Детектив США. Выпуск 8

Грегори МакДональд

Флетч

Глава 1

— Как тебя зовут?

— Флетч.

— Фамилия?

— Флетчер.

— Имя?

— Ирвин.

— Как?

— Ирвин. Ирвин Флетчер. Но люди зовут меня Флетч.

— Ирвин Флетчер. Я хочу тебе кое-что предложить. Я дам тебе тысячу долларов только за то, что ты согласишься выслушать меня. Если ты решишь, что мое предложение тебе не подходит, ты возьмешь тысячу долларов, уйдешь и никому не расскажешь о нашем разговоре. По-моему, справедливо, а?

— Речь пойдет о преступлении? Вы хотите, чтобы я нарушил закон?

— Естественно.

— Тогда справедливо. За тысячу долларов я могу вас выслушать. Что вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты меня убил.

Черные, в песчаной пыли туфли прошлись по восточному ковру. Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака конверт и бросил на колени Флетчу. Из него выпало десять стодолларовых банкнот.

Мужчина возвратился на второй день, чтобы получше разглядеть Флетча. Их разделяло лишь тридцать ярдов, но мужчина воспользовался биноклем.

На третий день он подошел к Флетчу, стоящему у пивного киоска.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

— Зачем?

— У меня к тебе дело.

— Я в эти игры не играю.

— Я тоже. Я хочу предложить тебе работу.

— Почему бы нам не поговорить здесь?

— Вопрос весьма деликатный.

— Куда мы пойдем?

— В мой дом. Я хочу, чтобы ты знал, где он расположен. У тебя на пляже одежда?

— Только рубашка.

— Забери ее. Моя машина — серый «ягуар ХКЕ». Вон она. Я буду ждать в кабине.

В пляжной толпе незнакомец в деловом костюме напоминал страхового агента, попавшего на веселую пирушку. Но никто не обращал на него ни малейшего внимания.

Вместе с рубашкой Флетч поднял с песка лежащий под ней пластиковый мешочек.

Затем сел в нескольких шагах от своих приятелей. Разглядывая океанские просторы, он пил пиво, держа банку в левой руке, а правой рыл в песке яму под рубашкой.

— Что случилось? — спросила Бобби.

— Думаю… — он опустил мешочек в яму и заровнял над ним песок. — Пожалуй, я уйду. Ненадолго.

— Ты вернешься к вечеру?

— Не знаю.

Забросив рубашку за плечо, он пошел к набережной.

— Дай мне глотнуть. — Бобби приподнялась на локте и отпила из банки. — Хорошо, — вздохнула она.

— Эй, парень, — позвал Кризи.

— Ухожу, — ответил Флетч. — Слишком жарко.

Он запомнил цифры номерного знака — 440–001.

Флетч сидел, зажав коленями банку холодного пива. Ехали молча, лицо мужчины под солнцезащитными очками напоминало маску. На левой руке блестело университетское кольцо. Прикуривал он от золотой зажигалки, которую доставал из кармана пиджака, предпочитая ее той, что была в приборной доске.

Кондиционер холодил воздух. Флетч открыл окно. Мужчина выключил кондиционер.

Они выехали на шоссе, ведущее к северу от города, и мужчина прибавил скорость. Машина плавно проходила повороты. Затем они свернули налево, к Харторпу, и вправо, на Бермэн-стрит.

Дом обращал Бермэн-стрит в тупик. Если бы не предупреждения, вывешенные на кованых железных воротах: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ — ВХОД ВОСПРЕЩЕН — Стэнвик», — он бы и не заметил, что улица перешла в подъездную дорогу к дому. С обеих сторон зеленели лужайки.

Флетч выбросил пустую банку через окно. Мужчина, казалось, этого не заметил.

Дом, с белыми колоннами перед широкой террасой, строился по канонам архитектуры южных штатов.

Мужчина пропустил Флетча вперед и закрыл за собой дверь библиотеки…

— Почему вы хотите умереть?

Почти невесомый конверт лежал на ладони правой руки Флетча.

— Меня ждет долгая, болезненная и неизбежная смерть.

— Как так?

— Недавно мне сказали, что у меня рак. Я проверял и перепроверял выставленный диагноз. Он не изменился. Неизлечимый, неоперабельный рак.

— По вам этого не видно.

— Я даже не чувствую, что болен. Пока болезнь в ранней стадии. Врачи говорят, что должно пройти какое-то время, прежде чем кто-то заметит, что я болен. А потом все будет кончено, и очень быстро.

— И сколько вам осталось?

— Они говорят, три месяца, возможно, четыре. Но наверняка меньше шести. Как я понял с их слов, уже через месяц я не смогу скрыть признаки болезни.

— И что? Месяц есть месяц.

— Когда принимаешь такое решение… если собираешься… умереть… э… надо осуществлять его как можно скорее. Лучше умереть сразу, чем по частям.

Заложив руки за спину, мужчина стоял лицом к окну. Флетч решил, что ему чуть больше тридцати лет.

— Почему вы не покончите жизнь самоубийством? Зачем вам понадобился я?

— Я застрахован на три миллиона долларов. У меня жена и ребенок. Самоубийца, вернее, его наследники, не получают страховки. С другой стороны, три миллиона долларов не стоят страданий, которые ожидают меня. Мне представляется, что я нашел самое рациональное решение.

Картины на стенах не понравились Флетчу, но он отметил про себя, что это подлинники.

— Почему я?

— Ты бродяга. В городе тебя никто не ждал. Так же незаметно ты и уйдешь. Никто не будет связывать тебя с убийством. Видишь ли, я продумал твой отъезд. Для меня очень важно, чтобы ты исчез. Если тебя поймают и заставят говорить, а молчать тебе, в общем-то, ни к чему, страховая компания не выплатит ни цента.

— Допустим, я не бродяга. Что, если я приехал в отпуск?

— Что ты хочешь этим сказать? Ты в отпуске?

— Нет.

— Я наблюдал за тобой несколько дней. Ты сидишь на пляже среди всякой швали. Общаешься только с наркоманами. Я пришел к выводу, ты один из них.

— Может, я полицейский?

— Правда?

— Нет.

— У тебя отличный загар, Ирвин Флетчер. Ты тощ, как дворовый кот. У тебя ноги в мозолях. Должно быть, ты много ходил босиком.

— Почему вы выбрали меня, а не кого-нибудь из этих мальчиков на берегу?

— Ты не мальчик. Ты выглядишь молодо, но тебе около тридцати.

— Двадцать девять.

— И деградировал ты меньше остальных. Полагаю, ты наркоман. Иначе ты не смог бы жить среди этих психов. Но ты еще способен соображать.

— Я — внушающий доверие бродяга.

— Не зазнавайся понапрасну.

— На чем основана ваша уверенность в том, что я хочу кого-то убить? — спросил Флетч.

— На двадцати тысячах долларов. И гарантии того, что тебя не поймают.

Мужчина долго смотрел в окно, поэтому его глаза не сразу приспособились к полумраку библиотеки. От Флетча не укрылось презрение, сквозившее в его взгляде.

— Ты не можешь сказать, что деньги тебе не нужны. Наркоманам они нужны всегда. Даже начинающим. Возможно, ты ухватишься за эту возможность, чтобы избежать настоящих преступлений, которые тебе неминуемо придется совершить.

— Разве это преступление не настоящее?

— Это милосердное убийство. Ты женат?

— Был, — ответил Флетч. — Дважды.

— А теперь ты бродяжничаешь. Откуда ты?

— Сиэтл.

— Я прошу тебя совершить акт милосердия, взять деньги и смыться. Что в этом плохого?

— Я не знаю. Я не уверен.

— Ты готов слушать дальше?

— О чем?

— О моем плане. Ты будешь слушать или уйдешь?

— Я готов. Говорите.

— Я хочу умереть в следующий четверг, ровно через неделю, примерно в половине девятого вечера. Это будет обычное убийство с ограблением. По четвергам слуг в доме нет, это их выходной день, а моя жена уедет в Рэкетс-клаб.

Эти двери на террасу будут незаперты, чертовы слуги почти всегда оставляют их открытыми, — он приоткрыл дверь и тут же закрыл ее. — Раньше я ругал их за расхлябанность, но теперь понял, как ею воспользоваться. Собаки у нас сейчас нет.

Я буду ждать тебя в этой комнате. Сейф открою сам, там ты найдешь двадцать тысяч долларов, десятками и двадцатками. После убийства они станут твоими. Полагаю, ты не сможешь вскрыть сейф?

— Нет.

— Плохо. Взломанный сейф выглядел бы правдоподобнее. По крайней мере, не забудь надеть перчатки. Я не хочу, чтобы тебя нашли по отпечаткам пальцев. Вот здесь, — мужчина выдвинул правый ящик стола, — всегда лежит заряженный пистолет. — Это был «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра. Мужчина показал Флетчу, что пистолет заряжен. — Я решил, что лучше воспользоваться моим пистолетом, чтобы след не привел к тебе. Ожидая тебя, я переверну парочку стульев, выверну на пол содержимое ящиков, чтобы никто не сомневался в ограблении.

Все должно выглядеть так, будто я застал тебя на месте преступления, но ты уже успел обшарить мой стол, нашел пистолет и застрелил меня. Ты умеешь стрелять?

— Да.

— Ты был в армии?

— Да. Во флоте.

— Стреляй в голову или сердце. Смерть тогда наступает быстро и безболезненно. И, ради Бога, не промахнись. У тебя есть паспорт?

— Нет.

— Естественно, нет. Оформи его. Этим ты должен заняться в первую очередь. Туристский сезон еще не начался, так что ты уложишься в три-четыре дня. Но начинай завтра же.

Убив меня, ты сядешь в «ягуар», он будет перед домом, и поедешь в аэропорт. Оставь машину на стоянке «Транс Уорлд Эйрлайнс». Полетишь в Буэнос-Айрес одиннадцатичасовым рейсом. Я завтра же закажу билет на твое имя и оплачу его. Я думаю, тебе хватит двадцати тысяч долларов, чтобы поразвлечься в Буэнос-Айресе год или два.

— Пятьдесят тысяч долларов позволят мне развлекаться дольше.

— Ты хочешь пятьдесят тысяч? Убийство не стоит так дорого.

— Вы забываете, что жертвой станете вы. Вы же хотите, чтобы все было по-человечески.

Мужчина презрительно сощурился:

— Ты прав. Полагаю, я смогу достать пятьдесят тысяч, не вызывая подозрений.

Мужчина вновь повернулся к окну. Судя по всему, вид Флетча был ему неприятен.

— Я постараюсь принять все меры, чтобы тебя не поймали. Ты должен лишь не забывать про перчатки и паспорт. Пистолет лежит в столе, место в самолете я забронирую и оплачу. Ты меня убьешь?

— Будьте уверены, — ответил Флетч.

Глава 2

— Клара?

— Где ты, Флетч?

— В телефонной будке.

— У тебя все в порядке?

— Конечно.

— Этого я и боялась.

— Я тоже люблю тебя, стерва.

— Комплиментами ты вряд ли чего-то добьешься.

— Мне от тебя ничего не нужно. Послушай, я сегодня приеду.

— В редакцию?

— Да.

— Зачем?

— Думаю, я нашел кое-что интересное.

— Как это связано со статьей о распространении наркотиков?

— К сожалению, наркотики тут ни при чем.

— Тогда я не хочу ничего слышать.

— Я и не собираюсь тебе рассказывать.

— Френк опять интересовался статьей о наркотиках.

— Пошел он к черту.

— Ему нужна статья, Флетчер. Она запланирована в воскресное приложение, и ее ждали от тебя три недели назад.

— Я над ней работаю.

— Статья нужна ему немедленно, Флетчер. С фотографиями. Френк буквально кипел от негодования, и тебе известно, как я тебя люблю.

— Но ты стояла за меня, не так ли, Клара?

— Черта с два.

— Ты не можешь снять меня со статьи, и Френк это понимает. Я затратил на нее слишком много времени. К тому же ни у кого в редакции нет такого загара, как у меня.

— Зато я могу уволить тебя за невыполнение задания.

— Не хватит ли разговоров, Клара? Я только хотел сказать, что приеду сегодня.

— Кое-кто этому очень обрадуется.

— Моему прибытию?

— Естественно, Флетчер. Какой-то скользкий тип, назвавшийся адвокатом, весь день искал тебя в редакции. Похоже, ты не платишь алименты.

— Какой жене на этот раз?

— Откуда мне знать. Неужели ты платишь хоть одной?

— Они обе хотели избавиться от меня. Теперь они свободны.

— Но суд постановил, что ты не свободен от них.

— Когда мне понадобится юридическая консультация, Клара, я обязательно обращусь к тебе.

— Держи этих бездельников подальше от редакции. Нам хватает забот и без твоих алиментов.

— Ты совершенно права, Клара.

— И не возвращайся без готовой статьи.

— Пусть мои птенчики отдохнут от меня. Тем более, я сказал им, что мне надо уехать. На некоторое время. Я вернусь завтра вечером. И проведу еще один чудесный уик-энд на пляже.

— А я говорю нет, Флетчер. Твое пребывание в городе наверняка не осталось незамеченным, особенно если ты действительно что-то откопал. Если кто-то увидит, как ты садишься в машину и едешь в редакцию, все может открыться. Тебе не следовало даже входить в телефонную будку, чтобы позвонить мне.

— Мне нужно позвонить не только тебе и еще поработать в архиве.

— Для твоей статьи? О наркоманах?

— Нет. Для другой.

— Плевать мы хотели на другую статью, пока ты не сдал эту.

— Клара, я замерз. Я все еще в плавках.

— Надеюсь, ты не простудишься. Выметайся из будки и займись делом. Уже половина седьмого, и у меня был трудный день.

— До свидания, Клара. Так приятно поболтать с тобой. Будь осторожнее, а то в постели Френка тебе сведет ногу судорогой.

— Мерзавец.

Пробежка по берегу согрела Флетча. В лучах заходящего солнца его фигура отбрасывала гигантскую тень, ноги отмеряли огромные шаги. Как обычно в эти дни, пляж еще не опустел. Около лачуги толстяка Сэма Флетч бросил рубашку на песок и сел рядом. Прицел оказался точным. Под рубашкой Флетч отрыл пластиковый мешок. Пальцы подсказали ему, что фотоаппарат целехонек.

Завернув мешок в рубашку, Флетч пошел вдоль берега. Дома становились все больше, увеличивались и промежутки между ними.

На песке валялась чековая книжка. Флетч поднял ее. «Торговый банк». Имени владельца на чеках не было, но стоял номер счета и сумма вклада — семьсот восемьдесят пять долларов и тридцать четыре цента.

Флетч засунул чековую книжку в задний карман вылинявших, отрезанных выше колена джинсов.

Мужчина, собравшийся жарить мясо, заорал на Флетча, когда тот решил сократить путь, перескочив через его забор. Флетч помахал ему рукой.

Взяв в конторе ключи, Флетч по заляпанному маслом асфальтовому полу гаража прошел к своему «MG». В багажнике лежали целые джинсы и свитер.

— Эй, ты! — заорал лысый толстяк-сторож. — Здесь нельзя переодеваться.

— А мне нужно.

— Остряк нашелся. А если сюда зайдет дама?

— В Калифорнии давно нет дам.

Перед тем как выехать из гаража, он включил диктофон, надежно закрепив его ремнем безопасности на переднем сиденье. Фотоаппарат он положил в бардачок. Обмотал провод вокруг шеи. Микрофон болтался чуть ниже подбородка.

— Алан Стэнвик, — начал Флетч, махнув рукой что-то кричащему толстяку, — следил за мной несколько дней, когда я по заданию «Ньюс трибюн» пытался выяснить, кто и как распространяет на пляже наркотики, а сегодня предложил убить его ровно через неделю, в следующий четверг, в половине девятого вечера. В результате своих наблюдений он пришел к выводу, что я бродяга и наркоман.

По крайней мере, я думаю, что получил заказ на убийство от Алана Стэнвика. Я никогда не видел Алана Стэнвика, но мужчина, обратившийся ко мне, привез меня в особняк Стэнвика на Бермэн-стрит. Я знаю, что существует человек, которого зовут Алан Стэнвик. Амелия Шэрклифф тысячу раз упоминала его в колонке светской хроники: молодой, богатый, пользующийся всеобщим уважением.

Быстрая проверка по фотографической картотеке в редакции позволит определить, кто обращался ко мне, Алан Стэнвик или нет.

Как журналист, я должен скептически воспринимать любую информацию до тех пор, пока сам не проверю, что она соответствует действительности.

Свое столь необычное требование Стэнвик обосновал утверждением о том, что он умирает от рака. У меня нет опыта в диагностике раковых заболеваний, но для непосвященных он вполне здоров.

С другой стороны, поведение Стэнвика не дает повода для сомнений в его словах.

Истинность его намерений подтверждает и упоминание о трехмиллионной страховке. Если он покончит жизнь самоубийством, страховая компания действительно не выплатит ни цента.

Мужчина, назвавшийся Стэнвиком, говорит, что у него жена и ребенок.

Он разработал довольно подробный план своего убийства.

Получив паспорт, я должен войти в дом Стэнвика через двери, ведущие из библиотеки на террасу, в следующий четверг, в половине девятого вечера. Его жена будет на собрании в Рэкетс-клаб. У слуг четверг — выходной день.

Стэнвик обещал перевернуть стулья и вывалить на пол содержимое ящиков, чтобы имитировать ограбление. Сейф он тоже откроет сам.

Я должен взять пистолет «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра из верхнего правого ящика стола и выстрелить в Стэнвика так, чтобы по возможности безболезненно его убить. Он показал мне, что пистолет заряжен.

Затем в машине Стэнвика, сером «ягуаре ХКЕ», номер 440–001, я поеду в аэропорт и сяду в самолет компании «Транс Уорлд Эйрлайнс», вылетающий в одиннадцать вечера в Буэнос-Айрес. Билет на мое имя на этот рейс будет заказан завтра.

За эти услуги Стэнвик готов заплатить мне пятьдесят тысяч долларов. Я найду их в его доме, в открытом сейфе, наличными, купюрами по десять и двадцать долларов, в следующий четверг.

Сначала он предложил мне двадцать тысяч. Я поднял цену до пятидесяти, чтобы убедиться в серьезности его намерений.

Как выяснилось, он не шутил.

Наблюдая за мной, он решил, что я ему подойду. Он следил за мной несколько дней и увидел тот образ, в который я вжился по заданию редакции: бродягу и наркомана.

Он не знал моего имени, ему вообще ничего не известно обо мне.

Стэнвик даже не подозревает, что я — популярный молодой журналист И. М. Флетчер из «Ньюс трибюн», который так невзлюбил свое имя, Ирвин Морис, что никогда не подписывается им. Я И. М. Флетчер. По заданию редакции я работаю над статьей о распространении наркотиков.

Вопросы, возникшие на текущий момент, весьма очевидны.

Сам ли Алан Стэнвик предложил мне убить его?

Болен ли он раком?

Застрахован ли он на три миллиона долларов?

Неужели он действительно хочет, чтобы я его убил?

Ответ на каждый из вопросов может стать отличной статьей.

И хотя я признаю, что мне пришлось воевать, сейчас я только журналист.

Любая история, касающаяся Алана Стэнвика, вызовет интерес.

Поэтому я согласился убить Алана Стэнвика.

Мое согласие на убийство дает мне ровно неделю, в течение которой я могу быть уверен в том, что он не станет жертвой другого кандидата в убийцы.

Я понимаю, что поступаю нечестно.

Но не зря же отец учил сына, когда разговор заходил о целомудрии: «Сынок, если ты не будешь первым, им станет кто-то еще».

Глава 3

— Кэрридайн.

— Это И. М. Флетчер.

— Слушаю, мистер Флетчер.

— Я пишу для «Ньюс трибюн».

— О.

— Вы — экономический редактор, не так ли?

— А я имею честь говорить с тем самым дерьмом, что написало, будто в Калифорнии скоро не будет денег.

— Я действительно писал что-то подобное.

— Ты просто дерьмо.

— Благодарю за покупку воскресной газеты.

— Ха. Я прочел ее в редакции, в понедельник.

— Понятно.

— Что тебе от меня нужно, Флетчер?

В дверь каморки Флетча просунулась голова мужчины лет сорока с выгоревшими на солнце светлыми волосами. Увидев, что Флетч говорит по телефону, голова исчезла.

— Меня интересует человек по имени Алан Стэнвик.

— Алан Стэнвик?

— Да.

Фотографии на столе Флетча неопровержимо устанавливали личность мужчины, обратившегося к нему на пляже: Алан Стэнвик в деловом костюме, Алан Стэнвик при черном галстуке, Алан Стэнвик в летной форме. Да, именно Алан Стэнвик хотел уйти из жизни при его помощи.

— Он женился на «Коллинз Эвиэйшн».

— На всей сразу?

— Его жена — единственная дочь президента и председателя совета директоров.

— Стало быть, работа ему гарантирована.

— Желаю тебе оказаться в таком же положении.

— У Френка, нашего босса, нет дочерей. Только сукины сыновья.

— Насколько мне помнится, Алан Стэнвик — исполнительный вице-президент «Коллинз Эвиэйшн».

— Чудесам несть конца.

— Через несколько лет он должен стать президентом.

— Его будущее куется в постели.

— Нет, как я понимаю, он оказался весьма компетентным специалистом. Окончил Гарвард или Вартон. Умный парень и, судя по отзывам, очень хороший человек.

— Как идут дела у «Коллинз Эвиэйшн»?

— По-моему, неплохо. Корпорацией руководит Алан Стэнвик. Его тесть практически ни во что не вмешивается. Проводит все время в Рэкетс-клаб. Организует теннисные турниры. У корпорации солидная репутация. Я как-то не следил за ней. Но могу присмотреться повнимательнее. Ее акции практически не продаются. Львиная их доля принадлежит Коллинзу и его старым дружкам, которые входят в совет директоров.

— Так что все может случиться?

— Почти все. Ты хочешь, чтобы я занялся «Коллинз»?

— Да.

— Что тебя интересует?

— Все, что можно узнать о Стэнвике, его жене, Коллинзе, «Коллинз Эвиэйшн», как в личном, так и в профессиональном плане.

— Почему я должен работать на тебя?

— Вы экономический редактор «Ньюс трибюн», не так ли?

— Да.

— Мне не хотелось бы ошибиться и возложить вину на вас.

— На меня? В чем я виноват?

— Ответственность за экономическую сторону любой статьи ложится на вас.

— Клара Сноу говорит, что ты — дерьмо.

— Мой внутренний номер 705. Заранее благодарю.

— Боже!

— Нет. И. М. Флетчер.

Телефонный справочник оказался на книжной полке. Пока Флетч вытаскивал его, не обращая внимания на сыпавшиеся на пол бумаги, в дверь вошел мужчина, на этот раз не блондин, и уселся в кресло.

— Мистер Флетчер?

— Да.

— Я Джиллетт из «Джиллетт, Уорхем и О'Брайен».

— Подумать только.

— Адвокат вашей жены.

— Какой именно?

— Миссис Линды Флетчер.

— А, Линды. Как она поживает?

— Плохо, мистер Флетчер. Очень плохо.

— Как жаль. Такая милая крошка.

— Она очень огорчена, так как после развода вы не выплатили ей ни единого цента алиментов.

— Однажды я пригласил ее на ленч.

— Она несколько раз говорила мне о том случае. Ваша щедрость не осталась незамеченной. Вы должны выплатить ей три тысячи четыреста двадцать девять долларов. Учитывая съеденный ею за ленчем гамбургер, можно забыть про оставшиеся центы.

— Благодарю. Скажите мне, мистер Уорхем…

— Джиллетт.

— Как адвокат, разумеется.

— Я не имею права взять вас своим клиентом. Должен добавить, я не хотел бы иметь такого клиента.

— Тем не менее вы пришли сюда, расселись в моем кресле, наверное, очень не хотите, чтобы вас вышвырнули из него, а мне надо работать. Я знаю, что вы представляете уважаемую юридическую контору. Только в самых уважаемых конторах компаньоны лично приходят за тремя тысячами долларов. Вы болтаетесь по редакции всю неделю. Должно быть, вам нечем платить за аренду помещения. Или вы облапошили Линду больше чем на три сотни из причитающихся ей трех тысяч?

— О чем вы хотите спросить, мистер Флетчер?

— Как по-вашему, мистер Джиллетт, является важным то обстоятельство, что я никогда не соглашался на уплату алиментов? Я даже не хотел разводиться.

— Я не имею к этому никакого отношения. Суд постановил, что вы должны платить, и вы будете платить.

— Я хочу сказать, не показалась ли вам странной эта история? Однажды вечером я прихожу домой, Линды нет. А на следующее утро я узнаю, что она развелась со мной, потому что я ее бросил.

— С вами это не впервой, мистер Флетчер. Для молодого человека, не достигшего тридцати лет, два развода — более чем достаточно.

— Я сентиментален. Я сторонник традиционных отношений.

— Пока вы будете жениться, вам…

— Обещаю вам! Больше я не женюсь. Слишком дорого приходится платить за то, что тебя покидают.

— Мистер Флетчер, миссис Флетчер много рассказывала мне о вас.

— Вы тоже приглашали ее на ленч?

— Мы беседовали в моем кабинете.

— Так я и думал.

— Она отметила, что у вас злобный и вспыльчивый характер, вы — лжец и обманщик и она покинула ваш стол и кров, потому что не могла больше вас терпеть. Она не просто ушла от вас. Она убежала, спасая свою жизнь.

— Злобный и вспыльчивый. Глупости. Как-то вечером я наступил коту на хвост.

— Вы выбросили кота в окно с седьмого этажа.

— Вся квартира провоняла котом.

— Миссис Флетчер пришла к выводу, что в следующий раз на месте кота окажется она. Поэтому, дождавшись, когда вы уйдете на работу, она собрала вещи и покинула ваш дом.

— Ерунда. От нее никогда не пахло. Она постоянно принимала душ. И мыла волосы каждые полчаса.

— Мистер Флетчер, как вы отметили сами, я жду вас целую неделю. По каким-то причинам в вашем учреждении не сочли нужным сообщить мне о вашем местопребывании. У меня есть право препроводить вас в суд, и на этот раз, смею вас уверить, вам не удастся уклониться от ответственности. Так как мы решим? Вы заплатите немедленно или принудите меня прибегнуть к помощи суда?

— Легче сделать, чем сказать, — Флетч достал из ящика стола найденную на пляже чековую книжку «Торгового банка». — Так уж получилось, мистер Джиллетт, что эту неделю я играл в покер. Выиграл семь тысяч долларов. Поэтому в редакции не могли знать, где меня искать. Вчера вечером я положил деньги в банк. Если вы возьмете чек и подержите его у себя десять дней…

— Конечно, конечно.

— Тогда оставшейся суммы мне хватит, чтобы заплатить налоги и помыть автомашину, не так ли?

— Думаю, что да.

— Так сколько вы хотите получить?

— Три тысячи четыреста двадцать девять долларов и сорок семь центов.

— Мы, кажется, решили забыть о центах. Ленч стоил дороже.

— Да, да. Вы совершенно правы.

— Денежки счет любят, знаете ли.

Флетч выписал чек на выплату Линде Флетчер трех тысяч четырехсот двадцати девяти долларов и неразборчиво подписался.

— Возьмите, мистер Джиллетт. Благодарю вас за ваш визит. Жаль, что мы не на седьмом этаже.

— С вами приятно иметь дело, мистер Флетчер.

Подойдя к двери, Джиллетт все еще держал чек в руке. Только тут Флетч заметил, что на костюме адвоката не было ни одного кармана. Как же он обходится без карманов, подумал Флетч.

— Между прочим, мистер Флетчер, я прочел вашу статью о несправедливости судебных решений по бракоразводным процессам, в особенности по выплате алиментов.

— Благодарю вас.

— Вынужден сказать, что это глупая и необъективная статья.

— Необъективная?

— Абсолютно необъективная.

— Я вас понимаю. Вы же адвокат по разводам. Почему бы вам не подняться на следующую ступень вашей карьеры и не стать сутенером?

— Я подозреваю, что любой адвокат по разводам, в том числе и я, может подать на вас в суд за эту статью и выиграть дело.

— Я цитировал ваших коллег.

— Я с ними не знаком.

— Мне разрешено ссылаться лишь на официальные документы.

Перед тем как уйти, Джиллетт попытался придать лицу надменное выражение. У Флетча же сложилось впечатление, что тому хочется чихнуть.

Он раскрыл телефонный справочник, нашел нужное: «Коллинз Эвиэйшн», 553—0477, набрал номер.

— «Коллинз Эвиэйшн». Доброе утро.

— Доброе утро. Я хотел бы поговорить с секретаршей мистера Стэнвика.

— Одну минуту, пожалуйста.

Под столом Флетч скинул теннисные туфли. Линолеум приятно холодил голые ноги.

— Кабинет мистера Стэнвика.

— Доброе утро. Я — Боб Олсон из «Кроникл газетт», — представился Флетч. — Мы готовим материал для женской страницы и нуждаемся в вашей помощи.

— Да, пожалуйста.

— Это будет легкая и ни к чему не обязывающая статья.

— Я понимаю.

— Мы хотим написать о врачах, у которых лечатся знаменитости нашего города. Нам кажется, что читателей это развлечет. Не смогли бы вы назвать нам имя личного доктора мистера Стэнвика?

— О, я не уверена, что мистер Стэнвик разрешил бы мне назвать его вам.

— Мистер Стэнвик сегодня работает?

— Да, он только что прошел в кабинет.

— Вас не затруднит рассказать ему о нашей просьбе? Если мы напечатаем фамилию доктора, мистер Стэнвик, возможно, больше не получит от него ни одного счета. Напомните мистеру Стэнвику, что доктора у нас не имеют права рекламировать свои успехи.

— Я знаю, — хохотнула секретарша. — Подождите минутку.

Ожидая, Флетч взял со стола конверт с десятью стодолларовыми банкнотами и бросил его в ящик.

— Мистер Олсон? Мистер Стэнвик посмеялся и разрешил сказать вам, что его личный врач — доктор Джозеф Девлин из Медицинского центра.

— Отлично.

В четверг вечером человек готовит собственное убийство, а в пятницу утром смеется над тем, что кто-то хочет узнать фамилию его личного врача. Да, мистер Стэнвик не мог жаловаться на слабую нервную систему.

— Когда ваш материал появится в газете, мистер Олсон?

— Ну, если мы сможем достать фотографию доктора Девлина…

— Хотя бы приблизительно? Мы хотели бы почитать, что вы напишете.

— В следующую пятницу, — ответил Флетч.

— Прекрасно. Я скажу мистеру Стэнвику, чтобы он обязательно купил «Кроникл газетт» в тот день.

— Конечно. Напомните ему, что в следующую пятницу он должен купить «Кроникл газетт».

И Флетч положил трубку в редакции «Ньюс трибюн».

Медицинский центр. Медицинский центр… Алан Стэнвик рассчитывает, что его убьют вечером следующего четверга. При этом в пятницу он собирается купить утренний выпуск «Кроникл газетт», чтобы прочитать статью о своем враче. Ах, жизнь, как найти правду… 553—9696.

— Медицинский центр. Доброе утро.

— Пожалуйста, кабинет доктора Джозефа Девлина.

— Одну минуту.

— Кабинет доктора Девлина. Доброе утро.

— Доброе утро. Доктора Девлина, пожалуйста.

— Доктор ведет прием. Не могу ли я чем-нибудь вам помочь?

— К сожалению, на мои вопросы может ответить только сам доктор Девлин.

— О!

— Мы — держатели страхового полиса мистера Алана Стэнвика…

— Понятно.

— У нас возникли некоторые сложности, и мы…

— Одну минуту, сэр. Я посмотрю, свободен ли доктор Девлин.

Из трубки до Флетча донесся голос то ли секретарши, то ли медсестры: «Звонят из страховой компании мистера Стэнвика. Они хотят что-то узнать…»

Другую трубку сняли немедленно.

— Да?

— Доброе утро, доктор. Как вы уже знаете, мы — держатели страхового полиса мистера Алана Стэнвика.

— Да.

— Он — ваш пациент?

— Образно говоря, да.

— Как это?

— Видите ли, я — семейный врач Коллинзов. Джон Коллинз и я жили в одной комнате, когда учились в колледже. Стэнвик женился на его дочери, Джоан Коллинз. Поэтому можно сказать, что я — его врач. Но встречаюсь я с ним только в обществе.

— С какого времени мистер Стэнвик стал вашим пациентом, доктор Девлин?

— С тех пор, как переехал сюда. Примерно шесть лет назад. Если хотите, я могу уточнить.

— Нет, этого достаточно, доктор. Мы лишь просматриваем страховые контракты некоторых наших клиентов. Как вам известно, мистер Стэнвик застрахован на большую сумму.

— Да, я знаю об этом.

— Между прочим, почему? Что заставило его так дорого оценить свою жизнь?

— О, это идея Джона. Алан обожает летать на экспериментальных самолетах. Видите ли, он служил в авиации, прежде чем поступил в Вартон. Он продолжает летать и не упускает случая поднять в воздух что-то непонятное. Я думаю, его полеты имеют какое-то отношение к корпорации, где он работает. «Коллинз Эвиэйшн».

— Если мистер Стэнвик погибнет, его семья действительно потеряет три миллиона?

— Я не знаю. Возможно, что да. Стоимость акций наверняка упадет, а основной пакет принадлежит Коллинзам. Алан — сказочный принц корпорации, и другого пока нет. С его смертью нарушится управление, возникнут кадровые проблемы. Да, полагаю, что смерть Алана принесет семье очень большие убытки.

— Понятно.

— Но, честно говоря, я не думаю, что именно в этом состоит причина столь значительной страховки.

— О?

— Джон заставил Алана застраховаться на три миллиона после рождения Джулии, надеясь, что этим заставит его отказаться от рискованных полетов. Он думал, что большие выплаты остановят Алана. Как-то за коктейлем Джон сам сказал мне об этом. Я, помнится, ответил, что в этом случае кое у кого может возникнуть желание убить человека, застрахованного на такую огромную сумму. Намек на его дочь не показался Джону забавным.

— Кто такая Джулия?

— Внучка. То есть дочь Джоан. Джоан и Алана. Очаровательная малышка.

— Мистер Стэнвик по-прежнему летает?

— Да. Как только где-то что-то построят, он тут как тут. И платит за страховку.

— Когда вы в последний раз осматривали мистера Стэнвика, доктор?

— Ни разу после того, как он подписал страховой полис. Вы же каждые шесть месяцев досконально проверяете его здоровье. Сколько раз в год человек может проходить медицинский осмотр?

— Значит, он к вам не обращается?

— Как я и говорил, мы видимся только в гостях. На коктейле у Джона или на обеде в клубе.

— И как его здоровье?

— Точный ответ можно дать лишь по результатам осмотра. Если исходить из того, что я видел в бассейне или раздевалке, Алан — стройный, мускулистый, хорошо сложенный и абсолютно здоровый молодой человек. Пьет он мало, практически не курит. У него фигура двадцатилетнего боксера. Я думаю, он без труда выдержит все пятнадцать раундов.

— Он мог обращаться к какому-нибудь врачу помимо вас?

— Конечно.

— Узкому специалисту?

— Если кто и мог направить его к узкому специалисту, так это врач вашей компании. Но, если бы его что-то обеспокоило, он известил бы меня, а уж я направил бы Алана к кому следует. Пока такой необходимости не возникало.

— Благодарю вас, доктор. Извините, что отнял у вас время.

— Могу я осведомиться, что послужило поводом для ваших расспросов?

— Мы периодически проводим проверку наиболее крупных страховых полисов.

— Три миллиона долларов — огромная сумма. Думаю, что при такой страховке человек должен полностью изменить образ жизни.

— Или образ смерти, доктор.

Глава 4

— Сегодня утром в четверть девятого я заказывал подборку по Алану Стэнвику. Уже без пятнадцати одиннадцать. Что у вас там происходит?

— Это мистер Флетчер?

— Он самый.

— Старший библиотекарь хочет поговорить с вами.

Флетч успел получить фотографии Стэнвика до девяти часов, пока старший библиотекарь еще не прибыл на работу.

— Флетчер?

— Да.

— Мы подобрали вырезки по Алану Стэнвику. Ты можешь взять их в любое удобное для тебя время.

— Потрясающе. Образец сотрудничества. Я жду два часа, а вы затеяли какие-то странные игры.

— В архиве играть некогда, Флетчер. Курьеров у нас нет. За подборкой тебе придется прийти самому.

— И поблагодарить вас.

— А также расписаться в получении. Мне надоели твои истории о таинственных исчезновениях переданных тебе материалов.

— Я уже иду. Только не вздумайте вывесить к моему приходу табличку «Перерыв на ленч».

Флетч пробежал полкоридора, прежде чем понял, что забыл надеть теннисные туфли.

— Я бы принесла вам подборку, мистер Флетчер, но мистер Осборн запретил мне идти к вам. — В больших круглых очках девушка выглядела весьма привлекательно.

— Вечно он во все лезет, этот Осборн.

— Подборка у него.

Когда-то Осборн был хорошим репортером.

— Распишись вот здесь, Флетч. Премного благодарен. Вот тебе подборка. Напрасно ты разбомбил букмекеров на прошлой неделе.

— Извини.

— Мой теперь не показывается на улице. Я нигде не смог сделать ставку.

— Значит, осталось что-то на жизнь.

— Я следил за результатами скачек. Из-за тебя я потерял пятьсот долларов.

— Я пришлю чек. Я же так хорошо зарабатываю.

— Я просто говорю, большое тебе спасибо. Если я могу оказать тебе услугу…

— Можете. Заткнитесь.

— Верни подборку прежде, чем уйдешь домой, милый, а не то я напишу на тебя докладную.

— Так и напиши. И. М. Флетчер. Журналист.

— Счастливого пути.

Девушка в круглых очках взглянула на босые ноги Флетча и улыбнулась.

— Флетчер!

В коридоре стояла Клара Сноу.

— О Господи, Флетчер!

Бежевый костюм, туфли и сумочка крокодиловой кожи — деловой костюм деловой женщины, готовой начать рабочий день.

— Ты только что пришла, Клара?

— Ради бога, Флетчер, я еще могу стерпеть джинсы и тенниску, хотя и это не дело, но почему ты ходишь по редакции с босыми ногами?

— Я здесь с половины восьмого.

— Тебя тут вообще не должно быть! Твое место на пляже.

— Вчера вечером я сказал тебе, что приеду.

— Я не разрешила тебе приезжать.

— Мне нужны кое-какие материалы.

— А мне-то что? Я запретила тебе являться в редакцию без законченной статьи. Статья готова?

— Нет.

— Флетчер, — в полумраке коридора лицо Клары стало лиловым. — Я поговорю с тобой позже. Я давно никого не увольняла. Чувствую, что время пришло.

— Что? Вы с Френком сегодня слишком долго спали?

— Это не шутка. Я вообще не вижу повода для веселья.

— Это твои трудности.

Флетч разложил вырезки на столе. Алан Стэнвик упоминался в различных разделах газеты, чаще в светской хронике и экономическом. На каждой вырезке фамилия Стэнвик, впервые появившаяся в статье, обводилась красным кружком.

Флетчер включил диктофон, который принес из машины, положил босые ноги на стол, откинулся в кресле.

— Одиннадцать утра, пятница. Тема: загадочное убийство.

На текущий момент нам удалось выяснить следующее.

Первое, по фотографиям картотеки «Ньюс трибюн» я установил, что мужчина, обратившийся ко мне вчера днем и привезший меня в дом Стэнвика, не кто иной, как Алан Стэнвик.

Второе, он — исполнительный вице-президент «Коллинз Эвиэйшн», женат на Джоан Коллинз; их единственной дочери, Джулии, еще нет шести лет.

Его личный врач и друг семьи, доктор Джозеф Девлин из Медицинского центра, подтверждает, что Стэнвик застрахован на три миллиона долларов. Причину столь высокой страховки Девлин видит в желании тестя Стэнвика, президента корпорации и председателя совета директоров, отвадить зятя от полетов на экспериментальных самолетах. До сих пор, несмотря на большие ежемесячные выплаты, Коллинзу не удалось добиться желаемого. Стэнвик по-прежнему летает.

Пока мы не смогли получить точных сведений о состоянии здоровья Стэнвика. Думаю, не добыть их нам и в будущем.

Девлин уверял меня, что не знает, болен Стэнвик или нет. Довольно странное поведение для семейного врача, если только он не хотел что-то скрыть.

При этом доктор Девлин признал, и это весьма существенно, что акции «Коллинз Эвиэйшн» упадут в цене, если пройдет слух, что Стэнвик обречен. Можно не сомневаться, что добрый доктор и друг семьи вложил в «Коллинз Эвиэйшн» немалую толику своих сбережений.

Поэтому ему выгодно лгать, чтобы выгадать Стэнвику максимум времени для перестройки корпорации.

Таким образом, нельзя однозначно ответить на вопрос, болен ли Стэнвик раком или нет.

Мне показалось, что он вполне здоров, но я не силен в медицинских диагнозах.

Флетч убрал ноги со стола и наклонился над разложенными вырезками.

— Давайте посмотрим, что мы узнали об Алане Стэнвике из подборки «Ньюс трибюн».

Об обручении Джоан Коллинз и Алана Стэнвика объявлено больше шести лет назад в Рэкетс-клаб при большом стечении народа.

Она — дочь Джона и Марион Коллинз. Единственный ребенок. Закончила Хиллз Хай Скул, Годард Джуньер Колледж, год училась в Сорбонне. В пятнадцать и шестнадцать лет выигрывала чемпионаты среди девушек по теннису. После года учебы во Франции работала в международном отделе «Коллинз Эвиэйшн».

Похоже, довольно занудная дама.

Алан Стэнвик, сын Марвина и Элен Стэнвик, Нонхиген, Пенсильвания. Колгейт Колледж, диплом бакалавра искусств. Капитан военно-воздушных сил США. Двадцать четыре боевых вылета. Награжден «Пурпурным сердцем». Выпускник Вартон Бизнес Скул.

К моменту обручения — помощник вице-президента «Коллинз Эвиэйшн» по сбыту.

Первого января в экономическом разделе отмечено, что Алан Стэнвик назначен исполнительным вице-президентом «Коллинз Эвиэйшн». Старик Коллинз сначала хотел увидеть, получится ли из парня дельный руководитель, а уж потом решать, брать ли его в зятья.

В апреле Алан Стэнвик объявил о получении «Коллинз Эвиэйшн» многомиллионного правительственного контракта.

Свадьба состоялась в июне, в поместье Коллинзов. Биографии молодоженов повторены, но нет упоминания о присутствии родителей Стэнвика. Шафером был Берт Эберхарт, окончивший Колгейт вместе со Стэнвиком.

Стэнвик… Стэнвик… Джоан Стэнвик… «Общество поклонников классической музыки»… Благотворительный вечер в Рэкетс-клаб в пользу «Общества» каждый год, в октябре. Джулия Стэнвик родилась в марте следующего после свадьбы года. Все очень пристойно.

И вот что любопытно. Миссис Джоан Стэнвик тут, миссис Джоан Стэнвик там, миссис Джоан Стэнвик везде: на ленчах, обедах, вернисажах, коктейлях. А затем то ли ее активность пошла на убыль, то ли журналисты потеряли к ней интерес. Последнее маловероятно, учитывая, что в девичестве она Коллинз и обладает фотогеничной внешностью.

Скорее всего, в последние шесть месяцев она редко появлялась в обществе.

Ну, миссис Стэнвик… почему вы покинули нас… в тридцать лет?

Джон Коллинз на яхте «Колетт» ежегодно участвует в океанских гонках. Стэнвик у него штурман. Яхта никогда не выигрывала. Никогда не занимала призовых мест. Да, в семье Джона Коллинза любят не только теннис, но и плавание под парусом. Очень богатая семья.

Алан Стэнвик становится членом исполнительного комитета Рэкетс-клаб. Три года является казначеем клуба. На турнирах по теннису и сквошу выходил в финальную часть. Не побеждал, не занимал призовых мест.

Алана Стэнвика принимают в Урбан-клаб. Он произносит речь с призывом к полиции вернуться к пешему патрулированию. Ключевая фраза: «Лишившись машин, полицейские станут ближе к народу». Ему отвечает начальник полиции, мэр. Люди слушают Алана Стэнвика.

В следующем году в своей речи в Урбан-клаб Стэнвик защищает шум реактивных двигателей на заводах «Коллинз Эвиэйшн».

Стэнвик хвалит «F-111». Стэнвик летает на том, Стэнвик летает на этом. Стэнвик испытывает специальное оборудование, разработанное для частных самолетов, летающих в условиях крайнего севера, на Аляске.

Стэнвик с ведущими американскими журналистами, пишущими об авиации.

Стэнвик, Стэнвик, Стэнвик… все одно к одному. Я понимаю, почему Джон Коллинз взял его в зятья. На нем нет ни единого пятнышка. А если б и были, за исключением убийства, я сомневаюсь, что наш стерильный журнал поведал бы о них…

Зазвонил телефон.

— Я так рад, что ты позвонила, — сказал Флетч в трубку.

— Флетч, ну когда я услышу от тебя что-либо приятное? Например, что ты повзрослел.

— Клара, дорогая, у тебя такой умиротворенный голос. Ты уже кого-то уволила?

— Честно говоря, да.

— Кого же?

— Одного малого из городской хроники. Он названивал кому ни попадя, задавал глупые вопросы и представлялся сотрудником Ассошиэйтед Пресс.

— Неужели? Это ужасно. Я всегда говорю, что работаю в «Кроникл газетт».

— Меня это не удивляет.

— Как ты его поймала?

— Он позвонил в посольство Франции в Вашингтоне и попросил произнести по буквам слово «elan». Мы получили счет.

— Ты, оказывается, скряга.

— Он признался.

— И ты тут же уволила его.

— Мы не потерпим такого поведения. В АП возмущаются.

— О Боже! Больше я никогда ни в чем не сознаюсь.

— Флетчер, нам надо поговорить.

— Ты готова?

— Поэтому я предлагаю встретиться за ленчем. В кафетерии. Не забудь обуться.

— Ты не хочешь пригласить меня куда-нибудь?

— Я не могу показываться с тобой в обществе. Ты так одет, что нас не пустят даже в забегаловку.

— Если бы я получал, как Френк…

— В кафетерии, во всяком случае, все поймут, что я сижу рядом с тобой ради интересов дела.

— Не хочешь, не ходи. У меня полно работы.

— Нет, нам надо кое-что обговорить, Флетчер. В том числе твою «Бронзовую звезду».

— Мою «Бронзовую звезду»?

— Увидимся наверху. Обуйся.

Глава 5

Клара Сноу заказала сандвич из ветчины, салата и помидоров на поджаренном хлебце. Когда она впилась в него зубами, Флетч подался назад, словно опасался, что заодно она проглотит и его.

— Просвети меня, Клара, я всегда хотел узнать об этом, но все не удосуживался спросить: каков наш главный редактор Френк Джефф в постели?

— Флетч, почему ты меня не любишь?

— Потому что ты не знаешь, что делаешь. Ты ни черта не смыслишь в журналистике.

— Я начала работать в газете куда раньше тебя.

— Но писала-то ты о кулинарных рецептах. Ты не понимаешь, что такое горячие новости, не отличаешь сенсационного материала от обычной текучки, не представляешь, как создаются сенсации и что их движет.

— Не скрыта ли причина твоей нетерпимости в том, что я — женщина? — кротко спросила Клара.

— Я не могу сказать, что не терплю женщин. Наоборот, скорее я их люблю.

— Тебе с ними не очень-то везет.

— Моя главная ошибка состоит в том, что я продолжаю жениться на них.

— А они продолжают разводиться с тобой.

— Я не против того, что ты спишь с главным редактором. Но я не могу смириться с тем, что ты стала редактором, моим редактором только потому, что спишь с ним, хотя ты совершенно не годишься для этой работы и, могу добавить, абсолютно в ней не компетентна. Спи с Френком, если тебе этого хочется. Все средства хороши, лишь бы этот мерзавец был в меру трезв и спокоен. Но ты поступила бесчестно, приняв в постели должность редактора, не имея на то никаких оснований.

Скулы Клары пошли пятнами румянца.

Она вгрызлась в сандвич.

— Какой принципиальный, — наконец ответила она, посасывая через соломинку кока-колу. — Можно подумать, что ты пропустил хоть одну девчушку на пляже.

— Это другое дело. Я готовлю статью. Ради нее я готов на все. Поэтому я внес пенициллин в мой расходный счет.

— Неужели?

— В графу «Телефонные переговоры».

— Наши отношения с Френком касаются только нас, и тебе не должно быть до них никакого дела, Флетчер.

— Прекрасно. Я не возражаю. Только не трогай меня и, главное, не лезь в мои материалы, подготовленные к публикации. Ты обкорнала мою статью о разводах и выставила меня полным идиотом.

— Я сочла нужным внести изменения, а тебя не было в редакции. Я не смогла связаться с тобой.

— Благодаря тебе статья стала однобокой. Будь я адвокатом по разводам, я подал бы на автора в суд. Ты подставила меня — и газету под судебный иск. Помимо того, если исходить из напечатанного, я выгляжу профаном, не способным разобраться в сути проблемы.

— Я пыталась связаться с тобой.

— Не трожь моих рукописей. Ты понятия не имеешь, что творишь.

— Хочешь кофе?

— Не употребляю стимуляторов.

— Но тем не менее, Флетч, мы должны работать вместе.

— До тех пор, пока ты не сочтешь, что накопленных против меня фактов достаточно для моего увольнения?

— Возможно. А теперь скажи мне, как обстоят дела со статьей о наркотиках на пляже?

— Можно сказать, что наркотики там есть.

— Много?

— Если взять конкретную полоску пляжа, то много.

— Сильные наркотики?

— Очень.

— Кто эти люди?

— Их можно разделить на две группы. Первая — бродяги, бездомные странники, которые не могут обосноваться на одном месте. Некоторые из них просто любят солнце, но они не задерживаются на этом пляже. Те, кто остаются, — наркоманы. Они знают, что могут получить там хороший, качественный товар. Кое-кому из них под сорок лет. Другие, вроде Бобби, гораздо моложе.

— Расскажи мне о Бобби.

— Боже, ты, оказывается, слушаешь? Бобби пятнадцать лет, блондинка, с прекрасной фигурой.

— Ты с ней живешь?

— Ей же надо на кого-то опереться.

— Пятнадцать лет! И ты еще смеешь упрекать меня.

— Она пришла с парнем старше меня. Из Иллинойса. Отец у нее — дантист. Влюбилась в этого парня, увидев его в уличном кафетерии, собрала рюкзак и ушла с ним. Когда она окончательно пристрастилась к наркотикам, он смылся. Она стала наркоманкой до нашей встречи.

— Как ты за нее платишь?

— Из расходного счета. Графы «Завтрак» и «Ленч».

— Разве ты не боишься закона, Флетч? Ей же только пятнадцать.

— Если нет жалоб, закон спит, как праведник.

— Правило Флетчера.

— Вторая группа — местные подростки. Они приезжают после школы, в размалеванных «фольксвагенах», с досками для серфинга, и покупают товар на папашкины трудовые денежки. Как и следовало ожидать, полиции далеко не безразлично их увлечение наркотиками. Во всяком случае, одного из этих ребят, Монтгомери, забирают каждую неделю и увозят с пляжа. Его отец — большая шишка в городе. Но он появляется снова, побитый и улыбающийся.

— Почему подростки приезжают именно на этот пляж?

— Потому что там продают наркотики.

— Кто их продает?

— Старый бродяга, которого зовут Вэтсьяайна. Думаю, ему никак не меньше тридцати пяти. Пусть это покажется странным, но у него добрые глаза. Худой, как скелет. Местные подростки прозвали его Толстяк Сэм.

— Почему ты не сдаешь статью, если тебе так много известно?

— Потому что я не знаю, каким образом попадают наркотики к Толстяку Сэму. Не сходятся у меня концы с концами. Вроде бы он постоянно сидит в своей лачуге. Я следил за ним десять дней. Но он лишь продавал, продавал, продавал. Я знаю, где он хранит товар. У него тайник в набережной стене. Когда прошел слух, что запасы Толстяка Сэма подходят к концу, я тридцать шесть часов не спускал глаз с тайника. Толстяк Сэм не покидал пляжа. Никто не подходил к тайнику. Но тридцать шесть часов спустя у него вновь появились наркотики. И торговля пошла без всяких ограничений. Я ничего не могу понять.

— Ты проглядел курьера.

— Благодарю.

— Ты занят этим делом уже три недели.

— Не так уж и долго.

— Почему бы не использовать то, что есть? Закрыть торговое предприятие Толстяка Сэма?

— При чем тут Толстяк Сэм? Через месяц все начнется сначала. Надо быть журналистом, Клара, чтобы понимать, что нельзя давать статью, не установив, кто снабжает наркотиками Толстяка Сэма.

— Мы должны где-то остановиться. То есть тот, кто передает наркотики Толстяку, сам где-то их получает. Или ты хочешь проследить всю цепочку, до Таиланда или Пакистана?

— Возможно.

— У тебя есть фотографии Толстяка Сэма, продающего наркотики?

— Да.

— Давай их опубликуем.

— Ни за что. Ты получишь статью, когда она будет готова. По моему убеждению, цель журналиста состоит совсем не в том, чтобы засадить за решетку мелкую сошку вроде Толстяка Сэма. Тем более что он будет на свободе максимум через двенадцать часов.

— Френк волнуется.

— Успокоить его — твоя забота.

— Жаль, что я не могу заказать себе сладкое.

Флетч ел клубничное пирожное с кремом.

— Ты не выполнил моего указания, — продолжала Клара. Флетч спокойно дожевывал пирожное. — Я не разрешала тебе приезжать сюда. Во-первых, мы хотим, чтобы ты оставался на пляже, пока не закончишь статью. Во-вторых, тебя могли раскрыть. Тот, кто снабжает наркотиками Толстяка Сэма, мог следить за тобой. Если он видел, как ты садился в «альфа-ромео» или… как там называется твоя машина, чтобы поехать в «Ньюс трибюн», можно считать тебя мертвым.

— Хорошее пирожное. У меня «MG».

— Что?

— «MG».

— Я не понимаю тебя.

— Моя машина. Марка «MG».

— Ясно. Тебя могут убить.

— Сначала я привезу тебе статью.

— Ты полагаешь, что можешь вернуться на пляж?

— Безусловно.

— С тобой ничего не случится?

— Поедем вместе, и ты все узнаешь сама.

— Нет уж, спасибо. Но вот о чем я подумала, Флетч. Не стоит ли нам сообщить местной полиции о тебе? Кто ты такой и что ты там делаешь.

Флетч положил вилку на стол и бросил на Клару испепеляющий взгляд.

— Если ты это сделаешь, Клара, то умрешь раньше меня. Это я тебе гарантирую.

— Мы отвечаем за тебя, Флетчер.

— Вот и отвечайте, черт бы вас побрал! Ты никому ничего не скажешь! Никому и никогда! О Боже, ну зачем я согласился поговорить с тобой, ты же круглая идиотка!

— Хорошо, Флетчер, успокойся. Люди смотрят.

— Плевать мне на них.

— Я не буду звонить в полицию… пока не буду.

— Не только в полицию, вообще никому не звони. Если мне понадобится помощь, я найду, к кому обратиться.

— Хорошо, Флетчер. Хорошо, хорошо, хорошо.

— Ты просто дура.

— Теперь последний вопрос… твоя «Бронзовая звезда».

— Что с ней?

— В твое отсутствие редакцию осаждали не только орды склизких адвокатов, нанятых дюжиной твоих бывших жен. Звонили с военно-морской базы.

— И что?

— Ты награжден «Бронзовой звездой».

— Давным-давно.

— Ты не получил ее.

— Совершенно верно.

— Почему?

— Ей не место в ломбарде.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Все эти побрякушки в конце концов оказываются там.

— Не понимаю, почему.

— У тебя нет разведенных жен.

— Ты должен получить «Бронзовую звезду».

— Никогда.

— Все уже решено. Церемония состоится в следующую пятницу, ровно через неделю, в кабинете командира военно-морской базы, и ты придешь туда в костюме, галстуке и ботинках.

— Какого дьявола ты лезешь в мои личные дела?

— Это не личное дело. Ты — И. М. Флетчер, ведущий журналист «Ньюс трибюн», и мы хотим, чтобы в субботу ты застенчиво улыбался с первой полосы нашей газеты.

— Ни за что.

— Улыбаться ты будешь. Командир обещал нам полное содействие, даже согласился дать своего фотографа.

— Нет.

— И мы передадим этот материал во все интернациональные агентства, чтобы весь мир узнал о твоих подвигах и скромности, из-за которой ты столько лет не получал этот высокий знак отличия. Мы никому не скажем, что истинная причина кроется в твоем разгильдяйстве.

— Я не успею закончить статью о наркотиках.

— Ты отдашь мне все материалы, вместе с фотографиями, в следующий четверг, в четыре часа. Статья пойдет в воскресенье, с маленькой сноской, в которой будет отмечено, что ее автору, журналисту «Ньюс трибюн» И. М. Флетчеру, в пятницу вручили «Бронзовую звезду».

— Ничего у вас не выйдет.

— Френк так решил. Издатель с ним согласился.

— Мне все равно. Я возражаю.

— Тогда придется вспомнить о неповиновении. Ты не выполнил моего указания и приехал сюда.

— Я этого не сделаю.

— Хватит, Флетчер. В четверг, к четырем часам, ты сдаешь статью. В пятницу, в десять утра, являешься на военно-морскую базу. Иначе ты уволен. И меня это нисколько не огорчит.

— Еще бы.

— Ты самодовольный наглец.

— На мне держится тираж!

— Ты меня слышал. Спасибо за то, что обулся к ленчу.

— Я пришел босиком.

Глава 6

— Флетчер, это Джек Кэрридайн. Я пытался дозвониться до тебя, но ты, должно быть, ушел на ленч.

— Я был в кафетерии, и меня чуть не съели.

— Я кое-что узнал об Алане Стэнвике, но, прежде чем поделиться с тобой, я хотел бы выяснить, для чего тебе нужна эта информация. Экономический отдел должен быть уверен, что ее используют по назначению.

— Естественно. Я вас понимаю, — Флетч переложил трубку к левому уху и схватил ручку. — Дело в том, — солгал он, — что мы готовим большую статью о наших согражданах, застрахованных на весьма крупные суммы, с указанием причин, побудивших их на этот шаг.

— Алан Стэнвик застрахован на большую сумму?

— Да. Очень большую.

— Похоже на правду. Он взвалил на себя немалую ношу. Кто получит страховку?

— Вероятно, его жена и дочь.

— Мне кажется, у них и так полно денег. Правда, они — основные держатели акций «Коллинз Эвиэйшн», которой руководит Стэнвик, и его смерть временно приведет к падению их стоимости.

— Точно, — согласился Флетчер. — Так что вы раскопали?

— Ну, как я тебе сказал, он управляет «Коллинз Эвиэйшн». Исполнительный вице-президент с тех пор, как женился на Джоан Коллинз. Его тесть — президент и председатель совета директоров, но всеми делами ведает Стэнвик. Ожидается, что через два-три года он станет президентом. Его тестю еще нет шестидесяти, но он предпочитает участвовать в гонках под парусом и организовывать теннисные турниры. Похоже, он полностью доверяет Стэнвику.

— Как идут дела корпорации?

— Превосходно. Курс акций, хотя они и не продаются, очень высок. Точнее, никогда раньше они не оценивались так дорого. В прошлом году их владельцы получили крупные дивиденды. Считают, правда, что у корпорации слабовато управляющее звено, но это не так уж важно, когда руководитель молод и энергичен. Вероятно, через несколько лет команда Джона Коллинза начнет уходить на пенсию и Стэнвик заменит их своими людьми. Ему это не составит труда, потому что он знает всех и вся.

— Хочу задать глупый вопрос.

— Я к ним привык.

— Чем занимается «Коллинз Эвиэйшн»?

— Они разрабатывают и изготовляют различные самолетные узлы. Другими словами, они не производят самолеты, но поставляют кресла пилотов, детали двигателей, приборы системы управления и так далее. Чтобы идти в ногу со временем, они создали аэрокосмический филиал, разрабатывающий элементы конструкции орбитальных аппаратов. При Стэнвике филиал сильно разросся. Похоже, этот симпатичный, знающий, умеющий располагать к себе молодой человек умеет выбивать контракты для своей корпорации. Кто-то сказал, что он тверд, но ненавязчив.

— И сколько может стоить такая корпорация?

— Для кого?

— Я хотел спросить, какова ее стоимость?

— Ну, Флетч, я не очень-то понимаю твой вопрос. Корпорации — не дома, имеющие определенную цену. Стоимость корпорации определяется суммарной стоимостью ее акций на бирже в текущий момент. Она имеет немалый доход, обеспечивая выплаты держателям акций, заработную плату сотрудникам…

— Дайте мне цифру.

— Если б это был дом? Принимая «Коллинз Эвиэйшн» за дом, скажу, что она стоила бы полмиллиарда долларов. Никак не меньше.

— Кому принадлежит корпорация?

— Коллинзы — Джон, его жена и дочь, владеют пятьдесят одним процентом акций.

— Однако.

— Они очень богаты. Разумеется, акции распределены по различным фондам и благотворительным организациям, но когда дело доходит до голосования, все они становятся Джоном Коллинзом. Должен добавить, что помимо этого семья Коллинзов вкладывает свои деньги в «Коллинз Эвиэйшн» через банки Бостона.

— Фи. Почему Бостона?

— Ты не очень-то в этом смыслишь, не так ли, Флетчер?

— В деньгах — нет. Я их слишком редко вижу.

— Бостон — Швейцария Америки. Там полным-полно тихих, не бросающихся в глаза банков.

— Я думал, там полно фасоли.

— Ты не одинок в своих заблуждениях.

— Как можно стать таким же богачом, как Коллинз?

— Если б я знал рецепт, думаешь, я сидел бы в этой газете? Окончив Гарвард в начале тридцатых годов, он сам проектировал и изготавливал самолетное оборудование в арендованном гараже на Фейрбэнкс-авеню. Полученные патенты начали приносить деньги. Все очень просто. Каждый может пройти тот же путь. Говорят, что он очень спокойный, скромный человек. Не забывает своих друзей. Большая часть остальных акций принадлежит друзьям семьи. Все они также богаты. Коллинз жертвовал большие суммы Гарварду, Фонду по борьбе с раком, Медицинскому…

— Фонду по борьбе с раком?

— Всего он передал им десять миллионов.

— Недавно.

— В том числе. Взносы делались регулярно в течение ряда лет. Стэнвик — идеальный зять для Коллинза, учитывая, что у него нет сыновей. Из скромной семьи в Пенсильвании. У его отца магазин скобяных товаров.

— Он еще жив?

— Наверное. А почему ты спрашиваешь?

— Его родители не приезжали на свадьбу.

— Возможно, не могли себе этого позволить. Посчитали, что поездка им не по карману.

— За них мог бы заплатить Стэнвик.

— Они могли отсутствовать по множеству причин: болезнь, дела, опять же деньги. Да откуда мне знать?

— Продолжайте.

— Стэнвик всегда хорошо учился и легко сходился с людьми. Бойскаут, победитель турнира «Золотые перчатки» в Пенсильвании, в национальном первенстве, однако, не участвовал. В Колгейте переключился с бокса на теннис. Проходя службу в ВВС, много летал, сейчас майор запаса. Окончил Вартон Бизнес Скул третьим в своем выпуске, а Вартон, если тебе это не известно, котируется ничуть не ниже Гарварда. Поступил на работу в отдел сбыта «Коллинз Эвиэйшн», и сбыт немедленно возрос. В двадцать шесть или двадцать семь перепрыгнул на место вице-президента и женился на дочери босса. С какой стороны ни взгляни, замечательный человек.

— Словно сошел с картинки.

— В это трудно поверить, не так ли? Но такие люди есть. Безусловно, малый честолюбивый, но в этом нет ничего аморального. Он прошел долгий путь, и все его любят.

— Между прочим, а как вы все это узнали?

— Я думал, ты никогда не спросишь об этом. Биржевой маклер Коллинзов — Билл Кармичел. Мой партнер по гольфу. Сын одного из приятелей Джона Коллинза. Отец умер, и Билл занял его место. Он и Стэнвик стали близкими друзьями. Стэнвик брал его в свои полеты. Они вместе играют в теннис и сквош. Билл искренне привязался к Стэнвику. Кстати, он говорит, что Стэнвик по-прежнему влюблен в Джоан Коллинз.

— И никаких романов на стороне?

— Насколько известно Кармичелу, нет. Между нами говоря, только кретин будет волочиться за юбками в его положении. Как знать, что скажет папа Коллинз, если Стэнвика вышвырнут из супружеской постели.

— У Стэнвика есть свои деньги?

— Нет, практически нет. Свои сбережения он вкладывает в ценные бумаги через Кармичела, но накопил он не больше ста тысяч.

— Сущие пустяки.

— Дом на Бермэн-стрит покупал не он, а Джоан Коллинз, хотя владельцами указаны они оба. Кармичел считает, что дом стоит примерно миллион долларов. Стэнвик, однако, оплачивает из своего жалованья содержание дома, слуг и прочие семейные расходы. Вероятно, в этом повинна мужская гордость. Поэтому его сбережения не так уж велики. Содержание такой семьи обходится недешево. Между прочим, их дом на Бермэн-стрит соседствует с поместьем Коллинзов, другой стороной выходящим, ты только представь себе, на Коллинз-авеню.

— У него нет где-нибудь другого дома?

— Нет, но его тестю принадлежат дома в Палм-Спрингс, Аспене и Антибе. Молодые пользуются ими, когда захотят.

— У Стэнвика собственный самолет?

— Нет. Зато «Коллинз Эвиэйшн» располагает тремя реактивными лайнерами «Лир» с пилотами. Стэнвик, если ему нужно, летает на них сам. Кроме того, он летает, чтобы сохранить форму и подтвердить звание в резерве ВВС. И поднимает в воздух экспериментальные самолеты по всей стране, вроде бы для того, чтобы испытать оборудование, поставляемое «Коллинз».

У Стэнвика есть и акции «Коллинз Эвиэйшн». Поэтому, если сложить все вместе, он, возможно, окажется миллионером, хотя и на бумаге. Добыть миллион долларов наличными он не сможет, не вызвав неудовольствия многих людей.

О, чуть не забыл. Стэнвик и его жена недавно обратили в деньги принадлежащие ей акции на сумму в три миллиона долларов.

— Обратили в деньги?

— В наличные. Кармичел говорит, что они собираются купить ранчо в Неваде. Он думает, что они хотят выбраться из-под каблука папы Коллинза и начать собственное дело.

— Это идея Стэнвика?

— У Кармичела создалось впечатление, что предложение исходило от Джоан. По крайней мере, лошадей любит она. Со временем теннис и яхты могут надоесть, знаешь ли.

— Я не знаю. Почему наличные?

— Ранчо стоит около пятнадцати миллионов долларов.

— Я не могу привыкнуть к таким цифрам.

— Инфляция, мой мальчик.

— Как может ферма стоить пятнадцать миллионов долларов?

— Фермы могут стоить гораздо дороже.

— Кармичел ничего не говорил о здоровье Стэнвика?

— Нет. Кроме того, что отлично играет в сквош. Для этой игры необходима отменная физическая форма. Как-то раз я попробовал сам. Меня хватило на двадцать минут. Нет, я предпочитаю гольф. А что, Стэнвик болен?

— Это важно?

