Тогда остаются после посещения эдакого «венца природы» срубленные деревья, истоптанные берега, уничтоженная пожаром тайга, загаженные отходами реки и озёра! А также с каждым годом уменьшается количество рыбы, дикого зверя, птиц и растений! И чем безграмотней и невежественней человек, чем он жаднее и ненасытнее, тем страшнее последствия от его воздействия на мир природы. А что происходит, когда на реках возводятся гидроэлектростанции, промышленно вырубаются тысячи гектаров леса, когда осушаются болота и коптят небо сотни разноцветных труб какого-нибудь химического завода? И получается замкнутый круг: люди, природой созданные, всеми силами эту самую природу пытаются уничтожить. Но это же нелепость — уничтожать своими руками собственную родную мать!

Глядя на тропу, Андрей вспомнил, как они с друзьями ходили на ледник Стальнова в Восточном Саяне. Тогда охотники забросили их вверх по реке Кизир только до устья Кинзелюка — крупного правого притока, выше не позволил уровень воды. И пришлось им больше двадцати километров пробираться по совершенно непролазной кедровой тайге до Ледникового озера, над которым, собственно, находился ледник. Тропы там никакой не было, существовал только охотничий путик — на нём зимой промышленник ставил и проверял ловушки на соболя. Но летом этот путик можно было распознать лишь по зарубкам на деревьях.

В общем, съёмочная группа, в которую входил и один пятнадцатилетний мальчик, пробиралась по завалам, топям, скалам, зарослям пихтового стланика целых семь дней. Это был не путь, это был настоящий ад! Правда, грандиозная картина, открывшаяся их взору, когда они наконец достигли цели, стократ оправдала их мучения, но они настолько измотали свои силы, что с ужасом думали, как тем же путём возвращаться обратно!

Конечно, дорога «домой» всегда короче. Но они никак не рассчитывали, что пройдут её всего за четыре дня вместо семи. А дело в том, что было их пять человек, и тропу они набили довольно приличную, и на обратном пути ни разу с неё не сбились, самих себя благодаря за столь неожиданную и серьёзную помощь!

После них по тому же пути прошла ещё одна группа. Те вообще не испытывали никаких проблем, рассказав потом, что они «катились по тропе, как по шоссе». И потом Андрей слышал, что маршрут этот в последующие сезоны ни у кого не вызывал особенных трудностей, поскольку тропа была хорошей, явно читаемой и умело обходила все препятствия.

Вот так всего-навсего несколько человек в непролазной кедровой тайге проложили помимо воли доступный теперь многим путь, изменили дикий таёжный мир на долгие годы. Как же иной раз бывает сильно влияние человека на природу. И хорошо, если это изменение обратимо, а ведь часто случается, что последствия остаются не на несколько лет, а практически навсегда!

Обо всём этом вспоминал Андрей, ведя спасателей к оставленному в горах другу. Шагал он быстро, еле сдерживая себя, чтобы не побежать бегом. Но приходилось считаться с тем, что Анатолий и Сергей передвигались намного медленнее, к тому же был ещё медбрат Ваня, который шёл в подвязанных проволокой кроссовках.

Примерно в километре перед наледной поляной Николай, идущий рядом с рекой, подозвал своих спутников — он что-то рассматривал у себя под ногами. Когда Валера и Андрей к нему приблизились, то заметили, что внимание Николая привлекло кострище. Николай сидел перед ним на корточках и прикладывал ладонь к золе и углям. Через некоторое время он произнёс:

— Это ведь не твой костёр, Андрюха?

— Нет, я тут не шёл! — ответил Андрей, для которого вид потухшего костра ни о чём особенно не говорил.

— Здесь было два человека, — продолжал рассуждать таёжный следопыт.

— Кто же это? — не переставал удивляться Андрей.

— То-то и оно! Костёр горел вчера днём. Странно, что мы никого не встретили, ведь, судя по отпечаткам сапог, люди шли нам навстречу!

Находка Николая заставила всех задуматься. Выходило, что кто-то возвращался с того места, где находился Виктор. Возможно, это туристы или охотники, и они не увидели оставленную Андреем записку с просьбой о помощи.

— Эти два человека — со здоровыми ногами. Вначале я подумал было, что один из них — Виктор, но потом присмотрелся — след ровный, вес распределён на обе ноги, — сказал Николай и внимательно огляделся. — Они тут не ночевали, просто грелись у костра, похоже, с тёплыми вещами у них проблема. Кстати, это не местные охотники — костёр сложен непрофессионально, вроде твоего, Андрюх! — и Николай улыбнулся.

У кострища Валера предложил дождаться отставшую группу. Андрей включил рацию и на всякий случай вызвал Анатолия. На удивление, тот отозвался — начальник спасателей строго придерживался договорённости о выходе на связь.

— У нас новости — Николай нашёл свежее кострище и говорит, что вчера днём здесь были два человека, но Виктора среди них нет!

— Хорошо, дождитесь нас. Вы где? — спросил Анатолий.

— Не доходя около километра до большой наледной поляны, — ответил Андрей. — Ждём вас!

— Конец связи! — раздалось в рации.

— Конец связи! — отозвался Андрей.

Он вспомнил, что с самого начала сегодняшнего пути заметил, что тропа, по которой они шли, была слишком натоптанной, явной. Он-то принялся рассуждать о хрупкости природы, о влиянии человека на мир тайги, а на самом деле после него здесь прошли ещё двое! Разгадка оказалась простой, но почему он сам не обратил внимания на отпечатки чужих сапог? Если бы первым шёл Николай, то наверняка разобрался бы с этим давным-давно! Возможно, что таёжник специально отошёл в сторону от Андрея, чтобы внимательнее рассмотреть следы, которые он давно уже приметил, но, как обычно, молчал. Вот характер — ни одного непродуманного действия, никаких лишних эмоций! Таким и нужно быть человеку в тайге. У Андрея этого не получалось — он постоянно нервничал, дёргался и зачастую не отдавал отчёта своим действиям.

Анатолий, Сергей и Ваня подошли минут через десять. Медбрат снова выглядел измученным и несчастным. Он практически шёл босиком, а температура воздуха вряд ли превышала восемь градусов тепла. Все непроизвольно посмотрели на Ванины ноги, но никто не решился предложить ему свою обувь, ведь тогда рваные кроссовки пришлось бы одеть самому.

Ваня присел на поваленную лиственницу и, пытаясь придать своему голосу бодрость, произнёс:

— Вот и с тайгой познакомился!

— Хорошенькое знакомство! — глядя на Ванины ноги, сказал Сергей.

— У меня отец был охотником, но его медведь задрал, когда мне было четыре года, поэтому мать запретила мне даже думать об этой профессии, — начал свой рассказ Ваня, которому хотелось поделиться со спутниками своими мыслями. — Но я с детства мечтал побывать в тайге. Вот моя мечта и сбылась!

— Ну и как тебе тайга? — спросил Сергей, который не упускал возможности слегка подшутить над горе-медбратом.

Некоторое время Ваня молчал, как бы решая про себя — сказать правду или приврать, но потом всё же набрался смелости и, опустив глаза, тихо ответил:

— Я, наверное, больше в тайгу не пойду, не приучен я к ней. И мошка́ меня уже замучила — жрёт, сил нету!

Все внимательно посмотрели на Ивана. Дело в том, что мошку́ никто даже не замечал. Сейчас, в начале осени, насекомые практически исчезли. А на десяток комаров и небольшую кучку гнуса, преследующих иногда путников в сырых и безветренных местах, просто не обращали внимания.

Сергей в ответ на слова Вани так заразительно засмеялся, что все подхватили его смех и, перебивая друг друга, наперебой стали объяснять, что он не видел настоящей мошки́, вот если бы сейчас был июнь, июль или хотя бы начало августа — вот тогда другое дело, действительно, спасу от насекомых не было бы. Ваня в ответ на это тоже натужно улыбался, но Андрей заметил, что он очень смущён и уже сам не рад, что вообще открыл рот.

Только Николай даже не улыбнулся. Он с недовольством смотрел на всеобщее веселье, вызванное словами медбрата, и качал головой, а потом всё же не выдержал и резко произнёс:

— Ну что на парня накинулись! Вы всю жизнь по тайге бродите — а он в первый раз! Сами, что ль, с пелёнок комаров кормили?

После слов Николая все как-то быстро притихли и перешли к обсуждению того, для чего они, на самом деле, здесь собрались. Догадка Николая показалась Анатолию вполне реальной, и он высказал своё предположение по поводу следов, оставленных тут неизвестными людьми:

— Мы же не знаем, сколько их тут было. Может, Виктора они всё же нашли! Валер, ты не знаешь, что это за группа, у тебя больше никого не осталось из зарегистрированных?

— Нет, Андрюхина была последней, я докладывал об этом в пятницу!

— Ладно, идём вперёд, скоро, я думаю, всё прояснится! — решительно сказал Анатолий, и спасатели двинулись дальше.

Наледная поляна стала практически совсем безводной, лишь в некоторых местах между камней текли маленькие весёлые ручейки. Но камни были довольно скользкими, и модные горные ботинки Сергея оказались совершенно непригодными для перемещения по ним. Андрей шёл рядом и несколько раз подавал ему руку, помогая преодолеть очередной мокрый участок. Один раз Сергей всё же не устоял и с грохотом растянулся на камнях. Следом за ним идущий Ваня повторил его «подвиг», и Андрею пришлось по очереди поднимать обоих. Ну, с медбратом всё понятно, но Сергей-то — бывалый путешественник, зачем он надел эти ботинки, почему не взял обычные резиновые сапоги?

— Я-то рассчитывал по скалам лазить, а не по воде! — оправдывался Баранов, будто услышав мысли Андрея. — А вообще-то ботинки замечательные! Я такими на Кодаре не одну сотню километров отмерил!

Минут через десять Сергей приложился ещё раз, на этот раз Андрей уже был далеко и не смог ему помочь подняться. Он только обернулся на шум и крикнул:

— Серёг, выходи на берег, здесь можно и берегом!

— Гладко было лишь на карте! — откликнулся Баранов, кряхтя и поднимаясь из очередной лужи.

Андрей уже не мог себя сдерживать — он рвался вперёд, к своему другу! Оставалось не более трёх часов хода, и Андрей потерял всякое терпение.

Он объяснил Анатолию по рации, что пойдёт, не дожидаясь остальных, поскольку тропа хорошо набита и потерять её на правом берегу реки практически невозможно. Анатолий согласился, попросив лишь, чтобы Андрей не шёл один, а взял с собой хотя бы Валеру.

— Рации не выключаем, аккумуляторов должно на день хватить! — сказал он в конце.

Через некоторое время Андрей заметил, что за ним, кроме Валеры, идут Серёга и Ваня. Пришлось немного сбавить темп, подстраиваясь под отстающих. Тропа шла через светлую лиственничную тайгу, выстланную брусникой и беломошником. Андрей неоднократно останавливался, чтобы утолить жажду переспелой, хотя и кислой ягодой. В итоге у него началась изжога, и желудок надсадно заныл.

Переходя через русло пересохшего ручейка, наполняющегося водой только в весеннее половодье или после обильных дождей, Андрей наткнулся на порванную синюю кеду, лежащую прямо на тропе. То, что её не было раньше, когда Андрей шёл к избе, — он отчётливо помнил. Сомнений быть не могло — обувь принадлежала кому-то из тех людей, чьё кострище нашёл Николай.

Пока Андрей и Валера рассматривали кеду, их догнали Серёга с медбратом.

— Обувка-то не для тайги у них! — сделал вывод Сергей и, как обычно, засмеялся. — Это туристы, причём, скорее всего — московские, прости уж, Андрюха!

— Почему московские? — удивился Андрей.

— Да потому что в Сибири такие кеды не продают. И не носят в тайге!

— Но, может, хозяин обуви — из Питера, из Нижнего Новгорода, да и мало ли откуда?

— Ладно, не будем спорить, хотя если бы я был «дерсу узалой», вроде Кольки, то наверняка бы нашёл доказательства тому, что я прав!

Андрей решил сообщить о находке Анатолию, а заодно узнать у него, куда подевался Николай.

— Мы с ним вдвоём идём по левому берегу Сыни. Николай предложил прочесать оба берега на случай, если там тоже обнаружатся чьи-то следы, — ответил Анатолий по рации.

— Зря! Та сторона Сыни труднопроходима, мы пробовали вначале с Виктором, но вернулись обратно на эту, несолоно хлебавши! — с сожалением в голосе сказал Андрей. — Тем более, через пару километров начнётся каньон, там вы уже обратно не перейдёте!

Несколько секунд рация молчала. Андрей даже повторил свою фразу, думая, что связь по какой-либо причине прервалась.

— Да-да, слышу! — наконец раздался голос Анатолия. — Николай знает о каньоне. Он говорит, что тут есть старая эвенкийская тропа. Если будут новости — сразу сообщаем друг другу. Конец связи!

— Конец связи! — сказал Андрей и посмотрел на своих спутников.

— Сколько нам ещё идти? — спросил Ваня после того, как группа спасателей с Андреем во главе снова тронулась в путь.

— Не больше часа, — обнадёжил его Андрей. — Ты как, нормально?

Ваня с улыбкой посмотрел на свои кроссовки, из разверстых пастей которых торчали сбитые до крови пальцы.

— Ну, часик я ещё выдержу! — ответил Ваня и взял в руки ящичек с медикаментами, который он нёс.

— Ты бы хоть ноги пластырем, что ли, замотал, медбрат ты или кто? — вдруг с укором сказал Валера, который, видимо, уже не мог смотреть на разбитые ноги Ивана.

— Бесполезно! Как дойдём — тогда разберусь с ногами. Меня, честно говоря, больше всего беспокоит, что думает моя мама, знает ли, где я и когда вернусь?

Этот вопрос сильно озадачил всех. Судя по всему, вертолёт после высадки спасателей полетел не в Чару (что бы ему там делать?), а в Таксимо. И сообщили или нет лётчики кому-нибудь о том, что вся группа, включая медбрата, зависла в тайге как минимум на трое суток, никто с точностью знать не мог, тем более вспомнив, как отнесся экипаж к санрейсу с самого начала. Но Валера, понимая, что он здесь — второй после Анатолия Короленко «официальный представитель», решил поддержать бедного Ваню и сказал ему заведомую неправду, о чём остальные спасатели тут же догадались.

— Конечно, лётчики сразу сообщили в управу, в аэропорт и в больницу. Так что ты, Вань, не переживай, твоя мама в курсе дела! — произнёс Валера максимально бодрым и уверенным голосом.

Видно было, что медбрат не очень поверил Валериным словам, но все стали дружно вторить, поддакивать, и в конце концов Ваня сдался и немного успокоился.

Ноги опять понесли Андрея вперёд. Он вспомнил, с каким ужасом думал о том, что этой тропой ему придётся идти ещё раз! Но сейчас дорога не казалась такой страшной. Это была дорога обратно, к оставленному в горах товарищу, она была известной, и за каждым поворотом тропы перед ним возникало то, что он ожидал увидеть.

В некоторых местах вместе с человеческими следами Андрей отчётливо различал отпечатки лап медведя. Похоже, хозяин здешней тайги совсем не боялся человека.

В этом сезоне медведи вообще обнаглели до крайности! Ещё когда они с Виктором сплавлялись по безводной Куанде, то во время обноса крупных заломов, возвращаясь за очередной партией груза, часто видели поверх своих следов свежие следы косолапого. Создавалось впечатление, что мишка ходит у них по пятам! Но он не показывался им на глаза, хотя наверняка наблюдал за двумя чудаками, таскающими туда-сюда какие-то непонятные мешки. И только два раза они «застукали медведя с поличным». Первый раз — ещё на озере Леприндокан, у истока Куанды. Тогда наглый зверь просто прохаживался по берегу в пятидесяти метрах от палатки, недовольно мыча и мотая головой, чем вызвал вполне понятную панику и заставил друзей всю ночь в палатке провести в обнимку с топором. Второй раз плывущий впереди Андрей увидел медведя, стоящего на берегу. Но, как только лодка стала приближаться, Михаил Иванович дал дёру.

Наблюдая сейчас свежие отпечатки медвежьих лап на тропе, Андрей с волнением подумал, что ни у кого из них опять нет с собой оружия. Тот же Анатолий, много раз говоривший про большое количество медведей в Забайкальской тайге, даже не подумал взять ружьё! И Андрею вновь сделалось не по себе от мыслей об этом непредсказуемом и коварном хищнике.

«А вдруг туристы нашли место, где находился Виктор, но самого Виктора там попросту не было, и они ушли своей дорогой дальше!» — размышлял Андрей. О том, почему его там не было, он боялся даже подумать, хотя жуткая картина растерзанного зверем человека всё же встала у него перед глазами и никак не хотела исчезать, как он ни старался. Правда, то, что ему мерещилось, скорее напоминало медвежью похоронку, на которую он наткнулся на второй день пути к людям и которая стоила ему немалых нервов, но почему-то видение было навязчивым и вызывало постыдную дрожь в коленках.

И Андрей почти побежал по тропе. Он бежал к Виктору, бежал от кошмарных мыслей, с помощью физического действия желая изгнать возникший перед глазами ужас, растворить его в шагах, в уставших ногах и ноющей пояснице, заглушить душевную муку хотя бы на время, чтобы не поддаться панике и быть готовым встретить любую картину, даже самую страшную, которой быть не может, но которая с приближением к цели пугала его всё больше и больше!

Справа от тропы слышался рёв воды. Это был большой Сынийский водопад. До притороченного к берёзе чёрного полиэтилена со сложенными туда вещами и приклеенной запиской оставалось не больше пятисот метров. Андрею сразу бросилось в глаза, что тропинок в этом месте стало значительно больше. Буквально всё у водопада было исхожено — зверьми ли, человеком, сейчас он не мог понять, а останавливаться, чтобы как следует рассмотреть следы, он был уже не в состоянии.

Вокруг — знакомые места. Тут они простояли почти четыре дня до того самого рокового момента: водопад снимали на фотоаппарат, залезая внутрь углубления в скале под самой струёй, у базальтовых стенок над ручьём Хангура перекусывали халвой и мечтали о скором возвращении домой, а чуть левее от тропы, в густых зарослях кедрового стланика, он собирал шишки для Витьки — уже потом, когда всё произошло.

Каждый уголок, каждый камушек имели здесь для Андрея свою историю, навевали определённые воспоминания. Круг замкнулся.

Господи, каким же неуверенным и испуганным уходил отсюда Андрей неделю назад! И вот он опять тут, но уже не один, а с новыми друзьями, и так же не уверен, так же боится неизвестности, и голова его вновь полна мыслей, тревог и переживаний!

Андрей никак не мог избавиться от навалившегося на него груза ответственности за судьбу товарища, прийти к душевному равновесию. Так была устроена его человеческая сущность, таким он был с самого детства — неугомонным, впечатлительным, долго переваривающим события. А постоянная и изматывающая привычка наперёд проигрывать предстоящие трудности настолько расшатала его и без того некрепкие нервы, что сейчас, за считанные минуты до встречи с другом, до развязки этой необычайно тяжёлой для него истории, он превратился в некий робот, в автоматически шагающую по тайге машину. Всё происходило в каком-то тумане, во сне наяву. Он не мог ощутить себя в реалиях окружающего мира, почувствовать пространство как обычный природный пейзаж. Всё — и чахлые лиственницы, и исхоженная тропа, и кусты ольшаника, и река — вновь казались кадрами кем-то запущенного фильма, ни остановить, ни повлиять на который он не мог. Фильм приближался к финальным титрам, но никакого хеппи-энда пока не намечалось, будто сценарист рассчитывал на продолжение, на то, что понравившийся зрителю сюжет станет развиваться в следующих сериях, которых в голове пока нет, но которые он непременно придумает, если того попросит требовательная публика. И Андрей уже проигрывал эти самые ненаписанные сценаристом серии, готовился к новым поворотам, от которых он, как всегда, не ждал никакого облегчения — а только очередные переживания, мучения и непреодолимые преграды. Ещё несколько минут — и эта серия закончится. Андрей уже не понимал, есть ли разница в том, каким будет это окончание, но был почти уверен, что оно принесёт проблемы и страдания. И, наверное, в этой неугомонности, в этом постоянном преодолении и заключена его жизнь, такая вот, внешне незавидная и сумасшедшая, но его, только его и ничья больше! Что будет тогда, когда это всё же закончится? Наступит ли успокоение, и перестанет ли томиться его душа? Или, потеряв всякий смысл и значение, он просто умрёт, перестанет чувствовать и превратится в нечто совершенно иное, с другими мозгами, другим телом и другим именем?

Андрей стоял у приклеенного к берёзе полиэтиленового мешка и читал записку на нём. Нет, не свою — та осталась на прежнем месте, а другую, которая находилась под ней, выведенную круглым, красивым почерком. Андрей читал её уже второй или третий раз, но всё равно никак не мог понять её сути. Потом, наконец, что-то рвануло у него в груди, что-то закололо и по всему телу разлилось одурманивающее тепло. Глаза защипало, но он ещё раз стал читать записку с самого начала, и она вдруг обрела для него смысл:

«Группа туристов, направляющаяся к вулканам, разыскала пострадавшего и сообщает: состояние его удовлетворительное, нога, скорее всего, не сломана, а просто сильно вывихнута. Двое из нашей группы, не дождавшись вас, отправились пешком в посёлок за подмогой, двое остались с пострадавшим и постепенно передвигаются вниз по Сыни»

На записке было указано вчерашнее число.

— Его нашли туристы! — громко крикнул Андрей и оглянулся. За ним стояли Валера и Серёга. Они скинули свои рюкзаки и подошли к Андрею.

— Двое пошли в посёлок, двое несут его вниз по реке! — продолжил рассказывать Андрей каким-то высоким, незнакомым ему самому, голосом.

— Так где они? — спросил Валера, который тоже внимательно вчитывался в записку.

Андрей не ответил, поскольку и сам этого не понял.

— «Передвигаются вниз по Сыни…» — перечитал Валера последнюю фразу. — Где передвигаются, на чём?

Валера, недолго думая, решил сообщить о находке Анатолию. Тот радостным, но запыхавшимся голосом отвечал:

— Ура! Главное — он жив! Вы выше водопада или ниже?

— Правый берег, полкилометра выше водопада, — ответил Валера.

— Хорошо. Мы идём. Только, наверное, будем не раньше, чем через полчаса. Мы тут немного плутанули!

«Говорил я им — не ходите по левому берегу!» — подумал Андрей.

И тут, посмотрев на другую сторону Сыни, он заметил дым.

— Костёр! — заорал он вдруг, сам от себя не ожидая такого всплеска эмоций и, зацепив рюкзак, полез вброд через реку.

В этом месте он никогда Сыни не перебраживал, удобная переправа находилась метров на пятьдесят дальше, но Андрей ни о чём не думал, он бежал по скользким камням, выше колена проваливался в глубокие ямы между ними, два раза поскользнулся, чуть не искупавшись в ледяной воде, и сильно расцарапал руку. Он уже разглядел за кустами костёр и две палатки, одна из которых была их с Виктором!

Наконец, он вылез на берег, и в этот момент откуда-то появилась девушка в синей куртке с повязанным на голове красным платком. Она заулыбалась, увидев Андрея, и бросилась к нему навстречу.

— Вы дошли! Наконец-то, Андрей, мы вас так ждали! — и девушка кинулась к Андрею и крепко-крепко его обняла. — Господи, как это хорошо, что с вами ничего не случилось, как хорошо!

Андрей, несмотря на безумную радость, охватившую его, всё же немного стушевался.

— Я со спасателями, нас шесть человек. Сейчас они подойдут сюда, — и Андрей оглянулся назад, увидев, что все трое, включая Ваню, уже переходят Сыни и направляются к ним.

— Вас как зовут? — спросил Андрей девушку.

— Настя. Со мной ещё Саша — он сейчас помогает Виктору. Мы каждый день проходим по километру, такой у нас план! — счастливо улыбаясь, произнесла девушка и подошла к вылезшим из реки спасателям.

Андрей рассматривал Настю. Судя по виду, ей было не больше двадцати пяти лет, она была высокой, стройной и какой-то ломкой, будто стебель растения. При этом вся её фигура, все движения говорили о молодости, радости жизни и наивном девичьем упрямстве.

«Боже, что это создание забыло в Забайкальской тайге?» — подумал Андрей, и в нём возникло чувство огромной благодарности к Насте, которая, похоже, была рада встрече не меньше, чем спасатели.

— Где Виктор? — спросил у Насти Сергей.

— Саша помогает ему идти сюда. Вот-вот они будут здесь! — не переставая улыбаться, отвечала девушка.

— Пошли! — сказал Сергей, обратившись к Андрею. — Донесём его побыстрее!

И они скинули свои рюкзаки и заспешили по утоптанной тропе, почти что дороге, уходящей от палаток в сторону злополучного склона.

Метров через двести они увидели Виктора, опирающегося на самодельные берёзовые костыли, а рядом с ним молодого мужчину в серой нейлоновой куртке, поддерживающего его под руку.

Витька был страшно худой, обросший, со сбившимися немытыми волосами, прилипшими к голове, но лицо его, сильно изменившееся и даже показавшееся Андрею каким-то чужим, вдруг расплылось в счастливой улыбке, и он надорванным голосом прокричал:

— Андрюшка!

Друзья обнялись, но Сергей не дал им более сказать ни слова, он схватил Виктора под одно плечо, давая понять, что Андрею следует сделать то же самое с другой стороны. И они, подхватив Виктора, почти бегом понесли его вниз по тропе. Вернее, скорость перемещения задал Сергей. У Андрея чуть было не подвернулась нога от такой прыти, но он не нашёл в себе мужества попросить Сергея не торопиться, а лишь удивился, насколько сильным и выносливым оказался местный фотограф!

Через пять минут все были у палаток. Медбрат Ваня ощупывал покалеченную ногу Виктора, Андрей сидел рядом, с волнением наблюдая за этим, Настя с Сашей возились с костром, пообещав накормить всех каким-то фирменным блюдом, а Сергей и Валера занялись изготовлением носилок.

Пока происходил медосмотр, друзья разглядывали друг друга. Как многое им хотелось рассказать, как о многом спросить. Виктору показалось, что Андрей тоже страшно исхудал и осунулся. Он точно так же, как и его товарищ, искал узнаваемые черты в знакомом лице, но находил что-то совершенно чужое, новое, ранее неизвестное. Оба улыбались, и улыбка эта ярче, чем любые слова, объясняла их состояние в этот момент. Это было состояние радости и успокоения. Самый тяжёлый, самый страшный этап для них всё-таки закончился. Андрей сам не верил, но внутри у него стало тепло и уютно. Только вид товарища вызывал в нём какое-то щемящее чувство сострадания и жалости.

«Что же мы с тобой натворили, Витька! — хотелось сказать Андрею. — Как же так получилось, что мы позволили случиться этой беде? Но теперь — всё позади! Теперь всё будет хорошо, ничего плохого больше не произойдёт».

Андрей с трудом сдерживался, чтобы при всех не разреветься. Но этого нельзя было делать. Рядом были те, благодаря кому эта встреча стала возможной, те, кто не пожалел своего времени, своего здоровья и сил, чтобы сейчас они сидели рядом друг с другом и молча, глазами, рассказывали о том, что им пришлось пережить за эту неделю. И Андрей не имел права дать волю нахлынувшим чувствам, он вообще уже ни на что не имел права. Он должен был соответствовать серьёзности обстановки и гасить в себе сентиментальные чувства и непонятные никому переживания. Сейчас нужно вновь собраться с силами и действовать!

Ваня, ощупав правую ногу, которая даже по внешнему виду казалась более распухшей, особенно в области колена, не смог сказать ничего вразумительного. Он тоже предположил, что нога не сломана, а только вывихнута. Но в любом случае предпринимать какие-либо действия он боялся.