— Конечно. Я упоминал о кризисе управления «Коллинз Эвиэйшн». Сейчас вся тяжесть лежит на Стэнвике. Старик Коллинз может вернуться к работе, но он не такой хороший бизнесмен, как Алан. Он — изобретатель, которому немного везло. Руководить «Коллинз Эвиэйшн» должен профессионал. Папа Джон для этого не годится.

— Курс акций упадет, если пройдет слух, что Стэнвик неизлечимо болен?

— Несомненно. Корпорации будет нанесен серьезный урон. Многие начнут искать себе новое место работы. Все смешается и придет в норму не раньше чем через четыре-пять лет.

— Понятно. Поэтому его болезнь, я имею в виду смертельную болезнь, держали бы в глубокой тайне?

— Абсолютно верно. Он болен?

— Откуда мне знать?

— О, я забыл. Тебя интересуют страховки. Хорошо, юный Флетчер, я сказал тебе все, что знал об Алане Стэнвике. Видишь сам, не такой уж мы безденежный штат, как ты пишешь. Денег у нас предостаточно.

— Я понял.

— Стэнвик — умный, знающий парень, к тому же женившийся на дочери босса. Ясно? А теперь, с твоего дозволения, я хочу заняться своими делами.

— Спасибо за помощь.

— Я лишь пытался предотвратить появление еще одной дерьмовой статьи. Ради этого можно идти на жертвы.

Глава 7

Флетч сидел у стола толстушки в широкополой шляпе, миссис Амелии Шэрклифф, редактора светской хроники. О мистере Шэрклиффе в редакции никто никогда не слышал. Миссис Амелия выбивала на пишущей машинке фамилии присутствовавших на самом последнем званом обеде и решивших связать себя узами Гименея.

Наконец она соблаговолила заметить стошестидесятифунтовый объект, примостившийся у ее стола.

— О, Флетч! Ты просто красавец. Ты всегда выглядишь, как того требует мода. Вылинявшие джинсы и тенниска. Даже без ботинок. Обувному институту не понравятся мои слова, и я, естественно, не собираюсь этого печатать, но общий стиль требует именно босых ног. Да, дорогой. Именно так!

— Вы, конечно, шутите.

— Дорогой, отнюдь.

— Скажите об этом Кларе Сноу.

— Клара Сноу. Да что она понимает. Раньше она занималась кулинарными рецептами. И, между нами, дорогой, не слишком в них преуспела. Ты не пытался приготовить одно из ее «рекомендованных блюд»?

— Как-то не приходилось.

— Ужасно, просто ужасно. Нелепая смесь цветов. Однажды мы рискнули, я и мои друзья, ради забавы. Кончилось это тем, что на одной тарелке оказались желтый голландский соус, морковка и фиолетовые баклажаны. Такое вульгарное сочетание, что нам не оставалось ничего другого, как отвернуться. Мы ели с закрытыми глазами. О вкусе я и не вспоминаю. По-моему, ее колонка могла иметь успех лишь у слепых полярных медведей.

— Видите ли, теперь она — мой редактор.

— Да, я знаю, бедняжка. Если бы она не спала с Френком, ее давно бы выгнали. К сожалению, у Френка тоже отвратительный вкус. Розовые рубашки и алые помочи. Ты когда-нибудь видел его жену?

— Нет.

— Аляповато одетая старая карга. Напоминает мне эскимоса, объевшегося тушеным горохом.

— Вы когда-нибудь говорили ей об этом?

— О нет, дорогой, у меня и в мыслях этого нет. Я не могу оказаться в постели Френка из-за небольшого роста и избыточного веса, но это не значит, что я имею право оскорблять его жену. Не мое это дело. Честно говоря, дорогой, Френк для меня столь же привлекателен, что и похмелье. Мне нравятся такие, как ты, стройные, загорелые, модные.

— Меня ужасает сама мысль о том, что вы находите меня модным.

— Но это так, дорогой, честное слово.

— Ну, я в этом не уверен.

— Тебе надо почаще встречаться с Амелией Шэрклифф. Присмотрись к простоте своей одежды. Какие чистые линии. Джинсы и тенниска. Белое и синее. Трудно представить более благородное сочетание. И ты ходишь босиком даже в редакции. И можешь чувствовать пульс всего города. А одет ты так, словно собрался на сеновал. Очаровательно. Да, то, что нужно.

— Я потрясен.

— Кто тебя стрижет?

— Никто.

— Как это, никто?

— Когда волосы отрастают, я сам отрезаю лишнее.

— Бесподобно. Ты просто душка.

Амелия Шэрклифф была в синем костюме и белой блузке. Корсета она не носила. От многочисленных ленчей и коктейлей у нее появился круглый животик. Крашенные хной волосы гармонировали с румянами на щеках.

— Ладно, Флетч, я понимаю, что ты пришел не только для того, чтобы я восхищалась тобой. Для этого ты можешь найти кого-то еще. Кто тебя интересует?

— Алан Стэнвик.

— Джоан и Алан Стэнвик. Удивительная пара. Они прекрасны, умны, здоровы и богаты. Но, честно говоря, они не принимают участия в общественной жизни. Впрочем, он женился на ней ради «Коллинз Эвиэйшн».

— Вы так считаете?

— Ну, полагаю, кто-то должен был жениться на ней. А она даже привлекательна, если кому-то нравятся типичные американские блондинки с длинными ногами.

— Лично мне нравятся.

— Я в этом не сомневаюсь. Когда-то я была одной из них. Не очень длинноногой, разумеется, но более женственной. А Джоан Коллинз просто зануда. Да, она увлекается классической музыкой, раз в год устраивает банкет в Рэкетс-клаб, чтобы собрать деньги на обучение виолончелистов или на что-то еще, но не более. Они словно не умеют наслаждаться жизнью. Они приходят на обеды и коктейли, но никогда не заговорят первыми, пока ты к ним не обратишься. Будто отбывают ненужную, но необходимую повинность.

— Но должны же они развлекаться.

— Нет, честно говоря, я думаю, что они слишком заняты. Возможно, они чересчур серьезно воспринимают свое положение в обществе. Я знаю, что он обожает летать. Но во всем остальном, теннисе или гонках под парусом, он ведет себя так, будто кто-то заставляет его.

— Быть может, на него давят деньги?

— Джон Коллинз, ее отец, очень интересный человек. Умница, красавец. Мне всегда казалось, что я немного влюблена в него. Разумеется, мы с ним принадлежим к одному поколению. Он один из тех, кому удается находить удовольствие в любом деле. К сожалению, его жена любит выпить. А потом начинает буянить. С каждым годом ее все реже выпускают из дому. Поэтому Джону так дорога его дочь. Они появляются вместе на всех торжествах, Джоан и ее отец, а Алан Стэнвик, тот поглощен работой. Иногда он приходит под самый конец. Джоан попала в трудное положение между отцом и мужем. Возможно, поэтому ей так редко удается повеселиться.

— Ей приходится исполнять роль хозяйки дома для каждого из них.

— Да. И вместо того чтобы самой наслаждаться жизнью, она работает и на одного, и на другого.

— Читая ваши вырезки по Стэнвикам, Амелия, не трудно заметить, что в последние месяцы Джоан все реже и реже появляется в свете.

— Так оно и есть.

— Во всяком случае, ее имя почти не упоминается в вашей колонке.

— Ты абсолютно прав. Она сходит со сцены.

— Почему?

— Причин тут множество. У нее ребенок, маленькая девочка. Она требует все больше времени. Возможно, Джоан беременна. Или тревожится о своем муже. Может, ей просто стало скучно. Наше общество ей не в диковинку. Она варится в нем с детства.

— Вы сказали, что она может тревожиться о муже. Что вы имели в виду?

— Но, дорогой, ее муж, Алан Стэнвик, руководит большой корпорацией и он еще очень молод. На нем лежит огромная ответственность. Ему приходится много и долго работать. А тебе известно, что хладнокровие и спокойствие на людях нередко дается таким, как Алан, только потому, что дома они обрушивают на жен громы и молнии. Если с ним что-то не так, она это знает.

— Вы хотите сказать, что он болен?

— Алан?

— Да.

— Едва ли. Мне он всегда казался олицетворением здоровья.

— Можно ли объяснять ее затворничество тяжелой болезнью мужа?

— Вполне. Он болен?

— Откуда мне знать?

— Ну, разумеется. Тут можно гадать до бесконечности. Возможно, она в ужасе от того, что он постоянно рискует жизнью, летая на этих самолетах.

— Амелия, вы думаете, что Стэнвики любят друг друга?

— Я всегда так думаю, пока не узнаю обратное. Почему им не любить друг друга?

— Ну, создается впечатление, что она очень привязана к отцу, обаятельнейшему Джону Коллинзу. Мне кажется, что именно он подбирал мужа своей дочери. Алан Стэнвик женился на «Коллинз Эвиэйшн», а не на девушке, которую звали Джоан Коллинз.

— Флетч, позволь мне сказать тебе что-то очень важное. Возможно, это главная истина, которую я уяснила для себя. Ты готов?

— Я весь внимание.

— Я пишу светскую хронику всю сознательную жизнь и пришла к однозначному выводу, что люди любят друг друга, если у них есть для этого хоть малейшее основание и когда от них этого никак не ожидают. Любовные союзы, заключенные на небесах, ничуть не крепче тех, что скрепляются в больших кабинетах. Очевидно, Джон Коллинз и Алан Стэнвик обо всем договорились сами. Джоан поставили перед фактом. И тем не менее вполне возможно, что она очень любит Алана. Ты мне веришь?

— Если вы так говорите.

— Я не утверждаю, что это правда, Флетч. Я лишь говорю, что это возможно. Джоан и Алан могут любить друг друга.

— Алан может иметь любовницу?

— Конечно.

— Поймет ли его Джоан Коллинз?

— Несомненно. Я уверена, что ни один из них не считает себя прикованным к супружескому ложу. Не тот сейчас век.

— И вы считаете, что Джон Коллинз не осудит поведение зятя?

— Дорогой, я могла бы рассказать тебе кое-что о Джоне Коллинзе. Он не только гнул пропеллеры в своем гараже.

— Иногда мужчины круто меняются, когда дело касается их дочерей. Одно время у меня тоже был тесть.

— Но не Джон Коллинз.

— Еще один вопрос, Амелия. Почему на свадьбе не было родителей Алана?

— Дорогой, я вижу, ты ничего не упустишь. Понятия не имею. Возможно, они не хотели, чтобы их съели заживо.

— Съели заживо?

— Морально, дорогой. Они же провинциалы и чувствовали бы себя не в своей тарелке.

— Неужели люди все еще обращают на это внимание?

— Пожилые да, дорогой. Увидишь сам.

— Я бы не пропустил свадьбы единственного сына.

— Возможно, наш молодой герой не пригласил их на свадьбу, полагая, что они будут позорить его. Может, они плохо говорят по-английски. Флетчер, у меня нет готовых ответов на все твои вопросы. Помнится, перед торжественной церемонией, было это шесть или семь лет назад, не без интереса ожидали появления родителей Стэнвика, но, как нам объяснили, они не смогли приехать. И интерес сразу угас. Вероятно, зубной врач мог принять их только в тот день.

— Амелия, большое вам спасибо.

— Я с удовольствием слежу за твоими успехами, юный Флетчер, но иногда ты перегибаешь палку.

— Да?

— Я говорю о твоей заметке, опубликованной пару месяцев назад, этаком пустячке со свежим и оригинальным заголовком «Светское общество мертво».

— Вы же знаете, Амелия, что я не отвечаю за заголовки.

— Но ты отвечаешь за вздор, напечатанный ниже.

— Да, частично.

— Ты написал чушь, Флетчер.

— Неужели?

— Светское общество живехонько. С ним ничего не сталось. И если ты нашел несколько внучатых племянниц и племянников уважаемых всеми людей, курящих марихуану или что-то еще и восклицающих, что им на все наплевать, это еще ничего не значит. Ты не читаешь мою колонку.

— Амелия, я не пропускаю ни одного написанного вами слова.

— Светское общество преображается, Флетчер, но не намного. Оно не умирает. Оно движется. Оно перетекает. Изменяются его форма, структура. Появляются новые лидеры и развлечения. Но светское общество будет всегда. До тех пор, пока в груди-женщин и мужчин будет пылать жажда власти, останется и труднодоступный оазис, называемый светским обществом.

— А вместе с ним и колонка светской хроники, которую напишет нам репортер, называемый Амелией Шэрклифф.

— Дорогой, поскорее найди себе милую девушку и обязательно скажи, как я ей завидую.

Глава 8

— «Транс Уорлд Эрлайнс».

— Добрый день. Это Ирвин Флетчер. Я просил заказать мне билет на ваш самолет, вылетающий в Буэнос-Айрес в одиннадцать вечера в следующий четверг. Моя секретарша уехала на уик-энд, и я хотел удостовериться, что все в порядке.

— Пожалуйста, повторите ваши имя и фамилию, сэр.

— Флетчер. Ирвин Флетчер.

— Рейс шестьсот двадцать девять в Буэнос-Айрес. Вылет в четверг, в одиннадцать вечера. Билет уже оплачен.

— У вас заказано место на этот рейс для Ирвина Флетчера?

— Да, сэр. Сегодня утром. Подтверждения заказа не требуется.

— Справочная служба. Назовите, пожалуйста, город.

— Мне нужен телефонный номер Марвина Стэнвика, проживающего в Нонхигене, Пенсильвания.

— Мы все живем в Пенсильвании, сэр.

— В Нонхигене.

— В каком округе находится Нонхиген, сэр?

— Не знаю. Я не из Пенсильвании.

— Произнесите по буквам название города, сэр.

— Н-о-н…

— Я нашла, сэр. Это округ Бакс.

— Благодарю.

— Так чей вам нужен номер?

— Стэнвика. Марвина Стэнвика.

— Один Марвин Стэнвик живет на Бичер-роуд.

— У вас есть и другой Марвин Стэнвик?

— У нас значится магазин Стэнвика «Скобяные товары» на Фернкрофт-роуд.

— Вас не затруднит назвать мне оба номера?

— Хорошо, сэр. Они оба в Нонхигене.

— Мистер Стэнвик? С вами говорят из страховой компании «Кейзуэлл Иншурерс оф Калифорния». Мы — держатели страхового полиса Алана Стэнвика. Это ваш сын?

— Да.

— Рад, что застал вас, сэр.

— Я всегда здесь.

— Хочу задать вам несколько вопросов, сэр. Вы и ваша жена живы?

— Несомненно.

— Вы в добром здравии?

— Если мне что и досаждает, так это звонки разных дураков.

— Благодарю, сэр. И вы — родители Алана Стэнвика, исполнительного вице-президента «Коллинз Эвиэйшн»?

— Надеюсь, что моя жена ничего от меня не скрыла.

— Я понимаю, сэр.

— Мне кажется, что таких, как вы, нельзя допускать к междугородным разговорам.

— Очень забавно, сэр.

— Я хочу сказать, что кому-то они обходятся в кругленькую сумму.

— Они оплачиваются из страховых взносов, сэр.

— Этого-то я и боялся. Другие дураки, вроде моего сына, платят эти взносы только для того, чтобы вы могли поболтать в свое удовольствие.

— Совершенно верно, сэр.

— Именно такие идиоты, как вы, заставили меня приобрести акции телефонной компании.

— Вы поступили очень мудро, сэр.

— В этой стране лишь телефонная компания получает прибыль. И все потому, что одни дураки позволяют другим пользоваться телефоном. Чувствуете, как я заговариваю вас?

— Разумеется, сэр. У нас тоже есть акции телефонной компании.

— Еще бы. И, наверное, в большом количестве? Или вы заказали разговор наложенным платежом, чтобы счет оплатил я?

— Нет, сэр. Я этого не делал.

— Вот и хорошо. Теперь вы узнали, что я и моя жена живы. Давайте порадуемся за акции телефонной компании, которые обеспечат хорошие дивиденды.

— Когда вы в последний раз видели своего сына, сэр?

— Несколько недель назад.

— Несколько недель назад?

— Он заглядывает к нам каждые полтора месяца или около этого.

— Алан?

— Так его зовут. Моя жена думала, что это шаг вперед по сравнению с Марвином, но я в этом не уверен.

— Ваш сын, Алан, приезжает к вам, в Пенсильванию, каждые шесть недель?

— Да. Плюс-минус неделя. У «Коллинз Эвиэйшн» собственные самолеты. С реактивными двигателями. С ним летает симпатичный второй пилот, который обожает пирожки Элен. Он может слопать за завтраком три тарелки и попросить к ленчу новую порцию.

— Ваш сын, Алан Стэнвик, пересекает всю страну в самолете, принадлежащем «Коллинз Эвиэйшн», чтобы повидать вас?

— Он не любитель писать письма. Иногда он летит в Нью-Йорк или Вашингтон или обратно.

— Но не всегда?

— Нет. Не всегда. Бывает, он специально прилетает к нам.

— Тогда почему вы не были у него на свадьбе?

— Откуда вам известно, что мы не были на свадьбе?

— Вы представить себе не можете, чего только не знают страховые компании, мистер Стэнвик.

— Наверное, это им нужно.

— Так почему вы не были на свадьбе?

— Вообще-то это не ваше дело, хотя вы и служите в страховой компании. Но я вам отвечу: произошла накладка. Мы собрались в отпуск в Антигуа. Платил Алан. Он преуспевал в «Коллинз Эвиэйшн». Вице-президент по сбыту в двадцать с небольшим! Впрочем, меня это не удивляло. Я всегда умел продать свой товар. Мы согласились, так как никогда раньше не летали в отпуск на самолете. Свадьба должна была состояться через неделю после нашего возвращения. А в разгар отпуска мы получаем телеграмму о переносе свадьбы на две недели из-за какого-то важного делового совещания ее папаши. Кажется, его зовут Джон. Мы позвонили в аэропорт, но билетов не было. Конечно, я хотел бы посмотреть на новобрачную. Моя жена всплакнула, но, думаю, она пролила бы не меньше слез и на свадьбе.

— Вы так и не познакомились с Коллинзами?

— Не представилось случая. Я уверен, что они хорошие люди. Я даже не видел свою невестку. Алан говорит, что она ненавидит самолеты. Это же надо? Ее отец — владелец авиационной корпорации, муж — первоклассный пилот, а она и близко не подходит к самолету.

— Вы никогда не были в Калифорнии?

— Нет. Но часто видели ее по телевидению. Особенно Сан-Франциско. Там много не находишься. То вверх, то вниз. Холмы и холмы. Ну, сынок, так зачем вы позвонили?

— Это все, сэр.

— Что, все?

— Просто хотел узнать, как вы себя чувствуете.

— Мне кажется, мы только начали разговор.

— Если я придумаю, о чем спросить, я позвоню еще.

— Послушай, сынок, если вы вообще о чем-то подумаете, позвоните. Мне будет приятно узнать, что вы думаете.

— Я бы хотел задать еще один вопрос, сэр.

— Я жду, затаив дыхание.

— Как вы считаете, у вашего сына хорошее здоровье?

— Когда ему было пятнадцать, он выиграл «Золотые перчатки» штата. И с каждым годом его здоровье становилось все лучше.

— Вы думаете, он смог бы выиграть этот турнир и сейчас?

— Это даже не смешно, сынок.

— Мистер Стэнвик.

— Я вас еще слушаю.

— Меня наградили «Бронзовой звездой».

Флетч вслушивался в молчание.

— Беру свои слова назад, сынок. Всего вам доброго.

— Благодарю вас, сэр.

— С удовольствием поболтал с вами. Может, как-нибудь заглянете к нам с Аланом?

— Он меня не знает.

— Как же так. Его наградили «Пурпурным сердцем».

— Мистер Стэнвик.

— Да, сынок?

— Если бы вы были моим отцом, я бы получил «Бронзовую звезду» на следующей неделе.

— Вам ее еще не вручили?

— Нет, сэр.

— Но ведь наградили вас давно?

— Да, сэр.

— Надо обязательно получить ее. Поддержать дух страны.

— Я в этом не уверен.

— Между прочим, сынок, как вас зовут?

— Джеймс, — ответил Флетч. — Сидней Джеймс.

Глава 9

Флетч оставил машину под табличкой «Личная стоянка начальника Третьего участка» и вошел в мрачное здание.

— Люпо занят, — сказал сержант, оторвавшись от пишущей машинки. — Учит клиента правилам хорошего тона.

— Мне бы не хотелось вмешиваться, но кто-нибудь мог бы сказать клиенту о его правах.

— О, ему все сказали. Ему прочли решение Верховного Суда в интерпретации Люпо.

— И как же звучит эта интерпретация?

— Ты никогда не слышал? Точно я не помню, но смысл таков: «Ты имеешь право кричать, истекать кровью, терять сознание и звать адвоката после того, как мы закончим с тобой. Видимые повреждения, включая выбитые зубы, согласно донесению арестовавшего тебя полицейского, были получены тобой до прибытия в участок». Многие потом подпускают от страха в штаны.

— Еще бы.

Сержант поднял трубку.

— Люпо. Пришел мистер И. М. Флетчер из «Ньюс трибюн», — сержант передвинул каретку пишущей машинки. Отбил одну букву, затем другую. — Хорошо.

Он положил трубку и лучезарно улыбнулся Флетчу:

— Люпо сказал, что в среду он провел рейд специально для тебя. Гони двадцать долларов.

— Двадцать?

— Товар первоклассный, прямо из Мексики. Тебе повезло. Он поймал сотрудников рекламного агентства.

— Бедняги.

— Чтобы засадить их за решетку, трех пакетов не понадобилось. Открой второй ящик слева в его столе.

Флетч достал пластиковый пакет из второго ящика стола, стоящего первым в третьем ряду от окон.

— Большое спасибо.

— Люпо просил заплатить.

— Ты возьмешь кредитные карточки?

— Давай наличными. Для спортивного фонда полиции. Поверь мне, с его новой девицей занятия спортом ему просто необходимы.

— Я тебе верю. Зарабатывать на жизнь избиением людей не так-то легко.

— Это тяжелая работа.

— И потная.

Флетч выложил две десятки на стол сержанта.

— Мы как-нибудь займемся тобой, И. М. Флетчер. Чтобы выяснить, что означают эти чертовы И. М.

— О нет, — улыбнулся Флетчер. — Это секрет, который я унесу с собой в могилу.

— Мы вырвем его у тебя.

— Никогда. Об этом знала только моя мать, и я убил ее, чтобы заставить молчать.

Флетч подсел к столу сержанта.

— Раз Люпо занят, не мог бы ты помочь мне с одной фамилией.

— Какой? — сержант положил руку на телефон.

— Стэнвик. Алан. С одним «л».

— Тебя интересует что-то особенное?

— Нет. Обычная компьютерная проверка.

— Хорошо, — сержант набрал короткий номер, медленно продиктовал по буквам имя и фамилию, подождал, затем начал что-то записывать. Вся процедура заняла у него не больше трех минут.

— Стэнвик, Алан, не оплатил штраф, наложенный на него шесть месяцев назад в Лос-Анджелесе за стоянку автомобиля в неположенном месте. Одиннадцать лет назад лейтенант ВВС Алан Стэнвик в тренировочном полете спикировал на жилой дом в Сан-Антонио, Техас. Из полицейского участка жалобу переправили командованию ВВС, которое и наказало указанного Стэнвика, Алана.

— Это все?

— Все. Я тоже удивился. Фамилия показалась мне знакомой. Значит, он преступник. Я имею дело только с ними.

— Возможно, ты мог видеть ее на спортивных страницах, — Флетч встал.

— Да?

— Когда-то он был хорошим боксером.

Флетч поехал домой.

Жил он на седьмом этаже удобного, но некрасивого дома. Его квартира — гостиная, спальня, ванная и маленькая кухонька — сверкала безукоризненной чистотой. В ванной Флетч бросил одежду в ящик для грязного белья и влез под душ. Днем раньше, вернувшись после трехнедельного отсутствия, он стоял под душем три четверти часа.

Добавив дневную почту к той стопке, что громоздилась на кофейном столике со вчерашнего вечера, Флетч сел на диван и свернул самокрутку с «табаком» из пакета, полученного от полицейского детектива Герберта Люпо.

Полчаса спустя он один за другим распечатал все конверты и вместе с содержимым переправил их в корзинку для мусора. В них были одни счета.

Зазвонил телефон.

Перекатившись на кровать, Флетч снял трубку.

— Флетч?

— Мой Бог. Неужели я слышу мою дорогую, нежную жену, Линду Хейнс Флетчер?

— Что ты делаешь, Флетч?

— Кейфую помаленьку.

— Это хорошо.

— Я заплатил тебе сегодня.

— Я знаю. Мистер Джиллетт позвонил и сказал, что получил от тебя чек на всю сумму.

— Мистер Джиллетт? Из уважаемой юридической конторы «Дерьмо, Задница и Джиллетт»?

— Спасибо, Флетч. Я имею в виду деньги.

— Почему ты называешь этого Джиллетта мистером? В его брюках даже нет карманов.

— Я знаю. Он просто отвратителен, не правда ли?

— Я никогда не думал, что ты оставишь меня ради адвоката-гомосексуалиста.

— Мы лишь друзья.

— Еще бы. Так зачем ты звонишь?

Линда помолчала.

— Мне недостает тебя, Флетч.

— О Боже!

— Прошла целая вечность с тех пор, как мы были вместе. Тринадцать недель.

— Кот, должно быть, уже сгнил.

— Не следовало тебе выбрасывать его в окно.

— К тому же сравнительно недавно я кормил тебя ленчем. Думаешь, я набит деньгами?

— Вместе. Ты меня понимаешь?

— О!

— Я люблю тебя, Флетч. Трудно вот так сразу переступить через это чувство.

— Тут ты права.

— Иногда нам было хорошо вместе. Очень хорошо.

— Ты знаешь, теперь здесь совсем не пахнет котом.

— Помнишь, как мы уехали в твоем старом «вольво» и жили в нем целую неделю? Мы не взяли с собой ни одежды, ни денег, ничего.

— Кредитные карточки. Мы захватили кредитные карточки.

— У тебя по-прежнему старый «вольво»?

— Нет. «MG».

— О! Какого цвета?

— Зеленого.

— Я пыталась связаться с тобой.

— До того, как я выписал чек?

— Да. Ты уезжал?

— Да. Я работаю над статьей.

— Тебя давно не было дома.

— Это длинная статья.

— О чем?

— О проблемах сезонного наемного труда.

— Звучит не слишком интересно.

— Так оно и есть.

— А как же твой роскошный загар?

— Ничего страшного. Я живу в мотеле с бассейном. Ты работаешь, Линда? Когда мы говорили с тобой в последний раз, ты искала работу.

— Я немного поработала в антикварном магазине.

— Что-то случилось?

— Я уволилась.

— Почему?

— Не знаю. Хозяину магазина понравился кто-то еще.

— О!

— Флетч?

— Я еще здесь. Там, где ты оставила меня.

— Послушай, бракоразводный процесс уже закончен. Мы ничего не испортим, если побудем вместе.

— Не испортим что?

— Развод, естественно. Если бы нас застали вместе в ходе процесса, я бы не получила развода.

— О, это ужасно!

— А теперь нам ничего не грозит.

— Ты хочешь побыть со мной?

— Сейчас уже вечер, пятница, и мне недостает тебя, Флетч. Флетч?

— Я с тобой.

— Мы можем провести вместе эту ночь?

— Конечно.

— Я могу приехать через час.

— Отлично. Ключ все еще у тебя?

— Да.

— Мне надо отлучиться на несколько минут. В доме нет еды. Я схожу за пивом и сандвичами.

— Хорошо.

— Если меня не будет, заходи и жди меня. Я скоро вернусь.

— Хорошо.

— Я не задержусь.

— Я подожду.

— Только не приноси с собой кота.

— У меня нет кота. До скорого, Флетч.

Положив трубку, Флетч подошел к шкафу, достал чистые джинсы и тенниску, взял с кофейного столика пакет с марихуаной, бумажник и ключи, убедился, что дверь заперта, спустился на лифте в гараж, сел в машину и через полтора часа вернулся в прибрежный городок.

Глава 10

Когда он приехал, под потолком все еще горела лампочка. Бобби спала, лежа на спине.

Комната, которую снимал Флетч, находилась над рыбным магазином. Обстановка состояла из рюкзака, спальника и напольного мата, единственного предмета роскоши, который он себе позволил. В примыкающей нише располагались двухконфорочная газовая плита, крошечный, плохо работающий холодильник, раковина, душ и туалет.

В неделю эта комната обходилась ему дороже, чем месячная оплата городской квартиры. Замка в двери не было.

Бобби проснулась, когда он звякнул кастрюлькой о плиту.

— Привет.

— Привет. Хочешь супа?

— Да. Отлично.

Бобби не поднялась с мата. Ей было пятнадцать лет. Она успела еще похудеть за недолгие недели знакомства с Флетчем. Несмотря на загар, под глазами чернели круги, щеки ввалились, на руках и ногах виднелись следы уколов.

Флетч сел рядом, с кастрюлькой в одной руке и ложкой в другой.

— Поднимайся.

Бобби села, ее плечи казались уже грудной клетки.

— Работала?

— Раньше.

— Удачно?

— Сорок долларов. Подцепила двоих.

— Поешь.

Флетч влил ей в рот полную ложку супа.

— У одного парня были отличные часы. Я попыталась их украсть, но он не спускал с них глаз. Мерзавец.

— Ты потратила все сорок?

— Да. И уже укололась. Теперь их нет. Ничего нет.

Детская слезинка сформировалась в уголке левого глаза и покатилась по щеке.

— Не грусти. Завтра подцепишь кого-нибудь еще. Где ты брала товар?

— У Толстяка Сэма.

— Все хорошо?

— Конечно. Но товара у него мало.

— Мало?

— Он сказал, что, возможно, хватит на уик-энд.

— Где он вообще берет товар?

— Зачем тебе?

— Я просто подумал, что, связавшись с тем человеком, можно покупать дешевле.

— Я не знаю. Где-нибудь на берегу.

— Ты нашла его на пляже?

— Да. Он всегда там.

— Это точно.

— Куда ты ходил, Флетч? Тебя не было весь день. Ты пахнешь по-другому.

— По-другому?

— Ты пахнешь скорее, как воздух, а не человек.

— Как воздух?

— Я не знаю, что это означает.

— Я ненадолго заходил в дом с системой кондиционирования воздуха.

— Что-нибудь украл?

— Да, почистил пару магазинов на Мейн-стрит. На это ушло время.

— Добыча большая?

— Пара камер. Магнитофон. Но детектив в одном магазине положил на меня глаз. Пришлось ждать, пока он уйдет на ленч.

— Сколько получил?

— Двадцать три доллара.

— Не густо.

— Не густо.

— Я хочу сказать, за целый день. Тебя не было и утром.

— Да, за целый день. Ешь суп.

Держа кастрюльку между коленями, Бобби поболтала суп ложкой, следя за расходящимися кругами.

— Комната, наверное, стоит дорого?

— Я еще не заплатил за нее.

— Как же ты тут живешь?

— Ее хозяин скупает у меня краденое. Поэтому я всегда без денег.

— Ты отдаешь ему то, что тащишь из магазинов?

— Да.

— Он платит тебе гроши.

— Да. Он скуповат.

— Мерзавец.

— И все время требует, чтобы я крал больше.

— Зря ты с ним связался.

— Ты приехала со Среднего Запада?

— А что?

— Ты так говоришь. Очень практично.

— Много денег тебе и не нужно. Ты же не колешься.

— Я пью таблетки. Ты знаешь.

— Я знаю. Но все же. От таблеток только вред. Они искусственные.

— Не так уж они и плохи.

— Естественные вещества лучше. Героин, например.

— Кого я хочу грабануть, так это Толстяка Сэма.

— Почему?

— У него полно товара.

— Сейчас у него почти ничего нет.

— Может, в следующий раз, когда он получит товар. Украсть у него товар и деньги, какая прелесть.

— Он — хороший человек.

— О чем ты?

— Я хочу сказать, это не магазин или что-то такое. Он — Толстяк Сэм. Он — личность. Он заботится о нас.

— Подумай, сколько ты сможешь получить, если я ограблю его.

— У тебя ничего не получится. Ты даже не знаешь, где он держит товар.

— Он никогда не уходит с пляжа. Он не покидает своей лачуги.

— Он должен, — возразила Бобби, — чтобы купить еду.

— Еду ему приносят. Венди и Карен.

— Я приносила ему еду.

— Ты?

— Когда он просил. Он давал мне деньги и говорил, что купить.

— И куда ты ходила?

— В супермаркет.

— Приходила и брала то, что нужно, с полок?

— Да. А как иначе?

— Не знаю. Я хотел бы грабануть его. Хотя бы один раз. Вот бы узнать, как попадает к нему товар.

— Мне все равно. У него хороший товар.

— Ты говоришь, он ждет следующую партию в ближайшие дни?

— Он должен получить товар. Он сказал, что его запасы кончаются, но дал мне все, что я могла оплатить. Он добр ко мне.

— Я бы с радостью грабанул его.

Как бы невзначай Флетч начал подбрасывать бумажник и ловить его. На пол выскользнула фотография.

— Кто это? — спросила Бобби.

— Никто.

Она поставила кастрюльку, подняла фотографию, долго смотрела на нее.

— Кто это? — повторила она.

— Один человек. Его зовут Алан Стэнвик. Ты никогда не видела его?

— Кто он?

— Когда-то я знал его. До того, как ушел из дома. Однажды он спас мне жизнь.

— А-а-а. Поэтому ты носишь его фотографию?

— Я никак не выброшу ее.

— На обороте написано: «Вернуть в библиотеку «Ньюс трибюн»».

— Я выкрал ее оттуда.

— Ты не работал в газете?

— Кто, я? Ты что, шутишь? Как-то я зашел туда с приятелем и случайно увидел эту фотографию. На столе. Я сунул ее в карман. Он спас мне жизнь.

— Как?

— Я разбил машину. Она загорелась. Я был без сознания. Он проезжал мимо. Остановился и вытащил меня из кабины. Кажется, он живет неподалеку. Ты уверена, что никогда не видела его?

— Абсолютно уверена.

— Мне так и не удалось отблагодарить его.

Бобби протянула фотографию Флетчу.

— Я хочу спать, Флетч.

— Хорошо.

Он снял тенниску, джинсы, погасил свет, забрался в спальник.

— Тебе действительно двадцать шесть? — спросила Бобби.

— Да, — солгал он.

— Мне никогда не исполнится двадцать шесть, правда?

— Наверное, нет.

— И что я должна думать об этом? — спросила она.

— Не знаю.

— Я тоже.

Глава 11

В нашей работе нет выходных, напомнил себе Флетч.

Поэтому субботним утром он встал, надел шорты и пошел на пляж.

Кризи лежал на спине, заложив руки под голову. На песке еще блестела роса. Лачуга Толстяка Сэма отбрасывала длинную тень.

— Что происходит, парень? — Кризи даже не взглянул на Флетча.

— Ничего особенного.

— Мне холодно. Хочу есть. Не подкинешь на хлеб?

— Двенадцать центов, — Флетч достал из кармана монетку в десять и две — в один цент и бросил их на песок рядом с Кризи.

Тот хмыкнул. Двенадцать центов не произвели на него никакого впечатления.

— Ты же мастер по магазинным кражам, — сказал он.

— Ихние детективы уже знают меня.

— Надо сменить поле деятельности, парень. Навестить соседние города.

— А как я привезу сюда добычу для продажи?

— Мотоциклисты не слишком щепетильны. Им не впервой подвозить человека с тремя портативными телевизорами, — и Кризи расхохотался. — Когда-то я умел грабить квартиры, — добавил он. — У меня даже были инструменты.

— И что случилось?

— Меня ограбили. Какой-то мерзавец украл мои инструменты. Подонок.

— Право, это забавно.

— Мне было не до смеха.

— Жаль, что ты не смог обратиться за страховкой.

— Да и сил у меня уже нет, — Кризи потянулся. — Я старею, парень.

— Ты, должно быть, принял вчера не то, что следовало.

— Ничего подобного. Прошлая ночь была для меня звездной дорогой.

Не так давно Кризи был ударником в рок-группе. Они пробились наверх. Большая нью-йоркская компания, выпускающая пластинки, вложила в них сто тысяч долларов и за один год получила три с половиной миллиона прибыли. Они записали диск, отправились в турне по стране, записали второй, вновь провели турне, записали третий диск и вместе с другой группой поехали в Европу. Кризи барабанил, путешествовал, не отказывал себе ни в спиртном, ни в женщинах, ни в наркотиках. Год спустя на его счету было шесть тысяч долларов, а сам он напоминал выжатый лимон. Компания заменила его ударником из Арканзаса. Кризи только обрадовался такому исходу: работать он больше не хотел.

— Я, бывало, обчищал дома вдоль побережья. Иногда забирался на холмы. В дом одного бедолаги я вламывался семь раз. Он всегда покупал именно то, что было украдено. Даже не менял фирму. Стереосистему РСА, телевизор Sony, фотоаппарат Nikon. И расставлял все на прежние места. Мы словно придумали новую игру. Он покупал вещи и приносил их в дом для меня, а я их забирал. Чудесно. Когда я пришел в восьмой раз, дом оказался пуст. Он решил, что с него хватит, и смылся.

— А сейчас у тебя нет сил даже на это, так?

— Нет, это же работа. Я лучше полежу на пляже.

— А где ты возьмешь монеты?

— Я не знаю, парень. Не знаю.

— Толстяку Сэму надо платить.

— Надо, — вздохнул Кризи. — Сукин он сын.

— Интересно, где он берет товар, — задумчиво сказал Флетч.

— Я ничего об этом не знаю, — ответил Кризи.

— Я и не спрашиваю.

— Это мне ясно. Я бы грабанул его, не задумываясь. Тогда у меня были бы свои запасы. А он найдет, где взять. Но этот сукин сын никогда не уходит с пляжа. По крайней мере, я не видел, чтобы он уходил. Не могу раскусить этого сукиного сына.

В последнюю панику, когда вокруг собрались наркоманы, а Толстяк Сэм заявил, что у него ничего нет, Флетч устроился на песке неподалеку от лачуги Толстяка и наблюдал за ней всю ночь. Никто не входил и не выходил из лачуги. Флетч говорил с каждым, кто приближался к ней. То были сплошь наркоманы. Ни один из них не мог принести товар.

Но в половине двенадцатого утра прошел слух, что Толстяк Сэм, который не покидал лачуги, вновь начал торговлю. Без всяких ограничений. Так оно и было. Паника кончилась.

— Он — колдун, — сказал Кризи. — Чертов колдун.

— Тут ты прав. Бобби говорит, что его запасы подходят к концу.

— Да. Он ввел ограничения. Да я не волнуюсь. Он все достанет. Неужели ты думаешь, что он не достанет товар? Он всегда его достает. Иногда день или два он продает меньше, чем обычно, но потом все возвращается на круги своя. И товар приносят. Он ему нужен.

— Я не сомневаюсь, что товар он получит, — кивнул Флетч.

— Получит наверняка.

— Я в этом уверен.

— Послушай, Флетч, а ты заметил, что полиция все время хватает одного и того же малого?

— Да.

— Это забавно. Одного и того же малого.

— Он из местных. Монтгомери.

— Гамми Монтгомери.

— Его отец — большая шишка в этом городе.

— Каждые десять дней, максимум две недели, его забирают и допрашивают. Всю ночь наставляют его на путь истинный. Отпускают утром. А он прямиком бежит к Толстяку Сэму за новой дозой.

— Вероятно, он никого не выдает.

— Конечно. Иначе нас отправили бы за решетку. О, парень, ты не представляешь, как глупы полицейские.

— Их заботят только местные подростки. Отец Монтгомери — директор школ округа или что-то в этом роде.

— Спрашивать лучше у своих. Они знают, что мы им ничего не скажем. Поэтому они всегда хватают его, этого малого, и пытаются выбить из него правду. Забавно.

— Сегодня утром у тебя прорезалось чувство юмора, Кризи.

— Я провел изумительную ночь. Звезды спустились вниз и говорили со мной.

— И что они сказали?

— Они сказали: «Кризи — ты избранник божий. Ты поведешь людей в море».

— Мокрый у тебя вышел сон.

— Да. Мокрый.

— Я должен встретиться с одним человеком, — Флетч встал.

— А я должен украсть деньги.

Кризи не пошевельнулся. Он смотрел в море, куда должен был повести людей после очередной дозы героина.

Флетч, скрестив ноги, сидел в тени лачуги Вэтсьяайны. Сам Вэтсьяайна, скрестив ноги, сидел внутри.

— Несколько красненьких, — попросил Флетч.

— Таблеток нет, — ответил Вэтсьяайна.

— У меня двадцать долларов.

— Жду новую партию. Поболтайся поблизости.

— Мне надо сейчас.

— Я понимаю, — Флетч никогда не встречал более добрых глаз. — Ничего нет. Осталось чуть-чуть героина.

— Дерьмо.

— О вкусах не спорят. Как Бобби?

— Спит.

— Ты ей не безразличен, Флетч. Она приходила вчера вечером.

— Я знаю.

— Она ужасно выглядит.

— И что?

— Почему бы тебе не увести ее отсюда?

— Ты думаешь, что Гамми заговорит?

Глаза Вэтсьяайны на мгновение сверкнули:

— Думаю, что нет.

— Почему нет? Они все время бьют его.

— Пока он не заговорил.

— Почему они постоянно забирают именно его?

— Он — местный. Его можно прижать. Допрашивая одного подростка вместо того, чтобы сегодня забирать тебя, а завтра — меня, они рассчитывают, что в конце концов заставят его дать показания. Я с этим уже сталкивался.

— И у них это получится? Они сломают его?

— Сомневаюсь. Он ушел слишком далеко. Он ничего не чувствует.

— Как мы узнаем, что он заговорил?

— Люди в синей форме с большими дубинками спустятся с неба, ангелы-мстители Общества, и солнечные лучи будут отражаться от их сверкающих шлемов.

— Как мы узнаем, что они придут?

— Они не придут. Поверь мне, Флетч. Все будет хорошо. Бояться тебе нечего.

— Толстяк Сэм, я слышал, тебя хотят ограбить.

— Кто?

— Не могу сказать.

— Кризи? Сейчас ему трудно даже ходить.

— Не Кризи. Кто-то еще.

— Кто хочет ограбить Вэтсьяайну?

— Он говорит, что знает, откуда ты получаешь товар.

— Этого не знает никто.

— Он говорит, что ты получаешь товар прямо на пляже. Что кто-то приносит его тебе. Это правда?

— Сынок, правды не существует.

— Он говорит, что в следующий раз, когда ты будешь получать товар, он придет к тебе. Он хочет забрать и товар, и монеты.

— Невозможно. Так у него ничего не выйдет.

— Как так?

— Ничего у него не выйдет.

— Как ты получаешь товар?

— Я молюсь, и он появляется у меня. Ты хороший парень, Флетч, только не слишком умный. Тебе говорили об этом раньше?

— Да.

— Я так и думал. Никто не будет грабить Вэтсьяайну.

— Это возможно? Тебя могут ограбить?

— Никогда. Никак. Расслабься. Завтра к полудню у меня будут красненькие. Ты дотянешь?

— Дай мне то, что у тебя осталось.

— Дай мне двадцатку.

— Никто не захочет грабить тебя, Сэм.

— Если это случится, товара больше не будет.

— Никто не хочет, чтобы это случилось.

— Разумеется, нет.

***

— Вас слушают. Это дом мистера Стэнвика.

Флетч включил вентилятор под потолком телефонной будки, чтобы заглушить шум транспорта.

— Миссис Стэнвик, пожалуйста.

— К сожалению, миссис Стэнвик нет. Что-нибудь ей передать?

— Мы звоним из Рэкетс-клаб. Вы не знаете, где может быть миссис Стэнвик?

— Но она должна быть там, сэр, то есть в клубе. Она играет сегодня утром и сказала, что останется на ленч. Думаю, она хочет встретиться с отцом.

— И сейчас она в клубе?

— Да, сэр. Она предполагала провести там весь день.

— Мы поищем ее. Извините за беспокойство.

Как обычно, в субботнее утро дорога вдоль побережья была забита машинами. Флетч зашел в универмаг и купил новую тенниску, пару белых носков и теннисные шорты.

Глава 12

Флетч оставил машину на клубной стоянке, обогнул здание и через служебный вход вошел в раздевалку. На дверцах шкафчиков висели таблички с фамилиями их хозяев. На самой свежей значилось: «Андервуд». Новые члены клуба. Обслуживающий персонал еще не мог привыкнуть к ним и их гостям.

Когда Флетч входил в теннисный павильон, его остановил старший официант.

— Извините, сэр. Вы гость клуба?

— Я гость Андервудов, — ответил Флетч.

— Их сейчас нет, сэр. Я их не видел.

— Они приедут попозже.

— Очень хорошо, сэр. Может быть, вы хотите что-нибудь выпить, ожидая их приезда?

Флетч заметил Джоан Стэнвик.

— Мы внесем стоимость напитка в счет Андервудов.

— Апельсиновый сок с водкой, пожалуйста.

Он сел за столик Джоан Стэнвик.

— Вы Джоан Стэнвик, не так ли?

Она сидела за столиком для двоих, глядя на теннисные корты. Перед ней стоял полупустой бокал «мартини» со льдом.

— Да, а что?

— Я не видел вас с самой свадьбы.

— Вы друг Алана?

— Мы вместе служили в авиации, — ответил Флетч. — В Сан-Антонио. Мы с Аланом не встречались уже много лет.

— И тем не менее вы узнали меня.

— Разве вас можно забыть? Вы не будете возражать, если я сяду?

— К сожалению, у меня не такая хорошая память, как хотелось бы, — улыбнулась Джоан. — Я не могу вспомнить, как вас зовут.

— Не только вы, — ответил Флетч. — У меня самая незапоминающаяся фамилия на свете. Атреламенски. Джон Атреламенски.

— Джон мне вполне по силам.

На столе лежал фотоаппарат «Поляроид».

— Вы живете в этом округе, Джон?

— Нет. В Батте, Монтана. Я здесь по делам. Улетаю сегодня днем.

— И какие же у вас дела?

— Мебель. Мы обставляем гостиницы, знаете ли.

— Понятно. Жаль, что вы не застали Алана. Он на авиационном конгрессе в Айдахо.

— Алан все еще летает?

— Постоянно.

— В отличие от остальных, он всегда любил летать. Я никогда не забуду, как он спикировал на жилой дом в Сан-Антонио, выполняя тренировочный полет.

— Спикировал на жилой дом?

— Он никогда не говорил вам об этом? От ударной волны вылетели все стекла. Вмешалась полиция. Командование сурово наказало его.

— Мужья рассказывают далеко не все.

— Думаю, он стеснялся этой истории.

— Как приятно встретиться со старым другом Алана. То есть встретиться вновь. Расскажите мне что-нибудь еще.

— Другие его проступки мне не известны. Мы не были очень близки. Тогда я приехал в ваш город на неделю, случайно столкнулся с Аланом, и он пригласил меня на свадьбу.

— Но вы моложе моего мужа.

— Не намного. Мне тридцать.

— Я бы дала вам гораздо меньше.

— Торговля мебелью полезна для здоровья.

— Алан будет сожалеть о том, что разминулся с вами.

— Я в этом не уверен.

— О?

— Мы слегка поцапались на вашей свадьбе.

— Почему?

— Я нелестно отозвался о большом бизнесе, а Алану это не понравилось.

— Как вы могли? — в ее глазах заиграли веселые искорки.

— Тогда я был моложе и не получал зарплату в большой корпорации.

— Наверное, вы что-то сказали о женитьбе на дочери босса.

— Нет. А это так?

— Он женился на дочери босса, то есть на мне. Это у него больное место. Возможно, поэтому он так и рассердился.

— Я этого не знал. Полагаю, тогда я дал маху.

— Ерунда. Вы не были ни первым, ни последним. Бедняга Алан отдает все свободное время, доказывая всем и вся, что он женился на мне ради меня, а не папочкиной компании.

— Он работает у вашего отца?

— Сейчас я даже не знаю, кто у кого работает. Алан ведет дела. Отец организует теннисные турниры. Откровенно говоря, отец делает то, что говорит ему Алан.

— Алан всегда казался мне деловым человеком.

— Особенно теперь.

— И где он работает?

— «Коллинз Эвиэйшн».

— Никогда не слышал об этой фирме. Извините.

— Вы и не могли о ней слышать, если далеки от авиации. «Коллинз Эвиэйшн» производит различные узлы, из которых другие корпорации собирают самолеты.

— Не какая-нибудь химчистка?

— Отнюдь.

— Видите, как я плохо разбираюсь в бизнесе. Я даже не слежу за курсом акций на бирже.

— Акции «Коллинз Эвиэйшн» практически не продаются. Они принадлежат нам.

— Все акции?

— Нам и нескольким друзьям семьи. Вы понимаете, семейному доктору, однокурснику отца в Гарварде, с которым он жил в одной комнате студенческого общежития… таким вот людям. Все богаты, как крезы.

— Как мило.

— Действительно неплохо, когда все твои знакомые богаты. Никогда не возникает спора о том, кому платить за выпивку.

— Заказать вам еще коктейль?

— Почему бы и нет?

Флетч кликнул официанта.

— Между прочим, Джон, а как вам удалось попасть в Рэкетс-клаб?

— Я — гость Андервудов. У меня с ним общие дела. Он узнал, что мой самолет вылетает после полудня, и предложил заехать в клуб, что-нибудь выпить, поплавать в бассейне.

— Андервуды? Я их не знаю. Должно быть, новые члены.

— Я тоже не в курсе.

— Но где ваша теннисная ракетка?

— Я брал ее напрокат. И вернул перед тем, как зайти сюда.

— Понятно.

— «Мартини» со льдом, пожалуйста, и апельсиновый сок с водкой, — заказал Флетч.

— Сию минуту, миссис Стэнвик, — ответил официант.

— Рэкетс-клаб — любимое детище отца. Он разве что не строил клуб своими руками. Если хотите знать, Рэкетс-клаб — основной держатель акций «Коллинз Эвиэйшн». Даже стул, на котором вы сидите, возможно, разрабатывали для зала ожидания аэропорта в Олбани. В Олбани есть аэропорт?

— Олбани, штат Нью-Йорк?

— Да.

— Кого это волнует?

— Логично. Кого волнует Олбани в штате Нью-Йорк.

— Разве что тех, кто там живет.

— Разве что их. Это точно. Обычно я не пью «мартини» после того, как играю в теннис.

— А чем вы обычно занимаетесь после тенниса?

— Всем понемногу. Алан часто в отъезде. По понедельникам и средам он никогда не приходит домой раньше одиннадцати ночи. По уик-эндам он садится в самолет и летит по делам. Дела, дела, дела. А вот и наши коктейли.

— Ваш бокал, миссис Стэнвик, — поклонился официант.

— За дела! — подняла тост Джоан.

— По понедельникам и средам он не приходит домой раньше одиннадцати? — повторил Флетч.

— Бывает, что и позже. По четвергам заседания правления клуба. Это даже удобно, четверг — выходной день у слуг. Мы с Джулией ужинаем в клубе. Джулия — моя дочь. Вы ее еще не видели. Чем занимается Алан по четвергам, я не знаю. А вот вторники мы проводим вместе. Он очень внимателен ко мне по вторникам.

— Помнится, Алана ранило в Азии.

— Да, у него шрам на животе и «Пурпурное сердце».

— Сейчас с ним все в порядке?

— Конечно. Он в полном здравии.

— Неужели?

— А что вас удивляет?

— Он всегда боялся заболеть раком. Стоило кому-то закурить, как он говорил об этом. Он называл сигареты раковыми палочками.

— Что-то я этого на заметила.

— У него не было рака?

— О Господи! Даже не упоминайте этого слова.

— Потрясающе.

— Что именно?

— То, что он не болел раком.

— Он не так много курит. Да и вы, Джон… как вас там, по-моему, не можете пожаловаться на здоровье.

— Я не был в Азии.

— Вы, похоже, в отличной физической форме.

— Оверфлайт.

— Что?

— Оверфлайт. Я пытаюсь вспомнить фамилию шофера Алана. Овер…

— Эберхарт. Берт Эберхарт.

— Точно. Мне он показался отличным парнем. Он все еще здесь?

— Ну и память у вас. Он все еще здесь. Толстый и лысеющий. Он живет на побережье. Виззард-роуд. Женат на какой-то выскочке. Трое отвратительных детей. У него страховая компания.

— Страховая компания?

— Да. Сам Алан, «Коллинз Эвиэйшн» и даже этот клуб застрахованы у него. Он хорошо обеспечен. Благодаря Алану. Они дружат еще с Колгейта.

— Он хорошо устроился. Учитывая полеты Алана, он наверняка дерет здоровенные взносы.

— Это такая глупость. Мой отец хотел, чтобы через ежемесячные взносы, которые приходится выплачивать Алану, тот осознал, как дорога его жизнь. Он пытался заставить Алана отказаться от полетов после рождения дочери. Ничего не вышло. Алан платит страховку и не упускает ни единой возможности подняться в небо.

— Взносы платит Алан? Не компания?

— В нашей семье слово «компания» означает мой отец. Алан обязан страховаться, но за страховку должен платить сам. Так решил отец. Жаль, правда, что его усилия ни к чему не привели.

— Из того, что вы рассказали, я понял, что Алану просто необходима разрядка.

— Для этого есть клуб.

— Я думаю, летая, он снимает нервное напряжение, — заметил Флетч.

— А других доводит до инфаркта. Я не хочу даже думать, на чем он летает в этот уик-энд. Для развлечения, как вы говорите. Вы даже не представляете, что он поднимает в воздух. Во всяком случае, на самолеты это не похоже. Скорее, это какие-то варварские орудия, которыми перебрасываются дикари. Ужасно.

— Должно быть, вам с ним нелегко.

— Хоть бы он перестал летать.

— Меня давно занимал один вопрос.

— Отец опаздывает на ленч.

— Он должен прийти?

— Двадцать минут назад.

— Пожалуй, мне пора.

— Нет, нет. Ему будет приятно познакомиться с вами. Друг Алана и все такое. Так что вас занимало?

— Почему на свадьбе не было родителей Алана?

— Родителей Алана?

— Да.

— Они ему совсем чужие. Он никогда не видится с ними.

— Никогда не видится?

— Вас это удивляет?

— Да, конечно. Мне казалось, что они были очень близки.

— Нет. Он их ненавидит. Так было всегда. Я с ними ни разу не встречалась.

— Неужели это правда?

— Вы перепутали Алана с кем-то еще.

— Я-то был уверен, что Алан регулярно навещает родителей. По меньшей мере, раз в полтора-два месяца.

— Только не Алан. Родители всегда давили на него. Я думаю, переломом стал турнир «Золотые перчатки».

— «Золотые перчатки»? Я помню, Алан занимался боксом.

— Занимался, потому что отец заставлял его. Каждый день после уроков он шел в подвал и тренировался до ужина. Ему пришлось участвовать в первенстве штата. Он возненавидел бокс. И отказался ехать на национальный чемпионат. С тех пор он и его отец не разговаривают.

— Я, должно быть, все перепутал.

— Должно быть. И он всегда говорил, что его мать — неврастеничка. Почти не встает с постели.

— И вас не интересовали родители Алана? Вы не хотели с ними встретиться?

— Нет, если Алан говорит правду. А в этом-то я уверена. Поверьте мне, дорогой, у окружающих меня людей достаточно трудные характеры, так что мне не хочется обременять себя еще и родственниками мужа.

— Я понимаю.

При появлении интересного, представительного мужчины лет пятидесяти с небольшим, одетого в легкие белые брюки и синий блейзер, павильон оживился. Ему махали руками. Мужчины, сидевшие за ближайшими к двери столиками, вставали. Женщины лучезарно улыбались. Старший официант, радостно кивая, затрусил навстречу.

— Это мой отец, — прокомментировала Джоан.

— Да, — кивнул Флетч. — Я его узнал.

— Не огорчайтесь, если он не вспомнит вас.

— Почему он должен меня помнить?

— Потому что ты красавец. Я вся горю. Тебе действительно нужно уезжать сегодня?

— Я должен вернуться вечером.

— Но завтра воскресенье.

— Послушайте, у вас с Аланом должно быть какое-нибудь местечко, куда вы можете поехать и остаться вдвоем. Только вы и больше никого.

— Ранчо.

— Что?

— Алан покупает ранчо. В Неваде. Для нас.

— Отлично.

— Что тут отличного. Это ужасно. Кому нужно ранчо в Неваде?

— Таких не так мало.

— Ребенком я провела лето на ранчо. Жара, пыль, грязь. Скука. Невероятная скука. Все мужчины словно сухие крендельки, посыпанные солью. А как они говорят! Каждое слово тянется, как резинка, а конец предложения ясен уже с самого начала. И речь заходит только о четвероногих. Нет, любоваться коровами — это не для меня.

— Тогда зачем вам ранчо?

— Алан хочет его купить. Я там еще не была. Алан настаивает, чтобы мы полетели туда на следующий уик-энд.

— На следующий уик-энд?

— Можешь представить, с каким ужасом я жду этого дня.

— Но там вам удастся побыть вдвоем.

— Черта с два. За домом есть взлетная полоса. Это мне уже известно. Так что Алан вновь будет улетать по важным делам, а мне придется глядеть на коров в обществе просоленных сухарей в джинсах.

— Так откажитесь. Отговорите Алана от покупки.

— Через неделю он должен внести задаток. Наличными.

— Наличными?

— Да. Разве это не безумие? Наличные. Он сказал, что люди там признают только те деньги, за которые могут подержаться руками. Если он привезет наличные в бумажном пакете или чемодане и вывалит их на стол, то сможет выгадать какие-то проценты.

— Они не могут быть такими дикарями.

— Это же Невада, дорогой. Откуда нам знать, что может понравиться сухарю в джинсах, думающему лишь о коровах. О, папа!

Флетч встал.

— Это старый друг Алана. Они вместе служили в авиации. Джон…

— Атреламенски, — продолжил Флетч, пожимая руку отцу Джоан.

— Рад познакомиться с вами, мистер Атреламенски, — улыбнулся Джон Коллинз. — Оставайтесь с нами на ленч.

Глава 13

Флетч принес стул от соседнего столика. Джон Коллинз сел лицом к дочери. В час дня на кортах не было ни души. Игроки перекочевали в павильон.

Джоан убрала фотоаппарат.

— Джон торгует мебелью, папа. Он из Грэнд-Рейпидс, что в Мичигане.

— Из Батте, Монтана, — поправил ее Флетч.

— О?

Флетч выбрал верный путь. Мало того, что никто не мог запомнить его фамилию, ни отца, ни дочь не интересовали ни торговля мебелью, ни городок Батте в штате Монтана. Он мог не сомневаться, что к завтрашнему дню о его существовании забудут раз и навсегда.

— «Мартини» до ленча? — укоризненно спросил Джон Коллинз.

— Я собиралась поспать днем, — ответила Джоан, глядя на Флетча.

— Хорошо хоть, что Джон пьет апельсиновый сок.

— Он с водкой.

— А-а. Понятно. От большого количества этой смеси утром болит голова, — Джон Коллинз широко улыбнулся. — Вы играете в теннис, Джон?

— Очень плохо, сэр. Теннис — прекрасная игра, но у меня так мало свободного времени.

— Вы должны находить время, чтобы наслаждаться жизнью и заботиться о своем здоровье. Это лучший способ успеть все сделать.

— Да, сэр.

— Разумеется, при этом неплохо иметь весьма способного зятя, который продолжает твое дело. Иногда у меня возникает чувство вины из-за того, что я играю, а Алан работает. Откуда вы знаете Алана?

— Мы вместе служили в авиации. В Техасе.

— Джон сказал, что Алан однажды спикировал на дом. В Сан-Антонио. Он говорил тебе об этом, папа?

— Естественно, нет.

— Мы тогда были лейтенантами, — ввернул Флетч. — Его сурово наказали. Полагаю, мне следовало умолчать об этом.

— Наоборот, — возразил Джон Коллинз. — Нам давно пора узнать о проступках Алана. Теперь мы прижмем его к стенке. Может, он натворил что-нибудь еще?

— Нет, сэр.

— На этот уик-энд он отправился в Айдахо, испытывает чей-то экспериментальный самолет. Вы все еще летаете?

— Только с билетом в кармане.

— Молодец. Как я хочу, чтобы Алан прекратил эти полеты. Он играет слишком важную роль в жизни многих людей, чтобы идти на такой риск. Вы были с ними за океаном?

— Нет. Меня послали на Алеутские острова.

— О!

Флетч улыбнулся. Плевать они хотели и на Алеуты.

Без всякого заказа Джону Коллинзу принесли сандвич с запеченным сыром и бутылку эля.

— Что вы будете есть? — спросил он.

— Сандвич с цыпленком, — ответила Джоан. — И майонезом.

— А мне с сыром, — добавил Флетч. — И бутылку пива.

— Вы приняли правильное решение, порвав с авиацией, — заметил Джон Коллинз.

Флетч рассмеялся:

— Мне нравится продавать мебель.

— Дело в том, что Алану необходима молодежь, — продолжил старший Коллинз. — Друзья. Люди, на которых он мог бы положиться. А его окружают одни старики, начавшие работать еще со мной. Я все время твержу ему, что пора отправить их на пенсию, но он не слушает. Лучше, говорит, их брюзжание, чем новички, которые придутся не ко двору.

— Папа. Он ничего такого не говорил.

— Ну сказал бы, будь у него чувство юмора.

— Он отлично понимает юмор, — Джоан бросилась защищать мужа.

— Он хоть раз рассмешил тебя? — настаивал на своем Джон Коллинз. — Когда это было?

— Ну, на днях он говорил с Джулией. Не помню о чем. Кажется, насчет того, что пора спать.

— Буян, — вздохнул Коллинз. — Мой зять — буян. У него было чувство юмора, когда вы служили в Техасе?

— Алан оставался серьезным при любых обстоятельствах, — ответил Флетчер.

— Я тревожусь за людей, лишенных чувства юмора. Вот и ваш ленч. Они все воспринимают на полном серьезе. Все они склонны к самоубийству.

— Если сигареты не покончат с ними раньше.

— Что? — Джон Коллинз наклонился к Флетчу.

— Сигареты. Алан всегда боялся заболеть раком.

— Алан никогда не говорил мне об этом, — добавила Джоан.

— Должно быть, он сжился с этим. Или преодолел страх.

— Все должны бояться рака. У него болен кто-нибудь из родственников? Хотя откуда нам знать? Мы никогда не встречались с его семьей. Надо бы выяснить, живы ли они.

— Алан не говорит о них, — пояснила Джоан. — Мне кажется, он даже не переписывается с ними.

— Я его не виню, — продолжал Джон Коллинз. — Только мерзавец может заставлять сына заниматься боксом. Глупейший вид спорта. Алан мог бы стать выдающимся теннисистом, если бы начал играть смолоду. А ему пришлось тратить время черт знает на что. Я считаю, что принуждать сына к боксу может лишь тот отец, который хочет видеть его в гробу.

— Ты сегодня в блестящей форме, папа. Один афоризм лучше другого.

— Почему бы и нет? Такая приятная компания. Его отец так и не понял, что Алан очень умен. Просто чудо, что ему не вышибли мозги.

— Перед твоим приходом, папа, мы говорили о ранчо, которое Алан покупает в Неваде.

— Понимаю. Хорошая идея.

— Наоборот, отвратительная.

— Наша семья слишком мало вкладывала в недвижимость. Что у нас есть? Городские дома, да то местечко в Аспене. Нам и раньше следовало покупать землю. Но никто не хотел этим заниматься. Я рад, что Алан переступил черту.

— Меня тошнит от одной мысли о ранчо.

— Ты же не должна там жить.

— Судя по словам Алана, этот миллион акров в Неваде станет нашим духовным прибежищем.

— Тебе, конечно, придется съездить туда разок-другой, пока Алан будет приводить в порядок дела. Вам это пойдет на пользу. И Джулии тоже. Тебе, должно быть, надоело, что твоя мать и я вечно сидим у вас на шее.

— Она плохо себя чувствует.

— Я помню день, когда твоя мать первый раз выпила «мартини» до ленча. Джин способствует депрессии, моя девочка.

— Мой Бог. Можете сидеть у нас на шее. Раньше меня это не тяготило.

— Джим Свартаут оказался полезным человеком?

— Кто?

— Джим Свартаут. Из «Свартаут Невада Риэлти». Крупнейшая фирма в Неваде. Я порекомендовал Алану обратиться к нему, когда тот завел разговор о ранчо. Насколько я понимаю, Алан ведет переговоры именно с ним.

— О да. Он нам очень помог. Именно он нашел для Алана это ранчо. Мы собираемся туда на следующий уик-энд. Повезем задаток, наличными.

— Веселей, старушка. Алан абсолютно прав, вкладывая деньги в ранчо. Абсолютно прав, — Джон Коллинз допил эль. — А теперь поглядим, сможем ли мы выманить юного Джона на корт.

— Нет, сэр. Но премного вам благодарен. Видите ли, времени у меня в обрез. Я должен успеть на самолет.

— О, — в голосе Коллинза слышалось искреннее огорчение. — Очень жаль.

— У вас изумительный клуб. Со слов Джоан я знаю, как много вы для него делаете.

— Ну, она могла бы не напоминать об этом. Я действительно уделяю клубу много внимания. Молодежь должна иметь место для развлечений и занятий спортом. Особенно теперь, когда молодые люди не могут появляться на пляже.

— О?

— Наркотики. Черт бы их побрал. Везде наркотики. На всем берегу. Сильные наркотики. Героин. Опиум. Не говоря уже о таблетках и амфитаминах. В наши дни отправить подростка на пляж, все равно что послать его в ад.

— Взрослые продают наркотики детям, — добавила Джоан. — Буквально навязывают их. Вы можете представить что-нибудь более отвратительное? Это же безумие. Заставлять детей принимать наркотики!

— Я несколько раз говорил с начальником полиции, Каммингсом, — продолжил Джон Коллинз, — настоятельно требуя, чтобы он прекратил это безобразие. Я даже предложил заплатить специально нанятым детективам, чтобы они выяснили, откуда на пляже наркотики и кто их туда доставляет. Он говорит мне, что принимает все меры. У него на пляже есть осведомитель, но дело затрудняется из-за того, что люди на берегу приходят и уходят, постоянно меняются, прикрываются вымышленными фамилиями. И контролировать положение чрезвычайно трудно. Не за что зацепиться. Он полагает, что детективы ничем не помогут.

— Я не знала о твоем предложении, папа. Это ты хорошо придумал.

— Покончить с наркотиками — насущная необходимость. При таком росте краж, взломов, ограблений нельзя сидеть сложа руки. Так мы докатимся и до убийств. Но больше всего меня волнуют эти молодые люди, обрекающие себя на медленную смерть. Это же ужасно. И они не знают ничего другого. Жизнь у них — кромешный ад.

— Я полностью с вами согласен, сэр, — вставил Флетч.

— Наш достопочтенный начальник полиции вскорости уходит на покой, а в предпенсионном возрасте люди не отличаются высокой активностью. Поэтому я твержу Алану: гони этих старых пердунов, дай им их деньги и пусть катятся на все четыре стороны. Компании они уже ничего не дают. Вот и Каммингс больше думает о пенсии. Охрана правопорядка его не занимает. Может, от него пора избавляться. После его ухода нам удастся совладать с этим бедствием.

— Кто знает, сэр. Может, с ними справятся и без полиции, — заметил Флетч.

— Хотелось бы в это верить, — кивнул Джон Коллинз. — Но кто за это возьмется?

— Да, — улыбнулся Флетч. — У вас великолепный клуб.

— По крайней мере, наркотиков здесь нет. За исключением «мартини», что некоторые идиоты заказывают до ленча.

Глава 14

Следующий час Флетч провел в темноте и прохладе игровой комнаты клуба. Никто не играл ни на бильярде, ни в пинг-понг, не смотрел телевизор.

Первым делом он позвонил Марвину Стэнвику в Нонхиген, штат Пенсильвания.

— Мистер Стэнвик?

— Да.

— Это Сидней Джеймс из «Кейзуэлл Иншурерс оф Калифорния».

— Как поживаешь, мой мальчик? Что ты надумал насчет «Бронзовой звезды»?

— Я еще не решил, сэр.

— Сомневаюсь, что тебе могут предложить еще одну.

— Я не ожидал, что мне предложат и эту.

— Я советую тебе получить ее. Кто знает, что нас ждет впереди. Может, у тебя будет сын, который спросит тебя о ней, или внук.

— Я в этом не уверен. В наши дни женщины не хотят рожать детей.

— Тут ты совершенно прав. Сам жду не дождусь, когда же Алан и его жена подарят мне внука или внучку.

— Что?

— Мне кажется, им пора, не правда ли? Сколько они женаты? Лет шесть, а то и семь.

— У них нет детей?

— Разумеется, нет. Иначе мы побывали бы в Калифорнии. Мы бы не упустили случая повидать ребенка Алана.

— Понятно.

— Ну, мистер Джеймс. Полагаю, вы позвонили, чтобы узнать, как наше самочувствие. Миссис Стэнвик и я вполне здоровы. Как раз думаем о ленче.

— Рад это слышать, сэр.

— Ты, должно быть, очень честолюбив, раз работаешь по субботам. Мне самому надо возвращаться в магазин после ленча, но я-то думал, что кроме меня по субботам все отдыхают. Правда, тебе-то, возможно, приходится работать по субботам лишь потому, что в будние дни ты слишком много времени проводишь на телефоне.

— Мы стараемся подсчитать, сколько времени проводит в воздухе ваш сын.

— Слишком много.

— Вы говорили, что он бывает у вас раз в шесть недель?

— Примерно так.

— Он прилетает надолго?

— На ночь или две.

— Он останавливается у вас дома?

— Нет. Он и второй пилот останавливаются в гостинице «Нонхиген Инн». У них там номер. Алан такой же, как ты. Если он не будет сидеть на телефоне сорок пять минут из каждого часа, то жизнь, по его мнению, замрет на месте. Ему необходим гостиничный коммутатор.

— Сколько же времени он проводит у вас?

— Я не очень понимаю, к чему эти вопросы, но человек, награжденный «Бронзовой звездой», должен знать, что он делает. Обычно они приходят на завтрак.

— Они?

— Алан и второй пилот. Баки. Который любит пирожки моей жены. Я раньше не представлял, как много пирожков может съесть один человек.

— Алан прилетает с одним и тем же вторым пилотом?

— Нет. Пару раз с ним были другие люди, но я не запомнил их фамилии. Обычно это Баки. Бывало, Алан приходил и позже. К ужину. Но не всегда. Когда он здесь, мы видим его мало, но, должно быть, в родном городе он отдыхает душой.

— Да, конечно. И как долго это продолжается?

— Его регулярные визиты? С тех пор, как он стал шишкой в этой авиационной компании. Наверное, теперь у него много дел на востоке страны.

— Последние шесть или семь лет?

— Я бы сказал, года четыре. После свадьбы мы почти не видели Алана. Что, впрочем, неудивительно.

— Почему вы сказали, что он летает слишком много?

— Полеты опасны, сынок. Особенно на частных самолетах. Что-нибудь может сломаться.

— Вы хотите сказать, он может разбиться?

— Он может погибнуть. Самолет — не резиновый мячик, который отскакивает от земли. Он уже побывал в катастрофе. Даже в двух. За океаном.

— Я знаю. Но вы же не возражали против его занятий боксом, когда он был подростком.

— Кто это сказал?

— Вы были против?

— Чего мы только ни делали, чтобы заставить его прекратить занятия боксом. Каждый день он спускался в подвал и работал с грушей. И так до ужина. Одно время он выходил на ринг дважды в неделю. Какая голова это выдержит. Я уж думал, что мозги полезут у него из ушей. Во всяком случае, кровь из носу текла у него каждый раз.

— Почему вы не запретили ему заниматься боксом?

— Если у тебя будет сын, ты узнаешь, что в четырнадцать или пятнадцать лет от него не добьешься полного послушания. Чем чаще ты требуешь от него, чтоб не бился головой об стену, тем сильнее он будет в нее лупить. Он никогда не поверит, что мозги пригодятся ему для чего-нибудь еще.

— Тогда почему он не участвовал в национальном первенстве?

— Ты не можешь найти ответа?

— Нет, сэр.

— Девушки, сынок, девушки. Сколько бы пятнадцатилетние подростки ни боксировали в подвалах, рано или поздно они замечают девушек. И тогда боксерские перчатки вешаются на гвоздь, а из кармана достается расческа. Должен признать, нам потребовалось немало времени, чтобы это понять. Конечно, он хотел поехать на чемпионат и специалисты оценивали его шансы очень высоко. Но внезапно, перед самым отъездом, дом перестал дрожать, глухие удары в подвале прекратились. Мы думали, он заболел. Вечер, когда он сказал, что не будет участвовать в чемпионате, стал самым счастливым в нашей жизни. Груши так и висят в подвале. Больше он к ним не подходил. Раньше-то им крепко доставалось, так что они нуждаются в отдыхе. А потом, естественно, Алан увлекся самолетами. Сыновья никогда не думают о нервах родителей. Я уверен, это можно сказать и о тебе, мистер Джеймс.

— Наверное, да. Может, это и хорошо, что у вашего сына и его жены нет детей.

— О нет. Воспитывать детей, конечно, сложнее, чем есть рождественскую индейку, но без этого не обойтись.

— Ну, не буду больше вас задерживать, мистер Стэнвик. Благодарю за помощь.

— Послушай, сынок.

— Да?

— Я обрадовался твоему звонку, потому что не знал, где тебя найти. Я все думал о твоей «Бронзовой звезде». Я хотел бы заключить с тобой договор.

— О?

— Ну, ты должен получить награду. И вот что я об этом думаю. Ты получишь «Бронзовую звезду» и пришлешь ее нам. Мы сохраним ее для тебя, а потом, когда ты захочешь, вернем назад, чтобы ты мог показать ее своему сыну.

— Спасибо, мистер Стэнвик.

— Так что ты скажешь? Если с нами что-то случится, мы позаботимся о том, чтобы «Бронзовая звезда» никуда не пропала. Мы будем хранить ее в банке, вместе с выходными туфлями моей жены.

— Даже не знаю, что и сказать.

— Жизнь — долгая штука, сынок, и наши суждения со временем меняются. Пошли нам свою «Бронзовую звезду», а мы сбережем ее.

— Вы — хороший человек, мистер Стэнвик. Позвольте мне подумать о вашем предложении?

— Конечно, конечно. Мне кажется, теперь тебе будет легче принять решение.

— Спасибо. Большое вам спасибо.

— Звони в любое время, сынок. Вчера я подкупил акций телефонной компании.

— «Нонхиген Инн» слушает. Добрый день.

— Добрый день. Это мистер Алан Стэнвик.

— Здравствуйте, мистер Стэнвик. Рад слышать ваш голос, сэр.

Две девочки-подростка заглянули в игровую комнату. Очевидно, они искали не Флетча, потому что дверь снова закрылась.

— Я звоню сам, потому что сегодня суббота, а я решил, что, возможно, прилечу на следующий уик-энд.

— О?

— Вас это удивляет?

— Извините, сэр. Но обычно мы принимаем вас раз в полтора месяца, а вы приезжали две недели назад.

— Я еще могу передумать.

— Как вам будет угодно, сэр. Номер всегда в вашем распоряжении.

— Благодарю.

— До свидания, мистер Стэнвик.

— «Свартаут Невада Риэлти компани».

— Джима Свартаута, пожалуйста.

— Извините, сэр, но мистер Свартаут уехал с клиентом.

— Когда он вернется?

— Сегодня суббота, сэр, и…

— Понятно.

— Если вы оставите ваш номер, он позвонит…

— Нет, благодарю. Он будет в понедельник?

— Да, сэр.

— Я позвоню ему сам.

Глава 15

Все еще в белых шортах и тенниске Флетч медленно ехал по Виззард-роуд. По телефонному справочнику он узнал нужный ему номер — 12355.

Красивый, построенный в испанском стиле дом возвышался посреди зеленой лужайки. На подъездной дорожке стоял голубой «кадиллак».

Флетч оставил машину на улице.

Заметив поднимающийся дымок, он сразу направился во двор.

За оградой бассейна толстый лысеющий мужчина в цветастых шортах смотрел на разожженный мангал. Позади него на каменной глыбе стоял большой бокал джина с тоником.

— Берт?

Мужчина обернулся, готовый приветствовать доброго приятеля, но при виде совершенно незнакомого человека улыбка сползла с его лица.

— Джон Залумаринеро, — представился Флетч.

— О, конечно.

Берт Эберхарт протянул руку.

— Я приехал в город на один день. Джоан Коллинз и ее отец пригласили меня на ленч в Рэкетс-клаб.

— А…

— Я спрашивал о вас. Джоан сказала, что вы живете на побережье и я могу заехать к вам по дороге в отель.

— О…

— Я не видел вас со дня свадьбы Джоан. Вы были шафером.

— Джон! — Берт Эберхарт словно прозрел. Они вновь обменялись рукопожатием. — Клянусь богом, как я рад тебя видеть! Где ты скрывался?

— Продавал мебель. В Монтане.

— Потрясающе. Ты так молодо выглядишь. Так ты говоришь, старик Коллинз угостил тебя ленчем?

— Сандвичем с сыром.

— О Боже! Джон Коллинз и его сырные сандвичи. Он чуть ли не миллиардер, а угощает тебя сыром. Что бы он ел, если б был беден. Я знаю, что ты имеешь в виду. Я сыт по горло его сандвичами. По меньшей мере, он мог бы купить тебе бифштекс. С его-то деньгами. Он боится пополнеть даже на фунт. Как будто это кого-то волнует. Все слишком заняты, взвешивая кошелек Джона, чтобы замечать, как выглядит он сам.

— У вас-то очень представительный вид…

— Вот мне-то надо похудеть. Что тебе налить? Джин с тоником?

— С удовольствием.

— У меня все под рукой, — он подошел к стене дома, где в тени стоял бар. — Мое правило, не уходить от бутылки дальше чем на десять шагов.

Поэтому он так и располнел, подумал Флетч.

— Мы неплохо повеселились на той свадьбе, — заметил он. — Но вы, должно быть, не помните.

— Да, я нализался до чертиков. Все вылетело из головы. Мне казалось, что женюсь я. Повтори, пожалуйста, свою фамилию.

— Залумаринеро.

— Да, да, ну как же. Ирландец.

— Вернее, валлиец.

— Теперь я вспомнил. Мы действительно тогда развлекались. Отличная была свадьба. Как же я мог тебя забыть! Ты же спустился в бассейн в шляпе на голове.

— Неужели?

— Ну конечно. Вошел прямо в воду и продолжал идти как ни в чем не бывало.

— Я не помню.

— В тот день перебрал не я один. Ну, за твое здоровье. О Господи, какая жара! Не понимаю, почему люди живут в этом климате? Мы стремимся в Калифорнию из-за прекрасной погоды, а потом до конца дней сидим в обнимку с кондиционером. Подходи к мангалу. У нас сегодня гости.

Флетч сел под солнцезащитным зонтиком, а Берт занялся мангалом.

— Чтобы приготовить хороший бифштекс, надо заранее разжечь мангал. За два или три часа. Наши предки, как тебе известно, поддерживали огонь постоянно. Конечно, им не приходилось столько платить за древесный уголь. Короче, для того, чтобы что-то поджарить, им требовалось лишь подойти к очагу. Мы же каждый раз разжигаем огонь заново. Боже, как я рад, что ты заглянул ко мне, Джон. Оставайся на ужин.

— Большое спасибо, но я не могу.

— И напрасно. Тот, кто провел ленч с Джоном Коллинзом, достоин мясного ужина и орденской ленты.

— Мой самолет вылетает через пару часов.

— Тогда тебе надо выпить. В самолет можно садиться только пьяным. Тогда остается шанс спастись, если он упадет.

— Как Алан?

— Блестяще. Выглядит, как ты. Ни унции жира. В прекрасной форме. Я устаю от одного взгляда на него.

— Помнится, на свадьбе вы говорили, что дружите с Аланом еще со школы.

— Да, мы вместе учились в Колгейте. С тех пор я паразитирую на нем.

— Не понял?

— Почти с тех пор. Не считая нескольких лет до его свадьбы. Тогда мне приходилось зарабатывать на жизнь. Хочешь еще выпить? Я держу все страховки Алана. Его жизнь, дом, машины, яхта, «Коллинз Компани». Поэтому я никогда не спорю с Джоном Коллинзом, несмотря на его сырные сандвичи. В конце концов, от него зависит моя будущая выпивка.

— Джоан говорила, что Алан застрахован на три миллиона.

— Можешь ей верить.

— Это правда?

— Абсолютная правда. Мертвым этот парень стоит куда больше, чем живым. Но не для меня. Каждый вечер я молюсь за него. Если он умрет, я последую следом за ним. Иначе мне вновь придется идти работать. Боже! Об этом даже страшно подумать. Какой-нибудь паршивый механик забывает подтянуть гайку в этом паршивом самолете в Айдахо, и моя жизнь кончена. Я ненавижу самолеты. В этом я похож на мать Алана. Он летает, а я волнуюсь. Возможно, я умру от волнения, а он прокрутит мертвую петлю над моей могилой.

— Значит, вы познакомились во время учебы?

— Какой он был красавец! В общежитии нас поселили в одну комнату. Раньше он участвовал в турнире «Золотые перчатки». Такой серьезный парень. На уме только работа, работа и работа. Я хотел войти в студенческое братство, а он — нет, то есть ему было все равно. Чуть ли не каждый уик-энд он ездил домой. В богом забытый городишко Нонхиген, что в Пенсильвании. Какая же там скука. Один раз я поехал с ним. В субботу вечером мы нашли только одно развлечение: наблюдать за автобусной остановкой. «О Боже, — сказал я Алану, — ты слишком серьезен. Колледж — это не только учеба». Я хотел, чтобы мы вместе подали заявление о приеме в студенческое братство. Я думал, что мои шансы при этом возрастут. Они отвергли меня, но пригласили его. А он не писал никакого заявления. Для меня это был жестокий удар. Мне казалось, что я никогда не оправлюсь от него. Как могли эти семнадцати- и восемнадцатилетние сопляки решать, кто им подходит, а кто нет, если они знали человека лишь несколько месяцев? Почему они отказали мне? За столь короткий срок эти мерзавцы пришли к выводу, что Алан — золото, а я — дерьмо. И Алан даже не оставался в кампусе на уик-энды. Я жаждал стать членом студенческого братства, а студенческое братство жаждало Алана. Господи, я даже плакал. Алан согласился при условии, что они возьмут и меня — его соседа по комнате. Боже, я никогда этого не забуду! Он просто облагодетельствовал меня. Представляешь, какая была у него сила воли. Членство в братстве значило очень многое, а он хладнокровно торговался с этими обезьянами. Я думал, у него ничего не выйдет. Но он своего добился. Они приняли нас обоих. А потом он не ударил для братства пальцем о палец, лишь позволял им гордиться тем, что состоит в нем. И по-прежнему уезжал домой на уик-энды. Я же участвовал во всех начинаниях. Господи, как мне было хорошо! Незабываемое время.

— Я что-то не понимаю. Чем же Алан Стэнвик выделялся среди остальных?

— Чем он выделялся? Ему только тридцать три, а он руководит одной из крупнейших корпораций страны.

— Да?

— Да. Я знаю, что ты хочешь сказать. Что он, мол, женился на «Коллинз Эвиэйшн». Но он к тому же чертовски умен и работал, как проклятый. Я горжусь тем, что живу за его счет.

— Извините.

— Поверь мне, Коллинзы нуждаются в нем больше, чем он в них. Я думаю, случись Джону Коллинзу выбирать между Аланом и Джоан, он оставил бы Алана, а собственную дочь бросил бы на съедение волкам. Сегодня Алан возглавлял бы «Коллинз Эвиэйшн» независимо от того, был бы он мужем Джоан или нет.

— Вы так считаете?

— Да. Можете не сомневаться. Вы не знаете, какой это способный человек. Корпорации должны драться за него, как дрались студенческие братства. У этого парня есть все.

— Вы прямо-таки идолопоклонник.

— Совершенно верно, и мой идол — Алан Стэнвик.

— Вы его часто видите?

— По правде сказать, нет. У нас разные интересы. Он летает, играет в теннис, сквош, плавает на яхте. Я же любил выпить. Он много работает. И вообще, очень серьезен. Он не способен сесть, налить джина с тоником, поболтать о том о сем, как делаем мы. Мы вот просто разговариваем, коротаем время. Он же старается использовать каждую секунду. И потом, Джоан недолюбливает мою жену. Да и я, соответственно, тоже не подарок. Боже, ты не знаком с моей женой? При удаче ты с ней так и не встретишься. Если же убежишь с ней, я тебя отблагодарю.

— Получается, Берт, что вы не знаете, чем занимается и о чем думает Алан в эти дни.

— Я не знал этого и раньше. Как, впрочем, и остальные. Алан никогда не раскрывал своих карт. Он может умирать от рака, но никому ничего не скажет.

— Странно, что вы заговорили о раке.

— Он не скажет даже лучшему другу, что у него горят штаны.

— За ленчем мне показалось, что Джоан чем-то подавлена.

— Послушай, Джон, я не ошибусь, если скажу, что ты — друг Джоан, а я — Алана, так?

— Так, — кивнул Флетч.

— Поэтому ты воспринимаешь происходящее с ее точки зрения, а я — с его.

— Совершенно верно.

— Алан женился не только на девушке своей мечты. Он женился на корпорации. Деловом предприятии. На вездесущем тесте, совете директоров, прислуге, Рэкетс-клаб и еще бог знает на чем. Если обычная жена — якорь, то этот парень приковал себя к целому континенту.

— Джоан за ленчем упомянула о ранчо в Неваде.

— Да, Алан говорил мне об этом. После подписания сделки я займусь страховкой. Через пару недель. Коров там на пятнадцать миллионов долларов.

— Вам повезло.

— Все эти годы я тревожился об Алане. Теперь я должен волноваться из-за коров. Слава богу, коровы не летают.

— Страхование ранчо вам будет внове.

— Алан позаботился обо мне. Через две недели я должен связаться с одним маклером. Забыл, как его зовут. Фамилию я где-то записал.

— Джим Свартаут?

— Во-во. Именно он. Ты его знаешь?

— Конечно. Отличный мужик.

— Надеюсь, в страховании коров он разбирается лучше меня. Мне наверняка понадобится помощь.

— На ранчо они смогут побыть вместе. Джоан и Алан.

— Нет. Тут те же деловые интересы. Покупка ранчо — ее идея.

— Неужели?

— Да. Алану оно ни к чему. Он понимает в коровах меньше меня, а по мне корова — большой сундук с четырьмя ногами по углам, из которого капает молоко. Он туда не рвется. Ранчо Косто Мачо!

— Я думал, это он предложил купить ранчо.

— Нет.

— Тогда почему Джоан так подавлена?

— Что ты имеешь в виду?

— Может, мне показалось, но создается впечатление, что ей очень невесело.

— Она еще хуже Алана. Все на полном серьезе. Разве ты этого не замечал? Улыбку из них надо вытаскивать клещами. Словно они считают, что улыбка стоит денег.

— Я, правда, не видел их дочку, Джулию.

— Маленькая мерзавка.

— Маленькая мерзавка?

— Жаль, что у нее нет сестры. Тогда бы я мог взять одну из них за ноги и отколотить ею другую. Хочешь еще выпить?

— Спасибо, Берт. Мне пора на самолет.

— Улетаешь сегодня, да?

— Заскочу в отель, переоденусь и в аэропорт.

— Лучше б ты остался и познакомился с моей женой. Может, тебе захочется увезти ее с собой.

— С вами приятно поболтать, Берт.

— Боже, как она отвратительна! Не пропадай, Джон. Как только появишься в городе, сразу заскакивай ко мне.

— Обязательно, Берт. Обязательно.

Глава 16

— Фараоны. Фараоны. Фараоны.

Два бокала апельсинового сока с водкой. Сандвич с сыром. Три джина с тоником. Флетчу не хотелось вставать. Солнце уже скатывалось за горизонт, но песок еще не остыл и согревал кожу накопленным за день теплом.

Флетч заснул.

Сандо потряс его за плечо.

— Фараоны. Спрячь все, что у тебя есть. Облава.

Тьма. Двойные зажженные фары патрульных машин за парапетом набережной. Тишина. Тени с дубинками, спускающиеся на пляж. Люди на берегу, поспешно расползающиеся во все стороны, некоторые заходили в океан, другие шли по кромке воды чернеющими в лунном свете силуэтами. Лисицы забрались на птичий двор. Толстяк Сэм вышел из лачуги и сел на песок, скрестив под собой ноги. Гамми Монтгомери приподнялся на локтях. Флетч остался лежать. Бобби он не видел.

Полицейские обошли Флетча справа и слева. Их было семеро. В защитных масках, с опущенными прозрачными щитками, закрывающими лицо. Впереди выступал Каммингс, высокий широкоплечий начальник полиции.

Они окружили Монтгомери. Каммингс уперся дубинкой в живот подростка.

— О Господи! Почему я? Почему всегда я?

— Твой папуля беспокоится о тебе.

— Скажите ему, чтоб он катился ко всем чертям.

— Пошли, Гамми.

Каммингс навалился на дубинку.

— Я ничего не сделал! У меня нет наркотиков!

Дубинка провалилась чуть ли не до позвоночника.

— Это насилие!

Гамми попытался сбить дубинку рукой, но ничего не добился.

— Насилие. Громкое слово для восемнадцатилетнего.

— Мне семнадцать. Оставьте меня в покое!

Другой полицейский, крепенький толстячок, внезапно наклонился над Гамми и двинул ему в ухо. Тот вскочил, чтобы избежать второго удара.

Флетч, после короткого раздумья, подошел к не успевшему выпрямиться толстяку и толкнул его в зад. Голова толстяка воткнулась в песок там, где только что лежал Гамми.

Третий полицейский поднял дубинку.

Флетч изо всей силы ударил его в живот.

Четвертый, здоровенный детина, сбросил каску и двинулся на Флетча. Тот успел ударить его дважды, в глаза и в челюсть.

Затем что-то треснуло, вспыхнула яркая звезда, и Флетч почувствовал, как подогнулись его колени.

— Дерьмо, — успел пробормотать он.

Его голова лежала на животе Бобби. В небе сияли настоящие звезды.

— Господи, — выдохнул он.

На пляже царила тишина.

— Голова болит? — спросила Бобби.

— Господи, — повторил Флетч.

— Ко мне прибежал Сандо. Я решила, что тебя убили.

— Голова просто раскалывается.

— Он сказал, что ты ударил полицейского.

— Двух. Трех. Почему я все еще на пляже?

— Ты думал, что окажешься в космосе?

— Нет, в тюрьме.

— С тобой все в порядке? Они ушли.

— Почему они не арестовали меня?

— Я рада, что они оставили тебя здесь.

— Я ожидал, что меня заберут. Я ударил трех полицейских.

— Они могли сгноить тебя в камере.

Появился Сандо. Он жевал запеченную в тесте котлету.

— Эй, парень! Ну как ты?

— Что случилось? — спросил Флетч.

— Они опять забрали Гамми.

— Только его?

— Да.

— Почему они не забрали меня?

— Они хотели. Пара этих горилл потащила тебя за ноги.

— А потом?

— Шеф велел им бросить тебя. Наверное, боялся, как бы они не перетрудились, затаскивая тебя на набережную.

— Господи. Они не арестовали меня. Давно они ушли?

— Не знаю. Полчаса, час.

— Чем мне тебе помочь? — спросила Бобби. — Пойдем домой?

— Ты иди. Я не могу пошевелиться.

— Давай я отведу тебя, — предложил Сандо.

— Нет. Я хочу остаться здесь.

— Сегодня суббота, — напомнила Бобби. — Мне надо работать.

Она была в белых шортах, легкой блузке и сандалиях.

— Иди работай, — ответил Флетч. — Я оклемаюсь.

— Ты уверен? Ты понимаешь, сегодня суббота.

— Не беспокойся обо мне.

— Сегодня будет долгая ночь, — заметил Сандо. — У Толстяка Сэма ничего нет.

Гримаса боли перекосила лицо Бобби. Пагубное пристрастие давало о себе знать.

— Это точно? — спросил Флетч.

— У него нет даже аспирина.

— Господи, — выдохнул Флетч.

— Я все равно обработаю пару клиентов, — голос Бобби дрожал. — Сегодня суббота, а после нее обязательно наступит завтра.

— Да, — кивнул Сандо. — Воскресенье.

Бобби ушла. Сандо молча посидел около Флетча. Затем ушел и он.

Из песка Флетч соорудил себе подголовник. Он лежал между стеной набережной и лачугой Толстяка Сэма. В небе висела половинка луны. Никто не мог войти или выйти из лачуги незамеченным.

Мозг Флетча, казалось, отделился от черепа. Каждое движение и даже мысль вызывали боль.

В волосах запеклась кровь. Она смешалась с песчинками. За ночь кровь, песок и волосы превратились в единое целое.

Два с половиной часа спустя Флетч осторожно встал, отошел на тридцать шагов, опустился на колени. Его вырвало.

Затем он вернулся к песчаному ложу.

В лачуге Толстяка Сэма было темно.

Кто-то шел вдоль набережной.

— Кризи, — позвал Флетч.

— Привет, — Кризи подошел вплотную. — О Боже, я готов повеситься.

Кризи был в одних шортах, без рубашки, босой. Принести товар Толстяку Сэму он не мог. Его руки дрожали. Глаза беспокойно шныряли по сторонам.

— Это правда? У Толстяка Сэма ничего нет?

— Да.

— Я видел Бобби. О Боже!

— Попробуй разбудить его. Вдруг что-то осталось?

— Придется. Другого выхода нет. Я должен обратиться к врачу.

Под пристальным взглядом Флетча он доплелся до лачуги, наклонился, исчез в тени. Послышались голоса, один — пронзительный, отчаявшийся, другой — успокаивающий, хладнокровный.

Кризи вернулся.

— О Боже! Ничего. Совсем ничего.

— Я знаю.

— О Боже!

По телу Кризи пробегала крупная дрожь.

— Толстяк Сэм говорит, что тебе досталось от фараонов. Бобби сказала то же самое.

— Меня стукнули по голове.

— Ты можешь двигаться?

— Не хочу.

— Проклятые фараоны.

Кризи начал глубоко дышать. Может, он надеялся, что гипервентиляция легких поможет ему. Позволит расслабиться. Живот втягивался, грудь раздувалась, как воздушный шар, затем опадала. Снова и снова. В лунном свете ярко блестели его глаза.

— Извини, старик, — сказал Флетч.

— У тебя ничего нет?

— Абсолютно.

— А у Бобби?

— Ты знаешь, у нее тоже нет.

— Я знаю. Она ничего не оставляет. Использует сразу. Всегда. Сразу и всегда.

— Что сказал Толстяк Сэм?

— Ничего он не сказал. Ничего.

— Когда принесут товар?

— Он сказал, что начнет продавать завтра утром.

— В какое время?

— Утром. В десять. В одиннадцать.

— Ты доживешь, — заметил Флетч.

— Да, — кивнул Кризи и двинулся вдоль набережной.

Флетча и раньше били по голове. Приходилось ему проводить ночь на пляже. Самыми трудными были предрассветные часы. Флетч не спускал глаз с лачуги Толстяка Сэма, не давая себе заснуть. Выпала роса. Джинсы и рубашка набухли влагой. Полило из носа. Флетч замерз, дрожал от холода. Сон сняло как рукой.

Он думал об Алане Стэнвике, ждущем смерти через несколько дней. Его жене, дочери, особняке. Флетч чувствовал, что еще не добрался до самой сути. Проверил не все. Не до конца. Выяснил многое, но далеко не все. Флетч старался не строить догадок. Он перебирал лишь факты, не вызывавшие сомнений, которые он мог доверить диктофону. То, в чем он был уверен. Думал он и о том, что еще требовало доказательств. И тут работы хватало. А источники информации? Он уже переговорил практически со всеми близкими к Стэнвику людьми. Он сосчитал оставшиеся дни: один, два, три, четыре — четыре полных дня.

А ведь он должен еще поспать. Он обещал себе, что обязательно выспится. Когда-нибудь.

Небо на горизонте порозовело.

За всю ночь, если не считать Кризи, никто не приближался к лачуге Вэтсьяайны. Не выходил из нее и Толстяк Сэм.

Без четверти девять Флетч уже потел от жарких лучей.

Пляж оживал. Те, кто спал на песке, поднимались. Некоторые уходили за дюны справить нужду. Никто не разговаривал. Они лишь обменивались взглядами, понимая без слов, что у Толстяка Сэма ничего нет. Сам Толстяк сидел у двери, наслаждаясь утренним солнцем. К нему никто не подходил. Для постороннего это были молчаливые молодые люди, разморенные жарой. Флетч видел страх, озабоченность, отчаяние, бесчисленное количество выкуренных сигарет, подавляемую дрожь рук. Он слышал это кричащее молчание. Некоторые из них ничего не принимали два или три дня.

В половине одиннадцатого на пляже появился Гамми в джинсах и широкой гавайской рубахе навыпуск. Его узенькие плечи, казалось, сливались с шеей. Он сидел не шевелясь, глядя прямо перед собой.

Пришли Бобби, Кризи, Сандо, Джули. Они сели неподалеку от Флетча. Никто не произнес ни слова.

Толстяк Сэм скрылся в лачуге.

— Господи, — прошептал Сандо.

Люди потянулись к лачуге. Люди в шортах, джинсах, без рубашек. Магазин открылся. Они не несли с собой ничего, кроме денег. Первым — Кризи. Затем — Бобби. Они стояли у двери, глядя себе под ноги, не разговаривая, стыдясь своего отчаяния. Джули, Бинг Кросби, Гамми, Флорида, Окурок, Колдун. С ними стоял и Флетч. Люди входили и выходили из лачуги. Кто-то принес товар. На все вкусы. Толстяк Сэм мог обслужить любого. Толпа редела. Получившие товар спешили утолить свою страсть. Ушел и Флетч. Бобби упорхнула еще раньше.

Отойдя подальше от лачуги, Флетч бросился в океан. Холодная соленая вода помогла соединить голову в единое целое. Вымыть кровь и песок из волос ему не удалось.

Вернувшись в каморку, Флетч услышал колокольный звон. В воскресный полдень жизнь била ключом.

В полночь Флетч спал крепким сном.

Глава 17

Проснувшись без четверти три поутру в понедельник, Флетч обнаружил, что рядом лежит Бобби. Он не слышал, как она пришла, как залезла в спальник. Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что она мертва.

Волосы на его голове зашевелились, он выпрыгнул из спального мешка.

В лунном свете Флетч опустился на колени, с трудом подавив крик ужаса. Глаза Бобби глубоко запали, предплечье левой руки распухло. Слишком большая доза, догадался он.

Когда занялась заря, в каморке не осталось следов пребывания Бобби.

До одиннадцати часов Флетч, глубоко задумавшись, сидел посреди комнаты.

Глава 18

Добравшись до дому, Флетч провел под теплым душем сорок пять минут. По шоссе он ехал со скоростью катафалка. Бобби умерла, он предал ее тело земле. Ему пришлось пять раз намылить голову, чтобы вымыть всю кровь и песок. В конце концов осталась лишь узкая царапина, болевшая от прикосновения пальцев.

Усевшись на диван, Флетч съел два сандвича, купленные в кафетерии, выпил бутылку молока. На кофейном столике перед ним стоял диктофон. На стене висела копия картины Уильяма Джеймса «Вишневый берег».

Покончив с сандвичами и молоком, Флетч прошел в спальню и лег на кровать. Напротив на стене висела фотография Фредрика Вейса, сделанная в 1968 году и изображающая мальчика, шагающего по воздуху между крышами. Она называлась «Прыгающий мальчик».

— Бобби, — прошептал Флетч, снял телефонную трубку и набрал невадский номер.

— «Свартаут Невада Риэлти компани», — тот же голос отвечал ему и в субботу.

— Джима Свартаута, пожалуйста.

— Мне кажется, мистер Свартаут… О, он здесь, сэр. Одну минуту, пожалуйста.

Флетч сел. Усилием воли он заставил себя забыть про Бобби. Голос его должен звучать легко и убедительно.

— Джим Свартаут слушает.

— Привет, Джим. Это Билл Кармичел.

— Билл Кармичел?

— Я — биржевой маклер воровской банды в Калифорнии, известной как «Джон Коллинз и компания». Семья Джона Коллинза.

— О, понятно. Как идут дела, Билл?

— Мне кажется, мы встречались, — заметил Флетч.

— Ну, если вам когда-нибудь попадался на пути лысый толстяк, не отрывающийся от бутылки, то мы, несомненно, встречались.

— Алан говорит, что с вашей помощью сделка близится к завершению.

— Какой Алан?

— Алан Стэнвик.

— Кто он такой?

— Он женат на Джоан Коллинз.

— А, зять Джона.

— Да. В общем, Алан рассказал мне о покупке ранчо, я подумал, а не последовать ли мне его примеру, и позвонил вам. Дела на бирже, видите ли, идут не совсем так, как хотелось бы.

— Я его знать не знаю.

— Кого?

— Вашего Алана. Зятя Джона Коллинза.

— Вы его не знаете?

— Нет. Он сказал, что покупает через меня ранчо?

— Да. За пятнадцать миллионов долларов.

— Нет. Этого не было.

— Черт, а я думал, что все уже решено.

— Может, он только думает о покупке. Пожалуй, я ему позвоню. Какой у него телефон?

— Он не мог вести переговоры через кого-то еще?

— Нет. Если бы в Неваде продавалось ранчо за пятнадцать миллионов, я бы наверняка знал об этом.

— Потрясающе.

— Сейчас никто не продает такое ранчо. Это я могу гарантировать. Есть, конечно, шанс, что это сделка между друзьями или родственниками, без участия маклера. Но и в этом случае до меня дошли бы какие-то слухи.

— То есть Алан Стэнвик не обращался ни к вам лично, ни в вашу контору с просьбой купить ему землю в Неваде?

— Нет. Как я и говорил, мы его знать не знаем. Но мы могли бы подыскать ему что-нибудь подходящее.

— Хочу попросить вас об одной услуге, Джим.

— Я слушаю.

— Не звоните Алану. Иначе я окажусь в щекотливом положении. Он говорил о ранчо вчера вечером, у бассейна. А перед этим выпил.

— И, видать, крепко?

— Похоже, что вы не ошиблись.

— Да, так уж складываются отношения между родственниками, когда брак заключается по расчету. Одни всегда говорят о том, что бы они сделали с деньгами других.

— Вы, несомненно, правы. Да он еще и выпил.

— Ну, если он когда-нибудь доберется до денег тестя, пошлите его ко мне.

— Обязательно, Джим.

— А теперь, Билл, что интересует именно вас?

— Не знаю, как и сказать, Джим.

— Вы просто хотели узнать, не соврал ли Алан?

— Что-то в этом роде, Джим.

— Вы что, хранитель денег этой семьи?

— Давайте считать, что я позвонил из любопытства.

— И узнали все, что хотели. Я понимаю. Моя дочь учится рисовать в Далласе, в Техасе.

— В каждой семье свои проблемы, Джим.

— Я бы не поменялся с вами работой, Билл. Но звоните в любое время. Если Джон нанял вас следить за этим Аланом, мне это без разницы. Впрочем, я бы не отказался нанять вас сам.

— Вы очень проницательны, Джим. Считайте, что я у вас в долгу.

— Не вы, а Джон Коллинз. До встречи.

Вернувшись в гостиную, Флетч тяжело опустился на диван. Все еще побаливала голова.

Зажав микрофон в руке, он откинулся назад и закрыл глаза:

— На текущий момент я бы с удовольствием порассуждал о сути истины, ее иллюзорности, но в последующих умозаключениях, касающихся «Тайны убийства Алана Стэнвика», я постараюсь придерживаться только ставших известными мне фактов.

Отмечу, однако, что суть истины вообще, а в особенности суть информации по Алану Стэнвику, весьма своеобразна: практически всё, что говорят о нем одни люди, начисто отрицают другие. В каждом случае я мог бы поверить тем или иным сведениям, полученным из достоверного источника, но дальнейшие расспросы приводили к тому, что другие, не менее достоверные источники сообщали мне нечто совершенно противоположное.

По ходу проводимого мной расследования я переговорил лично или по телефону с секретаршей Алана Стэнвика, его личным врачом, отцом, женой, тестем, страховым агентом, оказавшимся его другом со студенческой скамьи. Косвенно, через третье лицо, я получил информацию от его биржевого маклера. Теперь я в курсе финансового положения всей корпорации и самого Стэнвика. Известно мне и место, занимаемое им и его женой в светском обществе, а также полицейское досье Стэнвика.

Проводя расследование, я приложил максимум усилий, чтобы Стэнвик не узнал о моей деятельности. Я пользовался разными именами, каждый раз играл новую роль, и никто, за исключением Джима Свартаута, не догадался о цели моих расспросов. Подозрения же Свартаута мне, судя по всему, удалось рассеять. Он не сообщит о нашем с ним разговоре ни Стэнвику, ни его родственникам.

Пока в Алане Стэнвике я вижу ум, здоровье, энергию. Он пользуется уважением в обществе, семье, в деловых кругах. Я бы даже сказал, что он порядочный человек. Более того, верный и принципиальный.

Во-первых, он чист перед законом, если не считать неоплаченного штрафа за стоянку в неположенном месте в Лос-Анджелесе и жалобу, в его бытность летчиком, на пикирование на жилой дом в Сан-Антонио в штате Техас при выполнении тренировочного полета.

Во-вторых, от его биржевого маклера, Уильяма Кармичела, мы узнали, что финансовое положение Алана Стэнвика весьма устойчиво. Стоимость принадлежащих ему ценных бумаг превышает миллион долларов. Со временем, учитывая, кем он работает и на ком женат, Стэнвик сможет не только сколотить значительное личное состояние, но и возглавить одну из крупнейших корпораций страны. Даже если этого и не произойдет, Стэнвик за несколько лет смог накопить больше ста тысяч, несмотря на высочайший уровень жизни своей семьи. Похоже, каждый год он кладет в банк двадцать — двадцать пять тысяч долларов только потому, что не знает, куда их потратить.

Из этого ясно, во всяком случае для меня, что азартные игры ему чужды. Не станет он подделывать счета корпорации. Скорее всего, никто не шантажирует Стэнвика.

Я убежден, что доктор Джозеф Девлин вложил немало средств в акции «Коллинз Эвиэйшн». Об этом говорила Джоан Коллинз Стэнвик. Несколько человек подтвердили, что слух о болезни Стэнвика вызовет немалые трудности для «Коллинз Эвиэйшн», если только Стэнвик не успеет найти себе достойную замену.

Ненавязчивое упоминание о раке в разговорах с женой, отцом и тестем Стэнвика не вызвали видимой ответной реакции. То ли они хорошие актеры и прекрасно контролируют свои чувства, то ли находятся в полном неведении, но по поведению ближайших родственников Стэнвика можно понять, что эта болезнь не имеет к нему никакого отношения.

Таким образом, это направление закончилось тупиком.

Финансовое положение Стэнвика, его семейные отношения и здоровье безупречны. Нет изъянов и в его светской жизни. По словам редактора отдела светской хроники Амелии Шэрклифф, Стэнвики — очень милая, хотя и скучноватая пара. Она даже полагает, что они все еще могут любить друг друга. Светское общество сразу приняло Алана Стэнвика за своего. Несомненно, он умеет ладить с людьми. Ему чужды глупость, обособленность, раздражающее окружающих упрямство. Его любят, им восхищаются.

То же самое можно сказать о его родственниках и близких друзьях. Не то чтобы у него совсем нет недостатков. Жена хочет, чтобы он проводил с ней больше времени. Тесть считает, что ему недостает чувства юмора. Отец сожалеет, что он слишком долго сидит на телефоне. Давнему другу, Берту Эберхарту, кажется, что он чересчур серьезен. И все сообща они мечтают о том, чтобы он прекратил испытывать экспериментальные самолеты.

Его женитьба на дочери босса не осталась незамеченной. Но, как правильно заметил кто-то из моих собеседников: не оставаться же ей старой девой. А послушав Берта Эберхарта, Кэрридайна, Кармичела и самого Джона Коллинза, я пришел к выводу, что «Коллинз Эвиэйшн» повезло с таким руководителем. Так что в плюсе остался не только Стэнвик.

Он не просто паразитирует на богатой жене, как предположил Джим Свартаут из Невады.

А теперь о некоторых противоречиях, выявленных по ходу расследования.

Алан Стэнвик говорит, что умирает от неизлечимого рака. Этого никто не подтверждает. Если Стэнвик и болен, то никому, кроме него самого, об этом не известно.

Жена и тесть Стэнвика утверждают, что он в ссоре с родителями. При этом каждые шесть недель он летает через всю страну, чтобы повидаться с ними.

По словам Джоан, отец заставлял Стэнвика заниматься боксом, что и послужило причиной разрыва. Марвин Стэнвик начисто это отрицает.

Несмотря на регулярные, раз в шесть недель, визиты к родителям, подтвержденные звонком в «Нонхиген Инн», Алан не сказал им, что у него есть дочь, а у них — внучка.

Все полагают, что Алан Стэнвик покупает ранчо в Неваде: его жена, тесть, биржевой маклер, страховой агент. Все, за исключением человека, который, по заверению жены Стэнвика и его страхового агента, помог найти ему это ранчо: Джима Свартаута. Тот безапелляционно заявил, что понятия не имеет, кто такой Алан Стэнвик, и никогда не вел с ним никаких дел.

С некоторой натяжкой можно найти объяснение и этим противоречиям, так как теперь мы располагаем некоторой информацией об Алане Стэнвике.

Разгадка видится мне в словах Берта Эберхарта: «Алан так скрытен, что никому ничего не скажет, даже если заболеет раком».

И, хотя об этом никто не знает, Алан Стэнвик, возможно, неизлечимо болен.

Есть своя логика и в его довольно странных отношениях с родителями. Вероятно, он их очень любит. Единственный сын, он обладает глубокой привязанностью к ним. Судя по всему, те же чувства питает он и к своему давнему другу, Берту Эберхарту. Как говорит Марвин Стэнвик, он может приезжать в родной город, чтобы отвлечься от повседневной суеты.

При этом он понимает, что в мире Джоан и Джона Коллинзов нет места для Марвина и мамы Стэнвик. Ему ясно, что они будут нервничать, чувствуя себя не в своей тарелке. Поэтому он мог сдвинуть дату свадьбы, не сообщить о рождении дочери и говорить всем и вся, что с родителями он в ссоре — только для того, чтобы не доставлять им излишних волнений.

Теперь о загадочном ранчо в Неваде. Изначально он хотел купить ранчо по самой прозаической причине: такая покупка — выгодное вложение капитала. Ни он, ни Джоан не собирались там жить. Поэтому никто не помнит, кто первым заговорил о ранчо, Алан или Джоан. Никому из них оно не нужно. Для них покупка ранчо — чисто деловая операция.

Возможно, Алан приступил к ее практическому осуществлению: посоветовался с биржевым маклером, страховым агентом, тестем, женой. После этого он узнал, что у него рак. И решил отдать все время и силы для подготовки «Коллинз Эвиэйшн» к своему уходу. Причем так, чтобы никто об этом не узнал. А это не так-то просто. Он понимал, что может не успеть оформить покупку ранчо, но не мог сказать об этом своим близким, не указав причины, то есть своей болезни. Поэтому он создавал впечатление, что все идет своим чередом. Вполне возможно, что на вопросы Джона Коллинза о ранчо и Свартауте Стэнвик всегда отвечал: «Да, да, все нормально». Он мог согласиться отвезти жену на ранчо в следующий уик-энд, хотя никакого ранчо не существовало, потому что знал, что для него следующего уик-энда уже не будет.

Выходит, что в выявленных противоречиях нет ничего необъяснимого.

И все же один вопрос остается без ответа.

Если Алан Стэнвик хочет покончить жизнь самоубийством, почему он не выберет самый естественный для себя путь?

Почему он не хочет разбиться в авиакатастрофе?

Флетч выкинул в мусоропровод обертки сандвичей и бутылку из-под молока. В спальне собрал большой чемодан. Теннисные шорты. Три пары джинсов. Шорты из джинсовой ткани. Футболки. Рубашки, галстуки, нижнее белье. Бритвенные принадлежности. Два костюма. Два пиджака спортивного покроя. Две пары брюк. Записную книжку. Черные туфли. Три пары черных носков, три пары коричневых. Паспорт.

Положил пачку бумаги и копирку на пишущую машинку и закрыл ее крышкой.

Надел коричневые туфли, носки того же цвета, рубашку, брюки, завязал галстук, надел пиджак. Не забыл и солнцезащитные очки.

С диктофоном, чемоданом и пишущей машинкой спустился в гараж. Поставил диктофон на переднее сиденье, пишущую машинку — на пол, чемодан положил в багажник.

Затем поехал к административному корпусу «Коллинз Эвиэйшн».

Глава 19

К главным воротам «Коллинз Эвиэйшн» Флетч подъехал в четыре часа дня. Без пятнадцати пять сквозь солнцезащитные очки он увидел, как одетый в серую форму охранник вышел из будки, засвистел и замахал руками, освобождая дорогу, и отдал честь выезжающей машине. То был серый «ягуар ХКЕ» с номерным знаком 440–001. Автомобиль свернул налево.

За рулем сидел Стэнвик.

Флетч поехал следом.

Джоан Стэнвик говорила, что по понедельникам и средам Алан задерживается допоздна. По этим дням недели он редко приходил домой раньше полуночи. Он работал.

Был понедельник. Стэнвик уехал с работы без четверти пять.

На перекрестке улицы Стивенсона с Главной он свернул направо. Следуя за ним, Флетч решил, что Стэнвик направляется к автостраде, но тот, проехав двенадцать кварталов, повернул налево, на улицу Сибюри, и въехал на стоянку у винного магазина. Флетч остановился на другой стороне улицы.

Стэнвик вошел в магазин, затем вновь появился на автостоянке. Наблюдая за ним, Флетч мог лишь отметить, что видит довольного жизнью, не обремененного заботами человека. Он входил в магазин, засунув руки в карманы. Уверенной, неторопливой походкой. С бесстрастным лицом. Когда он вышел, на его губах еще играла улыбка. Вероятно, высказанный им комплимент пришелся продавщице по душе. В бумажном пакете он нес по меньшей мере три бутылки. Ему потребовалась лишь секунда, чтобы найти ключ зажигания в связке ключей.

Еще через три квартала Стэнвик повернул налево на улицу Патнэм и, проехав с полмили, свернул на тенистую стоянку рядом с кварталом одноэтажных коттеджей. Он поставил «ягуар» в дальний ряд, у самых деревьев. Флетч предпочел средний ряд, на ярком солнце. Стэнвик запер машину, с пакетом бутылок в руках пересек стоянку, по усыпанной гравием дорожке подошел к одному из коттеджей и скрылся в подъезде.

Флетч подождал десять минут.

Затем сам вошел в подъезд.

В коттедже было две квартиры. Левая, судя по надписи на забитом корреспонденцией почтовом ящике, принадлежала Чарльзу Райсу.

Правая, с пустым ящиком, — Сандре Фолкнер.

Табличка на стенке указывала, что по всем вопросам следует обращаться в компанию «Братья Грин. Управление».

— Где Гамми?

Кому-то хватило сил разжечь на пляже костер. Ночь была довольно прохладной. Вдоль берега виднелось еще несколько огоньков.

— Флетч, — позвал Вэтсьяайна.

В углу гаража Флетч переоделся в джинсы. Теперь, он жалел, что не надел футболку.

— Где Гамми? — повторил он.

— Я видела его раньше, — ответила Джули.

— Куда он пошел? Что сказал?

— Не знаю, — пожала плечами Джули.

— Кто-нибудь видел Гамми?

Ответа не последовало.

— Где Бобби? — спросил Вэтсьяайна.

— Ушла, — ответил Флетч.

— Куда? — во взгляде Вэтсьяайны сквозила озабоченность.

— В шоколадный замок на небесах.

Вэтсьяайна промолчал.

Завернувшись в одеяло, у стены набережной лежал Кризи. Флетч постоял над ним в темноте, гадая, спит тот или погрузился в мир наркотических грез.

— Что случилось, парень? — спросил Кризи.

— Я ищу Гамми.

— О, парень, он смылся.

— Что значит, смылся?

— Фараоны допекли его. Сколько можно служить мальчиком для битья?

— Ты не знаешь, куда он пошел?

— Он не мог не смыться. Всему приходит конец. Его бьют и бьют. А стоит ему появиться дома, как за него принимается папаша. Его бьют всегда и везде.

— Я ищу Гамми, — настаивал Флетч.

— Как мои старые барабаны. Я жалею о том, что бил по ним. Палками. Каждый вечер. Барабанными палочками. Я бил по моим барабанам. Откуда мы знаем, что натянутые на них шкуры ничего не чувствуют? Что, если им было больно, когда я бил по ним? По-настоящему больно?

— Я об этом ничего не знаю, Кризи.

— Я должен терпеть боль. Чтобы искупить причиненное мной зло.

— Ты не думаешь, что барабаны могут тебя простить?

— Христианские барабаны. Это идея. Бей кого угодно, что угодно, если хочешь, даже барабаны, и они должны тебя простить, потому что так сказал Христос.

— Я ищу Гамми. Ты его видел?

— Нет. Где Бобби?

— С ней все в порядке, — ответил Флетч.

— Она ушла? Я уже не помню, когда видел ее.

— Ты видел ее вчера утром.

— Да. Она хотела уколоться. Потом укололась. Флетч, ты знаешь, она укололась, когда я видел ее в последний раз.

— Я знаю.

— Она укололась. И ушла?

— Да. Ушла.

— Господи.

Флетч постоял над Кризи, затем пошел вдоль берега.

У следующего костра он присел на корточки, прежде чем заговорил. Все молчали.

— Кто-нибудь видел Гамми?

Никто не ответил. Лопоухий подросток, Бинг Кросби, вопросительно смотрел на Флетча, словно хотел вновь услышать его слова.

— Я ищу Гамми.

Сорокалетний мужчина, с нарисованными на свитере телефонной трубкой и надписью «ПОЗВОНИ МНЕ», ответил: «Его здесь нет».

Флетч подождал, прежде чем пойти дальше.

У следующего костра Окурок сказал, что Гамми, скорее всего, вернулся домой, к родителям. Джаггер предположил, что Гамми снова забрала полиция.

Поднявшись на ноги, Флетч увидел стоящего позади Вэтсьяайну. Они вместе отошли от костра.

— Почему ты ищешь Гамми?

— Бобби просила ему кое-что передать.

— Где Бобби?

— Она ушла.

— Где Бобби?

— Она ушла. С концами.

— Куда?

— Я дал ей рюкзак. Набитый протеиновыми таблетками и крекерами, которые я украл в универсаме.

Вэтсьяайна остановился.

— Я спросил, где Бобби?

— Послушай, вчера ты продал ей все, что она хотела, так?

— Да.

— Вот она и ушла.

В лунном свете Вэтсьяайна, не мигая, смотрел на него.

— Зачем тебе Гамми?

— Я тебе сказал. Бобби хотела передать ему несколько слов.

— Скажи их мне.

— Скажу только Гамми.

— Скажи мне.

— Отвали, Толстяк Сэм, — и Флетч двинулся к набережной.

В эту холодную ночь ему было неуютно на расстеленном на полу мате. Ему недоставало спального мешка. Недоставало Бобби. Вместе им было тепло в спальном мешке.

Глава 20

Флетч услышал тяжелые, поднимающиеся по лестнице шаги. Они не спешили. Пересекли площадку перед его дверью и пропали.

Дверь медленно распахнулась.

В проем заглянули двое полицейских.

Флетч сел.

— Доброе утро, — поздоровался первый полицейский. Оба они успели принять душ, побриться, выпить кофе.

— Какой сегодня день? — спросил Флетч.

— Вторник.

Второй полицейский оглядел комнату в поисках сиденья. В его глазах Флетч прочитал гордость за собственное жилище, собственную мебель, не сравнимые с жалкой циновкой на полу.

— Тебе придется проехать с нами.

— Зачем?

— Шеф хочет тебя видеть. У него есть вопросы.

Флетч разглядывал свои голые ноги.

— Я готов.

— Тебе не надо облегчиться?

— С какой стати? Разве в полицейском участке нет туалета?

Часы показывали три четверти седьмого.

Один из полицейских открыл для Флетча заднюю дверцу патрульной машины и закрыл ее, как только тот забрался в кабину. Сетка из толстой проволоки отделяла переднее сиденье от заднего. Последнее было сломано. Пахло блевотиной. На сиденье и полу запеклись пятна крови.

— У вас тут воняет, — пожаловался Флетч. — Или вы этого не знаете?

— У нас все отлично, — ответил полицейский, сидевший рядом с водителем.

— Как твоя голова? — спросил водитель.

Флетч уже позабыл об ударе дубинкой.

— Сегодня не болит. Это не вас двоих я уложил ночью на пляже?

— Нет, — усмехнулся водитель. — Это я уложил тебя.

— У вас отлично поставленный удар.

— Готов повторить доставленное тебе удовольствие.

— Как получилось, что вы не арестовали меня?

— Шеф сказал, что не надо. Он был в хорошем настроении.

— Настроение поднимается у него всякий раз, как он возвращается из своего поместья в Мексике, где собирается жить после выхода на пенсию, — пояснил второй полицейский. — Он ездит туда пересчитывать грейпфруты или что-то еще. Ему это нравится.

— Он скоро уходит?

— В следующем году.

— Я-то надеялся, что он уйдет раньше, чем мы доедем до участка, — вздохнул Флетч.

Они выехали на Главную улицу. Разговор сквозь решетку не клеился. Флетч хотел открыть окно, но оказалось, что ручек нет. Вероятно, полицейские опасались, что кто-нибудь повесится на них прямо в кабине.

К горлу подкатила тошнота.

— У вас тут воняет, — повторил Флетч.

Внешне Грэхем Каммингс не мог быть никем иным, как начальником полиции. Коротко стриженные стального цвета волосы, волевой подбородок, широкие, массивные плечи. Человек, одно появление которого в городе гарантировало ему место начальника полиции.

— Как вас зовут? — подчеркнуто вежливо спросил он.

— Флетч.

— Ваше полное имя?

— Флетч Флетч Флетч.

В кабинете они сидели вдвоем, по разные стороны алюминиевого стола.

— Флетч, часом, не сокращение от Флетчер?

— Возможно.

— Флетчер ваше имя, фамилия?

— Имя.

— Ваша фамилия?

— Смит.

— Флетчер Смит, — кивнул Каммингс. — Кажется, мне уже встречалось такое сочетание.

— Флетчер Смит?

— Нет, просто Смит. Где вы живете, Смит?

— Адрес я забыл. Там, где сегодня утром нашли меня ваши громилы.

— Вы там живете?

— Уик-энды я провожу на Гавайских островах.

— Вы живете один?

— Если не считать ручного таракана.

— Чем вы зарабатываете на жизнь?

— Чищу обувь.

— В вашей комнате не было ни щеток, ни гуталина.

— Должно быть, меня ограбили ночью. Прежде чем уйти, я напишу заявление.

— Похоже, вы не поддерживаете тесного контакта со своей конторой, мистер Флетчер.

— Простите?

— Вчера вечером мне звонила ваша начальница из «Ньюс трибюн». Ваш редактор. Некая миссис Сноу. Я не ошибся? Клара Сноу.

— Дерьмо.

— Она сообщила мне, что вы готовите статью для вашей газеты о распространении наркотиков на побережье. И попросила присматривать за вами. Она сказала, что, по ее мнению, вы что-то нащупали. Если вы попросите защиты у полиции, мы должны знать, кто вы такой, и предоставить требуемое.

— Дерьмо.

— Вы — И. М. Флетчер из «Ньюс трибюн»?

— Вы привезли другого И. М. Флетчера.

— Вы что-то нащупали, мистер Флетчер?

— Нет.

— Ну, мистер Флетчер?

— Идите к черту.

Каммингс, навалившись локтями на стол, пристально смотрел на Флетча.

— Мистер Флетчер, мне кажется, вы кое-что подзабыли. К примеру, маленькое правило, гласящее, что при контакте с полицией вам необходимо немедленно заявить, что вы — журналист. Вы забыли это правило?

— Оно ускользнуло из моей памяти.

— Вы нарушили это правило, мистер Смит.

— Поэтому вы задержали меня?

— Второе, мы знаем, что вы жили здесь с юной девушкой по имени Бобби.

— Неужели?

— Где Бобби?

— Она ушла.

— Куда ушла Бобби?

— Не знаю. Наверное, решила вернуться домой.

— В этом я искренне сомневаюсь. Наркоманы редко покидают места, где могут достать то, что им требуется.

— У нее был запас. На дорогу ей хватит.

— Когда она уехала?

— Воскресной ночью.

— Каким транспортом?

— Она улетела.

— Мы нашли в вашей комнате марихуану и героин.

— У вас был ордер на обыск?

— Мы не обыскивали комнату. Мы случайно нашли наркотики в духовке.

— Я прятал их от Бобби.

— Вы виновны в хранении сильнодействующих наркотиков.

— Это вещественные доказательства для моей статьи.

— У кого вы их купили?

— У Толстяка Сэма.

— Почему марихуана была в пакетах полицейской лаборатории?

— Кто знает, откуда попадает товар к Толстяку Сэму.

— Зачем вы купили марихуану. Разве одного героина недостаточно?

— Я люблю писать сбалансированные статьи.

— Статья, которую вы написали прошлой осенью о Полицейской ассоциации, получилась не очень-то сбалансированной.

— Что?

— Я помню ту статью. И подпись: И. М. Флетчер. Вы написали, что Полицейская ассоциация — клуб пьяниц.

— О!

— Вы лишь походя упомянули о том, что мы проводим семинары по обмену опытом, собираем деньги для нашей академии, что в прошлом году мы подарили машину «скорой помощи» городу Орнего в Калифорнии.

— Я польщен тем, что вы читаете мои статьи.

— Вы поняли, к чему я клоню, мистер Флетчер?

— Начинаю догадываться.

— Я хочу, чтобы вы убрались из города. Немедленно.

— Вот тебе и защита полиции.

— Вы можете найти оправдание ранее перечисленным мной правонарушениям, в том числе и хранению героина, но трое моих полицейских могут показать под присягой, что прошлой ночью вы ударили каждого из них, когда они находились при исполнении служебных обязанностей.

— Тогда вы меня не арестовали.

— Мы хотели задержать другого человека.

— Неужели для задержания семнадцатилетнего подростка нужны семь полицейских?

— Благодаря вашему вмешательству трое из этих семерых были ранены.

— Почему же вы сразу не арестовали меня?

— Вы хотите попасть в тюрьму, мистер Флетчер?

— Разумеется, нет, шеф.

— Мистер Флетчер, сейчас я отдам два приказа, и вам придется выполнить оба. Первый, если у вас есть какая-либо информация о распространении наркотиков на побережье, вы должны передать ее нам. Есть у вас такая информация?

— Нет.

— Совсем нет?

— Только Толстяк Сэм.

— Вы не так уж умелы в своем деле, не правда ли?

— Мне очень помогает редакция.

— Второй приказ состоит в том, что вы обязаны покинуть город до полудня. И не возвращаться назад. Никогда. Понятно?

— Чего вы боитесь?

— Только не вас.

— А мне показалось, что дело именно в этом.

— Мы сами проводим расследование, мистер Флетчер. Это работа полиции. Наскоком тут-ничего не добьешься. Нам требуется время.

— Два или три года?

— Мы рассчитываем выявить всю сеть торговцев наркотиками в ближайшие месяцы. Это тяжелая, сложная работа. Частное расследование, даже проводимое газетой, может привести к тому, что наш труд пойдет насмарку. Надеюсь, я выразился достаточно ясно: или вы уезжаете из города, или оказываетесь за решеткой, выбраться откуда вам будет очень и очень непросто. Хранение героина и нападение на трех полицейских при исполнении служебных обязанностей — этого вполне достаточно для вынесения обвинительного приговора.

— Вы меня убедили.

— Вы немедленно покинете город?

— И больше никогда в нем не появлюсь.

Глава 21

Время приближалось к девяти утра. Люди спешили на работу. По Главной улице машины шли бампер к бамперу.

В полутора кварталах от полицейского участка к тротуару подрулил серый «ягуар ХКЕ» с номерным знаком 440–001. Тот самый автомобиль, который предстояло украсть Флетчу через шестьдесят часов, сразу же после убийства Алана Стэнвика.

Флетч сел на переднее сиденье.

«Ягуар» Стэнвика влился в поток машин.

— Что ты делал в полицейском участке?

— Меня допрашивали.

— Почему?

— Исчезла девушка, которую я знаю. Девушка по имени Бобби.

— Ее исчезновение связано с тобой?

— Нет, но мне придется убираться из этого города, да побыстрее. Как вы узнали, что я в полицейском участке?

— Я справился у пивного ларька. Того, что уже открыт в восемь утра. Ну и жизнь у тебя. Какой-то лопоухий подросток сказал, что видел тебя на заднем сиденье патрульной машины.

Вновь Алан Стэнвик прикурил от золотой зажигалки, которую достал из кармана, не пользуясь той, что была в приборном щитке. Солнцезащитные очки скрывали его глаза.

— Что вы хотели? — спросил Флетч.

— Убедиться, что все идет, как положено. Ты получил паспорт?

— Я пойду за ним завтра.

— Перчатки?

— Я их куплю.

— Ты подал заявление на паспорт?

— Да, я даже сфотографировался.

— Отлично. Ты помнишь, что тебе предстоит сделать?

— Конечно. Вы еще не передумали?

Стэнвик выпустил струю дыма.

— Нет.

— Вы уверены, что умираете от рака?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Вы прекрасно выглядите.

— Нужно время, чтобы начали проявляться признаки болезни. Я хочу умереть раньше.

Они остановились на красный свет.

— Так почему бы вам не разбиться на самолете?

Плечи под пиджаком Стэнвика шевельнулись. Могучие плечи.

— Если хочешь, назови это гордостью. Когда проводишь всю жизнь, стараясь удержать самолеты в воздухе, очень трудно направить последний из них на землю.

— Дорогостоящая гордость.

— Из-за гордости люди тратили и поболе пятидесяти тысяч.

— Полагаю, что да.

— Ты запомнил, где находится дом?

— На Бермэн-стрит.

— Точно. И как ты доберешься туда?

— Я доеду на такси до пересечения Главной улицы с Хауторн-стрит, а дальше пройду пешком. Это другой округ, а расстояние всего две мили.

— Молодец. Ты помнишь номер рейса?

— Нет. Вы еще не назвали мне его.

Стэнвик смотрел на него сквозь темные очки.

— Самолет компании «TWA», вылет в одиннадцать вечера в Буэнос-Айрес.

— Это я помню. Но вы не назвали мне номер рейса.

— Я его не знаю, — ответил Стэнвик и подъехал к тротуару. — Думаю, нам не следует сближаться. Я не хочу ничего знать о тебе. И тебе лучше забыть то, что ты прочел обо мне в газетах.

— Так уж получилось, что я запомнил.

— А теперь забудь. Я высажу тебя здесь.

— Мы же проехали через весь город. Как я доберусь обратно?

— Поймай попутку.

— Премного благодарен за совет.

— Увидимся в четверг вечером.

Глава 22

Флетч позвонил в дом 15641В по Патнэм-стрит и оглянулся на свой «MG», приткнувшийся к тротуару. Сквозь стекла солнцезащитных очков зеленая краска автомобиля сливалась с зеленью лужайки.

— Да. Кто там? — спросил мелодичный голос.

Флетч наклонился и прокричал в микрофон:

— Я от управляющих, братьев Грин, мисс Фолкнер.

— Одну минуту.

Флетч поправил галстук.

Лицо Сандры Фолкнер не дышало дружелюбием. Она была в черных брюках и блузе свободного покроя, крашеные светлые волосы падали на плечи.

Флетч остолбенел. Внешне Сандра Фолкнер не шла ни в какое сравнение с Джоан Коллинз Стэнвик. Наверное, решил он, она брала свое в постели.

— Я представитель братьев Грин, — сурово сказал он.

Мисс Фолкнер, не мигая, смотрела на него.

— Что вам угодно?

— Мы бы хотели поговорить с вами.

— У вас есть какой-нибудь документ?

— На вашем месте, мисс, я бы не вел себя столь вызывающе.

— Что?

— Соседи жалуются на вас, и мы подумываем о возможности судебного пресечения вашего аморального поведения.

— Вы, должно быть, шутите.

— Мы совсем не шутим. Если вам хочется стоять на пороге, пока мы будем обсуждать этот вопрос, я согласен. Или вы предпочтете пройти в комнату, чтобы нас не слышали соседи?

Она отступила назад, оставив дверь открытой.

Флетч вошел и закрыл дверь.

— Ради Бога, объясните, о чем вы говорите?

— Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Вы сейчас одна?

— О Господи!

Флетч прошел в гостиную.

— Упоминание имени божьего вас не защитит.

— Защитит? От чего?

Он открыл дверь ванной комнаты, которая показалась ему пустоватой. В спальне стояла большая кровать, над ней с потолка свешивалось зеркало. Хотя шел лишь одиннадцатый час утра, кровать была застелена красным покрывалом. На буфете в кухне стояли наполовину опорожненная бутылка водки и пустые бутылки вермута и сухого калифорнийского вина.

— Зачем вы пришли сюда? — в голосе Сандры слышалось отчаяние.

— Что висит у вас на потолке в спальне?

— Зеркало. Какое вам до этого дело?

— Мисс Фолкнер, в договоре на аренду есть пункт, запрещающий крепить какие-либо предметы к потолку.

— О Боже!

— Вы довольно давно нигде не работаете.

— Это никого не должно волновать.

— Мы стараемся уяснить, как сказывается ваше постоянное пребывание в доме на моральном здоровье молодежи.

— Ого! Да кто в это поверит?

— Далее, не вызывает сомнений источник средств вашего существования. За ваше содержание вы расплачиваетесь своим телом.

— Мой Бог! Вы словно явились из прошлого столетия.

— «Братья Грин» несут ответственность не только за состояние квартир, но в немалой степени и за то, что в них происходит. По меньшей мере, мы реагируем на поступающие жалобы.

— Вы можете убираться отсюда.

— Как давно вы знаете Алана Стэнвика?

Ярость на ее лице уступила место ужасу.

— Присядьте, мисс Фолкнер.

Она опустилась на краешек дивана.

— Откуда вы узнали об Алане?

— Его опознали соседи. Фотографии Стэнвика часто появляются в газетах.

— О Боже. Оставьте Алана в покое!

— Он оплачивает квартиру и ваше содержание, не так ли?

— Да.

— Все понятно. Вы снимаете эту квартиру на незаконно заработанные средства. Будет лучше, если вы расскажете нам обо всем.