— Наверное, гипс накладывать не надо, — говорил он без уверенности в голосе. — Если вывих — от этого только хуже будет, тем более уже неделя прошла…

Андрей не знал, правильное ли решение принял медбрат, но он искренне надеялся, что через день Виктор окажется в больнице. Жаль, что у Андрея не было глубоких познаний в медицине, но он тоже побаивался накладывать гипс сейчас — и в итоге согласился с Ваней.

Анатолий с Николаем подошли, когда уже приготовленный туристами обед почти остыл. Все спасатели и пострадавший с радостью накинулись на трапезу, всячески расхваливая гастрономическое яство, состоящее из варёной лапши, приправленной большим количеством сублимированного мяса.

— А мясо Саша изготавливал сам! По своему собственному методу! — похвалилась Настя, услышав довольное похрюкивание проголодавшихся спасателей.

— Наська сейчас вам распишет, — смущённо проговорил турист. — Ничего особенного! Правда, сублимация — дело длительное и кропотливое. На приготовление десяти килограммов этого мяса пришлось потратить целый месяц!

— В чём же ты его готовил? — поинтересовался Сергей.

— Не поверите, в обычной газовой духовке! — глаза у Саши загорелись, и он принялся рассказывать о своей новой технологии со всеми подробностями и «военными» хитростями.

Андрей продолжал разглядывать Виктора, будто всё ещё не верил, что они опять вместе.

И все-таки, как его друг похудел за прошедшую неделю! Но главное — изменились его глаза! В них появилось смиренное понимание чего-то очень важного, недоступного ранее. Он смотрел на всех с благодарностью, и в то же время в его взгляде читалось страдание человека, познавшего нечто такое, отчего теперь весь мир внутри него стал иным, повернулся другой гранью, и грань эта оказалась настолько простой и в то же время настолько необъяснимой обычными земными словами, что говорить об этом невозможно, не нужно, да и попросту нельзя. На лице Виктора блуждала загадочная улыбка, в которой Андрею виделись то блаженство — не которое наступает от расслабленности и покоя, а которое изображают обычно на портретах святых и великомучеников, то ему казалось, что это улыбка услужливости и заискивания, которые совсем не были присущи его другу, то неожиданно Андрей в ней усматривал добрую снисходительную насмешку над теми, кто в суете разговоров, в замене чувств на обыденные шаблоны привычек не смог докопаться до сути вещей, смысла жизни, к которому он, Виктор, за эти несколько дней, проведённых в одиночестве, подошёл вплотную.

Скорее всего, ничего такого в улыбке друга и не было, но вид его — обросший, исхудалый, но с живыми и светящимися глазами — приковывал взор Андрея, заставлял его об этом думать. Наверное, такие глаза бывают у людей, перенесших страдание, боль или тяжёлую неизлечимую болезнь и уже посмотревших в колодец вечности. Именно этот бездонный колодец своим мерцающим светом и отразился в его глазах, отпечатался навсегда, вызывая теперь смятение и тревогу у тех, кто в эти глаза заглядывал.

Но сейчас Андрею очень хотелось, чтобы Витька стал прежним, таким, каким он знал его уже много лет! А этого не происходило. И слова, готовые сорваться с губ, вдруг застывали, и уже не было в них смысла, не было необходимости.

Так они и общались — короткими взглядами, понимающими полуулыбками, еле заметными кивками головы. И Андрею даже показалось, что они многое сумели рассказать друг другу — без эмоций и ненужных описаний произошедших с ними событий. И в этом была заключена какая-то великая сила, дающая право называться товарищами, друзьями, братьями — как угодно!

Ведь кричащий всегда слабее молчаливого, много и путано разговаривающий — слабее того, кто говорит мало, но весомо.

Никогда сила не выражалась в громких и яростных репликах, злобной и пустой брани, бесконечном словоблудии и рукоприкладстве. Всё это — признаки поражения, а не победы. Для этого не требуется много ума, нужны только ослепляющий самого себя эгоизм и нравственная распущенность. Истинная сила — в кротости и сдержанности, в уважении и умении слушать. Только переживший боль и страдание, тяжёлые невзгоды и большие лишения способен стать мужественным и стойким. Конечно, смешно и странно было бы Андрею считать, что перенесённые трудности сделали их обоих умнее и лучше, но то, что они сделали их сильнее, в этом он не сомневался!

* * *

Во время обеда выяснилось, что двое других туристов вчера утром отправились к разъезду Наледному. Такое решение было принято, поскольку никто не знал наверняка, добрался ли Андрей до посёлка, получилось ли у него организовать спасательный отряд? Скорее всего, те двое, что пошли пешком, видели вертолёт и сделали из этого свои выводы, но они вряд ли вернутся обратно, в этом не было бы смысла.

Что касается Виктора, Насти и Саши — то они вчера отчётливо слышали, как вертолёт пролетел совсем рядом. Но в этот момент они помогали Виктору переместиться на очередной запланированный километр и находились в непролазных зарослях, поэтому увидеть машину в небе не смогли, но очень надеялись, что это Андрей летит к ним на помощь, да что-то помешало вертолёту сесть здесь, рядом с Сынийским водопадом.

Постепенно спасатели ближе познакомились с туристами, узнали, откуда они и зачем пожаловали в Забайкальскую тайгу.

Компания собралась, можно сказать, интернациональная. Ушедшие в посёлок были из Москвы, Саша — из Рязани, а Настя — из белорусского города Бреста. Общим у этих людей был интерес к непознанному и загадочному, они увлекались всевозможными необъяснимыми природными явлениями и организовали этот поход с целью посетить вулканы, а заодно и район самого крупного в Сибири землетрясения, произошедшего здесь в 1957 году. Тогда огромный земной пласт, размером в несколько десятков тысяч квадратных километров, сдвинулся чуть ли не на метр, а в отдельных местах значительно больше, образовав множество впадин, трещин и возвышенностей. Чуть западнее русла Сыни находились озёра Намаракит, одно из которых своим происхождением также было обязано тому памятному землетрясению. Историю района Андрей и Виктор подробно изучали перед своим выездом в Забайкалье, но их интерес был чисто съёмочный, а вот группа туристов мечтала найти здесь что-то необычное, паранормальное, мистическое.

Услышав об этом, Андрей почему-то вспомнил о сыне пенсионеров, встреченных у реки Баронки. Он с товарищем искал какие-то упавшие метеориты. Туристы занимались поиском чего-то и вовсе загадочного.

Как же человека тянет к неизвестному, как хочется ему проникнуть в секреты мироздания, прикоснуться к тайне, стать свидетелем чуда! Конечно, в этом нет ничего плохого или зазорного. Но все спасатели, включая Андрея и Виктора, довольно скептически отнеслись к затее туристов. Они немало протопали по тайгам и горам, видели всякое, попадали в различные истории, и кроме диких зверей, редких растений и завораживающих пейзажей ничего такого, о чём говорили искатели приключений, не встречали. Для всех таёжный край был дорог, любим, иногда непонятен, но всегда рано или поздно объясним! В природе всё происходило по законам, по начертанному Создателем плану. И если встречалось на пути нечто иное — то, скорее всего, оно являлось таковым из-за их необразованности и отсутствия конкретных знаний. А коли никаких знаний не хватало для объяснений, значит, это находилось уже в иной области мироздания и не имело к ним прямого отношения — оно было не нужно, от него не было ни пользы, ни смысла.

Возможно, что такая точка зрения присуща людям зрелым, многое в жизни повидавшим, не способным к дерзновенному поиску, свойственному молодым — молодым даже не по возрасту, а по складу характера. Но для спасателей, а все они были разными, но в чём-то очень похожими, — удивительное и прекрасное не скрывалось за мистической загадкой и необъяснимым явлением, оно было открыто и доступно, оно заключалось в величии дикой природы, которую они любили, ценили и пытались всеми силами сберечь для себя и тех, кто пойдёт сюда после них!

И поэтому, услышав искренний рассказ Саши о целях похода, все скромно промолчали, дабы не обижать его своим скептицизмом и приземлённостью.

Довольно странно на слова своего товарища реагировала Настя. Она тоже слушала его, но лицо у неё не было таким же воодушевлённым и восторженным. Похоже, она имела своё мнение обо всём, но либо стеснялась, либо просто не хотела его высказывать. И Андрей даже представил, что в группе туристов наверняка произошёл какой-то разлад на почве идеи похода, а может быть, Настя просто устала от непривычной физической нагрузки и уже не могла сейчас так же фанатично эту идею воспринимать.

Но в данной истории Андрея поразило другое: все эти относительно молодые люди забыли о своих дерзновенных планах и заманчивых идеях, как только наткнулись на его записку с просьбой о помощи. Может, и возникали какие-то прения на этой почве, но в результате поход был прерван, и его целью стало спасение попавшего в беду человека! И Андрей почему-то подумал, что именно Настя сказала тогда своё решающее слово в принятии решения, именно она первая бросилась на помощь!

Возможно, всё было и не совсем так, но Андрей с какой-то отеческой любовью наблюдал за самоотверженной девушкой и внутренне радовался, что новое поколение всё же ничуть не хуже, не черствее, не замороченнее, чем поколение сорока-пятидесятилетних. И зря, наверное, они так часто ворчат на них, возмущаются их непохожести, излишней свободе и кажущейся бессердечности. Они такие же, но просто выросли уже в иную эпоху, в ином так называемом строе. А сердца-то у них человеческие — добрые, отзывчивые и открытые, надо просто внимательнее присмотреться, чтобы это увидеть!

Когда трапеза была окончена, все по приказу Анатолия принялись собирать лагерь туристов и готовиться к дороге. Нельзя было слишком много времени тратить впустую — им предстоял долгий и трудный путь с пострадавшим, они обязаны были успеть за два дня дойти до галечниковой отмели, на которой их высадил вертолёт.

Решено было, что Николай, как самый опытный таёжник, будет идти впереди группы, прокладывая дорогу. Для этой цели он вытащил свой как лезвие наточенный топор и приготовился прорубать тропу. Следом за Николаем пойдут двое с носилками, люди будут периодически меняться, чтобы иметь возможность отдыхать и набираться сил. Остальные понесут вещи, включая рюкзак Виктора и поклажу туристов. Андрей намеревался также прихватить штатив и прочее оборудование, запечатанное в полиэтиленовый мешок у небезызвестной берёзы на другой стороне реки.

В четвёртом часу вся компания тронулась в путь. Носилки понесли Валера и Сергей. Им это дело было хорошо знакомо. Виктора они посадили на изготовленную конструкцию лицом вперёд, сами ухватились с двух сторон за ручки и быстро зашагали через бурлящую реку. Тем временем Николай уже прорубил тропу напротив брода. Андрей с удивлением наблюдал, что таёжник не стал вести всех в обход небольшой скальной стенки, а подготовил дорогу прямо по крутому склону. И спасатели с носилками полезли вверх!

«Господи, они его сейчас уронят!» — с ужасом подумал Андрей.

Но Валера упрямо шёл в гору, а Серёга даже ухитрялся поднимать свой край носилок выше головы, чтобы выровнить их положение.

Дальше путь пошёл через кедровый стланик. Николай успевал мастерски прорубать тропу, будто только этим всю жизнь и занимался. Что бы делал без этих людей Андрей, как бы он, например, с теми же туристами преодолевал все эти препятствия!

Андрей с трудом поспевал за Валерой и Сергеем, хотя на нём были лишь два рюкзака, общий вес которых не превышал двадцати пяти килограммов, а на руках у спасателей было как минимум по тридцать с лишним!

Через пятьсот метров Андрей предложил с кем-то поменяться. Сергей сказал, что он ещё не устал, и тогда Андрей встал на место Валеры.

Виктор застенчиво улыбался, глядя на спасателей извиняющимися глазами.

Когда Андрей поднял носилки, то удивился их необычайной тяжести и неудобству. У него даже вырвалась, помимо воли, шутка, обращённая к Витьке:

— Надо было вначале пройти немного, а уже вечером поесть! Ты хоть в туалет-то, Вить, сегодня ходил?

— Ходил, Андрюх, ходил! Очень тяжело, да? — произнёс Витька смущённо.

— Нормально, это я так, издеваюсь, — откликнулся Андрей и пошёл вперёд.

Постепенно почва под ногами становилась всё более мягкой и топкой. Николай вёл группу к большой мари, что находилась у подножия невысокой горы. Здесь Андрей никогда не шёл. Но таёжник, видимо, спрямлял их путь и посчитал, что по мари идти всё же легче, чем по лиственничной тайге.

У Андрея ломило руки, он не мог носить большой груз так долго — запястья вообще были его слабым местом, он часто срывал их, таская камеры и тому подобную съёмочную технику. И сейчас он молился про себя, чтобы руки выдержали, не обессилили раньше времени!

Виктор, сидящий на носилках, делал всё, чтобы облегчить нагрузку товарищей — он как-то весь вытянулся, устремившись вверх, будто таким образом вес его становился меньше, лицо его побагровело от усилий, ему казалось, что он помогает несущим его людям. Оглянувшись на своего друга, Андрей не удержался от улыбки. Он понимал его состояние, чувствовал, как ему трудно свыкнуться с новым для него положением, но ничего не мог поделать. Одна лишь мысль управляла им — не выпустить ношу из рук, пройти как можно большее расстояние!

Ноги под тяжестью груза проваливались всё глубже и глубже в болотную марь, идти становилось труднее с каждым шагом. От напряжения у Андрея сбилось дыхание. Сквозь пот, разъедающий глаза, он оглядывался вокруг. Марь была большой, ровной, поросшей редкими чахлыми лиственницами и берёзками.

И тут, скорее всего из-за того, что подсознательно он уже понял, что дальше идти не может, его осенило — сделать на этой мари посадочную площадку для вертолёта и ждать его, запалив в условленное время сигнальные костры.

— Серёг! — обратился он к товарищу. — У меня предложение — давай останемся здесь, ведь это прекрасное место для посадки вертолёта!

— Не знаю, — отозвался Баранов, который тоже, судя по голосу, был на последнем издыхании. — Надо Анатолию сказать — он у нас тут главный.

— Давай тормознём и посоветуемся! — произнёс, наконец, Андрей.

Они опустили носилки на землю и помогли Виктору встать на здоровую ногу, поддерживая его за плечо. Анатолий шёл сзади, метрах в ста от них. И Андрей, оставив Сергея с пострадавшим, пошёл к нему навстречу.

Короленко согласился, что марь является неплохой площадкой, особенно если вырубить на ней все деревца и кусты, но он не был уверен, найдёт ли их тут вертолёт.

— Ты как договаривался с лётчиками? — спросил у него Андрей, который для себя уже всё решил и теперь хотел получить поддержку от начальника МЧС.

— Четвёртого сентября они прилетят на условленное место. Но есть одна проблема — экипаж, скорее всего, будет другой, они станут искать нас по навигатору! — ответил Анатолий, никак не решаясь на отчаянный, с его точки зрения, поступок.

— Мы всё тут вырубим, приготовим, а если будет другой экипаж, тем более нет смысла тащить Витьку за двадцать километров. К тому же, Толь, мы можем не успеть, ты же видишь, с какой скоростью мы идём! — продолжал гнуть свою линию Андрей.

Анатолий задумался. Потом, ещё раз оглянувшись вокруг, тряхнул головой и, вздохнув, произнёс:

— Ладно, будь что будет! Рискнём! Но если вертолёт нас не найдёт — второй раз за нами могут уже не прилететь, ты сам видел, какие тут лётчики!

— Видел, — согласился Андрей. — Тогда будем тащить!

— А не думаешь, что мы потеряем время впустую?

— Я почему-то верю, что всё будет хорошо!

— А чем, интересно, мы здесь будем питаться? Я поинтересовался у туристов — продуктов у них тоже практически нет! — и Анатолий посмотрел Андрею прямо в глаза.

Но во взгляде его Андрей заметил хитрую улыбку, и он понял, что Анатолий тоже не уверен, что они успеют донести Виктора до галечниковой отмели.

— В избе в устье Эймнаха сложены наши оставшиеся вещи, там почти два мешка продуктов. Когда мы поймём, что вертолёт нас не нашёл — мы с Николам сходим за ними. Еды там хватит как минимум на неделю!

— Всё, уговорил, — облегчённо сказал Анатолий. — Где будем табориться?

— С той стороны мари, ближе к реке! — произнёс возникший откуда-то Николай. — Там есть ручей, без воды-то какой табор?

Через полчаса вся группа уже обживалась на новом месте: палатки были поставлены, отведено место под костёр, Николай сооружал свою нодью, остальные, не занятые в этих делах, занимались заготовкой дров. Анатолий предложил уже сегодня начать очистку мари от деревьев и кустов. Хотя до темноты оставалось не так много времени, он считал, что хотя бы половину работы они успеют сделать, ведь готовым нужно быть как можно быстрее, мало ли что может произойти — вдруг вертолёт прилетит раньше, или начнутся проливные дожди, и тогда заниматься посадочной площадкой станет намного сложнее.

Все согласились с ним, и вскоре Валера, Сергей, Николай и Андрей во главе с начальником МЧС, вооружившись всеми пилящими и режущими инструментами, какие были в наличии, приступили к приготовлению мари для посадки вертолёта.

Андрею достался их с Виктором маленький топорик, поэтому он был определён на вырубку мелких деревьев и кустов, Серёга Баранов с помощью специальной цепи взялся за крупные лиственницы, которых тоже оказалось немало, Николай орудовал своим топором, а Валера позаимствовал топорик у туристов.

Работа шла споро, весело, с шутками и даже песнями. Серёга протяжно завыл что-то вроде «Эй, ухнем!», Анатолий, который оттаскивал срубленные деревья и кусты в сторону, подхватил её, но постепенно потерял мотив и перешёл на «По диким степям Забайкалья», Андрей же затянул «Из-за острова на стрежень», но снова споткнулся на первом куплете и, повторив его пару раз, присоединился к Анатолию и его «Диким степям…» — это всё же было географически точнее.

Перекуры устраивали раза два, но курили уже экономно, у Валеры к тому моменту закончились свои сигареты, и он делил одну на двоих с Андреем.

Начало смеркаться. Потные и уставшие, строители посадочной площадки по команде Анатолия бросили свои дела и пошли к табору, благо, он находился совсем рядом. Настя приготовила ужин из четырёх пакетов супа, вымыла всю имеющуюся посуду и уже ждала работников у костра.

Ели, перебрасываясь шутками, быстро и с аппетитом. Кажется, только Николай остался недоволен. Вылив из миски в рот последнюю капельку жидкого супа, он встал и объявил:

— Так мы долго не протянем, завтра схожу вниз на рыбалку. Толь, пойдёшь со мной?

— Как доделаем площадку — сходим! — ответил Анатолий. — Ребята, придётся экономить, нам как минимум ещё полтора дня тут куковать!

Все с пониманием отнеслись к его словам, поблагодарили девушку за еду и принялись обустраиваться на ночлег.

Андрей заметил, что Настя собирает грязную посуду, намереваясь пойти к ручью, чтобы её помыть.

— Насть, давай завтра с утра, ничего с ней не будет, а сейчас уже темно! — сказал ей Андрей, которому было жаль девушку, на которую вдруг свалилось целых восемь прожорливых едоков.

— Не люблю я на завтра оставлять. Я быстро, не волнуйтесь! — и она, прихватив грязные миски и кружки, направилась по уже вытоптанной тропинке к воде.

Андрею очень хотелось ей помочь, но силы совсем его покинули — он лежал на земле у догорающего костра, курил на пару с Валерой вкусную вечернюю сигарету и уже ничего не мог делать. Рядом сидел Виктор и что-то усердно, мелким каллиграфическим почерком, записывал в свой дневник. Надо бы и Андрею сделать записи, но только не сегодня. Руки его дрожали от напряжения, пальцы превратились в заскорузлые крючья, а глаза слипались.

На ночлег расположились следующим образом: Валера, Сергей и Анатолий — в одной палатке, Саша, Настя и медбрат — в палатке туристов, Николай, как обычно, в своей нодье, в которую он уже никого не собирался пускать, а Виктор с Андреем — в их родной палатке, в которой они провели вместе весь этот сезон.

Существовала только проблема со спальниками. Их не было у Вани и у Андрея. А ночь обещала быть холодной, промозглой. На мари начал похрустывать иней, в небе зажглись мириады звёзд, а звук воды, доносящийся от водопада, сделался вдруг ярким и сочным — всё это означало, что ночью вдарит мороз.

Виктор предложил Андрею залезть в его спальник, но тот отказался и приспособил вместо него один из больших рюкзаков. Влезть целиком в него, конечно, не получилось, но хотя бы до пояса он прикрылся.

Минут через десять Андрея уже трясло так, что у него начали стучать зубы. Он натягивал водолазку на голову, залезал руками в носки, ворочался, но найти хоть какое-то положение, при котором ему стало бы немного теплее, никак не мог. Виктор ещё несколько раз предлагал ему свой спальник, но Андрей категорически отказывался, объясняя своё состояние не холодом, а физическим перенапряжением.

— Андрюх, я уже тут выспался за неделю! Прошу тебя, возьми спальник! На мне два свитера, тёплые штаны, нижнее бельё!

Но Андрей не поддавался на уговоры, не мог себе позволить забрать спальник у товарища, понимая, что тогда мёрзнуть будет он.

— Вить, — сказал Андрей, пытаясь хотя бы в этот момент не стучать зубами. — Нам так повезло с людьми! Ты не представляешь, скольким я обязан Николаю, Валерке, Серёге, Анатолию. Мне даже подумать страшно, что было бы, если бы я их не встретил!

— Я вижу, — тихо ответил Виктор. — Спасибо тебе, я знал, что у тебя получится!

— Нет, Вить, ни черта бы не получилось, не встреть я Николая. Он помог мне выйти через перевалы к БАМу, посоветовал, к кому обратиться в посёлке. Если бы не он — я бы в лучшем случае только заканчивал сплав по Куанде!

Виктор тяжело вздохнул и подвинулся вплотную к Андрею, в надежде хотя бы таким образом немного согреть друга.

— Нам вообще очень повезло! Настя и Саша — тоже удивительные люди. Они возились со мной, как с маленьким ребёнком! Ты их ещё узнаешь!

— Конечно. Но то, что они хорошие — понятно сразу!

Андрей сделал маленькую паузу, никак не решаясь задать вопрос, но потом всё же спросил:

— Вить, ты мне хотя бы вкратце можешь рассказать, как ты тут жил, что думал, я ведь ничего не знаю!

— Да вряд ли получится, Андрюх, я не умею рассказывать.

— И всё-таки, — просил Андрей. — Можно, я тебя кое о чём спрошу?

— Давай! — ответил Витька и ещё плотнее прижался к Андрею, чувствуя, что тот дрожит всем телом.

— Если бы со мной что-то случилось, если бы не появились туристы — что бы ты делал?

Андрей понял, что задал очень непростой вопрос. Но каждый раз, когда он пытался поставить себя на место друга, его заводил в тупик именно он. Андрей не мог дать себе точный ответ на него, и это мучило, лишало уверенности и постоянно висело над ним, как Дамоклов меч.

Спустя минуту Виктор, наконец, начал говорить. Голос его звучал тихо, напряжённо, он с трудом подбирал слова и, не всегда находя их, сбивался, начинал заново, но всё же дошёл до конца, хотя Андрей чувствовал, что далось ему это с трудом.

— Я уже на третий день принял решение. Помнишь, тогда, когда я сказал тебе, что верю в тебя, верю, что ты дойдёшь? На самом деле никто до конца не знал, как всё закончится — ни ты, ни я!

— Да. Ни ты, ни я, — подтвердил Андрей, произнеся вслух то, в чём он сам себе боялся признаться все эти дни.

— И вот я решил, — продолжил Виктор. — Если на десятый день никто не придёт — это значит, что с тобой что-то случилось. И тогда я поползу сам — как получится, как смогу.

Виктор перевёл дыхание. Андрей молчал, боясь перебить друга.

— Я понимал, что никогда не доползу даже до избы на Куанде, но сидеть на месте и ждать я не хотел. Лучше умереть в пути от голода и потери сил, чем от того же голода, но в засыпанной снегом палатке, даже не попытавшись бороться! Не знаю, как бы я двигался, на самом деле даже путь за водой и обратно представлял для меня большую проблему, но мне нужно было хотя бы придумать для себя этот выход, поверить самому в то, что у меня существуют варианты. Я был готов умереть в движении, в борьбе, но не в пассивном ожидании неизвестно чего. Да, я осознавал, что если ты не придёшь — значит, скорее всего, ты тоже попал в какую-то историю, что-то тебе помешало и, возможно, тебя уже вообще нет в живых, но тогда всё равно я должен был бороться, должен был пытаться сделать невозможное. Ты меня понимаешь?

Андрей понимал. Он очень хорошо понимал то, о чём ему говорил друг. Он был прав, и Андрей даже позавидовал его рассудительности и отваге, пускай хотя бы мысленной. Возможно, Андрей на его месте пришёл бы к такому же решению, но далеко не так быстро, не так хладнокровно!

«Двигаться, пока не остановится сердце, понимая, что ты никуда не сможешь дойти!» — вот то, что так долго не давало ему покоя, и он услышал эти слова от Виктора.

И теперь, когда они были произнесены, что-то внутри у Андрея произошло, сдвинулось и стало так легко, так хорошо и понятно, что даже бивший его озноб перестал изматывать, будто тело привыкло к нему. У Андрея куда-то исчезли тревога и страх, неуверенность и вечное самокопание. Он ощутил наконец, что впереди уже нет ничего такого, что может его напугать. Понимание того, что даже смерть не страшна, если в душе у тебя определённость и ясность, настолько ошеломило Андрея, настолько показалось простым и естественным, что он заулыбался, наполнившись какой-то детской радостью, подобной той, какая приходит к ребёнку, осознавшему, что он в этом мире не одинок, что у него есть близкие и дорогие ему люди, которые защитят, помогут, отведут беду. Именно чувство защищённости овладело Андреем и успокоило его душу. И он начал проваливаться в сон, пусть недолгий, прерываемый судорогами от пронизывающего тело холода, но крепкий, дающий расслабление и наполняющий организм новыми силами. Сон этот был без сновидений — Андрей никуда не летел, не падал, не проносились перед ним вереницей картины пережитого или кошмары ожидаемого, не было в нём тревог и уже привычных волнений, не было неразрешимых вопросов и непреодолимых преград.

Андрей спал, прижавшись к своему другу, спокойно, тихо и безмятежно, как не спал уже очень-очень давно, возможно, с самого детства.

Глава восьмая. На склоне

День выдался жарким и безоблачным. С утра поедом ел гнус, но когда начало припекать, назойливые насекомые попрятались в мох и траву, и друзья имели возможность, не пользуясь надоевшими за время похода мазями, бродить по освещённой солнцем тайге, не боясь быть до крови искусанными.

Виктор видел, что Андрей никак не может оправиться от постигшей его неприятности, с трудом сдерживается, чтобы не впасть в депрессию, вызванную потерей своего главного оружия — видеокамеры. Позавчера они полдня потратили на то, чтобы попытаться зацепить хотя бы её части на дне водяного котла под мощным сливом неугомонной реки, но все старания оказались тщетными: ни кусочка, ни винтика, ни защитного кожуха от микрофона, ничего не удалось обнаружить! Горная река поглотила всё без остатка, будто приняла положенное ей жертвоприношение от путешественников, посмевших без разрешения проникнуть в этот дикий край. И Виктор старался отвлечь своего друга от грустных мыслей, найти для него какой-то интерес в том, что они пойдут снимать завораживающие своей первозданностью пейзажи на фотоаппарат. Конечно, он понимал, что Андрей — до глубины души человек киношный, он и мир этот привык воспринимать через глазок своей камеры, и вряд ли фотоаппарат сможет заменить ему эту потерю. Но они так долго сюда добирались, столько сил потратили на преодоление сплава, а потом пешей части, что уйти из этих мест, не сделав хотя бы сотни фотографий, было страшно обидно!

Вчера Виктор уговорил Андрея сходить на приток Сыни — бурную и живописную речку Хангуру, чьё устье находилось рядом с большим водопадом. Он видел, что Андрюшка скорее из вежливости согласился составить ему компанию, но всё же к концу дня лицо его порозовело, в глазах появился знакомый блеск, и Виктор был очень рад, что уговорил своего друга на эту вылазку.