— Почему?

— Мисс Фолкнер, вы хотите, чтобы имя Алана Стэнвика фигурировало в судебном иске?

— Мой Бог! Неужели такое возможно в наше время? Кто пожаловался на меня?

— От нас, естественно, вы этого не узнаете.

— Оберегаете доносчиков, да?

— Мы очень благодарны людям, помогающим нам быть в курсе того, что творится в наших квартирах. Как иначе мы узнаем об этом? А теперь, я надеюсь, вы честно расскажете нам обо всем, и мы решим, что делать дальше.

Сандра Фолкнер смотрела на Флетча словно фрейлина, застигнутая на сеновале с придворным виолончелистом, — на королеву Викторию.

— Вы всегда носите в доме солнцезащитные очки? — спросила она.

— У меня болят глаза от яркого света, — ответил Флетч, — но это не имеет отношения к нашему разговору.

— Понятно. Ну хорошо. Что вы хотите знать? Раньше я работала секретаршей в «Коллинз Эвиэйшн». Алан Стэнвик — один из руководителей этой корпорации.

— Нам это известно, мисс Фолкнер.

— Я не мисс Фолкнер. Я — миссис Фолкнер. Мой муж был летчиком-испытателем. Однажды, при посадке на авианосец, он промахнулся, и самолет рухнул в воду. После этого я долго не могла работать. Джек и я не торопились заводить ребенка, думали, что впереди еще много времени…

— Человек, названный вами Джеком, был вашим мужем?

— Моим мужем. Страховка кончилась. Затем пособие по безработице. Я много пила. Очень много. Потом Алан послал кого-то узнать, как я поживаю. Я была совершенно пьяна и предложила этой девице катиться на все четыре стороны. На следующий день появился сам Алан. Со дня смерти Джека прошло больше года. Меня поместили в хорошую больницу. За счет компании. Алан сам летчик. Он воевал. У него шрам на животе. В день выписки Алан встретил меня и привез сюда. Тут я и живу.

— Вы видитесь с ним дважды в неделю?

— Да, примерно так. Теперь я знаю, зачем живу. Ради него. Я надеюсь, что когда-нибудь рожу ему сына.

— Он приезжает по понедельникам и средам?

— Эти соседи ничего не упустят, да. Сучьи дети.

— Мисс Фолкнер, вы не собираетесь выходить замуж за мистера Стэнвика?

— Нет. Он женат. На Джоан Коллинз. Он не может развестись с ней. Она — дочь президента корпорации, Джона Коллинза.

— Вы никогда не думали о том, чтобы стать его женой?

— Нет. Мы даже не говорили об этом.

— И тем не менее вы надеетесь родить ему сына?

— Да. В этом нет ничего зазорного.

— Вы сейчас беременны?

— Нет.

— Другими словами, вы намерены поддерживать сложившиеся отношения без всяких изменений в этой квартире и в будущем?

— Да, намерена.

— А мистер Стэнвик не стремился к каким-либо изменениям?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, я могу и не напоминать вам о том, что вы не имеете никаких прав на эту квартиру. Исчезни Стэнвик на следующей неделе, вас выкинут на улицу.

— Этого я не боюсь. Он может поступать, как ему заблагорассудится. Теперь я могу работать. Со мной все в порядке.

— А как здоровье мистера Стэнвика?

— Прекрасное. Я ему даже завидую.

Флетч закрыл блокнот. Он не записал ни слова.

— Очень хорошо, миссис Фолкнер. Я доложу «Братьям Грин». Я порекомендую им не предпринимать никаких действий, так как ваши отношения с мистером Стэнвиком достаточно серьезны.

— Благодарю вас.

Флетч встал.

— Извините за беспокойство, миссис Фолкнер.

— Вы совершенно не следите за квартирами.

— Что вы сказали?

— Ваши «Братья Грин» не выполняют своих обязанностей. Мало того, что на стоянке вечно шум, так еще воры заходят сюда, как к себе домой.

— О чем вы?

— Прошлой ночью меня ограбили.

— Неужели?

— Да. Украли всю мою косметику.

— Я что-то не понимаю.

— Пойдемте, я вам все покажу.

В ванной она открыла шкафчик.

— Сегодня утром я обнаружила, что окно распахнуто, а косметика исчезла.

— Пропала только косметика?

— Флакон аспирина. Моя зубная паста.

— Полотенца на месте?

— Нет. Одного не хватает.

— Одного не хватает, — повторил Флетч. — Должно быть, в него завернули косметику.

— Я тоже так думаю.

— Но, миссис Фолкнер, взрослый человек не пролезет в такое окно.

— Я в этом не уверена.

— Наверное, косметику украл какой-нибудь соседский подросток.

— Возможно.

— Вероятно, он не рискнул забраться в комнату.

— Я рада, что вы прилагаете столько усилий, охраняя нравственность местных детей, мистер… Как вас там. Мне было бы неприятно, если б их посещали грязные мыслишки, когда они будут сидеть в тюрьме за грабеж.

Глава 23

Время ленча. Коридоры редакции «Ньюс трибюн» пусты и прохладны.

Флетч положил два завернутых в пергамент сандвича, пакет молока на стол и снял пиджак.

Поднял трубку и набрал номер главного редактора.

— Это Флетчер. Я хочу поговорить с Френком.

— Ты у себя, Флетч?

— Да.

— Он ушел на ленч. Вернется в два часа. Ты сможешь подождать?

— Постараюсь. Пожалуйста, соедините меня с ним ровно в два, — Флетч ослабил узел галстука и сел.

Расправляясь с сандвичами, он нашел на столе повестку в суд. Ему предлагалось явиться туда в пятницу, к десяти утра. Его обвиняли в отказе уплаты алиментов Барбаре Ролтон Флетчер, в неуважении к суду. Неявка грозила немедленным арестом.

— О Господи, — вздохнул Флетч.

Если он получал «Бронзовую звезду» — его арестовывали, если шел в суд — увольняли.

— О Господи, — повторил он.

Зазвонил телефон.

— Ну кто там еще?

— Это мистер Флетчер?

— Если вам так угодно.

— Что?

— С кем я говорю?

— Это мистер Джиллетт из «Джиллетт, Уорхем и О'Брайен».

— О Господи.

— Мистер Флетчер, к сожалению, я должен сказать вам, что не могу получить по вашему чеку три тысячи двадцать девять долларов, которые вы должны уплатить миссис Линде Флетчер в качестве алиментов.

— Мерзавец. Я же просил подождать десять дней.

— Я и не пытался получить деньги по вашему чеку, мистер Флетчер. Однако я навел справки. У вас нет и никогда не было счета в этом банке.

— Что?

— Торговый банк не открывал счета на ваше имя.

— Хорошо, что вы напомнили мне об этом.

— Где вы взяли этот чек, мистер Флетчер?

— Простите, я вас не слышу. У меня запершило в горле.

— Это не имеет значения. Но я предупреждал вас при нашей последней встрече у вас в кабинете, что хитрить не стоит. Теперь мы будем говорить в зале суда. Вы сами на это напросились.

— Мистер Джиллетт…

— Сначала выслушайте меня. Сегодня утром я побывал в суде и показал ваш чек. С минуты на минуту вы получите повестку. Вы должны явиться в суд в пятницу, в десять утра.

— Нет!

— Что значит, нет?

— Я не смогу прийти в пятницу утром.

— Почему?

— В пятницу в десять утра в суде будет слушаться дело о неуплате алиментов моей первой жене, Барбаре.

— Мистер Флетчер, меня это не касается.

— Но я не могу быть одновременно в двух местах.

— По крайней мере, мы знаем, что в пятницу утром вы не женитесь в третий раз.

— Кроме того, в пятницу, в те же десять часов, командир военно-морской базы намерен вручить мне «Бронзовую звезду».

— Знаете, мистер Флетчер, мне надоели ваши россказни.

— Это правда. Если я не получу эту чертову «Бронзовую звезду», меня уволят. Что тогда будут делать все мои жены?

— Они будут ждать вас в суде, мистер Флетчер, вместе с представляющими их честными адвокатами.

— О Боже!

— Более того, мистер Флетчер, сегодня утром я подал в суд необходимые документы по обвинению вас в подлоге.

— Подлоге?

— Подлоге, мистер Флетчер. Закон запрещает представлять чеки, мистер Флетчер, по несуществующим банковским счетам.

— Как вы могли так поступить!

— Я исполнял свой долг. Как адвокат, практикующий в штате Калифорния, узнав о совершенном правонарушении, я обязан поставить в известность суд.

— Вы заложили меня. Из-за вас я — преступник.

— Я исполнял свой долг, мистер Флетчер.

— Вы просто укусили руку, которая вас кормит. Разве я смогу платить алименты, сидя в тюрьме?

— Я укусил руку, которая отказалась кормить нас. Своим женам вы еще не заплатили ни цента.

— Мистер Джиллетт.

— Да, мистер Флетчер?

— Я подумал, а не встретиться ли нам в каком-нибудь тихом месте, подальше от торных дорог, допустим в баре, и поехать за город, провести ночь или две…

— Вы серьезно?

— Разумеется, серьезно.

— Я думаю, это чудесная идея. Не знаю, как вы догадались, но вы мне очень понравились, мистер Флетчер. Но сначала нам следует уладить судебные дела, не так ли?

— Я-то думал, что судебные дела как раз могут и подождать.

— Ваши судебные дела касаются только вас и ваших жен, мистер Флетчер. А теперь, естественно, вами займется и уголовный суд. Наши с вами взаимоотношения никак с этим не связаны.

— Вы уверены?

— Мистер Флетчер, вы насмехаетесь надо мной?

— Именно так.

Джиллетт откашлялся, прежде чем заговорил вновь.

— Мистер Флетчер, не знаю, то ли вы очень, очень жестокий человек, то ли глубоко заблуждаетесь. Я предпочел бы последнее. Я — член англиканской общины. Если вы заблуждаетесь, я с удовольствием продолжу этот разговор в будущем. А пока напоминаю вам о повестке, вызывающей вас в суд в пятницу утром. И, раз вас обвинили в уголовном преступлении, советую сегодня, до полудня, явиться в полицию и назвать себя, после чего вас арестуют. Тогда у вас хватит времени освободиться под залог и предстать в пятницу перед судом.

— Премного вам благодарен, мистер Джиллетт. Увидимся в вашей церкви.

Флетчер дожевывал вторую половину первого сандвича, коря себя за разговор с Сандрой Фолкнер, когда вновь зазвонил телефон.

— Да?

— Флетч? Это Барбара.

— Барбара, моя первая жена?

— Я несколько дней звоню тебе каждые полчаса. Я надеялась поговорить с тобой до того, как придет повестка.

— Я получил ее к ленчу.

— Я сожалею об этом, Флетч.

— Какие пустяки, дорогая. Забудь о ней. Стоит ли давним друзьям портить отношения из-за неуважения к суду.

— Это все адвокаты, Флетч. Они настаивают. Они тревожатся из-за восьми тысяч долларов, которые ты мне должен.

— Так много?

— Восемь тысяч четыреста двенадцать долларов.

— О-го-го. Мне следовало помнить об этом. С моей стороны это непростительно.

— Я действительно не виновата, Флетч. Я имею в виду неуважение к суду. Это все они.

— Не волнуйся, Барбара. Это ерунда. Мы все легко уладим. Я заскочу в суд в пятницу утром, и в мгновение ока вопрос будет решен.

— Ты прелесть, Флетч.

— Ты мне льстишь.

— Мне не так уж нужны эти деньги. Я знаю, сколько ты получаешь в газете. Тебе негде их взять.

— Я тебя понимаю.

— Правда?

— Конечно, Барбара.

— Флетчер, я все еще люблю тебя.

— Я знаю. Это ли не ужасно.

— Мы развелись два года назад.

— Так давно?

— С тех пор я тебя ни разу не видела. Я пополнела.

— Неужели?

— Я слишком много ем. Я слышала, ты снова женился и опять развелся.

— Теперь-то я понимаю, что ты — моя единственная любовь.

— Правда? А почему ты снова женился?

— На меня что-то нашло.

— Но потом ты развелся.

— Видишь ли, Барбара, я не поладил с котом. Один из нас должен был уйти. Кот ушел первым.

— Я не звонила тебе, пока ты был женат.

— Спасибо.

— Я узнала, что ты развелся, только на прошлой неделе. Я случайно встретила Чарли.

— Как он поживает?

— Флетчер, а может, у нас все наладится?

— Ты сильно поправилась?

— Очень. Я стала толстухой.

— Жаль.

— Мне не нравится моя квартира. А ты по-прежнему живешь на Клинуотер-стрит?

— Да.

— Я жалею о том, что развелась с тобой, Флетчер. Не могу себе этого простить.

— А, ерунда. Легко сошлись, легко разошлись.

— Это не смешно.

— Я никак не могу доесть сандвич.

— Флетч, я хочу извиниться. За то, что развелась с тобой.

— Не думай об этом.

— С тех пор я повзрослела.

— Я думаю, это приходит с лишним весом.

— Меня очень беспокоили женщины, знаешь ли.

— Женщины?

— О, Флетч. Ты же спал со всеми подряд. Постоянно. Иногда ты уезжал на несколько дней кряду. Иногда на целую неделю. Я хочу сказать, ты никогда не колебался.

— Меня легко соблазнить.

— Я не могла этого перенести. Казалось, глаза всех женщин говорили мне: я тоже спала с твоим мужем. Я сходила с ума.

— Это хороший повод для развода.

— Но теперь я повзрослела. Я готова с этим смириться.

— Правда?

— Да, Флетч. Я все поняла. Ты — нимфоманка мужского пола.

— Нет.

— Да, Флетч. Ты не пропустишь ни одной юбки, чтобы не залезть под нее.

— Ну…

— Ты не станешь этого отрицать.

— Ну…

— Я с этим смирилась. Но тогда я этого не принимала.

Флетч отпил молока из пакета.

— Флетч?

— Да, Барбара.

— Как, по-твоему, мы сможем снова жить вместе?

— Какая прекрасная мысль.

— Ты серьезно?

— Разумеется, Барбара.

— В конце недели у меня кончается аренда.

— Переезжай ко мне в пятницу.

— Правда?

— В пятницу утром. К сожалению, я не смогу помочь тебе перенести вещи. Мне надо забежать в суд на несколько минут.

— Я знаю. Это ужасно.

— Но все уладится, если ты будешь в моей квартире, когда я вернусь.

— У меня много вещей. Придется нанимать фургон.

— Ничего. Воспользуйся грузовым лифтом. Расставь все, как тебе хочется. А потом я приглашу тебя на ленч.

— Потрясающе, Флетч, ты — чудо!

— Все будет как прежде, Барбара.

— Мне пора паковаться.

— Увидимся в пятницу. Может, я смогу вырваться на уик-энд.

— Флетч, я тебя люблю.

Флетч потянулся за второй половиной второго сандвича, когда раздался очередной звонок. Время близилось к двум часам.

— И. М. Флетчер слушает.

— Флетчер, это ты?

— Линда… моя вторая жена.

— Что случилось с тобой той ночью?

— Какой той ночью?

— В пятницу. Ты попросил меня приехать к тебе. Но тебя не было.

— Меня задержали.

— Это не смешно, Флетчер. Если это шутка, то мне она не понравилась.

— Ты сердишься?

— Разумеется, нет. Придя в твою квартиру, я приготовилась. Вымыла голову и все остальное. Я долго искала фен.

— Ты вымыла голову?

— Я ждала и ждала. Я заснула на кушетке.

— Бедная Линда.

— Это не смешно.

— Я же говорил тебе, что накурился травки.

— И что произошло?

— Я оказался на берегу океана.

— Разве ты не мог подождать меня?

— Я не соображал, что делаю.

— Ты провел ночь с женщиной?

— Да.

— Чего ж от тебя ждать.

— Линда, я думал…

— Оставь свои мысли при себе.

— После той ночи мне пришлось задуматься.

— Я понимаю. Ты всегда был мыслителем.

— После той ночи я постоянно думаю о тебе. Как ты знаешь, в газете платят мало.

— Я знаю. Кстати, мистер Джиллетт сказал, что по твоему чеку нельзя получить деньги.

— Да. В пятницу утром я предстану перед судом.

— Бедный Флетч.

— Полностью с тобой согласен. Линда, мы должны решить, что делать дальше.

— О чем ты?

— Ну, я зарабатываю не так уж много, ты потеряла работу в магазине. Короче, нам нет смысла платить за две квартиры.

— Мы же в разводе.

— И что из этого? Ты же хотела вернуться в прошлую пятницу.

— Я и сейчас хочу.

— Так что тебя останавливает? Сдай свою квартиру и переезжай.

— Я не возражаю.

— Вот и отлично. Переезжай.

— Когда?

— В пятницу утром. Мы сможем вместе провести уик-энд.

— Ты хочешь, чтобы я переехала к тебе насовсем?

— Конечно. Сдай свою квартиру, закажи грузовой фургон и привози вещи в пятницу. Расставь все, как тебе нравится, и жди, пока я вернусь из суда.

— Правда?

— Ну конечно же! Ты это сделаешь?

— Обязательно. Чудесная идея.

— Я думаю, в этом есть смысл, не так ли?

— Я все равно ненавижу квартиру, в которой живу.

— Может, тебе стоит приготовить ленч к моему возвращению? А в субботу утром мы куда-нибудь уедем.

— Непременно приготовлю. Я так люблю тебя, Флетч.

— Я тоже. То есть я тоже люблю тебя. До пятницы.

Глава 24

— Клара Сноу — бестолковая идиотка. Она ничего не понимает в журналистике. И не способна ничему научиться.

Френк Джефф, главный редактор «Ньюс трибюн», бывал трезвым лишь несколько минут в день. И уж во всяком случае не в два часа пополудни. В девять утра он сидел набычившись, с налитыми кровью глазами. К одиннадцати начинал соображать, что к чему, но уже нервничал: каждый, кто входил в кабинет, являлся помехой на пути к первому «мартини». В одиннадцать тридцать он покидал редакцию. От двух до половины четвертого он еще мог соображать. После пяти его нетерпение достигало предела. Вечерняя выпивка начиналась с шести. К девяти часам Френк напивался как сапожник. По вечерам он часто звонил в редакцию, выкрикивая распоряжения, которые никто не мог разобрать. Немалую часть следующего дня он отменял эти распоряжения. Кроме него их никто не помнил и, соответственно, не выполнял. Из кабинета главного редактора выплескивался целый поток «разъяснений», которые только нервировали сотрудников.

Флетч даже удивлялся, как Френку хватало сил на Клару Сноу.

— Что? — взгляд Френка остановился на Флетче.

— Клара Сноу — бестолковая идиотка. Она не понимает, как готовятся статьи. Она так глупа, что не может этому научиться.

— Она — твой начальник.

— Она бестолковая идиотка. Из-за нее меня чуть не убили. Возможно, еще и убьют.

— Что она сделала?

— Я пишу статью о распространении наркотиков…

— И, надо сказать, чертовски долго.

— Клара Сноу сообщила начальнику полиции, что я провожу расследование и кое-что нащупал.

— И что тут плохого? Тебе может понадобиться защита полиции.

— Я уверен, что наркотики попадают на побережье через начальника тамошней полиции.

— Ты шутишь.

— Отнюдь.

— Через Грэхема Каммингса? Я знаю его десять лет. Пятнадцать. Это прекрасный человек.

— Наркотики идут через него.

— Как бы не так.

— Именно так.

Френк не любил смотреть в глаза собеседнику.

— Флетчер, я думаю, тебя пора снимать с этой статьи.

— Черта с два.

— Ты угробил столько времени и все впустую. Ты просто загорал на пляже.

— Если вы снимете меня с этой статьи, Френк, я отнесу ее в «Кроникл газетт» и опубликую с примечанием, что вы отказались принять ее у меня.

— В последнее время ты что-то ополчился на полицию.

— Наркотики на побережье привозит Грэхем Каммингс.

— У тебя есть доказательства.

— Я все напишу.

— Доказательств у тебя нет.

— Кроме того, он выбросил меня из города. Если бы утром я честно признался, что у меня есть доказательства, он бы меня убил. Если он о чем-то пронюхал, он меня убьет. Я просил Клару Сноу не звонить в полицию.

— А Клара обратилась ко мне. Я ей разрешил.

— Это же глупо, Френк. Если б мне требовалось полицейское прикрытие, я бы сам нашел Каммингса. А так вы и Клара, не выходя из кабинета, подставили меня под удар.

— Ты сказал Кларе, что подозреваешь Каммингса?

— Нет. Когда я говорил с ней в прошлую пятницу, я его еще не подозревал.

— Так что ты хочешь сказать?

Френк походил на печальную жабу, сидящую на дороге. По мере того как до него доходил смысл слов Флетча, грудь его расширялась, щеки надувались, глаза вылезали из орбит. Лицо Френка багровело.

На вращающемся кресле он развернулся вполоборота к столу. В таком положении он мог не смотреть на Флетча.

— А теперь выслушай меня, Флетчер. Клара говорит, что ты — отвратительный тип. Одеваешься, как бродяга, ходишь по редакции босиком, никогда не берешь телефонную трубку. Она понятия не имеет, работаешь ты или бездельничаешь. Ты не признаешь редакторской правки, грубишь, не выполняешь ее указания.

— Стоит ли тогда удивляться, что она подставила меня под пулю.

— Опять ты грубишь. Клара даже не подозревала, к чему может привести ее звонок в полицию, да и меня ты еще не убедил. Грэхем Каммингс — честный человек.

— Я говорю, что Клара — идиотка, она утверждает, что идиот — я. Знаете, какой напрашивается вывод?

— Какой же?

— Разведите нас. Если вы считаете, что она должна быть редактором, пусть она портит кровь кому-то еще.

— Я этого не сделаю. Придется тебе жить с ней.

— Нет. С ней живете вы.

Френк резко повернулся к Флетчу. Попытался пронзить его взглядом, но вместо этого еще больше побагровел.

— Ты висишь на ниточке, парень.

— Ваша газета держится на моих статьях.

— Если б не твоя «Бронзовая звезда», я бы уволил тебя сию минуту.

— Речь идет о том, Френк, что я готовлю статью о распространении наркотиков на побережье. Я не драматизирую ситуацию, но меня могут убить. Если меня убьют, я хочу, чтобы руководство газеты знало, почему это произошло. Я уверен, что наркотики поступают через начальника полиции Грэхема Каммингса. Своим звонком Клара Сноу предупредила Каммингса, что я иду по его следу. Сегодня утром он вызвал меня к себе, чтобы выяснить, много ли я знаю. Это случилось после того, как воскресной ночью я попытался попасть в тюрьму. Я уложил трех полицейских в присутствии их начальника. Меня стукнули по голове, но не арестовали. В кабинете Каммингса я прикинулся дурачком. Круглым идиотом. Я сказал, что ничего не знаю, за исключением самого очевидного. Он велел мне убираться из города. Отсюда следует, что он мог убить меня, заподозрив, что у меня есть доказательства его вины. Я мог умереть из-за вас и вашей бестолковой Клары Сноу.

— Ты слишком драматизируешь.

— Возможно.

— И что дальше? Ты не хочешь заканчивать эту статью?

— Я ее напишу.

— Когда?

— Очень скоро.

— Я хочу посмотреть ее.

— Вы ее посмотрите.

— И не забудь про вручение «Бронзовой звезды» в пятницу утром.

— Как можно, Френк. Присылайте фотографов и репортеров. Я мечтаю о том, чтобы увидеть свою физиономию в субботнем утреннем выпуске. Тогда меня убьют наверняка.

— Ты получишь эту медаль.

— Обязательно, Френк. В пятницу, в десять утра, из рук командира военно-морской базы.

— Ты получишь медаль, Флетч, или пятница станет твоим последним днем в газете.

— Постараюсь не разочаровать вас, Френк.

— Между прочим, Клара также сказала, что вокруг тебя без конца вьются какие-то скользкие адвокаты. Держи их подальше от редакции.

— Хорошо, Френк.

Флетч встал. Тон его голоса враз переменился.

— Что вы можете сказать об Алане Стэнвике?

— Дерьмо.

— Почему?

— Стэнвик выступал против каждого законопроекта по охране окружающей среды, представленных за последние пять лет.

— И добивался своего?

— Да, добивался.

— Что еще вы о нем знаете?

— Ничего. Дерьмо он, и все. Иди за своей пулей. Может, тогда у нас будет, что печатать.

— Спасибо, Френк.

— Всегда рад помочь.

Глава 25

— Добрый день, сэр, — старший официант узнал его и в костюме. Работая в теннисном павильоне, этот человек зарывал талант в землю. — Вы ищете Андервудов?

— Честно говоря, я ищу Джоан Стэнвик, — ответил Флетч.

— Миссис Стэнвик играет в теннис. На третьем корте. На балконе есть свободный столик. Вы позволите принести вам апельсиновый сок с водкой?

— Благодарю.

Флетч прошел к круглому столику на двоих. Вдоль ограждения балкона стояли корзины цветов. Джоан Стэнвик играла с какой-то женщиной.

— Ваш сок, сэр. Записать его на счет Андервудов?

— Пожалуйста.

Половина третьего корта находилась в тени. Это затрудняло подачу. Флетч подумал, что в Рэкетс-клаб Джоан Стэнвик могла бы играть и на лучшем корте.

В теннисном павильоне еще не все сменили шорты на костюм, хотя время близилось к шести.

Джоан Коллинз Стэнвик играла профессионально, но без той страсти, что отличает чемпионов. Хорошо обученный, опытный игрок. Ее нелегко обмануть, перехитрить, и в то же время она не вкладывала в игру душу. Не было в ней радости и удовольствия, испытываемых начинающими. Она все умела и откровенно скучала.

Джоан выиграла сет, подошла к сетке, обменялась рукопожатием с соперницей и улыбнулась. Точно такая же улыбка появилась бы на ее лице и при проигрыше. Обе подхватили со скамейки свитера и пошли к павильону.

Флетч развернулся к входной двери.

Она здоровалась со многими, тем же рукопожатием и улыбкой, что и у сетки. Прошло какое-то время, прежде чем ее взгляд нашел Флетча.

Тот встал.

Она извинилась и тут же подошла к нему.

— О, Джон. Я думала, вы в Милуоки.

— В Монтане, — поправил ее Флетч.

— Да, конечно. В Монтане, — она села за столик.

— Я как раз собирался в аэропорт, когда позвонил мой шеф и попросил задержаться еще на несколько дней. Появились новые клиенты.

— Почему вы не позвонили мне?

— Я был занят с клиентами, — Флетч отпил из бокала. — Кроме того, я подумал, что мне лучше зайти во вторник.

— Почему во вторник?

— Потому что вы говорили, что по вторникам ваш муж приходит домой довольно рано.

Несмотря на загар, она заметно покраснела.

— Понятно.

— Разве вы не говорили, что вторники ваш муж оставляет для вас?

— Мне кажется, вы смеетесь надо мной, не так ли, Джон?

— Пытаюсь.

Джоан Стэнвик, не отрывая от него глаз, рассмеялась:

— Ну…

— Извините, я не могу предложить вам «мартини».

— Вы задали гораздо больше вопросов, чем я могла бы ожидать от вас, Джон. И, более того, вы внимательно выслушали все ответы. Должно быть, вы мастер своего дела.

— А что я делаю?

— Продаете мебель, естественно. Вы сами говорили об этом.

— В действительности я специалист по кроватям.

— Не хотите ли оценить мою? — спросила Джоан.

Кровать стояла посреди просторной комнаты с окнами на бассейн. Джоан называла ее «раздевалкой», но это была настоящая спальня с большим шкафом, забитым теннисной амуницией, юбками, свитерами, вечерними туалетами и обувью.

Джоан объяснила, как пройти к ней.

Когда Флетч пришел, она успела принять душ и завернуться в огромное полотенце.

Любовные ласки нравились Джоан Коллинз Стэнвик несколько больше, чем теннис. И здесь она была обучена и умела, но вновь без чемпионской страсти. И игривой радости новичка.

— Это удивительно, Джон.

— Правда?

— Я имею в виду другое.

— Что именно?

— Твою фигуру.

— По-моему, она неплохая. Мне, во всяком случае, нравится.

— Но ты ничего не заметил?

— А что я должен был заметить?

— В душе в Техасе?

— Я уже давно не мылся в техасском душе.

— Фигура Алана.

— Фигура Алана? А при чем тут она?

— Она не отличается от твоей.

— То есть?

— Я хочу сказать, что ширина твоих плеч, длина спины, руки, бедра, ноги такие же, как у Алана.

— Твоего мужа?

— Да. Разве ты этого не замечал? Вы же мылись с ним в душе в Техасе. Форма черепа, все.

— Неужели?

— Вы абсолютно не похожи. Ты — блондин, он — брюнет. Но фигуры у вас, как две капли воды.

Она перекатилась на локти, пристально глядя на рот Флетча.

— У тебя отличные зубы. Прямо как у Алана.

— Тебе нравится?

— Держу пари, у тебя нет ни одной пломбы.

— Нет.

— И у него тоже.

— Как интересно.

— Теперь я могу поспорить, что ты обиделся.

— Ничуть.

— Наверное, невежливо сравнивать тебя с моим мужем.

— Мне представляется, это интересно.

— Ты говоришь себе: «Эта дама увлеклась мной только потому, что у меня такая же фигура, как у ее мужа». Я права?

— Да. Я оскорблен до глубины души.

— Я не хотела обижать тебя.

— Я сейчас расплачусь.

— Пожалуйста, не плачь.

— Я умираю от разбитого сердца.

— О, не умирай. Только не здесь.

— Почему?

— Потому что придется вывозить твое тело. А я никогда не смогу выговорить твою фамилию. Меня это раздражает.

— Тебя раздражает пребывание в одной постели с мужчиной, фамилию которого ты не можешь выговорить?

— Допустим, ты умрешь и тебя придется увезти. Что я скажу людям? Его зовут Джон, давний друг нашей семьи, только не спрашивайте, как его фамилия. Повтори ее мне, Джон.

— Заманауинкералески.

— О Боже, ну и фамилия. Заманауинк… повтори ее снова.

— Заманауинкералески.

— И с такой фамилией ты смог жениться?

— Да. Теперь по земле бегают трое маленьких Заманауинкералески.

— А как ее девичья фамилия? Твоей жены?

— Флетчер.

— Какая милая фамилия. Ну почему она стала Заманабанги…

— Заманауинкералески. Куда экстравагантнее, чем Флетчер.

— Настолько экстравагантно, что никто не может выговорить такую фамилию. Она что, польская?

— Румынская.

— Не понимаю, в чем разница.

— Это знают только поляки и румыны.

— Так в чем же?

— Тебя интересует, чем отличаются поляки от румын? Они по-разному любят женщин.

— О?

— Польский стиль мы уже попробовали. Теперь я покажу тебе румынский.

— Любовь по-польски мне понравилась.

— Но ты еще не знаешь, что такое любовь по-румынски.

— А почему мы начали не с нее?

— Я думал, ты еще не готова.

— Теперь я готова.

Часы показывали половину девятого. Через сорок восемь часов Флетчер должен был убить ее мужа.

Глава 26

Среда. Утро. Главное для Флетчера — не попасться на глаза полицейским. Каммингс наверняка приказал им задержать журналиста, появись тот в городе. Похоже, начальник полиции боится расследования. Но он может осложнить Флетчу жизнь. В его комнате найдены героин и марихуана. Он ударил трех полицейских. Поэтому Флетч очень и очень осторожен.

В джинсах, без рубашки и босиком он начал поиски Гамми сразу же после восхода солнца.

Без четверти девять Джули сказала ему, что видела Гамми в микроавтобусе марки «фольксваген», припаркованном на Главной улице.

Флетч нашел расписанный цветами микроавтобус и притаился в ближайшем подъезде.

Гамми появился без двадцати десять. Дожидаясь его, Флетч насчитал пять патрульных машин, проследовавших по Главной улице.

Флетч подошел, когда Гамми уже открыл дверцу.

— Поедем ко мне, Гамми. Мне надо поговорить с тобой.

Прыщавое лицо Гамми перекосила гримаса.

— Поедем, Гамми. Нам надо поговорить. О Бобби.

— Бобби умерла, Гамми, — сказал Флетч, когда они вошли в комнату.

— О, — выдохнул Гамми.

Флетч ударил его кулаком в лицо. Голова Гамми откинулась назад, дернулись длинные волосы. Но он не упал. Его глаза наполнились слезами. Похоже, раньше его никогда не били.

— Я сказал, Бобби умерла, Гамми, и одного «о» недостаточно. Ее убил ты. И ты это знаешь.

Гамми шагнул к двери.

— У меня плохие новости, Гамми. Смерть Бобби означает расследование. Толстяк Сэм согласился стать свидетелем обвинения.

— Ерунда.

— Он дал мне письменные показания и признал, что наркотики поступают к нему от начальника полиции Грэхема Каммингса. В его показаниях есть все, включая твою гавайскую рубашку. Он написал, что наркотики продаешь ты. А он лишь хранит их у себя.

Подросток остановился, не дойдя до двери. Его глаза широко раскрылись.

— Я никогда не торговал наркотиками. Я лишь приносил их.

— Обмен наркотиков на деньги шел через тебя.

В уголке рта Гамми виднелась кровь.

— Я никогда ничего не продавал.

— Толстяк Сэм утверждает совсем иное.

— Мерзавец.

— И он подписал показания своим настоящим именем, которое я уже успел забыть.

— Чарльз Уитерспун.

— Как?

— Чарльз Уитерспун.

— Именно так он и расписался.

— Где его показания?

— У меня дома. Неужели ты думаешь, что я привезу их сюда. Он подписал их, как Чарльз Уитерспун.

— Дерьмо.

— Я могу помочь тебе, Гамми, — Флетч снял футляр с пишущей машинки, вложил в каретку три листа, проложенные копиркой. — Тебе нужна помощь.

Гамми стоял в темной комнате, засунув руки в карманы.

— Между прочим, Гамми, я — И. М. Флетчер из «Ньюс трибюн».

— Репортер?

— Да.

— Я узнал о тебе кое-что интересное. На прошлой неделе я видел тебя в сером «ягуаре». Кажется, в прошлый четверг.

— Ты говорил кому-нибудь, что видел меня?

— Нет.

Гамми сел на пол. Прижался спиной к стене.

— Если я дам показания, то не попаду в тюрьму?

— Не попадешь, если станешь свидетелем обвинения.

— Что это значит?

— Ты должен дать показания и подписать их. Ты честно признаешься, какова твоя роль в распространении наркотиков на побережье.

— Я приносил наркотики от начальника полиции Толстяку Сэму.

Флетч, скрестив ноги, уже сидел перед пишущей машинкой.

— Этого мало. Расскажи мне все. Я запишу твои слова. А ты под ними распишешься.

— Зачем тебе мои показания?

— Я отдам их моему другу, который работает у окружного прокурора. Мы вместе служили во флоте. Он знает, как с ними поступить.

— Меня убьют. Каммингс очень жесток.

— Я обеспечу тебе защиту полиции.

— Защиту полиции? Забавно.

— Я говорю не о местной полиции. Я согласен с тобой, Каммингс опасный человек.

— Тогда какой же? Полиции штата?

— Возможно, придется привлечь Федеральное бюро по борьбе с наркотиками. Или обратиться к самому окружному прокурору. Не знаю. Но о тебе позаботятся. Я хочу, чтобы ты припер Каммингса к стенке.

— Хорошо, — Гамми заметно побледнел. — Наркотики поступали на побережье через Каммингса.

— Все наркотики?

— Да. Все.

— Где он их брал?

— Точно не знаю. Но каждые несколько недель он ездит в Мексику и обратно. Он говорит людям, что хочет купить там дом или поместье, где собирается жить, выйдя на пенсию. С собой он привозит наркотики. Таможенники ни о чем не спрашивают начальника полиции.

— Откуда таможенникам известно, что он — начальник полиции?

— Неужели ты не видел его машину? Собственную машину. На номерных табличках написано: начальник полиции. На крыше установлен маячок. В приборную доску вмонтировано полицейское радио. У него там даже специальная подставка для «винчестера».

— Я видел ее. На этой машине он проезжает через границу?

— Да.

— Он едет в форме?

— Не знаю. Я никогда не ездил с ним. С такой машиной ему не нужна форма.

— В Мексику он ездит с женой?

— Да. И с дочерью.

— Откуда тебе это известно?

— Я видел, как они уезжали. Тогда я уже знал, куда они едут.

— Хорошо, Гамми. А теперь скажи мне, как ты получаешь наркотики от Каммингса?

— Каждую неделю или десять дней они арестовывают меня и привозят в полицейский участок для допроса.

— Кто тебя забирает?

— Местные фараоны. Двое, если я на улице один. Если я на пляже, их приходит больше. Как в воскресенье. Все одеты, как на разгон демонстрации. Они опасаются, что кто-нибудь может прыгнуть на них. Как ты воскресной ночью. Кстати, Флетч, зачем ты это сделал?

— Я хотел, чтобы они забрали и меня. Я хотел попасть в полицейский участок вместе с тобой и самому увидеть, что там происходит.

— Они, должно быть, проломили тебе голову. Словно раздался выстрел.

— Мне тоже так показалось. Каммингс всегда приходит с полицейскими, которые арестовывают тебя?

— Нет. Но они всегда говорят, что шеф хочет меня допросить. Они глупы, как пробки.

— Что происходит в полицейском участке.

— Меня отводят в кабинет шефа. Затем приходит он и запирает дверь. Он притворяется, будто допрашивает меня. Я даю ему деньги, он мне — наркотики. Все очень просто. Иногда меня держат в камере всю ночь. Получается правдоподобнее.

— Как Каммингс узнает, что тебя пора арестовывать… что ты принес ему деньги.

— Я ставлю микроавтобус в определенном месте, чтобы он увидел его из окна кабинета.

— Сколько денег ты приносишь ему каждый раз? В среднем.

— Примерно двадцать тысяч долларов.

— Каждые две или три недели?

— Каждые десять дней или около этого.

— Как ты несешь деньги?

— Ты же говорил, что Толстяк Сэм уже все рассказал.

— Я хочу услышать об этом от тебя.

— В денежном поясе. Под гавайской рубашкой.

— И точно так же ты доставляешь наркотики Толстяку Сэму?

— Да. Я приношу их в том же поясе.

— Как ты передаешь их Толстяку Сэму?

— Ему я ничего не передаю. Я просто отхожу в дальний угол лачуги и бросаю пояс на пол. Потом Толстяк Сэм подбирает его. А сам встаю в очередь и притворяюсь, что покупаю очередную порцию.

— Это я видел. С поясом ты обвел меня вокруг пальца. И что ты с этого имеешь?

— Бесплатные наркотики. Сколько хочу.

— Но не деньги?

— Нет. Никогда.

— Как ты платишь налог за микроавтобус?

— Он принадлежит Толстяку Сэму. Разве ты этого не знаешь? Он не сказал тебе?

— Нет. Я никогда не видел его за рулем.

— Он не уходит с пляжа.

— А почему?

— Боится, что кто-нибудь попытается ограбить его. Все уверены, что он набит деньгами или наркотиками. На самом деле у него ничего нет. И то и другое ношу я.

— Как он отдает тебе деньги?

— В денежном поясе. Я вроде бы покупаю у него наркотики через каждые несколько дней. Когда я вижу лежащий на полу денежный пояс, я сажусь рядом и надеваю его под гавайскую рубашку.

— Хорошо, Гамми. Из тебя выйдет отличный рассказчик.

— Наверное.

— Когда Каммингс забирает деньги и дает тебе наркотики, в кабинете кроме вас двоих никого нет?

— Нет. И дверь заперта.

— И ни один полицейский или кто-то еще не помогали тебе передавать деньги или наркотики?

— Никогда.

— Как ты думаешь, кому-нибудь из сотрудников полиции известно, что наркотики попадают на побережье через их начальника?

— Они же тупицы. Никто ничего не знает. Даже не подозревает.

— Разве им не кажется странным, что каждые неделю или десять дней он допрашивает тебя и только тебя?

— Мой отец — директор школ округа. Поэтому, думают они, Каммингс так возится со мной. Возможно, они считают меня доносчиком, полагая, что я шпионю для Каммингса.

— Как долго все это продолжается?

— Сколько лет?

— Да. Сколько лет?

— Примерно четыре года.

— А сколько лет тебе, Гамми?

— Семнадцать.

— Значит, вначале ты не мог использовать микроавтобус, чтобы привлечь внимание Каммингса. Как ты выходил из положения?

— С помощью велосипеда. Я ставил его на стоянке. Каммингс видел его через окно. На моем велосипеде было лиловое сиденье и большое зеркало заднего обзора.

— Как ты стал передаточным звеном?

— Я пристрастился к наркотикам в школе. Тогда наркотики носил старшеклассник по имени Джефф. Он застрелился. Я узнал, что он носил наркотики, только после его смерти.

— Тебя подключил Толстяк Сэм?

— Нет. Через день после смерти Джеффа я почувствовал себя плохо. Организм требовал очередной дозы. Только тогда, собственно, до меня дошло, что я стал наркоманом. Но Джефф застрелился, и поступление наркотиков прекратилось. А потом двое полицейских задержали меня на велосипедной стоянке у школы и отвезли в участок. Я насмерть перепугался. Меня провели к Каммингсу, он запер дверь кабинета, и состоялся наш первый разговор. Мы обо всем договорились.

— То есть к распространению наркотиков тебя привлек начальник полиции?

— Да.

— А впервые ты получил наркотики у Толстяка Сэма?

— Нет. У Джеффа. Прямо в школе. Бесплатно. У него был излишек. Он дал их мне. Так как я был сыном директора, они решили, что, затянув меня, обеспечат себе дополнительное прикрытие. Во всяком случае, в школе. Несколько месяцев спустя Джефф отказал мне и послал к Толстяку Сэму. Он сказал, что я требую слишком многого. Некоторое время, пока Джефф не застрелился, мне приходилось платить за наркотики.

— Где ты брал деньги?

— Я трижды грабил родителей.

— Собственный дом?

— Да. Я боялся влезть к кому-то еще. Я же был ребенком. Особенно я жалел, что пришлось украсть цветной телевизор.

— Родители не подозревали тебя?

— Нет. Они просто сообщали о краже Каммингсу. И, получив страховку, покупали новые вещи.

— Родители знают, что ты наркоман?

— Да. Наверное, знают.

— Они никогда не говорили с тобой об этом?

— Нет. Отец не хочет поднимать шума. В конце концов, он — директор школ округа.

— Хорошо, Гамми, ты подожди, а я напечатаю все, что ты сказал.

Показания Гамми заняли почти целый лист. Он подписал все три экземпляра: Льюис Монтгомери. У него был почерк девятилетнего. Флетч заверил каждую подпись.

— Бобби действительно умерла?

— Да, — ответил Флетч.

— Приняла слишком большую дозу?

— Да.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже.

— Пора все это прекратить. Правда?

— Да.

— Я часто думал, как это произойдет. Джефф вон застрелился.

— Я знаю.

— Я чувствую себя виноватым в смерти Бобби.

— Я понимаю.

Флетч отделил третий экземпляр, сложил вчетверо и засунул в задний карман. Затем закрыл футляром пишущую машинку.

— Что будет со мной? — спросил Гамми.

— Завтра, в одиннадцать утра, ты должен подойти к пивному ларьку. Там тебя будет ждать Толстяк Сэм. Вас встретят. Возможно, они будут в штатском. А до одиннадцати часов прошу тебя не высовываться.

— Хорошо. А что дальше? Куда меня отвезут?

— Скорее всего, в больницу, и оставят там под вымышленным именем.

— Я вылечусь, а?

— Ты этого хочешь, не так ли?

— Да. Думаю, что да.

Флетч никак не мог понять, почему Гамми не уходит. Подросток так и сидел, спиной к стене, лицом к окну.

В конце концов до Флетча дошло, что Гамми плачет.

Флетч вошел в лачугу с пишущей машинкой в руках. Толстяк Сэм лежал на спине на расстеленном прямо на песке спальнике и читал книгу Маркуса «Эрос и цивилизация». Спальник вонял. Воняло и от Толстяка Сэма.

— Привет, Вэтсьяайна.

В углу возвышалась груда пустых консервных банок. Они тоже воняли.

Флетч протянул Вэтсьяайне показания Гамми.

— И. М. Флетчер из «Ньюс трибюн».

Толстяк Сэм положил книгу на песок.

Пока он читал показания Гамми, Флетч уселся поудобнее и снял футляр с пишущей машинки. Вновь он проложил копиркой три листа бумаги и вставил их в каретку.

Показания Гамми Толстяк Сэм перечел дважды.

Затем от сел.

— И что теперь?

— Твоя очередь.

— Ты даже правильно написал мои имя и фамилию. Чарльз Уитерспун. Я уж и не помню, когда слышал их в последний раз.

— Наверное, Гамми узнал твою фамилию из регистрационного талона на микроавтобус.

— О, да, — Вэтсьяайна оглядел залитый солнцем пляж. — Ты ждешь моих показаний?

— Я хочу добраться до Каммингса.

— Я тебя не виню. Весьма неприятный тип.

— Или ты повесишь его, или будешь висеть вместе с ним.

— О, я его повешу. С удовольствием.

Толстяк Сэм потянулся за книгой Джонатана Эйсена «Век скал». Между страницами лежал сложенный лист бумаги. Толстяк Сэм сдул с него песок и протянул Флетчу. Тот прочел:

«Сэм, Джефф покончил с собой. Его нашли на футбольном поле с пулей в голове. Нам нужен новый связной. Стоит попробовать Монтгомери. Возможно, через день-другой он придет к тебе с денежным поясом. Нам нужен кто-то из местных. Каммингс».

— Это вещественное доказательство, не так ли?

— Да.

— Как видишь, дорогой Флетч, начальник полиции собственноручно написал эти несколько строк и расписался под ними.

— Я вижу. Как она попала к тебе?

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но ее в запечатанном конверте принес полицейский. Я не знал, как с ней поступить, к кому обращаться, раз в полицию путь закрыт. Я забыл о могуществе прессы.

— Ты хотел выдать Каммингса?

— Всегда. Я был его узником, знаешь ли. Я сидел здесь, как в тюрьме.

— Я тебя не понимаю.

— Когда я приехал сюда из Колорадо, у меня был запас наркотиков, спасибо моей старушке-маме, оставившей страховку. Чтобы нормально жить на этом великолепном пляже, мне пришлось кое-что продать. Достопочтенный начальник полиции арестовал меня. С поличным. И предложил мне либо садиться за решетку на долгий срок, либо работать на него. Я выбрал последнее.

— То есть ты не получаешь никакой прибыли?

— Абсолютно. И никогда не получал. Я — его узник.

— Толстяк Сэм, ты же умный, интеллигентный человек. Ты же мог обратиться в вышестоящие инстанции и разоблачить Каммингса.

— Ты сознаешь, Флетч, что я тоже наркоман?

— Да.

— Я стал наркоманом, преподавая музыку в школах Денвера. Я уже подходил к пределу, когда умерла моя мать, оставив мне пятнадцать тысяч долларов.

— Ты мог поставить крест на этом безобразии. Особенно после этой записки.

— Это я понимал. Но у Каммингса были улики против меня, помимо того, что я наркоман. По договору с достопочтенным начальником полиции наркотики я получал бесплатно, как и Гамми. Каммингс расплачивался только товаром. И потом, я всегда надеялся получить хоть какие-то гарантии безопасности, если уж мне придется давать показания. Ты можешь гарантировать мою безопасность, Флетч?

— Да. Завтра в одиннадцать утра тебя вывезут отсюда от пивного ларька. Тебя и Гамми.

— Завидная предусмотрительность. А потом, я полагаю, ты выплеснешь всю эту грязь на страницы своей газеты?

— Статья будет опубликована в завтрашнем дневном выпуске «Ньюс трибюн». Первые экземпляры появятся в киосках в двадцать минут двенадцатого. Если ты не придешь к пивному ларьку в одиннадцать, к трем часам тебя, скорее всего, убьют.

— О, я приду. Должен отметить, ты не теряешь времени даром.

— Я не хочу отдавать материалы в редакцию до самого последнего момента.

— Но тебе нужны фотографии.

— У меня есть несколько отличных снимков. Они лежат у меня в столе и ждут только подписей.

— Ты, я вижу, ничего не упускаешь. Помнится, я как-то сказал, что ты не слишком умен. Я ошибся. Ты — очень хороший актер.

— Я — лжец с блестящей памятью.

— Таким и должен быть актер. Как тебе удалось раскусить нас?

— Тебе трижды приносили товар, прежде чем я понял, что посыльный — Гамми. Натолкнули меня на это его гавайская рубашка и регулярные аресты. Полиция забирала только его. И именно в те дни, когда твои запасы подходили к концу. Кажется, первым отметил это совпадение Кризи. Но до сути он, естественно, не допер. Потом, в ночь на воскресенье, я ввязался в драку с фараонами, но они не забрали меня. Вот тогда я окончательно понял, что Каммингсу нужен только Гамми. И никто больше.

— Еще бы.

— Кроме того, я узнал о частых поездках Каммингса в Мексику. Мне сказал об этом Джон Коллинз.

— Я его не знаю.

— Потому что не играешь в теннис.

— Раньше играл. В Денвере. А как ты получил показания у Гамми?

— Я сказал ему, что ты уже во всем признался, возложив вину на него.

— И он клюнул? Почему Гамми поверил, что я дал показания?

— Потому что Бобби мертва, Толстяк Сэм. Она действительно умерла.

— Понятно. Жаль. Милая девушка. Где ее тело?

— Его скоро найдут.

— И найденное тело вызовет лавину. Полиция хлынет на побережье.

— Выплыть тебе не удастся.

— Что ж, пора с этим кончать.

— То же самое сказал и Гамми.

— Интересно, как я буду жить дальше. Мне тридцать восемь, а я чувствую себя столетним стариком.

— Тебе помогут. А теперь давай запишем твои показания.

— Нет. Уйди от машинки. Я все сделаю сам.

Флетч лег на песок. Толстяк Сэм сел за пишущую машинку.

— Посмотрим, помнит ли Вэтсьяайна, как надо печатать. Посмотрим, помнит ли Толстяк Сэм, как надо печатать. Посмотрим, помнит ли Чарльз Уитерспун, как надо печатать…

Глава 27

— Среда, три часа дня. Хотя у меня накопилось немало новых гипотез, построенных на интуиции, не буду притворяться, что я получил большое количество новой информации, базирующейся на фактах.

Моя главная догадка на этот момент, не подтвержденная документально, состоит в том, что Алан Стэнвик абсолютно честен. Все, что он говорит, правда: он умирает от рака и действительно хочет, чтобы я убил его завтра вечером, в половине девятого.

Флетч успел вернуться домой, принять душ, съесть сандвич и выпить кварту молока.

На кофейном столике перед ним лежали первые экземпляры и копии показаний Гамми и Толстяка Сэма и записка Каммингса. Тут же стоял диктофон.

— Вчера утром Алан Стэнвик усадил меня в машину, чтобы убедиться, что я не передумал. В разговоре он спросил у меня номер рейса «Транс Уорлд Эйрлайнс» на Буэнос-Айрес. Я ответил, что не знаю номера, так как он не называл мне его. В действительности я узнал номер, когда позвонил в аэропорт и спросил, забронировано ли мне место.

Мое неведение относительно номера рейса означало для Стэнвика следующее: во-первых, я, несомненно, бродяга, глупый и доверчивый, как он и думал; во-вторых, ему стало ясно, что, если кто-то и интересуется подробностями его жизни, то это не я.

Также в разговоре, не выходя из роли, мне удалось задать ему один из основных мучивших меня вопросов: почему бы ему, если уж он хочет покончить с собой, не разбиться на самолете, чего, собственно, от него и ждут?

Он ответил, что не может так поступить из гордости, не может направить самолет в землю.

Ответ я считаю приемлемым. Как он сказал, люди тратят и поболе пятидесяти тысяч долларов ради того, чем гордятся.

У Алана Стэнвика есть любовница, некая миссис Сандра Фолкнер, проживающая по адресу 15641 Патнэм-стрит. По понедельникам и средам Стэнвик проводит вечера у нее.

Муж Сандры Фолкнер был летчиком-испытателем и погиб, неудачно приземлившись на авианосец. Детей у них не было.

После смерти мужа Сандра Фолкнер ушла с работы в «Коллинз Эвиэйшн», истратила страховку и сбережения, очень много пила.

Примерно через год после смерти ее мужа Алан Стэнвик узнал, в каком она состоянии, и пришел ей на помощь. Им двигал только инстинкт милосердия. Он сам был летчиком-испытателем, поэтому можно допустить, что его симпатия к вдове другого летчика-испытателя абсолютно бескорыстна.

Он заплатил за лечение миссис Фолкнер в больнице и с тех пор обеспечивает ее материально. Как я полагаю, их связь длится около двух лет.

Сандра Фолкнер не отрицала интимных отношений с Аланом Стэнвиком.

Джоан Коллинз Стэнвик не подозревает об этом романе и уверена, что по понедельникам и средам ее муж задерживается допоздна на работе.

При этом я могу засвидетельствовать, что Джоан Коллинз Стэнвик изменяет мужу.

Возвращаясь к Сандре Фолкнер… Любовница Стэнвика не знает о том, что тот неизлечимо болен, если это правда. В обозримом будущем она не предвидит никаких изменений в их отношениях, например, его внезапной смерти.

Она считает, что у Стэнвика превосходное здоровье и их связь будет продолжаться.

От себя могу отметить, что к своей любовнице Стэнвик проявляет великодушие, даже благородство. Не слишком привлекательная женщина, к тому же пьяница, пребывавшая в глубокой депрессии, она отчаянно нуждалась в дружеском участии. Стэнвик все понял и стал необходимым ей другом. У него не было повода проявлять такие чувства к вдове человека, которого он не знал, или к бывшей мелкой служащей «Коллинз Эвиэйшн».

Однако он их проявил.

Это самая удивительная черта в характере Стэнвика. Он — исключительно принципиальный человек, верность его не знает предела.

Доказательством этого могут служить его частые и, в общем-то, совершаемые в тайне от всех полеты в родной город Нонхиген, в штате Пенсильвания, где живут его отец и мать, его отказ войти в студенческое братство в Колгейте без своего друга Берта Эберхарта, его последующая поддержка последнего, хотя, судя по всему, у них совсем разные интересы, его отношения с любовницей, которые куда выгоднее ей, чем ему.

Несмотря на очевидное честолюбие Стэнвика, о котором говорит его женитьба на дочери босса, хотя, возможно, они и любили друг друга, как считает Амелия Шэрклифф, можно сделать вывод, что Алан Стэнвик — предельно порядочный и честный человек. Все, что он говорит, правда.

Тем не менее, будучи профессиональным журналистом, я обязан сохранять скептицизм до самого последнего момента.

Вполне возможно, что я не подобрал всю правдивую информацию, что-то упустил или пришел к ложному заключению. Возможно, я не смог задать нужных вопросов.

Я должен верить, что Стэнвик лжет, утверждая, что умирает от рака, до тех пор, пока не докажу обратное.

Пока я не доказал, что его слова соответствуют действительности.

Флетч выключил диктофон, постоял перед диваном, затем положил микрофон на столик и перемотал кассету с записями о Стэнвике, вновь включил диктофон.

Вышагивая по комнате, Флетч вслушивался в собственный голос, вначале пробивающийся сквозь транспортный шум, затем отчетливо звучащий в тишине этой же комнаты, напоминая себе, что неделю назад он понятия не имел, кто такой Стэнвик. Голос не всегда отделял факты от догадок, наблюдения от интуитивных посылок, но тем не менее создавал живой образ человека, Алана Стэнвика.

Флетч прослушал кассету Стэнвика еще раз, прокручивая в голове события последних шести дней, стараясь вспомнить мелкие, несущественные подробности и впечатления, не попавшие на пленку. Джоан Стэнвик очень одинока и пьет «мартини» до ленча, а ее муж в это время испытывает экспериментальный самолет в Айдахо. Доктор Джозеф Девлин очень быстро подошел к телефону, узнав, что речь пойдет о Стэнвике. Его не удивило, что звонят из страховой компании. Квартиру Сандры Фолкнер вроде бы ограбил ребенок. Эберхарт назвал дочь Алана Стэнвика, Джулию, мерзавкой. Алан Стэнвик не прикуривает от зажигалки, вмонтированной в приборный щиток автомобиля. Он, Флетч, еще не купил перчатки. Флетч сел на диван и вновь взял микрофон.

— Алан Стэнвик — порядочный человек. Принципиальный и верный. Сильный. Честолюбивый.

Все в его жизни ясно и взаимосвязано… за одним исключением.

Я не понимаю его отношений с родителями.

Он не пригласил родителей на свадьбу. Не сказал им, что у них пяти- или шестилетняя внучка.

И в то же время он навещает их, летая через всю страну, каждые шесть недель.

Напрашивающийся ответ таков: он летает не к родителям, а в Нонхиген, штат Пенсильвания.

Флетч выключил диктофон и пошел к телефонному аппарату в спальне.

Часы показывали половину пятого.

Глава 28

— Мистер Стэнвик? Хотите — верьте, хотите — нет, но это опять Сидней Джеймс из «Кейзуэлл Иншурерс».

— Я знал, что ты позвонишь. Как только вы, любители телефонных разговоров, узнаете номер в другом городе, остановить вас уже невозможно.

— Я полагаю, что беспокою вас в последний раз, сэр.

— Все нормально, сынок. Я надеюсь, что нет. Вчера я снова подкупил акций телефонной компании.

— Должно быть, скобяная торговля процветает.

— Идет неплохо. С тех пор как стоимость наемного труда подскочила до небес, люди так и рвутся в мой магазин, чтобы купить инструмент для работы по дому, за который они никогда не возьмутся. Держу пари, что половина проданного мной лежит новехонька по чердакам.

— Кажется, вы говорили, что в эти дни прибыль дает только телефонная компания.

— От скобяной торговли тоже есть кой-какой навар. Правда, в этом я могу признаться только тому, кто звонит из Калифорнии. Кстати, как ты решил с «Бронзовой звездой»?

— Я ее получу, сэр.

— Это хорошо, сынок. Это отлично. Ты пришлешь ее нам?

— Я нашел пустое место на полке для носков. Туда я ее и положу.

— Думаю, ты принял правильное решение. Нельзя отказываться от награды своей страны.

— Все равно, я благодарен вам за ваше великодушное предложение. Как поживает миссис Стэнвик?

— Когда я приходил домой на ленч, миссис Стэнвик чувствовала себя прекрасно. Старые модели самые лучшие, знаешь ли. Сработаны надежней, потребляют меньше топлива.

— Мистер Стэнвик, в нашем последнем разговоре вы сказали, что ваш сын, Алан, бросил бокс, не поехал на национальный чемпионат из-за девушек.

— Да, я так сказал.

— Что вы имели в виду?

— Знаешь, сынок, для моего возраста у меня неплохая память и слово «девушка» означает для меня то же самое, что и для молодого человека твоих лет. Если я не ошибаюсь, у девушек две ноги, копна волос на голове и пара выпуклостей чуть пониже шеи. Я прав?

— Абсолютно, сэр.

— Я так и думал.

— Я хотел спросить, имели вы в виду девушек или девушку?

— Я занимаюсь скобяной торговлей, сынок, и привык мыслить во множественном числе.

— То есть речь шла об одной девушке. Именно из-за нее Алан бросил бокс?

— Да.

— Кто эта девушка?

— В вашей страховой компании любят задавать странные вопросы.

— Проверка страхового полиса вашего сына заканчивается, мистер Стэнвик. Больше мы не будем вас беспокоить.

— Мистер Джеймс, ты скорее похож на частного детектива, а не страхового агента.

— В страховом полисе вашего сына, мистер Стэнвик, небольшая сумма отказана лицу, которого мы не знаем. Мы должны проверить, родственница эта женщина или нет, жива ли она, где проживает и так далее.

— Я-то думал, что все это должен был написать Алан.

— Ваш сын — очень занятой человек, мистер Стэнвик. Вы не представляете, как часто люди недостаточно четко заполняют страховые документы.

— Я понимаю. Но если бы не твоя «Бронзовая звезда», мистер Джеймс, я, скорее, предложил бы тебе катиться в Тихий океан. Ты живешь около него, не так ли?

— Смотрю на него из окна, сэр. Кто эта девушка?

— Салли Энн Кашинг. Теперь, соответственно, Салли Энн Кашинг-Кейвэнау.

— Алан и она любили друг друга?

— Они составляли единое целое. Несколько лет мы видели их только вместе. Если они не целовались, то держались за руки. Из-за них в городе пришлось расширить тротуары. Мы не могли их расцепить.

— Алан бросил бокс из-за Салли Энн Кашинг?

— Как поется в старой песне: «И пришла любовь». Она уложила его у своих ног, чего не удавалось ни одному длиннорукому средневесу. Он бросил бокс. Из-за этой девушки он бросил все, даже потерял способность нормально дышать. Нам едва удалось отправить его в колледж.

— Но удалось?

— Да, он поехал в Колгейт, а она — в Скидмор.

— Они расположены довольно близко, не так ли?

— Скандально близко. Поэтому они и решили туда поступать. Весной последнего курса оказалось, что Салли Энн беременна. Моя жена заметила это раньше Алана. Естественно, мы подумали, что она носит ребенка Алана. Но мы ошиблись. Полагаю, их отношения были чисты, как свежевыпавший снег. Беременность Салли Энн потрясла Алана. Отцом ребенка был Билл Кейвэнау, также живший в Нонхигене. Салли Энн говорила, что на одной вечеринке, когда Алан был в колледже, она много выпила и Билл Кейвэнау воспользовался этим, провожая ее домой. Она настаивала, что это произошло лишь однажды, но, как видишь, хватило и этого. Я, впрочем, думаю, что она солгала. Наш сын, я это всегда чувствовал, не давал ей всего, что она хотела. Приходит время, когда девушка ждет, что ее уложат в постель, а я подозреваю, Алан хотел, чтобы Салли Энн стала женщиной только в брачную ночь.

— В результате Салли Энн вышла замуж за Кейвэнау?

— Да. А Алан начал летать на этих идиотских самолетах. Так что бурный роман с Салли Энн Кашинг как бы разделил бокс и самолеты. Честно говоря, я думаю, что моему сыну нравится балансировать на острие между жизнью и смертью. Хотя мне и не следовало говорить тебе об этом. Все-таки ты страхуешь его жизнь. Он любил риск во всем, кроме любви. Тут он слишком осторожничал.

— Ваш рассказ многое объясняет.

— В том числе и ваши затруднения со страховым полисом?

— Да. Алан отписал небольшую сумму из страховой премии Салли Энн Кашинг-Кейвэнау.

— Это хорошо. Она — милая девушка. Я сам был немного влюблен в нее. Кейвэнау — пустое место. Мне он никогда не нравился. Мальчику, младшему Биллу, сейчас двенадцать лет. Они частенько приходят в магазин, Салли Энн и Билл. Для меня они почти что родные. Несмотря на беременность, Алан и Салли Энн все равно хотели пожениться. Но Кейвэнау заявил о своих правах. Салли Энн была для него лакомым кусочком. Он, как и ты, работает в страховой компании, только толку от него чуть.

— Кейвэнау все еще живут в Нонхигене?

— Да и нет. Я как раз собирался сказать тебе об этом. Я не знаю теперешнего адреса Салли Энн.

— Как это?

— Салли Энн и Билл Кейвэнау недавно развелись. Точной даты я не помню. Она продала дом и уехала вместе с мальчиком.

— Когда? Когда она уехала?

— Вчера.

— Вчера?

— Да. Они продали все. Мебель, стиральную машину, сушилку, постельное белье, посуду. С собой они взяли лишь несколько чемоданов и на такси уехали в аэропорт. Тут какая-то загадка. Если послушать мою жену, они еще не определились окончательно, где будут жить. Мальчик сказал, что они едут на Восточное побережье, в Калифорнию. Подозрительно, что после тринадцати лет с этим подонком Кейвэнау она решила сжечь все мосты и начать жизнь заново. Во всяком случае, в Нонхиген она уже не вернется. Кейвэнау причинил ей немало горя.

— Мистер Стэнвик, большое вам спасибо.

— Ну, а ты уж проследи, чтобы Салли Энн получила все, что ей причитается. Она — чудесная женщина, но ей не повезло в жизни.

— Еще один вопрос. Когда ваш сын прилетал к вам в Нонхиген, он виделся с Салли Энн?

— Нет. Насколько я знаю, он постоянно в гостинице, висит на телефоне. Она была замужем. Полагаю, он мог ее видеть. Но нам он ничего не говорил.

— Благодарю вас, мистер Стэнвик. Вы нам очень помогли. Больше мы не будем вас беспокоить.

— Звони в любое время, сынок. Я всегда рад помочь.

Флетч начал обзванивать местные отели.

— Регистратуру, пожалуйста.

— Регистратура.

— У вас остановилась миссис Салли Энн Кейвэнау?

В шестом отеле ему ответили: «Да, сэр. Миссис Кейвэнау и ее сын приехали к нам вчера. Желаете знать номер их комнаты?»

— Нет, благодарю. Мы хотим сделать ей маленький сюрприз, прислать цветы. Не могли бы вы сказать, когда она собирается уезжать?

— Она заплатила до пятницы, сэр, но сказала, что уедет в четверг вечером, после ужина. Завтра вечером, около девяти часов.

— Чтобы послать ей цветы, времени предостаточно. Большое вам спасибо…

— «Транс Уорлд Эйрлайнс». Отдел предварительных заказов.

— У вас заказаны билеты для миссис Салли Энн Кейвэнау и ее сына на завтрашний рейс 629 в Буэнос-Айрес?

— Повторите фамилию, сэр.

— Миссис Кейвэнау и ее сын, Уильям.

— Нет, сэр. Такого заказа у нас нет. Вы хотите заказать им билеты, сэр?

— Нет, нет. Не беспокойтесь. Но у вас заказан билет на тот же рейс для Ирвина Флетчера?

— Ирвин Флетчер. Да, сэр. Рейс 629 в Буэнос-Айрес. Вылет в четверг, в одиннадцать вечера. Заказ оплачен.

— А для Салли Энн Кашинг-Кейвэнау билет не заказан?

— Нет, сэр. Среди пассажиров рейса 629 нет ни Кашинг, ни Кейвэнау.

— Благодарю вас.

Прежде чем позвонить еще раз, Флетч походил по спальне, вышел на кухню, выпил стакан молока. В ванной комнате почистил зубы. Вернувшись в спальню, несколько минут изучал телефонный справочник.

Затем снял трубку.

— Служба проката самолетов?

— Да. Добрый день. Служба проката самолетов.

— Это Ирвин Флетчер. Я звоню насчет своего заказа на завтрашний вечер…

— Да, мистер Флетчер. Как хорошо, что вы позвонили. Ваш чек получен сегодня утром, как мы и договаривались. Все готово. Реактивный самолет на пять мест будет ждать вас завтра от половины одиннадцатого вечера до полуночи, чтобы доставить в Рио-де-Жанейро. Вы собирались приехать не позже полуночи, не так ли, сэр?

— Да. В аэропорту ваш сектор находится рядом с «Транс Уорлд Эйрлайнс»?

— Да, сэр. У нас даже общий грузовой склад.

— Понятно.

— Мы не знали, как связаться с вами, мистер Флетчер, так как в прошлую пятницу, позвонив нам, вы не оставили номера своего телефона. Вы не указали, полетите вы один или нет, сэр.

— Разве это имеет значение?

— Нет, сэр. Единственное, что нас беспокоит, нужно ли включать в состав экипажа стюардессу?

— Это необходимо?