Вечером, сидя у костра, Андрей прочитал своё стихотворение, посвящённое утонувшей камере. Оно было красивым, печальным, но в нём не было безысходности, а прозвучала вдруг какая-то надежда и даже лёгкая ирония над случившимся.

«Всё будет нормально! — подумал тогда Виктор. — Андрей придёт в себя, он крепкий, он переживёт эту тяжёлую потерю».

Сегодня они запланировали подняться на горку, что возвышалась над устьем Хангуры в двух километрах от их стоянки. Сверху они мечтали увидеть долину Сыни и, если повезёт, жерло потухшего вулкана Сыня. Этот вулкан находился совсем рядом и был первым из трёх, являющихся целью путешествия, планы которого пришлось изменить ввиду неожиданной потери камеры и поджимающих сроков.

Утро было многообещающим: светило яркое летнее солнце, небо налилось небывалой для этого времени года синевой, настроение у обоих постепенно приходило в соответствие с погодой, к тому же сегодняшнее восхождение было последним перед началом возвращения домой. Внутри, конечно, оставалось чувство неудовлетворённости и грусти оттого, что так долго подготавливаемая экспедиция не достигла намеченных целей, но в то же время они так устали от трудностей и мытарств, выпавших на их долю в связи с низким уровнем воды в реках и огромным количеством вещей, что возвращение домой радовало и грело их души, вселяло надежду и заглушало печаль предвкушением скорой встречи с родными и близкими, по которым они, конечно же, успели сильно соскучиться.

Со стоянки сложно было определить, насколько пологий и удобный подъём на эту самую горку, поэтому путники приготовили с собой метров тридцать верёвки, несколько карабинов и нижнюю обвязку на случай, если придётся преодолевать скальную стенку на пути к вершине. Все альпинистские принадлежности уложил в свою сумку Виктор, Андрей же взял фотоаппарат и пару плиток халвы на предмет обеденного перекуса где-нибудь на склоне горы. Пока они укладывали вещи, у палатки на кедровом стланике тревожно запищал бурундук. Он совершенно не боялся людей и смотрел на них своими чёрными глазками-бусинками, будто требуя к себе внимания и пытаясь что-то рассказать. Андрей сделал несколько снимков забавного полосатого гостя, после чего Виктор закрыл палатку, и друзья тронулись в путь.

Сыни перебраживали в привычном месте — в пятидесяти метрах от стоянки. Река была мелкой, хотя и довольно бурной, и путники шли не торопясь, опираясь на лыжные палки. Достигнув другого берега, они надели сухие портянки, проверили, не забыли ли чего, и зашагали по извилистой тропе вдоль русла реки.

Справа в просветах редких лиственниц просматривалась небольшая марь, они вчера ходили по ней к Хангуре, но сегодня их путь лежал в другую сторону — вверх по реке к подножию горки, которую Андрей окрестил «Демоном Сынийского водопада». Дело в том, что у самой её вершины, на отвесной скале, будто выбитое скульптором, отчётливо проступало изображение человеческого лица с «кутузовской» повязкой на слепом глазу. Друзья не сразу заметили этого «демона», но когда Андрюшкина камера улетела в водяной котёл, неожиданно они, посмотрев наверх, увидели эту странную, даже пугающую своей формой, скалу. Виктор скептически отнёсся к рассуждениям Андрея по поводу того, что именно этот «демон» и принял жертвоприношение. Он вообще не любил разговоров о мистике и прочем доморощенном бреде. Андрей не то чтобы всерьёз говорил о «демоне», скорее иронизировал по поводу своей неудачи, но Виктору неприятны были даже эти его слова. Он был истинным христианином, и любые языческие «пережитки» с их многочисленными духами, шаманами и демонами вызывали в нём раздражение и снисходительную усмешку. Андрей же на самом деле не верил ни в «демонов», ни в Бога, ни во что, кроме человеческого разума, в котором, по его мнению, и жили все религии, предубеждения и мистика. Но он не прочь был иногда в шутку «постращать» самого себя, а заодно и товарища, получая от этого какое-то одному ему понятное удовольствие.

Вот и сейчас он пригрозил указательным пальцем изображению на скале, с серьёзным видом произнеся:

— Смотри у меня! Сегодня — без фокусов, с тебя и так довольно!

Тропа начала делиться на множество маленьких еле заметных тропок, впереди идущий Андрей наугад выбирал ту из них, которая своим направлением больше соответствовала выбранному маршруту, но всё же друзья в итоге залезли в заросли кедрового стланика и теперь с трудом из них выбирались.

— На обратном пути надо идти ближе к реке! — предложил Виктор.

Выйдя из стланика, он достал свой фотоаппарат и принялся снимать разноцветные камушки в русле почти пересохшего ручейка. Андрей, понимая, что у него есть как минимум минут двадцать свободного времени, тоже вытащил фотокамеру, но камушки его заинтересовали мало, и он в качестве съёмочного объекта выбрал стволы шерстистой берёзы. Эта разновидность всем известных деревьев отличалась от своих собратьев тем, что береста её, будто кем-то специально подрезанная, свисала живописными закрученными свитками. Берёза напоминала раздевающуюся девушку, забывшую про стыд и скромность. Что-то вульгарное, но в то же время завораживающее было в шерстистой берёзе, как и во всяком соблазне и грехе. И Андрюшка сделал несколько кадров этих лишённых скромности берёзовых стволов, а также успел выкурить пару сигарет, пока ожидал Виктора, фотографирующего цветные камушки.

Виктор, в отличие от Андрея, тратил уйму времени на то, чтобы сделать один снимок. Жизнь научила его бережливости, он не умел набирать фотоматериал за счёт его количества, ему хотелось в каждом кадре поймать главное, не прибегая к дублям и повторам. Такое фотографирование было не самым удобным и результативным, но оно приносило ему творческое удовлетворение, а не это ли главное в любом страстном увлечении?

У ручья друзей атаковал гнус. Здесь, в Забайкалье, как, впрочем, и по всей Сибири, водилось много видов мокрецов, мошки и прочей кровососущей твари. Но самым неприятным был всё же мелкий мокрец, практически не видимый глазом и проникающий через любой накомарник, забирающийся под энцефалитные костюмы и выедающий куски кожи так сильно, что после него оставались долго не заживающие и сильно зудящие раны, приносящие немало неприятных минут человеку. Во время сплава путники сполна хлебнули бед от этого насекомого. И если Виктор пользовался накомарником, то Андрей его вообще не надевал, поскольку, по его мнению, он убирал как минимум «две диафрагмы» и мешал любоваться окружающим пространством.

Сейчас, в сыром и безветренном месте, мокрец облепил друзей и заставил их прибавить шаг, чтобы быстрее покинуть царство гнуса и выйти на спасительное тёплое солнышко.

Тайга редела, справа проглядывал скальный склон, и Виктор предложил подойти к нему, чтобы выяснить, возможно ли уже здесь начать подъём на горку.

От подножия склона в сторону Сыни простиралась довольно широкая каменная река — курумник. Кое-где под валунами виднелись струйки чистой, как слеза, воды. Она стекала с самого склона, образуя под ним небольшую чашу, напоминающую искусственный бассейн на дачном участке, а потом растворялась среди камней. Место было красивым, необычным, и друзья принялись фотографировать его с разных точек, подыскивая наиболее удачные ракурсы и освещение.

Становилось жарко, и пришлось скинуть куртки, так как предстоял долгий подъём в гору. В воздухе наступило полное безветрие. В природе ощущались умиротворение и покой. Лиственницы замерли и сделались совсем светлыми, будто вылепленными из воска, от ручья подымался пар, насекомые исчезли, и даже нарисовавшиеся на небе кучевые облака вдруг притормозили свой бег и, заняв наиболее выгодные положения, с удовольствием позировали счастливым фотографам. Виктор подумал, что наступил наконец тот редкий момент в их путешествии, когда можно получить то, за чем они сюда пришли. Очень непросто выразить словами возникшее ощущение, но, по-видимому, это была радость от всеобщей гармонии, которая из окружающего природного ландшафта постепенно перетекала в души людей. Природа была гармонична и раньше, она вообще, в отличие от человека, не может пребывать в ином состоянии, но Виктору и Андрею до сих пор постоянно что-то мешало это почувствовать: тяжёлые рюкзаки, непроходимые заросли стланика, отсутствие воды в реке, заливающий глаза пот. А теперь ничего такого не существовало, вернее, оно было где-то в прошлом, о котором на время удалось забыть. И друзья наслаждались свободой и покоем, которых они так долго искали в своей зажатой городскими условностями жизни, к которым шли и плыли все эти бесконечные километры по Забайкальской тайге и с радостными воспоминаниями о которых они теперь смогут пережить и перетерпеть до следующего сезона, до очередного погружения в притягательный мир покоя и свободы!

Виктор смотрел на Андрея и чувствовал, что не только он переполнен подобными мыслями. Лицо товарища светилось радостью, и Виктору захотелось выразить словами свои чувства, но он не стал этого делать, прекрасно осознавая, что никакими фразами не опишешь своё удивительное состояние. Андрей заметил внимательный взгляд друга и рассмеялся:

— Хорошо?

— Хорошо! — ответил Виктор и, зажмурив глаза, поднял голову к небу.

— И я никому ничего не должен: камеры нет, обязанностей нет. Свобода!

В ответ на реплику Андрея откуда-то сверху, с размашистого кедра, растущего на скалах, зычно запричитала кедровка. И трудно было понять — вторила она человеку, догадываясь об охватившем его чувстве, или предупреждала о чём-то. Но кричала она долго, протяжно, резким гортанным голосом, заставив друзей вспомнить, что им предстоит ещё восхождение на горку, а затем возвращение к палатке, так что особо засиживаться у подножия не стоит.

Пока друзья собирали свои фотоаппараты, у стоящих неподалёку лиственниц что-то промелькнуло. Виктор боковым зрением заметил движение и вскоре с удивлением разглядел там целую стайку чернобурых белок, вьюном бегающих по стволам деревьев. Зверьки затеяли какую-то весёлую игру, гоняясь за пушистыми хвостами друг друга, и были так увлечены ей, что совсем не обращали внимания на людей, находящихся всего в двадцати метрах от них. У одной из белок в зубах торчала кедровая шишка. Возможно, остальные догоняли её, пытаясь отнять. Но в этом не было никакой озлобленности, просто желание порезвиться, продемонстрировать недюжинную способность виртуозно владеть своим телом. Белки развивали сумасшедшую скорость, тёмными молниями вворачиваясь, будто штопор, в стволы лиственниц. Шкурки их блестели на солнце, отливая всеми цветами: от чёрного до тёмно-бурого и даже синего. Хвосты были распушены и помогали в этой бешеной гонке. Белки перелетали с одного дерева на другое, ни разу не замешкавшись и не изменяя дистанцию между собой, подтверждая догадку о том, что перехватить у товарища шишку вовсе не было для них целью.

Друзья с улыбкой и восхищением наблюдали за белками, поражаясь их юркости и отменной координации движений, но вскоре зверьки перескочили на верхние «этажи» и их уже невозможно было рассмотреть сквозь ветки деревьев, хотя ещё долго раздавался их радостный писк и шуршание когтистых лапок.

— Вот бы нам так бегать! — сказал, улыбаясь, Виктор. — Мы бы уже давно взлетели на горку и вернулись назад!

Андрей усмехнулся:

— Ага, и чтобы в зубах только по шишке, и никаких рюкзаков!

— Шишка относительно белки примерно такого же размера, как наши рюкзаки относительно нас! — продолжал Виктор. — И почему человек рождён таким неуклюжим и неприспособленным, что не может жить так же — весело и радостно!

— Ну что ж, Вить, у нас сейчас будет шанс доказать, что мы тоже что-то можем! — слегка иронизируя, проговорил Андрей, кивнув головой в сторону склона.

— Намёк понял, — улыбнулся в ответ Виктор. — Фотоаппарат в зубы — и вперёд!

И друзья полезли по склону, хватаясь за ветки низкорослых кедров и кустов ольшаника.

Вначале пришлось карабкаться по довольно пологому участку, заросшему буйной растительностью, затем угол подъёма стал увеличиваться, и друзья искали пути обхода неожиданно возникающих каменных преград. Но в целом место для покорения горки было выбрано правильно, с северной стороны она почти отвесной стеной обрывалась в исподнюю лиственничную тайгу.

Взобравшись на первый уступ, с которого уже видна была долина Сыни, Андрей предложил сделать маленькую остановку, чтобы иметь возможность достать фотоаппарат и запечатлеть открывшийся вид. Виктор был настроен дойти до самого верха, а уже затем, на обратном пути, фотографировать окрестности отсюда. Возможно, что тактически он был прав. Но Андрей не любил откладывать что-либо на потом. Он считал, что если перед ним пейзаж, достойный того, чтобы зафиксировать его на плёнку, не надо ни о чём думать — надо снимать. Потом может произойти всё, что угодно, — они пойдут другим путём, изменится положение солнца, польёт дождь. Состояние в природе меняется настолько быстро, что никогда с точностью не угадаешь, что будет уже через пятнадцать минут! В итоге Андрей победил, и друзья больше часа потратили на «освоение объекта».

Когда, наконец, они достигли максимально возможной высоты, перевалило уже за четыре часа. На самый верх они решили не забираться. Вершина представляла собой скалу, преодолеть которую можно было только с помощью альпинистских приспособлений, для чего пришлось бы вбивать скальные крючья и натягивать страховочную верёвку. Заниматься этим совершенно не хотелось, к тому же ни Виктор, ни Андрей не были профессионалами в этом деле, хотя перечитали множество книг и учебников по альпинизму во время подготовки к походу.

Вся долина Сыни от каньона на западе до самых верховьев на востоке была видна с этого места. Река казалась мелководным ручейком, неутомимо извивающимся среди светлой лиственничной тайги. Впереди, на севере, простирались горные хребты Удокана, за которыми притаилась река Эймнах. Они были пологие, раскрашенные разноцветным лишайником и прорезанные курумами различных форм и оттенков. Природа здесь вообще не скупилась на художества, и Виктор угадывал в нагромождении камней изображения животных, птиц, рыб, а также сценки охоты, какие обычно встречаются в древних петроглифах. Странно, ни в одном из рисунков природы не было и намёка на силуэты городов, машин и тому подобных атрибутов цивилизованного мира. Среди дикой природы возникали только картины дикой природы, как будто у своеобразной выставки существовал строгий и требовательный цензор, не пропустивший к показу чуждые по тематике произведения. Особенно приковывала взгляд одна из «картин» — на ней был изображён тигр, прыгающий на оленя. «Художник» поймал тот момент, когда до кровавого финала охоты остались считанные секунды. Андрей тоже увидел эту удивительную картинку, и она поразила его своей экспрессивностью и разнообразием цветовой гаммы.

Солнце уже начало скрываться за горку, на которой находились путники, и поэтому они вытащили свои фотокамеры и приступили к работе. Не сговариваясь, друзья сняли несколько вариантов широких панорам. Когда дело было сделано, Андрей закрепил свой фотоаппарат на штативе и предложил сфотографироваться на фоне величественного пейзажа. Это была первая совместная фотография за весь поход, и друзья на ней счастливо улыбались, глядя в объектив аппарата. Кадр стал как бы подведением итогов их долгой и трудной экспедиции.

Когда Андрей поставил на камеру длиннофокусный объектив и направил на соседний склон, то заметил там отчётливо выделяющиеся своим красноватым оттенком застывшие лавовые потоки, стекающие из вулкана Сыня. Самого кратера, к сожалению, видно не было, его перекрывала высокая гора на переднем плане. Но всё же друзья были искренне рады, что хотя бы в объектив фотоаппарата сумели рассмотреть подножие вулкана, до которого им уже не суждено было в этом сезоне добраться!

Побродив с фотоаппаратами ещё с полчасика, друзья решили перекусить халвой, а затем, немного отдохнув, отправиться в обратный путь.

После сладкой халвы на обоих навалилась приятная усталость, и путники прилегли на тёплые прогретые камушки, покрытые чёрным накипным лишайником. От прикосновения лишайник ломался, превращаясь в мелкую пыль. Андрей впервые видел такое, создавалось впечатление, что кто-то специально опалил его огнём.

Как только Виктор закрыл глаза, розовые зайчики запрыгали перед ним, подобно белкам, что кружились у лиственниц. На душе стало так спокойно и радостно, что никуда уже не хотелось идти. Вот так лежать бы вечно на солнышке и думать о чём-то добром и приятном!

«Как бы то ни было — мы увидели Удокан, увидели район вулканов и травертиновых источников! — рассуждал Виктор. — И пускай мы до них совсем чуть-чуть не дошли, в конце концов, это не самое важное. Главное — мы прикоснулись к этой удивительной земле, осуществили свою давнюю мечту! А то, что не сумели добраться до конечной цели — не беда! Может быть, мы ещё раз приедем сюда, только уже большой группой, и сможем завершить маршрут, и Андрей снимет на новую камеру фильм, и всё-всё будет хорошо…»

И Виктор на какое-то время погрузился в спокойный и безмятежный сон.

Очнулся он оттого, что солнце, раньше светившее ему прямо в глаза, куда-то скрылось. Он приподнялся и понял, что проспал не меньше часа. Склон поглотила глубокая чёрная тень. Вместе с солнцем закончилось и тепло, зато появилась ненавистная мошка, пока ещё вялая и разморенная дневным зноем, но уже набирающая силу и готовящаяся к разнузданной вечерней трапезе.

Андрей тоже очнулся, огляделся вокруг и удивлённо воскликнул:

— Мы с тобой что-то совсем расслабились!

И друзья, собрав свои вещи, начали спускаться вниз.

Пройдя метров двести, они оказались перед густыми зарослями кустов ольхи вперемешку с кедровым стлаником. Похоже, что они немного сбились с пути, и Андрей предложил:

— А давай выйдем к ручью и уже вдоль него попробуем спуститься к подножию. Так ведь быстрее!

Виктор согласился. Заодно ему хотелось посмотреть, откуда течёт этот самый ручей. Весь снег на склоне давно растаял, и он предполагал, что где-то среди скал имеется источник, дающий начало ручью.

Спуск был довольно крутым, но более коротким. Путники, помогая друг другу и стараясь аккуратно ступать на всю ступню, продвигались вперёд.

Ноги у Андрея стали ватными и еле слушались — всё-таки зря они позволили себе так расслабиться, теперь путь домой покажется тяжёлым и длинным.

Справа послышалось журчание воды, и друзья направились на этот звук, мечтая увидеть источник. Но когда они с трудом преодолели последние на пути заросли, то оказались на пологой и гладкой каменной плите, по которой бежал ручей. Исток находился где-то выше, и его не было видно. Андрей осторожно ступил на камень, и сердце его вдруг усиленно забилось.

— Чёрт, здесь можно сломать себе шею! — обратился он к Виктору.

Андрей достал фотоаппарат и сделал несколько снимков ручья. Близко к мокрому камню подойти он побоялся, так как тот был покрыт скользкой зелёной слизью. Поэтому он даже встал на четвереньки и, придерживаясь одной рукой за плиту, попятился обратно.

Виктор же немного поднялся по склону.

— Представляешь, какая тут замечательная горка зимой! — крикнул он Андрею, который к тому моменту уже покинул опасный участок и сел на камень рядом с зарослями ольшаника.

— Ага, только потом костей не соберёшь, — ответил Андрей, которого никак не покидал неожиданно возникший испуг. — Я тебя прошу, Вить, аккуратней!

— Да ты не переживай, у меня ботинки хорошо держат, это вот ты в сапогах лучше сюда не ходи. Я сейчас, пять минут — и будем спускаться!

— Темнеет уже, к ночи придём, — недовольно отозвался Андрей, закуривая сигарету.

Виктор решил подняться выше и сфотографировать небольшой водопад, шум которого раздавался из-за широкого камня, напоминающего своей формой голову медведя. Он, в отличие от Андрея, не боялся поскользнуться, поскольку был уверен в протекторе своих ботинок, да и поверхность здесь имела совсем маленький уклон.

От камня до водопада оказалось ещё метров двадцать, и Виктор пошёл дальше, внимательно поглядывая на воду, растёкшуюся по каменной плите блестящей плёнкой.

«Главное — не попасть в неё ногой!» — подумал он мимоходом.

Хотя солнце уже давно покинуло это место, мокрый камень переливался множеством оттенков, создавая ощущение небывалой насыщенности цвета. Виктору хотелось подойти как можно ближе, поскольку на фотоаппарате стоял широкоугольный объектив. Глядя в глазок камеры, он подыскивал удобный ракурс и постепенно смещался к ручью. Ещё немного надо было сдвинуться, хотя бы полметра!..

И тут Виктор ступил на зелёную слизь. Только секунду назад он специально смотрел вниз, но, видимо, не заметил её!

Нога выскользнула вперёд, он сильно ударился спиной о каменную плиту и начал съезжать.

В первые секунды он даже не понял, что именно произошло, и надеялся, что сейчас ухватится за что-то и сможет встать. Но руки беспомощно скребли по поверхности и не находили ни одного выступающего камня, ни единого кустика или травинки. От неудачных попыток схватиться за что-либо на пальцах с хрустом ломались ногти, шероховатая, как наждачная бумага, каменная плита сдирала кожу на оголившейся спине. И тут Виктор осознал, что уже ничего не сможет сделать, что ему не остановить это стремительное движение вниз!

Скорость увеличивалась с каждой секундой. Его бешено трясло на неровностях плиты, от вибрации разум стал отключаться, всё вытеснила невыносимая физическая боль. Он только успел подумать о том, что сейчас его разгонит, подбросит на очередном водопадном уступе и швырнёт на камни. Мысль эта была простой, понятной и не вызывала никаких эмоций, кроме какой-то детской обиды на собственную беспомощность. И ещё он помнил, что где-то рядом находится Андрюшка…

Но в следующее мгновенье страшный удар пополам сложил горящее от боли тело, превратив его во что-то маленькое и не имеющее к нему никакого отношения, и чёрная, обитая бархатом, дверь захлопнулась перед глазами.

После этого время потекло совершенно по-иному. Множество картинок в голове то возникали, то исчезали, не оставляя следа. Это было что-то отстранённое, напрямую не связанное с его жизнью, но дорогое сердцу, согревающее материнской заботой, как в детстве. Секунды растягивались в минуты и часы. Он видел очень странный, но не страшный сон. В нём присутствовали незнакомые люди, говорящие голосами жены, отца, его родного брата, Андрея. Их внешнее отличие от реальных людей, которых он хорошо знал, не вызывало какого-то удивления или испуга. Просто так вот они изменились, такими стали, но это ничего, это нисколько не мешало им общаться. Затем он увидел какие-то горы с высоты птичьего полёта. Они тоже не были похожи ни на одни из известных Виктору гор. Но при этом он почему-то чувствовал, что места ему хорошо знакомы. От кого-то тихо, будто сказанное на ухо, прозвучало слово «Саяны», и Виктор обрадовался, что ему подсказали. Конечно, это Саяны, правда, совсем не похожие на те, которые он когда-то видел, но сейчас это не имело значения. Скорее всего, он ошибался тогда, раньше, а теперь ошибки быть не может — Саяны именно такие! Вообще казалось, что сейчас всё происходящее истинно, что он узнал какую-то тщательно скрываемую от него тайну, объясняющую буквально всё — его жизнь, жизнь близких ему людей, дорогие сердцу места, с которыми связаны те или иные события. Будто открылось наконец настоящее лицо этого запутанного мира, и лицо это оказалось знакомым, хотя и имело необычные очертания. Ясность ощущалась не на уровне сформулированной мысли, а где-то внутри, и она отзывалась в унисон настроенным инструментом, натянутыми до определённого состояния струнами, совпадала с неким камертоном, о существовании которого Виктор лишь догадывался. Но теперь-то уж он непременно перенесёт это знание в обычный мир, туда, где всё так запутано, обманчиво и сложно.

Эти и ещё множество каких-то обрывочных, но светлых мыслей, сменяя друг друга в логичной и необъяснимой последовательности, проносились в голове, оставляя взамен пустоту.

Потом вдруг несколько раз что-то вспыхнуло перед глазами, и вначале сделалось тепло и сладко во рту, а потом всё тело как будто ошпарило кипятком! Виктор почувствовал обжигающую боль в правом колене и, наконец, открыл глаза и увидел совсем рядом лицо Андрея. Тот держал его под мышки и куда-то тащил. Каждое прикосновение правой ноги к чему-либо — к камню, к веткам, к телу Андрея — вызывало острую пронизывающую боль, от которой затуманивался разум, и на мгновение Виктор вновь оказывался в другом мире, где время текло по-иному. Но провалы становились всё реже и реже, и постепенно Виктор приходил в сознание.

Почему-то больше всего поражало лицо Андрея — оно было искажено страшной му́кой, из глаз крупными каплями текли слёзы, а губы постоянно шептали одну и ту же фразу:

— Господи, Витька! Дорогой мой, как хорошо, что ты живой, как хорошо!

Виктор старался помочь Андрюшке перемещать своё непослушное тело, но это плохо удавалось. Наконец, они оказались на сухом месте среди кустов ольшаника и мелких берёзок. Андрей прислонил друга к стволу одного из деревьев и стал своим платком протирать его голову. С удивлением Виктор увидел, что совершенно белый платок в руках Андрея становится красным.

У Андрея из глаз продолжали литься слёзы. Виктора это почему-то раздражало. И ещё раздражало, что Андрей всё время что-то делает с его головой, которая беспокоила его меньше всего.

— Там всё нормально, вот только правая нога… — сказал Виктор, сам удивившись, насколько теперь сложным оказалось произносить обычные слова.

И тут его вдруг затрясло от холода. Озноб был таким сильным и нестерпимым, что он не выдержал и попросил:

— Костёр бы развести!

После этих слов Андрей куда-то надолго исчез. А холод продолжал сдавливать голову и тело, проникать всё глубже внутрь, и казалось, ещё немного, и он доберётся до сердца — и тогда всё закончится. У Виктора создалось впечатление, что прошло очень много времени. Но когда он вновь ощутил реальность, рядом с ним уже горел небольшой костер, а Андрей опять что-то делал с его головой.

— У меня не болит голова — только нога! — с трудом проговорил Виктор, с сожалением отметив, что Андрей никак не может его понять.

Следующей картинкой, возникшей перед Виктором, была та, в которой Андрей снимал с него всю мокрую верхнюю одежду и взамен надевал что-то сухое и тёплое.

— Сейчас я тебя переодену и, пока не наступила ночь, пойду за медикаментами и спальниками, — сказал Андрей чужим голосом.

Виктор догадался, что друг отдал ему свою одежду, поскольку сидел рядом с ним в одной жилетке на голое тело.

— Ты замёрзнешь, — тихо произнёс Виктор.

— Нормально, я согреюсь в пути, — ответил Андрей, и глаза его вновь сделались влажными. — Витька, чёрт побери, ну как же это! Что же ты натворил?

Но Виктор не знал, что ему отвечать. Он и сам не очень понимал, что именно произошло. Ясным оставалось только одно — двигаться самостоятельно он не может, скорее всего, повреждена нога. Но насколько всё это серьёзно?

Кроме правой ноги сильно жгло спину — от шеи до самого копчика. Похоже было, что там просто не осталось кожи, и оголённое мясо чувствовало каждое дуновение ветерка, каждый изгиб коры дерева, к которому Виктор был прислонён.

— Мне надо идти. Ты сможешь поддерживать огонь? Веток должно хватить! — спросил Андрей, глядя другу в глаза и пытаясь понять, в каком состоянии он находится.

— Иди, всё нормально, — еле шевеля губами, ответил Виктор.

— Подбрасывай ветки в огонь, иначе он погаснет! — не успокаивался Андрей, боясь чего-то и не решаясь уйти.

«Господи, зачем он со мной, как с маленьким! — подумал Виктор. — Я в своём уме, чего он тянет, чего ждёт?»