— Видите ли, сэр, если пассажир один, второй пилот может приготовить еду и напитки…

— Понятно.

— Так как со стюардессой, сэр? По стоимости для вас никакой разницы нет. Просто одна из наших лучших стюардесс слетает в Рио и обратно.

— Хорошо. Пусть будет стюардесса.

— Да, сэр. Договорились. Мы включаем стюардессу в состав экипажа.

— Благодарю.

— Спасибо, что позвонили, мистер Флетчер. Можете не волноваться, самолет будет вас ждать.

Положив трубку, Флетчер так и остался сидеть на кровати. Часы показывали десять минут восьмого.

Он должен был встретиться со Стэнвиком через двадцать пять часов и двадцать минут.

Флетч перебрал в памяти свои последующие действия. Времени ему хватало с лихвой.

В половине восьмого он уже спал, поставив будильник на нужное время.

В четверг, в три часа двадцать минут утра Флетч оставил машину на Бермэн-стрит, в трехстах ярдах от подъездной дорожки, ведущей к дому Стэнвика. В теннисных туфлях, джинсах и темном свитере, он обогнул дом по лужайке, подошел к веранде. Дверь в библиотеку была открыта: слуги действительно забывали запирать ее на замок.

В лунном свете он выдвинул правый верхний ящик стола. Как он и ожидал, там лежал пистолет.

Как он и подозревал, без обоймы.

Флетч положил разряженный пистолет обратно в ящик.

В четверть пятого утра он сидел в своем кабинете в «Ньюс трибюн» и писал статью для дневного выпуска.

Глава 29

«Четверг, дневной выпуск, первая полоса:

НАЙДЕНО ТЕЛО/Флетчер.

Этим утром полиция обнаружила обнаженное тело пятнадцатилетней девушки, похороненной в песке у Берегового бульвара.

Тело, уложенное в спальный мешок, было найдено в неглубокой могиле у самой стены набережной. О местонахождении тела стало известно благодаря анонимному звонку в полицию.

Полагают, что девушка, опознанная как Роберта (Бобби) Сандерс, прибыла на побережье из Иллинойса.

Ожидается, что в заключении судебного эксперта Альфреда Уилсона будет указано, что смерть наступила поздно ночью в воскресенье или рано утром в понедельник вследствие принятия слишком большой дозы наркотиков.

Согласно заявлению представителя полиции, спальные мешки такого типа весьма популярны и вряд ли удастся установить его владельца.

Девушка, оставленная на побережье несколько месяцев назад путешествовавшим с ней тридцатилетним мужчиной, не имела постоянного адреса.

Полиции не известно, кто ее друзья.

У нее не было видимых средств к существованию.

По мнению полиции, сообщил о трупе, вероятно, мужчина.

Дежурный доложил, что говоривший сознательно старался исказить или приглушить свой голос.

Местная полиция принимает все меры, чтобы разыскать семью умершей в Иллинойсе.

Полагают, что ее отец — дантист».

«Четверг, дневной выпуск, первая полоса:

ЗАМЕШАН НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ/Флетчер.

Вещественные доказательства: 1) Показания Монтгомери; 2) Показания Уитерспуна; 3) Записка Каммингса. Фотографии с подписями: Каммингса, Уитерспуна, Монтгомери.

Сегодня утром редакция газеты «Ньюс трибюн» передала окружному прокурору материалы, свидетельствующие о причастности начальника полиции Грэхема Каммингса к распространению наркотиков на побережье.

Переданные документы включают: письменные показания, подписанные Чарльзом Уитерспуном, он же Вэтсьяайна, он же Толстяк Сэм, который назвал себя в показаниях «распространителем наркотиков на побережье»; письменные показания, подписанные Льюисом Монтгомери, признавшим, что он приносил наркотики Толстяку Сэму, и рукописную записку «Сэму», касающуюся механики передачи наркотиков, подписанную «Каммингс».

В показаниях прямо указано, что источником наркотиков на побережье является начальник полиции Каммингс.

Показания подписаны вчерашним числом.

Этим утром полицией найдено тело пятнадцатилетней девушки, Роберты (Бобби) Сандерс, похороненной в неглубокой могиле у стены набережной и умершей от избыточной дозы наркотиков (подробности в статье «Найдено тело»).

Уличающие Каммингса доказательства являются результатом специального расследования, начатого «Ньюс трибюн» месяц назад.

Уитерспун и Монтгомери с сегодняшнего дня находятся под охраной.

В ближайшие часы ожидается арест начальника полиции Каммингса агентами Федерального бюро по борьбе с наркотиками.

Согласно показаниям, Каммингс, пятидесяти девяти лет, регулярно ездил в Мексику, якобы для обустройства дома, в котором он собирался жить после ухода на пенсию. На самом деле на протяжении четырех лет он каждый месяц привозил на побережье наркотики.

Наркоманы платили за них примерно семьдесят пять тысяч долларов ежемесячно.

Собственная машина Каммингса, на которой он ездил в Мексику, темно-синий «шевроле»-седан последней модели, с номерными табличками сзади и спереди с надписью «НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ», оборудована полицейским радио. На крыше установлен вращающийся мигающий маячок, как у патрульных машин. Под приборной доской подвешено крупнокалиберное ружье марки «винчестер».

Неизвестно, надевал ли Каммингс полицейскую форму перед прохождением таможенного досмотра.

Его жена и дочь часто сопровождали его в поездках в Мексику.

Каммингс служит в полиции девятнадцать лет. Ранее он был офицером армии США.

Монтгомери — сын Джеймса Монтгомери, директора школ округа.

Согласно показаниям, городская полиция раз в несколько дней привозила младшего Монтгомери в участок для «допроса».

Обмен наркотиков на деньги между Монтгомери и Каммингсом происходил в кабинете последнего при закрытых дверях.

Монтгомери уверен, что прочие сотрудники полиции ничего не подозревали. Он проносил наркотики и деньги в денежном поясе под широкой гавайской рубашкой.

Притворяясь, что он покупает наркотики у Уитерспуна, Монтгомери в действительности оставлял набитый наркотиками денежный пояс в условленном месте, где его подбирал Уитерспун.

Несмотря на всеобщую озабоченность, вызванную распространением наркотиков на побережье, никто не мог понять, как они туда попадают.

Прежний посыльный, девятнадцатилетний юноша, фигурирующий в показаниях как «Джефф», покончил с собой четыре года назад.

Записка Каммингса собственноручно написана им сразу же после самоубийства Джеффа. В ней идет речь о том, что Монтгомери может заменить Джеффа.

Как следует из показаний Монтгомери, ему было четырнадцать лет, когда он впервые принес наркотики Уитерспуну.

Вначале, когда запасы Уитерспуна подходили к концу, Монтгомери давал сигнал Каммингсу, оставляя на стоянке свой велосипед, который начальник полиции мог увидеть из окна кабинета. Велосипед выделялся лиловым сиденьем и большим зеркалом заднего обзора.

Впоследствии сигналом о том, что Монтгомери «пора допрашивать», то есть о необходимости передачи денег или получения наркотиков, стал расписанный цветами микроавтобус марки «фольксваген», который Монтгомери также оставлял в пределах видимости из окна кабинета начальника полиции. Микроавтобус зарегистрирован на имя Чарльза Уитерспуна.

Уитерспун, тридцати восьми лет, по-своему опекаемый полицией, жил в лачуге прямо на пляже.

Ранее он преподавал музыку в школах Денвера, штат Колорадо.

В своих показаниях Уитерспун заявляет, что он и только он продавал наркотики, поставляемые Каммингсом.

Оба, Уитерспун и Монтгомери, утверждают, что не имели денег от торговли наркотиками. Сами наркоманы, они получали наркотики бесплатно.

Они оба свидетельствуют, что Каммингс принуждал их к распространению наркотиков, угрожая в противном случае засадить их в тюрьму.

Прежде чем стать агентом начальника полиции, Уитерспун сам незаконно продавал наркотики.

Уитерспун заявил: «По существу, я узник начальника полиции из-за моей потребности в наркотиках и имеющихся у него доказательств моей вины. Эта лачуга на пляже — та же тюрьма».

Каммингс отказывался от предлагаемого ему частными лицами сотрудничества в деле избавления побережья от наркотиков. В частности, Джон Коллинз, президент корпорации «Коллинз Эвиэйшн», неоднократно предлагал ему пригласить опытных экспертов со стороны, обещая оплатить все расходы, но постоянно получал отказ.

По утверждению Коллинза, Каммингс всегда заявлял, что ему осталось «несколько месяцев» для решения проблемы.

То же самое сообщил он на этой неделе и репортеру «Ньюс трибюн»».

Положив первые и вторые экземпляры обеих статей на стол редактора дневного выпуска, Флетч просмотрел фотографии, сделанные по его просьбе два дня назад, и набросал для них подписи. Для статей он отобрал снимки Роберты Сандерс, начальника полиции Грэхема Каммингса, позаимствованную из фототеки редакции, Чарльза Уитерспуна, передающего Кризи пакетик героина, и Льюиса Монтгомери в широкой гавайской рубашке у микроавтобуса.

На ксероксе он снял по две копии первого экземпляра показаний Монтгомери и Уитерспуна и оригинала записки Каммингса. Копии и фотографии Флетч приложил к материалам статей, а показания и записку унес к себе в кабинет и всунул в конверт, на котором заранее написал адрес. Затем позвонил в городскую курьерскую службу. Запечатал конверт. Снял телефонную трубку.

— Полиция. Скажите, пожалуйста, вашу фамилию и номер, с которого вы звоните.

— Я хочу сообщить о трупе, — ответил Флетч, проложив носовой платок между ртом и микрофоном трубки.

— Пожалуйста, скажите вашу фамилию и номер, с которого вы звоните.

— На пляже в песке зарыто тело девушки… ее звали Бобби. Она в спальном мешке. Мертва.

— Кто говорит?

— Я не обманываю. Бобби похоронена на пляже. Около стены набережной. Там есть только одно место, где песок всегда в тени. Где набережная изгибается и нависает над пляжем. Недалеко от лачуги Толстяка Сэма. Скала, выступающая из стены, находится как раз над могилой. Вы это поняли?

— Пожалуйста, повторите.

— Тело Бобби похоронено на пляже, недалеко от лачуги Толстяка Сэма, под выступающей скалой.

— Пожалуйста, назовите себя. Кто вы?

— Пожалуйста, найдите Бобби, — ответил Флетч.

Без десяти восемь Флетч набрал еще один номер.

— Слушаю.

— Доброе утро, Одри. У тебя голос, словно утренняя заря.

— Флетчер? Это ты?

— И тоже уже не сплю.

— Почему ты звонишь в это время? Я же собираю детей в школу.

— Я хотел убедиться, что ты проснулась и приготовила кофе Олстону.

— Он уже выпил кофе. И как раз уходит на работу.

— Тебе не трудно позвать его, Одри? Мне нужно с ним поговорить.

— Он здесь. Пытается поцеловать меня на прощание.

— Надеюсь, ему это удастся.

— Привет, старик. Я тебя слушаю.

— Ужели это Олстон Чамберс, наш высокоуважаемый окружной прокурор?

— Не издевайся, дружище. Я не окружной прокурор. Я только пашу на него.

— Я знаю. Одри очень бодра для восьми утра.

— Она пьет по утрам слишком много кофе. И заставляет меня. Поэтому я так рано ухожу на работу. Что случилось, дружище?

— Олстон, я посылаю тебе с курьером пару свидетельских показаний, или аффидевитов, как они называются у вас, юристов, и рукописную записку с подписью. К твоему приезду они будут у тебя на столе.

— Хорошо. И что в них особенного?

— Прочитав их, ты все поймешь. В них говорится, что Грэхем Каммингс, начальник полиции, уже четыре года, а то и больше, привозит на побережье наркотики и продает их там.

— Однако. Грэхем Каммингс? Он чист, как собачий зуб.

— Мы думали, что он чист, как собачий зуб.

— Кто-нибудь уже арестовал его?

— Нет. Как ты понимаешь, тут могут возникнуть некоторые сложности. Так что заниматься этим придется тебе.

— Хорошо, Ирвин. Но мне потребуется время.

— Время?

— Несколько часов. Во-первых, я должен получить твои документы и снять с них копии. Во-вторых, связаться с Федеральным бюро по борьбе с наркотиками, показать им свидетельские показания и прочее. Потом они пошлют кого-нибудь на побережье, предварительно получив ордер на арест.

— Только не тяни с этим. Если ты его упустишь, он поедет к границе с Мексикой. В собственном автомобиле, который похож на патрульную машину. У него там мигалка на крыше, полицейское радио и крупнокалиберное ружье. Ему не впервой дурить таможню. У него темно-синий «шевроле»-седан, номерные знаки — семьсот шесть пятьсот пятьдесят два.

— Повтори еще раз номер.

— Семьсот шесть пятьсот пятьдесят два.

— Хорошо. Ты уверен, что показания соответствуют действительности?

— Абсолютно.

— Ну и ну. Грэхем Каммингс. Не могу в это поверить.

— Слушай, Олстон, прежде чем ты арестуешь Каммингса, я хочу попросить тебя еще об одном.

— Ты и так задал мне работы.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы два человека, подписавшие показания, были помещены в безопасное место.

— Хорошо. Где они?

— В одиннадцать утра они будут ждать у пивного ларька на набережной, около Берегового бульвара.

— Я знаю.

— Там они и будут.

— Их фамилии?

— Уитерспун и Монтгомери. Два пугала. Уитерспуну — тридцать восемь лет, Монтгомери — семнадцать. Их имена и фамилии есть в показаниях.

— Я понял.

— И, Олстон, поторопись, ладно? Статья выходит сегодня в дневном выпуске, и, как ты знаешь, первые экземпляры появятся на прилавках в одиннадцать двадцать две.

— Да, да. Флетчер, ты потрясающий журналист!

— Там пойдет речь о смерти…

— Убийство?

— Нет. Сегодня утром на пляже нашли тело пятнадцатилетней девушки. Чрезмерная доза наркотиков. Каммингс очень опасен.

— Флетчер, я когда-нибудь говорил тебе, что ты — великий журналист?

— Нет.

— Ирвин Флетчер, это так! Ты бесподобен. Надеюсь, «Ньюс трибюн» ценит тебя по заслугам.

— Они вот-вот уволят меня.

— Ерунда.

— Им не нравится, что я хожу по редакции босиком.

— Да, дружище, я буду присутствовать на твоем награждении.

— О чем ты?

— Благодарю за приглашение на церемонию вручения тебе «Бронзовой звезды».

— Я тебя не приглашал.

— Я получил приглашение из редакции «Ньюс трибюн».

— Я его не посылал.

— Все равно я приду. Все твои товарищи по оружию гордятся тобой. Меня флот наградил лишь болезнью, от которой не помогает кофе.

— Ты все еще болен ею?

— Нет. Я оставил ее на туалетном сиденье.

— Надеюсь, в муниципалитете?

— Возможно. Я думал, ты давно получил «Бронзовую звезду».

— Я не собирался ее получать.

— Но завтра ты ее получишь?

— Обязательно, — ответил Флетч. — Обязательно, обязательно, обязательно.

— Я там буду.

— Будь там! И приоденься, ожидается масса фотографов.

— Флетчер!

Была половина десятого, и Флетчер уже шел домой. Он дождался оттиска первой страницы, поступившего четверть часа назад. Оттиск ему понравился. Обе статьи занимали самое видное место, с фотографиями Бобби и Каммингса. Продолжение с остальными фотографиями, показаниями и запиской Каммингса поместили на третьей странице. Материал удался! Редакторская правка была минимальной. С такими статьями, подумал Флетч, весь выпуск разойдется в мгновение ока.

Он вставил ключ в замок зажигания «MG».

— О, привет, Клара.

Она уже поставила серую «вегу» в ряд машин, владельцы которых прибыли в редакцию пораньше.

— Как поживаешь, дорогая?

— Флетчер, уже четверг.

— Я знаю.

Она наклонилась к окошку, словно инспектор дорожной полиции.

— Куда ты едешь?

— Домой.

— Я еще не видела статьи о наркотиках.

— Я знаю.

— Я говорила тебе, что ты должен сдать эту статью до четырех часов дня.

— Когда ты ее напечатаешь?

— Не знаю. Сначала мне придется поработать над ней.

— Ты напечатаешь ее завтра?

— Не знаю. Все зависит от того, насколько она сырая.

— Может, дать ее в воскресном номере?

— Не знаю. Френк хочет задержать ее на неделю-другую. Он рассказал мне о твоей безумной идее насчет участия Каммингса.

— Неужели я говорил ему об этом?

— Они же друзья!

— О!

— Каммингс замешан?

— В статье упоминается его фамилия.

— Мы с Френком решим, когда печатать статью. Твое дело — положить ее мне на стол до четырех часов дня.

— Я хоть раз подводил тебя, Клара?

— Я не шучу, Флетчер.

— Не беспокойся. Сегодня днем ты увидишь статью.

— Ты уверен?

— Клара, я абсолютно уверен. Сегодня днем ты прочтешь статью о распространении наркотиков на побережье.

— Я бы этого хотела.

— Не сомневайся.

— А завтра не забудь явиться к командиру военно-морской базы.

— Как можно.

— Хорошо. На карту поставлена твоя работа.

Флетч повернул ключ зажигания.

— К четырем часам статья будет у тебя. Возможно, даже чуть раньше.

Глава 30

Почти весь четверг Флетч пробыл дома.

Он поел. Поспал. Стер пленку с записями о Стэнвике.

Напечатал письмо Джону Коллинзу в двух экземплярах, первый уничтожил, второй, сложив вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака. Выбросил содержимое мусорных корзинок.

С половины двенадцатого непрерывно звонил телефон. Флетч знал, что это Клара Сноу или Френк Джефф или кто-то еще из руководства «Ньюс трибюн». Они всегда приходили в неистовое возбуждение — от радости, если были настоящими профессионалами, или от злости, если таковыми не были, когда рядовому сотруднику удавалось, минуя их, протащить в номер блестящий материал. Во всех газетах существовал крепкий костяк настоящих журналистов. Благодаря им читатели иной раз расхватывали газеты, несмотря на некомпетентность руководства. Дневной выпуск поступил в продажу. В час дня восторженные почитатели отправились на ленч. Телефон ожил вновь лишь в половине третьего.

В три часа позвонили в подъездную дверь. Флетч нажал кнопку, отпирающую входной замок.

Пару минут спустя раздался звонок в квартиру.

Он открыл дверь. На пороге стояла Джоан Коллинз Стэнвик.

— Добрый день, мистер Флетчер.

— Добрый день, миссис Стэнвик.

— Я говорила, что смогу запомнить такую фамилию, как Флетчер.

— Вы знаете, кто я такой?

— Теперь знаю.

— Давайте пройдем в гостиную.

Джоан прошла мимо него и села на диван.

— Позвольте предложить вам что-нибудь выпить?

— Нет, благодарю. Но вы можете объяснить мне свое поведение.

— Простите?

Флетч нервно ходил взад-вперед. Его раскрыли.

— Мистер Флетчер, почему вы интересуетесь моим мужем? Или вас интересую я?

— Ни то, ни другое, — ответил Флетч.

К тому же обращение мистер и миссис казались ему неуместными в разговоре между людьми, два дня назад сравнивавшими любовь по-польски и по-румынски.

— Почему вы решили, что я интересуюсь вами?

— Мистер Флетчер, я рождена, воспитана и обучена для выполнения только одной работы, о чем вы, несомненно, знаете, являясь мастером своего дела. Я должна помогать моему отцу и моему мужу и оберегать их. С этим я справляюсь довольно неплохо?

— Вернее, оберегать «Коллинз Эвиэйшн»?

— И ее вкладчиков, и ее работников, и так далее, и так далее.

— Понятно.

— Выполняя эту деликатную работу много лет, нельзя не приобрести определенных рефлексов. На ленче в Рэкетс-клаб в прошлую субботу, когда мы впервые встретились, они подсказали мне, что меня допрашивают. Я, правда, не понимала цели ваших расспросов. Но на всякий случай сфотографировала вас.

Не отрывая взгляда от Флетча, она достала из сумочки фотографию и положила ее на кофейный столик. Флетч был запечатлен в шортах в теннисном павильоне.

— Я сфотографировала вас, когда вы брали стул от соседнего столика после прихода моего отца. В понедельник утром я отдала фотографию в службу безопасности «Коллинз Эвиэйшн». Их ответ я получила только сегодня. Вы — И. М. Флетчер из «Ньюс трибюн». Это подтвердил полицейский детектив по фамилии Люпо, а затем сотрудники редакции.

— Однако, — выдохнул Флетч.

Внезапно его охватило страстное желание жениться на Джоан Коллинз Стэнвик.

— Так вот, мистер Флетчер, когда газетный репортер кем-то интересуется, с кем-то знакомится, а в нашем случае знакомится близко, под вымышленным именем, представляясь другим человеком, можно предположить, что он ведет какое-то расследование.

— Несомненно.

— Но вы сказали, что мы не представляем для вас интереса.

— Именно так. Я лишь хотел кое-что узнать у вашего отца, Джона Коллинза.

— У вас звонит телефон.

— Я знаю.

— Раз вы не собираетесь отвечать на телефонный звонок, позвольте спросить, что именно вы хотели узнать у моего отца?

— Предлагал он или нет оплатить частное расследование, чтобы выявить, как поступают наркотики на побережье, и отказывался ли Каммингс от его помощи?

— Так ли нужны вам эти подробности?

— Я уже напечатал их. Вы не видели сегодняшнего дневного выпуска «Ньюс трибюн»?

— Нет, не видела.

— Я раскрыл сеть распространителей наркотиков на побережье. Наркотики шли через Каммингса. В одном абзаце, кажется в тридцать четвертом, я написал о предложении вашего отца. Если бы я обратился к нему официально или от редакции газеты, он, скорее всего, ничего бы мне не сказал, чтобы не бросить тень на начальника полиции, так как даже представить не мог, что тот — главный виновник.

— Как интересно. Столько усилий ради одного абзаца.

— Если б вы знали, во что иногда обходятся мне абзацы, которые я даже не пишу.

— Но у меня сложилось впечатление, что не вы, а мой отец первым заговорил о наркотиках.

— Вы, однако, в этом не уверены?

— Нет. Вы знакомы с моим мужем?

— Нет.

— Но вам удалось убедить нас, что вы знали его в прошлом, и знали хорошо. Что вы даже присутствовали на нашей свадьбе.

— Газетные архивы. Я просто подготовился к встрече с вами.

— Но вам даже известно, что он спикировал на дом в Сан-Антонио, давным-давно. Мы этого не знали.

— Может, я соврал.

— Нет, я спросила его.

— Вы его спросили?

— Да. Он поморщился, но не стал ничего отрицать.

— Забавно.

— Как вы узнали о том случае?

— Из полицейского досье вашего мужа. Кстати, он не оплатил штраф за стоянку в неположенном месте в Лос-Анджелесе.

— Если вы не интересуетесь моим мужем, почему заглянули в его полицейское досье?

— Мне требовались эти сведения, чтобы убедить вас в том, что мы давние друзья.

— Мне не верится, что вы приложили столько усилий ради одного малозначительного абзаца в статье, не имеющей к нам никакого отношения.

— Поверьте мне. Перед вами я абсолютно честен.

— У вас звонит телефон.

— Я знаю.

— Пытаясь уяснить цель ваших расспросов, если она и была, я пришла к выводу, что вас занимало состояние здоровья моего мужа.

— Между прочим, как он себя чувствует?

— Насколько мне известно, отлично. Но ваши вопросы так или иначе касались его здоровья. Вы даже выудили у меня фамилию и адрес его страхового агента. И даже, хотя точно я не помню, упомянули нашего семейного доктора.

Флетч стоял посреди комнаты, смотрел на сидящую на диване Джоан Коллинз Стэнвик, его душа пела от радости. Чудо, а не женщина. Проникнуть в суть его игры, восстановить каждый его шаг, даже нащупать мотивы! Такую женщину он мог бы любить вечно.

А через несколько часов он должен убить ее мужа, по его же просьбе.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Мы просто мило болтали.

— Далее, вы задали много вопросов мне, но ни одного — моему отцу. Однако после его появления вы вновь перевели разговор на здоровье Алана.

— А о чем еще мы могли говорить? О погоде? Если говорить не о чем, приходится обсуждать погоду или чье-либо здоровье.

— Вам известно что-нибудь о здоровье моего мужа?

— Честно говоря, нет.

— Как вы попали в Рэкетс-клаб, мистер Флетчер?

— Я купил белые шорты и сказал, что я — гость Андервудов.

— Вы знакомы с Андервудами?

— Нет, я прочел эту фамилию на шкафчике в раздевалке.

— Вы хоть играете в теннис?

— Я играю с людьми. Почему-то мне не нравится слово «корт» [1].

— Наверное, потому, что игра на нем идет по определенным правилам.

— Возможно.

— У вас звонит телефон.

— Я знаю.

— Те часы, что вы провели в моей комнате во вторник, тоже являлись частью расследования?

— Нет. Я был у вас в свободное от работы время.

— Я очень на это надеюсь.

— Вы собираетесь рассказать мужу, что я — И. М. Флетчер из «Ньюс трибюн»?

— Мистер Флетчер, это невозможно.

Флетч, наконец, сел на диван.

— Обычно меня зовут Флетч.

— У меня заседание правления в Рэкетс-клаб. Сегодня четверг. Мне надо забрать Джулию. У слуг выходной.

— Времени тебе хватит.

— Флетч, звонит телефон.

— Я знаю.

В шесть часов вечера вновь позвонили в дверь квартиры. Флетч был один. Он принял душ и надел костюм. На этот раз обошлось без звонка в дверь подъезда.

Двое очень молодых, очень ухоженных мужчин, несомненно, полицейские детективы, подозрительно оглядели Флетча.

— Мистер И. М. Флетчер?

— К сожалению, мистера Флетчера нет дома, — ответил Флетч. — Я — его адвокат, мистер Джиллетт из «Джиллетт, Уорхем и О'Брайен». Чем могу быть полезен?

— Вы — его адвокат?

— Совершенно верно.

— У нас ордер на арест И. М. Флетчера, проживающего по этому адресу и обвиняемого в уголовном преступлении.

— Да, я знаю. Я консультировал мистера Флетчера по этому делу.

— Где он?

— Сейчас я вам все объясню. Его вина не вызывает сомнений. Сегодняшний день и вечер он улаживает личные дела. Надеюсь, вы понимаете?

— Мы не в первый раз пытаемся застать его дома.

— Не волнуйтесь. Я обещаю, что завтра, в десять утра, мистер Флетчер сам явится в полицейское управление. Ему нужен вечер, чтобы утрясти личные дела.

— Что у нас завтра, пятница?

— Он придет в пятницу, в десять утра.

— Под вашу ответственность?

Флетч покровительственно улыбнулся:

— Под мою ответственность.

— Повторите вашу фамилию.

— Мистер Джиллетт из «Джиллетт, Уорхем и О'Брайен». Наша юридическая контора зарегистрирована в этом городе.

Флетч наблюдал, как один из детективов записывает в блокнот: Джиллетт — «Джиллетт, Уорхем и О'Брайен».

— Вы понимаете, — сказал второй детектив, — что вас могут арестовать за нарушение закона, если мистер И. М. Флетчер завтра не явится в полицию.

— Разумеется, понимаю. В конце концов, я — член коллегии адвокатов Калифорнии и работник суда.

— Хорошо.

— Одну минуту, — остановил Флетч повернувшихся было детективов. — Я выйду с вами. В какую сторону лифт?

— Сюда, сэр.

Спустившись в гараж, Флетч сел в машину и поехал к дому Стэнвика на Бермэн-стрит.

Глава 30

Четверг, вечер, половина девятого.

В строгом костюме, в рубашке и при галстуке, Флетч вошел в библиотеку через двери террасы.

Алан Стэнвик, с сигаретой в руке, сидел в кожаном кресле. Из брюнета он перекрасился в блондина.

— Добрый вечер, мистер Стэнвик. И. М. Флетчер из «Ньюс трибюн». Позвольте мне позвонить.

Левое колено Стэнвика дернулось.

Флетч снял трубку и набрал номер.

— Я быстро.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный второй экземпляр письма Джону Коллинзу и протянул его Стэнвику.

— А вы пока прочтите вот это. Такие же письма уйдут указанным здесь адресатам ровно в полночь, если только я не подам знак, что посылать их не надо. Привет, Одри. Флетчер. Олстон дома?

Стэнвик наклонился через стол и взял письмо.

Мистеру Джону Коллинзу

Председателю совета директоров «Коллинз Эвиэйшн».

Коллинз Плаза Гринуэй, 1, Калифорния.

Уважаемый сэр!

Алан Стэнвик убил меня вчера вечером.

Обгорелые останки принадлежат мне, несмотря на перстень Колгейта и золотую зажигалку.

Стэнвик улетел в самолете, заказанном на мою фамилию в Службе проката самолетов, в Рио-де-Жанейро, где он намерен жить постоянно под моей фамилией и с моим паспортом.

С этой целью он перекрасил волосы в светлый цвет. Краситель он украл из квартиры своей любовницы Сандры Фолкнер, проживающей по адресу: 15641, Патнэм-стрит, в понедельник вечером.

В Рио-де-Жанейро со Стэнвиком полетели некая миссис Салли Энн Кашинг-Кейвэнау и ее сын Уильям, приехавшие в Калифорнию из города Нонхиген, штат Пенсильвания. Стэнвик встречался с миссис Кейвэнау в Нонхигене раз в шесть недель в течение, по меньшей мере, четырех лет. Это может подтвердить пилот по прозвищу Баки, работающий в вашей корпорации. Миссис Кейвэнау недавно разошлась с мужем.

В Рио Стэнвик взял с собой три миллиона долларов наличными. Деньги получены от продажи акций Уильямом Кармичелом. Тот полагал, что указанная сумма необходима для внесения задатка за ранчо в Неваде, купленное при посредничестве «Свартаут Невада Риэлти».

Искренне ваш,

И. М. Флетчер.

Копии: Джоан Коллинз Стэнвик

Уильяму Кармичелу

Берту Эберхарту

Олстону Чамберсу.

— Олстон, привет, Флетч.

— Величайший журналист мира?

— Он самый. Как идут дела?

— Потрясающе. Показания великолепны. Записка Каммингса — сверх всяких ожиданий. Мы забрали твоих пташек, Уитерспуна и Монтгомери, и они пели весь день.

— С ними все в порядке?

— Они в больнице под вымышленными фамилиями далеко-далеко отсюда.

— Отлично. — Стэнвик перечитывал письмо во второй или третий раз. — Ты хорошо поработал, Олстон.

— А ты потряс читателей, Ирвин. Это дело — сенсация года.

— Поверишь ли, но я не видел дневного выпуска.

— Надо читать собственную газету.

— Я не могу купить ее на жалованье репортера.

Около стола стояли два одинаковых дипломата.

— Еще одно, Олстон.

— Я слушаю, дружище.

— Вы не арестовали начальника полиции. Это мелочь, я понимаю, но этот сукин сын преследовал меня на своем автомобиле.

— Где ты?

— Он ехал за мной от Берегового бульвара до Бермэн-стрит.

— Он сейчас там?

— Наверное. Это его машина. С мигалкой на крыше.

— Флетч, агенты Федерального бюро ждут его и дома, и в полицейском участке. Чуть ли не с самого утра.

— Не пора ли им проехаться по улицам и поймать этого мерзавца?

— Они плохо знают район. Им не перехитрить начальника полиции в его родном городе. В худшем случае мы схватим его на границе с Мексикой.

— Великолепно. А как же я?

— Крикни ему в окошко, чтобы он ехал домой.

— Благодарю.

— Не волнуйся, Флетч. Его возьмут. А мы с тобой увидимся завтра, в кабинете командира военно-морской базы. Не забудь начистить ботинки.

— Арестуйте этого сукиного сына.

— Непременно, непременно. Спокойной ночи, Флетч.

Стэнвик все еще сидел в кожаном кресле с письмом в руке. На столе, позади него, лежали перстень Колгейта и золотая зажигалка.

Он посмотрел на Флетча.

— Полагаю, вы не сделаете того, что хотели, — сказал Флетч.

— Полагаю, что нет.

— Разгадку я нашел в словах вашей жены, произнесенных ею в постели.

Флетч сел за стол.

— Она сказала, что у нас с вами одинаковые фигуры. Внешне мы не похожи. Вы — брюнет, я — блондин. Вы на десять или на двенадцать фунтов тяжелее меня, но фигуры, строение костей у нас идентичны. Поэтому вы выбрали меня среди всех пляжных бродяг.

Вы решили, что как-нибудь убьете меня… возможно, голыми руками — вы же бывший боксер. Нокаутируете ударом кулака, задушите. Потом имитируете автомобильную катастрофу. Я сойду за вас, лишь став обгорелым трупом. Я был бы в вашей одежде, ваших ботинках, с вашим перстнем на пальце и золотой зажигалкой. Естественно, сгорел бы я в вашем автомобиле. Ни у кого не возникло бы ни единого вопроса.

— Совершенно верно.

— А в этих «дипломатах» три миллиона долларов?

— Да.

— Вам требовалось нанять самолет, чтобы избежать таможенного досмотра в аэропорту. Наличие в багаже трех миллионов долларов могло вызвать осложнения.

— Чудеса, да и только, — покачал головой Стэнвик. — За прошедшую неделю у меня не возникло ни малейшего подозрения в том, что кто-то интересуется подробностями моей жизни.

— Вы решили убить меня сегодня вечером?

— Да.

— После того, что я узнал за эти дни, должен признать, что не ожидал от вас ничего подобного. Вы же порядочный человек. Как же вы собирались оправдаться перед собой за это убийство?

— Вы имеете в виду моральное оправдание?

— Да.

— Я имею право убить любого человека, согласившегося убить меня. Вы не согласны?

— Я вас понял.

— А если без сантиментов, мистер Флетчер, я искал выхода.

— Не вы один.

— Так что нам делать теперь, мистер Флетчер?

— Делать?

Стэнвик стоял, заложив руки за спину, лицом к террасе.

— Похоже, я поставил себя в довольно сложное положение.

— Да?

— Кажется, вы намерены поступить, как я вас и просил: вы собираетесь меня убить.

Флетч промолчал.

— Я сам все подготовил, — продолжил Стэнвик. — Мы одни. Ни жены, ни слуг. Нас ничто не связывает. Полагаю, проводя расследование, вы были достаточно осторожны, чтобы не показать, что интересуетесь мною.

— Вы правы.

— Я обеспечил ваш отъезд из страны. Только теперь вы полетите не рейсом «TWA», а на взятом напрокат самолете.

— Правильно.

— Разница состоит лишь в том, что у ваших ног три миллиона, а не пятьдесят тысяч. Более чем достаточно, чтобы толкнуть на убийство любого человека.

Несмотря на прохладу, обеспеченную системой кондиционирования, лицо Стэнвика блестело от пота.

— Но вы не знали о том, что пистолет, лежащий в ящике стола, разряжен.

— Мне это известно. Я проверил его рано утром. Вы были правы: слуги постоянно забывают запирать двери на террасу.

— Из этого следует, что вы принесли с собой орудие смерти, собственный пистолет, и намерены убить меня. Так?

Флетч выдвинул правый верхний ящик стола.

— Я принес обойму к этому пистолету.

Пока Стэнвик рассматривал прозрачные занавеси на окнах, Флетч одной рукой достал из ящика пистолет, другой — из кармана обойму.

— Вы убедили меня, что лучше воспользоваться вашим же оружием.

— Вы без перчаток, — заметил Стэнвик.

— Я все протру носовым платком.

— О Боже!

Тем временем Флетч вынул пустую обойму и вставил полную.

— Вы не только подготовили свое убийство, вы даже позаботились о том, чтобы я мог оправдаться перед самим собой. Вы сказали, что человек имеет моральное право убить любого, кто собирался убить его самого. Так?

— Да.

— Так почему бы мне не убить вас, Стэнвик?

— Я не знаю.

— Получив при этом три миллиона долларов, а не пятьдесят тысяч. Благодаря вам в доме мы одни. У меня в руке заряженный пистолет. Связать меня с вашим убийством невозможно. Мне гарантирован беспрепятственный выезд из страны. И вы сами нашли нравственное оправдание этому убийству. Я переверну пару кресел, вывалю на пол содержимое ящиков, и все будет выглядеть, как обычный грабеж.

— Вы играете со мной, Флетчер?

— Да.

— Я повторяю мою первоначальную просьбу: если вы намерены меня убить, сделайте это быстро и безболезненно.

— В голову или сердце?

— Перестаньте издеваться.

— Я не собираюсь убивать вас.

Флетч убрал пистолет в карман.

— Я не собираюсь убивать вас, грабить, шантажировать или выставлять на всеобщее обозрение. Я не могу убедить себя, что это необходимо. Вам просто придется искать другой путь к совместной жизни с Салли Энн Кашинг-Кейвэнау. — Спокойной ночи, мистер Стэнвик.

— Флетчер!

Тот обернулся, не дойдя до двери, ведущей в холл.

— Если вы не собираетесь ни убивать, ни грабить меня, ради чего вы потратили столько сил и времени на ваше расследование?

— Я нахожу это занятие более интересным, чем игра в теннис.

Дважды грянул гром.

Легкие занавеси взмыли вверх, словно подхваченные порывом ветра. Зазвенели разбитые стекла.

Грудь Стэнвика разверзлась. Руки и подбородок дернулись, носки черных туфель не сдвинулись с места, но тело бросило вперед.

Он упал на ковер лицом вниз, перекатился через правое плечо и оказался на спине.

— О Боже…

Флетчер опустился рядом с ним на колени.

— Вас застрелили!

— Кто? Кто мог застрелить меня?

— Вы не поверите, но стрелял Каммингс, начальник полиции.

— Почему?

— Он принял вас за меня. У нас одинаковые фигуры, и вы перекрасили волосы в светлый цвет.

— Он хотел убить вас?

— Стэнвик, вы сами убили себя.

— Я умираю?

— Мне трудно поверить, что вы еще дышите.

— Флетчер, отомстите этому мерзавцу. Используйте деньги. Но отомстите ему.

— Он не уйдет от ответа.

— Отомстите ему.

— Обязательно.

Носовым платком Флетчер стер отпечатки пальцев с пистолета и пустой обоймы. Вновь вставил ее на место и положил пистолет в верхний ящик стола. Протер ручку ящика, телефон, стол, наружную ручку двери на террасу.

Тело Стэнвика застыло на ковре.

Копия письма Джону Коллинзу лежала на кожаном кресле. Флетчер сложил ее и сунул в карман.

Затем, подхватив оба «дипломата», осторожно вышел из дома. «MG» ждал его на подъездной дорожке.

Глава 32

— А, мистер Флетчер.

— Мне нужно позвонить. На это уйдет минут двадцать.

— Тогда мы отнесем ваш багаж в самолет. Только чемодан и эти два «дипломата»?

— Да. Где у вас телефон?

— Пройдите в кабинет, сэр. Наберите девятку, а затем номер. Мы готовы к отлету.

Флетчер набрал девятку и номер дежурного в «Ньюс трибюн». Сел на деревянный стол. Дверь в вестибюль была плотно закрыта.

— Это Флетчер. Кто говорит?

— Это я, мистер Флетчер. Бобби Эванс.

— Как идут дела, Бобби?

— Не можем отойти от вашей дневной статьи, мистер Флетчер. Потрясающе!

— Я рад, что ты читаешь «Ньюс трибюн». Слушай, Бобби, материал, который я сейчас продиктую, никто не ждет. Ты договоришься с редактором? Я очень тороплюсь.

— На ту же тему?

— Примерно. Но мне надо срочно уехать. И еще, Бобби. Я не успел написать статью. Я буду сразу диктовать. Если встретятся неточности, пожалуйста, исправь их.

— Хорошо, мистер Флетчер.

— Когда мы покончим со статьей, я хочу, чтобы ты записал несколько слов для Клары Сноу.

— Вообще-то у нас так не принято.

— Я знаю, но утром меня не будет в редакции. Мы не сможем с ней встретиться в условленном месте.

— Хорошо.

— Приготовил блокнот?

— Диктуйте, мистер Флетчер.

— Пятница, утренний выпуск. Убийство Стэнвика, Флетчер.

Этой ночью Алана Стэнвика, тридцатитрехлетнего вице-президента «Коллинз Эвиэйшн» застрелили в библиотеке собственного дома на Бермэн-стрит.

— Ого!

— В убийстве подозревается начальник полиции, Грэхем Каммингс.

— Ничего себе.

— Абзац три. Полиция полагает, что Стэнвика убили в половине десятого.

Абзац. Тело обнаружила жена убитого, Джоан Коллинз Стэнвик, вернувшись с заседания правления Рэкетс-клаб в одиннадцать вечера.

— Мистер Флетчер?

— Что?

— Вы сказали, что тело обнаружили в одиннадцать вечера?

— Да.

— Но сейчас только четверть одиннадцатого, мистер Флетчер.

— Я знаю. Абзац. Согласно заявлению представителя полиции, Стэнвика убили двумя выстрелами в спину из крупнокалиберного ружья. Смерть была мгновенной.

Абзац. Баллистическая экспертиза, которую должны провести сегодня утром, покажет, является ли орудием убийства ружье марки «винчестер», которое Каммингс постоянно держал в личном автомобиле.

Абзац. Каммингс, пятидесяти девяти лет, во вчерашнем дневном выпуске «Ньюс трибюн» назван главарем сети распространителей наркотиков на побережье.

Абзац. Вчера полиция нашла тело пятнадцатилетней девушки, Роберты, то есть Бобби, Сандерс, похороненной в спальном мешке на пляже, неподалеку от лачуги Уитерспуна. Она умерла от чрезмерной дозы наркотиков.

Абзац. В момент убийства Стэнвика Каммингс находился на свободе.

Абзац. Репортер «Ньюс трибюн» видел Каммингса за рулем собственного автомобиля рядом с домом Стэнвика и сообщил об этом помощнику окружного прокурора Олстону Чамберсу.

Абзац. Нет доказательств того, что Стэнвик и Каммингс знали друг друга, хотя тесть Стэнвика Джон Коллинз, президент и председатель совета директоров «Коллинз Эвиэйшн», несколько раз предлагал Каммингсу помощь для выявления и искоренения сети распространителей наркотиков на побережье.

Абзац. Поместье Коллинза граничит с домом Стэнвика.

Абзац. Джоан Стэнвик очень удивилась, увидев, что убитый — блондин. Ее муж был брюнетом и ранее никогда не красил волосы.

Абзац. Сегодня утром вдова убитого находится под наблюдением семейного врача Джозефа Девлина из Медицинского центра. По настоянию доктора Девлина она приняла снотворное и транквилизаторы.

Абзац. Страховой агент Берт Эберхарт подтвердил, что Стэнвик был застрахован на три миллиона долларов. Столь внушительная сумма страховой премии объяснялась, по словам Эберхарта, постоянным риском, которому подвергал себя покойный, испытывая экспериментальные самолеты.

Абзац. Стэнвик, уроженец Нонхигена, штат Пенсильвания, окончил Колгейт-колледж и Вартон Бизнес Скул. Капитан военно-воздушных сил, совершил двадцать четыре боевых вылета. Дважды раненный, Стэнвик был награжден «Пурпурным сердцем».

Абзац. Он был казначеем Рэкетс-клаб, членом Городского клуба.

Абзац. Помимо жены, у Стэнвика осталась дочь, Джулия, пяти лет. Его родители, Марвин и Элен Стэнвик, живут в Нонхигене, штат Пенсильвания. Записал?

— Мистер Флетчер?

— Да?

— Это все произошло прошлой ночью?

— Нет. Этой.

— Но как вы можете сообщать об убийстве, даже назвать имя убийцы, когда тело еще не найдено полицией?

— Главное, проследи за тем, чтобы фамилии и названия были написаны правильно. Хорошо, Бобби?

— Но вы говорите, что тело будет обнаружено в одиннадцать часов, а сейчас только десять тридцать.

— Да. Я хочу, чтобы этот материал прошел в утреннем выпуске.

— Но, мистер Флетчер, этого еще не случилось.

— Ты прав, Бобби. К дому Стэнвиков надо послать фотографов, но пусть они подождут, пока вернется вдова и найдет тело. А в утреннем выпуске можно использовать фотографии из фототеки.

— Хорошо, мистер Флетчер.

— И еще, Бобби. Я, кажется, забыл указать возраст миссис Стэнвик. Ей двадцать девять лет.

— Понятно.

— Пожалуйста, сделай вставку по тексту. Вот, пожалуй, и все.

— А что мне передать Кларе Сноу?

— Ах, да. Дорогая Клара. Уезжаю. Наша встреча не состоится. Местный климат мне вреден. Френк говорит, что от тебя нет толку и в постели. Целую. Флетч.

— Именно так и передать?

— Именно.

— Напечатать на бумаге?

— Ну, конечно. Только позаботься о том, чтобы она не узнала, что записку принес ты. Спокойной ночи, Бобби.

— Когда взлетаем, мистер Флетчер?

— Хоть сейчас.

— В вестибюле ждет женщина с ребенком. По какой-то причине она не хочет сказать, кого они ждут. Они ждут вас? Мы не отнесли их багаж в самолет.

— Нет, они ждут не меня.

— Мальчик упоминал какого-то «дядю Алана». Сегодня у нас заказан только один самолет.

Салли Энн Кашинг-Кейвэнау и ее сын Уильям стояли в вестибюле с пятью чемоданами у их ног. Сквозь открытую дверь кабинета мальчик поглядывал на Флетча. Удивительная женщина, подумал Флетч. Настоящая женщина. Такую мог бы полюбить и Марвин Стэнвик. Влюбился в нее и его сын. И никогда не забывал, потому что не представлял себе жизни без нее. Она могла заставить юношу бросить бокс, а мужчину — испытательные полеты.

Мальчик не отрывал от него любопытного взгляда.

— Нет, они ждут не меня, — повторил Флетч.

Поднявшись в салон, Флетч плюхнулся в массивное кожаное кресло.

Как он заметил, чемодан и оба «дипломата» стояли в нише за занавеской в хвостовой части самолета.

Не прошло и десяти минут, как они без лишнего шума и суеты оторвались от земли.

Было одиннадцать часов вечера.

— Вы хотели бы что-нибудь выпить, мистер Флетчер?

— Да.

— И поесть?

— Обязательно.

— Какой напиток вы предпочитаете?

— А что у вас есть?

— Джин. Ржаное виски. Шотландское…

— А из еды?

— Курица. Бифштекс.

В десять утра следующего дня он не будет стоять перед судом по обвинению в неуплате алиментов его жене Барбаре в сумме восьми тысяч четырехсот двенадцати долларов.

— Звучит заманчиво.

— Да, сэр.

— Вермут?

— Есть и вермут, сэр.

— Лимон тоже?

— Разумеется, сэр.

В десять утра он не будет стоять перед судом по обвинению в неуплате алиментов его второй жене, Линде, в сумме трех тысяч четырехсот двадцати девяти долларов и сорока семи центов.

— Принести вам «мартини», сэр?

— Два «мартини».

— Да, сэр.

— Сначала один бокал, потом другой.

В десять утра он не будет стоять перед командиром военно-морской базы, под фотовспышками, и так и не получит «Бронзовую звезду».

— Хорошо, сэр.

— А потом принесите курицу. У вас есть соответствующее вино?

— Да, сэр. Три сорта.

— Все под курицу?

— Да, сэр.

В десять утра он не будет стоять в полицейском участке, ожидая ареста за подлог документов.

— После курицы принесите мне двойное шотландское.

— Да, сэр.

— Со льдом.

— Обязательно, сэр.

В десять утра обе его бывшие жены, съехавшие со своих квартир, переберутся в его, где и будут жить вместе.

— Затем приступим к бифштексу. Не слишком его зажаривайте.

— Это будет второй ужин, сэр?

— Да.

— Хорошо, сэр.

А чуть позже десяти часов судья подпишет ордер на арест мистера Джиллетта из «Джиллетт, Уорхем и О'Брайен», обвиняемого в умышленном обмане слуг закона, находившихся при исполнении служебных обязанностей.

— Под бифштекс я бы выпил пива. У вас есть пиво?

— Да, сэр.

— Вот и отлично. Оно должно быть очень холодным.

— Как прикажете, сэр.

Флетч летел над Мексикой — вместе с тремя миллионами, купюрами по десять и двадцать долларов, в двух «дипломатах».

— Я могу принести вам «мартини», сэр?

— Пожалуй, что да. Мы же летим только до Рио.

Хью Пентикост

Убереги ее от злого глаза

Часть I

Глава 1

Невозможно вписать Джона Джерико в модный сейчас образ антигероя. Его габариты и внешность никак не укладываются в это прокрустово ложе. Ростом он шесть футов и шесть дюймов, весом — в добрых двести сорок фунтов [2], из которых на жир не приходится и унции. Добавьте к этому густые рыжие волосы и такого же цвета бороду и вы поймете, что такие люди нечасто встречаются на наших улицах. Более всего он напоминает мне викинга, перенесшегося к нам из далекого прошлого.

Выделяется он и на вечеринках. Если ему скучно, сидит как истукан, если весело — голос его восторженно гремит, бьющая из него энергия готова смести все и вся. По профессии он художник, и его работы, выставленные во многих музеях и частных коллекциях, вызывают много споров. Он рисует то, что видит и чувствует, в ярких тонах. Из черт характера главная в нем — стремление помочь слабому, будь то один человек или группа людей. Рисует он сердито, и зритель либо сразу становится его поклонником, либо шарахается в сторону. Его можно или любить или ненавидеть.

Впервые я встретил Джерико в Корее почти пятнадцать лет тому назад. Я служил в армейской разведке Джерико — в группе коммандос, выполняющей задания командования за линией фронта. Разумеется, в те дни он обходился без бороды. С первого взгляда меня поразило несоответствие его могучей фигуры и грациозной походки. В мои обязанности входило составление подробных отчетов о действиях коммандос. О Джерико отзывались как о человеке, не ведающем страха. Последнее отнюдь не означало, что он невероятно храбр. При отсутствии воображения можно не признать опасности. Если человек не подозревает о ее существовании, ему не нужна храбрость, чтобы смело встретить ее. Но, по мере нашего знакомства, я убеждался, что воображения у Джерико хватает на двоих. Его ярко-синие, находящиеся в постоянном движении глаза ухватывали мельчайшие детали. Эта особенность впоследствии позволила ему стать очень хорошим художником.

В Корее наши отношения оставались чисто профессиональными, а подружились мы позднее, вернувшись домой и демобилизовавшись из армии. Наверное, нас свела воедино наша абсолютная несхожесть. Я, Артур Холлэм, низенький, толстенький, люблю сидеть и слушать. Люблю и поесть, причем вкусно. В некотором смысле я — гурман, для Джерико же пища — горючее, необходимое для поддержания работы двигателя, то есть тела. Я играю в бридж, трик-трак, шахматы. Джерико покоряет горные вершины и борется с несправедливостью. У меня голова что компьютер. Я вбираю в себя информацию и перерабатываю ее для последующего использования в моих романах, которые пишу в стиле Кафки. Я — бесстрастный наблюдатель, увиденное и услышанное мною становится фоном, на котором разворачивается их действие. Джерико живет тем, что видит и слышит. В его суждениях нет полутонов, только черное и белое. Что-то он считает правильным, что-то нет. С последним он борется не на жизнь, а на смерть. Он не может пройти мимо несправедливости, он всегда протянет руку помощи больному, раненому, слабому. Кажется, я никогда не слышал от Джерико фразу: «Пусть это сделает Джордж».

Я охарактеризовал этого необычного человека, пусть и в самых общих чертах, для того, чтобы вы поняли, почему он вступил в борьбу с целым городом, почему вмешался в судьбу трагически несчастной женщины, которая сама относила себя к «ходячим мертвецам» — людям, не видящим смысла в жизни, но продолжающим жить из-за боязни смерти.

Своим домом Джерико считает студию в Джефферсон-Мьюс, в той части Нью-Йорка, что называется Гринвич-Вилладж, но бывает он там редко. Скорее, это склад для его картин и бесчисленных эскизов, которые он успевает нарисовать, странствуя по свету. Время от времени он решает завязать с крестовыми походами и осесть в каком-нибудь тихом местечке, забыв обо всем, кроме живописи. Во всяком случае, говорит он об этом так часто, что я уже начал пропускать его слова мимо ушей, зная, что он никогда этого не сделает. Вот и в тот день, когда мы обедали в ресторане клуба «Игроки», он поделился со мной желанием уделить пару месяцев пейзажам, а я взял, да поймал его на слове. У меня был экземпляр «Сэтедей ревью», и я сразу открыл раздел «Разное». Там можно найти все, что душе угодно. И я тут же отыскал студию для художника», сдававшуюся в аренду на три месяца, поскольку ее владелец отправлялся в Европу.

— Или поезжай, или прекрати эти разговоры, — и я протянул журнал Джерико.

Следующим утром Джерико сел в свой ярко-красный, как пожарная машина, «мерседес» и покатил в Кромвель, штат Коннектикут. Он хотел показать, что действительно намерен рисовать пейзажи. Уехал он в понедельник. Я полагал, что мы увидимся за обедом в четверг. Едва ли он высидел бы больше в мире и покое. Каким же я оказался наивным. Там, куда приезжал Джерико, не оставалось ни мира, ни покоя.

Студия оказалась маленьким чудом. Прилепилась она к вершине холма, прямо над городом с его церковью времен Революции, шпиль которой возвышался над кронами деревьев, и озером Кромвель. Дело происходило в ноябре, буйные краски осени уступили место серо-бурому цвету с пятнами зелени хвойных деревьев на окружающих город холмах да белыми полосками стволов берез. Но для Джерико каждый цвет имел тысячи оттенков, так что первые два дня он не отходил от мольберта. В среду же, ближе к вечеру, он понял, что после приезда в Кромвель еще ни разу не поел как следует, питаясь только консервами, которые запивал галлонами кофе.

Поэтому он сел в машину и поехал в «Макклюэ хауз», ресторанчик, который заметил по пути в студию. Войдя в небольшой, уютный, отделанный деревом зал, он заказал бифштекс, салат из овощей, французский батон и вермонтский сыр. Все это он запивал дешевым «кьянти». К сожалению, в винах он совершенно не разбирался.

Пока он набивал табаком трубку в ожидании кофе, небо разверзлось, чтобы окатить город холодным дождем. Внезапно поднялся сильный ветер. Где-то вдали заурчал редкий для такого времени года гром. Джерико садился в «мерседес» под чистым небом, поэтому не взял с собой ни плаща, ни шляпы. Ресторан к тому времени уже наскучил ему. Начали шуметь завсегдатаи в баре. Пианист играл слишком громко. Джерико заплатил по счету и направился к выходу. Дождь лил как из ведра. Он мог утонуть, не дойдя до автомобиля. К нему подошел мужчина с загорелым лицом, седыми, коротко стриженными волосами, в клетчатом пиджаке спортивного покроя и серых брюках.

— Я Морис Макклюэ, владелец ресторана. А вы — Джон Джерико, не так ли? Вы сняли студию Мартиню?

Джерико кивнул. Пожал крепкую руку Макклюэ.

— Я знаком с вашим творчеством, мистер Джерико. Был на выставке ваших картин, которые вы нарисовали в Конго. Прекрасная работа.

— Благодарю, — сухо ответил Джерико. Похвалы дилетантов не трогали его, он уважал только мнение профессионалов.

— Когда вы только пришли, я заметил, что вы без плаща, — продолжал Макклюэ. — Я попрошу кого-нибудь проводить вас до автомобиля с зонтом. Как обед?

— Отличный.

— Надеюсь, вы еще приедете к нам.

— С удовольствием.

Расположение духа Джерико оставляло желать лучшего. Дружелюбие Макклюэ казалось ему наигранным. Ему хотелось побыстрее добраться домой и, по возможности, сухим.

Один из официантов, раскрыв большой зонт, проводил Джерико на автостоянку. Он сунул официанту доллар и сел за руль «мерседеса». Лишь несколько капель упали на плечо его твидового пиджака.

Дождь и не думал стихать, так что канавы по обе стороны дороги превратились в мутные потоки. Фары пробивали лишь несколько футов сплошной пелены.

Женщина появилась перед машиной внезапно, но Джерико проявил отменную реакцию. Вывернул руль налево, чуть притормозил левой ногой и надавил правой на педаль газа. «Мерседес» заскользил юзом, его крыло разминулось с женщиной не более чем на фут, а передние колеса оказались в придорожной канаве. Ремень безопасности уберег Джерико от удара грудью об руль. Уголком глаза он заметил, что женщина упала лицом вниз на черный, блестящий от воды асфальт. Он знал, что не сшиб ее, но, возможно, она испугалась визга тормозов, отпрянула в сторону и, потеряв равновесие, упала.

Джерико посидел, приходя в себя, чувствуя, как на теле выступает пот. А затем дал волю словам. При необходимости ругался он, как бывалый матрос.

Отведя душу, он поднял воротник пиджака и отстегнул ремень безопасности. Открыл ящичек на приборном щитке, достал фонарь. И вылез в дождь, кляня всех и вся. Луч фонаря осветил женщину, лежащую на разделительной полосе. Джерико подошел, присел рядом с ней.

— С вами все в порядке?

Женщина не шевельнулась, ничем не показала, что слышит его. Ее фланелевый костюм и маленькая шляпка промокли насквозь. Джерико направил фонарь ей в лицо. Веки оставались закрытыми. Он толкнул ее. Никакой реакции. Конечно, Джерико не мог оставить ее на дороге. Поднял, как пушинку, и понес к «мерседесу». Открыл переднюю дверцу, осторожно усадил ее и тут же захлопнул дверцу. Женщина привалилась к дверце, голова упала на грудь.

Джерико обошел автомобиль, сел за руль. Пиджак пропитался водой. Волосы слиплись, на бороде блестели капельки воды. Он вытащил из кармана носовой платок, вытер лицо и руки. Женщина так и сидела, привалившись к двери. Он наклонился к ней, протянул руку, чтобы нажать стопорную кнопку. Его окатило волной перегара. Он коснулся руки женщины. Холодная как лед.

— Она была пьяна, — говорил мне потом Джерико. — Нализалась до чертиков. У меня даже возникло желание открыть дверцу и вывалить ее в кювет.

К пьяницам отношение у Джерико однозначное. Сам он не трезвенник. И не против шумной пирушки. Но терпеть не может тех, кто пьет ради того, чтобы пить. Он презирает мужчин, которые норовят усесться в уголке, опрокидывая стопку за стопкой. А уж пьяных женщин не переносит.

— Они забыли о том, ради чего живут на свете, — частенько слышал я от него. — Они перестали украшать нашу жизнь.

Разумеется, он не мог оставить женщину на дороге, пьяную или трезвую. Завел мотор «мерседеса», дал задний ход. Вырулил обратно на асфальт и поехал к Кромвелю. По пути пару раз взглянул на женщину. Лет тридцати, не больше. В другом месте и при других обстоятельствах ее можно было бы назвать красавицей.

У самого въезда в город находилась бензоколонка и мастерская по ремонту автомобилей. Джерико останавливался там в понедельник, когда приехал в Кромвель. В «мерседесе» забарахлило зажигание, и механик быстро все отрегулировал. На этот раз он подъехал к бензоколонке. Потряс женщину за плечо.

— Мы приехали.

Она не ответила, не пошевельнулась. Только высокая грудь мерно поднималась и опускалась под мокрой одеждой.

Джерико выскочил из автомобиля и шмыгнул под навес бензоколонки. Юноша в комбинезоне приветствовал его улыбкой.

— Ну и в ливень же вы угодили.

— Да, не повезло, — кивнул Джерико.

— Если вы хотите заправить машину, мистер Джерико, подайте чуть вперед.

Похоже, весь Кромвель знал, кто он такой. Продавец бакалейного магазинчика, где он покупал консервы, Макклюэ, теперь вот этот парень. Наверное, агент по продаже недвижимости, через которого он снял студию, сообщил всему городку о его приезде.

— Посоветуйте, что мне делать, — обратился Джерико к юноше. — На дороге я едва не наехал на пьяную женщину. Она отключилась. Может, вы знаете, кто она? Ее же надо отвезти домой.

— Сейчас посмотрю, — юноша накинул дождевик и прошел к «мерседесу». Глянул на женщину и тут же вернулся под навес, на его лице появилось странное выражение.

— Это Марсия Поттер.

— Так кому нам позвонить?

— Я думаю, ее мужу. Джиму Поттеру.

— Что ж, давайте ему позвоним.

Они прошли к телефону-автомату. Юноша нашел в справочнике нужный номер, Джерико бросил в прорезь десятицентовик, набрал номер. Им ответили длинные гудки. Похоже, никто не собирался снимать трубку в доме Поттеров.

— У вас в городке должен быть полицейский, не так ли? — спросил Джерико.

— Вик Салли, — ответил юноша.

— Так позвоним ему, — Джерико начал проявлять нетерпение.

— Тогда ей придется туго, — юноша взглянул на «мерседес».

— Ну и черт с ней. Я не собираюсь торчать здесь всю ночь, — рявкнул Джерико.

— Она освобождена условно. Если Салли найдет Марсию пьяной, он арестует ее. Если она снова появится на людях выпивши, ей придется отсидеть год за решеткой.

— Снова?

— Она — алкоголичка, но ее нельзя не пожалеть. В июне ее ребенок утонул в озере. Мальчик, восьми лет.

— Это ужасно, — покачал головой Джерико.

— Конечно. Видите ли, она заснула на берегу и не услышала, как ребенок звал на помощь. Муж, естественно, винит ее в смерти сына. Да и остальные тоже. Никто не питает особых симпатий к алкоголикам. Но парень у нее был хороший, крепкий, здоровый мальчик.

Примерно два месяца тому назад она и ее муж обедали в «Макклюэ хауз». Она, естественно, набралась.

— Муж покупал ей спиртное? — синие глаза Джерико внезапно зажглись холодным огнем. Любой пьяница — идиот. Но алкоголик-то — больной человек.

— Наверное, — юноша пожал плечами. — Они обедали вместе.

— Разве можно приводить алкоголика туда, где пьют?

— А куда еще? «Макклюэ хауз» — единственное приличное заведение в городе.

— Я проезжал «Молочную королеву».

Юноша рассмеялся.

— Уж туда-то Поттеры не пошли бы никогда.

— И напрасно. Так что произошло?

— Две женщины за соседним столом судачили о ней, говорили, что она виновата в смерти ребенка. Она их услышала. Взяла бутылку и набросилась на них. К счастью, она их не убила. Разумеется, они обратились в суд. Судья пожалел миссис Поттер. Он понимал, каково ей после смерти сына, и подчеркнул, что терпеть не может сплетен. Он дал ей год условно, при условии, что она бросит пить на людях. Если Салли заберет ее в пьяном виде, она тут же отправится за решетку.

Запьешь тут, подумал Джерико. Восьмилетний сынишка!

— Где она живет?

— Примерно в миле от города по Дороге 4. Справа увидите почтовый ящик с надписью «ПОТТЕР».

— Давайте окажем даме услугу, — вздохнул Джерико. — Вы нас не видели, так?

— Конечно, — улыбнулся юноша.

Едва ли он будет держать язык за зубами, подумал Джерико, направляясь к машине…

Марсия Поттер долго находилась под дождем, если шла пешком от дома до того места, где ее подобрал Джерико. Дорога 4 начиналась на другой стороне города. Она отшагала четыре или пять миль.

Дом Поттеров он нашел легко, не только по почтовому ящику, но и по освещенным окнам.

Джерико свернул на подъездную дорожку и нажал на клаксон. Безрезультатно. Во всех окнах горел свет, но гудка, похоже, никто не услышал. Он вновь попытался разбудить Марсию. Та застонала. Ругаясь, Джерико вылез из кабины. Дождь лил с той же силой. Открыл дверцу со стороны сиденья пассажира. Если б он не подхватил Марсию, она вывалилась бы на грязную подъездную дорожку.

С нею на руках он поднялся на крыльцо, нажал кнопку звонка. Никто и не подумал открыть ему дверь.

— Есть тут кто-нибудь? — раздраженно заорал он, но ответа не получил.

Тогда Джерико повернул дверную ручку. Дверь подалась, и порыв ветра тут же распахнул ее. Он внес женщину в дом и ногой закрыл за собой дверь.

В гостиной, все еще держа ее на руках, осмотрелся. Комната ему понравилась. Добротная мебель, удобное, обтянутое красной кожей кресло, полки с книгами, китайская ширма в одном углу. Поттеры подбирали вещи, которые им нравились, не думая о том, как они сочетаются друг с другом. Чувствовалось, что это жилая комната, а не музей. На низком кофейном столике он заметил пустую бутылку из-под шотландского виски, ведерко со льдом и бокал. Марсии Поттер, понял он, не хватило одной бутылки, и она отправилась на поиски второй.

— В тот момент я начал думать так же, как жители Кромвеля, — потом признался он мне. — Марсия уже не вызывала у меня добрых чувств.

Дверь в дальнем конце комнаты вела в коридор. Джерико с Марсией на руках пересек гостиную, вошел в коридор, заглянул в первую дверь по правую руку и, похоже, попал в комнату Марсии. На столике у кровати горела лампа. Флаконы с лосьонами, духами, одеколоном, баночки с кремом и пудрой стояли на туалетном столике под зеркалом.

Джерико опустил Марсию на кровать. Он сделал все, что мог. И теперь имел полное право ехать домой и переодеться. Кому приятно ходить во всем мокром. Он уже поворачивался к двери, когда заметил фотографии, лежащие на столике. Фотографии маленького, улыбающегося светловолосого мальчика. Его фотографировали в течение нескольких лет. У нее был очаровательный ребенок, отметил Джерико. Какое, должно быть, потрясение испытала эта женщина, когда он утонул, пока она спала пьяным сном. Чего уж тут удивляться, что ее муж не ночует дома?

Он повернулся к Марсии. От озноба у нее стучали зубы. Джерико взял ее за плечи и с силой потряс. Он хотел привести ее в чувство, потому что она могла заболеть воспалением легких, если б осталась в мокрой одежде. Но у Марсии даже не дрогнули веки.

Выругавшись, Джерико начал раздевать ее. Снял туфли и чулки. Сунув руку под плечи, приподнял, чтобы снять жакет и блузку. За ними последовали юбка и мокрые трусики. Он оглядел Марсию.

— Большая грудь, широкие бедра, фигура женщины-матери, — рассказывал он мне. — Женщин такого телосложения прославили художники Ренессанса. Возьми Рембрандта и его Данаю, — он заметил усмешку в моих глазах. — Об этом я и не думал, идиот. По моему разумению, в любовной игре должны участвовать двое. А она более всего напоминала труп.

Джерико прошел в смежную со спальней Марсии ванную, нашел широкое махровое полотенце и вернулся к кровати. Ее ледяное тело сотрясалось в ознобе. Он начал энергично растирать ее спину и грудь полотенцем, пока кожа не порозовела. После этого уложил Марсию под одеяло. Но ее все еще трясло.

В шкафчике для белья в ванной он нашел электрическую грелку, вернулся в спальню, вставил штепсель в розетку, а грелку положил Марсии на живот.

Затем через гостиную прошел на кухню. Любому другому в такой ситуации Джерико прописал бы добрый глоток виски. В данном случае приходилось ограничиться кофе или горячим бульоном. Он налил воды в чайник, поставил на электрическую плиту, повернул регулятор на максимальный нагрев. Только тогда он почувствовал, что и сам заледенел.

Джерико достал из буфета чашку с блюдцем и банку растворимого кофе, вернулся в гостиную. Разжег огонь в камине, благо, что хозяева заранее положили в него дрова. Сухое дерево сразу занялось.

Снял пиджак, повесил на спинку стула, пододвинул его поближе к огню. Снял мокрую рубашку, выжал ее и повесил на другой стул. Вспомнил о струе горячей воды, которая хлынула из крана, когда он наполнял чайник.

Раздетый по пояс, он прошел в коридор. Заглянул в спальню Марсии. Зубы у нее уже не стучали.

— Придется воспользоваться твоим гостеприимством, детка, — пробурчал Джерико.

Открывая одну за другой выходящие в коридор двери, он нашел вторую ванную. Разделся догола, встал под душ, задернул занавеску, включил воду. Мгновением позже он уже блаженствовал под горячей струей.

Внезапно занавеска распахнулась, и абсолютно голый Джерико оказался лицом к лицу с незнакомым мужчиной в мокром плаще и с мокрой шляпой в руках. В оскале обнажились его зубы.

— Так вот оно что! — прорычал он. — Сукин ты сын!

Повернулся и исчез.

Глава 2

Джерико выключил воду, вышел из ванной, схватил полотенце. Прислушался. Хлопнула входная дверь. Десять против одного — это муж Марсии, подумал он. Но каков балбес! Неужели он не мог подождать, чтобы ему объяснили, что к чему?

Джерико вытерся, надел мокрые трусы и брюки. Носки он понес в гостиную. Его рубашка согрелась и высохла, Джерико надел и ее. Босиком прошел в кухню. Чайник кипел, и он положил в чашку ложку растворимого кофе, залил его кипятком. Полную чашку он отнес в спальню Марсии. Она уже совсем не дрожала, но разбудить ее не удалось. Он попытался поднять ее и влить в рот немного кофе, но Марсия не желала разжать зубы. Тогда он вновь уложил ее и укрыл одеялом. Какое-то время стоял, не отрывая от нее взгляда. Рыжеватые волосы Марсии рассыпались по подушке. Что-то в ней было детское, беззащитное. Маленький мальчик на фотографии был похож на мать.

С чашкой кофе Джерико вернулся в гостиную и выпил его сам. Скорчил гримасу. Ел и пил он все подряд, но вот кофе предпочитал лучших сортов. А этот по вкусу напоминал жидкость для чистки раковин.

Он пощупал пиджак. Еще несколько минут, и его можно надеть. А может, у сердитого мистера Поттера найдется дождевик, который можно одолжить на несколько часов.

В стенном шкафу Джерико ничего не нашел. Вернулся к камину. Достал из внутреннего кармана пиджака трубку и пластиковый, водонепроницаемый кисет. Поттер, думал он, набивая трубку, скорее всего, ждет его у входа, чтобы вновь появиться в доме и закатить скандал Марсии. А ей и так нелегко.

Джерико пододвинул большое кожаное кресло поближе к камину, разжег трубку, сел, расслабился в ожидании возвращения сердитого мужа. Он разобъяснит Поттеру, что к чему…

Джерико поднял голову. Солнечный свет вливался в окна. В камине осталась лишь серая зола. Урагана как не бывало. Джерико взглянул на часы. Он проспал семь часов.

Джерико надел носки, ботинки. Прошел к комнате Марсии. Та все еще спала.

Джерико решил, что пора поехать домой и позавтракать. Потом подумал, что сначала стоит разбудить Марсию и рассказать ей о событиях предыдущего вечера, чтобы она могла опровергнуть абсурдные обвинения мужа. В том, что Марсия ничего не помнит, он не сомневался. Поэтому Джерико пошел на кухню и вновь поставил чайник на плиту. Отыскал в холодильнике ветчину и яйца. Он изрядно проголодался и начал готовить себе завтрак. Но только подставил сваренные яйца под струю холодной воды, как за спиной раздался женский голос:

— Кто вы такой?

Джерико обернулся.

Марсия стояла на пороге, закутанная в белый махровый халат. Впервые он увидел ее глаза, темно-синие, чуть ли не фиолетовые. Их наполнял ужас.

— Джон Джерико, миссис Поттер, — он положил яйца на тарелку. — Я привез вас домой вчера вечером. И остался на ночь, чтобы убедиться, что с вами ничего не случится.

— А куда подевалась моя одежда?

— Вас знобило. Вы промокли насквозь. Я…

— Вы провели здесь всю ночь?

— Да.

Ее качнуло к другой стороне дверного проема.

— О, боже, — прошептала она.

— В кресле, в гостиной, — пояснил Джерико. — Перед камином. Я бы не остался, если б ваш муж не застал меня и не убежал, не дождавшись объяснений. Я был в душе и не успел остановить его. Я решил, что будет лучше, если он обо всем узнает от меня. Я думал, что он вскорости вернется, но этого не произошло.

— О чем вы хотели ему рассказать? — она не поднимала глаз.

— Вы отключились на дороге в двух милях от города. Я едва не задавил вас. Я не мог оставить вас на асфальте, потому что лило как из ведра. Такого сильного ливня я что-то и не припомню. На бензоколонке мне сказали, кто вы, и я отвез вас домой.

— Зачем вам лишние хлопоты?

— Мне сказали, что у вас будут неприятности, если я вызову местного полицейского. Мы позвонили вам домой, но никто не снял трубку. У вас от озноба стучали зубы, поэтому я снял с вас мокрую одежду, растер полотенцем и уложил в кровать с грелкой.

— И все? — прошептала она.

Тут уж Джерико разозлился. Эти женщины и их добродетель, которую они так берегут, пока не захотят с нею расстаться.

— Моя дорогая миссис Поттер, если вы спрашиваете, переспал ли я с вами, то могу ответить, что нет. Вы были пьяны. Пьяные женщины меня не привлекают.

— О, боже!

— А теперь выпейте-ка кофе. У вас я нашел только растворимый. На вкус ужасный, но хоть горячий.

Она медленно повернулась к Джерико.

— Вам рассказали о Томми?

— Вашем сыне?

Ее перекосило, как от боли.

— Они пришли в зеленых резиновых костюмах, с зелеными ластами на ногах, в зеленых масках с одним белым глазом. Они ныряли, ныряли, ныряли.

— Спасатели?

— Раньше в этом озере никто не пропадал. Тело всегда находили. Всегда, всегда, всегда! «Не волнуйтесь, миссис Поттер, — говорили они. — Оно обязательно найдется». Они рассуждали о течениях и водорослях. «Оно» в их устах означало тело Томми. «Очередной шторм освободит его», — говорили они. Вчера разразилась жуткая гроза. Я пошла его искать, — ее голос переполняло страдание.

Июнь, сказали ему на бензозаправке. Мальчик утонул пять месяцев тому назад.

— Я не знаю, как мне отблагодарить вас, мистер Джерико, — Марсия попыталась взять себя в руки. — Многие, в том числе и мой муж, с радостью переправили бы меня вчера вечером к Вику Салли.

— Мы еще успеем поговорить, а сейчас выпейте кофе, — Джерико улыбнулся. — Это приказ.

Мокрая кошка, которую Джерико подобрал на дороге, сидела на тахте, облезлая и полуживая. В белом халате, с рыжеватыми волосами, падавшими на плечи. Она пригубила кофе, который принес Джерико, и поставила чашку на столик. От яиц отказалась. Ее взгляд то и дело возвращался к пустой бутылке из-под виски. Тяга к спиртному с самого утра, плохой признак, подумал Джерико.

Он сидел в кожаном кресле, лицом к ней, ел яйца, сваренные вкрутую, запивая их кофе.

— Я думаю, что должен найти вашего мужа.

Она закрыла глаза.

— Это не имеет значения.

— Ему надо все объяснить, — покачал головой Джерико. — Он приехал домой и нашел вас в постели, а меня — в душе. Такая ситуация обычно толкуется однозначно.

— Он и истолкует, с вашими объяснениями или без них.

— Вы действительно не помните, что произошло вчера вечером?

Фиолетовые глаза раскрылись.

— Вы сказали мне правду, не так ли?

— Естественно. Но вы-то не помните? Не помните, как свалились перед моей машиной и как я привез вас сюда? Как раздел и уложил в постель?

Она опустила глаза.

— Нет.

— Вы и раньше так отключались?

— Да.

— И какие вы принимаете меры?

— Меры?

— Если алкоголь для вас — яд, разве вы не пытаетесь отказаться от этой дурной привычки?

Она вновь глянула на пустую бутылку. Дернулся уголок ее рта.

— Кто вы, мистер Джерико? Всеобщий благодетель?

— Мне действительно частенько приходится совать нос в чужие дела, — без тени улыбки ответил Джерико. — Вчера вечером я оказал вам услугу. Вы могли бы отблагодарить меня за нее, отвечая на вопросы.

Она покачала головой.

— Извините. У меня внутри все дрожит. Вы… у вас… нет ли у вас в машине чего-нибудь?

— Чего-нибудь?

— Выпивки, черт побери!

— Нет.

Ее глаза широко раскрылись, полные душевной муки.

— Пожалуйста, мистер Джерико, не могли бы вы съездить в винный магазин. До него всего полторы мили.

— Нет, — он поставил тарелку и пустую чашку на стол.

— В городе мне спиртного не продают. Приходится ездить за двадцать миль, в штат Нью-Йорк, чтобы купить бутылку.

— Я знаю вас недостаточно хорошо, чтобы помогать вам убивать себя.

— Вы чудовище! — дрожь прокатилась по ее телу. — Почему бы вам не уехать отсюда? Оставьте меня одну!

— Как скажете, — он поднялся, направился к двери.

— Мистер Джерико!

Он оглянулся. Марсия наклонилась вперед, оперлась руками о кофейный столик.

— Вы судите меня, как все, — с жаром воскликнула она. — Пьянчужка, из-за которой утонул ее ребенок, говорите вы себе. Пусть она варится в собственном соку. Я не была пьяна, когда Томми… ушел. Не была, мистер Джерико, не была!

Он стоял, а руки автоматически набивали трубку табаком из кисета. Бедная, заблудшая душа, думал он. Как многого она жаждет: новой бутылки, человека, которому можно выговориться, сочувствия, воскрешения погибшего сына. Самое простое — немедленно уехать отсюда. Марсия нуждается в помощи, дать которую не в его силах. Больница и психиатры — вот в чем ее спасение.

— Вы хотите рассказать мне о том, что тогда произошло? — услышал он свой голос. Джерико никогда не покидал попавших в беду.

Марсия выпрямилась, запахнула халат у шеи.

— Я пила. Признаю, пила. Томми было только восемь. Мы понимали друг друга с полуслова. Думаю, он чувствовал, со мной что-то не так. Не в тот день, а вообще. Он знал, что мы с Джимом грызлись днем и ночью, словно цепные собаки. А с Томми все было наоборот. Мы вместе играли, смеялись, читали книжки, придумали целый мир, где все веселились, где жили замечательные люди, — она глубоко вздохнула, всхлипнула. — В тот день он захотел выкупаться. Он плавал как рыба. День выдался жарким, первый жаркий день июня. Я могла бы отвезти его в «Береговой клуб», со спасательной службой, где он мог встретить друзей. Но я… мне не хотелось никого видеть, — она заскрежетала зубами. — Меня всю ломало. Я боялась, что зайдусь криком, если не выпью. Тогда я еще пыталась не пить до обеда, чтобы оставаться относительно трезвой к тому часу, когда Томми укладывался спать. Перед сном я обычно читала ему. И я знала, что в «Береговом клубе» не смогу удержаться, а прямиком пойду в бар. Вы можете это понять, мистер Джерико?

— Я не могу удержаться совсем от другого, — ответил Джерико. — Но, возможно, я вас понимаю.

— Я предложила Томми поехать к дальнему концу озера, где мы не раз бывали раньше. Там есть небольшой причал, с которого он мог нырять. Этот участок принадлежал моим друзьям, и они разрешили приезжать туда в любое удобное мне время. И мы поехали. Я сидела на траве, недалеко от берега, под тенью большого вяза, и смотрела, как он плавает и ныряет. «Посмотри, мама», — кричал он перед особенно смешным прыжком. Потом он заинтересовался мальками и начал их ловить. Я легла на траву, меня сморило. Спала я, должно быть, с час. Потом проснулась, но его не было! Не было! Он взял с собой игрушечную яхту, и только она плавала на воде, у самого конца причала. Но не Томми. Я звала его, звала, звала! Ответа я не получила. Больше я его никогда не видела. Но, если б он позвал на помощь, я бы его услышала, мистер Джерико. В тот день я ничего не пила. Просто заснула. Такое могло случиться и с его отцом, и с вами, с кем угодно. Жаркий душный день. Заснуть мог любой.

Она замолчала. Две большие слезы скатились по ее щекам. Джерико ждал продолжения.

— Я бы услышала, если б он позвал на помощь, — повторила Марсия. — Ночью я просыпалась, стоило ему кашлянуть в своей комнате. Мать всегда неуловимо связана с собственным ребенком.

— И что вы сделали, обнаружив, что его нет? — после долгой паузы спросил Джерико.

— Сначала мне и в голову не пришло, что он где-то в воде, — ответила она. — Я подумала, что он ушел в лес. Пошла его искать, звала. Леса там совсем ничего. Заблудиться он никак не мог. Наконец, сама не своя от страха, пошла в дом к друзьям и позвонила в полицию. А все почему-то не сомневались, что он утонул. Взгляд Джима упрекал меня в его смерти. Потом появились эти люди в резиновых костюмах. Они не нашли Томми. Но сказали, что тело обязательно всплывет через день или два. Оно не всплыло ни тогда, ни после, — ее глаза впились в бутылку. — Пожалуйста, мистер Джерико, съездите для меня в винный магазин.

— Нет.

Губы Марсии изогнулись в сухой улыбке.

— В мире полным-полно добродушных, веселых недотеп вроде вас. Вам никогда не понять таких, как я, которым незачем жить, ходячих мертвецов! Перестаньте прикидываться хорошим парнем и выметайтесь отсюда, да поживее!

— До свидания, Марсия, — Джерико направился к двери, но не успел дойти до нее, как она распахнулась.

В гостиную вошли трое мужчин. Один в полицейской форме, почти такой же здоровяк, как Джерико, с суровым лицом. Его рука лежала на рукояти пистолета, выглядывавшей из кобуры. Второй — интересный, с преждевременной проседью в волосах. Брюки, спортивного покроя пиджак, пальто из добротной материи, явно сшитые на заказ. На его губах застыла саркастическая усмешка. Третий — хрупкого телосложения, светловолосый, бледный от ярости.

— Вы — Джон Джерико? — спросил седоволосый.

— Да.

— Я — Джордж Бартрэм, прокурор этого округа. Это, — он указал на блондина, — Джим Поттер. И патрульный Салли.

Синие глаза Джерико уперлись в Поттера. Он ничем не выразил своего изумления. Ибо совсем не Джим Поттер застал его в душе прошлой ночью.

— Я имею право убить вас, — голос Поттера дрогнул.

Глава 3

Марсия окаменела. Смотрела она не на мужа, а на прокурора.

— Как я понимаю, вы подобрали миссис Поттер на дороге во время вчерашней грозы, — констатировал Бартрэм.

— И привезли ее домой, и остались на ночь! — добавил Поттер.

Теперь, когда пришло время объясниться, Джерико неожиданно понял, что ему не хочется говорить с этими людьми. В нем тоже начала закипать злость. Поттер словом не перемолвился с женой, даже не посмотрел на нее. Надо сказать, все трое словно и не замечали присутствия Марсии.

— Тебе задали вопрос, приятель, так уж будь добр ответить, — Салли поглаживал рукоять пистолета.

Джерико оглядел патрульного. Ему приходилось сталкиваться с такими громилами, к примеру, в Селме, штат Алабама, правда, тогда кроме пистолетов они держали в руках дубинки, велосипедные цепи, гранаты со слезоточивым газом.

— Я арестован? — спросил Джерико. — Я нарушил какой-то закон?

— Законы общественного приличия! — взорвался Поттер.

— Спокойнее, Джим, — Бартрэм все еще улыбался. — Возможно, вы не в курсе сложившейся здесь ситуации, мистер Джерико. Миссис Поттер, — он не смотрел на нее, — тяжело больна. Она не может или не хочет помочь себе, поэтому пришло время, когда мистер Поттер должен взять инициативу на себя.

— Больна? — бесстрастно спросил Джерико.

— Мистер Джерико, — в голосе Бартрэма послышался упрек, — на бензоколонке вам же все рассказали. Поэтому вы и отвезли миссис Поттер домой, вместо того чтобы связаться с Салли. Миссис Поттер освобождена условно. Суд вынес решение, запрещающее ей употребление алкоголя. Вчера ночью, когда вы подобрали ее, она была пьяна. И теперь ей придется отбыть срок, скорее всего в больнице штата, где ей окажут необходимую помощь.

— И основой для приведения приговора в действие станут мои показания? — спросил Джерико.

— Совершенно верно.

— А как же тот юноша на бензоколонке?

Улыбка застыла на губах Бартрэма.

— Он видел ее в вашей машине, но мог судить о ее состоянии только по вашим словам.

— И что я ему сказал?

— Что она отключилась прямо на дороге и вы едва не наехали на нее.

Джерико глубоко вдохнул:

— Этот юноша ошибся.

Мужчины уставились на него. Улыбка Бартрэма поблекла.

— Послушайте, мистер Джерико… — начал он.

— Лучше послушайте вы, — оборвал его Джерико. — Я ехал домой из ресторана Макклюэ. Дождь лил как из ведра. Я ничего не мог различить на расстоянии в десять футов от переднего бампера. Внезапно свет фар выхватил из темноты миссис Поттер, идущую вдоль дороги. Мне пришлось вывернуть руль, чтобы не наехать на нее. Я остановился и предложил подвезти ее. Она согласилась.

Они услышали, как ахнула Марсия, но никто не повернулся к ней.

— И вы отвезли ее в мастерскую Фреда? — спросил Бартрэм.

— Я отвез в мастерскую Фреда нас обоих, — теперь улыбался Джерико.

— Она отключилась? — спросил Бартрэм.

— Я этого не заметил.

— Но вы попросили Фреда подойти к машине, чтобы он опознал женщину, сидящую в кабине.

— Я попросил его заправить машину бензином. Разумеется, он увидел, что я еду не один.

— Разве вы не пытались позвонить Джиму Поттеру? Разве вам не рассказали всю историю миссис Поттер?

— Нет.

— А Фред утверждает, что да.

— Фред — лжец, — улыбка Джерико стала еще шире.

— Может, хватит! — не выдержал патрульный.

— Одну минуту, Вик, — остановил его Бартрэм. Парадом, конечно, командовал он. — Вы привезли миссис Поттер домой и остались на ночь, не так ли, Джерико?

— Мы это уже проходили.

— Она была пьяна?

— Скажите мне, господин прокурор, каково юридическое определение слова «пьяна»? Вы же задаете вопрос для получения улик против миссис Поттер, не так ли?

— Может, нам действительно пора покончить с болтовней. У вас тоже незавидная позиция, знаете ли. Воспользоваться беззащитностью несчастной, пьяной женщины, я думаю, эта дорога может привести вас прямиком на скамью подсудимых.

— Я, естественно, не могу поклясться, что она пила, — ответил Джерико.

— Черт побери, — прорычал Салли.

— А как же вот эта бутылка? — Поттер указал на пустую бутылку из-под виски.

— Я куплю новую.

— Простите?

— Я выпил виски, потому что промок насквозь, пока дошел от двери ресторана до своей машины. Миссис Поттер тоже промокла. Она ходила к озеру. Кто-то убедил ее, что разыгравшаяся буря может поднять на поверхность тело ее сына. Она пригласила меня в дом, чтобы я мог выпить виски и погреться перед камином. Я принял ее приглашение, устроился в гостиной и принялся за ваше виски, мистер Поттер. В тепле, у потрескивающего камина меня разморило, и я крепко заснул. Я открыл глаза лишь четверть часа тому назад.

— Миссис Поттер, разумеется, пила вместе с вами, — вставил Бартрэм.

— К сожалению, я не могу дать ответ на этот вопрос. Жар камина, хорошая порция виски и я… как это сказать? Ну да, отключился. Боюсь, я доставил немало хлопот миссис Поттер. Я как раз извинялся перед ней, когда вы вошли, — он повернулся и посмотрел на Марсию, похоже от изумления потерявшую дар речи.

— И вы собираетесь держаться этой версии? — холодно процедил Бартрэм.

— Я никогда не лгу, — заверил его Джерико. — Я выпил виски и отключился, — его взгляд упал на Поттера. — Жаль, конечно, что муж этой дамы не вернулся домой вечером, а не то бы он подтвердил мои слова. Где вы провели ночь, мистер Поттер?

— Убирайтесь отсюда! — взвизгнул тот.

Джерико пересек гостиную и остановился перед Марсией.

— Благодарю вас за вашу заботу. Извините, что заснул у вас в гостиной. Если я могу хоть чем-то искупить свой грех, миссис Поттер, только скажите. Я живу в студии Мартиню на Восточной горе.

Вот так Джерико сыграл роль Дон Кихота.

— Если бы муж пришел домой и попытался убедить меня, что Марсию необходимо отправить в больницу, я, скорее всего, согласился бы с ним, — рассказывал он мне. — Ей действительно требовалась квалифицированная помощь. Но этот скользкий мистер Бартрэм и громила-патрульный в корне изменили мое отношение к Марсии. Черт, трое мужиков против одной женщины. Мне не оставалось ничего другого, как стать на ее сторону.

Джерико вышел в холодное ноябрьское утро, Бартрэм и Салли последовали за ним, а Марсия осталась в гостиной с мужем. Патрульная машина стояла позади «мерседеса» на подъездной дорожке. Салли шагал вплотную к Джерико, их плечи едва не соприкасались. Джерико остановился и повернулся к полицейскому. Не так уж много мужчин могли посмотреть на Салли сверху вниз.

— Я не люблю, когда мне мешают ходить.

Карие глаза Салли сузились:

— А меня это не волнует.

Джерико положил руку на плечо патрульного, с силой толкнул. Салли пришлось отступить на пару шагов. Он тут же схватился за пистолет.

— Прекрати, Салли! — одернул его Бартрэм.

— Пусть только еще раз попробует дотронуться до меня! — пробурчал Салли.

— Еще раз подойдите ко мне поближе, и вы увидите, чего стоит ваше предупреждение, — ответил Джерико.

— Могу я поехать в город с вами? — спросил Бартрэм. Чувствовалось, что он пытается нащупать новый путь к цели.

— Вы можете, а вот ваш гестаповец — нет.

— Если ты намерен задержаться в Кромвеле, советую тебе быть паинькой, приятель, — прорычал Салли. — Таких, как ты, здесь не любят.

— Не требуй и моей любви, — Джерико открыл дверцу «мерседеса». — Залезайте, господин прокурор.

Бартрэм влез в кабину, Джерико захлопнул дверцу, обошел автомобиль, сел за руль. Салли проводил его недобрым взглядом, повернулся, влез в патрульную машину. Выехал на шоссе и умчался в город.

— Вам, кажется, нравится наживать себе врагов, — Бартрэм сунул в рот сигарету, поднес к ней огонек зажигалки.

— С моими габаритами это неизбежное зло, — ответил Джерико. — Словно находишься на Диком Западе. Вечно какой-нибудь умник стремится доказать, что стреляет быстрее тебя.

— Нельзя недооценивать Салли. Он — серьезный противник.

— Если бы я подумал, что вы мне угрожаете, вам бы пришлось добираться до города пешком.

На губах Бартрэма вновь заиграла улыбка.

— Я готов продать мать родную, лишь бы не ходить пешком. Почему бы нам не вернуться к самому началу, Джерико? Я признаю, что мы напрасно пытались взять вас штурмом.

— Хорошо, я подвезу вас, — Джерико завел мотор.

— Давайте не будем ходить вокруг да около, — ехали они не спеша, Салли давно скрылся из виду. — Я знаю, что произошло вчера вечером. Вы подобрали Марсию, мертвецки пьяную, на шоссе. Отвезли ее на бензоколонку, чтобы узнать, кто она такая. Фред рассказал вам о трагедии Поттеров и приговоре суда. Вы решили показать себя джентльменом и отвезли ее домой. Подозреваю, вы заснули, ожидая возвращения Поттера.

— Если этот парень на бензоколонке или вы будете так трактовать происшедшее, я, разумеется, заявлю, что все это ложь.

— Заявите, если только я не докажу вам, что занятая вами позиция противоречит здравому смыслу.

— Попробуйте, — буркнул Джерико.

— Если вы когда-либо жили в таком маленьком городке, как Кромвель, то должны знать, что секретов здесь не утаишь. Вероятно, с десяток горожан видели вашу машину у дома Поттеров. И почти все задались вопросом: «Что за новый дружок появился у Марсии?» Еще до полуночи Поттеру несколько раз сказали, что в его доме посторонний.

— А где он был?

— В «Береговом клубе». Он снимает там комнату.

— Живет там и ничего не предпринимает?

— Вам когда-нибудь приходилось жить с алкоголичкой? — спросил Бартрэм.

— Нет, — Джерико не отрывал глаз от дороги. — Но среди моих знакомых алкоголиков хватает.

— Марсия все еще красавица, хотя беспробудно пьянство уже начинает сказываться на ее внешности. А в молодости она была очаровательна. Ее семья лет десять тому назад сняла на лето дом в Кромвеле. Марсии тогда было девятнадцать или двадцать. Она встретилась с Джимом Поттером, и он ухаживал за ней все лето. Джим хорошо обеспечен. Она тоже не нуждалась в деньгах. По общему мнению, они как нельзя лучше подходили друг другу, так что их свадьбу в конце того лета встретили с одобрением.

Вы едете по Главной улице Кромвеля, и он кажется вам спящим, добропорядочным городком, типичным для новой Англии. Девчушка, написавшая «Пейтон Плэйс» [3], показала нам, что может происходить за фасадом этой сонной респектабельности. Среди прочего процветает и пьянство. Напейтесь в «Береговом клубе», и вас осудят. Но никто не ткнет в вас пальцем, если вы пьете дома, за закрытыми дверями.

— Такое можно встретить везде, — заметил Джерико.

— И многое другое, — подхватил Бартрэм. — Шашни с чужими женами, наркотики, незаконные сделки.

— То есть у местного прокурора хватает работы.

Бартрэм рассмеялся.

— Происходящее в уединении частных владений не попадает на мой стол.

— Вы стараетесь показать, что нет смысла поднимать шум из-за какой-то несчастной алкоголички, но являетесь с целой армией, чтобы арестовать ее. Почему?

— Мы с Джимом друзья. Я приехал как друг, а не официальное лицо.

— Но я-то воспринял вас как прокурора, и вы никак не попытались развеять мои заблуждения.

— Не понимаю я вас, — в голосе Бартрэма послышались нетерпеливые нотки. — Марсию вы увидели впервые в жизни. Помогли ей. Но зачем лгать, защищая ее?

— Мне не понравилось соотношение сил.

— А, играете в Дон Кихота, — кивнул Бартрэм. — Джим хочет, чтобы ее отправили на лечение. Вы, возможно, спасете ее на день или два. Но скоро она снова напьется. Отказаться от спиртного выше ее сил.

— И никто не собирается ей помочь, кроме судьи?

Бартрэм вдавил окурок в пепельницу на приборном щитке.

— Джим пытался ей помочь, потому что чувствует, что доля вины лежит и на нем.

— Ну-ну, — хмыкнул Джерико.

Бартрэм словно и не заметил скепсиса Джерико.

— Она не пила много, во всяком случае, когда приехала в Кромвель. Джим был членом «Берегового клуба» и «Сельского клуба», где любили выпить. Естественно, он ввел ее в этот круг. Так он привык жить. Там он встречался с друзьями. Несколько раз она напивалась до беспамятства, но он не обращал на это внимания. Говорил, что ей надо привыкать. И она думала, что со временем все выровняется. Но оказалось, что она принадлежит к той немногочисленной категории людей, для которых алкоголь становится наркотиком. Правда, она бросила пить, когда забеременела. Она хотела ребенка. Готовилась растить его.

И мальчишка у них был отличный. Смелый, остроумный, с богатым воображением и очень привязанный к Марсии. Ей удавалось оставаться трезвой до той поры, когда она укладывала сына в постель. А часом позже, пьяная, валилась с ног сама.

— А что все это время поделывал наш Джимми? — спросил Джерико.

— Он послал ее к местному доктору, Максвеллу. Приличный, интеллигентный человек.

— И сам не дурак выпить?

— Только не на работе. Он сделал все, что мог. Вы не представляете, что пришлось пережить Джиму. Публичные скандалы на вечеринках, пьяные ссоры дома. Она отказывалась выполнять супружеские обязанности.

— То есть не подпускала его к себе?

— Совершенно верно. И, наконец, трагедия с Томми. Надеюсь, вы можете понять, что этого Джим ей не простил. Она была пьяна, когда он утонул, в двадцати пяти ярдах от того места, где она лежала без чувств.

— Она говорит, что в тот день не пила. А заснула потому, что ее разморило от жары.

— Значит, она успела рассказать вам свою версию, — Бартрэм покачал головой. — Возможно, сейчас она и сама в это верит. Она не могла бы жить, если б не убедила себя в этом.

Они въехали на обсаженную деревьями Главную улицу Кромвеля. Красивые, выкрашенные в белый цвет дома, ухоженные сады и лужайки. Теперь Джерико видел их в ином свете. Наркотики, измены, говорил Бартрэм. Маски, как и человеческие лица, скрывающие правду.

— Как получилось, что тело мальчика так и не нашли?

Бартрэм пожал плечами и потянулся за зажигалкой, чтобы зажечь новую сигарету.

— Аномалия.

— В таких озерах не бывает сильных течений, чтобы быстро унести тело, особенно у берега.

— Аномалия, — повторил Бартрэм. — В озере и раньше тонули люди. Насколько я знаю, не нашли только тело Томми. Прихоть природы.

— Где вас высадить? — спросил Джерико.

— Мой кабинет — в здании муниципалитета, в конце улицы.

Джерико хотелось спросить, что за мужчина в дождевике появился в доме Поттеров, но не было уверенности, что он получит точный ответ.

— Вы вот сказали, что люди, которые видели мою машину у дома Поттера, задавались вопросом о новом дружке миссис Поттер? Это что, обычное дело? Я имею в виду дружков.

— Слухи такие ходят, — ответил Бартрэм, — но прямых доказательств у меня нет. В пьяном виде она — легкая добыча. Сопротивления не окажет, даже не вспомнит, было ли что-нибудь.

— И кто в списке дружков занимает первую строчку?

Бартрэм ухмыльнулся.

— Сегодня утром она по праву принадлежит вам.

Джерико посмотрел на него.

— Прошу учесть, что мне не нравятся эти разговоры. И я знаю, кто их заводит. Вы, Поттер или ваш гестаповец.

— Если вы найдете способ пресекать сплетни, Джерико, то наутро проснетесь самым богатым человеком в мире. Если вас не затруднит, остановитесь вот здесь.

Джерико свернул к тротуару. Бартрэм вылез из машины, захлопнул дверцу, наклонился к окошку, улыбнулся.

— Кто-то должен напомнить вам, Джерико, что времена рыцарства канули в лету.

Глава 4

Ночная буря сменилась безоблачным» теплым ноябрьским днем. Ландшафты Кромвеля так и просились на холст. Но, вернувшись в студию, Джерико понял, что не может рисовать. Он перекладывал кисти, тюбики с краской, а мысли вертелись вокруг истории Марсии, и перед глазами стояло ее бледное лицо. Это не твое дело, вновь и вновь повторял он себе. Марсия отчаянно нуждается в помощи, но оказать ее должны муж, родственники, если они у нее есть. Любовь с их стороны плюс квалифицированное лечение в специализированной клинике для алкоголиков.

Марсия, однако, не выходила у него из головы. И он не мог забыть ту злость, которую испытал, когда в дом ворвались Бартрэм, Салли и Поттер. Он никак не мог докопаться до причин этой злости. Поттер имел полное право вернуться домой, тем более что ему сообщили о присутствии там незнакомого мужчины. Вполне естественно, он привел с собой полицейского, на случай, что незнакомец не захочет уйти добровольно. Но почему он дожидался утра, а не приехал сразу же? Можно не сомневаться, что этот Фред с бензоколонки еще до полуночи растрезвонил о том, что видел. В чем же дело? Похоже, его мало волновало, что может случиться с Марсией, оставшейся наедине с незнакомцем.

Слабый, безвольный человек, решил Джерико. И Салли, скорее, бандит, а не полицейский. И Бартрэм? Этот далеко не прост. Он, как гурман, смаковал закулисную жизнь Кромвеля.

Эти трое мужчин уже определили будущее Марсии. Интересно, есть ли у нее адвокат, подумал Джерико. Или, как у большинства семейных пар, адвокат Поттера представлял и интересы его жены? Бартрэм, скорее всего. А что это за доктор Максвелл, любящий выпить в свободное от работы время? Да есть ли в городе человек, которого действительно волновала судьба Марсии и кто искренне хотел бы ей помочь?

Вот тут его мысли вернулись к мужчине в дождевике, который застал его под душем. Тот пришел и ушел, словно жил в доме Поттеров. И вид голого Джерико привел его в ярость. Словно он имел на Марсию какие-то права, на которые посягнул Джерико. Может, в намеках Бартрэма была доля правды? Несчастная алкоголичка, которая вроде бы отключалась и потом уже не помнила, что с ней было. Мужчина в дождевике мог частенько пользоваться такими провалами в памяти. Он и многие другие? «Что за новый дружок появился у Марсии?» — таким вопросом, по словам Бартрэма, задавались горожане.

Он выдавил на палитру свежие краски, перенес мольберт с холстом на террасу, выходящую на холмы и озеро. Всмотрелся в ландшафт, сжав зубами чубук нераскуренной трубки.

Но вдохновение не приходило. Блеклые цвета осени не хотели делиться на оттенки.

До него донесся скрип тормозов, на грязном проселке, ведущем от шоссе к студии, появилась машина.

Солнце било в лобовое стекло, когда она подъехала к дому и остановилась, поэтому Джерико не видел, кто сидит за рулем. Открылась дверца, и из кабины вылезла Марсия. Побежала к нему. Ее душили рыдания. Их разделяли два-три фута, когда она споткнулась и упала, обхватив руками его ноги. Ее било в истерике.

Джерико наклонился, взял ее за плечи, поднял. Слезы градом катились по ее лицу.

— Спокойнее, — прошептал он.

Она прижалась к Джерико, по ее телу волнами пробегала дрожь.

— О, боже, боже, — повторяла она между всхлипываниями.

— Успокойтесь, — он погладил рыжеватые волосы. — Что случилось? Они снова пришли за вами?

Она покачала головой, уткнувшись лицом в его плечо.

— Давайте пройдем в дом, там и поговорим.

В гостиной Марсия свернулась клубочком на диване, продолжая рыдать. Джерико прошел на кухню, бросил в стакан несколько кубиков льда, налил воды, снял с крючка полотенце и вернулся в гостиную.

— Выпейте.

Пить воду Марсия не стала. Тогда Джерико смочил полотенце и положил его Марсии на шею. Рыдания поутихли. Наконец она повернулась на спину и посмотрела на него.

— Простите меня. Простите, что я так внезапно заявилась к вам, — она попыталась унять дрожь в голосе. — Я ехала в Марвинтаун… в винный магазин за пределами штата. Потом увидела поворот к студии Мартиню… и свернула сюда.

— Я только рад, — улыбнулся Джерико.

— Мне нужна помощь! — воскликнула Марсия.

— Раз вы хотите отказаться от спиртного, это уже половина победы.

— Я не об этом! — она села. — Сегодня утром вы солгали, чтобы помочь мне.

— Все вышло само по себе. Мне не понравились ваши друзья.

— Когда вы ушли…

— Вы поругались с мужем?

— И это тоже, — с горечью ответила она. — Он назвал меня шлюхой и уехал. А потом появился Джерри.

— Какой Джерри?

— Джерри Хиллард. Он иногда пытался мне помочь. Член общества «Анонимные алкоголики» [4]. Я раньше звонила ему, если у меня возникало желание побороться с этим пороком. Вы знаете, они приходят и остаются с тобой, помогают заглушать тягу к спиртному. Он… он всегда был таким добрым, отзывчивым… Он… ему принадлежит книжный магазин в городе.

— Вы посылали за ним?

— Нет! Я уже давно не обращалась к нему. С тех пор как утонул Томми! — она вновь задрожала. — Я перестала бороться, знаете ли.

— Итак, он приехал утром. Может, он узнал о том, что произошло ночью? У этого парня на бензоколонке, похоже, самый длинный язык во всем Кромвеле.

— Он приехал, — Марсия наклонилась вперед, словно у нее схватило живот, закрыла лицо руками.

— И его доброта повергла вас в такое состояние?

— Доброта! — она невесело рассмеялась. — Он кипел от ярости. Заявил, что уже приезжал ко мне ночью. Кто-то сообщил ему, что вы подобрали меня на дороге. Он сказал, что, войдя в дом, нашел меня в постели, а вас — в душе.

Значит, ночью он видел благодетеля из «Анонимных алкоголиков», понял Джерико.

— Как он только не обзывал меня, Джон. Обвинил меня в том, что я… переспала с вами.

Джерико едва подавил смех.

— Он действительно приходил и застал меня, абсолютно голого, под душем. Я подумал, что это ваш муж. Собственно, поэтому я и решил дождаться его.

— Внезапно он налетел на меня, начал хватать руками, целовать, — продолжала Марсия. — Похоже, решил, что я доступна для всех. Я едва отбилась от него. Сказала, что позвоню в полицию, если он не отстанет от меня. Он же словно обезумел. А потом… потом сказал… — у нее перехватило дыхание.

— Сказал что? — напрягся Джерико.

Каждое слово давалось ей с огромным трудом.

— Он пообещал… рассказать… мне… что… действительно… произошло… с… Томми… если… я… отдамся… ему.

— Так что же произошло с Томми? — холодно переспросил Джерико.

— О боже, Джон, я не знаю. Он говорил что-то бессвязное. Томми не утонул, повторял он. Томми не утонул. Он, Джерри, может рассказать, что с ним произошло, если я… я…

— Вы поверили, что он это знает?

— Нет… да! Я не знаю. Но я… я сказала, что соглашусь на все, если он скажет, что ему известно. Но он твердил, что сначала я должна отдаться ему. И вот тут я перестала ему верить. Я решила, что он все выдумал. Мне удалось выскочить из дома, я села в машину и уехала. Думала только о том, чтобы добраться до винного магазина и залить виски весь этот кошмар. Ехала по шоссе, а в ушах стоял его голос: «Я скажу тебе, что действительно произошло с Томми!» Все сходится, Джон. Томми не нашли, хотя раньше находили тела всех утопших в озере. Он наверняка что-то знает! Конечно, Томми не утонул! Потом я увидела поворот к студии Мартиню. И приехала к вам. Из… извините меня!

У Джерико участился пульс. Конечно, он слышал о десятках способов добиться от женщины желаемого, но впервые сталкивался с такой жестокостью.

— Значит, ходили слухи о том, что могло случиться с Томми? — спросил он.

— Нет. Никогда. Я предполагала, что он ушел в лес, потому что обязательно проснулась бы, если б с ним что-то случилось на воде. Но он не мог потеряться в таком маленьком лесу. Везде же дома. И не нашлось другого объяснения. Все решили, что он утонул. Но Джерри сказал: «Я скажу тебе, что действительно случилось…»

— Этот добровольный помощник из «А.А.», — пророкотал Джерико. — А раньше он не предлагал вам ничего подобного?

— Нет. Он все выдумал, Джон? Он все выдумал!

— Можете вы остаться здесь… трезвой… пока я не найду его?

— Джон…

— После того, как я поговорю с ним, мы узнаем, что он выдумал, что — нет. Вы имеете право знать правду, и я выбью ее из него.

— Как?

— Предоставьте это мне, — отрезал Джерико. — Но одно вы должны мне пообещать. Я хочу, чтобы вы были трезвой, когда я вернусь.

— Хорошо, — прошептала она.

— Где находится магазин Хилларда?

— Рядом с муниципалитетом.

— Сидите тихо. Кофе на плите, — он чуть улыбнулся. — Настоящий кофе.

Потом Джерико рассказывал мне, что без малейшего колебания убил бы этого мерзавца, если б не получил от него внятного ответа. Хиллард, должно быть, знал, что Марсия согласится на все, лишь бы узнать правду о Томми. Но перегнул палку, и она ему не поверила. Теперь он рассчитывал, что рано или поздно она вновь придет к нему и уж тогда-то примет его условия. Чего он не учел, так это ответного хода Марсии. Ему и в голову не приходило, что она обратится к своему новому другу, Джерико.

Джерико мог понять и состояние Хилларда. Тот, наверное, давно уже нацелился на Марсию. Он подавлял свою страсть, стараясь помочь Марсии перебороть тягу к алкоголю. Но вчера ночью, придя в дом Поттеров, получил, по его мнению, доказательство того, что она готова лечь под первого встречного. И его влечение к Марсии вышло из-под контроля. Но как вышло, думал Джерико, что Хиллард вот так сразу, мгновенно, нашел тот ход, что мог принести успех. Если верить Марсии, до этого разговора с Хиллардом она не сомневалась в том, что случилось с Томми. Неужели Хиллард действительно что-то знал?

Джерико остановил «мерседес» у тротуара напротив магазина Хилларда. «КНИЖНЫЙ МАГАЗИН КРОМВЕЛЯ» — гласила вывеска. И ниже, меньшими буквами; «Владелец Дж. Хиллард». Магазин размещался в старинном каменном здании, построенном еще во времена Революции. Он занимал весь первый этаж. Книги стояли на полках, лежали на столах. Джерико сразу же обратил внимание на богатый выбор, причем самые последние новинки. В маленьких городках, вроде Кромвеля, такое встречалось нечасто.

Женщина вышла из-за конторки. Пепельная блондинка, стройная, интересная. Вежливо улыбнулась.

— Чем я могу вам помочь?

— Я ищу мистера Хилларда.

— К сожалению, сейчас его в магазине нет.

— Когда он должен подойти?

— Честно говоря, не знаю. Его не было, когда я открывала магазин, и он не оставил мне записки. Вы — Джон Джерико, не так ли?

— Как вы догадались?

Вновь улыбка.

— Вас трудно принять за кого-то другого, мистер Джерико. Мы только что получили коллекцию ваших рисунков. Из Алабамы. Там была и ваша фотография. И я, разумеется, слышала, что вы сняли студию Мартиню.

— Вам понравились рисунки?

— У меня кровь стыла в жилах. Во время марша я была в Селме [5] вместе с несколькими друзьями из Кромвеля. Ваши рисунки дышат жизнью. Все так и было.

— Я рад, что они задели вас за живое. Для того я их и рисовал. Как вы думаете, где я найду мистера Хилларда? У меня к нему важное дело.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Обычно он приходит к открытию магазина, в крайнем случае, дает знать, что едет по делам. Я могу позвонить вам, как только он придет.

— Боюсь, меня не будет в студии, — покачал головой Джерико. — Я заеду попозже, мисс…

— Кливленд. Элли Кливленд.

В другое время он не спешил бы с отъездом. Мисс Кливленд стоила того, чтобы уделить ей лишнюю минутку. Но сейчас требовалось как можно быстрее найти Хилларда.

Представив себя на месте Хилларда, Джерико решил, что тот, скорее всего, будет дожидаться возвращения Марсии в доме Поттеров. Она уехала на машине, и он, конечно; мог предугадать, что она поедет в ближайший бар или винный магазин, где ей продадут спиртное. Он прекрасно знал ее образ мыслей. Не мог он только предположить, что ее привлечет указатель поворота к студии Мартиню. Этот подонок, должно быть, рассчитывал, что Марсия вернется, пропустив пару-тройку стаканчиков, и уж тогда-то выполнит все его желания за обещанный рассказ о Томми. Если так, нахмурился Джерико, его ждал сюрприз.

Подходя к «мерседесу», Джерико замедлил шаг. А не следует ли ему найти Джима Поттера, подумал он. Если Хиллард и вправду знал, что произошло с Томми, отец погибшего мальчика не мог оставаться в неведении. И имело смысл вести разговор с Хиллардом в присутствии Джима. Но Джерико отверг этот вариант. Он с первого взгляда невзлюбил мужа Марсии. Возможно, Марсия причиняла тому массу хлопот, но он, похоже, покинул ее именно в тот момент, когда она более всего нуждалась в поддержке. К черту Поттера! Пусть он сам узнает, что случилось с его сыном.

По Дороге 4 Джерико быстро доехал до дома Поттеров. Поставил «мерседес» в затылок стоящему на подъездной дорожке автомобилю. Гараж по правую руку от дома на две машины был пуст. Оставленный автомобиль мог принадлежать или Поттеру, или Хилларду. Джерико прошел к двери и позвонил. Дверь ему не открыли. Он постоял, затем, как и прошлой ночью, повернул дверную ручку. Дверь подалась. Он знал, что в маленьких городках местные жители частенько не запирают дома на замок. Вновь позвонил, затем переступил порог.

Поначалу ему показалось, что гостиная ничуть не изменилась. На кофейном столике стояли пустая бутылка из-под виски и чашки.

А вот у двери в кухню он увидел две ноги, в брюках и черных, заляпанных грязью ботинках. Джерико двинулся к кухне.

Хиллард лежал, уткнувшись лицом в зеленый линолеум. Выстрелом в затылок ему снесло полголовы, вытекшая кровь уже потемнела. Выстрел, конечно, был смертельным: пуля проникла в мозг.

Джерико отступил в гостиную. Только тогда он заметил пистолет, брошенный на ковре. Маленький пистолет с перламутровой рукояткой. С коротким дулом. Женский пистолет.

Джерико огляделся. Его взгляд упал на выдвинутый ящик маленького комода красного дерева. Джерико шагнул к комоду.

В ящике он увидел коробочку с открытым верхом с углублением под пистолет, обтянутым белой материей. Рядом россыпью лежали патроны. Джерико достал из кармана носовой платок и поднял один из патронов. На острие пули кто-то сделал крестообразный надрез, превратив ее в разрывную. Поэтому-то один выстрел разворотил голову Хилларда.

Тишину гостиной нарушало лишь тиканье часов на каминной доске.

Вывод напрашивался однозначный. К нему мог прийти любой, кто знал историю Марсии. Маленький женский пистолет, ее поспешное бегство из дома. Кто как не Марсия убила Хилларда?

Часть II

Глава 1

Джерико, однако, к однозначным выводам относился настороженно. Конечно, Марсия могла убить Хилларда, но кто-то мог и подтасовать факты. Джерико никогда не принимал импульсивных решений, не забывал он и о разного рода мелочах, вроде бы несущественных. К примеру, он спрашивал Бартрэма, почему не нашли тело Томми. «Аномалия», — ответил прокурор. Единственный случай в истории Кромвеля. Разумеется, на свете случается всякое. Но если связать этот ответ с намеком Хилларда, поневоле начинаешь задумываться. Если действительные события отличались от официальной версии, то есть Томми не утонул, стоило ли удивляться, что спасатели так и не нашли его тело. Но муж Марсии и весь город уверовали, что Томми утонул, смирились с «аномалией», возложили ответственность за смерть мальчика на его мать. То есть тогда, пять месяцев тому назад, кто-то ловко все подстроил.

Допуская, что Томми не утонул и намек Хилларда не был безосновательным, можно предположить, что кто-то знал истинное положение вещей и понимал, что произойдет, если Хиллард раскроет рот. Если этот кто-то подслушал разговор Хилларда с Марсией, он, должно быть, пришел к заключению, что Хилларда надо убрать. Тем более что вновь представлялась возможность обвинить во всем Марсию.

И этот кто-то к тому же знал о черной коробочке, в которой хранился пистолет. О ней, несомненно, знал Поттер. А кто еще?

Джерико сразу представил себе действия правоохранительных органов. Марсию арестуют, как только станет известно об убийстве. Бедную, несчастную Марсию, которая так часто бывает не в себе. Присутствие Хилларда в ее доме не потребует объяснений. Все знали, что этот добрый человек, член общества «Анонимные алкоголики», прилагал все силы, чтобы отвратить Марсию от спиртного. И она убила его, когда он пытался отговорить ее от очередной поездки в винный магазин. Все ясно как божий день. Ее бы засмеяли, попытайся она рассказать, что Хиллард приставал к ней. Джерри Хиллард, тихий, добропорядочный, просто не способен на такую низость. Нет, Марсия убила его, потому что он пытался встать между ней и бутылкой.

И Джерико решил подбросить песочка в густо смазанные шестерни судебной машины. Если чуть спутать карты, возможно, кто-либо выкажет излишнюю озабоченность и тем самым выдаст себя.

Он наклонился, носовым платком поднял пистолет и положил его в углубление черной коробочки. Собрал патроны и сунул их в карман. Закрыл коробочку, достал ее из ящика, задвинул последний. Прошел к входной двери, приоткрыл ее. Похоже, никто не проявлял интереса к дому Поттеров. Джерико сунул черную коробочку под пиджак и сбежал по ступенькам к «мерседесу». Сев в машину, отпер ящичек на приборном щитке, положил в него черную коробочку, повернул ключ в замке.

Ладони его рук вспотели…

По шоссе Джерико ехал быстро, постоянно поглядывая в зеркало заднего обзора. Милю спустя он убедился, что «хвоста» за ним нет. И направился к Восточной горе, где в студии Мартиню ждала его Марсия.

— Я вел себя как последний дурак, — впоследствии рассказывал он мне. — Возвращаясь в студию, я начал осознавать, что оказался в щекотливом положении. Я очертя голову бросился защищать несчастную Марсию, на которую ополчился весь мир. И преступил закон, не имея на то достаточных оснований.

И Джерико сказал себе, что ему следовало бы получше узнать Марсию, прежде чем принимать ее слова за святое писание. У всех алкоголиков есть черта, после которой им уже нельзя доверять ни в чем. Пьяная женщина, подобранная на дороге прошлой ночью, могла оставить эту черту далеко позади. Она могла сказать что угодно, лишь бы не попасть за решетку и иметь доступ к ближайшему винному магазину. Муж Марсии, да и весь город не сомневались, что она напилась в тот день, когда утонул ее сын. Она это отрицала. Но, потрясенная смертью ребенка, не могла ли она внушить себе, что ни в чем не виновата? Это, собственно, и предположил Бартрэм. Она не могла бы жить дальше, не убедив себя, что ее вины в смерти Томми нет.

Возможен и такой вариант. Возможно и то, что она выдумала разговор с Хиллардом. Тот знал, что она напилась прошлой ночью. Видел ее, когда зашел в дом. На следующее утро мог приехать, чтобы попытаться ей помочь, а Марсия, не находящая себе места, готовая отдать полжизни за бутылку, предложила ему убираться к чертовой матери. Хиллард уговаривал ее не ехать в винный магазин, а она, обозлившись, достала из ящика комода пистолет и застрелила Хилларда, когда тот направился на кухню, возможно, чтобы сварить кофе. А уж затем понадобился человек, который мог бы выслушать и поверить ей. И она бросилась на поиски такого человека, до того как Салли и Бартрэм упекут ее в тюрьму.

Джерико свернул к студии Мартиню. Подъезжая к коттеджу, он увидел машину Марсии.

Он остановил «мерседес», вылез из кабины и направился к входной двери. Марсия выбежала ему навстречу. Ее ногти впились в предплечья Джерико, она подняла голову, глаза широко раскрылись.

— Что он сказал, Джон?

Джерико унюхал запах алкоголя. Марсия, похоже, отыскала его запасы. Это ему не понравилось.

— Я вижу, вы нашли спиртное.

— Джон, пожалуйста! Что он сказал?

— Ничего, — ответил Джерико.

— Я опасалась, что вам не удастся разговорить его, — или она была великолепной актрисой, или действительно не знала, что нашел Джерико в ее доме.

Джерико освободился от ее пальцев. Сурово глянул на нее.

— Мне следовало захватить бутылки с собой.

— Я только глотнула, Джон, только раз. Я не могла не выпить.

Джерико прошел в коттедж. Початая бутылка бербона и бокал стояли на столе в гостиной. Она выпила немного. Не больше половины бокала.

Марсия не отставала от него ни на шаг. Ей не терпелось услышать его рассказ.

— Наверное, он все отрицал?

— Он ничего не отрицал, потому что не мог говорить.

— Не мог? — удивилась Марсия.

— Не мог, потому что его убили. Или вы этого не знали? — в голосе Джерико не слышалось симпатии.

— Убили?!

— Выстрелили в затылок из вашего пистолетика с перламутровой рукояткой. На случай, что вас замучает совесть, он умер мгновенно.

Марсия покачнулась, ухватилась за край стола. Ее глаза остекленели, она потянулась к бутылке.

— Обойдетесь, — Джерико схватил бутылку и унес ее на кухню.

Когда он вернулся, Марсия все еще держалась за стол. Она словно забыла о его присутствии.

— Сядьте и расскажите мне обо всем, — Джерико взял ее за руку и отвел к большому кожаному креслу у камина.

Она открыла рот, но ни звука не сорвалось с ее губ. Затем к ней вернулся дар речи:

— Где он был?

— В вашем доме. На полу в кухне.

Она, похоже, не верила своим ушам.

— У нас очень мало времени, — одернул ее Джерико. — Тот, кто увидит его вторым, сразу же позвонит Салли.

— А вы ему не позвонили? — быстро спросила Марсия.

— Я — круглый идиот.

— Но почему вы не позвонили Салли? — настаивала Марсия.

— Потому что я хотел дать вам шанс. Расскажите, что вам известно, человеку, который может вам поверить. Если же вам никто не поверит, Марсия, ваше дело — швах.

— Я… я не понимаю.

— Ваша репутация. Ваш пистолет.

— Откуда вы знаете, что это мой пистолет?

— А кому принадлежит пистолет с перламутровой рукояткой, хранящийся в черном футляре?

— Джерри убили… из него?

— Где вы научились изготавливать разрывные пули?

Она закрыла глаза, ее губы задрожали.

— Пожалуйста, Джон, не запутывайте меня. Я понятия не имею, о чем вы меня спрашиваете.

Он вынул из кармана один из патронов и бросил ей на колени. Она взяла патрон, посмотрела на него, затем — на Джерико.

— Крестообразный надрез на острие пули, — пояснил Джерико.

— А-а.

— Что, а?

— Когда-то давно Джим что-то рассказывал Томми об оружии. Я помню, как он делал надрезы на пулях. Я… я не придала этому значения. Зачем они нужны?

— Пуля разрывается при попадании в цель, — ответил Джерико. — У Хилларда снесло полголовы. Что случилось? Он отнял ключи от автомобиля, чтобы вы не могли поехать в винный магазин?

Марсия уставилась на него.

— Я хочу знать правду, — продолжал Джерико. — Возможно, кому-то выгодно, чтобы за убийцу приняли вас. А может, вы убили его. Случайно или намеренно.

— Нет!

— Так или иначе, я на вашей стороне, Марсия. Но мне нужна правда. Я и так зашел слишком далеко.

— Что значит… слишком далеко?

— Я не поставил в известность полицию. В конце концов, я же обнаружил труп Хилларда. А теперь перейдем к делу, Марсия. Где вы хранили этот пистолет?

— Я… я не знаю.

— Правду, Марсия!

— Раньше он лежал в ящике комода красного дерева в гостиной. Но это было давно. После того, как Томми… как Томми не стало, Джим куда-то спрятал его. Он сказал, что боится, как бы я не застрелилась.

— Утром футляр из-под пистолета был в том ящике, о котором вы только что упомянули.

— Джон, — взмолилась Марсия, — ну хоть один глоточек.

— Нет.

Она наклонилась вперед, закрыв лицо руками, покачиваясь из стороны в сторону.

— Футляр был в ящике, — повторил Джерико. — И патроны.

— Они всегда лежали там… При Томми. Зачем мне лгать вам, Джон? Для меня это ничего не изменит, не так ли? Это мой пистолет, вы не ошиблись. Они подумают, что я знала, где он лежит, но я понятия не имела об этом. Джим спрятал его давным-давно.

— Как у вас оказался пистолет?

— Джим купил его мне несколько лет тому назад. Я часто оставалась с Томми вдвоем, когда он уезжал. Зимой в дома вламывались грабители.

— Никто не сказал мне, что делает ваш муж.

— Делает?

— Чем он зарабатывает на жизнь?

Марсия опустила руки.

— Он ничего не делает. Может, поэтому все так и получилось. У нас обоих есть деньги. Джим может не волноваться о куске хлеба. Но он постоянно что-то ищет. Покупает небольшие фирмы, потом продает. Пытался стать политиком, но у него ничего не вышло. Вот он и не находит себе места, от безделья.

— Марсия, боюсь, что у нас очень мало времени. Кто-нибудь наверняка заметил мою машину у вашего дома. Как только найдут тело Хилларда, ваш приятель Салли и улыбающийся окружной прокурор заявятся сюда, чтобы задать мне интересующие их вопросы. Еще раз расскажите, что произошло между вами и Хиллардом.

По телу Марсии пробежала дрожь.

— Он обезумел. Заявил, что я переспала с вами. А потом набросился на меня. Я едва вырвалась. Вот тогда он пообещал рассказать, что в действительности произошло с Томми, если я отдамся ему. Я выскочила из дома, прыгнула в машину. Он не преследовал меня, во всяком случае, не вышел на улицу. Может, не хотел, чтобы его видели. Но кричал мне вслед: «Ты вернешься! Я подожду, Марсия! Ты вернешься!»

— Если бы все это видел ваш муж, он бы убил Хилларда?

Марсия горько рассмеялась:

— Джиму на меня наплевать. Он мечтает, чтобы я умерла или попала за решетку. Он ненавидит меня.

— Из-за Томми?

— Это последняя капля. Отговорка для посторонних.

— Какова же истинная причина?

Марсия помялась:

— Я не могла допустить, чтобы он использовал меня, доказывая самому себе, что он — мужчина.

Джерико сухо усмехнулся:

— Вы принадлежите к великой общине американских фригидных женщин?

— Я хотела, чтобы меня любили, Джон, а не использовали.

— Хорошо, хорошо, — Джерико нетерпеливо взмахнул рукой. — Вернемся в сегодняшний день. Я забрал черную коробочку, пистолет и патроны. Только богу известно, почему я это сделал. Но у меня возникло ощущение, что кто-то хочет подтасовать факты. Убедить всех, что Хилларда убили вы. А я склоняюсь к тому, чтобы поверить вам.

— Слава богу, — прошептала Марсия.

— Должно быть, потому, что у меня мягкое сердце, — продолжил Джерико. — И я не могу отделаться от мысли, что ваш ребенок скорее всего не утонул.

— Джон!

— Фактов у меня нет. Только предчувствие. Но оно не дает мне работать, — он мотнул головой на чистые холсты. — Или мне надо уезжать из города, или раскапывать эту навозную кучу. Я хочу, чтобы вы мне помогли. Но, если вы солгали мне относительно Хилларда, вас ничто не спасет. Пистолет у меня, и на нем сохранились отпечатки пальцев.

— Что мне делать?

— Для начала перестаньте думать о бутылке, которую я отнес на кухню. Вы нужны мне трезвая, Марсия.

Она не ответила.

— Я не хочу, чтобы Хилларда нашли вы, — добавил Джерико. — Поэтому вам нельзя появляться дома, пока наш муж или кто-то еще сообщит в полицию об убийстве. Вашу машину я поставлю в сарай за коттеджем. Если кто-то придет, пока меня не будет, не показывайтесь.

— А куда вы собрались?

Он пересек комнату, взял альбом и мягкий карандаш. Принес их Марсии.

— Нарисуйте мне схему, которая приведет меня к тому месту, где вроде бы утонул Томми.

— Но я могу отвезти вас туда.

— Нарисуйте схему. Если вину за убийство Хилларда хотят возложить на вас, тело обнаружат быстро. Вас арестуют, едва вы появитесь на людях.

— Кто?

— Откуда мне знать? Именно это я и хочу выяснить. Если вас сразу не найдут, кто-то, возможно, и подставится. Схему, пожалуйста.

Марсия склонилась над альбомом, а Джерико прошел на кухню, взял початую и полную бутылки бербона, вернулся в гостиную.

— На всякий случай, — пояснил он и отнес бутылки к «мерседесу».

Когда он вновь появился в гостиной, Марсия закончила схему. Джерико заметил, что ее лоб покрыт капельками пота.

— Джон, ради бога, хоть один глоточек.

— Начав пить, вы уже не сможете остановиться, — покачал головой Джерико. — Здесь есть книги, хороший стереопроигрыватель, пластинки. Но следите за подъездной дорожкой. Если увидите, что кто-то едет сюда, спрячьтесь в ванной и закройте дверь. Оставайтесь там, пока они не уйдут.

— Джон?

— Да?

— Может, мне все равно, что случится со мной.

— Может, и так. Но до ближайшего бара путь неблизкий. Особенно пешком. Потому что, поставив вашу машину в сарай, ключи я возьму с собой.

Глава 2

Марсия нарисовала подробную и ясную схему. В город по Дороге 4, затем на Дорогу 2, мимо того места, где Джерико подобрал ее, до почтового ящика с фамилией Джонсон. Далее по проселку, ведущему к озеру. На холме к северу от проселка — дом и поместье, принадлежащие некоему Уилеру. Нарисовала она причал, с которого нырял Томми, и поставила крест там, где она лежала на берегу. Маленькие треугольники означали лес, куда, как она думала поначалу, мог уйти Томми.

Чудное местечко, отметил Джерико, особенно в июне, когда все цветет. Он легко представил себе Марсию, вытянувшуюся на травке, и мальчика, играющего в воде. Прошел на край причала. Прозрачная вода, он без труда видел дно, на глубине шести или восьми футов. Ни больших камней, ни бревен, о которые мог удариться Томми Поттер, ныряя с причала. Осматривать озеро или берег не имело смысла. Спасатели и полиция наверняка поработали на совесть. Не могли же все они участвовать в заговоре, ставящем целью сокрытие действительных обстоятельств смерти мальчика.

Джерико зашагал к леску. Ухоженная земля, из деревьев главным образом сосны и березы. Множество маленьких пеньков и аккуратно уложенные стволики показывали, что Уилеры регулярно прореживали лес, по существу превратив его в парк для прогулок. Тут не было ни чащоб, ни пещер.

Пять минут спустя Джерико вышел с другой стороны леска. Там не могла потеряться и девяностолетняя старушка.

За лесом начинался луг, поднимающийся по склону к серому особняку, обсаженному старыми деревьями. Джерико увидел, что на большой террасе перед домом сидит человек и пристально изучает его в бинокль. Решил, что разговор с обитателем особняка ему не повредит. И быстрым шагом направился к террасе.

Мужчина, наблюдавший за ним, сидел в кресле-каталке. В твидовой кепке и черных очках. Его ноги закрывал плед в черно-красную клетку. Не старик, отметил Джерико. Загорелое лицо прорезали глубокие морщины, но Джерико определил, что мужчине едва ли больше тридцати пяти лет.

— Я, наверное, нарушил право собственности, — начал Джерико. — Так что прошу меня извинить.

— Пустяки, — ответил мужчина.

— Я — Джон Джерико.

— Я знаю. Вы сняли студию Эда Мартиню. Вы художник, не так ли?

— Хотелось бы думать, — Джерико оглянулся. Озеро плыло над вершинами сосен. Изумительный вид.

— Я — Дон Уилер, — представился мужчина.

— Это ваш дом, мистер Уилер?

— Полагаю, можно сказать и так. Я тут живу. Если называть это жизнью, — Уилер с силой опустил кулаки на подлокотники кресла.

Джерико взглянул на клетчатый плед, скрывающий ноги Уилера.

— Паралич?

— Но не с детства. Поведение, правда, как у ребенка.

— Извините.

— Давайте лучше поговорим о другом, — Уилер выудил из кармана сигарету, закурил. — Пожалуй, я на шаг впереди вас, мистер Джерико. Мой отец — знаменитый судья, который приговорил Марсию Поттер к тюремному заключению с отсрочкой исполнения приговора за то, что она избила пустой бутылкой двух злобных старых сплетниц. — Уилер горько усмехнулся. — На вас жалуются, сэр.

— По какому поводу?

— Похоже, вы не хотите признать, что бедная Марсия напилась прошлой ночью. Ее любящий муж и Джордж Бартрэм с утра обхаживают отца.

— А что он?

— Раздумывает. Версия такова: будь Марсия трезва, вам бы не разрешили остаться на ночь. Трезвая Марсия не принимает участия в таких играх. Пьяная, она отдастся и развозчику льда, если таковые еще остались. Но это версия. Если вы не захотите дать нужные им показания, Джерико, они постараются добиться своего иным способом.

— Спасибо, что предупредили меня.

— А если между нами, как оно было? — спросил Уилер.

— Она не прикасалась к бутылке. Напился я.

Уилер хохотнул.

— Ну что ж, вы лжете как джентльмен. О местных лжецах этого не скажешь, — он махнул рукой в сторону озера, за которым поднимался шпиль церкви. — Видели ли вы где-нибудь столь великолепную клоаку?

Джерико словно и не услышал вопроса.

— Не доходили ли до вас слухи, что Томми Поттер совсем и не утонул? — спросил он.

Уилер вцепился в подлокотники кресла. Черные очки отвернулись от Джерико.

— Таких слухов не было, — наконец ответил Уилер. — А что, по-вашему, с ним случилось?

— Несчастный случай, похищение, может, убийство.

— Похищение исключается. Никто не потребовал выкупа. Нет, бедняга утонул, а Марсия так напилась, что не слышала его крика о помощи, если он и кричал.

— Вы знаете, что она была пьяна? Вы видели ее? Она же прибежала в ваш дом, не так ли?

— Кажется, да, — костяшки его пальцев, сжимающих подлокотники, побледнели. — В тот день я не видел Марсию.

— Вас не было дома?

Вот тут Уилер посмотрел на Джерико. Ему удалось взять себя в руки.

— Кто вы, Джерико, детектив-любитель?

— Да, можно сказать и так. У меня появились сомнения. Я хочу их разрешить.

Уилер выбросил окурок.

— Вы — давний друг Марсии?

— Нет.

— Так вы ее совсем не знаете?

— Нет. Но я вижу, что она страдала и страдает.

— Вы ничего не боитесь, Джерико?

— А что?

Уилер опустил взгляд на укутанные пледом ноги.

— Я был таким же. Ничего не боялся. Вас не удивит, если я скажу, что был капитаном футбольной команды в колледже, летал в Корее?

— Я тоже воевал там, но на земле.

— Приветствую тебя, брат мой! — невесело рассмеялся Уилер. — Мы принесли мир следующему поколению, если не обращать внимания на Вьетнам, Конго и полдюжины других стран. Тогда я ничего не боялся, Джерико. Все было по-другому. Я мог убежать. А сейчас прикован к этому креслу, — он стукнул по подлокотнику.

— Это ужасно, — кивнул Джерико, — но давайте вернемся к Томми Поттеру.

— Какой смысл? Мальчик утонул.

— Не было ли у Марсии подруги? Близкой подруги?

— С Марсией дружить опасно.

— Почему?

— Приходите как-нибудь еще, Джерико, и я прочитаю вам подробную лекцию о сущности дружбы. Но, если коротко, дело обстоит следующим образом. А — друг Б, потому что А нуждается в Б. Б — друг А, потому что Б хочет, чтобы он был кому-то нужен. Так уж получилось, что Марсии никто не нужен, да и едва ли кто мечтает о том, чтобы его внимание потребовалось Марсии. Это чревато. Побудьте здесь подольше, и вы все поймете. Пьяные женщины, в доме которых ночуют незнакомые мужчины, считаются в Кромвеле персонами «нон грата». Если б у нее была подруга, она увезла бы Марсию отсюда.