Виктор никак не мог согреться. Руки залезали в самое пламя, но по-прежнему оставались ледяными, с негнущимися ободранными пальцами. Андрея уже очень давно не было. На склоне потемнело, только небо ещё не превратилось в чёрное, и на его фоне различались ветви деревьев, и прорисовывались очертания гор с той стороны долины.

Интересно, когда придёт Андрей? Может, завтра утром? Или не придёт вообще? И что надо делать теперь, как поступать? В одиночку он его отсюда не вытащит, это ясно, значит, придётся Андрею идти за помощью, но сможет ли он, ведь путь сюда занял почти полтора месяца!

И перед Виктором мысленно стали возникать события, произошедшие с ними во время их путешествия. Вот они целую неделю челноком таскают рюкзаки от Большого Леприндо до озера Леприндокан, потом плывут по этому озеру, но им мешает встречный ветер, и приходится дожидаться ночи и уже в темноте грести вдоль берега, затем они очень долго идут по реке Куанде, именно идут, волоча за собой по камням лодки, и каждый вечер вместо ужина заклеивают их разодранные днища, а в конце, что же было в конце? Непролазная тайга, длинный путь по Сыни, курумам и марям, обессиленный Андрей падает и не может встать, они ночуют на болоте…

Виктор не понимал, сколько времени прошло, но вдруг обнаружил, что костёр погас. Неужели он заснул и проспал несколько часов? Но тогда где же Андрей? Боже, какой весёленький подарочек он преподнес своему другу в конце похода, как сполна отблагодарил за совместное путешествие!

И тут до его слуха донёсся далёкий крик. Кто-то звал его по имени. Виктор попытался ответить, но вместо звука из горла вырвался еле слышный хрип. Он попробовал ещё раз, но ответить снова не получилось.

«Если это Андрюшка — он меня найдёт!» — подумал Виктор и перестал даже пытаться откликнуться на всё приближающийся голос.

Вскоре снизу склона послышался стук камней, хруст веток, и по очертаниям, на миг прорисовавшимся на фоне светлого валуна, он узнал Андрея.

Подойдя ближе, друг скинул рюкзак и вдруг нагнулся и обнял Виктора.

— Я не мог тебя найти! Ну почему ты не отвечал, ты спал? — и Андрей всхлипнул, как маленький обиженный ребёнок.

Виктор тоже обнял Андрея, он чувствовал, что тот дрожит всем телом, а сердце его стучит так громко и часто, будто готово выпрыгнуть из груди.

— Я отвечал, но тихо, — сказал Виктор. — Может, мы с тобой чаю заварим?

Андрей поднялся, и на лице его засияла счастливая улыбка, которую заметно было даже в наступившей темноте.

— Витька, конечно! Сейчас накипятим воду, а пока я обработаю рану на твоей голове.

Через несколько минут костёр вновь радостно потрескивал, а Андрей, тщательно протерев руки спиртом, выливал что-то жгучее и пенящееся на макушку Виктору, приговаривая, будто медсестра:

— Потерпи, дорогой, сейчас обработаем, завяжем, и всё пройдёт!

— Андрюх, там ведь всё нормально с головой? — спросил Виктор, которому очень хотелось самому увидеть, чем так долго занимается его друг.

— Да, только содран большой кусок кожи с волосами. Возможно, надо его срезать, но я боюсь, пусть лучше подсохнет. А что с ногой?

Виктор осторожно дотронулся до правого колена, но даже лёгкое прикосновение причинило ему острую пронизывающую боль.

— Наверное, сломана.

Андрей покачал головой. В нём шёл процесс осмысления происшедшего, но, судя по выражению лица, мысли были тяжёлыми и очень его пугали. Виктор же никак не мог расслабиться, всё его гудящее от боли тело находилось в сильном напряжении. У него это периодически случалось после больших нагрузок, и тогда он переставал адекватно реагировать на ситуацию, становился злым, хмурым и обидчивым. Андрей знал об этой особенности его организма, но сейчас не был уверен, что состояние товарища связано с ней. Он боялся, что у Виктора есть какие-то внутренние повреждения, невидимые глазу и пока не ощущаемые им самим, ведь по склону он пролетел больше ста метров, один из участков этого бешеного падения Андрей совершенно не видел — в бессознательном состоянии его могло сильно ударить о камни, поломать рёбра, да и мало ли что могло произойти!

Друзья поужинали быстрозавариваемой кашей, выпили сладкого чая, после чего Андрей помог другу залезть в спальник и уложил его на самом пологом месте, которое с трудом удалось найти. Сам он пристроился рядом, прислушиваясь к его дыханию и готовый в любой момент что-то для него сделать.

— Тебе нужно идти за помощью, — спокойно произнёс Виктор. — Иначе мы отсюда не выберемся.

Андрей с минуту молчал, потом стал говорить уверенным и решительным голосом:

— Я знаю. Пока я ходил за вещами, всё как-то придумалось само собой. Завтра я принесу тебе палатку, вещи, надеру шишек со стланика, заготовлю дров и пойду.

— Мне не нужно много продуктов. Я буду без движения, силы тратить не на что! — попытался возразить Виктор.

— Ладно, Вить, завтра разберёмся! Пойми, через три-четыре дня я уже буду у лабаза на Куанде, а тебе придётся ждать меня тут как минимум дней десять!

— Я готов ждать две-три недели, сколько нужно, — ответил Виктор. — Только не торопись, не нервничай, иди аккуратно, береги силы!

Андрей тихо ухмыльнулся.

— Вот ты мне всё время говорил, что надо быть осторожным и внимательным, а как всё вышло…

Виктор не отвечал. Он попытался перевернуться на другой бок, но боль в ноге никак не давала ему это сделать. Затем изменить положение затёкшего и ноющего тела всё же удалось, и он, тяжело и протяжно выдохнув, извиняющимся голосом сказал:

— Прости меня, Андрюха!

— Главное, Вить, что ты жив! Я очень боялся, в общем, мне стало страшно… — и Андрей запнулся и засопел носом.

Виктор не умел говорить ласковые слова, не умел успокаивать, ему самому было настолько плохо, что даже разговор давался ему усилием воли. Но очень хотелось сказать другу что-то доброе, сделать так, чтобы ему стало легче хотя бы на время.

— Со мной всё будет хорошо, ты же меня знаешь! — сказал он самым бодрым голосом, на который был сейчас способен.

— Знаю! — откликнулся Андрей и нервно засмеялся. — Вернее, знал, а вот теперь сомневаюсь.

— С головой у меня всё хорошо! Я всё понимаю, всё осознаю, так что ты не переживай, я ведь привычный к таёжной жизни! — с этими словами Виктор ещё раз попытался поменять положение своего тела, но нога и спина так сильно болели, что Андрею пришлось ему помогать.

— Видишь, ты и повернуться сам не можешь! — с горьким укором произнёс Андрей.

— Я приспособлюсь. Я обещаю — со мной больше ничего не случится! Ты должен об этом помнить!

Ночь была тёмная, сырая, но тёплая. От ручья доносился приятный запах каких-то незнакомых растений, вдалеке протяжно кричала желна, а совсем рядом в кустах ольшаника коротко и тихо попискивал бурундук. Всё оставалось таким же, как пять часов назад, как прошлой ночью, как в прошлом году. В природе ничего не изменилось. Но в жизни Виктора и Андрея была проведена невидимая граница, разделившая её на «до» и «после». Трудности похода, тяжёлые рюкзаки за плечами, потеря видеокамеры — всё безвозвратно ушло в прошлое. А остались только сегодняшний кошмар и будущие трудности, которые ещё только набирали обороты, чтобы потом обрушить всю свою мощь и коварство. Оба друга очень хорошо представляли себе этот рубеж, понимали, что больше уже не будет того покоя и свободы, за которым они сюда приехали. Теперь потребуются огромное напряжение и выносливость. И ещё — придётся отбросить всякие эмоции, всякую сентиментальность и капризы. Виктор был готов к этому, а вот сможет ли Андрей? Он всегда отличался излишней впечатлительностью, эмоциональностью и, хоть и редко, но срывался, психовал, выходил из себя. Это в обыденной жизни он создавал впечатление очень уравновешенного и спокойного человека, но Виктор знал его и другим — нервным, раздражённым, резким. И вот теперь, когда основной груз поневоле лёг на него, справится ли он с ним, не впадёт ли в панику, не потеряет ли здравый рассудок, без которого невозможно идти одному по глухой тайге, где на каждом шагу подстерегают неожиданности, опасности и скрытые от невнимательного взгляда препятствия! Не получится ли так, что отправляя Андрея за помощью, Виктор на самом деле подвергает его жизнь риску. Но где тогда выход? Не сидеть же тут вдвоём на склоне и тихонько плакаться друг дружке в жилетку!

* * *

Сегодня Андрей успел сделать кучу дел. Выглядел он более спокойным, уверенным и часто улыбался. Правда, Виктор понимал, что, скорее всего, он держится перед ним, чтобы друг не заподозрил, какие на самом деле сомнения терзают его душу. Но всё же решение о том, что Андрей отправляется за помощью к людям, было окончательно принято без всяких обсуждений, и теперь друзья занялись бытовыми делами, стараясь не думать о будущем, а просто выполнять то, что было необходимо, чтобы выжить им обоим: Виктору здесь, на склоне, а Андрею — по дороге к посёлку.

Ночевать Андрей захотел внизу, на месте их бывшей стоянки у водопада, чтобы завтра с первыми лучами солнца отправиться в путь. Настало время прощаться. Они оба оттягивали этот момент. Но Андрею пора было уходить. Начинало смеркаться, а он должен был успеть сегодня собраться в дорогу.

Друзья молча сидели у разложенной палатки, Андрей поправлял повязку на голове Виктора и ещё раз напоминал, чтобы он не забывал сразу же сжигать окровавленные бинты, дабы не привлекать запахом зверя. Потом они опять долго молчали, глядя прямо перед собой. Андрей закурил. И тут прямо перед ними на ветку ольхи уселась большая пятнистая кедровка. Расстояние до неё не превышало пяти метров! Виктор никогда не видел эту хитрую птицу так близко. Поскольку друзья сидели без движения, возможно, что кедровка приняла их за какой-то странный и неизвестный ей предмет. И теперь она с интересом его изучала.

— К нам гости, — тихо произнёс Виктор, немного шевельнувшись.

Кедровка встрепенулась, нахохлилась, будто петух, и громко три раза прокаркала. После этого она повернулась к людям хвостом, сделала, не стесняясь, свои дела и слетела с ветки куда-то к подножию склона.

— Вот зараза! Накаркает ведь! — возмутился Андрей поведением птицы.

Виктор улыбнулся и по-иному перевёл поведение кедровки:

— Она просто сказала, что всё это такая ерунда, что не стоит попусту переживать!

Друзья обнялись, пожелали друг другу удачи, и Андрей, надев рюкзак, пошёл вниз. По пути он оглянулся, и Виктор вдруг заметил, что внешнее спокойствие, усиленно удерживаемое Андреем на лице в течение дня, бесследно исчезло, и в его глазах вновь появились страдание и боль.

— Береги себя! — крикнул Виктор.

Андрей помахал на прощанье рукой и скрылся среди зарослей и камней.

Виктор остался один. Пошёл отсчёт его жизни на склоне. Он старался ни о чём не думать и для начала разделил оставленные Андреем продукты на пятнадцать равных частей. При любых раскладах через две недели его друг должен был вернуться.

Виктор понимал, что на самом деле продуктов не хватит и на неделю, но он собирался экономить силы, не тратить их понапрасну, а потому рацион питания можно было сокращать до минимума.

Пока Виктор раскладывал еду, в нём вдруг проснулся зверский аппетит. Так часто случалось, когда приходилось заставлять себя экономить продукты! Рядом с палаткой стоял приличных размеров полиэтиленовый мешок с кедровыми шишками. Он подвинулся к нему, вытащил две шишки и с удовольствием принялся щёлкать орешки.

«На орехах можно продержаться долго! — подумал он. — Заваривать кашу или картошку буду раз в день, так что попробую растянуть дней на двадцать!»

Похолодало. Погода не предвещала ничего плохого, но Виктор всё же накрыл куском полиэтилена заготовленные Андреем дрова, сложил в кучу посуду, навёл некоторый порядок внутри палатки и, достав свой дневник, принялся делать в нём записи — первые записи после произошедшего на склоне события.

Неожиданно он вспомнил про второй фотоаппарат с широкоугольником. Всё-таки жалко его было! Сегодня он попросил Андрея сходить наверх, к оставленному кофру, который он, благодаря какому-то шестому чувству, снял с плеча секунд за десять до падения. Андрей принёс ему этот кофр, и ещё сказал, что видел на дне водной чаши, спасшей Виктору жизнь, его аппарат с широкоугольным объективом. Конечно, Виктор не просил своего друга достать его, поскольку глубина в том месте превышала два метра, а вода была ледяная, к тому же фотоаппарат уже вряд ли подлежал ремонту. Но всё-таки жаль его было! И Виктор пообещал себе изобрести какое-нибудь приспособление для того, чтобы аппарат из чаши вытащить.

«Необходимо придумывать себе занятия, только так и можно будет пережить эти дни вынужденного одиночества!» — решил он для себя.

Ночью ему вдруг сделалось плохо. Нога так ужасно заныла, что он никак не мог найти положение, в котором стало бы хоть немного легче. Спать на спине было тоже больно, но нога беспокоила сильнее, поэтому Виктор лёг на левый бок, застегнул спальник и попробовал заснуть. Перед глазами появился блестящий от воды склон. Это видение уже много раз преследовало его. Причём всё заканчивалось именно в тот момент, когда он потерял сознание, будто бы запись на этом месте обрывалась или была кем-то предусмотрительно стёрта. И от этой предопределённости видения, оттого, что существовал предел, за который никак не удавалось переступить, в Викторе постепенно зрело и крепло желание увидеть этот вычеркнутый кем-то фрагмент, понять, что же в нём было такого, отчего разум отказывался фиксировать его и запоминать.

Может, произошло какое-то чудо, что-то, о чём нельзя знать, поскольку находится оно в другом измерении, по другую сторону жизни? Ведь Андрей рассказывал сегодня, что подробно просчитал траекторию падения Виктора, и не может понять, как тот очутился в этой луже с водой! Судя по его расчётам, он должен был на всей скорости угодить в самый её край. Но Виктор оказался в её середине, а нависающую над водой скалу только задел правым коленом. Кстати, почему правым? Скала находилась слева, летел по склону он ногами вперёд. Так что же произошло? Кто ему помог не разбиться насмерть, кто спас и направил в эту будто специально подготовленную чашу с водой?

Виктору не давали покоя эти навязчивые мысли, он вновь и вновь возвращался к «пропущенным кадрам», пытаясь восстановить их, представить перед глазами. И в один из таких моментов видение продлилось чуть дольше обычного, и он успел заметить что-то странное. Вначале он не понял, что это. Но потом вдруг отчётливо увидел огромную руку, вставшую преградой на пути к смертоносной скале. Рука эта слегка подтолкнула его, перенаправила и тут же исчезла.

От увиденного чуда Виктора охватил жар, он покрылся испариной и открыл глаза.

В палатке было абсолютно темно и очень душно. Всё тело при этом знобило.

Виктор расстегнул спальник — так стало легче.

«Неужели я заболеваю ещё и простудой?» — пронеслось у него в голове.

Он знал — когда организм находится в состоянии стресса, обычные человеческие недуги типа простуды, насморка, ангины или бронхита его не берут. В походах и экспедициях никто не болел подобными болезнями. У Андрея по этому поводу существовало иное мнение, он считал, что в природе, в отличие от города, просто негде подхватить вирус, поэтому простуды и прочие городские хвори тут невозможны.

И всё же Виктору было так жарко, что захотелось расстегнуть молнию в палатке. И он начал подыматься, чтобы дотянуться до входного замка, но в этот момент что-то задело крышу палатки, отчего она вздрогнула и с потолка на голову потекли капельки конденсата. Виктор насторожился — неужели медведь? Он провёл рукой по бинту на голове — бинт оказался сухой, запаха крови не должно было быть.

Затем послышалось какое-то шуршание, сопровождаемое тихим недовольным рыком, загремела посуда, ослабли некоторые натяжки на палатке. Сомнений не оставалось — мишка пожаловал в гости и теперь искал, чем поживиться.

Виктор отказывался понимать головой неожиданную опасность. Он думал о другом: где у него спрятаны продукты? Руки вдруг сами стали искать пакет, находящийся в ногах. Да, конечно, продукты были внутри! Но от них тоже не должно быть запаха — все каши, сахар, соль и чай запечатаны в пластиковые бутылки. Хотя кто знает, насколько у медведя острый нюх! И вообще — что ему стоит полоснуть лапой по палатке и выдернуть из неё беспомощного человека!

И Виктор вдруг осознал, что он точно так же, как во время того страшного падения, абсолютно ничего не может сделать, изменить. Он опять летел по склону, и ему вновь было ужасно обидно, что так нелепо и глупо заканчивается его жизнь!..

Звуки снаружи постепенно затихли. Не слышно было ни шагов, ни грозного дыхания. Зверь либо затаился, либо ушёл. И Виктор лёг на спину и натянул на себя спальник. Жар, донимавший его несколько минут назад, куда-то исчез, и стало даже прохладно и зябко.

«Надо будет завтра все вещи снаружи убрать — и посуду, и мешок с шишками, и топор. Вот! Топор хорошо бы держать при себе, что-то я совсем перестал соображать, так нельзя!» — думал Виктор, до конца застёгивая молнию спальника.

Вскоре он уснул. Но часа через полтора очнулся оттого, что ужасно захотел справить малую нужду. И он уже собрался открыть палатку, как вдруг вспомнил о медведе. А вдруг зверь всё это время дожидался момента, когда ему прямо в лапы придёт лёгкая добыча?

И Виктор, с трудом сдерживаясь, начал искать в палатке кружку. Он помнил, что кружка должна быть тут. Потом он нашёл её, до краёв наполнил просившейся наружу жидкостью и, совсем немного расстегнув входную молнию, выплеснул содержимое. И тут же представил, что попал медведю в морду.

От сценки, возникшей в воображении, у него вдруг начался приступ смеха. Он трясся в истерике, вспоминая всю ночную историю с медведем, и особенно с кружкой, из глаз его текли слёзы, всё тело болело, но приступ никак не прекращался — сознание находило всё новые и новые моменты в этой истории, представлявшиеся ещё более смешными! Так продолжалось минут пятнадцать. В конце Виктор, обессиленно вздрагивая, уже не мог понять — плачет он или смеётся. Всё лицо было мокрым от слёз, живот от спазма превратился в камень и нестерпимо ныл, но на душе наступило какое-то облегчение, будто слетели тёмные непрозрачные очки, и теперь можно было увидеть пространство, окружающее его, увидеть себя, почувствовать, что он пока жив и может видеть, дышать, двигать руками. И это неожиданное просветление успокоило, расслабило, и, в конце концов, он уснул, забыв про медведей, болящую ногу и мокрый скользкий склон, чуть не отнявший у него жизнь.

Утреннее солнце осветило палатку очень рано, когда не было ещё и девяти часов. Виктор долго лежал, обдумывая планы на день, вылезать ему не хотелось. Но внутри становилось жарко, дышать было тяжело, и он расстегнул молнию и попытался вылезти наружу. Надо было учиться двигаться с помощью рук и одной ноги. Сразу приспособиться у Виктора не получилось, но уже через несколько минут он изобрёл свой способ: вытянув больную ногу вперёд, отталкиваясь здоровой и помогая себе руками, можно было как-то перемещаться. Конечно, любое прикосновение опухшего колена к чему-либо вызывало сильную жгучую боль, но всё же Виктор был очень рад, что уже мог доползти до «бассейна» с водой, что вчера представлялось ему почти невозможным.

Когда он стал искать следы ночного гостя, то пришёл в недоумение — посуда, мешок с кедровыми шишками, поленница дров — всё осталось на месте, ничего не было опрокинуто или разбросано. Неужели это был всего лишь сон? Впрочем, когда он посмотрел на растяжки палатки, то заметил два вырванных колышка. Никаких следов рядом с ними тоже не было, и Виктор подумал, что колышки могли выскочить сами — слой земли тут не превышал десяти сантиметров, под ним находилась всё та же каменная плита, он мог просто надавить во сне на одну из стенок палатки и таким образом вырвать растяжки. И всё-таки его не покидало ощущение, что ночное происшествие не было сновидением, слишком уж явно он слышал шаги, звон посуды, удары по палатке. Надо принять меры предосторожности, иметь под рукой топор и убрать все вещи внутрь, не оставляя непрошеным гостям повода для ночных визитов. И ещё — непременно сменить сегодня повязку на голове, бинт давно прилип и придётся, видимо, размачивать его водой.

Постепенно Виктор привыкал к новому для него состоянию. В принципе жить было можно. Конечно, непросто сразу, в один день, превратиться из здорового и энергичного путешественника в одноногого инвалида. Но инвалидом он себя и не считал, просто ему выпало некое испытание, которое он, конечно, выдержит. А пока нужно найти для себя занятия, не требующие много сил, но отвлекающие от грустных и навязчивых мыслей. Такими занятиями он решил сделать фотографирование и работу над дневниковыми записями. И если со вторым всё обстояло довольно просто, то для того, чтобы сделать хотя бы один приличный кадр, надо было потратить уйму времени и запастись терпением. Ведь не щёлкать же затвором с одной точки, сидя у палатки! Надо немного преобразовать окружающее пространство, срубить несколько кустов, загораживающих обзор, расчистить подходы к воде и начало тропы вниз, по которой наверняка придётся рано или поздно пробираться. И, таким образом наметив для себя первоочередные задачи, Виктор приступил к работе.

Первым делом он решил сделать удобный подход к воде. Этим путём он будет пользоваться чаще всего. Правда, Андрей уже почти расчистил его, но при сегодняшнем первом походе за водой Виктор несколько раз задевал больной ногой за кусты и камни. Сейчас он их уберёт, а потом уже можно будет заняться завтраком.

Когда эта несложная задача была наконец выполнена, Виктора покинули последние силы, которых с утра, казалось, хватало. Больная нога так мешала, создавала столько неудобств, что по окончании расчистки у него исчезло всякое желание разжигать костёр и кипятить воду для чая. И он, боясь перенапрячься, прилёг на освещённый солнцем камушек и через пять минут погрузился в дрёму.

Во сне он продолжал расчищать тропу, пилить мелкие деревца и катать камни. И поэтому когда он через час открыл глаза, то не почувствовал себя отдохнувшим, лишь голова начала лучше соображать и захотелось выпить, наконец, горячего сладкого чая.

Пока Виктор разжигал костёр, откуда-то с верховьев Сыни раздались далёкие раскаты грома. Судя по тому, что над склоном, насколько позволял обзор, стояло безоблачное голубое небо, Виктор не переживал по поводу приближающегося дождя. Если он и будет — то не скоро, и все дела к тому времени будут давно закончены.

После сладкого чая вновь захотелось что-либо делать. Правда, ещё сильнее стал ощущаться голод, но он гнал его от себя, заставлял не думать о пустом ноющем желудке. Каша будет только вечером, на ужин, а сейчас он мог позволить себе лишь пару кедровых шишек, да и то — в качестве вознаграждения за сделанную работу.

И Виктор занялся заготовкой дров. Того, что нарубил Андрей, должно было хватить дней на пять, но Виктор настраивал себя на длительное пребывание на склоне, не меньше двух недель, поэтому дровами всё равно придётся рано или поздно заниматься.

Передвигаясь на руках с вытянутой вперёд больной ногой, он достиг зарослей ольшаника, находящихся на пути к подножию склона. Отпилив с десяток наиболее сухих веток, Виктор вдруг оказался перед проблемой — как их таскать. Не в зубах же? Тогда он решил вернуться в палатку, вытряхнуть содержимое рюкзака и уже с помощью него переносить дрова. На всё это ушла уйма времени, да вот только время он теперь контролировать не мог — часы после падения сломались, и приходилось ориентироваться по солнцу. Сейчас оно находилось на юге, и Виктор предположил, что перевалило за полдень.

Как только последняя партия дров была перенесена и уложена в общую кучу, с неба посыпались мелкие капли дождя. Тучи как таковой не было, но дождик постепенно усиливался, и Виктору пришлось срочно накрывать дрова полиэтиленом, а самому залезать внутрь палатки. Ну что же, не так уж бездарно он провёл эти первые полдня. Расчищена тропа к воде, заготовлено немного дров, можно перебинтовать голову и отдохнуть.

Бинт, действительно, присох. И он обильно смочил его водой, предусмотрительно оставленной в котелке. Жаль, у Виктора не было зеркала, и он не мог понять, что же на самом деле происходит с повязкой. И поэтому, безрезультатно подождав минут пятнадцать, он резким движением сдёрнул бинт и чуть не потерял сознание от острой боли. На макушке сделалось удивительно тепло, а на лицо потекли тонкие ручейки крови.

«Поторопился я! — решил Виктор, доставая перекись водорода из пакета с медикаментами. — Надо перебинтоваться и пару дней ничего не трогать, пока рана хорошенько не подсохнет».

Когда неприятная и болезненная процедура была закончена, он достал из куртки дневник и, прислушиваясь к барабанящим по крыше палатки каплям, стал делать записи. Почерк у Виктора был мелкий, аккуратный, и оставшихся чистых листов вполне должно было хватить, даже если каждый день писать страниц по пять-шесть. Но, когда он начал излагать свои мысли на бумаге, его опять поглотили думы о произошедшем событии, перед глазами вновь возник скользкий склон, и голова закружилась, подступила дурнота, и Виктор отложил дневник, боясь нахлынувшими воспоминаниями испортить себе настроение. Нельзя бесконечно теребить свою душу этим кошмаром, надо попытаться относиться к нему спокойно, как к чему-то, произошедшему не с ним, а с посторонним человеком, иначе одолеет страх, тоска одиночества, и жизнь на склоне превратится в мучение. Лучше думать о будущих походах, предстоящих экспедициях и интересных маршрутах.

И Виктор представил карту Сибири и стал искать на ней место, куда бы ему очень хотелось попасть. Путешествие по карте его увлекло. Но вот беда, он никак не мог вспомнить точное расположение Саянских хребтов, в которые он мысленно опустился. Чётко представились очертания хребта Крыжина, Манского Белогорья, а вот Агульские Белки никак не вспоминались. Они возникали перед глазами в виде какого-то нагромождения возвышенностей, в которые не вписывались водораздельные реки и Агульское озеро. Виктор напрягал память, пытался восстановить много раз виденные карты, но от этого Агульские белки не становились понятней, а приобретали вид сплошного коричневого пятна, большой цветной кляксы между Енисеем и озером Байкал. А представить перед собой этот район очень хотелось — именно там, в загадочной и манящей своим названием Тофаларии, они с Андреем давно мечтали побывать. Огромное количество информации, собранной по этому району, только подтверждало их сильное желание. Особенно притягивали эти самые Агульские белки и одноимённое озеро. Географически это был самый центр Восточного Саяна, и там находились наиболее островерхие пики, ледники и красивые речные долины.

Наконец, Виктор вспомнил название реки, прорезающей агульское белогорье — Орзагай! Странное, непривычное название, которое Андрей вначале читал как «Оргазай», а иногда и вовсе называл «Организаем», никак не привыкая к редкому для русского языка сочетанию букв «р» и «з». Одна из ниток маршрута должна была проходить по нему. Кто знает, может, и удастся в следующем сезоне выбраться опять в Саяны, ведь в этом горном крае так много осталось не увиденного, не пройденного и интересного.

Вечером вновь выглянуло солнце. Капли дождя, будто бисеринки, заиграли на листьях и ветках, золотыми звёздочками вспыхнули на посвежевших камнях, и Виктор не удержался и, достав из кофра фотоаппарат (как хорошо, что он не послушал Андрея и взял два!), пополз к своему «домашнему бассейну», чтобы сделать несколько снимков. Но внимание его переключилось с блестящих капелек на сам склон, по которому он два дня назад совершил неудачное путешествие. Он притягивал его, как место преступления влечёт преступника. И в итоге он несколько раз сфотографировал блестящие от воды камни, оправдывая это тем, что теперь полученные кадры останутся как память о событиях, здесь произошедших. В воде, под самым водопадом, Виктор разглядел свой фотоаппарат с широкоугольным объективом. Глубина там, действительно, была приличной, но главное — рядом не было берега, только отвесная каменная стена. Поэтому даже если придумать какую-то длинную палку с крючком — всё равно затея эта вряд ли даст желаемый результат. И он уговорил себя не заниматься бесполезной работой, чтобы, не дай бог, не поскользнуться ещё раз и не очутиться в этом бассейне, плавание по которому с одной ногой наверняка не доставит ему особого удовольствия.

Ночью у него снова начался жар. Всё-таки ослабленный организм подхватил какую-то инфекцию или простуду, несмотря на стресс и травму. Это Виктора очень расстроило. Он обливался по́том, стонал, ворочался, никак не находя удобного для больной ноги положения. Опять ему мерещились шорохи и шаги, хруст веток и недовольное рычание. И он уже не понимал, что происходит — то ли он постепенно сходит с ума от нервного напряжения, постоянной боли и температуры, то ли всё же у палатки кто-то ходит. И тут Виктор вспомнил, что забыл-таки сжечь старый окровавленный бинт! Целый день он думал об этом, но, когда разводил костёр для ужина, отвлёкся какими-то другими мыслями, и вот теперь только вспомнил о бинте.

«Видимо, всё же трахнуло меня по голове во время падения! — ругал он себя, прислушиваясь к звукам. — Надо собраться, надо всё время контролировать свои действия и не повторять глупостей!»

Ближе к утру жар прошёл, и Виктор уснул.

Следующий день выдался серым, с периодически моросящим дождиком и редкими голубыми просветами на небе. Стало прохладно, и Виктору пришлось надеть на себя свитер и тёплые штаны. Очень много усилий у него ушло на то, чтобы переодеть нижнюю часть — нога так сильно болела, что даже дотрагиваться до неё он боялся. Видимо, от нервного напряжения в организме произошли изменения, и болевой порог значительно понизился. Начала ныть и левая нога. Она почему-то опухла, будто её накачали жидкостью, сделалась какого-то синюшного оттенка и с трудом сгибалась в колене. В аптечке нашлись какие-то успокаивающие и болеутоляющие мази, взятые для растирания перенапряжённых в походе мышц. И он, недолго думая, намазал одной из них левую ногу в области колена. Процедура принесла некоторое облегчение, и он решил в будущем пользоваться мазью ежедневно, ведь потеря второй ноги совсем не входила в его планы.

Хотя Виктор и старался занять себя делом, но всё равно каждый день, каждую свободную минуту возвращался мыслями к чуду, спасшему его от смерти. Он прекрасно понимал, что ничего в жизни не происходит просто так, во всём есть потаённый смысл, не всегда доступный человеку. Но Виктор хотел узнать, почему он был спасён, для каких таких дел и свершений оставлен на этой земле?

Он был уверен, что кроме физических законов в мире параллельно существуют законы иного плана. Их можно назвать как угодно — совестью, духовностью, божественностью. И в его чудотворном спасении нужно благодарить только их. Что-то он должен был из этого вынести, что-то очень важное осознать. Возможно, что удерживающей силой в случившемся являлся Андрей — человек честный и открытый, не умеющий лукавить и воспринявший его беду, как свою собственную. Но как постигнуть смысл того, что произошло, как по-другому назвать, если не Промыслом Божьим?

Думая об этом, Виктор невольно приходил к выводу, что всё в конечном счёте должно закончиться хорошо. И веря в закономерность жизни, в её божественную мудрость, он успокаивался, в голове наступало просветление, и даже физическая боль постепенно отступала.

Одним тёплым вечером он решился наконец отпилить некоторые ветки с закрывающих вид кустов ольхи. Для этой цели он взял складную ножовку и пополз вниз по склону. Кусты росли на самом краю перед обрывом. За ним был второй каскад водопадного ручья, точь-в-точь повторяющий по своей конфигурации первый, и заканчивался он тоже небольшим бассейном с водой, который они с Андреем фотографировали перед началом подъёма на горку.

Отпилив несколько высоких веток, Виктор мечтал получить возможность прямо от палатки наблюдать противоположный берег долины. К тому же теперь он и сам будет хорошо виден, если вдруг по тропе у реки пойдут люди. Всё-таки он надеялся на случайных туристов или охотников. Было ещё только начало осени, самое время для путешествий, рыбалки и охоты.

Преодолев непростые тридцать метров, отделяющих палатку от ольшаника, он вытащил ножовку и начал пилить одну из наиболее мешавших веток. Ножовка была хорошая, остро заточенная, и дело это не представляло особого труда.

Убрав пару веток, Виктор отполз обратно к палатке и проверил, насколько изменился обзор. Так он проделывал несколько раз, подобно художнику, оценивающему свою картину с расстояния. Постепенно долина Сыни открывалась перед его взором. Как истинное произведение искусства, вид её доставлял Виктору радость, будто из-под закрашенного ненужной краской полотна проступало наконец подлинное изображение, долгое время скрытое от глаз, но давно ожидаемое им и настоящее! Вид на долину был своего рода окном в мир, единственной связью с той жизнью, из которой волей судьбы он ушёл, но к которой всеми силами пытался вернуться.

Отпиливая последний мешающий куст, Виктору вдруг показалось, что снизу, от ручья, раздаётся какой-то странный звук. Он прекратил пилить, подвинулся ближе к обрыву и обомлел: внизу, метрах в десяти от него, стоял огромный бурый медведь, отряхивающий свою длинную, с белыми подпалинами, шерсть после перехода через ручей. Он настороженно принюхивался, водил головой из стороны в сторону, но никак не мог понять, откуда доносится пугающий его запах. И в Викторе появилось желание взять фотоаппарат и сфотографировать его. Но внутри вдруг возник даже не испуг, а скорее чувство ответственности. Он вспомнил об Андрее, идущем сейчас по таёжной тропе за помощью к людям, вспомнил о своём обещании, что ничего с ним плохого больше не произойдёт, вспомнил искажённое страданием лицо друга, и фотограф в душе уступил место пострадавшему путешественнику. И Виктор громко и решительно прокричал:

— А ну уходи отсюда!

Медведь вдруг присел на все четыре лапы, потом совершил гигантский прыжок в сторону и бросился вниз по склону, ломая по дороге кусты. Виктор облегчённо вздохнул, но тут же чувство разочарования и обиды заполнило его. Всё-таки надо было медведя сфотографировать! Такое ведь бывает раз в жизни, да и мишка оказался пугливый, не злобный!

Но потом, прокручивая в памяти этот случай, он подумал, что не было никаких гарантий в том, что, увидев так близко человека, медведь обязательно бы убежал. Много раз охотники рассказывали, как близкая встреча с хозяином тайги заканчивалась трагедией — либо для медведя, либо для человека. У зверя происходит очень быстрая, молниеносная оценка ситуации, он за доли секунды просчитывает свои действия. И если по каким-то причинам бегство покажется ему нецелесообразным при малом расстоянии до противника, он, не раздумывая, нападёт! И не потому, что захочет человека сожрать, а просто в целях самообороны. Так что очень даже хорошо, что так всё закончилось, события могли развернуться и совершенно по-другому. Для перехода из пугливого, доброго и неуклюжего мишки в свирепого и непредсказуемого хищника ему достаточно одной секунды. Удар лапой — и когти-лезвия разорвут любую добычу, а сила удара такова, что позвоночник у жертвы рассыпается, как карточный домик! Виктор вспомнил, как в Архангельской области местный житель рассказывал про своего товарища, на которого напал медведь. Он его не задрал, а просто ударил лапой по спине и ушёл. Когда через несколько дней охотники случайно наткнулись в тайге на умирающего мужчину и всё же успели доставить его в больницу — врачи рассказали, что позвоночник переломан в двенадцати местах! Спасти несчастного тогда так и не удалось.

Много ещё случаев вспомнилось Виктору после встречи с хозяином тайги. И всё же — он был очень рад, что так близко смог наблюдать этого, без сомнения, интереснейшего зверя в дикой природе. Конечно, будь они вдвоём с Андреем — наверняка сумели бы снять его на фотоаппарат или видеокамеру.

Шестая ночь, проведённая Виктором на склоне, была самой холодной. Он надел на себя всю имеющуюся одежду, но всё равно стучал зубами и к утру не выдержал, вылез из палатки и развёл костёр. Всё вокруг было в инее, пальцы от мороза не сгибались, но когда заиграло весёлое пламя и затрещали ветки, ему удалось хоть немного согреться, и озноб перестал его донимать. Все эти дни Виктор почти ничего не ел. Он решил, что пока может терпеть голод — будет экономить продукты по максимуму. Но, видимо, перестарался. Организм его настолько ослаб, что вылазки за водой становились с каждым разом всё труднее и труднее. Перед глазами плыло, мысли сбивались, он терял счёт времени и уже перестал заботиться об осторожности, бдительности и внимании. Теперь холод стал очередным испытанием для ослабленного тела. И Виктор решил, что сегодня он приготовит себе, наконец, полноценный обед, а через три дня, если никто не придёт, начнёт думать о том, как самому пытаться отсюда выбраться. Пока это казалось ему невозможным, но постепенно он свыкался с новой мыслью и уже начал собирать вещи, которые ему понадобятся для движения. Подсознательно именно на этот случай он и пытался сэкономить продукты. Он понимал, что для перемещения потребуются силы, а их можно было почерпнуть только из пищи. Правда, была перейдена невидимая граница слабости, и в последние дни есть Виктору уже не хотелось. Но он заставит себя, он поборет нахлынувшую на него апатию и будет бороться!

Когда рассвело, он обнаружил, что не только палатка покрылась инеем, но и все деревья, кусты и камни стали белыми. А хребет, который теперь можно было наблюдать через прорубленное «окно», надел на голову белую шапку снега. Пейзаж приобрёл новый, неожиданный оттенок, и Виктор достал фотоаппарат и сделал несколько снимков заснеженных гор и покрытой инеем палатки.

Сегодня надо было пополнить запасы дров. Кучка, рассчитанная на неделю, начала таять на глазах в связи с тем, что костёр стал не только средством для приготовления пищи, но и единственным источником тепла во время наступивших холодов.

И всё же, несмотря на возникшие трудности, Виктор старался не падать духом, находил в себе способность радоваться и выпавшему снегу, и горящему костру, и тому, что он жив и всё это может видеть и чувствовать. Он вспоминал прочитанные книги Федосеева и Арсеньева, Чивилихина и Михаила Тарковского, чьи герои преодолевали и не такие трудности, попадали в куда более серьёзные ситуации, оставаясь при этом людьми, сохраняя в себе жажду к жизни. По сравнению с ними его положение казалось не столь катастрофическим. Ну, подумаешь, он ограничен в движениях, у него совсем мало продуктов, но зато есть огонь, палатка, тёплый спальник. И Андрей в этот момент ищет людей, которые помогут вытащить его отсюда, разделят с ним беду.

Виктор подумал об Андрее. Если ничего непредвиденного не произошло — он должен уже заканчивать сплав по Куанде. Ещё день-два, и он окажется в Чаре. Андрей преодолеет этот путь и всё сможет. Больше десяти лет он знал своего товарища, много километров было пройдено совместно, съеден, как говорится, не один пуд соли. Андрей всегда выдерживал даже самые серьёзные физические нагрузки, которые для Виктора, ввиду его особенностей, были не под силу. Единственное, что может его сломить — нервные переживания. Он слишком чувствителен и поддаётся плохому настроению. Но сейчас он будет держаться всеми силами, Виктор это знал наверняка. Главное — чтобы ничего с ним не произошло. А в посёлке он непременно найдёт нужных людей, сможет всё организовать и сделать в максимально сжатые сроки! У него есть организаторские способности, режиссёрская профессия наложила отпечаток на его человеческие качества, воспитав в нём умение влиять на людей, заставлять их подчиняться своей воле.

И Виктор, рассуждая обо всём этом, принялся готовить обед. В нём появилась какая-то внутренняя энергия, и проснулся наконец зверский аппетит. Настроение постепенно поднималось, правая нога не так сильно беспокоила, и он решил, что сегодня вечером обязательно закончит записи в дневнике, которые так и были прерваны на том трагическом дне.

Еда придала ему сил. Но желудок с непривычки раздуло, и Виктор был вынужден устроить себе «тихий час» после обеда. Он залез в палатку, натянул на себя спальник и закрыл глаза. Давно надо было нормально поесть! От горячей пищи перестало знобить, прошла уже три дня подряд болящая голова, даже ободранная спина стала менее чувствительной к шероховатостям и неровностям, на которых стояла палатка. Ничего, он ещё три дня переждёт тут, а затем начнёт медленно, пускай по сто метров в день, но перемещаться вниз, к тропе. Маресьев и без ног полз по зимней тайге, а у него есть одна нога и целых две руки! Надо бороться, надо сломить грусть и слабость, тогда возможным станет то, что сейчас представляется нереальным и фантастическим! Виктор лежал в палатке, делал записи в дневнике, и на сердце у него становилось спокойнее и теплее с каждой минутой. Он уже не проигрывал в голове бесконечный «фильм» о своём падении по скользкому склону, не теребил душу желанием разобраться, что же там, в конце концов, произошло, он уносился мыслями в будущее, в то желанное и радостное время, когда все эти проблемы уйдут в прошлое, и они вместе с Андреем сядут за стол, разложат топографические карты и станут прокладывать маршрут новой увлекательной экспедиции. В этот момент Виктор верил в то, что рано или поздно такой момент настанет, надо просто очень сильно этого захотеть, и тогда никакие преграды, никакие трудности и неразрешимые проблемы не смогут помешать. Желания управляют человеком, заставляют превозмочь ситуацию, боль, недуги. А если эти желания не имеют в себе злобы или корысти, если они наполнены добрым и честным отношением к окружающим, если ими движет страсть к путешествиям с целью познания этого мира, а не стремление к сытой размеренной жизни за счёт несчастья других, то неужели тот, кто правит этим миром, кто позволяет осуществляться и не таким мечтам и желаниям, — не поможет, не направит и не спасёт?..

Вечером, сидя у костра, Виктор услышал человеческий крик. От неожиданности он даже выронил из рук кружку с чаем. Крик доносился от Сыни, со стороны тропы. Это был голос мужчины, но он не был похож на голос Андрея. Виктор откликнулся. Его позвали ещё раз. Видимо, человек хотел по звуку найти место, где он находится. Постепенно голос приближался.

У Виктора вдруг усиленно забилось сердце, на лбу выступила испарина. К нему шли люди, они целенаправленно двигались в его направлении. Но почему с ними нет Андрея? И кто они? Как узнали, что он тут один и ждёт помощи?

Через некоторое время он увидел людей у подножия склона. Они махали ему рукой, приветливо улыбаясь, и были рады встрече не меньше, чем он сам.

На следующий день общими усилиями палатку Виктора переставили вниз, а ещё через день пришли спасатели.

Глава девятая. Возвращение домой

Едва начало светлеть небо, Андрей вылез из палатки и обнаружил, что уже половина спасателей греется у большого и яркого костра. Стало понятно, что все провели непростую ночь. Он, например, к утру ухитрился целиком поместиться в рюкзаке, служащем ему вместо спальника. Теплее от этого не стало, но, обхватив руками ноги и уткнувшись головой в колени, он всё же на несколько минут проваливался в сон. Правда, затем опять резко просыпался и машинально его руки загребали всё, что попадалось, сооружая заслон от пронизывающего холода. Но, в общем, ему удалось поспать. Собравшиеся у костра спасатели с улыбкой встретили сине-зелёного Андрея, без лишних слов понимая, что ночь прошла у него в героической борьбе.

Кроме Андрея, больше всех досталось Ване. Он тоже спал в рюкзаке. Настя и Саша грели его с двух сторон, но это не помогало. Медбрат дрожал всю ночь и задолго до Андрея не выдержал и вылез из палатки, к радости обнаружив, что у Николая в нодьи горит костёр. Что было дальше — Андрей расспрашивать не стал. По сердитому выражению лица таёжника он понял, что и на этот раз тому не удалось провести ночёвку в тепле, покое и гордом одиночестве.

Позже всех вылез из палатки Серёга Баранов. Вид его заставил всех рассмеяться. С ног до головы он был в пуху, будто вышел не из палатки, а из курятника. Оказывается, у него порвался спальник, и теперь не только сам Сергей, но и вся палатка была покрыта толстым слоем красивого белого пуха.

Туристы кипятили на костре воду для утреннего чая, Серёга вытащил свой фотоаппарат и принялся снимать утренний туман, медленно наползающий на марь со стороны водопада, Валера и Андрей курили, а Анатолий Короленко, надев очки, читал толстую газету. Сцена у костра напоминала утро в общежитии, особенно дополнял её, конечно, человек с газетой.

— Какие новости? — спросил подошедший к нему Андрей.

Анатолий на секунду оторвал взгляд от чтения, опустил на нос очки и абсолютно серьёзно произнёс:

— Сегодня группа спасателей под руководством Николая Зайцева заканчивает подготовку посадочной площадки для вертолёта, а завтра в двенадцать ноль — ноль грузится в вертолёт и отбывает в посёлок Чара Каларского района Читинской области.

— А чай группе спасателей положен перед работой? — подражая серьёзности тона, спросил Андрей.

— Ну, это как шеф-повар распорядится. Настя, положен ли чай группе спасателей?

Сидящая у костра девушка улыбнулась, встала и, сладко потянувшись, быстро проговорила:

— Я бы им тройную порцию шашлыка на завтрак приготовила, только вот не из чего. А особенно накормила бы Ивана — он, бедненький, совсем окоченел ночью!

После слов Насти все посмотрели на медбрата. Тот лежал на туристическом коврике рядом с догорающими брёвнами нодьи и курил сигарету.

— Так, минуточку! — чуть ли не вскрикнул Валера, подходя к Ване. — Ты что же это, курево переводишь?

— Да я только одну сигаретку — у Анатолия взял, чтобы согреться! — извиняющимся тоном сказал медбрат.

Но Валера решительно вырвал у него недокуренный бычок, загасил его и сунул себе в карман.

— У нас на всех осталось полпачки, а нам ещё сегодня надо прожить и завтра продержаться!

Действительно, сигареты в группе заканчивались. Валера, Андрей и Анатолий понимали, что для них наступают самые тяжёлые времена.

Вскоре к костру подошёл Виктор. Он, улыбаясь, поприветствовал всех и потряс берёзовыми костылями, сделанными Сашей.

— Я их с собой в Москву возьму, лучше всяких покупных! — гордо произнёс он.

Андрей представил себе, как будет выглядеть его друг, когда станет выходить из вагона на Казанском вокзале, и от этого ему стало не по себе.

«До первого поста милиции мы, может быть, и дойдём, а вот дальше — не знаю…» — подумал он и решил, что в Чаре надо непременно купить нормальные костыли, чтобы не позориться.

После чая спасатели продолжили расчистку посадочной площадки. Осталось срубить штук шесть больших лиственниц и подчистить мелкий кустарник и ерник, а также подобрать весь деревянный мусор, оставшийся после расчистки, чтобы его не подняло воздушным потоком от вертолёта.

Вчера работа шла веселее. Сегодня же, после практически бессонной ночи, спасатели двигались медленно, уныло, делать им особенно ничего не хотелось. К тому же вышедшее из-за горы солнце стало сильно припекать, и контраст между утренним холодом и солнечным теплом настолько разморил работников, что они начали часто садиться, курить, вести друг с другом беседы. Анатолий, видя нерадивость спасателей, не давал им особенно расслабляться и вскоре приказал сложить в центре в виде квадрата четыре самых больших ствола срубленных лиственниц. Брёвна находились в разных концах мари, и пришлось их брать вчетвером и тащить на середину. Было видно, что только Анатолий и Николай совершенно точно понимают, что и для чего они делают, остальные лишь следовали их примеру и выполняли поручения.

Андрей вновь с восхищением наблюдал над бывалым таёжником. Как у него всё споро и легко получалось, какими продуманными были его действия, насколько четко он отдавал распоряжения Валерке, Серёге, Ивану и ему. Где успел всему этому научиться Николай — в геологических экспедициях, в туристических маршрутах или во время своих одиночных путешествий по тайге и болотам? И Андрею так захотелось сделать ему что-то хорошее, как-то помочь в его непростой отшельнической жизни, что он не выдержал и, куря на двоих с Валерой очередную сигарету, попросил:

— Скажи, а никак нельзя взять Николая к вам на работу?

Валера удивился вопросу, посмотрел на таёжника, готовящего дрова для сигнального костра, и тихо, чтобы тот не слышал, ответил:

— А ты думаешь, он согласится?

— Он же без денег сидит, а где вы ещё такого опытного человека найдёте? Ведь он может и группы водить, и детей учить, да и много ещё всего — он же добрый, хороший! — пытался Андрей убедить Валеру.

Тот покачал головой и тяжело вздохнул:

— Он работал раньше, но сам потом ушёл, не понравилось!

— Это когда было, Валер? Да и дело тогда было тёмное, с этим мальчиком…

— А ты в курсе? — удивился Валера.

— Слышал, он мне сам рассказывал, — кивнул Андрей в сторону Николая.

— Не знаю, что тебе рассказывали, но поступил он тогда не очень красиво — бросил всех и ушёл. А там были дети, девочки и мальчики…

Андрей в свою очередь удивился словам Валеры, но не стал больше продолжать разговор о тех давних событиях, о которых он и вправду знал мало, поэтому просто попросил его:

— Ну, пожалуйста, возьми его, хотя бы на какое-то время. Я уверен, что он не подведёт!

Валера улыбнулся, посмотрел ещё раз на Николая и протянул Андрею руку:

— Ладно, попробую. Но главное — чтобы он сам не отказался!

Кроме квадрата из брёвен спасатели под руководством Николая и Анатолия подготовили два сигнальных костра с разных сторон площадки, а также повесили на длинный шест вымпел из красного полиэтиленового пакета, позаимствованного у Насти. Шест этот был закреплен к самому высокому дереву и торчал теперь над всей площадкой, разгоняя непрошеных птиц, подобно пугалу.

— Вроде всё! — сказал Анатолий, довольный проделанной работой и обратился к Андрею:

— У тебя сколько ракетниц с собой?

— Две. И десяток патронов разного цвета.

— Тогда одну отдай Кольке, одну оставь себе. Патроны используем только красные. Как только увидим или услышим вертолёт — сразу стреляем!

Все дела с площадкой закончили к трём часам дня. К этому времени туристы сварили кашу с последними крошками Сашиного сублимированного мяса, и проголодавшиеся спасатели накинулись на еду, громко расхваливая Настю и делая ей всевозможные комплименты. Присутствие девушки очень украшало эту мужскую компанию. При ней старались не выражаться, держались с достоинством и даже пытались поддерживать свой внешний вид надлежащим образом. Настя это чувствовала и немного смущалась.

После обеда Николай с Анатолием, как и планировали, пошли вниз по Сыни на рыбалку, Валерка и Сергей Баранов, прихватив с собой Сашу, направились на экскурсию к ближайшим минеральным источникам, остальные занялись своими делами на таборе, договорившись о связи по рации с обеими ушедшими группами.

Пока светило солнышко, Андрей прилёг на траву у палатки и решил немного подремать. Рядом с ним сел Виктор и вытащил из кармана куртки свой дневник. Ему не терпелось расспросить Андрея о том, как прожил он эту неделю, где повстречал Николая, каким образом удалось раздобыть вертолёт. Андрей без особого желания отвечал на вопросы, ему не хотелось сейчас вновь, даже мысленно, переживать те события, к тому же он собирался поспать. Но Виктор не давал ему покоя. В итоге Андрей целый час рассказывал ему о том, что происходило в посёлке, и с мечтой отдохнуть ему пришлось-таки окончательно расстаться.

Через некоторое время пришла Настя с грудой вымытой посуды. Андрей заметил, что с девушкой что-то не так. Он подошёл к ней и, посмотрев на её руки, тут же всё понял — от ледяной воды все пальцы её потрескались, и теперь из глубоких ран сочилась кровь.

— Ты почему же молчишь? — возмутился Андрей. — Нас тут куча мужиков, мы что, не можем посуду помыть?

Настя расстроилась, что Андрей заметил её изуродованные руки, машинально спрятала их за спиной и бодрым голосом ответила:

— Вы не волнуйтесь, это всё ерунда! У меня кожа такая, не выдерживает. Но я сейчас помажу кремом, и всё будет нормально!

— Значит так, больше ты миски не моешь, ясно? — приказным тоном объявил Андрей, забирая у девушки средство для мытья посуды.

Огромные Настины глаза вдруг сощурились, в них появились упрямство и даже злость.

— Я сама решу, что мне делать, а что — нет! — сказала девушка тоном, не терпящим возражений, и направилась к своей палатке.

Андрей с удивлением и одновременно с восторгом посмотрел ей вслед.

«Вот те раз! — подумал он. — А мы не так просты, как можем показаться на первый взгляд!»

На самом деле он понимал Настю. Она хотела быть равноправным членом команды: таскала тяжёлые рюкзаки, драила котелки и посуду, рубила дрова. В девушке не было и намёка на желание иметь хоть какие-то преимущества перед мужчинами. Так она была устроена, таким был её характер. Как потом узнал Андрей, Настя занималась различными видами борьбы, имела разряды по каратэ, и вообще — была самостоятельной, сильной, смелой девушкой, по крайней мере, такой она себя представляла. Например, сюда, в Забайкалье, она с ребятами добиралась «автостопом», не боясь грубых и часто похотливых водителей-дальнобойщиков. За себя она могла постоять, но при всём том была хрупкой и ранимой. И создавалось впечатление, что она ещё не поняла своего великого преимущества быть женщиной, не осознала, что ей совсем не обязательно заниматься мужской работой и различными видами борьбы, незачем стискивать зубы, когда больно, и сдерживать слёзы, когда обидно, не почувствовала, что её сила не в мышцах и выдержке, а в слабости и нежности, не умела пользоваться своим положением женщины и старалась заглушить в себе то, что шло от самой природы, от физиологии и естества.

«Ничего, скоро этот прекрасный “гадкий утёнок” превратится в ещё более прекрасного лебедя и, расправив крылья, улетит в далёкие края под названием “любовь”» — подумал Андрей, смотря на Настю, которая, похоже, всерьёз на него обиделась и теперь, отвернувшись, сидела у костра и мазала кремом потрескавшиеся руки.

Пока было время, Андрей занялся стиркой Витиных вещей. От ледяной воды у него ломило руки, сводило пальцы, и он не переставал удивляться героической девушке, молча перенёсшей такую зверскую пытку. Через пятнадцать минут он окончательно замёрз, кожа на руках тоже потрескалась, и он побежал отогревать их у костра.

Вскоре появилась группа Серёги Баранова.

— Попили минералочки! — сказал Сергей, снимая с плеч рюкзак и усаживаясь рядом с Андреем у костра.

— Потрясающее зрелище, будто кто-то посыпал охрой всю долину, и кругом — вода, ключи, травертиновые камни, прямо — «Земля Санникова»! — восторженно рассказывал Саша.

Андрей позавидовал ему. Они с Виктором так и не сходили на ближайший Сынийский источник, у них просто не хватило времени. Но сейчас ему уже было не до источников. Он так устал от бессонных ночей, от вечных переживаний и физических нагрузок, что мог только сидеть у костра, а если уж и делать, то исключительно то, что было действительно необходимо.

Через полчаса по рации вышел на связь Анатолий. Он рассказал, что Николай его обловил, поймав семь крупных хариусов, сам же он с трудом выудил только одного, и сейчас они возвращаются к табору, так что можно готовить котелок под уху.

Андрей решил не сообщать Насте о предстоящем ужине, сам сходил за водой, подновил костёр и попросил у Саши пару луковиц и лавровый лист.