— Так почему она не уедет сама? Как я понимаю, у нее есть деньги.

— Она остается, потому что ничем не отличается от большей части человечества. Она живет надеждой. Все на что-то надеются. Будь то блаженство в загробной жизни, мир, счастье, безболезненная смерть. Безнадежные надежды. Марсия девять лет прожила с таким ничтожеством, как ее муж, только потому, что их связывал ребенок. Она рассуждала просто: мальчик должен иметь отца и, возможно, мальчик поможет отцу стать мужчиной. А лишившись этой надежды, ухватилась за другую, крошечную, почти невидимую глазу. Когда-нибудь озеро отдаст ей тело сына. Как вам это нравится? Как будто она не знает, что, будь оно там, рыбы давно обглодали бы его.

— Будь оно там?

— О, оно там, Джерико. Не начинайте тешить себя надеждой. Жизнь трудна и сурова, и герои не в силах что-либо изменить. Я знаю. Я сам пытался изображать героя. Теперь я не могу ходить. Уезжайте отсюда, великан, пока жернова не перемололи вас, как они перемололи Томми Поттера.

У Джерико дернулась щека.

— Вы пытаетесь мне что-то сказать, не так ли?

— Я пытаюсь убедить вас, что не стоит валять дурака, — Уилер засмеялся. — Меня уже ждут каша-размазня и стакан молока, другого я нынче не ем, — он развернул кресло-каталку к дому. — У меня сложилось впечатление, что уезжать вы не собираетесь, несмотря на мой совет, так что, полагаю, эта наша встреча — не последняя.

И по залитой солнцем террасе он покатил к дому.

Джерико проводил его взглядом, а потом двинулся вниз по склону к сосновой роще. Уилер заинтриговал его. Чувствовалось, что к Марсии он относится с симпатией. Он явно недолюбливал отца, отсюда и «знаменитый судья». А самое главное, он ясно дал понять, что к некоторым тайнам Кромвеля прикасаться опасно.

Мужчина, убитый в пяти милях отсюда выстрелом в затылок, как бы подтверждал его правоту.

И намек, возможно вырвавшийся случайно, что есть другая трактовка смерти Томми Поттера. Трактовка, известная этим деревьям, этим скалам, темно-зеленым водам озера. Но по прошествии пяти месяцев едва ли можно найти хоть какие-либо улики. Из леса убирают все лишнее, вода чиста и прозрачна, скалы умыты дождем и высушены солнцем.

Посещение места смерти Томми Поттера утвердило Джерико в мысли, что мальчик не утонул, хотя он и не получил новых подтверждений ошибочности официальной версии. Интуиция редко подводила Джерико.

В город он ехал медленно, гадая, узнал ли Кромвель об убийстве. Но не заметил никаких изменений в привычной сонной атмосфере. Во всяком случае, возбужденные горожане не собирались на перекрестках, обсуждая случившееся. И Джерико пришел к выводу, что о смерти Хилларда еще не сообщили в полицию.

В квартале от муниципалитета Джерико заметил кубическое здание из красного кирпича с вывеской над белой дверью, указывающей, что за ней находится редакция «Кромвельской газеты». Джерико подъехал к тротуару, вылез из «мерседеса», вошел в редакцию. Тут же находилась и типография. Прессы, линотипы и другие машины мирно соседствовали с письменными столами.

Машины не работали. Лишь один человек сидел за большим столом у окна, старик с коротко стриженными седыми волосами и аккуратными усиками. Он встретил Джерико взглядом серых, добродушных глаз.

— А, мистер Джерико, — старик встал и протянул руку. — Я — Джедедия Стюарт, владелец, издатель и редактор старейшего еженедельника штата.

— Добрый день.

— Рад, что вы заглянули ко мне. Теперь не придется ехать к вам.

— А вы собирались?

— А как же иначе? Когда наш город посещает знаменитость, мы даем большую статью. Но, раз у нас еженедельник, я немного разленился. Решил, что поищу вас завтра, в мой выходной. Присядьте, сэр, присядьте. Чем я могу вам помочь?

Джерико сел, достал трубку.

— Маленькие городки живут по своим законам, с которыми я не знаком, мистер Стюарт.

— Зовите меня Джед. Как все остальные. При официальном обращении я теряюсь, — серые глаза весело блеснули. — Маленький городок так же трудно понять, как и незнакомую женщину. По лицу и фигуре ничего не определишь, кроме как понравилась она тебе или нет.

— Я, правда, выяснил, что новости распространяются здесь быстрее лесного пожара, — заметил Джерико. — Вам, Джед, должно быть, приходится печатать лишь то, о чем все и так знают.

— Ваше замечание справедливо и для больших нью-йоркских газет, — парировал Стюарт. — Новости — удел радио и телевидения. Мы печатаем комментарии и дополнительные подробности.

— И как бы вы прокомментировали прошлую ночь? — Джерико пристально взглянул на старика.

Джедедия Стюарт не отвел глаз.

— Ваше пребывание в доме Поттеров?

— Именно.

— Прежде всего, мне захотелось переговорить с вами. На Марсию давно уже никто не обращает внимания. Так что я с удовольствием вас выслушаю.

— Меня кое-что заинтересовало, Джед.

Вот тут старик опустил глаза.

— Хотите, чтобы я догадался, что именно?

— Попробуйте.

— Вы захотели узнать, почему тело не всплыло на поверхность.

— Попали в десятку, — Джерико раскурил трубку.

— После миллионов лет эволюции человек не может объяснить только одно — причуды природы.

— Никто не усомнился в том, что Томми утонул?

Старик потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе.

— Никто не задавался таким вопросом, — серые глаза уперлись в Джерико. — Вы ставите его именно так?

— Между нами.

Рука старика чуть дрожала, когда он подносил к сигарете зажженную спичку.

— У вас есть другие версии?

— Ни одной, подтвержденной фактами.

Старик посидел, наблюдая за голубоватым дымом, поднимающимся к потолку. Затем отодвинул стул, встал.

— Не хотите ли взглянуть на номера газеты, относящиеся к тем дням?

— Не откажусь.

Подшивки «Кромвельской газеты» хранились в пыльном чулане. Джед зажег настольную лампу, подошел к полке и пару минут спустя вернулся к столу с тремя номерами.

— Статья появилась через три дня после трагедии. В двух последующих номерах мы сообщали подробности. Садитесь и читайте, не торопясь.

Джерико сел и взял первую газету. Старик стоял рядом. Статья о смерти Томми шла под большим заголовком и занимала две правые колонки на первой странице. Начиналась она с рассказа Марсии. Она заснула, а, открыв глаза, не нашла Томми. Никакого намека на то, что она пила. Далее описывались действия полиции и спасателей по розыску тела. Статья продолжалась на второй странице, но, прежде чем раскрыть газету, Джерико обратил внимание еще на один заголовок:

«ДОН УИЛЕР — ЖЕРТВА ХУЛИГАНОВ»

Джерико прочитал и эту статью:

«Ранним вечером в прошлый вторник Дональда Уилера, сына судьи Генри Уилера, нашли жестоко избитым в сосновой роще в поместье Уилеров. Его немедленно отвезли в больницу Кромвеля. В результате повреждения спинного мозга Дональду Уилеру парализовало ноги.

Когда он не вышел к ужину, не предупредив, что задержится, судья Уилер решил, что сын гуляет по поместью, и пошел поискать его. Он нашел сына в роще. Без сознания. На вопросы полиции Дональд смог ответить только на следующий вечер. Он показал, что гулял по роще, когда на него сзади набросились несколько человек. Они подбежали столь стремительно, что он их не разглядел. Дональд Уилер не мог сказать, что послужило поводом для нападения. Его бумажник с шестьюдесятью долларами остался нетронутым. К моменту подписания номера в печать полиция еще не назвала имена преступников».

Джерико взглянул на Джеда Стюарта.

— Этим утром я виделся с Уилером. Его избили в тот же день, когда исчез Томми?

— Да, — лицо старика оставалось бесстрастным.

— В той же роще, где искала сына Марсия?

— Да, — Джед предупредил следующий вопрос Джерико. — Судья нашел его в половине восьмого. К тому времени поиски Томми уже закончились, во всяком случае, на суше. Полиция все еще протраливала озеро крюками. В следующем номере есть дополнения. Дон Уилер показал, что он шел через лес к озеру, чтобы узнать, не нашли ли Томми, когда на него напали. По версии полиции, какая-то молодежная банда увидела на дороге патрульные и пожарные машины. Они свернули в лес, чтобы посмотреть, что там случилось, и наткнулись на Дона. Полиция полагает, что они решили ограбить его. А потом их спугнули. Возможно, кто-нибудь из спасателей или полицейских, направлявшихся к дому Уилеров, чтобы позвонить.

— И никто не видел, как они пришли и ушли?

— Нет.

— Эти два события произошли в одном месте, с небольшим разрывом по времени. И вы не попытались связать их, Джед?

— Поначалу нет. Как и все остальные, я думал, что мальчик утонул. Первые сомнения возникли у меня, когда не удалось найти тело. Но с Доном Уилером поговорить я не смог. Его увезли в специализированную клинику. Он вернулся только неделю назад.

— Вы рассчитывали, что я замечу эту статью, когда давали мне газеты?

— Такая мысль приходила мне в голову, — ответил Джед.

— Потому что вам кажется, что связь все-таки есть?

— Давайте не будем так ставить вопрос, — старик глубоко затянулся. — Прежде всего обратимся к фактам, мистер Джерико. Марсия проснулась около четырех часов дня. Первым делом она прочесала лесок. И ничего не нашла. Отметьте это. Потом побежала в дом Уилеров, чтобы вызвать помощь. Возвращаясь к озеру, она вновь осмотрела лес. С тем же результатом. Затем прибыла помощь: полиция, спасатели, подводники, пожарная машина с баллонами кислорода, на всякий случай. К половине седьмого все уже поняли, что спасти мальчика не удастся. Но поиски тела продолжались. Уехали подводники. Уехала пожарная машина. Около семи часов Дон Уилер направился через лесок к озеру, чтобы, по его словам, посмотреть, как идут дела у полиции. И тут внезапное нападение. Он так и не узнал, кто набросился на него. А спустя полчаса или сорок пять минут его нашел судья.

— То есть связи нет.

Старик чуть улыбнулся.

— Вроде бы так. Во всяком случае, полиция ее не искала. И Уилеры даже не намекали на ее существование. Официально Томми утонул. Эта причина указана в свидетельстве о смерти.

— Но?.. — глаза Джерико блеснули.

Джед Стюарт пожал плечами.

— Вот что меня удивило, сынок. После того как прошло два или три дня и тело не всплыло на поверхность озера, следовало ожидать, что у многих горожан возникнут те же вопросы, которые сегодня задали вы. Ничего подобного не произошло. Еще до того, как они начали задумываться над истинной причиной смерти Томми, их убедили, что задумываться просто не над чем. Об этом твердили и полиция в лице Вика Салли, и окружной прокурор Джордж Бартрэм. Помог им и Джим Поттер, дав понять, что Марсия не заснула, а отключилась, напившись.

Все те же люди, враги Марсии: ее муж, гестаповец в полицейской форме, улыбающийся окружной прокурор.

— Я здесь родился и вырос, — продолжал Джед Стюарт. — Хорошо знаю озеро. В возрасте Томми Поттера ловил в нем рыбу. За мою жизнь в озере утонуло человек сто. И тело всегда всплывало, причем через короткое время. Газы выносили его на поверхность. Томми был в одних плавках. Если б они за что-то зацепились, он мог бы оставаться на дне день, два, но не больше. Вот я и задумался, сынок, несмотря на заверения прокурора, полицейских и мужа.

— И к чему вы пришли?

— Вывод получился интересный. А не забрел ли мальчик в лес и не увидел ли то, что не предназначалось для его глаз?

— Например, как били Уилера? Причем мальчик знал этих людей.

— Это произошло позже, во всяком случае, по утверждению Дона Уилера.

— Судя по вашему тону, вы ему не верите.

— Старик я упрямый, — ответил Джед. — Я начал разрабатывать свою версию. Навел кое-какие справки. Старший Уилер в тот день находился в суде. Домой он вернулся к ужину. У слуг был выходной. Ужин они оставили в холодильнике. Я даже знаю, что именно. Салат с куриным мясом и ветчину. То есть в доме днем никого не было. Во всяком случае, слуг и судьи. Дон мог быть дома, а мог и не быть. Если он лжет в одном, трудно ждать правды и в другом.

— Но почему? Его же избили до полусмерти.

— О, в этом-то можно не сомневаться. И вот куда завело меня мое упрямство. Судите сами. Мальчик заходит в лес и видит, что происходит с Доном. Возможно, выдает свое присутствие. Может, вскрикивает, может, бросается к матери. Его останавливают и убивают, потому что нельзя допустить, чтобы он рассказал об увиденном. Тут все ложится одно к одному, не так ли?

— Да.

— «Но», правда, остается. В четыре часа дня Дон еще не лежал в лесу. Иначе Марсия обнаружила бы его, когда искала Томми. Лес там ухоженный. Чащоб, где можно спрятать избитого человека, нет. Марсия же не просто пробежала через лесок к дому, она заглянула под каждый куст в поисках Томми. Поэтому Дону поверили. На него напали около семи вечера. Томми Поттер не мог этого видеть. Он погиб раньше.

Зубы Джерико впились в чубук нераскуренной трубки.

— А почему вам вообще пришла мысль о том, что Дон Уилер лгал?

Старик бросил окурок на пол и тщательно растер его ногой.

— Вы женаты, Джерико? У вас есть дети?

— Нет.

— Я тоже как-то не сподобился. Во всяком случае, детей у меня нет, — его лицо затуманилось. — Женился я давным-давно, и моя жена умерла, рожая нашего первенца. Мы-то рассчитывали, что их будет у нас восемь или десять. Но родители шестым чувством знают, когда дети не до конца откровенны с ними. Хорошие родители. Им не нужны доказательства, они просто знают. Уже давно моей семьей стал весь город. И я абсолютно уверен, город что-то скрывает. Я слишком стар… и слишком пуглив, чтобы выяснить, что именно.

— Пуглив?

— Не хочу умирать в богадельне. Я зарабатываю на жизнь этой газетой и, если кое-кто скажет, не печатайте рекламу у Джедедии, не обращайтесь к нему ни с какими заказами, мне не останется ничего другого, как тащиться в богадельню. Сорок лет тому назад я бы послал их всех к черту. Сейчас я слишком стар. И чтобы вышибить из меня дух, хватит одного или двух ударов из тех, что достались Дону Уилеру.

— Вы думаете…

— Я не знаю, что и думать, — воскликнул Стюарт. — В этом городе судья Уилер — большой человек. И уж его-то сын мог бы обладать статусом неприкосновенности.

— А что, избили кого-то еще? — спросил Джерико.

— Мне об этом ничего не известно.

— Так к чему вы клоните, черт побери?

— Может, у меня старческий маразм. Если вы тут все просмотрели, вернемся в редакцию.

Они вышли из темной комнаты и мимо машин направились к книжной полке у стола Стюарта.

— Генри Уилер долго был адвокатом. Не блещет умом, говорили про него, но он из хорошей семьи. Потом он стал судьей по наследственным делам и утверждению завещаний. А после этого его избрали городским судьей, — старик снял с полки нужную ему книгу и сел за стол. — Лок и Коун, «Судебные решения, вынесенные в штате Коннектикут по наследственным делам и утверждению завещаний», — пояснил он. — Я раскрываю ее всякий раз, когда приговор судьи раздражает меня. Том первый, страница четвертая: «О требованиях, предъявляемых к судье, ведущему эти процессы». «Кандидат в судьи по наследственным делам и утверждению завещаний не должен соответствовать каким-либо специальным критериям в части подготовки, опыта, моральных норм и состояния здоровья». Как вам это нравится? Чтобы получить эту должность, Генри Уилер как личность мог не представлять из себя ничего особенного. Вот мой отцовский инстинкт и подсказывает мне, что все эти годы он весьма вольно обращался с моральными принципами.

— Не слишком ли далеко ушли вы от Томми Поттера? — заметил Джерико.

— Неужели ушел? Ну уж простите старику, мысли, знаете ли, разбегаются.

Черта с два, подумал Джерико. Но куда клонил Стюарт?

Задать следующий вопрос ему уже не удалось. Распахнулась дверь, и в комнату вбежал невысокий мужчина в белом халате с расческой и ножницами, торчащими из нагрудного кармана. Местный парикмахер, догадался Джерико. Его заведение находилось в двух шагах от редакции.

— Джедедия, ты, похоже, еще ничего не знаешь, — он искоса глянул на Джерико. — Марсия Поттер убила Джерри Хилларда. Выстрелом в затылок.

— О, нет! — ужаснулся Стюарт. — Она призналась?

— Ее еще не нашли, — ответил парикмахер. — Она уехала на машине, и в полиции думают, что пистолет она взяла с собой. Они опасаются, что Марсия свихнулась, и хотят как можно быстрее схватить ее, пока она не подстрелила кого-нибудь еще.

Стюарт коротко глянул на Джерико.

— Нельзя перегибать палку. Они вынудили ее, черт бы их побрал.

Кромвель загудел. Внезапно на улицу высыпали люди. Мисс Элли Кливленд, с посеревшим лицом, стояла на пороге книжного магазина. Тут и там слышались возбужденные голоса. Джедедия Стюарт сел за руль видавшего виды «форда» и поехал к дому Поттеров на Дороге 4. В том же направлении мчались и другие машины, словно торопились на пожар.

— Я тебя искал, — раздался грубый голос за спиной Джерико. Салли, местный полицейский. С закаменевшим лицом. — Мистер Бартрэм ждет тебя. Пошли, — тяжелая рука легла на предплечье Джерико.

Джерико обернулся.

— Не смей прикасаться ко мне, Салли. Я тебя предупреждал.

Полицейский оценивающе оглядел рыжебородого художника.

— Как-нибудь мы с тобой поговорим, наедине.

Но держался от него на почтительном расстоянии, пока они шли к муниципалитету и поднимались по ступеням. Никто не упомянул об убийстве.

Когда они вошли в кабинет Бартрэма, тот разговаривал по телефону. Отдавал приказ начать поиски Марсии. Сообщал ее приметы, марку, цвет и номерные знаки автомобиля, на котором она уехала. Пальцы правой руки Джерико сомкнулись на ключах Марсии, лежащих в его кармане.

Наконец Бартрэм положил трубку на рычаг и посмотрел на Джерико и Салли.

— Вы слышали? — спросил он.

— От местного парикмахера, — ответил Джерико.

— Вы знаете, где она?

— «Она», в смысле Марсия?

— Время задушевных разговоров кончилось, мистер Джерико. Убит человек.

— А почему я должен знать, где находится Марсия?

— Я скажу тебе, почему, — прогудел Салли. — Джим Поттер нашел тело Хилларда у себя на кухне. Его застрелили. Марсия уехала. Ее пистолет пропал. Он позвонил нам. Я съездил к твоему коттеджу, предположив, что она ищет защиты у тебя. Ты же в ее глазах — герой, особенно после того, как враньем сегодня утром спас ее от тюрьмы.

— Помолчи-ка, Вик, — оборвал его Бартрэм. — Мистер Джерико, не застав вас дома, Салли вернулся в город и начал спрашивать, не знает ли кто, где вы находитесь? Вскоре ему сказали, что ваш красный «мерседес» стоял у дома Поттеров, — он глянул на раскрытый блокнот у себя на столе, — в десять сорок пять.

У Джерико полегчало на душе. Салли не нашел машины Марсии, спрятанной в сарае за коттеджем. Комнаты он, похоже, не обыскивал. Во всяком случае, Марсию не видел.

— Да, я заезжал к Поттерам.

— Вы виделись с ней?

— Нет.

— А тело вы видели?

В доме Джерико вел себя очень осторожно. Ноги Хилларда он заметил, едва войдя в гостиную. И после этого старался ничего не трогать. Но отпечатки его пальцев могли быть везде, потому что он провел в доме ночь. Так что едва ли они смогли бы в чем-либо обвинить его.

— Тела я не видел, если оно там и было. Я позвал миссис Поттер. Она не ответила, и я уехал.

— Куда? — спросил Бартрэм.

— На то место, где утонул сын Поттеров.

От Джерико не укрылись быстрые взгляды, которыми обменялись Бартрэм и Салли.

— Как вы узнали, где оно находится? — поинтересовался Бартрэм.

— Мне сказала Марсия, прошлой ночью. В поместье Уилеров у северной оконечности озера.

— И что вы там делали?

— Осмотрел берег, сосновую рощу. Потом поговорил с Дональдом Уилером.

Глаза Бартрэма сузились.

— А что вы искали?

— История мальчика заинтриговала меня. Вот я и подумал, а может, он не утонул? Может, с ним случилось что-то еще?

— Что же? — хрипло переспросил Салли.

— Откуда мне знать, — сухо улыбнулся Джерико. — Я тут человек новый.

— Что вы делали после разговора с Дональдом? — продолжал допрос Бартрэм.

— Вернулся в город. Познакомился с Джедедией Стюартом.

— Зачем?

— В общем-то, это не ваше дело. Но я все думал о Томми Поттере. И хотел посмотреть старые газеты.

— И? — Бартрэм наклонился вперед.

— Фактов, подтверждающих мою гипотезу, я не нашел, — Джерико смотрел на прокурора. Но услышал вздох облегчения, вырвавшийся из груди Салли.

Бартрэм перекладывал с места на место какие-то бумаги, словно ему требовалось время, чтобы прийти в себя. И думал он явно не об убийстве Хилларда.

— Почему вы решили, что Марсия застрелила этого Хилларда… Кто он такой?

— Что значит, «кто он такой»?

— Так все-таки — кто?

Бартрэм улыбнулся, как чеширский кот.

— Странно, что вы вновь задаете этот вопрос. Вы уже получили ответ, когда побывали утром в книжном магазине. Мисс Кливленд сообщила нам об этом.

— Мне, конечно, известно, что ему принадлежит книжный магазин и, будучи членом общества «Анонимные алкоголики», он помогал Марсии бороться с дурной привычкой. В мой вопрос я вкладывал другое. Жил ли он здесь с детства, пользовался ли уважением?

— Почему вы решили повидаться с ним? — Бартрэм словно и не услышал объяснений Джерико.

— Могу честно признать, что меня взволновала судьба миссис Поттер, — ответил Джерико, — особенно после того, как сегодня утром вы двое и ее муж вломились к ней. Она говорила мне, что Хиллард пытался помочь ей перебороть тягу к спиртному. Вот я и захотел узнать, действительно ли болезнь зашла очень далеко.

— Теперь вы это знаете, — заверил его Бартрэм. — Она застрелила Хилларда.

— Откуда вам это известно?

— Она удрала! — воскликнул Салли. — Ее пистолет исчез!

— Вы уверены?

— Увидев, что Хиллард убит, а Марсии нет, Джим Поттер первым делом взглянул, где ее пистолет. Она хранила его в черном футляре, в ящике комода. Ящик был пуст. Ни футляра, ни пистолета. Пропали и запасные патроны.

— Украдены каким-то воришкой? — предположил Джерико.

— Ерунда! — вставил Салли.

— Так что вам нужно от меня? — задал вопрос уже Джерико. — Я приезжал к дому. На кухню не заходил, так что тела не видел. Что я делал после этого, вам известно. Молодой Уилер и Джед Стюарт подтвердят мое алиби. Впрочем, я мог взять пистолет. Если вам того хочется, обыщите меня.

— Хорошая идея, — Салли шагнул к нему.

— Не ты, Салли, — проворковал Джерико. — Если дотронешься до меня, тебе не поздоровится.

Салли выхватил пистолет.

— И пистолет тебе не поможет. Если мистер Бартрэм хочет обыскать меня, я возражать не стану.

— Хватит, — Бартрэм стукнул кулаком по столу. — Убери пистолет, Вик, и перестань валять дурака.

— А ты лучше не дразни меня, — процедил Салли, медленно убирая пистолет в кобуру. — А не то я за себя не ручаюсь.

— Интересно посмотреть, что же ты сделаешь, — ухмыльнулся Джерико.

— Перестаньте цапаться, вы оба! — вмешался Бартрэм. — Послушайте, Джерико. Марсия, возможно, приедет к вам. Вы дали понять, что готовы стать на ее сторону. Если она приедет, уговорите ее сдаться властям. Для нее это лучший выход.

— Я в этом не уверен, — ответил Джерико. — Утром вы пришли за ней втроем. А теперь: несколько часов спустя ее муж находит покойника и заявляет, что Марсия и пистолет исчезли. И вы снова охотитесь за ней, на этот раз, чтобы навесить на нее убийство. Мне представляется, что Марсии придется несладко, попади она в ваши руки. Едва ли вы обойдетесь с ней по справедливости.

— Вы станете соучастником преступления, если поможете ей спрятаться или уехать отсюда, — на губах Бартрэма вновь заиграла улыбка. — Тогда я арестую и вас.

— Импульсивность не в моем характере. Если я рискую, то обычно знаю, чем мне это грозит.

— Вот и отлично, — Бартрэм потянулся за сигаретами. — Как бы вы ни сочувствовали Марсии, об этом надо забыть. Она убила человека. Личные чувства теперь не в счет.

— Прекрасная речь, — хмыкнул Джерико. — Она свидетельствует о том, что вы, Салли и ее муж еще способны на «чувства». Возможно, вам это не понравится, но ваша версия представляется мне весьма сомнительной. В этом городе не все чисто, Бартрэм, и вам очень не хочется, чтобы кто-нибудь разворошил это осиное гнездо.

Джерико чувствовал враждебные взгляды, упершиеся ему в спину, когда выходил из кабинета прокурора. Он твердо знал, что пара ударов достигла цели, особенно вначале, когда речь зашла о Томми Поттере. Обмен взглядами Бартрэма и Салли говорил о многом. В то же время Джерико понимал, что Марсии грозит смертельная опасность. И по пути к студии думал, как ей можно помочь. Прежде всего, ей требовался хороший адвокат, и уж, конечно, не проживающий в Кромвеле. Интуитивно он чувствовал, что в этом сонном городке Марсия не найдет достойной защиты.

— В то утро я убедился, что Марсия не убивала Хилларда, — впоследствии рассказывал мне Джерико. — Я не мог сказать, кто его пристрелил, но повод для убийства был ясен. Кто-то подслушал обещание Хилларда открыть Марсии тайну смерти ее сына. Его убрали те, кто любой ценой хотел избежать разоблачения.

Джерико подъехал к коттеджу. Все тихо, никаких следов Марсии. Впрочем, другого и не могло быть. Услышав шум приближающейся машины, она должна была спрятаться и запереться в туалете. Джерико вылез из «мерседеса», вошел в дом, позвал Марсию. Она не ответила.

В коттедже ее не было.

Через дверь черного хода Джерико прошел в сарай. Машина Марсии стояла на месте.

Возможны два варианта, прикинул Джерико. Либо ее нашла полиция или кто-то еще, озабоченный тем, чтобы тайное не стало явным. Либо жажда стала непереносимой, и Марсия отправилась на поиски спиртного. Он-то рассчитывал, что желание узнать, что скрывалось за намеком Хилларда, и страх ареста по обвинению в убийстве удержат ее в доме. В то же время он мог поклясться, что Бартрэм и Салли не знали, где она. Тогда кто? Человек, подслушавший откровения Хилларда и убивший его после отъезда Марсии? Доставший пистолет из тайника, по словам Марсии, ей неизвестного, застреливший из него Хилларда, а затем приложивший немало усилий, чтобы все выглядело так, будто стреляла Марсия?

Естественно, Джерико не мог не подумать о Джиме Поттере.

Глава 3

Вот тут на сцене появился я. Джерико позвонил мне из Кромвеля. Предложил сесть в машину и немедленно приехать. Ему требовалась помощь. Я ответил, что заканчиваю книгу и не могу приехать даже ради второго пришествия. Он обозвал меня сукиным сыном и добавил, что я должен выехать в течение часа, взяв с собой комплект приспособлений для снятия отпечатков пальцев с каких-либо предметов. Я ответил, что понятия не имею, что это за комплект и из чего он состоит. Джерико предложил позвонить нашему общему другу, лейтенанту Пасколю из отдела убийств. Помявшись, я пообещал приехать через два дня, надеясь, что их хватит для завершения книги. И спросил, почему такая срочность. «Совершено убийство», — проревел он в ответ, да так громко, что у меня чуть не лопнула барабанная перепонка. Я вновь попытался спорить, но он бросил трубку.

Припомнить, что Джерико когда-либо просил о помощи, мне не удалось. С неохотой я начал собирать чемодан.

Джерико выстроил четкую последовательность событий. Томми Поттер не утонул в озере. Его убили, потому что он что-то увидел или услышал. Это что-то явилось причиной смерти Хилларда, та же участь могла ожидать тех, кто посмеет докопаться до сути. Джерико мог поспорить на последний цент, что Бартрэм, Салли, Джим Поттер и искалеченный Дон Уилер знали, как и почему умер Томми Поттер. А Джедедия Стюарт догадался об этом.

Позднее Джерико говорил, что в тот момент словно оказался на перепутье. Перед ним лежало много дорог, но выбрать он мог лишь одну, потому что остальные вели в тупик, грозящий бедой ему, Марсии и еще бог знает кому.

Он попытался поставить себя на место Марсии. Она знала, что полиция ищет ее. Ей посоветовали никому не попадаться на глаза. Возможно, кто-то приходил к коттеджу после его отъезда. Не открыто приехал на машине, а прошел через лес. И застал Марсию врасплох, она не успела спрятаться. В полицию ее не сдали, то есть решили разделаться с ней по-тихому.

Впрочем, ее исчезновение могло объясняться и другим: она ищет спиртное. Но Марсия не могла не знать, как он встревожится, обнаружив, что коттедж пуст. Почему она не оставила записки? Или опасалась, что он сможет перехватить ее по пути к желанной цели? Джерико знал, что ради выпивки алкоголик готов на все, любую хитрость и обман.

Однако ее тут же арестовали бы, попытайся она заглянуть в винный магазин. Бартрэм объявил розыск Марсии, а полиция хорошо знала ее привычки. Магазин, пусть и на территории другого штата, наверняка находился под наблюдением. И уберечь Марсию от ареста, если она действительно пошла туда, он не мог. Джерико понятия не имел, где сейчас Марсия. И не знал, где ее искать.

Если не уверен, куда стрелять, целься в глаз, напомнил себе Джерико армейскую мудрость. Есть же человек, которому все известно, который, возможно, замешан в убийстве собственного сына. Джим Поттер. Джерико решил найти его и переговорить с ним.

Кромвель гудел. Небольшая толпа собралась перед муниципалитетом, очевидно, в ожидании новостей. Из разговоров Джерико понял, что Марсию до сих пор не нашли. Он уже двинулся дальше, когда столкнулся лицом к лицу с Элли Кливленд. Ее словно хватили обухом по голове. Она посмотрела на Джерико, но, похоже, даже не узнала его. Джерико коснулся ее руки, и Элли отскочила в сторону.

— О, вы напугали меня, — ее глаза постепенно очистились от тумана.

— Извините. Я понимаю, как вам тяжело.

— Бедный Джерри, — губы мисс Кливленд дрогнули. — Он хотел помогать людям, а эта женщина… — она отвернулась, чтобы скрыть слезы.

— Все уверены, что его убила миссис Поттер, — прервал затянувшуюся паузу Джерико.

— А кто еще? — зло бросила Элли. — Он откликался на ее просьбы о помощи в любое время дня и ночи. Он сам много пил одно время. А потом никогда не отказывался прийти на помощь тем, кто хотел покончить с этим пагубным пристрастием.

— Как я понимаю, иногда он появлялся и без звонка.

— Он знал людей, которым помогал. Он буквально чувствовал, когда они нуждались в нем.

— Как вы думаете, где я могу найти Джимми Поттера?

— Я только что видела, как он уехал в патрульной машине с Виком Салли, — ответила мисс Кливленд.

— Он дружил с Хиллардом?

— Конечно. Джим часто благодарил Джерри за помощь Марсии.

— Он звонил Хилларду, когда Марсия начинала пить?

— Звонил, и не раз, — она пристально посмотрела на Джерико. — Почему вы задаете мне столько вопросов?

Джерико пожал плечами.

— Я, похоже, единственный здесь человек, который не верит тому, что выдается за аксиому.

— Я вас не понимаю.

— Кто, кроме меня, усомнился в личности убийцы, мисс Кливленд? А если стреляла не Марсия?

— Почему тогда она убежала?

— Каким мог быть ее мотив? — Джерико задал встречный вопрос.

— Алкоголику не нужен мотив, мистер Джерико. Во всяком случае, тот мотив, который мы можем себе представить. Иногда их поступки начисто лишены логики.

— Как по-вашему, — вроде бы ненароком спросил Джерико, — у мистера Хилларда не могло быть романа с Марсией?

— Нет! — на щечках очаровательной мисс Кливленд заалели пятна румянца. Не желая того, она признала, что ее общение с Хиллардом не ограничивалось магазином.

Интересный городишко, этот Кромвель, подумал Джерико.

Джерико зашагал к редакции «Кромвельской газеты». Джед Стюарт что-то печатал на старенькой машинке. Он дружески кивнул Джерико.

— Особенность еженедельника — отсутствие сенсационных заголовков. Когда эта статья выйдет из печати, преступника уже найдут.

— Общественность, похоже, знает, кто убийца, — ввернул Джерико.

— Возможно, — Стюарт продолжал печатать.

Джерико примостился на краешке стола, начал набивать трубку.

— Расскажите мне о Джерри Хилларде, — попросил он.

— Родился в Кромвеле. Воспитывался овдовевшей матерью, которая умерла шесть лет тому назад. Семья небогатая. Сам зарабатывал на обучение в Йельском университете. Запил, вылечился с помощью «Анонимных алкоголиков». Сам помогал многим людям. В конце концов, открыл книжный магазин. У него был хороший вкус, — Стюарт оторвался от машинки, взглянул на Джерико. — Вчера я видел в магазине ваши рисунки.

— Был женат?

— Нет.

— В этом городе все обо всех знают. Кто же его пассия?

Старик помялся.

— Под кроватью я не сидел.

— Я понимаю вас, Джед. Сплетни вы не распространяете. Но нужна ли сейчас такая щепетильность?

Стюарт всмотрелся в Джерико.

— Что вы пытаетесь выяснить?

Джерико огладил рыжую бороду.

— Интересные дела творятся в вашем Кромвеле, Джед. Я вот убежден, что сын Марсии не утонул. А весь город преспокойно винит ее в смерти мальчика. А теперь приписывают ей смерть Хилларда, хотя доказательством вины Марсии является только ее отсутствие в Кромвеле. Такое впечатление, что эта женщина — местный козел отпущения, — Джерико помолчал. — Никто не верит моему рассказу о происшедшем прошлой ночью. Я говорю, что она была трезвой. Все говорят, что пьяной. Между нами говоря, и я назову вас лжецом, если вы повторите мои слова, она напилась в стельку. Я уложил ее в постель. Сам промок до нитки, повесил рубашку и пиджак сушиться у камина и пошел в душ. Я стоял под струей в чем мать родила, когда Хиллард отдернул занавеску и начал орать на меня. Никто за ним не посылал, понимаете. Он заявился сам. Словно ждал, пока она вернется домой. А после моего отъезда он появился вновь и его застрелили. Вот я и спрашиваю, а не завел ли этот добровольный помощник из «Анонимных алкоголиков» роман с Марсией Поттер? А может, он вообще использовал женщин, которых опекал, по прямому назначению, когда те уже ничего не соображали?

— Вот что я скажу вам, Джерико.

— Что же?

— За эту пару дней вы узнали о нашем городе больше, чем многие — за всю жизнь.

— Можно считать, что это ответ на мой вопрос?

— Нет, — пару минут старик продолжал печатать, затем его пальцы замерли. — Я издаю хорошую газету, сынок, отчасти потому, что не помещаю непроверенные факты. То, что я не могу доказать, в газету не попадает. Люди это знают. Я даже не говорю о том, что не могу доказать, — Стюарт поднес зажигалку к сигарете. — В городе у Хилларда был близкий друг, никак не связанный с «Анонимными алкоголиками». Они вместе учились в колледже. Вы с ним встречались.

Глаза Джерико сузились.

— Дон Уилер?

Старик кивнул.

— Они были очень дружны. После того как Дона парализовало, Джерри проводил с ним много времени. Возил его за город, по вечерам играл в шахматы. Если вы хотите что-то узнать о Джерри, спросите Дона. Хотя, возможно, он не захочет говорить с вами.

— А как насчет очаровательной мисс Кливленд?

— Тут вы только потеряете время, — Стюарт глубоко затянулся, выпустил струю дыма. — Она любила Джерри. И представит его в самом лучшем свете, — он взглянул на Джерико. — Вопрос за вопрос?

— Валяйте.

— Вы знаете, где сейчас Марсия?

— Нет, — откровенно ответил Джерико.

Старик вздохнул.

— Я думал, вы знаете. Ей необходим надежный друг.

— Если бы я знал, то мог бы и не сказать, — признался Джерико. — Я действительно не знаю, где она. Но чувствую, что все это неспроста, Джед. На нее повесили смерть сына, а теперь хотят добавить убийство Хилларда. И мне очень хочется побеседовать с Джимми Поттером, причем один на один. У меня сложилось впечатление, что он далеко не идеальный муж.

— Сначала поговорите с Доном Уилером, — предложил старик. — У Джима Поттера немало своих проблем.

На этот раз Джерико подъехал к дому Уилеров на «мерседесе». По северной стене сложенного из серого камня особняка вился еще зеленый плющ. Аккуратно выкошенная лужайка перед домом, ухоженные клумбы и цветы, гараж на четыре машины, из которых только две стояли на месте. Еще одна застыла перед парадной дверью. Не вызывало сомнений, что судья и его сын жили не только на жалованье отца.

Джерико поставил «мерседес» в затылок стоящей у особняка машине и подошел к двери. Позвонил. Ему никто не ответил. Позвонил еще раз, другой, третий. Толкнул дверь. Она распахнулась. Джерико решил, что Дон Уилер в доме один, а подойти он, естественно, не мог.

Середину холла занимал длинный стол. У трех стен стояли стулья с высокими спинками. На дальней стене висел большой женский портрет. На губах женщины играла легкая улыбка. Джерико узнал манеру известного портретиста, Гордона Стивенсона. У судьи неплохой вкус, подумал Джерико, раз он заказал портрет жены Стивенсону.

Слева от двери витая лестница вела на второй этаж. Слева от портрета дверь открывалась в гостиную с большими окнами, выходящими на озеро.

— Мистер Уилер! — крикнул Джерико.

Ответа не последовало. Ни единого шороха не слышалось в доме. Джерико подошел к подножию лестницы и позвал вновь.

— Дон Уилер!

И тут что-то тяжелое обрушилось ему на затылок. Острая боль пронзила голову, и больше он ничего не помнил. Ни шагов за спиной. Ни падения на пол…

Джерико открыл глаза и застонал. Первым делом он увидел портрет. Голова раскалывалась от боли.

— Он приходит в себя, — послышался мужской голос.

Джерико шевельнул головой и вновь застонал. Едкий запах нашатыря заставил его закашляться.

— О господи, как он меня напугал, — второй голос, также незнакомый.

Джерико уперся в пол руками и попытался сесть. От боли перед глазами все пошло кругом.

— Не двигайтесь, мистер Джерико, — сказал один из мужчин.

На этот раз Джерико удалось повернуть голову, и его взгляд уперся в лицо мужчины с седыми волосами, в очках, опустившегося на колени рядом с ним.

— Я — доктор Максвелл, — представился мужчина. — Вы сильно расшиблись при падении с лестницы.

— Падении! — Джерико рассмеялся. — Падении!

— Вы ударились головой о стойку, — пояснил доктор.

— Не смешите меня, — пробурчал Джерико.

— Вы, должно быть, споткнулись, спускаясь по лестнице, — добавил второй мужчина. — Я — судья Уилер, мистер Джерико. Я очень сожалею о случившемся. Вы поднялись на второй этаж в поисках Дона?

Вот тут Джерико сел.

— Вы считаете, что я упал и разбил голову о стойку?

— Она в крови, — ответил доктор Максвелл. — Как же иначе это могло произойти? Вы не помните, как падали?

— Не помню, потому что я не падал, — голос Джерико задрожал от ярости. — Меня ударили по голове.

— Да что вы, мистер Джерико! — воскликнул судья Уилер. — Такого быть не могло.

— В любом случае я считаю, что вас нужно отвезти в больницу, — заявил доктор Максвелл. — Судя по всему, у вас сотрясение мозга, и вам необходим полный покой.

Джерико глянул на судью. Гладкое, почти без морщин лицо. Выражение озабоченности, похоже, деланной. Ухватился за балясину перил, поднялся.

— Посмотрите, вот кровь в том месте, где вы ударились головой, — показал доктор. — На затылке у вас рваная рана. Скорее всего, придется наложить швы. Я думаю, вам лучше поехать в больницу.

Джерико покачал головой, и ему показалось, что она сейчас оторвется.

— Давайте проясним ситуацию. Я вошел в дом, хотя не имел на это права. На мой звонок никто не ответил, но у двери стояла машина, и я подумал, что ваш сын, судья, просто не может подойти. Остановившись у лестницы, я вновь позвал его. Вот тут все и случилось.

— Вы упали? — вежливо спросил судья.

— Я не падал! Я стоял на полу. Не успел подняться даже на одну ступеньку. Кто-то подскочил ко мне, неслышно ступая по мягкому ковру, и ударил.

Мужчины переглянулись, словно говоря друг другу, что их собеседник явно не в себе.

Джерико коснулся затылка. На руке остались пятна крови.

— Как вы оказались здесь, доктор? — спросил он.

— Судья послал за мной. Я сразу приехал. Он думал, что вы умерли.

Джерико посмотрел на часы. Он пролежал без сознания почти час. Взглянул на судью.

— Я приехал домой без десяти три, — пояснил тот. — Увидел, что вы лежите у лестницы с окровавленной головой. Немедленно позвонил доктору. Вас никто не мог ударить, мистер Джерико. В доме никого не было. У слуг сегодня выходной.

— А ваш сын?

— Дон в отъезде.

— С каких это пор? Я разговаривал с ним утром.

— Он уехал перед самым ленчем.

— Уехал?

— Короткая поездка, на несколько дней… на машине.

— Он может вести машину?

— Теперь, к сожалению, нет. Мы наняли ему шофера. Его зовут Майк Торнтон.

— Когда он уехал?

— Я же сказал вам, перед ленчем.

То есть сразу после разговора со мной, отметил Джерико, если судья не лгал. Но он уже начал сомневаться, что в Кромвеле можно хоть от кого-то услышать правду.

— Как мне его найти? — спросил Джерико.

— Боюсь, я ничем не смогу вам помочь, — улыбнулся судья. — Бедный мальчик, в последние дни он просто не находил себе места. И так внезапно уехал. Он и Майк собирались остановиться в каком-нибудь мотеле. Пока он не позвонит, я не смогу сказать вам, где именно.

— Ему известно, что Хилларда убили?

Если судья замялся, то лишь на мгновение.

— Разумеется, известно.

— Странно, что он все равно решил ехать. Джерри был его близким другом.

— А чем он мог помочь? — спросил уже судья. — Джерри мертв. Тут уж ничего не попишешь. А насилия на долю Дона и так выпало немало, — судья печально покачал головой. — Слава богу, на этот раз поиск преступника не затянется. Миссис Поттер, помоги ей бог, найдут с минуты на минуту.

Джерико прислонился к стойке, борясь с головокружением.

— За последние несколько часов я услышал вранья больше, чем за всю жизнь.

— Я вижу, вы еще не пришли в себя, мистер Джерико, — холодно ответил судья.

— Еще как пришел, ваша честь! Я объявляю войну вашему городу! Хватит преследовать невинных. Марсия Поттер больше не будет козлом отпущения. Я не позволю обвинять ее в преступлениях, которые она не совершала. Ваш сын назвал Кромвель «великолепной клоакой». Грубовато, конечно, но точно по существу.

— У вас помутилось в голове, мистер Джерико. Такими угрозами вы можете навлечь на себя серьезные неприятности.

— Уже навлек. Мне разбили голову. Зачем это сделали, судья? Чтобы я не успел переговорить с вашим сыном, пока вы не увезете его подальше от Кромвеля, где я не смогу задавать ему вопросы? Он же решил, что скажет правду, когда узнал об убийстве Хилларда, не так ли?

Лицо судьи обратилось в маску.

— Я думаю, доктор, вам надо отвезти этого человека в больницу.

— Как бы не так, — возразил Джерико. — Я бы хотел обратиться к врачу, которому доверяю, а не к вашему другу.

Он оторвался от стойки и, покачиваясь, двинулся к двери. Ему потребовались все силы, чтобы добраться до машины. Он не мог позволить себе упасть, потерять сознание. Этот милый доктор тут же вколол бы ему что-нибудь в вену и, кто знает, не пришлось ли бы хоронить его вместе с Хиллардом.

Глава 4

Я приехал в Кромвель около трех часов пополудни. Не в лучшем расположении духа. Перед тем как бросить трубку, Джерико выкрикнул: «Убийство». Если б я не помнил про объявление в «Сэтедей ревью», то не знал бы, где его искать. Приехал я, вооруженный маленьким мешочком мельчайшего порошка и набором кисточек, которыми ссудил меня наш приятель, лейтенант Пасколь, предварительно подробно объяснив, как ими пользоваться. И я собирался учинить Джерико скандал, если б выяснилось, что, протащившись сто пятьдесят миль, я привез ему вещи, которые он мог легко добыть в местном полицейском участке.

Главная улица Кромвеля мне понравилась. Добротные особняки, ухоженные лужайки. У муниципалитета я заметил полицейского. Он стоял у машины и что-то записывал в маленький блокнот. Крупный мужчина с холодным, недружелюбным взглядом. Потом я узнал, что это Вик Салли, но в тот момент у меня не было оснований отнестись к нему с предубеждением. Я свернул к тротуару и спросил его, как проехать к студии Мартиню. Он подозрительно оглядел меня.

— Мартиню с женой уехали в Европу.

— Я знаю. Студию снял мой друг.

— Джерико?

Джерико нигде не оставался незамеченным. Я кивнул.

Салли объяснил мне, как проехать к студии, а потом добавил:

— Скажите Джерико, чтобы он связался с нами.

— Хорошо. А в чем дело? Джонни попал в передрягу?

— Еще какую. Передайте ему нашу просьбу. Он нам нужен.

До коттеджа я добрался за пятнадцать минут, точно следуя инструкциям Салли, но не увидел знакомого «мерседеса». Я вытащил чемоданы из багажника моего скромного черного «корвея» и занес их в дом. Краски, холсты и общий беспорядок указывали на то, что Джерико поселился в студии. Я прошел на кухню. На столе стояла опорожненная более чем наполовину бутылка шотландского виски, и я основательно приложился к ней. Поездка утомила меня. Хотелось умыться, принять душ. Но ванной я не нашел. Возможно, она была за запертой дверью. Пришлось умываться над кухонной раковиной.

Раздражение нарастало с каждой минутой. Раз уж Джерико заставил меня бросить все и сорваться с места, он, по крайней мере, мог бы меня встретить. Я вылил в стакан остатки виски. Подумал, с каких это пор Джерико переключился на шотландское. Раньше-то он отдавал предпочтение бербону, в крайнем случае, позволял себе ирландское. Наверное, я слонялся по коттеджу минут сорок пять, прежде чем услышал шум подъезжающей машины. Выглянув из окна, я увидел еле ползущий «мерседес». Вот он остановился рядом с моим «корвеем», открылась дверца, Джерико тяжело вылез из кабины. Тут я заметил, сколь бледно его лицо над пламенеющей рыжей бородой. Он навалился на открытую дверцу, и чувствовалось, что упадет, если отпустит ее. На воротнике рубашки и пиджаке запеклись пятна крови. Я выбежал из коттеджа.

— Джонни! Что все это, черт побери…

Его лицо осветила идиотская улыбка.

— Какой-то дурак ударил меня по голове, — и, как поваленное дерево, он рухнул у моих ног.

Я не привык носить тяжести. Бумажный пакет с продуктами, купленными в соседнем магазинчике, для меня — непосильная ноша. Так что не знаю, каким чудом мне удалось затащить в дом двести сорок фунтов Джерико. Но я перевернул его на спину, ухватил под мышки и поволок, как муравей — гусеницу. В качестве лекарства я решил использовать спиртное. Но в бутылке шотландского не осталось ни капли. Вновь попытался открыть дверь в ванную. Она не поддавалась. Я понятия не имел, с какой стати он запер ванную.

Из спальни я принес подушку и с трудом подсунул ее под голову Джерико. Прощупал пульс. По крайней мере, сердце у него билось.

Тут уж я немного успокоился, даже заметил в углу телефонный аппарат. Бросился к нему, схватил трубку, чтобы позвонить врачу, но меня остановил слабый, но настойчивый голос Джерико.

— Положи трубку!

— Тебе же нужен доктор, Джонни.

— Положи трубку и послушай, что я тебе скажу.

Он приподнялся на локтях, и я метнулся к нему. Помог переместиться в большое кожаное кресло.

— В машине есть бербон, — прошептал он.

Я побежал к «мерседесу». Нашел две бутылки, полную и початую. Поспешил с ними в коттедж.

Меня ждал сюрприз.

На диване сидела женщина трагической красоты и озабоченно смотрела на Джерико. Рыжеватые волосы падали ей на плечи. Она повернулась на звук захлопнувшейся за мной двери. Огромные фиолетовые глаза уставились на меня.

— Вы, однако, не торопитесь, — она поднялась мне навстречу, протянула руку к бутылкам, ее качнуло.

— Спиртного ей не давай, — прошептал Джерико.

Я, конечно, видел, что она пьяна, но не придал этому особого значения. Историю Марсии Поттер я узнал позже. А тут отдал ей одну из бутылок, принес из кухни стакан, наполнил его и протянул Джерико.

— Ты не сказал мне, что она здесь, — заметил он.

— Я этого не знал. Она, должно быть, пряталась в ванной.

Джерико выпил бербона.

— Длинная история, — он глянул на кухню, где женщина наливала себе второй стакан. — Я принес ключи от «мерседеса»?

— Не знаю.

Он нащупал ключи в кармане, кивнул, поморщился от боли.

— А теперь я вызову тебе доктора, — я шагнул к телефону.

— Нет, сначала я должен рассказать тебе, что здесь творится.

— Ты, похоже, неплохо устроился, — я кивнул в сторону кухни.

— Приведи ее сюда.

Я подошел к двери.

— Маэстро желает вас видеть.

Женщина улыбнулась.

— Передайте ему, что я занята, — и вновь налила себе бербона. — Я чуть не задохнулась в этой вонючей ванной, пока вы пили мое виски! Кто вы такой?

— Друг Джона… Артур Холлэм.

— Вы, конечно, провинились, выпив мое виски, но, если хотите, можете составить мне компанию, — она указала на быстро пустеющую бутылку.

— Холли! Приведи ее! — Джерико заговорил чуть громче.

— Хозяин зовет, — я подошел к ней, взял за руку.

Она вырвалась, отпрянула.

— Убери свои грязные лапы!

Я так изумился, что отступил на пару шагов и столкнулся с Джерико, который возник в дверном проеме.

— Пьянчужка, — процедил он, одним шагом покрыл разделявшее их расстояние, вырвал из ее рук бутылку, повернулся к раковине и вылил остатки бербона. Мгновением позже женщина набросилась на него, колотя по спине. Джерико бросил пустую бутылку в раковину, оттолкнул женщину. Она отлетела в угол и замерла на полу.

Джерико сам едва не упал, но успел ухватиться за раковину.

— Кто это? — спросил я.

— Марсия Поттер, алкоголичка. Из-за нее я и вызвал тебя, Холли. Пойдем в гостиную, там и поговорим.

— Ты собираешься оставить ее здесь? Может, лучше перенести на одну из кроватей?

— Разницы она не заметит, — без всякого сочувствия ответил он и двинулся к двери. Сел в кресло, налил себе бербона.

— Ее разыскивает полиция, Холли. Ей приписывают убийство, которого она не совершала, могу в этом поклясться. Но сейчас мы прячем подозреваемого. Если ты не хочешь влезать в это дело, садись в свою тарантайку и поезжай домой.

— Не говори глупостей, — отмахнулся я.

— Не изображай героя, пока у тебя нет полной уверенности, что ты хочешь составить мне компанию. Противник играет жестко, — кончиками пальцев он прикоснулся к затылку.

— Составлю я тебе компанию или нет, но доктор тебе необходим.

— Доктор подождет. Комната уже не кружится. Выслушай меня, а потом решим с доктором.

И Джерико рассказал мне все то, о чем написано выше. Один раз я остановил его, чтобы налить себе немного бербона с водой. Марсия так и лежала в углу, наверное, заснула. За окном стемнело, и я зажег настольную лампу. Джерико становилось лучше прямо на глазах.

— Я думаю, в доме Уилеров меня ударили неспроста, — продолжил он. — Пять месяцев тому назад в этом городе что-то произошло. Мальчик стал невольным свидетелем, и его убили. Возможно, с этим связано и избиение Дона Уилера, хотя полной уверенности у меня нет. Но я готов дать голову на отсечение, что Джим Поттер, Бартрэм, Салли, Дон Уилер знают, как умер мальчик. Знал об этом и Джерри Хиллард. Все известно судье. Полагаю, старик Стюарт тоже сообразил что к чему.

— А эта женщина на кухне?

— Нет. Она думает только о погибшем сыне… и пьет. Они закрыли дело, обвинив ее в смерти Томми Поттера, и публика приняла эту версию: все знали, что Марсия — алкоголичка. Ни у кого не возникло и тени сомнения. А теперь на нее навесят убийство Хилларда, и Кромвель это проглотит по тем же причинам. Все будет шито-крыто, если, конечно, мы уедем, прикинувшись, что не заметили ничего подозрительного.

— А может, это самый лучший вариант, — задумчиво заметил я.

— Безусловно. Ты можешь отправляться домой, Холли.

— Не могу. Тебе нужна сестра-сиделка. Но мне нужно заканчивать роман, поэтому я не могу сидеть сложа руки. Какой у тебя план?

— Одно я знаю наверняка. Они понимают, что я — главная опасность. Задаю не те вопросы. Думаю, их слабое место — Дон Уилер. Похоже, после нашей утренней встречи они решили увезти его из города, чтобы я не мог вновь переговорить с ним. Но я приехал слишком быстро. Он еще был дома. Поговорить нам не дали, хотя ради этого им пришлось ударить меня по голове, и я едва не отдал богу душу. Инвалиду с парализованными ногами такое не под силу. Судье — тоже. Меня не так-то легко застать врасплох. Я думаю, меня ударил тот парень, что водит машину Уилера. Судья назвал его Майк Торнтон. Но сейчас более важно для нас другое — надо выяснить, где они прячут Дона Уилера, чтобы еще раз встретиться с ним.

— Разумное решение. Но, может, сначала передать властям женщину и ее пистолет? Тогда ты не войдешь в конфликт с законом, продолжая расследовать это дело. А так лишь оттягиваешь ее неминуемый арест, да и сам можешь оказаться в щекотливом положении.

Джерико нахмурился.

— Видишь ли, Холли, это трудно объяснить, но, я думаю, ты бы все понял, если б утром оказался в доме Поттеров, когда туда ввалились муж Марсии, Бартрэм и Салли. Может, ты ощутил бы ее страх и отчаяние — тогда она была трезвой. Словно три хищные барракуды окружили маленького беззащитного пескаря. В руках этих бандюг несчастная женщина признается в чем угодно. У каждого из нас есть предельная черта, Холли, и я чувствую, что Марсия подошла к ней слишком близко.

— Тебе она нравится? — спросил я.

— Откуда мне знать? — Джерико чуть шевельнул плечами. — Но я уверен, что против нее ведут грязную игру, и не хочу, чтобы несправедливость восторжествовала, — он сухо улыбнулся. — Теперь дело даже не в ней. Кто-то должен заплатить за шишку на моей голове, и парой тумаков они не отделаются. Я привлеку к ответу всех, а не только того парня, что сжимал в кулаке свинчатку.

Мы допили остатки бербона, обсуждая план дальнейших действий. А по ходу перенесли Марсию на кровать Джерико, укрыли пледом. Глядя на бледное лицо на подушке, я начал понимать чувства Джерико. Эта женщина не могла осилить ношу, которую жизнь взвалила на ее плечи. Ей требовалась поддержка.

На ужин я поджарил яичницу с ветчиной, и за кофе мы продолжили разговор. Джерико непрерывно курил. Он признал, что поначалу основывался только на догадках и интуиции. Томми Поттер мог утонуть. А его тело, в силу неведомой аномалии, как и предположил Бартрэм, не всплыло на поверхность Дона Уилера могли избить хулиганы-подростки, и это происшествие не имело никакого отношения к смерти мальчика. Марсия могла застрелить Джерри Хилларда, когда тот стал домогаться ее. Зная, что ей не поверят, она удрала из дома, а теперь отрицала причастность к убийству. Возможно, Салли, Джима Поттера и Бартрэма действительно связывала дружба, и ими двигало лишь желание помочь больной женщине. Не было никакого заговора, несмотря на намеки Дона Уилера и Джедедии Стюарта. Эта версия имела право на существование.

— Но я не падал с лестницы дома Уилеров и не ударялся головой о стойку, — белые зубы Джерико впились в чубук трубки. — Меня ударили. И сомнений в этом нет, что бы ни говорили судья и доктор. А ударили меня по одной простой причине — чтобы я перестал раскапывать эту кучу дерьма. Значит, им есть что скрывать, а у меня нет оснований не доверять своей интуиции.

— Допустим, мы признали, что ты прав, но что теперь? Что нам делать с этой женщиной? Ее нельзя оставить одну. Сегодня днем она ушла из дома, чтобы найти бутылку виски.

— Скорее всего, украла ее в одном из соседских домов, — пробурчал Джерико. — Все равно, перефразируя незабвенного Оливера Голдсмита [6], мы должны уберечь ее от злого глаза, иначе местные молодчики быстренько разделаются с ней. Может, тебе стоит увезти ее в Нью-Йорк и спрятать там?

Я ответил не сразу.

— Я верю твоей интуиции, Джонни. Она редко подводила тебя. Но скажи мне, чем вызван этот заговор? Что хотели скрыть, даже ценою убийства, уважаемые в городе люди, судья и его сын, окружной прокурор, полицейский, муж Марсии и покойник, владелец книжного магазина, известный добрыми делами?

— Не знаю. Пока. Но я это выясню, — тут он вспомнил, что я привез из Нью-Йорка все необходимое для снятия отпечатков пальцев. Дал мне ключ от ящичка на приборном щитке «мерседеса» и попросил принести черный футляр с пистолетом, завернутый в его носовой платок. Я выполнил его просьбу и поставил перед ним черную коробочку.

Как оказалось, Джерико знал, что нужно делать с порошком и кисточками, полученными мною у лейтенанта Пасколя.

— На футляре ни одного отпечатка, — пробормотал Джерико, поднял крышку и достал пистолет. — На пистолете мы наверняка ничего не найдем, но попробовать надо, — пять минут спустя он поднял голову и посмотрел на меня. — Ничего, Холли. Чистая работа. Стрелявший позаботился о том, чтобы не оставить следов.

— Это могла сделать Марсия, — заметил я.

— Если это так, она потрудилась на славу, — Джерико оглядел комнату. — Я думаю, пистолет лучше всего вернуть туда, где он и лежал. Отнесешь?

Я уже запирал ящичек на приборном щитке, когда послышался шум мотора и фары автомобиля осветили деревья, растущие вдоль проселка, ведущего к коттеджу.

Я поспешил в дом.

— Кто-то едет сюда.

— Запри дверь! — Джерико встал. — Убери все это, — он указал на кисточки и мешочек с порошком. — Если это полиция, скажи им, что ты дал мне снотворное и я сплю. Я же разбил голову, упав с лестницы в доме Уилеров. И тревожить меня нельзя.

— А может, тебе самому встретить их?

— Если они найдут Марсию, ей хана. Не теряй времени.

Он прошел в спальню и закрыл за собой дверь. Но ключ в замке не повернулся. Запираться он не стал.

Я быстренько собрал кисточки, подхватил мешочек, отнес все на кухню и бросил в мусорное ведро.

В дверь уже громко стучали, кто-то дергал ручку. Теперь мне предстояло сыграть роль рассерженной сестры-сиделки.

Я отпер дверь, открыл ее.

— В чем дело? — возмущенно прошептал я. — Нельзя ли потише?

Передо мной стоял Салли, за ним — улыбающийся Бартрэм и муж Марсии. Салли протиснулся в гостиную.

— Тот самый приятель, о котором я говорил, — бросил он через плечо Бартрэму и Поттеру.

Они тоже прошли в комнату.

— Я — Джордж Бартрэм, окружной прокурор, — представился улыбающийся мужчина. — А это мистер Поттер.

— Плевать мне, кто вы такие, — тем же шепотом ответил я. — Говорите тише. Я бился два часа, чтобы он заснул, а вы врываетесь, как стадо буйволов. Я не приглашал вас, мистер Бартрэм, а вы вломились в дом без ордера. Законно ли это?

— Ну при чем тут закон? — воскликнул Бартрэм. — По-моему, я не знаю, как вас зовут.

— Холлэм.

— Мистер Холлэм, это неофициальный визит. Мистер Поттер не находит места из-за жены. С утра никто не знает, где она. Вам, несомненно, известно, что ее ищут в связи с убийством.

— Кто-то вломился в дом неподалеку и украл бутылку шотландского виски, — подал голос Поттер. — Мы подумали, что она могла прийти сюда.

— А вот и бутылка! — триумфально воскликнул Салли. Он стоял в проеме двери, ведущей в кухню, с бутылкой из-под шотландского виски в руке.

Я словно и не слышал его.

— С Джерико сегодня случилось несчастье. Вы, должно быть, знаете. Он упал с лестницы в доме Уилеров и стукнулся головой о стойку. Вызвать доктора он не разрешил, но чувствует себя плохо. — Бартрэм и Салли тут же переглянулись. — Я все-таки уговорил его принять таблетку снотворного, и он только что задремал. Если вы вошли в дом, не имея на то судебного решения, я требую, чтобы вы удалились быстро и без шума.

— Вы видели мою жену? — спросил Поттер, бледный как смерть.

— Я бы не знал, что это ваша жена, даже если б увидел ее.

— А как вы объясните наличие этой бутылки? — спросил Салли. — Она куплена в местном винном магазине. Вот штамп.

— Объяснять мне нечего. Когда я приехал, Джерико дома не было. Время вам известно, Салли. Я спрашивал у вас, как проехать к студии Мартиню. Джерико появился пару часов спустя, в ужасном виде. Он не мог сказать ничего путного, за исключением того, что упал в доме судьи Уилера. А потом я занимался только им. И еще раз, прошу вас не шуметь. У Джерико наверняка сотрясение мозга. Ему необходим покой.

— Вы можете заверить нас, что миссис Поттер здесь нет и не было?

— Я ни в чем не должен вас заверять. Если хотите, посмотрите сами, но только тихо. И не суйтесь в спальню Джерико!

В душе я уже признал наше поражение. Марсия могла оставить где-нибудь сумочку или перчатки. Хотя бы в ванной. Но Салли вышел оттуда с пустыми руками. Пока я следил за Салли, Бартрэм открыл дверь в спальню.

В комнате было темно. Джерико, укрытый пледом, лежал лицом вниз. Свет, падающий от лампы в гостиной, позволял разглядеть кровавую рану на затылке. Джерико протяжно застонал. Бартрэм прикрыл дверь. Меня прошиб пот. Салли и Поттер смотрели на Бартрэма. Тот пожал плечами.

— Мы вернемся утром, чтобы поговорить с Джерико, — решил прокурор. — Может, Марсия пришла сюда с бутылкой, но покинула дом до вашего приезда. Надеюсь, так оно и было. Мне бы не хотелось арестовать вас за обман сотрудников правоохранительных органов.

— Я возьму ее с собой, — Салли взмахнул бутылкой. — На ней должны быть отпечатки пальцев Марсии. Вот мы и узнаем, побывала она здесь или нет.

— Если у вас нет ордера на обыск, лучше поставьте бутылку туда, где вы ее взяли, — возразил я. — Кстати, разве в полиции не учат, что нельзя брать вещи руками? Теперь на бутылке останутся отпечатки ваших пальцев. И моих тоже, потому что я наливал из нее виски.

— Поставь бутылку, Салли, — Бартрэм холодно улыбнулся. — Извините за беспокойство, мистер Холлэм. Доброй ночи.

Они вышли, я закрыл и запер дверь. Постоял, пока не услышал, как отъехала их машина. Затем поспешил в спальню. Ничего не изменилось. Джерико лежал на животе, укрытый пледом.

— Они уехали.

Он повернулся. Тут я увидел, что лежал он на Марсии, полностью скрывая ее своим огромным телом, прижавшись ртом к ее губам, чтобы заглушить любой звук. Ее глаза так и не открылись. Она что-то промычала во сне.

Джерико встал, стер с губ помаду.

— Ты, однако, не дал им разгуляться. Молодец.

— Они вернутся, — заметил я. — И раньше, чем обещали. На месте Бартрэма я бы заглянул к нам вновь через пять минут. На всякий случай.

Джерико посмотрел на Марсию. Наклонился, осторожно поправил прядь волос, упавшую ей на лоб.

— Логично. Иди его встречать.

У двери я обернулся. Он гладил лоб Марсии. На его бородатой физиономии отражалось любопытство, удивление.

Насчет Бартрэма я не ошибся. Они вернулись через семь минут. В дверь постучали. На этот раз Бартрэм был один, Поттер и Салли остались в машине. Его голодные глаза оглядели гостиную.

— Я потерял портсигар. И подумал, что оставил его в доме.

— Вы не выходили из этой комнаты, — напомнил ему я.

— Правда? — улыбка прокурора стала шире. — Наверное, я выронил его где-то еще. Еще раз доброй ночи, мистер Холлэм.

Хлопнула дверца машины, и три мушкетера укатили. Похоже, до утра мы могли не ждать от них никаких сюрпризов.

Как это ни странно, но муж Марсии не произвел на меня никакого впечатления. Да и произнес-то он от силы две ничего не значащие фразы. Бартрэм и Салли очень хотели найти Марсию. А вот Поттера нисколько не интересовали поиски жены. Он словно находился под гипнозом. Казалось бы, он должен кричать, требовать, чтобы ему вернули жену. Он же просто стоял и слушал, а затем преспокойно ушел. Судьба Марсии не волновала его. Мысли его заняло что-то другое, никак не связанное ни с Марсией, ни с текущими событиями. Я не мог вспомнить, говорил ли Джерико, как отреагировал Джим Поттер на смерть сына. Горожане, наверное, решили, что для него потеря ребенка стала такой же трагедией, как и для Марсии. Джерико, правда, заметил вскользь, что Поттер разъярился, увидев его у себя в доме.

Я налил себе бербона, разбавил водой, закурил. Из спальни вышел Джерико, осторожно закрыл за собой дверь.

— Не так уж много она и выпила, а спит как убитая, — он достал из кармана трубку, избегая моего взгляда.

— Ты лучше подумай о завтрашнем дне. Они вернутся, скорее всего с ордером на обыск. Едва ли судья Уилер откажет им в таком пустячке. И тебе не удастся провести их вновь, Джонни.