Вечером, с аппетитом уплетая вкуснейшую уху из хариуса (кто не ел — тому не понять!), спасатели оживлённо беседовали, рассказывая о событиях прошедшего дня. Саша продолжал восторгаться травертиновыми источниками, Анатолий поведал, как Николай вытаскивал одного за другим хариусов в том месте, где их быть не должно, Валера вспоминал какие-то случаи из его туристической жизни. У всех было хорошее настроение, какое бывает, когда основные дела сделаны и остаётся только ждать окончания этого интересного путешествия, представляя, что совсем скоро сегодняшний день станет далёким прошлым. Только Анатолий был серьёзен. Он снова вытащил из рюкзака свою слегка замусоленную газету, надел очки и погрузился в чтение. На лице его проступили напряжение и тревога. Он думал о завтрашнем дне, о том, что вертолёт может их не найти, и тогда им предстоит тяжёлая работа. Андрей понимал опасения начальника МЧС. Ведь именно он уговорил его остаться здесь, на мари. Но теперь уже поздно было что-то менять, дело, как говорится, сделано! Приходилось надеяться на сознательность лётчиков и просто верить в удачу. Ну должно же им в конце концов повезти!

Настала ночь. Но никто не собирался покидать тёплое место у костра, вспоминая предыдущую ночёвку. Все расселись кружком, часто пили чай и тихо разговаривали. Вслух не произносили только слово «вертолёт», не высказывали своих сомнений, будто это было запрещённой темой, и постепенно становились серьёзнее, всё реже и реже слышались шутки и рассказы о таёжных приключениях. Создавалось впечатление, что над табором нависло какое-то облако оцепенения и печали.

Из этого состояния всех вывел Виктор. Он попросил Анатолия рассказать о геологическом прошлом района, разъяснить происхождение вулканических бомб, которые встречались тут повсюду.

Анатолий отложил газету и посмотрел на Николая.

— Я тут среди вас не единственный геолог — вон, Николай может вам тоже всё рассказать.

Но Николай покачал головой и недовольно пробурчал:

— Нет уж, лучше ты. Я уже давно геологией не занимался, многое позабыл.

И пришлось Анатолию поведать слушателям о том, что он знал об образовании горного хребта Удокан, о вулканах и травертиновых источниках, о наледях и марях.

Много интересного услышали спасатели и туристы о месте, на котором они по стечению обстоятельств оказались.

По словам Анатолия, Удокан представляет собой сейсмически активный район, в котором и теперь подземные толчки регистрируются чуть ли не ежедневно. Специалисты за семь лет отметили тут более 1500 землетрясений. И ближайшие вулканы, называемые учёными Эймнах-Лурбунскими, относятся к категории шлаковых и геологически очень юны. Три вулкана — Чепе, Аку и Сыня — единственные в своём роде на этой территории — чрезвычайно интересны и красивы. А совсем рядом находящийся вулкан Сыня, лавовые потоки которого Андрей и Виктор наблюдали через длиннофокусный объектив фотоаппарата, вообще считается самым красивым и потаённым вулканом Удокана. Он имеет трещинный кратер, от которого вверх тянутся труднодоступные склоны. Абсолютная высота кратера над уровнем моря — около 1700 метров. Во время его извержения вулканические бомбы разбрасывались в диаметре более десяти километров. И теперь их можно наблюдать здесь вплоть до наледной поляны на Сыни. Говоря об этом, Анатолий подошёл к небольшому камню, на котором сидел Иван, и объяснил, что это и есть вулканическая бомба, сплав многих пород, в основу которых входит базальт и шлаки. Действительно, камень был похож на оплавленный кусок металла, такие Андрей встречал часто, но никогда не задумывался об их происхождении.

После подробного рассказа о геологическом прошлом Анатолий отметил, что перемещаться по базальтовым плато нужно осторожно, поскольку они венчаются скальными карнизами, ниже которых на сотни метров зияют обрывы. И ещё, многие скальные плиты держатся на ледовой подкладке, а летом происходит интенсивное таяние мерзлоты, поэтому даже на пологих склонах такой надмерзлотный слой может поехать под весом человека.

Виктор пытался что-то записывать за Анатолием в свой дневник, но, видимо, не успевал, поэтому вскоре отложил ручку и, боясь, что бывший геолог уже заканчивает свой интересный рассказ, спросил его о Намаракитских озёрах, что находятся километрах в тридцати отсюда.

— Там, в сложенной древними гнейсами и кристаллическими сланцами Намаракитской впадине, находился эпицентр одного из сильнейших в Сибири за последнее время землетрясений, — продолжил свой рассказ Анатолий. — В июне 1957 года мощнейший подземный удар силой в десять баллов потряс многие районы Забайкалья. Даже на удалении двухсот-трёхсот километров от эпицентра произошли массовые горные обвалы. Учёные назвали это землетрясение Муйским. В результате него хребет Удокан вырос на полтора-два метра. И озеро Малый Намаракит появилось тогда же, раньше его не было. Длина этого озера три километра, а ширина — около пятисот метров. Именно там и находился эпицентр.

Анатолий ещё много рассказывал о землетрясении, о движении каменных плит и образовании хребтов. Слушая его, Андрей представил, как на то место, где они сидят, падают из жерла вулкана раскалённые бомбы, трескается под ногами земля, ломаются и подымаются к небу хребты. Картина гигантских природных изменений, происходившая здесь не так давно, пугала своей мощью, исполинской силой и величием. И маленькая группка людей, затерявшаяся среди Забайкальской тайги, казалась еле заметной песчинкой, которую легко могла поглотить природа, не заботясь об их страданиях, проблемах, чувствах и мыслях. Как выглядели все трудности, пережитые Андреем на пути к спасению друга, рядом с грандиозным землетрясением, всколыхнувшим половину Сибири, каким ничтожным и слабым оказывался на самом деле человек по сравнению с извержением вулкана, сметающим всё на своём пути лавовым потоком, или с развёрстой гигантской трещиной, образовавшей в один миг целое озеро! Надо бы всегда помнить об этом, знать, что мы — лишь крохотная часть этой природы, и как бы мы ни старались, какие бы усилия ни прилагали, все они, а также накопленный человечеством за многие века багаж знаний, окажутся ни способными противостоять стихии. Помня об этом, люди должны усмирить свою гордыню, перестать делать подлости, бережней относиться к своим близким и друзьям, ценить бесценный дар, именуемый словом «жизнь», и не уничтожать, не убивать, не изводить с целью личной наживы эту удивительную и единственную в мире голубую планету, этот единственный человеческий дом!

Ночью Виктор всё же уговорил Андрея развернуть свой спальник в виде одеяла, и они оба им накрылись. Может быть, из-за этого, а может потому, что сегодняшняя ночь была теплее предыдущей, но Андрей вскоре уснул и проспал почти до восьми часов утра.

После лёгкого завтрака все начали быстро собирать вещи. Никто не знал наверняка, когда прилетит вертолёт, но готовыми надо было быть как можно раньше — лётчики не рискнут садиться на топкую марь, а лишь зависнут над ней, поэтому времени на сборы не останется — придётся только забрасывать вещи, садиться самим и лететь!

Посуду после завтрака взялся мыть Валера. Настя хотела воспротивиться этому, но Андрей посмотрел на неё таким взглядом, что она сжала губы и молча пошла собирать свою палатку.

К десяти часам все были готовы. Анатолий попросил спасателей ещё раз пройтись по вырубленной мари, чтобы подобрать мелкие ветки. Все мужчины быстро прочесали площадку и, вернувшись к своим рюкзакам, сели на брёвна вокруг затухающего костра.

Андрей смотрел на своих новых друзей, и добрые чувства возникали в нём. Каждый стал для него близким и дорогим. Совсем скоро им придётся расстаться, но в сердце навсегда останутся эти люди, по первому зову откликнувшиеся на беду и сделавшие всё возможное для того, чтобы спасти его друга. Даже медбрат Ваня со своими порванными кроссовками вызывал в Андрее сострадание и чувство благодарности. Бедный мальчик вместо практики в тёплой и уютной больнице вдруг оказался в глухой тайге, за сотню километров от ближайшего населённого пункта, но не струсил, выдержал, не стал плакаться и ворчать. А ведь в душе у него до сих пор остались переживания по поводу мамы, которая наверняка не знает, куда пропал её единственный сын. Но он больше не говорит об этом, не донимает расспросами Анатолия и не сетует на то, что ему пришлось пережить.

А туристы? Ведь к своему походу они готовились целый год, и вот всё рухнуло, планы изменились, и пришлось им ухаживать за совершенно чужим человеком, забыв о себе, своих мечтах и желаниях.

Андрей посмотрел на Валеру и Сергея. Им-то спасательная работа хорошо знакома. Скольких людей они вытащили с гор и из диких речек, скольким помогли! А ведь у Валерки невеста в посёлке, которая только и делает, что ждёт его, а у Сергея семья, работа в фотоателье. Пожалуй, только Николая эта история не оторвала от каких-то дел. Тут он в своей стихии, тут он дома. И если бы не его умение в считанные минуты найти удобную тропу, поймать рыбу там, где никто, кроме него, не поймает, если бы не его профессионализм таёжника и талант следопыта, многое сложилось бы совершенно иначе, и неизвестно, где бы сейчас был Андрей, что бы стало с Витькой.

Все эти дорогие сердцу, прекрасные и добрые люди раскрыли лучшие стороны своего характера, проявили терпение, сноровку и физическую выносливость, умение выходить победителем из любой ситуации. А Анатолий, «сам себе МЧС», сумел сплотить группу, организовать и научить, оставаясь при этом спокойным, рассудительным и открытым. И вот теперь он — единственный, кто чувствует на себе весь груз ответственности за принятое решение остаться здесь, хотя Андрей уговорил его на этот поступок. Но он ни разу не упрекнул его и наверняка не упрекнёт, даже если вертолёт их не найдёт, и придётся брать пострадавшего, вещи и идти пешком до Куанды, а может, и до БАМа!

Когда Андрей подумал об этом, ему сделалось совсем плохо. Он не мог себе представить, что им придётся идти долгие километры по тайге и горам, мокнуть под дождём, мёрзнуть от холода, проваливаться в болотную марь. Если кто-то есть там, наверху, то неужели он приготовил им ещё одно испытание, неужели того, что уже произошло, было ему недостаточно?

Часы показывали пятнадцать минут первого. Спасатели сидели молча. Слова были не нужны, всё было понятно и без них.

Утром курильщики покончили с последней сигаретой, разделив её на троих. Есть или пить они не хотели, но желание покурить с каждой минутой всё сильнее и настойчивее овладевало ими.

— Вот и придумал же кто-то это зелье! — произнёс Анатолий, зная, что Андрей и Валера без труда поймут, о чём он говорит.

— Послушайте! — воскликнул вдруг Валерка. — А мы в армии сфагнум курили. Правда, если сильно затягиваться, от него слегка балдеешь, но вообще-то курить можно.

После этих слов все трое, не сговариваясь, начали рвать сухие волокна мха, которого по краям мари было предостаточно, и готовить подобие самокруток. В дело пошла знаменитая газета начальника МЧС.

— Жалко, конечно! Что я теперь буду читать вечерами? — вздохнув, сказал Анатолий, вырывая листы и раздавая курильщикам.

Андрей вздрогнул и посмотрел ему в глаза.

— Вечером, Толь, ты будешь читать свежую прессу! — ответил он уверенным голосом и принялся раскладывать измельчённый мох.

Курение сфагнума не принесло никакого удовольствия. В горле запершило, глаза стали слезиться, а голова вдруг куда-то поплыла, будто после стакана водки.

— Это ужас! — воскликнул Андрей и загасил окурок. — В детстве, когда я хотел попробовать закурить, я брал чай или даже кофе, тоже кошмарная гадость, но это — просто невыносимая вещь!

— Я тоже пробовал чай курить, когда в тайге махорки не было, — мечтательно произнёс Анатолий.

— Тихо! — неожиданно крикнул Андрей и поднял правую руку вверх.

Все замерли. Издалека доносился шум водопада, где-то в кустах стланика попискивал бурундук, с другой стороны мари каркала кедровка, но больше никто ничего не услышал.

— Там летел вертолёт — совершенно точно! — сказал Андрей спустя минуту и показал в сторону устья Сыни.

— Я ничего не слышал, — отозвался Сергей.

— Я тоже, — согласился Валера.

Андрей посмотрел на Николая. Ну он-то подтвердит его догадку?

— Был-был, да только ушёл в сторону Намаракитских озёр, — спокойным голосом произнёс таёжник и направился к сигнальным кострам.

Надежда, только поманив своим эфемерным силуэтом, бесследно исчезла за далёкими макушками гор. Все вновь заняли свои места у потухшего уже костра и погрузились в долгое напряжённое молчание. Андрей подошёл к Анатолию.

— Вертолёт не там нас ищет, — сказал он, посмотрев на небо. — Он даже не долетел до галечниковой отмели, на которой нас высадил!

Анатолий раскрыл свой рюкзак и начал перекладывать в нём какие-то пакеты с одеждой. Делал он это машинально, чтобы чем-то занять руки. Потом посмотрел на часы и, обращаясь ко всем, объявил:

— Ждём до шести вечера. Если вертолёта не будет, разбиваем табор, ужинаем, а завтра с утра двигаемся в путь!

Все спокойно восприняли его слова, никто даже не пошевелился. Лишь у Андрея вдруг задёргался левый глаз, и он стал тереть его рукой, нервно шмыгая носом. Он уже ничего не хотел — ни ждать, ни идти, а мечтал лишь о горячем чае и тёплой постели. Тело физически ощущало мягкость тонких простынь, их белоснежную ломкость, и ощущение несбыточного блаженства полностью захватило его, затмив все остальные желания и мысли.

— Я мыться хочу, — тихо сказала Настя и состроила такую смешную рожицу с надутыми от обиды губками, что все невольно рассмеялись.

Девушка сделала серьёзное лицо и быстро проговорила:

— Вам смешно, а я вот если не помоюсь — то уже не человек! Давайте сегодня вечером хоть баню устроим!

— Да, можно, — потягиваясь, отозвался Николай. — Нагреем воду, раскалим камни… Жаль только, ведра нет.

Постепенно спасатели мирились с выпавшей им судьбой. Человек не может долго пребывать в подавленном настроении, иначе он заболевает и начинает умирать. Умирать тут никто не собирался, приходилось свыкнуться с новой ситуацией и думать, как из неё выкручиваться.

Андрей уже мысленно ругал себя за то, что уговорил Анатолия остановиться здесь. Время было потеряно. Но также он был уверен, что вертолёт не долетел до отмели на Сыни. Может, это не их вертолёт, а какой-то другой? Рядом должна проходить невидимая линия, соединяющая эвенкийский Средний Калар и посёлок Куанду. По этому маршруту, как говорил Николай, отвозят детей эвенков в интернат. Возможно, он слышал этот вертолёт, а их ещё не прилетел?

Как всегда, Николай будто прочитал его мысли и, зевая, произнёс:

— Детей уже всех перевезли в Куанду, кроме нас — тут никого нет. Похоже, лётчики просто не знают наших координат.

Все без оптимизма восприняли догадку таёжника, а Анатолий вдруг резко закрыл свой рюкзак, встал и направился в сторону зарослей ивняка.

— Ты куда? — спросил Николай.

— Никуда, в туалет, — пробурчал Анатолий и прибавил шаг.

Андрей понял, что даже у всегда спокойного и рассудительного Короленко наконец тоже сдали нервы.

Все лежали или сидели около своих рюкзаков и напряжённо вслушивались в звуки. Разговаривать никому не хотелось, но и заняться было совершенно нечем. Только Виктор опять что-то записывал в свой дневник. Выглядел он немного комично — обросший, худой, с вытянутой больной ногой и очень серьёзным выражением лица. Посмотрев на него, Андрей даже улыбнулся, настолько не соответствовал его вид положению «пострадавшего». Скорее, он был похож на сумасшедшего учёного, вроде жюль-верновского Паганеля. Остальные же смахивали на праздно отдыхающую группу любителей природы, которых привезли на эту самую природу, но забыли объяснить, как тут можно жить и что делать. Только Николай всё ходил кругами по вырубленной мари и собирал мелкие веточки, недовольно ворча что-то себе под нос.

Настя совсем загрустила. Она немигающим взглядом уставилась на свой ботинок и водила по нему зелёной травинкой. Андрей подошёл к ней и присел рядом.

— Не переживай! Сегодня ты уже будешь в Чаре. У меня там номер в гостинице, а в нём — горячий душ! — сказал он хитрым голосом и подмигнул девушке.

Настя встрепенулась, и счастливая улыбка озарило её личико.

— Правда?

— Правда, конечно. Я тебе дам ключ, а сам пойду звонить домой, договорились?

— Здорово! — обрадованно воскликнула девушка, но улыбка вдруг исчезла с её лица. — Это если вертолёт прилетит…

Андрей попытался придать своему голосу максимальную уверенность и громко, чтобы все слышали, сказал:

— Вертолёт прилетит, никуда он не денется!

Дремавший неподалёку Серёга Баранов поднял голову и без всякой иронии произнёс свою любимую поговорку:

— Гладко было лишь на карте!

Наконец, появился Анатолий. Он посмотрел на свои часы и сказал:

— Без десяти четыре. Ну где же они, чёрт побери?

И тут, будто услышав его вопрос, с мари раздался крик Николая:

— Летит!

Все вскочили на ноги, не веря своим ушам. Они знали, что таёжник не станет шутить, а поэтому засуетились, забегали: одни разжигали сигнальные костры, другие завязывали раскрытые рюкзаки, третьи с надеждой всматривались в небо.

Через пятнадцать секунд костёр горел, вверх взмывали красные ракеты, и вскоре все отчётливо увидели вертолёт над кронами лиственниц. Он летел под углом к мари, но потом плавно повернул к ним и уже взял точное направление на посадочную площадку.

— Ура-а-а!!! — не выдержав, закричала Настя.

Андрей помог Виктору подняться, и вместе с Анатолием они повели его ближе к квадрату из брёвен, выложенному в центре мари. Виктор вытащил свой фотоаппарат и начал щёлкать затвором, будто боялся пропустить момент подлёта долгожданной машины.

Николай с Серёгой в спешке гасили сигнальный костёр, заливая его специально приготовленной водой из котелков, остальные подтаскивали свои и чужие рюкзаки, а вертолёт тем временем пролетел над марью в сторону злополучного склона, развернулся и направился обратно, к выложенному квадрату.

Когда «Ми-8» завис над марью и лётчики открыли дверь — спасатели бегом бросились грузиться. Первым подняли на борт Виктора, затем помогли подняться Насте и Ивану, потом закидали вещи и залезли уже все остальные. Витька, усаженный на ближнее к двери сиденье, продолжал бесконечно щёлкать фотоаппаратом.

— Мы вас уже четвёртый час ищем! — крикнул молодой лётчик, радостно при этом улыбаясь.

Андрей заметил, что экипаж состоял из молодых ребят бурятской национальности. Они, в отличие от предыдущих лётчиков, были весёлыми, говорили без злости, постоянно шутили и сразу же очень понравились всем.

— А вам прошлый экипаж не передал координаты? — удивился Анатолий.

— Какие координаты, они вообще ничего не сказали! Мы сумели только выяснить, что вы где-то на Удокане, но где именно?.. — И добродушный лётчик рассмеялся, нажимая на рычаги и поднимая машину в воздух.

— Я же говорил, — тихо произнёс Николай и многозначительно посмотрел на Анатолия.

— В Чару? — спросил лётчик у Короленко.

Андрей вскочил и подошёл к начальнику МЧС.

— Толь, нам бы вещи забрать от избы на Куанде!

Анатолий молча воспринял его слова и обратился к лётчикам:

— Давайте по руслу Сыни, нам там прихватить кое-что надо.

— Ребят, топливо на пределе, если только пять минут и не глушить двигатель! — ответил пилот, продолжая улыбаться своей широкой радостной улыбкой.

Вертолёт набрал небольшую высоту и полетел над рекой, почти задевая макушки лиственниц. Анатолий внимательно следил за местностью, боясь пропустить галечниковую отмель, рядом с которой находился балаган Николая.

Андрея вдруг затрясло от нервного напряжения. Услышав от лётчиков о проблемах с топливом, он понял, что если они подсядут у балагана, чтобы забрать носилки и верёвки, то уже точно не станут приземляться у избы на Куанде. А сейчас он не мог себе даже представить, что придётся вновь преодолевать в обе стороны два перевала и таскать тяжёлые рюкзаки. Это было выше его сил, он чувствовал, что не выдержит!

— А у вас сигареты есть? — спросил Валера у лётчиков. — Мы вторые сутки без курева!

Добродушный пилот повернулся к спасателям и протянул раскрытую пачку «Винстона».

— Вообще-то на борту нельзя.

— Мы аккуратно, в окошко! — пообещал Валера.

К пачке потянулись и Анатолий, и Андрей. Тут было не до скромности!

— Балдеж! — нараспев произнёс Валера, выпуская изо рта клубы дыма и закатывая глаза.

— Да, слаб человек, если столько различных соблазнов могут управлять им! — сказал Короленко и тоже благостно закрыл глаза, втянув в себя сигаретный дым.

Вскоре вертолёт начал снижаться, и Андрей увидел знакомую галечниковую отмель. Как только шасси коснулись земли, Андрей, Валера, Николай, Серёга и Ваня побежали в сторону балагана. Забрав вещи, они, не сбавляя темпа, помчались обратно. Так получилось, что Ване достались его брезентовые носилки. Бежать приходилось метров триста, и на половине дистанции он начал отставать, по лицу его ручьями струился пот, дыхание сбилось. Медбрат попытался что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Он, как рыба, открывал рот, и оттуда доносились какие-то непонятные звуки, похожие на свист сдувающегося воздушного шарика. Заметив это, Николай перехватил у него носилки и, хлопнув парня по плечу, побежал дальше.

Спортивное соревнование по бегу на короткие дистанции с дополнительным весом удалось уложить в пять минут. И, как только отставшего Ваню затащили на борт, вертолёт оторвался от земли.

Спасатели тяжело дышали, улыбались друг другу и поднимали большие пальцы вверх, хваля себя за оперативность. Только Андрей мрачнел с каждой минутой и боялся даже смотреть на Анатолия. Короленко всё понимал, но тоже молчал. В конце концов, Андрей не выдержал и вдруг со всего размаха швырнул на металлический пол вертолёта верёвку с карабином, непонятно откуда оказавшуюся у него в руках. Все, включая пилотов, посмотрели на Андрея. Лицо его было перекошено, руки дрожали, но он не говорил ни слова, а лишь нервно шмыгал носом. Только Анатолий и Николай не удивились, остальные же, включая Виктора, в недоумении уставились на него, не понимая причины его нервного состояния.

— Ребята, можно всё-таки ещё одну посадку сделать, в устье Эймнаха? — произнёс, наконец, Короленко, обращаясь к пилотам.

Большой добродушный парень, который до этого только и делал, что улыбался, вдруг серьёзно покачал головой:

— У нас топлива — только до Чары долететь! Мы же три часа вас искали, весь Удокан раз пять обошли!

— С топливом в Чаре я договорюсь, вы не переживайте! — продолжал Анатолий уговаривать лётчиков.

— Да мы и до посёлка можем не дотянуть! — сказал пилот, но голос его прозвучал не так решительно, и Андрей понял, что он согласился приземлиться у избы.

— Андрюха, показывай место! — попросил Короленко и поднял правую ладонь, призывая его к спокойствию.

Андрей вошёл в кабину и увидел, что они уже летят над устьем Сыни.

— Здесь левее, а затем, когда река разделится на два рукава — нужно садиться, только как можно дальше по руслу! — объяснял он лётчикам.

На сердце у Андрея отлегло. Сегодня всё закончится, и не нужно будет никуда идти, ничего тащить. Господи, как он устал! Как ему хочется в горячий душ, в тёплую и мягкую постель!

Виктор, открыв ближайший иллюминатор, продолжал заниматься фотографированием. Казалось, что его интересовало только это. Андрей с неприкрытой злобой посмотрел на своего друга.

«Он сошёл с ума! Что он делает? Неужели не понимает, что сейчас происходит, не чувствует, как он выглядит со стороны? Ведь все эти люди собрались здесь ради него, а он изображает из себя туриста на экскурсии!» — подумал Андрей и решил больше не смотреть в его сторону, чтобы не сказать какую-либо грубость.

Конечно, в глубине души он понимал, что Виктор таким образом пытается себя занять, ведь не может же он бегать за вещами вместе со спасателями! Но сейчас, когда Андрей находился на грани нервного срыва, в его глазах такое поведение друга казалось, мягко говоря, неуместным.

Ближний к избе рукав Эймнаха был абсолютно сухим. И вертолёт приземлился на галечник, где когда-то бурлил бешеный речной поток, в котором они с другом чуть не утонули во время переправы.

Все действовали по отработанной схеме. Но лётчики всё же заглушили двигатель, и можно было не так торопиться, как во время посадки у балагана. Когда Сергей увидел несметное количество рюкзаков в избе, он, разведя руками, воскликнул:

— И это всё ваше? Откуда же столько вещей на двоих, вы тут что, целый год собирались провести?

Андрей ничего не ответил.

В избе, судя по всему, так никого и не было, записка осталась на своём месте. Заткнув дверь поленом и схватив рюкзаки, спасатели быстрым шагом пошли обратно.

Лётчики с Анатолием курили, а Настя с Сашей фотографировались на фоне вертолёта. Все слегка успокоились и уже настроились на то, что через час будут в посёлке. Когда вещи были погружены, Андрей с Валерой попросили у лётчиков ещё по одной сигарете, мечтая покурить на свежем воздухе, но молодой парень-пилот стал торопить, приглашая всех внутрь, а на дымящие сигареты махнул рукой, мол, всё равно уже, курите — где хотите!

Весь полёт Андрей разбирал рюкзаки. Он пытался каким-то образом скомпоновать их, чтобы их стало как можно меньше. Но всё равно получилось семь объёмных мешков, которые внушительной кучей лежали теперь в проходе и не переставали вызывать удивление у Сергея и Валеры.

Виктор продолжал увлечённо рассматривать знакомые места за бортом и периодически фотографировал через раскрытый иллюминатор. Такого количества снимков, как сейчас, он не сделал за всю экспедицию! Видимо, он посчитал, что плёнки осталось слишком много и можно было уже не экономить.

И туристы с интересом смотрели в иллюминатор. А когда на горизонте показались Чарские пески, состояние их было близко к самому настоящему счастью. И Андрей, глядя на них, тоже почему-то радовался.

— Замигало! — вдруг крикнул Большой добродушный лётчик, но лицо его в этот момент было совершенно серьёзным. — Боюсь, не дотянем…

Все поняли, что он имеет в виду топливо, и как-то затихли, насторожились. Даже Настя и Саша перестали с восторгом показывать друг другу на пейзажи за окном. Спасатели же с надеждой смотрели через фонарь кабины на приближающуюся пустыню, за которой только знающий человек мог разглядеть крошечные домики Старой Чары.

— Вот, чёрт, и сесть-то некуда! Пески да болота! Если тут завалимся — машину можно будет сразу похоронить! — кричал лётчик, и в голосе его чувствовалась неподдельная тревога.

Андрей тоже смотрел вперёд, но был относительно спокоен. Вернее, он так часто переживал и нервничал за последние дни, что, видимо, орган этот просто перестал работать. То, что происходило, находилось вне зоны его возможностей, он был бессилен как-либо изменить ситуацию. Конечно, Андрей понимал, что он один будет виноват в том, что сейчас может произойти что-то непредвиденное, но всё равно, повлиять на количество керосина в вертолёте или на пустыню и марь под бортом он не мог. Совсем недавно он уже пережил похожее состояние, когда уговорил спасателей не тащить Виктора к галечниковой отмели. И потом, когда все с волнением ждали вертолёт, он, опять же, был бы единственным виновником, если бы тот не прилетел. Но тогда вертолёт прилетел. И Андрей, внутренне не готовый сейчас к падению всей этой замечательной компании в Чарские пески, несмотря на всю их привлекательность, верил, что и опять всё обойдётся, всё получится!

Он посмотрел на своих друзей. Спасатели с надеждой разглядывали приближающийся посёлок, лица были напряжены, но в них не было страха или паники. Эти люди привыкли к опасностям. И Андрей понимал их состояние, он находился точно в таком же, и он тоже не испытывал страха.

Потом он обратил внимание на Виктора. Тот уже ничего не фотографировал, а только добрым и даже каким-то извиняющимся взглядом смотрел на него.

И вдруг Андрей проникся такой невыразимой жалостью к своему другу, что с трудом сдержал слёзы. Виктор выглядел измученным, уставшим, постаревшим, только глаза его блестели, и в них отражались благодарность и какая-то безумная тоска. Казалось, что Андрей забирал его из родного дома и теперь собирался посадить в тюрьму, лишив всего самого дорогого, без чего жизнь его станет невозможной. Господи, а ведь ещё несколько минут назад Виктор так сильно раздражал его своим фотографированием, своими словами, своим видом, и он даже позволил себе недобрые мысли по отношению к нему!

«Это всё нервы. Это усталость и перенапряжение сказываются на моём характере. Надо отдохнуть и выспаться, иначе я превращусь в злобного и ворчливого старика!» — подумал Андрей.

Вертолёт миновал пески, и впереди уже отчётливо можно было рассмотреть посадочную полосу Чарского аэропорта.

— Ну, давай, милая, немного ещё! — уже более радостным голосом прокричал Большой добродушный пилот, и Андрей понял, что они долетят.

— Вить, ты на первое время себе вещи собрал? — спросил он у поникшего головой друга.

— Да, в маленькой сумке, — ответил тот, немного оживившись.

— Завтра я куплю тебе всё, что нужно для больницы!

— Андрюха, не траться, нам ещё на поезде ехать, а я и так обойдусь, — просящим голосом произнёс Виктор, но Андрей не стал его слушать и подумал, что сегодня нужно будет обязательно позвонить Алексею Фролову и попросить хотя бы десять тысяч, иначе им и вправду не на что будет ехать в Москву.

В этот момент вертолёт пошёл на посадку, все стали готовиться к выходу, и, как только под машиной оказался твёрдый асфальт аэродрома, спасатели громко крикнули «ура!».

— Долетели! — радостно воскликнул Большой добродушный пилот. — Абсолютный ноль! Ещё пару минут, и заклинило бы!

Андрей подошёл к лётчикам и всем по очереди пожал руки. Они были настоящими, замечательными ребятами, в отличие от первого экипажа.

— Спасибо вам, вы нас спасли! — с благодарностью сказал Андрей и начал помогать вытаскивать из вертолёта своего друга.

Через несколько секунд к борту подъехала машина «скорой помощи». Ваня с ещё одним таким же молодым медбратом усадили Витьку внутрь, Андрей обнял друга, пожелав ему удачи и ещё раз напомнив, что завтра днём он к нему придёт, и «Уазик» укатил в больницу.

Когда Андрей с помощью спасателей выгрузил наконец все рюкзаки, то увидел, что Анатолий говорит о чём-то с Саломонычем. Тот в ответ на слова Короленко недовольно мотал головой, но потом произнёс:

— Ладно, Толь, сделаем! Но с тебя бутылка! — и пожал начальнику МЧС руку.

Андрей догадался, что разговор шёл о дополнительной заправке вертолёта.

Потом откуда-то появился новенький, зелёного цвета, джип, и Андрей с удивлением понял, что его хозяин — всё тот же начальник аэропорта Саломоныч!

«Вот это да! Неужели очередные нерадивые лётчики “Аннушки” на этот раз не отделались бутылкой водки и подогнали начальнику аэропорта новую машину?» — подумал почему-то Андрей и усмехнулся.

Тут он заметил, что и сам Саломоныч одет в серый блестящий костюм и выглядит, как директор коммерческой фирмы в центре Москвы.

Видя, что с вещами на поле остались только он да Николай, у Андрея возникла идея попросить начальника аэропорта помочь. Он подошёл к нему и, протянув руку для приветствия, сказал:

— Михаил Саломонович, а не подбросите вещички, хоть куда-нибудь?

Саломоныч уставился на Андрея удивлёнными круглыми глазами, будто никак не мог вспомнить, где его видел, потом окинул взглядом внушительную кучу рюкзаков и без энтузиазма воскликнул:

— Оперный театр, откуда ж столько?

— С Удокана, — произнёс Андрей, не уверенный в том, что Саломоныч его узнал. Похоже, что, изменившись сам, он вычеркнул из памяти всё, что было с тем человеком в помятом костюме и со старенькими «Жигулями».

— Ну да, с Удокана, — задумчиво сказал Саломоныч и, не глядя на Андрея, предложил: — Могу только до автобусной остановки, извини, дела…

— И на том спасибо! — обрадовался Андрей и начал вместе с Николаем загружать вещи в джип.

Николай, оказавшийся в какой-то момент рядом, тихо прокомментировал:

— Начальничек-то сегодня при параде, наверное, в мэрии будут отмечать успешное завершение спасательной операции.

В ответ на слова Николая Андрей рассмеялся и, захлопнув багажник, сказал Саломонычу, что можно ехать. Машина взвизгнула тормозами и рванула к воротам. Андрей с Николаем пошли следом.

— Он у нас артист! — сказал таёжник, махнув головой вслед джипу. — То прибедняется, то выпендривается. Но благодаря ему аэропорт существует, в других посёлках давно уже всё разворовали и позакрывали!

На остановке обнаружилась вся компания в сборе. Туристов встретили двое товарищей, которые, как оказалось, только сегодня днём прибыли из Наледного. Саша и Настя, громко смеясь и жестикулируя, оживлённо рассказывали о своих приключениях. Сергей и Валера стояли в стороне и со снисходительной улыбкой слушали их. Не было только Анатолия. Его забрал на своей машине сам мэр посёлка.

Вскоре подъехал рейсовый автобус, и народ начал в него садиться. Андрей сразу отдал Николаю обещанную лодку, договорился с Настей, чтобы она дождалась его у гостиницы, и, когда автобус уехал, он остался один с кучей рюкзаков, не совсем понимая, что ему делать дальше.

Турист, прибывший с Наледного, угостил спасателей пачкой сигарет, и поэтому Андрей сел на рюкзаки и закурил, с тоской глядя на пустынную улочку посёлка. Наверное, надо было уговорить водителя впустить его с вещами в автобус, но как-то он не сообразил, а теперь уже было поздно, и Андрею осталось надеяться только на попутку.

Между тем начинало смеркаться, с неба вдруг посыпался мелкий мокрый снежок, а никаких машин мимо остановки так и не проехало. Он представил себя со стороны — обросшего, чумазого, в поношенной энцефалитке и с грудой рюкзаков. Шансов уехать в Новую Чару с каждой минутой, проведённой тут, становилось меньше. Если уже сейчас никто не ехал по этой дороге, то ночью точно никого не будет. И Андрею сделалось так невыносимо грустно от своего неожиданного одиночества, так обидно, что его все бросили, все забыли, что захотелось просто свернуться калачиком на ненавистных рюкзаках и заплакать.

«Это опять нервы! — думал он. — Я сам себя накручиваю, а теперь вот и жалость постыдная навалила, хоть волком вой! Ничего, сейчас кто-либо, да проедет. А если никого не будет, брошу тут вещи и пойду по посёлку — смотреть, у кого во дворах стоят машины, другого ничего не остаётся».

Так прошёл целый час. За это время мимо два раза пролетел джип Саломоныча и проехало две легковушки с правым рулём, которые даже не подумали притормозить, несмотря на активные недвусмысленные жесты Андрея.

Часы показывали начало девятого. Скоро наступит ночь. Неужели придётся провести её здесь? Эта перспектива совсем не радовала. И Андрей, прихватив с собой лишь маленький рюкзачок с документами, пошёл по пустынной улочке в сторону виднеющихся вдалеке жилых домов — в надежде попытать счастья там.

Как только он дошёл до первого дома, сзади раздались настойчивые сигналы. Андрей оглянулся и увидел, что старенький «Жигулёнок» подъехал к остановке. Он побежал обратно. Каково же было его удивление, когда из машины вылез Валера, а следом человек в милицейской форме.

— Я так и знал, что ты не уедешь! — сказал Валера, улыбаясь. — А ты отсюда и не уехал бы. Хорошо, я друга встретил, правда, у него машина маленькая, к тому же багажник занят.

— Спасибо, Валер! А я уж загрустил — все бросили, никому я не нужен, — и Андрей выпятил нижнюю губу, изображая маленького обиженного ребёнка.

Погрузка в «Жигули» была поистине фантастической. Валера на заднем сиденье обложил себя пятью огромными рюкзаками, сев на один из них, отчего голову пришлось согнуть в виде вопросительного знака, а Андрей сел спереди и принял ещё два рюкзака сверху. Милиционер долго утрамбовывал вещи, лежащие на Андрее, но потом всё же ухитрился захлопнуть дверь, и машина тронулась.

Так Андрей не ездил ни разу в жизни. Всё пространство до лобового стекла было занято расплющенными вещами, на ногах лежало, по крайней мере, килограммов семьдесят груза, какими-то жёсткими предметами передавившего мышцы с такой силой, что уже через пять минут Андрей, не выдержав, начал выть от боли. Валерке было не легче, но на нём хотя бы не было рюкзаков!

— А можно чуток побыстрее, — попросил Андрей сдавленным голосом, боясь закричать. — А то я тут просто не могу…

Милиционер попался весёлый и всё время улыбался и приговаривал:

— В тесноте — да не в обиде! Тише едешь — дальше будешь!

Андрей, уже не зная, что сделать, чтобы не заорать, прорычал в духе весёлого милиционера:

— Посади свинью за стол — она и ноги на стол! — но имел в виду он, конечно, не милиционера, а себя, поскольку в действительности его правая нога оказалась в районе дверного стекла чуть выше уровня головы.

Но весёлый милиционер, любитель русских народных поговорок, почему-то не воспринял его шутку, насупился и замолчал. На самом деле Андрею было на это абсолютно наплевать, и он даже молил Бога, чтобы водитель обиделся и высадил бы его из машины к чёртовой матери! Это было бы избавлением от пытки — уж лучше ночевать на улице!

Через полчаса машина подъехала к зданию гостиницы в Новой Чаре. Андрея пришлось вытаскивать вместе с рюкзаками. Ног он не чувствовал, и когда его под руки вынули и поставили на асфальт, он рухнул на лежащие рядом вещи и минут десять растирал мышцы, чтобы хотя бы попытаться подняться.

У входа в гостиницу стояла группа туристов. Они вместе с Валерой помогли перетащить рюкзаки в номер, Андрей переоделся, умыл лицо и руки и отдал ключи Насте.

— Когда помоешься — сдашь внизу администраторше, — попросил он девушку. — А я пойду звонить.

Потом они до завтра попрощались с Валерой, и Андрей направился в сторону переговорного пункта.

Постепенно ноги обрели чувствительность, с души схлынул ужас поездки, и Андрей наконец ощутил себя среди людей, в большом посёлке, он понял, что больше не будет тайги, речек и холодных ночей, что закончился не только этот летний сезон, но и целая жизнь, и теперь наступает другая — новая, неизвестная и чужая…

На улице по-прежнему падал мелкий редкий снежок. Он кружился вокруг зажжённых фонарей, подобно мотылькам, пробуждая какие-то детские воспоминания, связанные с Новым годом. Андрей улыбнулся, вздохнул полной грудью и быстрее зашагал к центральной площади.

На переговорном пункте сказали, что нужно подождать минут пятнадцать-двадцать, поскольку сейчас у них какие-то неполадки со связью. Тогда Андрей спросил, есть ли в посёлке парикмахерская, которая открыта в это время. Ему ответили, что в соседнем доме такая должна быть. И Андрей направился к ней. Ему очень хотелось что-то в себе изменить, внешне обозначить, что у него началась другая жизнь.

Молодая женщина в парикмахерской довольно брезгливо окинула взглядом странного клиента, но он объяснил ей, что только что прилетел из спасательной экспедиции и что голову, если можно, он помоет сейчас сам, после чего парикмахерша облегчённо вздохнула и произнесла:

— Ну, слава Богу, мы тут всем посёлком переживали за вас. Как там пострадавший?

— Пока не знаю, его сразу отвезли в больницу, завтра всё прояснится, — ответил Андрей и, с разрешения женщины, открыл воду и принялся мочить и намыливать грязные волосы.

В итоге Андрея не только постригли, но и побрили. Когда он посмотрел на себя в зеркало — то увидел в нём абсолютно незнакомого человека с выпученными глазами и скуластым лицом.

— Да. Надеялся, что помолодею, а получилось — наоборот, — задумчиво сказал он, расплатился и вышел на улицу.

Вначале он дозвонился домой. Голос у Маши был сонный, заспанный, но, узнав Андрея, она взволнованно закричала в трубку:

— Ну где же ты есть? Обещал к первому сентября, а сегодня какое? Твой сын, между прочим, уже первоклассник, а вот папочка его неизвестно где!

Андрей попытался вставить слово, но Маша говорила без пауз:

— С работой у меня плохо, денег, как всегда, не платят. А в школе сплошные поборы, я тут ещё в родительском комитете! Кстати, попросили снять мероприятие, я сказала, что ты сможешь. И дома всё кувырком — кран в ванной течёт, кровать у ребёнка сломалась — ну не спать же ему на сломанной! Пришлось в долги влезать, покупать новую. Да, там тебе какое-то письмо со студии пришло — но я ничего не поняла, то ли увольняют вас всех, то ли новые удостоверения нужно получить. И вообще — я устала, как загнанная лошадь, я так больше не могу! Как лето — я одна, и тащу на себе весь дом, все проблемы. А тебя никогда нет, ну почему тебя никогда нет? Если я тебе не нужна, если мы с ребёнком тебе не нужны — давай разводиться, в конце концов, ну не может же это продолжаться бесконечно!

— Маша… — попытался вставить слово Андрей.

— Что — Маша? Я уже сорок лет — Маша. И скоро состарюсь окончательно и уже никому не буду нужна.

— Маша, мы немного задерживаемся, у нас тут неприятности, — сказал, наконец, Андрей и с облегчением вздохнул.

На другом конце провода замолчали. Потом раздалось что-то, похожее на всхлипывание, и жена вдруг заговорила испуганным и надорванным голосом:

— Что?.. Что случилось, Андрюша?

— Маш, в общем, Витька ногу повредил, сейчас в больнице. Но я надеюсь, что дня через три-четыре мы будем выезжать домой…

— Я знала, что вы допутешествуетесь! — и жена зарыдала в голос. — Я больше тебя никуда не пущу, слышишь, никуда!

— Маш, я сообщу, как только всё выяснится! Димке большой привет, от папы… — произнёс Андрей, и голос у него почему-то тоже задрожал.

— Ты меня слышишь? Вы больше никогда и никуда не поедете! С меня хватит!..

Андрей повесил трубку. Он страшно ругал себя за то, что позвонил. Теперь жена будет нервничать, сходить с ума, рисовать в голове всякие ужасы. Но ему так хотелось услышать её голос, так хотелось, чтобы она сказала ему хотя бы одно доброе слово…

Андрей вышел на улицу и закурил. Нужно было немного прийти в себя и успокоиться, иначе он будет не в состоянии что-либо делать. Сейчас он позвонит Лёше Фролову и попросит денег. Хорошо бы, завтра утром деньги пришли. В Москве сейчас день, можно ещё успеть.

Снег на улице закончился, но стало ещё холоднее. Половина фонарей почему-то не горела, а те, что остались, были тусклыми и практически ничего не освещали. Создавалось ощущение, что после разговора с Машей всё вокруг погасло, всё изменилось. И то, что Виктор уже не на проклятом склоне, а в больнице, что ночевать Андрей сегодня будет не в рюкзаке, а в гостиничном номере, и наконец, то, что через несколько дней они окажутся дома — ничто уже не радовало. Казалось, что цель, к которой он так настойчиво стремился, преодолевая какое-то изощрённое нагромождение преград и опасностей, оказалась обманом, подсвеченным задником театральной сцены, а за ним — лишь чёрная пустота кулис! И где она, та новая жизнь, в которую он с воодушевлением вступил, что в ней нового и что в ней такого, отчего он поменял на неё ту, предыдущую — с бурными реками, мокрыми сапогами и ободранными руками?..

У Фролова всё время был занят домашний номер. Тогда Андрей попробовал набрать мобильный. Его соединили. Оказывается, на городском номере «висела» его жена Маша.

— Андрюх, ну зачем ты рассказал ей? — укоризненно произнёс в трубку Лёша, что-то усиленно жуя. — Ты же знаешь, какая она впечатлительная! Она всё время плачет и кричит, я уже не знаю, как её успокоить!

— Скажи, что я ей потом перезвоню, и ещё, что у нас всё нормально. Ну, ты умеешь, Лёшь! — попросил Андрей, не переставая ругать себя за совершённую глупость.

Потом Андрей в двух словах рассказал Фролову о происшествии и попросил, если это возможно, выслать сегодня деньги. Лёша что-то долго прикидывал, соображал, но потом всё же обещал попробовать, хотя, как он сказал, через час ему на съёмку, а отпроситься довольно сложно. На протяжении всего разговора Фролов постоянно что-то жевал. Причем казалось, что он делает это специально, набивая рот, чтобы невозможно было разобрать слов. Только потом Андрей догадался, что Лёша просто очень сильно нервничал. И поэтому, чтобы не сорваться, машинально стал что-то есть. Его самый близкий и лучший друг всегда страшно за него переживал и по первому зову приходил на помощь. И теперь, Андрей в этом не сомневался, он сделает всё, чтобы просьбу его выполнить.

Андрей поблагодарил его, сказал, чтобы тот не волновался, и попрощался до скорой встречи в Москве.

Рядом с гостиницей было оживлённо. Среди многочисленных людей с рюкзаками Андрей узнал группу студентов, ездивших в Мраморное ущелье. Они изменились: мужская половина слегка заросла щетиной, одежда потеряла магазинный вид, а разговоры стали более степенными и менее восторженными.

«Пообтесал их Кодар!» — подумал Андрей.

И тут среди всех он вдруг заметил туристов. Они выглядели посвежевшими и обновлёнными. Видимо, пока Андрей звонил, в его номере помыться успела не только Настя. Но больше всего его поразила сама девушка. Так получилось, что она стояла совсем рядом, но не замечала Андрея. Волосы её были распущены, от них исходил какой-то приятный одурманивающий запах, на ней был красивый вязаный шерстяной свитер с высоким воротом, синие, в обтяжку, джинсы и новенькие кроссовки. Вся фигура её излучала радость молодости и хрупкость подростка. Андрей с трудом узнавал в красивой девушке ту самую Настю с потрескавшимися от ледяной воды руками, измученным лицом и обиженным, но решительным взглядом, которую он знал там, у Сынийского водопада. Перед ним был другой человек — молодой, независимый и совершенно незнакомый. И Андрей никак не решался окликнуть её, чтобы сказать хотя бы пару слов на прощанье.

Из разговоров туристов он понял, что они уже купили билеты и сегодня уезжают из Чары. И у Андрея вдруг защемило сердце, наполнившись какой-то неведомой ему грустью и тоской. Он с удивлением и нежностью смотрел на Настю, слушал её весёлый громкий смех и с каждой минутой всё яснее понимал, что не нужно ему сейчас ничего говорить, не нужно ещё раз вторгаться в чужую жизнь. Он и так, помимо воли, принёс ей немало хлопот, заставил изменить планы и пережить многие испытания и трудности. Больше они никогда не увидятся, и Настя наверняка будет вспоминать о выпавшем на её долю приключении, как об одном из незначительных эпизодов стремительной и насыщенной событиями молодости. И к чему теперь слова, нелепые обещания о возможных встречах, шаблонные фразы людей, прощающихся как бы на время, а на самом деле навсегда?

И Андрей, пользуясь тем, что его так никто и не узнал, тихо прошёл совсем рядом с Настей и скрылся в здании гостиницы.

* * *

Проснулся Андрей оттого, что кто-то долго и настойчиво стучал. Он открыл глаза, взглянул на часы, удивившись, что уже почти девять, наскоро оделся и открыл дверь.

— Вам Короленко из МЧС звонит, говорит, срочно! — сказала уже знакомая Андрею девушка-администратор.

Андрей спустился в вестибюль, взял трубку телефона и услышал знакомый баритон Анатолия:

— Разбудил?

— Да, я что-то до утра заснуть не мог, всё мылся и стирался, — ответил Андрей.

— Значит, так. У Лесненко многочисленный закрытый перелом коленного сустава и гематомы по всему телу. Вчера ему наложили гипс, но врачи говорят, что надо было раньше это делать, кости уже начали неправильно срастаться!

— Всё-таки перелом! — вздохнул Андрей. — Я так и думал.

— Ты сегодня в Чару приедешь?

— Да, обязательно, надо кое-какие вещи Витьке передать, а потом я хотел зайти к тебе.

— Добро. Записывай адрес.

Андрей записал, поблагодарил администраторшу и поднялся к себе в номер.

«Вот так. Многочисленный закрытый перелом! — рассуждал он, закуривая сигарету и садясь на кровать. — А Ваня сказал — вывих! Ладно, главное — он в больнице. Надо узнать, когда можно будет его оттуда забрать, не сидеть же здесь целый месяц? Всё равно лечиться придётся в Москве!»

Андрей заварил себе кофе, умылся и начал думать о том, как построить сегодняшний день. Пока он одевался, в дверь опять постучали. Это оказался Николай.

— Привет, дорогой, чайку попьёшь? — предложил ему Андрей.

Николай согласился. Он выглядел чистым, посвежевшим и весёлым.

— Лодка хорошая. Я её уже накачал, проверил. Спасибо! — сказал он, громко втягивая губами горячий напиток.

— Хорошо, что ты пришёл. Заберёшь кое-какие продукты и чистую фотоплёнку! — и Андрей кивнул в сторону объёмного мешка, специально приготовленного для него.

Николай покачал головой:

— Андрюх, а ты уверен, что тебе самому ничего не понадобится?

— У нас и так — целый вагон вещей, я уже всё упаковал, что нужно, — сказал Андрей и посмотрел в улыбающиеся глаза великого таёжника. Ему было очень приятно доставить хоть какую-то радость Николаю, и он заметил, что своим подарком отчасти достиг цели.

Потом Андрей попросил найти Серёгу Баранова и Валеру и пригласить их на небольшой ужин. Ему хотелось выпить с друзьями по рюмке в честь окончания всех мучений. Правда, он не был большим профессионалом в организации импровизированных банкетов, но как отблагодарить друзей по-другому, он не понимал.

— Только вот, где нам собраться — я не знаю, — сказал в заключение Андрей.

— У Серёги. У него новая квартира в пятиэтажке, он будет не против, — предложил Николай.

— Хорошо, ты тогда пригласи всех часам к шести, а закуску и прочее я принесу. Давай, я буду у тебя в половине шестого, и мы пойдём к Серёге!

Потом Андрей рассказал о новостях из больницы. Больше всего Николя возмутило то, что медбрат ничего не сделал ещё там, у водопада, хотя с собой у него в аптечке был и гипс, и обезболивающие, и многое другое.

— Ладно, Коль, парень сам еле живой оттуда вернулся, а ты говоришь — гипс, — пытался Андрей оправдать медбрата.

В десять часов Николай, забрав мешок с подарками, направился домой, а Андрей поспешил в сберкассу, где, к счастью, получил деньги от Фролова и теперь мог себе позволить сходить на ближайший рынок.

Там он приобрёл Виктору несколько пар носков, нижнее бельё, полотенце, кружку, кипятильник и тапочки. Затем набрал всяких гостинцев и в магазине купил бутылку коньяка. Её он решил подарить Анатолию Короленко, поскольку вряд ли тот согласится ехать вечером в Новую Чару. Когда все закупки были сделаны, он отнёс их в номер и пошёл в столовую завтракать.

Его встретила всё та же повариха. На лице её расплылась улыбка, она отметила, что он гораздо моложе выглядит без бороды, и, не задавая лишних вопросов, положила огромную порцию рисовой каши с двумя бифштексами.

— Я это, наверное, не съем! — засомневался Андрей.

— Да ты посмотри — какой худющий! Жена домой не пустит, так что старайся! — попыталась шутить повариха, и Андрею пришлось взять тарелку и, давясь, уничтожить всё, дабы её не обидеть.

У вокзала он взял машину до Новой Чары. Водитель оказался знакомым, он уже подвозил спасателей перед вылетом на Удокан. Они поздоровались, и Андрей попросил его подбросить до больницы.

— Я слышал, у твоего друга какой-то ужасный перелом, — сказал водитель и показал новый номер местной газеты, в которой была размещена статья под названием «Падение со взлётом».

Андрей пробежался глазами по статье, отметив, что в ней уже гораздо больше правды, чем в предыдущей, и удивлённым голосом сказал:

— Как у вас тут оперативно пресса работает! Я только час назад узнал, что товарищу наложили гипс, а статья уже вон, напечатана!

— Что ты хочешь, посёлок маленький, новостей не так много, надо же чем-то полосы занимать, — объяснил водитель.

За четыре дня, прошедших с того момента, как спасатели улетели из Чары, окружающие дорогу пейзажи приобрели ещё более осенний вид. Мари сделались пунцово-красными, а берёзки и лиственницы — ярко-жёлтыми. Природа раскрасила Забайкалье, не скупясь на цвета и не боясь показаться нереально красивой. Вот бы сейчас поснимать где-нибудь на Кодаре или в Чарской пустыне! Жаль, камеры нет, а фотоаппарат не передаст всей живости ландшафта, всей его удивительной изменчивости. Андрею нравилось, когда в кадре происходило движение облаков, выходило и пряталось солнце, начинался или заканчивался дождь. В этом, по его мнению, и заключалось настоящее документальное кино. И сейчас, когда проплывающие за окном машины пейзажи манили своей неповторимостью, в нём появился знакомый творческий зуд. Это Андрея радовало, значит, он становится прежним, он продолжает жить.

Больница находилась в центре Чары. Располагалась она в большом деревянном двухэтажном здании, которое, судя по почерневшим брёвнам, построено было довольно давно.

На улице ярко светило солнце, от вчерашнего вечернего мороза не осталось и следа, и Андрей подумал, что в Забайкалье наступило «бабье лето».

Поднявшись по деревянной лестнице и войдя внутрь больницы, он оказался в небольшой прихожей. Его встретила пожилая женщина в белом халате, которая любезно поинтересовалась, к кому пожаловал посетитель.

— Я к Виктору Лесненко, его вчера с гор…

Андрей не успел договорить, поскольку женщина его перебила:

— А, турист со сломанной ногой? Так он стирается! Вы здесь подождёте или пройдёте в палату?

— Лучше сразу пройти, если можно, — попросил Андрей, и сестра проводила его в просторную и светлую комнату с двумя кроватями вдоль стен. На одной из кроватей сидел щуплый мужчина с седеющей чёрной бородой, одетый в тренировочный костюм. Он поздоровался, назвавшись Женей, и сказал, что позовёт Виктора сюда.

Через минуту, опираясь на настоящие костыли, вошёл Витя. Он был тоже побрит, с чистой головой, и правая нога его была одета в гипс от ступни до самого бедра.

— Мы с тобой побрились, не сговариваясь! — воскликнул Андрей, и друзья обнялись. — Ну как нога?

Виктор улыбнулся и похлопал рукой по гипсу:

— Да вроде ничего. Когда гипс накладывали — сильно болела, а сейчас нормально. Знаешь, у меня к тебе разговор есть, — и Виктор сделал рукой жест соседу. Тот его понял и вышел из палаты.

— Погоди с разговорами, я вот тут тебе одежду кое-какую принёс, фрукты, — сказал Андрей, передавая другу большой полиэтиленовый пакет.

— Зря ты тратишься! — в сердцах воскликнул Виктор и поставил пакет на пол рядом с кроватью. — В общем, ко мне сегодня утром приходил заведующий отделением и сказал, что очень хочет с тобой поговорить.

— По поводу твоей ноги? — насторожился Андрей.

Друг покачал головой и продолжил:

— Да если бы! Он сказал, что пришла разнарядка на санрейс, и его нужно оплачивать, хотя бы половину!

— Какая ещё разнарядка? — не понял Андрей и присел на стул, стоявший у окна.

Виктор боком пристроился на кровать, в лице его можно было прочесть неуверенность и тревогу. Он некоторое время молчал, как бы подыскивая нужные слова, а потом вдруг шевельнул рукой, будто отмахнувшись от назойливой мухи, и произнёс раздражённым и уставшим голосом:

— Андрюх, не бери в голову! Ну не убьют же они меня! Я думаю, надо просто покупать билеты и быстренько отсюда уезжать. Завтра мне назначены какие-то процедуры, а на послезавтра можно, думаю, брать билеты.

— Хорошо, — решил Андрей. — Ты не говори, что я сегодня приходил, на всякий случай, а я сейчас пойду к Короленко и всё у него узнаю.

— Ладно. Только ты не переживай, мы с тобой с гор выбрались, а уж отсюда-то и подавно уйдём! — сказал Виктор и улыбнулся.

Андрей шёл по улице, освещённой солнцем, и искал дом номер два. Судя по тому, что на ближайшем доме висела табличка с номером 58, идти нужно было ещё долго.

По пути он обдумывал слова завотделением, переданные ему Виктором. Если всё это правда, то, интересно, в какой сумме выражается «половина оплаты санрейса»? Считая два вылета в оба конца, дело пахнет как минимум миллионом! Это вообще нереально. Но что тогда делать? Где брать деньги?

Андрея поглотили очередные непреодолимые проблемы. Руки вновь начали дрожать, а на лбу выступила испарина. Оглянувшись вокруг и убедившись, что рядом нет ни одного человека, он вдруг громко заорал на всю улицу:

— Когда же это всё закончится!.. — дальше слова были более крепкие, он не стеснялся в выражениях, ему необходимо было снять напряжение, чтобы не взорваться.

Только вчера вечером он мечтал о том, что начинает новую жизнь, что весь ужас последних дней безвозвратно ушёл в прошлое, и вот судьба подбрасывает ему очередной подарочек! Ну когда же она угомонится, что же такого они с Виктором натворили, что никак не расплатятся с ней по всем счетам?

Яркое солнышко, светившее прямо в глаза, подмигивало одиноко идущему по пустынной улочке человеку. Оно, казалось, просило его не переживать, старалось отвлечь от грустных раздумий своими «зайчиками», скачущими по стенам домов от разбросанных по краям дороги луж. Лужи эти своими очертаниями напоминали неведомые острова, а дорога — бесконечную и могучую реку жизни. Андрей двигался по этой реке, его несло неумолимым течением, и он не мог остановиться, причалить к острову или повернуть вспять. Эту дорогу, эту реку предстояло проплыть до самого конца, испытать на себе все её перекаты, пороги и водопады, и смысл этого движения был в самом движении, поскольку в конце ничего не было — только лишь пустота, именуемая океаном, безбрежным и всепоглощающим океаном небытия. И сейчас он невольно думал об этом, ему ясно представились вдруг все события, с ним произошедшие, как участки великой реки, и незачем было искать причины, копаться в прошлом или загадывать будущее. Река жизни не имела чувств и не умела страдать. Она только постоянно и бесконечно текла — как бегущие по небу облака, как несущийся по долине воздушный поток, как низвергающийся водопад, как песочные часы. И только одно радовало, одно вселяло надежду на то, что во всём этом есть потаённый смысл — солнце! Оно грело и освещало этот путь, заставляя удивляться и верить, страдать и любить.

Странно, за всё время, в течение которого Андрей шёл по бесконечной улице к дому номер два, ему встретилось только трое случайных прохожих, да свора незлобных собак, пытавшихся было его облаять, но затем, видимо, поленившихся это делать ввиду каких-то своих неотложных, собачьих дел. Нужный дом оказался и впрямь последним, за ним начиналась равнина, упирающаяся в стену величественного Кодара с ослепительно белыми шапками снега на вершинах.

Дом был похож на дачу — со стеклянной мансардой, покатой крышей и маленькими деревянными окнами. Подобными были и все прочие дома в этом районе, называвшемся «посёлком геологов». Подойдя к калитке, Андрей увидел сидящего на скамейке человека в майке и длинных широких шортах. И только по тому, что в руках у него была газета, он узнал в нём Анатолия Короленко. К дому прилегала территория, напоминающая сад и дополняющая общую схожесть с дачным участком. Анатолий пригласил Андрея войти в этот сад, и они прошли к скамейке и закурили. Андрей отдал приготовленную бутылку коньяка, начальник МЧС начал было отказываться, но потом всё же принял подарок и спросил, как дела у Виктора. Когда Андрей вкратце рассказал о требованиях завотделением, Анатолий пришёл в негодование.

— Это полнейшая чушь! Санрейс оплачен из бюджета области, там с документацией всё нормально, я сам проверял! Этот врач, знаю я его, просто хочет нажиться! Ему кто-то рассказал, что ты — кинорежиссёр, вот и возникла у него в голове идея урвать себе хоть каких-то денег!

— Я так и подумал, — произнёс Андрей удручённо. — Но что нам теперь делать?

Анатолий встал, во взгляде у него появились решительность и злость:

— Значит, так! Для начала — больше ни ногой в больницу! Никаких встреч, никаких разговоров. Пусть Витька говорит, что тебя нет, что ты уехал в Москву. А остальное — я придумаю. Давай так: вся связь с Лесненко только через меня. Как будут новости — я позвоню.

— Спасибо, Толь! — поблагодарил Андрей и тоже встал, направляясь к выходу.

— Кстати, что у тебя с деньгами? — спросил Короленко и посмотрел Андрею в глаза. — Только честно!

— Да нет, с деньгами всё нормально. Я сегодня перевод из Москвы получил.

— Ты можешь не тратиться на гостиницу, а переехать ко мне, у меня вон тот вагончик свободен — там печка есть, кровать, стол, — и Анатолий указал на сооружение, напоминающее жилище старателей на Баронке.

— Да нет, спасибо! Я думаю, что мы через день уже уедем!

— Ладно, смотри. Если что — знаешь, как меня найти!

Они попрощались, и Андрей направился обратно по длинной и пустынной улице. Нужно было поймать машину, до автобусной остановки отсюда было очень далеко. Но в перспективе улицы не наблюдалось ни одного живого человека, не то что машины, и Андрей решил перейти на параллельную, надеясь, что она окажется оживлённей.

Каким-то образом вскоре он оказался рядом со зданием мэрии. Прямо от её ворот отъезжал роскошный белый «мерседес», само существование которого привело Андрея в недоумение. Он поднял руку, машина остановилась, и из неё выглянула голова женщины лет сорока пяти с аккуратно уложенными светлыми волосами и красивыми золотыми серьгами.

— За двести рублей до Новой Чары не подбросите? — спросил Андрей, всё больше поражаясь виду водителя.

— Деньгами я не беру, — ответила женщина звучным, но нежным голосом.

Андрей несколько опешил и не сразу сообразил, что ответить. Но, наконец, обрёл дар речи и спросил:

— Хорошо, а чем вы берёте?

— Зависит от пассажира, — многозначительно произнесла женщина и улыбнулась.

— Ладно, либо вы меня подвозите, либо нет! — не выдержал Андрей, совершенно не настроенный шутить с кокетливой дамой.

— Садитесь, — произнесла женщина и открыла переднюю дверь.

Андрей сел, и машина тронулась. Он оказался в шикарном салоне, обитом белой кожей и напичканном всевозможными приборами: навигаторами, радиосистемой, миниатюрным телевизором. Если бы не относительно маленький объём, то в таком автомобиле можно было бы жить. На руках женщины сверкали камни в золотой оправе, а в глубоком декольте мерцала огромная голубая брошь. Андрей подумал, что попал либо к жене мэра посёлка, либо к жене Саломоныча в его новой роли богатенького дяди. Других предположений в его бедную голову не приходило.

Какое-то время они ехали молча, потом женщина пристально посмотрела на Андрея, будто оценивая его, и спросила:

— Ну, мы так и будем молча ехать?

Андрею показалось, что своим взглядом «мэрша» как минимум раздела его и залезла в душу.

— А что вам рассказать? Вчера я вернулся с гор, мы спасали моего друга. Вот сейчас еду из больницы в гостиницу, — раздражённым тоном проговорил Андрей и отвернулся к окну.

— Это мне всё известно. Расскажите лучше, как там, в горах — много диких зверей? — и женщина опять съела его своим пронзительным взглядом.

Андрей вздрогнул. Откуда она знает? Впрочем, тут все и всё знают, лучше не спрашивать.

— Да, зверья много. Медведей много, пару раз сталкивались с ними, — сказал он невозмутимым голосом.

— Ой, расскажите! А вы на них охотились? — и в глазах женщины отразился детский восторг.

«Господи, откуда здесь эта великовозрастная краля? — подумал Андрей. — Ей бы во дворцах жить с дрессированными тиграми и послушными мальчиками!»

— Знаете, я не охотник, и вообще это дело не люблю! Вы лучше объясните, что я вам буду должен за то, что вы меня подвозите. А то вдруг я не смогу с вами расплатиться? — спросил Андрей, которому надоела эта идиотская игра.

«Мэрша» слегка ухмыльнулась, но обидеть её было не так просто, и она произнесла нежным голосом:

— Ну, настоящий мужчина всегда найдёт, чем отблагодарить женщину, не так ли?

Андрея прошиб холодный пот, и захотелось как можно быстрее вылезти из машины. Что же ему так везёт с этими поездками — вчера в обнимку с рюкзаками, сегодня — с этой «мэршей»?

— Если я куплю вам коробку конфет, этого будет достаточно? — спросил он как можно спокойнее.

Женщина вдруг громко и звонко засмеялась. Но Андрею почему-то показалось, что смех этот больше был похож на рыдание. Потом она успокоилась и совершенно другим голосом — низким и грудным — произнесла:

— Хорошо, конфеты меня устроят!

— Тогда будьте любезны, остановите у въезда в Новую Чару. Знаете, там магазин есть, — попросил Андрей.

— Остановлю, — равнодушно пообещала «мэрша» и больше не проронила ни слова до конца поездки.

Андрей купил самую дорогую коробку конфет, «расплатился» с женщиной и на прощание добродушным тоном пожелал ей «удачи и большой бескорыстной любви».

— Спасибо, я вас запомню! — тоже без злобы ответила «мэрша», но потом с силой захлопнула дверь, и машина резко рванула с места, оставив после себя облачко пыли.

Андрей негромко обозвал уехавшую женщину словом, давно вертевшимся у него на языке, и пошёл покупать закуску и выпивку для сегодняшнего «банкета».

* * *

Из окна Серёгиной квартиры открывался потрясающей красоты вид. Слева широкой панорамой возвышался изрезанный Кодарский хребет, а справа была видна пустыня. Глядя на неё, Андрей вновь загорелся желанием приехать сюда ещё раз и снять большой фильм об этом уникальном природном объекте. К тому же Сергей стал показывать свои многочисленные фотографии, на которых была запечатлена пустыня во все времена года, и Андрей был сражён окончательно. Фотоработы Баранова отличал высокий профессионализм и умение поймать редкие состояния в природе. Было ясно, что такого результата можно достичь только титаническим трудом, тысячами пройденных километров, терпением и мужеством. Андрей искренне похвалил Сергея и попросил скинуть на диск хотя бы несколько его фотоальбомов.

Все уже давно были в сборе, кроме Валерки Воробьёва. Николай предложил его не дожидаться, но Андрей настоял на своём. Спешить им особо некуда, часы показывали половину седьмого, а у Сергея ещё было что показать.

Когда в дверь ввалился запыхавшийся Валера, друзья разлили по бокалам пиво, Андрей налил себе джин-тоника, произнёс благодарный тост спасателям, все выпили и стали закусывать.

Вскоре подошла Ольга, Серёгина жена. Андрей чмокнул её в щёку, сказал, что она в нужный момент очень ему помогла, и пригласил присоединиться к их трапезе.

Во время застолья выяснилось, что народ собрался совершенно непьющий. Покончив с бутылкой пива, все отказались от дальнейших возлияний. А Андрей продолжал потягивать свой джин и в итоге, уже через полчаса, совершенно опьянел. Пространство поплыло перед глазами, захотелось куда-либо упасть, но он всеми силами держался и говорил всевозможные добрые слова людям, столько сделавшим для него и его друга.

Николай молча сидел в углу и многозначительно поглядывал на охмелевшего Андрея, будто контролировал ситуацию и ждал, когда надо будет схватить его за руку и отвести в гостиницу.

Потом Андрею вдруг захотелось почитать свои стихи. Будучи человеком довольно застенчивым, в трезвом состоянии он редко их кому-либо показывал. Но сейчас, в кругу близких и бесконечно дорогих ему людей, он не стеснялся открыть свою душу, свои мысли, и поэтому достал из кармана дневник и приступил к чтению.

Все его внимательно слушали, особенно Николай. Видя его заинтересованный взгляд, через несколько минут Андрей читал уже только ему. Особенно понравились таёжнику стихотворения о вулкане и о реке Сыни. Они были написаны в тех самых местах, о которых шла речь, ещё во время совместного похода с Виктором, до печального события на склоне.

После чтения Андрей вдруг заметил, что куда-то исчез Валера. Николай на его вопрос ответил, что у парня опять какие-то разборки с невестой, что она закатила вчера скандал приехавшему жениху и теперь поставила условие — если он опять куда-либо уедет или исчезнет — она не выйдет за него замуж.

— Ох уж эти тётки! — в сердцах сказал Андрей и долил себе в бокал остатки джин-тоника.

Дальнейшее он помнил уже смутно. Кажется, он опять читал стихи, только уже с Серёгиного балкона, и слушала его половина посёлка. Потом он снова смотрел какие-то фотографии, листал альбомы и бесконечно хвалил автора за гениальность. Ещё перед глазами стояло смущенное и одновременно смешливое лицо Николая, повторяющего:

— Ладно, Андрюх, ничего, сегодня тебе можно!

Сознание вновь заработало, когда он один шёл по освещённой фонарями улице и никак не мог понять, где же находится гостиница. Почему-то больше всего он боялся показаться в таком виде на глаза администраторше. Но ключи-то он сдал, так что общение с ней неизбежно! Как бы сделать так, чтобы она ничего не заметила, не увидела, что он пьян!

Почему он так переживал по этому поводу — он и сам не мог объяснить, но проскочить незамеченным было для него самой большой проблемой, которую никак не удавалось разрешить.

Под одним из фонарей Андрей посмотрел на свои часы. Они показывали всего десять вечера. Когда же он успел так напиться? Раньше такого никогда не было, разве что в юности, на каком-нибудь школьном «последнем звонке»!

Андрею казалось, что он идёт по совершенно незнакомым дворам. Откуда-то из раскрытого настежь окна доносилась песня. Исполняли её очень нетрезвые люди, но слова удалось разобрать:

— Не на-адо печа-алиться, вся жи-изнь впереди-и, вся жи-изнь впереди-и, надейся и жди-и!

Андрей усмехнулся. Особенно комичным ему показалось то, что надо «надеяться и ждать». На что надеяться, чего ждать?

— Дураки! — сказал Андрей в сторону раскрытого окна. — Вам не на что надеяться и нечего ждать в этой жизни, потому что вся жизнь позади…

Потом вдруг он очутился на широкой тёмной улице, в конце которой виднелось освещённое здание с крышей в виде эвенкийского чума. Здание казалось очень знакомым.

«Вокзал! — обрадовался Андрей. — Конечно, это железнодорожный вокзал, а гостиница как раз напротив него!»

Воодушевлённый неожиданным открытием, он даже немного протрезвел и уже почти ровным шагом направился вперёд. Ура! А вот и вход в гостиницу.

В вестибюле за окошком администратора сидела средних лет женщина. Она встрепенулась, узнав Андрея:

— Ну наконец-то! Срочно звоните по этому телефону! Вас уже два часа ищет Короленко! — и она протянула ему бумажку с номером.

Сердце у Андрея усиленно забилось. Неужели опять какие-либо плохие новости? Что могло случиться на этот раз?

Андрей стал набирать номер. Палец соскакивал, женщина обратила на это внимание и, кажется, поняла, в каком состоянии находится постоялец. Но это нисколько её не удивило и не смутило. И она очень по-доброму посоветовала ему:

— Да вы так не волнуйтесь.

В трубке раздался возбуждённый голос Анатолия:

— Андрей, слушай внимательно! Сейчас ты идёшь на вокзал и покупаешь на себя и на Виктора билеты на сегодняшний поезд. Он отправляется в два часа ночи. Билеты есть, я узнавал. Витькин паспорт, надеюсь, у тебя?

— Да, у меня, только что случилось? — спросил Андрей, у которого весь хмель вдруг куда-то испарился, но от этого он не стал лучше соображать.

— Погоди. Теперь второе. Ты берёшь машину и к двенадцати часам ночи подъезжаешь к больнице. Запомнил? К двенадцати часам, не раньше!

— Да, Толь, только объясни — к чему такая спешка? — всё никак не мог уяснить для себя Андрей.

— Андрюха, не перебивай, пожалуйста! В больнице дежурит пожилая женщина, которая была сегодня утром, ты её видел, и она тебя запомнила. Больше никому попадаться на глаза ты не должен. Вы садитесь в машину, приезжаете в гостиницу, собираетесь и грузитесь в поезд. По пути захватите Николая — он вам поможет. Я, к сожалению, не могу — дочь серьёзно заболела, я с ней сижу. Ты всё понял?

Андрей тяжело вздохнул. До его сознания дошло, что именно предстоит сделать. Он догадался, каковы причины такого поспешного бегства.

— Да, Толя, всё понял. Спасибо тебе большое, я обязательно напишу тебе из Москвы письмо. А что, неужели всё так серьёзно? — спросил, наконец, Андрей.

На другом конце провода раздалось сопение, и Анатолий заговорил ещё тише и взволнованней:

— Этот завотделением, он оказался хитрее, чем я думал. Он сумел все стрелки перевести на вас с Виктором. Если сейчас этим заниматься по всем правилам и законам — вы застрянете тут как минимум на месяц, и борьба предстоит серьёзная. А если исчезнете — всё само собой рассосётся. Так что желаю вам удачи и — «ни пуха ни пера»! Конец связи!

— К чёрту! — в сердцах произнёс Андрей и положил трубку.

Администраторша вопросительно смотрела на него, ожидая каких-то объяснений.

— Давайте, я расплачусь с вами за гостиницу. Сегодня ночным поездом мы уезжаем, — спокойно сказал Андрей и раскрыл кошелёк.

Дальнейшие события напоминали какой-то очень знакомый детективный роман. Потом они с Виктором от души смеялись, вспоминая о них. Особенно выразительно свою роль «сыграла» пожилая медсестра в больнице. Чем-то она даже напомнила миссис Хадсон в исполнении Рины Зелёной из известного сериала о Шерлоке Холмсе. Когда машина с Андреем подъехала к крыльцу, она выбежала навстречу и, приложив палец к губам, просила говорить шёпотом и не хлопать дверьми. Всё бы прошло быстро и незаметно, но Виктор вдруг вспомнил, что не снял с батареи постиранные носки. Андрей вернулся, но найти их не сумел. И тут на его друга что-то нашло: он сказал, что без этих самых носков никуда не поедет, что они ему необходимы в дороге! Никакие уговоры не помогали. В итоге сосед по палате отдал Андрею свои, и в темноте Виктор не заметил подмены.

Когда до отправления поезда оставалось полчаса, Андрей, Виктор и Николай уже отнесли все вещи в вестибюль гостиницы. На улице был проливной дождь. И пришлось оставить Виктора с частью вещей, а самим с другой частью отправляться на перрон. В общей сложности за три раза весь объёмный багаж был перенесён, погружен в вагон и у друзей осталось даже минут десять для того, чтобы сказать несколько слов на прощание.

Николай вытащил из своей сумки большой полиэтиленовый пакет.

— Что это? — удивлённо спросил Андрей.

— Солёный хариус и варенье из жимолости, разделите с Витькой! — ответил тот смущённо.

— Колька, дорогой, спасибо! Но у тебя и так мало рыбы, — улыбнулся Андрей.

— Теперь у меня, похоже, будет работа, — хитро сказал Николай и посмотрел Андрею в глаза. — Твоих рук дело?

Андрей догадался, что Валера всё-таки выполнил его просьбу и предложил таёжнику место в туристическом отделе. На лице Андрея засияла улыбка:

— Ты не обижайся, ну вдруг приживёшься, ребята там хорошие, дружные.

— Ладно, посмотрим. Но вообще-то меня бы хоть спросил! — обиженно произнёс Николай.

Андрей смотрел на своего бывшего проводника, таёжного бродягу, на своего друга Колю Зайцева, и вдруг комок подступил у него к горлу. Только сейчас он понял, как дорог ему этот удивительный человек, как он привык к нему, к его неторопливому разговору, хитрому взгляду, добродушной улыбке, к его умению выходить победителем из любой ситуации и никогда не падать духом. Сколько было совместно проведённых ночёвок, сколько кружек чая выпито, о скольких тревогах и сомнениях они поведали друг другу. И вот через пять минут поезд умчит его и Витьку в далёкую Москву, а Николай останется здесь, в этом суровом и прекрасном крае, и опять будет ходить на рыбалку, щёлкать кедровые орешки, греться в своей нодье. Но Андрей ничего этого уже не увидит, не сможет ничего ему сказать.

Отчего так? Зачем всегда нужно куда-то уезжать, с кем-то прощаться? Почему так жестоко устроен мир, что никогда и ничего нельзя вернуть, повторить, остановить? Как никогда нельзя измерить и порыв человеческой души, готовой помочь в трудную минуту, не перевести его в денежные знаки, мешок с продуктами или подаренную фотоплёнку.

Андрей не смог по-настоящему отблагодарить Николая, и теперь внутри осталась какая-то неутихающая боль и обида на самого себя, тоска от невозможности этой благодарности как таковой, от несоизмеримости добра, которое так расточительно рассыпал вокруг себя этот на первый взгляд замкнутый и суровый человек со словами признательности и подаренными вещами.

— Кстати, варенье из той самой жимолости! — сказал вдруг Николай и улыбнулся.

— С избы на Баронке, где много золота? — удивился Андрей, и от этого известия ему вдруг сделалось ещё грустнее. Он вспомнил тот тяжёлый переход через два перевала, ночёвку в вагончиках старателей, звёздную ночь с падающими звёздами…

Воспоминания Андрея прервала проводница. Она объявила, что через минуту поезд тронется и хорошо бы провожающим, если таковые имеются, покинуть вагон.

Николай пожал друзьям руки, пожелал удачного пути и вышел на перрон под непрекращающийся ливень.

— Очень хороший человек, — задумчиво произнёс Виктор, глядя на удаляющуюся фигуру таёжника.

Андрей посмотрел на своего друга. Он стоял в тамбуре на любимых берёзовых костылях — свежевыбритый, помолодевший и спокойный.

«Конечно, Николай — хороший, но это не то слово. Он — настоящий! Он честный и порядочный. А таких в этом мире становится всё меньше и меньше!» — хотелось сказать Андрею, но он промолчал.

Друзья всю дорогу, все пять суток, ехали в купейном вагоне, как короли. Поезд был полупустой, и к ним так никто и не подсел.

Виктор делал записи в своём дневнике и смотрел в окно, Андрей почти на каждой остановке покупал какую-нибудь еду. И они ели, ели, ели… Будто навёрстывали упущенное за два месяца таёжной жизни.

Но всё же гораздо большее за эти два месяца было приобретено. В далёком Забайкальском посёлке у них появились настоящие верные друзья. И это очень многого стоило. Это перевешивало чашу весов, на которой находились все их трудности, переживания и даже Витина травма. Ведь пройдёт время, нога заживёт, уйдут в прошлое неподъёмные рюкзаки, ободранные руки, ночные страхи, не останется и следа от пережитых обид и разочарований, мелочных ссор и несбывшихся надежд. Но останутся в памяти крепкие и верные руки друзей, их искренние души, их отзывчивые сердца. И Виктор, и Андрей теперь знали, что они всегда смогут приехать в Чару, и там их встретят знакомые, родные лица. И не страшны будут ни дальние дороги, ни бурные реки, ни свирепые и коварные медведи. Можно положиться на своих друзей, довериться, не задумываясь о куске хлеба, глотке воды или отсутствии денег. Здесь никто не станет их долго расспрашивать, откуда они и зачем сюда пожаловали. И если какой-нибудь увенчанный лаврами учёный-эколог вдруг начнёт говорить плаксивым голосом о том, что глупое человечество только и делает, что губит родную природу, — они будут знать, что это совершенно не относится к их друзьям. Эти замечательные люди её не губят, они в ней существуют!

Виктор смотрел на Андрея, оба они улыбались и по очереди вспоминали различные эпизоды из их совместного похода. Иногда кто-либо просил рассказать о событиях, о которых второй не знал или которые не видел. Но о самых тяжёлых моментах говорить сейчас не хотелось. Так или иначе, этот непростой путь для обоих был пройден. Но когда они задумывались о том, чего достигли, что увидели и поняли, чем пополнили свои знания, то рано или поздно мысли возвращались к их новым друзьям. И это было справедливо. В конце концов, человеческая жизнь измеряется не пройденными километрами и покорёнными горами, а встречами и искренним общением с близкими тебе людьми. И тот путь, который человек себе выбирает в юности, как бы он его не называл — семьёй, богатством, наукой, творчеством, — на самом деле это путь к людям. Потому что там, в конце пути, нет ничего такого, к чему можно и нужно было бы стремиться, кроме человеческой души. И как хорошо, если все это когда-нибудь поймут и станут лучше, чище, добрее. И жизнь обретёт утраченный смысл, а внешнее, напускное, мелочное — постепенно уйдёт в прошлое. И будет светло, уютно и тепло на нашей маленькой голубой планете.

Послесловие

В основу этой повести положены реальные события, произошедшие в 2005 году во время киноэкспедиции в Забайкалье.

Фамилии и имена героев умышленно изменены. В их уста вложены слова, которые они никогда не произносили, и придуманы мысли, которые вряд ли у них появлялись. Также смещены акценты и некоторые географические точки, а многие события позаимствованы из других экспедиций или сдвинуты по времени действия. Всё это сделано для того, чтобы придать повести более цельный и законченный вид.

И я прошу моих друзей извинить меня, если какие-то строчки или фразы покажутся им обидными. Я старался быть искренним, и многое из того, что произошло во время той непростой поездки, переосмыслил, увидел иными глазами.

Никогда не думал, что соберусь рассказать обо всём этом на бумаге, но, видимо, остался какой-то внутренний долг перед людьми, перед теми событиями, перед самим собой. Работа потребовала много сил, и сейчас, когда поставлена точка в этом повествовании, у меня создалось ощущение, что я ещё раз пережил те трудные дни, вновь пробирался через реки и перевалы, снова волновался за судьбу оставленного на склоне товарища.

Мне жаль, что я не могу назвать настоящие имена моих друзей, поскольку повесть получилась не документальной, а скорее художественной. Сам не пойму, почему так произошло. Видимо, воспоминания разбудили какие-то давно закрытые уголки души и выплеснулись в виде домыслов, размышлений и реплик, не имевших места в реальности, но которые вполне могли в ней быть. Поэтому всё же надеюсь, что в главном я не обманул ни моих друзей, ни себя, ни Вас, дорогой читатель!

Content

Александр Свешников
Сибирская одиссея

Глава первая. Восемь хариусов

Глава вторая. Путь к лабазу

Глава третья. Встреча

Глава четвёртая. Через два перевала

Глава пятая. В посёлке

Глава шестая. Спасатели

Глава седьмая. Следы у реки

Глава восьмая. На склоне

Глава девятая. Возвращение домой

Послесловие