Он раскурил трубку.

— Я должен поговорить с ней, когда она протрезвеет. То есть утром. Она не выдержит их напора, Холли. Бартрэм знает, как добиться от нее желаемого. Они будут допрашивать ее до тех пор, пока она не взмолится о глотке спиртного. Ей предложат виски в обмен на признание в убийстве Хилларда. И она согласится, убивала она его или нет. Ее признание решит дело. И никакие наши потуги уже ни к чему не приведут. Мы должны хоть за что-то зацепиться, прежде чем бросить ее волкам, — Джерико подошел к окну, всмотрелся в ночь. — А может, попытаться увезти ее отсюда? А не проехаться ли тебе в город? Заодно узнаешь, как там дела.

— Хорошо.

Он взглянул на часы.

— Аптека, должно быть, еще открыта. Купи мне что-нибудь для головы.

— Что?

— Откуда мне знать? Спроси аптекаря. Он что-нибудь посоветует. Опять же, если тебя остановит полиция, это послужит поводом для твоей поездки.

Вскоре я вырулил на шоссе. И чуть ли не через пару сотен ярдов заметил красный маячок патрульной машины. Стоявший рядом полицейский дал мне знак остановиться.

— Выйдите из машины, — приказал он, молодой, суровый.

Я повиновался. Полицейский осмотрел салон, заглянул за спинку переднего сиденья.

— Ключ от багажника, — он протянул руку.

Открыл багажник, у «корвея» он спереди, захлопнул крышку, отдал мне ключ.

— Можете ехать.

— А в чем, собственно, дело? — я изобразил полное неведение.

Он сухо улыбнулся.

— Ищем одного человека. Обычное дело, — и отошел к своей машине, сел за руль.

Отъезжая, я заметил, что полицейский поднес ко рту микрофон, сообщая обо мне в город. Связь он поддерживал по рации.

До аптеки я добрался без помех. Заплатил шесть долларов за порошок пенициллина и другие лекарства.

— Как мистер Джерико? — спросил аптекарь, получив от меня деньги. В городе меня уже связали с Джерико.

— Он сильно расшибся.

— А не следует ли ему обратиться к доктору?

— Конечно, следует, но я не знаю, как его уговорить, — и я вышел из аптеки со свертком в руках.

У переднего бампера «корвея» стоял старик, из уголка рта торчала зубочистка. Он пристально смотрел на меня.

— Вы Холлэм, не так ли? — спросил старик, когда я подошел к машине.

Я уже догадался, с кем имею дело.

— А вы — Джедедия Стюарт?

Старик хохотнул.

— Как наш здоровяк?

— У него сильно болит голова.

— Я слышал, неудачно упал.

— Наверное, так вам скажут все, кроме него… и меня.

— Вернее, у него своя версия. Вас-то там не было.

— Мне этого и не требовалось.

Он вынул изо рта зубочистку, внимательно осмотрел ее.

— Пожалуй, мне тоже.

— Значит, мы в одной лодке.

Старик оглядел пустеющую улицу. Жители Кромвеля в большинстве уже разошлись по домам. Чувствовалось, он хочет сказать мне что-то важное.

— У судьи Уилера есть охотничий домик на горе Кромвель, чуть ли не у самой вершины. Раньше он ездил туда поохотиться, половить рыбу. Теперь постарел, да и свободного времени стало меньше.

— А почему вы мне это говорите? — спросил я.

— Я подумал, что Джерико будет интересно знать об этом. Вы поедете по горной дороге, а потом проселок приведет вас прямо к охотничьему домику. Если человеку хочется уединения или кто-то хочет, чтобы человек оказался в уединении, лучшего места не найти, — серые глаза впились в мои, чтобы убедиться, понял ли я намек.

— Вы думаете, Дона Уилера отвезли туда?

Он ответил невинным взглядом.

— Я лишь знаю, что у Уилера есть такой домик. Я уже говорил Джерико, что не признаю догадок.

— Спасибо и на этом.

— И еще одна интересная подробность для вашего друга, — продолжал Джед. — Кто-нибудь рассказывал ему о Майке Торнтоне?

— Шофере Уилеров?

Старик саркастически улыбнулся.

— Можно назвать его и шофером. Скажите Джерико, что у Майка Торнтона любопытное прошлое. Два года назад он появился неизвестно откуда и начал работать у судьи. Ходили слухи, что судья помог ему выйти из тюрьмы.

— Но…

— Сидеть-то он сидел. Раньше был телохранителем одного из главарей нью-йоркской мафии. Его посадили за нарушение закона Салливана — ношение оружия без соответствующего на то разрешения. Другого доказать не удалось, к примеру, что он кого-то пристрелил. И пусть приятель учтет, что Торнтон может упражняться в стрельбе по банкам из-под пива. Если он окажется поблизости от охотничьего домика как раз в тот момент, к Торнтону лучше всего подходить сзади.

— Это все?

Джед вновь хохотнул.

— Для одного раза больше чем достаточно.

— Я просто хотел знать наверняка.

— Еще маленькая справка. Поднявшись на гору и свернув на проселок, вы увидите щиты с надписью «Частная собственность. Вход воспрещен». То есть закон будет на стороне владельца земли, если охотник будет стрелять в оленя, а ненароком попадет в вас. Вы меня понимаете? — он отошел на пару шагов от «корвея». — Мой вам совет — поезжайте отдыхать в другое место и предоставьте Кромвелю самому решать свои проблемы. Ничего другого я сказать не могу. Но чувствую, что Джерико меня не послушает.

— Похоже, вы разобрались, с кем имеете дело.

— Мне приятно тешить себя надеждой, что много лет назад я хоть в чем-то напоминал его, — его серые глаза стали серьезными. — Я думаю, Джерико знает и без меня, что второе убийство дается человеку легче первого, а о третьем я уже и не говорю. Его же могут повесить только один раз.

— Я все равно напомню ему об этом.

— Вот и хорошо, — он уставился на свои пыльные башмаки. — С Марсией все в порядке?

— Какой уж тут порядок, если они все обставили так, будто она — убийца.

Он поднял глаза на меня. Хотел прямо спросить, знаю ли я, где она, но передумал. Шумно выдохнул.

— Приятно было с вами познакомиться. Мне нравятся люди, умеющие держать язык за зубами. Вы не хотите пропустить стаканчик в «Кромвель-Инн»?

— Мне нужно ехать.

— Все равно, поставьте машину у редакции «Кромвельской газеты», а сами прогуляйтесь к бару. И выпейте что-нибудь.

Я не мог догадаться, к чему он клонит, но он так выразительно смотрел на меня, что я решил выполнить его просьбу.

Оставил «корвей» там, где он сказал, и не спеша зашагал в «Кромвель-Инн». Лишь одна влюбленная парочка сидела в дальнем углу. Бармену не терпелось закрыть заведение, так что поболтать с ним не удалось. Я выпил бербон со льдом, расплатился и вернулся к машине. Темные окна редакции указывали, что Джедедия отправился домой. На полу салона, прислоненные к переднему сиденью, стояли дробовик и ружье. На сиденье лежали патроны.

Ехал я медленно, чтобы не дать кому-либо повода остановить меня за превышение скорости. В голову лезли нехорошие мысли.

С одной стороны, Джед Стюарт на нашей стороне. Это плюс. С другой — он давал понять, сколь опасно положение, в котором мы оказались. Едва ли кто знал Кромвель лучше его. И он показывал нам, что наши противники не остановятся ни перед чем, лишь бы сохранить известный им секрет. Теперь, благодаря Джеду, мы знали, что у них на службе профессиональный убийца, человек, убивающий за деньги. А уж денег в маленьких городках Новой Англии всегда хватало. Джед, вероятно, не сомневался, что на насилие мы ответим насилием, и жертвовал нам свой арсенал. Им двигали добрые намерения, но я-то, скромный писатель, никогда не рвался в герои. И тут же мне вспомнилась моя уютная квартирка в Ист-Сайде. А кишащий преступниками Манхэттэн уже казался райским уголком.

В паре миль от коттеджа я резко нажал на тормоз, едва не вышибив головой ветровое стекло. Как же я забыл о молодом патрульном, что стоит на шоссе, дожидаясь моего возвращения. Он вновь обыщет мою машину, обнаружит если не Марсию, то ружье и дробовик. Местных законов я не знал, возможно, они не разрешали хранение оружия без соответствующих документов. А если и разрешали, то Салли будет уведомлен о том, что мы вооружены. У меня сложилось впечатление, что не следует давать ему в руки такой козырь.

Я остановил машину у огромного валуна, возвышающегося в нескольких ярдах от придорожной канавы. И неожиданно для себя расхохотался. Ибо по валуну вились написанные белой краской слова:

«ИИСУС ТЕБЯ СПАСЕТ!»

Я глянул в зеркало заднего обзора. Дорога пуста. Вылез из «корвея», захватив красный коврик, лежавший перед задним сиденьем. Завернул в него оружие и спрятал сверток в кустах за валуном. Перед тем как сесть за руль, вновь посмотрел на надпись. Лучшего ориентира не придумаешь.

Патроны я рассовал по карманам пиджака, рассудив, что обыскивать меня патрульный не станет.

Поехав дальше, действительно, перед самым поворотом к студии Мартиню увидел мигающий красным маячок. Патрульный, конечно, не мог знать, что еду именно я, он останавливал все машины подряд.

— Купил лекарства приятелю, — пояснил я, когда он наклонился к окошку дверцы.

— Ключ от багажника, — попросил он.

Осветил салон ручным фонариком, прошел к багажнику, открыл его, тут же захлопнул крышку.

— Миссис Поттер пока не нашли? — спросил я, когда он возвращал ключ.

Полицейский недобро посмотрел на меня.

— Пока еще нет.

Глава 5

Джерико внимательно выслушал мой рассказ о поездке в город, об оружии, полученном от Джеда Стюарта. Похоже, он одобрил мои действия.

— Мы чертовски многого не знаем, — он коротко взглянул на дверь спальни. — Пока она не проспится, говорить с ней бесполезно. Очевидно, увезти ее отсюда мы не сможем, а они могут нагрянуть в любой момент, — он вертел в руке нераскуренную трубку. — Ясно одно — Дон Уилер может дать необходимые нам ответы, но, чтобы поговорить с ним, придется пойти на риск.

— А если запросить помощь? — предложил я.

— У кого?

— Я не верю, что у всей полиции штата рыльце в пушку.

— Разумеется, нет. Допустим, мы звоним в полицейское управление. Они приезжают. Мы делимся с ними нашими мыслями и отдаем им Марсию. Бартрэма и компанию это вполне устроит. У нас же нет фактов. Одни подозрения.

— А рана у тебя на затылке?

— Судья Уилер и доктор Максвелл все объяснят. Доказательств у нас нет, Холли. Но у нас развяжутся руки, как только мы переправим Марсию в безопасное место. И уж тогда мы разберемся, как нейтрализовать этого бандита, нанятого судьей Уилером. — Джерико посмотрел на меня. — Джед правильно указал, что это не игра, Холли. Если хочешь, уезжай и продолжи работу над книгой. Я на тебя не обижусь, — он улыбнулся.

Откровенно говоря, мне хотелось уехать. Здравый смысл подсказывал, что пользы от меня будет пшик. К жизни в лесу я не приспособлен, стрелять не умею. Сидя в коттедже, я буквально кожей чувствовал надвигающуюся на нас грозную силу. Мне вспомнились рассказы о Джерико, его казавшихся невероятными подвигах. Но что-то удержало меня. Чувство, которое испытывают маленькие дети к школьному герою, лучшему спортсмену, старшему товарищу, защитившему от хулиганов. Я смотрел на волевое рыжебородое лицо Джерико и гордился тем, что он любит меня, хочет, чтобы я остался, верит, что я могу ему помочь.

— Не знаю, какой от меня толк? Но я останусь, если ты скажешь, что надо делать.

Он вновь взглянул на дверь спальни.

— Если что-либо случится со мной, кроме тебя никто не станет на ее защиту, — Джерико посмотрел на часы. — До рассвета еще три часа. Пусть она спит. Да и нам нужно отдохнуть, — его глаза потеплели. — Я рад, что ты остался, Холли. Спасибо тебе.

Рука Джерико легла мне на плечо, и я открыл глаза. Занимался рассвет. Он-то встал раньше, успел принять душ, переодеться. Короткий отдых вернул ему силы. Я же с удовольствием спал бы еще часов шесть.

— Кофе готов.

Аромат свежесваренного кофе разносился по коттеджу. Я прошел в ванную, побрился, умылся. Посмотрел в окно. Белая от изморози земля, солнце, выглянувшее из-за далеких холмов.

Выйдя в гостиную, я увидел, что дверь в спальню открыта. Джерико сидел на краешке кровати. Он уже разбудил Марсию. Она смотрела на него, еще не понимая, где находится.

— Это ваш коттедж? — хриплым шепотом спросила она Джерико.

— Да.

— Я вернулась сама?

— Да. И столкнулись с моим другом, Артуром Холлэмом.

Она переводила взгляд с Джерико на меня.

— Извините. Пожалуйста, извините.

— Марсия, сейчас не время для извинений или объяснений. Я хочу поговорить с вами, и мне нужны точные ответы. Ваш муж и полиция могут вернуться сюда с минуты на минуту.

— Вернуться?

— Они приходили вчера вечером. Нам удалось спрятать вас.

Ее глаза широко раскрылись.

— Вы были здесь, со мной, не так ли? Кажется, я слышала голос Джима.

— Да, — кивнул Джерико. — Был.

Он встал.

— Приведите себя в порядок, а потом выпейте с нами кофе. Дорога каждая секунда, Марсия.

Ее губы дрогнули.

— А нет ли…

— Нет, — резко ответил Джерико. — Спиртного у нас нет.

Мы вышли на кухню. Я достал из холодильника полдюжины яиц, ветчину. Джерико отнес недопитую бутылку бербона к «мерседесу» и запер ее в ящичке приборного щитка. В кухне он и Марсия появились одновременно.

— Мистер Холлэм, Джон, несомненно, рассказал вам обо мне. Если я что-то сделала не так, пожалуйста, простите меня.

— Никаких проступков с вашей стороны я не заметил, — ответил я. — Друзья зовут меня Холли.

Джерико налил ей кофе и отнес полную чашку и тарелку с яичницей в гостиную.

— Вы должны это съесть. А я пока обрисую вам обстановку. И прошу вас, Марсия, слушайте меня внимательно и перестаньте думать, где добыть выпивку. Здесь вы ничего не получите, потому что вы нужны мне трезвая.

— О, господи, — прошептала она.

— Слушайте, Марсия, — холодно продолжал Джерико. — Я знаю, что вам не терпится приложиться к бутылке, но постарайтесь хоть на короткий срок подавить это желание. Я хочу помочь вам, Марсия, но первым делом мы должны выиграть время. Если Джордж Бартрэм найдет вас здесь и увезет с собой, я буду бессилен, разве что найду хорошего адвоката. Чтобы помочь вам, мне нужны некоторые подробности, и узнать их я могу только у вас. Что вы помните из вчерашнего?

— Джерри, — едва слышно ответила она. — Джерри Хиллард. Вы… вы сказали, что он мертв.

— Мертв, убит.

— Кто мог это сделать?

— Бартрэм говорит, что вы.

— Нет!

— Я вам верю, — кивнул Джерико, — и вот почему. Я знаю, что утром вы были трезвая. Но, кроме меня, никто этого не знает и, следовательно, не поверит вам. А теперь забудем о том, какая вы несчастная, и поговорим о других людях.

Марсию потряс его голос, начисто лишенный сочувствия. Она посмотрела на меня, моля о помощи. Я закурил и уставился в пустую чашку.

— Начнем с вашего мужа. Что он делал в тот день, когда умер ваш сын?

Она всхлипнула.

— Перестаньте жалеть себя! — взревел Джерико. — Если я не получу от вас нужные сведения, считайте, что дело — швах. Начало нам известно. Вы поехали на озеро, мальчик купался, вы заснули, потом проснулись, стали его искать, побежали в дом Уилеров за помощью. В лесу вы никого не встретили?

Она покачала головой. Вцепилась руками в край стола. Забыла про завтрак.

— Кто был в доме Уилеров?

— Никого. Я позвонила, но в доме никого не было.

— Ни судьи? Ни Дона?

— Нет.

— Кому вы позвонили?

— В полицию.

— А вашему мужу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не знала, где найти Джима.

— Дома его не было?

— Нет. Тогда он жил в «Береговом клубе».

— Почему вы не позвонили туда?

Костяшки ее пальцев побелели, так сильно сжимала она стол.

— Когда я звонила, его не подзывали. Говорили, что его нет.

— Разве вы не могли попросить, чтобы ему сообщили об исчезновении мальчика?

— Не хотела я ему ничего сообщать! Я обратилась к тем, кто действительно мог мне помочь.

— Он переехал в «Береговой клуб» из-за вашего пьянства. Так?

— Да! И еще потому, что я… Ладно, не будем об этом.

— Вы не подпускали его к себе?

— Да. Он вызывал у меня отвращение.

— И в то же время ваш муж полагал, что вы сможете позаботиться о мальчике.

— Я не знаю, чем вызывались те или иные поступки Джима! — в отчаянии выкрикнула Марсия.

— Хорошо, — продолжил Джерико, — с этим все ясно. Я дважды видел вашего мужа. Он ведет себя так, будто его загипнотизировали. Что с ним? Он употребляет наркотики?

Фиолетовые глаза уставились на Джерико.

— Нет.

— Кто его близкие друзья?

Марсия задумалась.

— Очень близких друзей у него нет. В «Береговом клубе» его любят, но я не могу кого-нибудь выделить.

— Уилеры — его друзья?

— В «Клубе» они свои.

— Давайте вернемся к тому дню, когда пропал Томми. Вы позвонили в полицию. Они приехали. Кто еще?

— Я же говорила вам. Спасатели в резиновых костюмах, пожарная машина с баллонами кислорода.

— А когда приехал Джим?

— Позже.

— Один?

— Нет… с Джорджем Бартрэмом.

— Что он сказал вам?

— Ничего!

— Не может быть! Разве он не спросил вас, как это произошло?

Марсия откинулась на спинку стула, закрыла глаза.

— Он ни о чем меня не спросил. Даже не заговорил со мной.

— Отец ребенка не пожелал узнать у вас, что случилось?

— Нет.

— Ну и ну, — покачал головой Джерико. Голос его чуть смягчился. — А потом, после окончания поисков, он не отвез вас домой?

— Нет.

— Как же вы добрались до дому?

— На своей машине. Со мной поехал судья Уилер. Он задал мне несколько вопросов. Я видела, он не верит, что с утра я ничего не пила. А потом он уехал.

— Ваш муж и друзья оставили вас одну?

— Да, — две слезинки скатились по щекам Марсии.

— И что же вы сделали?

Она ударила по столу кулаком.

— Напилась! Джон, ну почему мы должны снова и снова возвращаться к этому?

— Потому что это необходимо! — сухо ответил Джерико.

Какое-то время тишину нарушало лишь тяжелое дыхание Марсии.

— Значит, вы узнали? Вы узнали, что случилось с Томми?

— Нет, Марсия, пока еще нет, — его большая ладонь легла на руку Марсии, в голосе наконец-то послышалось сочувствие. — Но я убежден, Хиллард ничего не выдумывал, намекая, что Томми не утонул. Я думаю, он знал правду.

— Тогда, если бы я… если бы я согласилась на его условия, он бы мне все рассказал!

— Вот в этом я сомневаюсь. Он не сдержал бы слова, Марсия. Он наверняка знал, сколь это опасно. Ваш разговор подслушали, и Хилларда убили. Он прекрасно понимал, что надо держать язык за зубами. И обещание рассказать вам о смерти Томми вызвано тем потрясением, которое он испытал, увидев меня голым в душе. Вы же говорили мне, что он никогда не пытался соблазнить вас.

— Никогда. О, я знала, что его влечет ко мне как к женщине. Раньше он проводил со мной много времени, пытаясь помочь. Иногда он касался меня, и я чувствовала, чего он хочет.

— Увидев меня голым, он решил, что просто зря терял время, что вы уже давно стали общедоступной. Поэтому он и набросился на вас утром. Послушайте, Марсия, относительно Томми у меня сомнений нет. Я думаю, несколько человек знают, что произошло на самом деле, и один из них — ваш муж. Если я прав, этим объясняется его поведение, отстраненность от реального мира. Храня такой секрет, поневоле сойдешь с ума.

Марсия вскочила из-за стола, подбежала к окну.

— Как он мог? — срывающимся голосом выкрикнула она. — Как он мог?

Джерико последовал за ней.

— Сейчас не время жалеть себя. Слушайте внимательно. Признание Хилларда разворошило осиное гнездо. Тем, кто знает тайну гибели Томми, сейчас грозит серьезная опасность. Они подставились, застрелив Хилларда, и теперь им необходимо срочно замести следы. А путь у них только один — обвинить в убийстве вас и поместить в закрытую психиатрическую лечебницу для преступников, где никто не прислушается к вашим словам, — он положил руку на плечи Марсии и развернул ее к себе. — Если я не смогу убедить вас позаботиться о себе, подумайте хотя бы о том, что я и Холли ради вас рискуем очень многим.

Марсия обняла Джерико, прижалась лицом к его плечу. Сдавленно всхлипнула.

— Джон, пожалуйста, ну хоть глоток виски. Тогда я приду в себя, обещаю. Я снова начну соображать. Я…

— Нет, виски вы не получите, — Джерико оторвал ее от себя и тряхнул так, что лязгнули зубы.

— Она же не ребенок, клянчащий леденец, Джон, — услышал я свой голос. — Это же физическая потребность. Нельзя же сразу переходить к полному воздержанию.

— Пока я не выясню все, что мне нужно, спиртного она не получит, — он подтолкнул Марсию к столу. — Сядьте и выпейте кофе!

Давясь слезами, она упала на стул. Я протянул ей зажженную сигарету.

— Джон прав, Марсия, нам надо спешить. Постарайтесь помочь нам.

— Благодарю, — она взяла сигарету, глубоко затянулась.

— Всех героев я знаю, — Джерико с ходу перешел к делу. — Судья и Дон Уилер, Бартрэм, Салли, Хиллард и ваш муж. Что у них общего, Марсия? Они все — члены «Берегового клуба»?

— Кроме Салли.

— Что еще?

— Мне не совсем ясно, что вы хотите узнать.

— Вы говорили, что ваш муж постоянно затевает какие-то деловые предприятия. Один или в компании с этими людьми?

— Я не знаю, Джон. Честное слово.

— Все эти завсегдатаи «Берегового клуба». Бартрэм кое-что говорил мне о них. Сомнительные сделки, супружеская неверность, наркотики. Из шестерых человек, названных мною, трое — судья, Бартрэм и Салли — представители закона. А вот Дон Уилер, Хиллард и ваш муж, что связывает их?

— Дон и Джерри вместе учились в колледже. Разумеется, все трое выросли в Кромвеле.

— Прямо-таки клуб патриотов Кромвеля, — ввернул я.

— А убийство — элемент патриотического воспитания? — насупился Джерико. — Наемный бандит — защитник репутации города? Ничего себе патриоты, — он посмотрел на Марсию, хотел что-то сказать, но передумал и вновь повернулся ко мне. — Клянусь богом, Холли, ты, возможно, угодил в десятку. Ретивые хранители тайн Кромвеля. Супружеская неверность, наркотики, нечистоплотные сделки. Можно замарать город так, что он никогда уже не ототрется.

— И они убивают, чтобы не выносить сор из избы? — спросил я. — По-моему, притянуто за уши.

— Нет, если в этом соре есть что-то очень важное, — Джерико вновь заговорил с Марсией. — В Кромвеле много богатых людей, не так ли?

Она кивнула.

— То есть для шантажистов тут сущий рай! — развивал свою мысль Джерико. — Судья раньше был адвокатом и вызнал немало секретов о жителях Кромвеля. Окружной прокурор сам решает, выносить ли дело на суд присяжных. Полицейский может арестовать или нет. И три местных дамских угодника, побывавших во многих постелях, слышавших то, что не предназначалось для чужих ушей, знающих, с кого за что можно спросить. Интересная подбирается компания!

— Так зачем убивать одного из своих? — спросил я.

— Потому что молчание для них — закон. Они должны хранить секреты. Им за это платят. И они заставляют молчать тех, кто решается открыть рот, убийством ли, приглашением наемного бандита, угрозой суда. Десять против одного, Холли, ты докопался до сути.

— И что теперь?

— Теперь мы знаем, почему они должны нас остановить. Стоит нам сорвать завесу секретности, как на них набросятся все те, кого они сейчас держат в страхе. Будь уверен, они пойдут на все, чтобы разделаться с нами. И мне очень неуютно без тех ружей, что ты спрятал на шоссе, Холли.

Часть III

Глава 1

У моего друга Джерико есть одна раздражающая особенность. Он любит выдвигать гипотезы, полные белых пятен. А потом принимается действовать на их основе, словно они — святое писание, не предприняв никаких попыток заполнить зияющие провалы.

Вот и гипотеза банды шантажистов, несомненно, представляла определенный интерес, но никак не объясняла, почему погиб Томми Поттер, что заставило Хилларда потерять самообладание, как Дон Уилер оказался в инвалидном кресле-каталке. И каким образом Джима Поттера убедили молчать об истинных обстоятельствах гибели сына.

— Это не гипотеза, а швейцарский сыр, — заметил я. — Сплошные дырки.

— Так ли это важно? — возразил Джерико. — Соответствует она действительности или нет, наше положение от этого не меняется. Если мы не сдадим Марсию и не уберемся из города, они обязательно набросятся на нас.

Марсия слушала Джерико, но, похоже, ничего не воспринимала, занятая своими мыслями.

— Вы думаете, Джим знал о Томми, но ничего не сказал мне? — дрожащим голосом спросила она.

— Возможно, — кивнул Джерико. — Поэтому мы ни разу не видели его одного, только в сопровождении Бартрэма и Салли.

— Получается, что местные дамские угодники — слабое место этой банды, если таковая и существует, — добавил я. — Хиллард мертв, Дон Уилер избит, превращен в инвалида, Поттер под постоянным наблюдением.

— Если он знал и не сказал мне… — Марсия не договорила. Ее глаза сверкали, на щеках выступили пятна румянца.

— Вы — наша главная забота, Марсия, — вновь жестко заговорил Джерико. — Если они смогут закрыть дело Хилларда, попросту арестовать вас и обвинить в убийстве, город сразу успокоится. Те, кто всё знает, поймут, что хватки наши парни не потеряли, и будут помалкивать. В Кромвеле есть люди, которым известно, что случилось с Томми, почему стал инвалидом Дон Уилер, в чем причина гибели Хилларда. Это наглядные примеры того, что происходит с ослушниками.

— Но Томми-то при чем? — воскликнула Марсия.

— Он ненароком увидел, как наказывают такого ослушника, — ответил Джерико. — Готов поклясться, так оно и было. Теперь, если им удастся вывернуться с убийством Хилларда, запуганные будут знать, что с этими бандитами шутки плохи. Если же они не вывернутся, допустим, мы им помешаем, те же люди придут к выводу, что с бандитами надо кончать. И пока баланс сил не определен, мы можем рассчитывать на нежданную помощь.

— Вроде той, что оказал нам Джед Стюарт, — вставил я.

— Да. Но нам надо решить вопрос с вами, Марсия. Они скоро придут с ордером на обыск и, возможно, на ваш арест. Мы не сможем спрятать вас в ванной, даже если вы запретесь изнутри. Они просто сломают дверь. Так что вас необходимо переправить в безопасное место. Но куда и как? Мы не можем вывезти вас в багажнике. У выезда на шоссе стоит патрульный и проверяет все машины. Если мы прорвемся через дорожную заставу, у них появится повод арестовать нас и вывести из игры. Вы знаете этот город, Марсия. Куда вас отвезти? И как?

Она молчала, не отрывая глаз от Джерико.

— Должен же быть хоть один человек, к которому вы могли бы обратиться за помощью, не окажись я на вашем пути.

— Таковых нет, — бесстрастно ответила Марсия. — Разве вы не понимаете, Джон? На меня смотрят как на прокаженную.

— Где же вы вчера раздобыли бутылку шотландского?

Она опустила глаза.

— Я… бывала здесь раньше. С Мартиню мы встречались семьями. Я знаю, что неподалеку дом Филбриков. Я… пошла туда и дождалась, пока все уйдут. Затем… вошла в дом, взяла бутылку виски и вернулась сюда.

— Значит, вы знакомы со здешней местностью? — Джерико махнул рукой в сторону окна. — Я-то не ориентируюсь даже с помощью компаса.

— Если идти на юг, через лес, мы попадем на Дорогу 25.

— Вы сможете добраться туда?

— Конечно.

— Если бы я мог доверять вам! — воскликнул Джерико.

— Джон, пожалуйста! Что от меня требуется?

— Я хочу, чтобы вы уехали отсюда, куда-нибудь подальше. Меня бы устроило, если б вы пешком вышли на это шоссе Холли подобрал бы вас и доставил на железнодорожную станцию или остановку автобуса. Потом вы доехали бы до Нью-Йорка и затаились там, в квартире Холли, в моей, в отеле.

— Но я могу это сделать.

— Вас замучает жажда! — покачал головой Джерико. — Ни я, ни Холли не можем сопровождать вас до Нью-Йорка. Нас должны видеть здесь. Мы должны вас искать. Скажите мне честно, Марсия, вы сможете уехать отсюда, спрятаться в безопасном месте и не пить?

— Да, — ответила она без малейшего промедления.

— Черта с два, даже если вы так думаете, я не могу вам поверить. — Джерико наклонился к Марсии. — Вы хотите узнать правду о Томми?

— Да! Да! — воскликнула она.

— И вам не хочется на несколько лет загреметь в закрытую лечебницу?

— Джон, пожалуйста!

— Отчаявшаяся женщина может повеситься на ветке дерева в глухом лесу. В это поверят, если вас найдут там в петле. А их это вполне устроит.

Марсия облизала губы, но не ответила. У меня по спине пробежал холодок. Джерико смотрел в корень. Они бы пошли и на такое. Эта мысль не могла не прийти им в голову. Едва ли они могли допустить, чтобы на суде Марсия сказала об обещании Хилларда поделиться с ней правдой о смерти Томми, если она уступит ему. Если б они схватили Марсию в укромном местечке, то наверняка имитировали бы самоубийство. Я подумал, что ее могли бы убить и в тюремной камере, обставив все так, будто она покончила с собой.

— Я могу напугать вас только одним, — продолжил Джерико. — Если они поймают вас и не убьют, пройдет еще много, очень много времени, прежде чем вам удастся вновь добраться до бутылки. В закрытых лечебницах не угощают «мартини».

Она протянула руки к Джерико. На ее лбу выступили бисеринки пота.

— Вы же видите, что со мной творится, Джон? Каждая клеточка моего тела просит: дай мне выпить, выпить, но я обещаю… обещаю…

— Не обещайте, — прервал он Марсию. — Один раз вы уже нарушили наш договор. Просто скажите, что вы слышали мои слова. И понимаете, что вам грозит.

— Я слышала. Я… я смогу это сделать, Джон, если буду уверена, что в итоге узнаю правду о Томми.

— Это наш единственный шанс добраться до правды, — ответил Джерико. — Если мы его не используем, будьте уверены, мы еще долго не узнаем, как погиб Томми.

Марсия встала:

— Скажите мне точно, чего вы от меня хотите.

Я не замечал за Джерико склонности к мелодраме, поэтому мгновением позже он несколько озадачил меня. Наклонившись, Джерико легонько поцеловал Марсию в губы.

— Молодец, — а затем разом перешел к делу. — Собирайтесь в дорогу. Мы с Холли пойдем посмотрим, все ли спокойно.

Мы вышли через дверь черного хода. Прямо у дома начиналось пастбище площадью в три или четыре акра, с трех сторон окруженное лесом. Джерико огляделся, одновременно набивая табаком трубку.

— Если кто-то наблюдает за домом из леса, мы проиграли. Но придется рискнуть. Поле она обогнет по опушке, прячась меж деревьев. Если Бартрэм и появится, то не увидит ее. Дойдя до края поля, она подаст нам сигнал. Мы сразу уедем, на шоссе нас обыщут, потом я поеду в город, а ты — на Дорогу 25.

— Что дальше?

— Придется действовать по ситуации, Холли. Конечно, она не может ехать из Кромвеля в Нью-Йорк. Ее перехватят. Ты должен убедиться, что за вами никто не следит, и увезти ее в один из соседних городков.

— А если я замечу «хвост»?

— Попытайся избавиться от него. Представь себе, что на карту поставлена твоя жизнь. Так оно, впрочем, и есть.

— Это же авантюра.

— Я знаю. Еще какая авантюра. Но оставлять Марсию здесь нет никакого смысла. Они заявятся максимум через час и арестуют ее.

Джерико все продумал. Отправив Марсию, мы бы поехали в город, каждый на своей машине. Я — первый. Соответственно, первым меня бы обыскали. Затем он постарался бы затянуть обыск «мерседеса», чтобы дать мне время остановиться у валуна с «Иисусом» и забрать ружья. Далее я мог спокойно ехать за Марсией.

Она уже ждала нас. В замшевом жакете поверх темного шерстяного платья. Волосы она забрала назад и перевязала черной лентой.

— Значит, так, — начал Джерико. — Вы пройдете вдоль опушки до края поля. Там махнете нам носовым платком. Если вы почувствуете, что за вами кто-то следит, не давайте сигнала. Мы поймем, что вам необходима помощь. Ясно?

— Да, Джон.

— Тогда в путь. Я чувствую, что у нас не так уж много времени, — он коснулся кончиками пальцев бледной щеки Марсии. — Соберите волю в кулак. Без этого вам не дойти.

Мы вышли через черный ход. Лес словно спал.

— До леса бегом, — напутствовал Марсию Джерико. — А там можете не спешить. Мы будем ждать вашего сигнала. Думаю, вам понадобится минут десять, чтобы дойти до края поля. Если мы не увидим вашего платочка, то последуем за вами.

— До свидания, Джон, — и она побежала по траве к лесу.

— Вещи оставим в коттедже, — Джерико оглядывал далекие деревья. — Возьмем только патроны Джеда. Ты, Холли, иди в дом и посмотри внимательно, не оставила ли она что-нибудь, свидетельствующее о ее присутствии.

Я-то хотел дождаться сигнала Марсии, но понимал, что лишних десяти минут у нас нет. Вернулся в дом. Помыл чашку и тарелку Марсии, оставил посуду, из которой ели мы с Джерико. Взял из пепельницы окурок со следами помады и положил в карман. В ванной нашел салфетку, которой она вытерла помаду с губ. Бросил ее в унитаз, спустил воду. В гостиной еще раз осмотрел все кресла и стулья. Затем вспомнил про кисточки и порошок для снятия отпечатков пальцев, которые вечером бросил в мусорное ведро. Выудил их оттуда, справедливо рассудив, что они будут целее в ящичке на приборном щитке.

А там появился и Джерико.

— Все в порядке. Она только что махнула платком. Как у тебя?

— Никаких следов, если не считать слабого запаха «шанели» номер пять.

Джерико прошел на кухню и вернулся с баллончиком аэрозольного освежителя воздуха.

— Сейчас здесь будет пахнуть, как в сосновом бору. Тут так написано, — он опрыскал гостиную, затем спальню.

— Тронулись. Ты едешь первым. Как только он досмотрит машину, сразу срывайся с места.

Я запихнул кисточки и мешочек с порошком в ящичек, включил двигатель и выехал на проселок, ведущий к Дороге 4. Патрульная машина и полицейский поджидали меня на том же месте. Он остановил меня взмахом руки. Затем увидел «мерседес», махнул и ему. Этого полицейского я видел впервые. Должно быть, на дежурство заступила другая смена. Он ничего не стал мне объяснять. Просто потребовал ключ от багажника. Удостоверился, что я не везу Марсию. Отдал ключ и предложил следовать дальше.

В зеркало заднего обзора я увидел, что Джерико о чем-то говорит с полицейским. Затем он вылез из кабины, начал снимать с кольца ключ от багажника. Я нажал на педаль газа.

У валуна я остановился. Убедившись, что шоссе пустынно, вылез из «корвея», прошел в кусты. Ружье и дробовик лежали там, где я их и оставил, завернутые в коврик. Я отнес их в кабину, снова сел за руль. За это время по шоссе не проехала ни одна машина.

Примерно через милю я оказался у пересечения с Дорогой 25. Расположенная там бензозаправка как раз просыпалась, готовясь к рабочему дню. Я повернул налево, на ту часть шоссе, что огибала лес, через который шла Марсия. Я уже уверовал в реальность нашего плана. В такое время машин на дорогах практически не было. С того момента, как Марсия махнула платочком на краю поля, прошло двенадцать минут.

Я обогнул поворот, за которым собирался дожидаться ее, и от изумления едва не угодил в кювет. На правой обочине стояла патрульная машина. За рулем сидел незнакомый мне полицейский. Не оставалось ничего другого, как проехать мимо, ничем не выказывая, сколь потрясло меня его появление.

Я мог лишь надеяться, что Марсия не выйдет из леса прямо в объятия полицейского.

Глава 2

Я проехал добрых полмили, прежде чем свернул на обочину, чтобы обдумать следующий шаг.

Джерико и я вели себя как идиоты. Мы же знали, что полиция блокировала Дорогу 4. Разве трудно было предугадать, что они выставят дозор и на Дороге 25, которую отделял от коттеджа Мартиню не столь уже дремучий лес. И мы сами послали Марсию в лапы полиции.

Я развернулся и поехал обратно. Вот и патрульная машина. Полицейский искоса взглянул на меня. Судя по всему, я не представлял для него никакого интереса. Во всяком случае, он не последовал за мной. Я никак не мог решить, что же делать дальше: ехать в город и искать Джерико или возвращаться в коттедж и дожидаться Марсию? Наконец отдал предпочтение второму варианту.

Я свернул на бензоколонку и попросил заправить «корвей». Сам же подошел к автомату и купил несколько пачек сигарет. При необходимости я мог бы показать их патрульному, дежурившему у поворота к коттеджу, объяснив тем самым причину моего быстрого возвращения.

На Дороге 4 я прибавил скорость. Скала с «Иисусом» напомнила мне о лежащих рядом ружьях. Как-то не хотелось, чтобы полиция нашла их у меня. Вновь я остановился и спрятал оружие на прежнем месте.

Патрульный встретил меня привычным жестом. На этот раз я сам протянул ключ от багажника, без напоминаний. Поделился с ним маленькой радостью: у меня, мол, теперь полный бак и много сигарет. Вступать в разговор патрульный не пожелал, посмотрел, что в багажнике, и молча вернул мне ключ.

У коттеджа стояли две машины: патрульная и «линкольн континенталь». «Мерседеса» Джерико не было.

Я вылез из кабины и прошел в дом. Джорджа Бартрэма я застал в гостиной в компании высокого седого мужчины. Кто-то третий возился в спальне.

— Вижу, вы тут как дома.

Бартрэм улыбнулся.

— На этот раз у нас есть ордер на обыск. Вы ведь не знакомы с судьей Уилером? Это Артур Холлэм, судья, приятель Джерико.

Судья кивнул. Не знаю почему, но у меня по коже побежали мурашки. Судья вызывал чувство гадливости. Может, розовым, без морщин, лицом. Или маленькими влажными губами.

— Вы доставляете нам массу хлопот, мистер Холлэм, — изрек он.

— Не может быть! — искренне изумился я.

— Скажите нам, что вы сделали с миссис Поттер?

— Я не имею ни малейшего понятия о ее нахождении, — вот тут я сказал чистую правду.

Из спальни вышел полицейский.

— Ее там нет, — доложил он судье.

— Можно доказать, что она там была?

— Мы ничего не нашли.

Из нагрудного кармана серого твидового пиджака судья достал длинную тонкую сигару. Не спеша раскурил ее. По комнате поплыл запах дорогого табака.

— Я подписал ордер на арест миссис Поттер. Она нарушила условия отсрочки приговора. Что бы ни говорил ваш приятель Джерико, свидетельства других убедительно доказывают, что она вновь пьет. Она сама лишила себя свободы. И теперь проведет год в тюрьме штата.

— А как же обвинение в убийстве?

Бартрэм лениво улыбнулся.

— С этим мы можем не спешить. Миссис Поттер будет там, где мы всегда сможем ее найти.

— Должен сказать, Холлэм, я не понимаю вас или Джерико, — продолжил судья. — Миссис Поттер вы увидели впервые в жизни. Одно дело — помочь ей ночью, когда она пьяная валялась на шоссе, но совсем другое — укрывать от властей, разыскивающих ее по подозрению в убийстве.

— Если мы виноваты в нарушении закона, то почему вы не арестовали нас? — спросил я.

— Всему свое время, — Бартрэм повернулся к Уилеру. — Судья, мне кажется, больше нам тут делать нечего.

Судья задумчиво посмотрел на меня, кивнул и направился к входной двери. Бартрэм продолжал улыбаться.

— Это патрульный Ригэн, — представил он полицейского. — Он побудет здесь до получения дальнейших распоряжений, Холлэм. Посидит в машине, если вы не пригласите его в дом.

Ригэн и Бартрэм вышли на улицу. Судья поджидал их у «линкольна». Они о чем-то заговорили вполголоса. Мои руки сжались в кулаки. Я-то думал, что после их отъезда направлюсь на поиски Марсии. Если же Ригэн оставался у коттеджа, идти в лес я не мог. Марсия, конечно, заметит патрульную машину и тоже не сунется к дому. Но сколько времени выдержит она в лесу? В полном одиночестве?

Я снял телефонную трубку и позвонил в «Кромвельскую газету». Джерико не мог не заехать к Джедедии Стюарту. Я не ошибся. Он как раз был в редакции. Но я не мог говорить открытым текстом, потому что «линкольн» отъехал от дома, а патрульный Ригэн направился к двери.

— Что случилось? — спросил Джерико.

— У нас гости.

— Ты в коттедже?

— Да.

— Где Марсия?

— Наблюдает за птичками, — в этот момент Ригэн вошел в гостиную.

— Она не появилась?

— Нет.

— Почему?

— Три человека — уже толпа.

— Ты не можешь говорить?

— Нет. У нас поселился полицейский. Патрульный Ригэн.

— Дорога 25 патрулировалась?

— Именно.

— Очевидно, ты не мог посадить ее в машину.

— Очевидно. Марсию собираются отправить в тюрьму, если поймают, за пьянство.

— Там ты ей ничем не поможешь. Приезжай сюда.

— Сейчас?

— Да. Нашей девчушке придется управляться самой.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже! — и он повесил трубку.

Я старался не смотреть в лес, чтобы не привлечь внимания Ригэна. Марсия могла быть совсем рядом.

— Я могу уйти? — спросил я молодого, симпатичного, с загорелым лицом патрульного.

— Разумеется, сэр. Вы можете делать все, что вам заблагорассудится. Меня оставили здесь на случай, что появится миссис Поттер.

— Вам дадут медаль за задержание такого опасного преступника, как миссис Поттер?

Его лицо потемнело.

— Давайте обойдемся без шуток, мистер Холлэм. Я выполняю приказ.

— Причины вас не интересуют. Приказы отдаются для того, чтобы их выполнять.

— Напрасно вы так, мистер Холлэм. Я знаю миссис Поттер лучше, чем вы. Мне ее жаль. Прошлым июнем я был среди тех, кто искал тело ее сына. Я видел ее в тот день. Я знаю, как она любила сына. У меня самого двое детей.

— Да вы стопроцентный американец, — по какой-то причине мне хотелось уколоть патрульного, да посильнее.

— Если она хочет пить — пусть пьет, таково мое мнение, — Ригэн нахмурился. — Но она избила двух женщин бутылкой в ресторане Макклюэ и, судя по всему, застрелила Хилларда. То есть она вмешивается в жизнь других людей, мистер Холлэм. И я думаю, что ее нужно изолировать, хотя бы на какое-то время.

— Желаю вам удачи, — и я вышел из гостиной.

Сел в «корвей», так и не взглянув на лес, чтобы не разжигать любопытство Ригэна, завел мотор и поехал к шоссе.

После ставшей уже привычной проверки багажника направился к городу. Остановился у валуна. Подождал, пока проедет следовавшая за мной машина. Как только она исчезла за поворотом, открыл дверцу, вылез из кабины, перепрыгнул через кювет, зашел за валун.

Оружие исчезло…

Джерико и Джед Стюарт изучали карту, когда я вошел в редакцию «Кромвельской газеты». Я рассказал им о встрече с Бартрэмом и судьей. Доложил о пропаже оружия.

— Это значит, что за тобой следили, — заметил Джерико.

Я упрямо покачал головой.

— Клянусь, что нет. Никто не видел, как я заходил за валун.

— Тогда кому-то просто повезло, — он указал на карту. — Джед и я пытались понять, что она может предпринять. Коттедж Мартиню под наблюдением, но она может пойти в сторону горы Кромвель. Там тысячи акров леса. Может заблудиться даже бой-скаут с компасом. Даже представить себе не могу, сколько дней уйдет на ее поиски, если она выбрала это направление.

— Но есть еще дом друзей, в котором она добыла бутылку шотландского, — заметил я.

— Держу пари, он тоже под наблюдением, — ответил Джерико.

— Как насчет совета от старого простака, который умрет, но не полезет на гору?

— Мы слушаем.

— Может, у вас возникли какие-то идеи после того, как я снабдил вас ружьями? В вашем присутствии, Джерико, я смотрю на мир, как много лет назад. Словно разом молодею. Прижмите их к стенке. Признаемся, даже с ружьями ваши шансы невелики. Они всегда могут призвать еще пару десятков полицейских. У них на службе наемный убийца, охраняющий Дона Уилера, никого не подпускающий к нему. Куда ни кинь, сила на их стороне. Но, несмотря на то, что пишут о компьютерах, мы по-прежнему живем в мире людей.

— То есть вы невысокого мнения о Бартрэме, Салли и судье? — сухо спросил Джерико.

— Жадные люди, злобные. Но не без слабостей. Как вы пишете портрет, Джерико? Вы же не просто снимаете копию, словно фотограф. Вы внимательно изучаете человека, пытаясь уловить в нем нечто особенное, не так ли?

Джерико кивнул.

— В этом деле, помимо указанной троицы, замешаны другие люди. Джим Поттер из «Берегового клуба». Теперь его всегда сопровождает Джордж Бартрэм или кто-то из его приятелей. Вы вот сказали, что он тоже входит в круг посвященных. Возможно. Но Томми был его сыном. А Марсия — его жена. Внутри у него, должно быть, все разрывается. Может, он знает правду о смерти мальчика. Может, его убедили, что тот утонул, и он поверил, как поверил в это весь город. По словам Марсии, Джим Поттер ненавидит ее. Но, может, он сторонится жены, потому что ненавидит себя.

— И что? — спросил Джерико.

Старик опустил глаза.

— В маленькой квартирке над книжным магазином живет женщина. Элли Кливленд. Вы правильно догадались, что с Джерри Хиллардом ее связывала не только работа. О чем она думает сегодня? Она потеряла возлюбленного. Может, он был заодно с Бартрэмом и компанией. Может, в чем-то признавался ей в тиши спальни. Не догадывается ли она, кто убил Хилларда? Доказательств у нее, конечно, нет, но и ее догадка вам не повредит. А если найти к ней правильный подход, задеть нужную струнку, она может поделиться с вами тайнами, которые поверял ей Хиллард. И наконец, есть еще Дон Уилер, спрятанный где-то неподалеку. Он ненавидит тех, кто превратил его в инвалида, и, похоже, готов рассказать все, что знает, — Джед вертел в руках сигарету. — Это люди с обычными человеческими слабостями и чувствами. В них кроется угроза для Бартрэма и судьи. И этот путь может быстрее привести к цели, чем грубая сила.

— А что нам делать с Марсией? — спросил я, чувствуя, что в своих рассуждениях мы забыли о том, каково ей сейчас одной в глухом лесу.

— Нам следует отвлечь от нее внимание, — заметил Джед. — Уилера они увезли, но с остальными этот номер у них не пройдет. И вы основательно перепугаете их, если начнете задавать нужные вопросы нужным людям.

Джерико кивнул.

— Нет нужды говорить вам, — продолжал Джед Стюарт, — что пара-тройка ответов не решит дела. Любая ниточка, ведущая к истинной причине смерти Томми Поттера, чревата взрывом, который потрясет основы Кромвеля. И найти ее будет нелегко. Но ваша гипотеза, Джерико, не без изъянов. Вы отнесли Поттера, Дона Уилера и Хилларда к шантажистам. А если они жертвы, действующие не по своей воле? Очень важно ответить на этот вопрос. Марсия сказала вам, что Джим Поттер спрятал пистолет, чтобы она не могла покончить с собой. Куда он его спрятал? Знал ли об этом кто-то еще? Потому что, если никто этого не знал, подозрение в убийстве Хилларда падает на него. Намекните на это Джиму, и он, возможно, заговорит, — Джед бросил в пепельницу сигарету. — Вполне вероятно, что среди тех, кто, по-вашему, принадлежит к лагерю Бартрэма и судьи, есть люди, отчаянно нуждающиеся в помощи. Если они поверят, что могут опереться на вас, то не останутся в долгу.

Джерико глубоко вздохнул.

— Держите связь с управлением полиции. Если они возьмут Марсию, дайте мне знать.

— Как?

— Я намерен поговорить с Джимом Поттером. Мы едем в «Береговой клуб». Если его там не будет, продолжим поиски.

Часы показывали половину восьмого. Кромвель только начал просыпаться. Джерико и я сели в «мерседес». Джерико развернулся на Главной улице и, проехав милю, свернул в каменные ворота, около которых высился щит с надписью:

«БЕРЕГОВОЙ КЛУБ КРОМВЕЛЯ. ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ»

Кирпичное здание, выкрашенное в белый цвет, разместилось у самого берега. На большой террасе под сложенными на зиму зонтами стояли столики. Вдоль кромки воды тянулась полоска белого, вероятно специально привезенного песка. Длинный причал вдавался в озеро, на нем, накрытые брезентом, лежали вытащенные из воды плоты.

Войдя в дверь, мы увидели старика, мокрой тряпкой протиравшего покрытый линолеумом пол. За конторкой портье никого не было.

— Вы не знаете, в какой комнате мистер Поттер? — спросил старика Джерико.

— Нет, — тот покачал головой. — Я только убираюсь по утрам. Вам лучше спросить портье.

Джерико подошел к конторке. Надпись под звонком указывала, что для вызова портье необходимо один раз нажать на кнопку. Но Джерико решил обойтись без его помощи. Зашел за конторку, просмотрел список фамилий, лежащий у пульта коммутатора.

— Комната 2-А. Пошли.

— Нельзя подниматься наверх без приглашения, — попытался остановить нас старик.

— Мистер Поттер нас ждет, — успокоил его Джерико.

Я подумал, что, возможно, так оно и было.

Мы нашли дверь с надписью «2-А» на табличке, и Джерико резко постучал. Дверь открылась мгновенно. Джим Поттер выглядел ужасно. Если он и спал, то в одежде. Небритое лицо, безумные глаза. Он попытался захлопнуть дверь, но Джерико надавил на нее плечом.

— Я хочу поговорить с вами, Поттер.

— Не о чем нам говорить, — хрипло ответил тот.

— А я придерживаюсь другого мнения, — Джерико с силой толкнул дверь, и мы вошли. Поттер был словно в трансе. Не обращая на нас внимания, он повернулся, пересек комнату и сел в кресло, лицом к окну, выходящему на озеро.

— Я хочу поговорить с вами о Марсии, — начал Джерико.

— Не хочу говорить о ней, — ответил Поттер.

— Давайте внесем ясность в наши отношения, — продолжил Джерико. — Позапрошлой ночью я старался ей помочь. Солгал вам и Бартрэму. Она была пьяна. Я отвез ее домой и уложил в постель, потому что, если б я позвонил местному полицейскому, ее отправили бы в тюрьму. Так мне сказали на бензозаправке. Я действовал импульсивно, потому что не могу пройти мимо человека, нуждающегося в помощи. Можете мне поверить, других причин у меня не было. Я промок, замерз и решил принять душ в вашей ванной. Когда я мылся, в ванную вошел Хиллард.

Поттер медленно повернул голову.

— Джерри был там?

— Он увидел меня и вылетел из дома, кляня всех и вся. Я подумал, что он — муж Марсии. И решил подождать, чтобы объяснить ему случившееся. Я заснул. Вот и все.

Я думал, Поттер промолчит, но ошибся.

— Я рад, что вы рассказали мне об этом, — после долгой паузы произнес он.

— Второй раз я увидел Марсию вчера утром, — добавил Джерико. — Она приехала ко мне в невменяемом состоянии. Сказала, что Джерри пытался овладеть ею. А когда она отказала, пообещал сказать правду о смерти Томми, если она уступит его желаниям.

— О, боже, — выдохнул Поттер.

— Что в действительности случилось с Томми? — спросил Джерико.

— Мой дорогой мистер Джерико, он утонул в озере. Утонул в тот момент, когда Марсия, вдрызг пьяная, спала на берегу.

— Она говорит, что не пила тем утром.

— Разумеется, говорит.

— Что же скрывалось за намеком Хилларда?

— Это выдумка Марсии.

— Неужели?

— Да, — он посмотрел на Джерико. — Поэтому вы и впутались в это дело? Потому что поверили ее выдумке, будто Томми не утонул?

— Такая мысль приходила в голову не только ей.

Вот тут Поттер промолчал.

— Я слышал о том, что произошло в тот день, — продолжал Джерико. — Мальчик исчез. Марсия побежала в дом Уилеров, чтобы вызвать подмогу. Она позвонила в полицию, но не вам. Она не стала вам звонить, потому что персонал «Берегового клуба» получил указание отвечать ей, что вас нет. Вы не будете это отрицать?

— Нет.

— К месту происшествия вы приехали с Джорджем Бартрэмом.

— Да, он и рассказал мне о том, что произошло.

— Вы не заговорили с Марсией. Не утешили ее. Домой она уехала одна.

— Да, — пальцы его рук впились в подлокотники кресла.

— В это трудно поверить. Томми — ваш сын. Ваш и Марсии. Как вы могли в такой момент повернуться к ней спиной? Не в том ли причина, что вы знали правду и не могли заставить себя посмотреть ей в глаза? Вы тоже виноваты в его гибели? Поэтому Бартрэм держит вас за горло?

— О чем вы говорите? — воскликнул Поттер. — Держит за горло! Джордж Бартрэм — мой друг.

— Тогда вам не повезло.

— Послушайте, Джерико, это не ваше дело, но, если вы отстанете от нас, услышав правду…

— За этим я и пришел, — прервал его Джерико.

Поттер отцепился от подлокотников, сунул руку в карман пиджака, достал пачку сигарет.

— Вам приходилось когда-нибудь иметь дело с алкоголиком?

— Похоже, в Кромвеле это самый популярный вопрос. Бартрэм уже задавал мне его.

— Я полюбил и женился совсем не на той женщине, что спала на берегу, когда тонул мой сын, — дрожащим от волнения голосом начал Поттер. — Я женился не на той пьянчужке, что вы подобрали на шоссе глубокой ночью. Той самой, что почти наверняка застрелила Джерри.

У меня по коже побежали мурашки. Чувствовалось, что Поттер искренне верит в свои слова. Я взглянул на Джерико. Его глаза горели мрачным огнем, он весь обратился в слух.

— Впервые Марсия приехала в Кромвель девять лет тому назад, — Поттер смотрел на озеро. — Юная, очаровательная. Я влюбился в нее с первого взгляда. Не только я, и мне казалось, что мои шансы невелики. В те дни главные роли играл у нас Дон Уилер — в недавнем прошлом капитан футбольной команды, а теперь новоиспеченный адвокат с блестящими перспективами. Он приглашал Марсию на танцы и вечеринки. Ему дарила она свою благосклонность. Мы же довольствовались объедками с барского стола, — Поттер глубоко вздохнул. — Боже, какой она была красавицей. Однажды я набрался духа и пригласил ее на лодочную прогулку. Марсия согласилась. То был счастливейший день в моей жизни. Через пару часов я бросил якорь у острова Снелла, на другой стороне озера. Я надел плавки, Марсия — купальник, мы прыгнули в воду и вплавь добрались до острова. Вышли на берег, усталые, но счастливые. Загорали, разговаривали. Казалось, мы знали друг друга всю жизнь, — он замолчал, его лицо перекосила гримаса боли. — И внезапно случилось то, что может случиться только раз в жизни. Мы влюбились, окончательно и бесповоротно. Слились в единое целое, тогда я думал, навеки. Мы словно дополняли друг друга, не могли существовать порознь. Обнимая Марсию, целуя, любя, я попросил ее стать моей женой. Она согласилась. Собственно, другого ответа тогда не могло и быть.

Мы поженились, и мир заиграл для меня новыми яркими красками. На медовый месяц мы поехали в Канаду, но практически не видели страну. Мы не могли оторваться друг от друга. Мы так любили… любили, — Поттер помолчал. — Вернувшись в Кромвель и переехав в наш дом, мы не хотели никого видеть, не ходили на вечеринки. Нам хотелось быть вместе, вдвоем. Но нельзя отрезать себя от внешнего мира. Надо покупать еду, отвечать на телефонные звонки, объяснять, почему мы не можем прийти туда, где нас хотят видеть. Мы много смеялись над этим, но в конце концов пришли к выводу, что должны выйти из добровольного заточения. И мы появились на обеде в доме судьи. Там были все наши друзья, и они встретили нас с распростертыми объятиями. Дон тут же увел у меня Марсию, и, видя, как они пьют «мартини» и смеются, я заревновал. Впервые Марсия была с мужчиной, впервые с тех пор, как она стала частью меня, словно рука, или нога, или половина сердца.

— Когда… когда она вновь подошла ко мне, я заметил, что она не в себе. Ее глаза разбегались в стороны. «Мне кажется, я пьяна», — сказала она. Да простит мне бог, но я подумал, что это забавно. Я никогда не видел ее в таком виде. И принес ей еще один коктейль.

— Но она же и раньше пила при вас? — спросил Джерико.

— Я не любитель выпить, — ответил Поттер. — Во всяком случае, не смотрю на часы, чтобы ровно в пять пригубить «мартини». Пусть вам покажется это странным, но во время медового месяца и после возвращения в Кромвель мы никогда не пили. Как-то я предложил ей что-нибудь выпить, но она отказалась. Меня тоже не тянуло на спиртное. Нам было хорошо и без него. Так что только у Уилеров я увидел, как действует алкоголь на Марсию, — у него дернулся рот. — А позже она отключилась в одном из туалетов. Другие женщины вывели ее оттуда, я на руках отнес ее в машину, и мы поехали домой. Она лежала, как бревно, ни на что не реагируя. Так что я представляю, Джерико, как она вела себя в ту ночь.

Джерико медленно кивнул.

— На следующее утро она ужасно себя чувствовала. Не находила себе места, пока не нашла на кухне бутылку шотландского и не приложилась к ней. Я сразу встревожился. Но она успокоила меня, сказав, что это лучший способ борьбы с похмельем, — Поттер покачал головой. — В тот день я понял, что наш семейный корабль напоролся на риф. К ленчу она вновь напилась. Стоило мне упрекнуть ее в этом, как на меня вылился поток ругательств. Как она меня только не обзывала! А потом заперлась в своей спальне. На следующий день она мне все рассказала. Алкоголь действовал на нее, как наркотик. Теперь она мучилась угрызениями совести. И молила меня о помощи, — Поттер горько рассмеялся. — Вы когда-нибудь пытались помочь алкоголику? Трезвыми они соглашаются на все, дают любые обещания. Но стоит им добраться до бутылки, обещания тут же забываются. Я словно жил с двумя женщинами. Одну любил всем сердцем, другую… другую презирал.

— Вы пытались обратиться к врачам? — спросил Джерико.

— Конечно… через какое-то время. Она не хотела идти к местному доктору. Стыдилась, что в Кромвеле будут знать о ее слабости. А потом у нас появилась надежда… Марсия забеременела. Должен признать, она не взяла в рот ни капли, пока вынашивала ребенка. Потом родился Томми. После крещения я пригласил друзей. Естественно, мы пили за его здоровье и счастье. Марсия обещала мне, что не прикоснется к спиртному. Но напилась в стельку. И пошло-поехало. Она очень любила Томми. Днем ей еще удавалось совладать с собой, но уж по вечерам она присасывалась к бутылке.

От нашей прежней любви не осталось и следа. О, часть вины лежит и на мне. Я кричал на нее, ругал, не осознавая до конца, что это болезнь. Она не подпускала меня к себе.

— Марсия говорит, что отказывала вам, потому что вы использовали ее. Чтобы доказать себе, что вы — мужчина, — вставил Джерико.

— О, господи, — простонал Поттер. — Ну разве вы не видите? Она всему находит оправдание. Во всем права. Она даже отрицала, что спала пьяным сном, когда рядом тонул Томми. Разумеется, она напилась в тот день. Я ее знаю.

— Но вы даже не заговорили с ней.

— А чего тут говорить? И так все ясно.

— Но объясните нам, почему, зная о том, что Марсия алкоголичка, после смерти Томми вы привезли ее в «Макклюэ хауз», позволили ей напиться, а потом спокойно смотрели, как она избивает двух женщин бутылкой из-под вина.

— Все просто, — ответил Поттер. — Я хотел развестись с ней. Со смертью Томми разорвалась последняя связывающая нас ниточка. Я не хотел говорить об этом в нашем доме. «Макклюэ хауз» — единственный приличный ресторан Кромвеля. Она согласилась поехать со мной и пообещала, что не будет пить. О, вы, наверно, спрашиваете себя, как я мог поверить ее обещанию. Я решил, что не буду заказывать спиртного. Мы приехали, обсудили за обедом подробности развода. Решили, что я поеду в Неваду. Потом она ушла в туалет. Сказала, что на минутку, но не возвращалась довольно долго. Когда же она появилась в зале, я понял, что она набралась. Не выходя из туалета. Как потом выяснилось, уговорила служительницу принести туда виски. Она шла, пошатываясь, неожиданно остановилась у одного из столиков, схватила бутылку и набросилась на этих женщин. И как следует отмолотила их, прежде чем я успел подбежать. Все произошло очень быстро. С помощью официанта я оттащил ее, а она продолжала выкрикивать грязные ругательства. Естественно, женщины обратились в суд.

— Судья Уилер, ваш приятель, отнесся к ней с состраданием.

— Да.

— Потому что он ваш приятель?

— Не думаю, что это обстоятельство сыграло какую-то роль.

— Нет ли между вами особых отношений, благодаря которым ему пришлось дать Марсии еще один шанс?

Вопрос Джерико только удивил Поттера.

— О чем вы?

— Вам что-то известно о нем, а ему — о вас, — пояснил Джерико. — Не так ли?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — в голосе Поттера не слышалось страха. Лишь усталость.

— Я говорю об организованном шантаже, — сухо ответил Джерико.

Поттер изумленно уставился на него.

— У вас никогда не возникало сомнений в том, что Томми утонул?

— Нет. Он утонул. Марсия напилась. Не уследила за ребенком.

Я видел, что Джерико, как и меня, удивило полное отсутствие реакции Поттера при упоминании шантажа. Выходило, что он действительно ничего не знал о проделках Бартрэма и судьи, если таковые имели место.

— Вчера утром вы приехали домой в сопровождении Бартрэма и Салли, чтобы препроводить Марсию в тюрьму за нарушение условий приговора, вынесенного судьей. Они приказали вам?

— Приказали? Что вы подразумеваете под этим? Они убедили меня. Что бы вы ни говорили, в ту ночь она напилась. Мы с Джорджем пришли к выводу, что пора принимать какие-то меры, раз она дошла до того, чтобы проводить ночь с незнакомцем. Вы говорите, что между вами ничего не было. Я вам верю. Но в то утро меня убедили, что вы воспользовались ее беспомощностью. Поэтому я так рассердился.

— И это «убеждение» оставалось с вами, когда вчера вечером вы приехали ко мне?

— Послушайте, Джерико, убили же человека!

— Значит, вас убедили и в том, что Хилларда застрелила Марсия.

— А кто еще? Пистолет-то ее.

— Она говорила мне, что вы спрятали пистолет.

— Спрятал. На чердаке гаража. Но она могла его найти.

— Она была трезвой, когда я уезжал вчера утром, — заметил Джерико. — И не успела бы напиться до появления Хилларда.

— Разве для этого нужно много времени?

— Вы знаете, что произошло после приезда Хилларда?

— Откуда?

— Тогда я вам скажу. Он пытался овладеть Марсией. Обещал рассказать, что в действительности произошло с Томми, если она отдастся ему.

На мгновение глаза Поттера широко раскрылись, затем он отвернулся.

— Только Марсия способна на такую выдумку. Значит, вы виделись с ней после убийства Джерри. Вы прятали ее, как мы и думали.

— Она убежала от Хилларда. Приехала ко мне. Говорю вам, она была абсолютно трезвой, но вся дрожала от волнения.

— Естественно, — холодно ответил Поттер. — Она же убила Джерри.

— Я в это не верю, — покачал головой Джерико. — Но я съездил к вашему дому и обнаружил тело.

— Но вы сказали Бартрэму, что не видели его.

— К черту Бартрэма. Сейчас я говорю с вами!

— Значит, вы основательно впутались в это дело, не так ли? — спросил Поттер. — Вы знаете, где сейчас Марсия?

— Нет.

— То вы ее видели, то — нет, — вздохнул Поттер. — В этом вся трагедия, Джерико. Она больна, а мы предоставили ей полную свободу. Вина тут моя. Но мы должны признавать факты.

— Вы так и не хотите сказать нам правду о смерти Томми?

— Вы знаете правду! — сердито воскликнул Поттер. — Он утонул.

— Давайте вернемся к пистолету. Вы спрятали его на чердаке гаража?

— Я уже сказал вам.

— Вы думаете, она стала его искать и нашла?

— А как же иначе?

— Знал ли кто-нибудь, кроме вас, где спрятан пистолет?

— Нет!

— У меня есть еще один вопрос, Поттер. Что случилось с Доном Уилером в тот день, когда утонул Томми?

— Марсия и тут что-то выдумала? — спросил Поттер.

— Нет. Я сам пришел к выводу, что его избили отнюдь не хулиганы-подростки. Думаю, вы это знаете не хуже меня. И ему есть что рассказать о том дне. Не зря же меня стукнули по голове, когда я приехал к нему, а его самого тут же увезли из города.

— А мне сказали, что вы упали с лестницы.

— Чистое вранье, — отрубил Джерико. — Меня ударили… от души.

— Я начинаю думать, что у вас не все в порядке с головой. Я знаю, Марсия умеет убеждать, но на этот раз она превзошла себя. Нельзя отрицать факты, Джерико, даже если она — чертовски красивая женщина. Она убила Джерри в приступе ярости, когда тот пытался встать между ней и бутылкой. И придумала сказочку о том, что Джерри приставал к ней, давая какие-то загадочные обещания. А когда вы говорите об «организованном шантаже», Джерико, мне не остается ничего другого, как посоветовать вам обратиться к психоаналитику. Вы — хороший человек, раз решились помочь ей. Но как вы могли ей поверить? Я-то знаю Марсию. Я прожил девять лет с ее бесконечными выдумками.

И внезапно я почувствовал, что мы с Джерико оказались на очень тонком льду. Несмотря на жалость, которую я испытывал к этому человеку, уставившемуся на озеро, в котором утонул его сын, у меня возникло неприятное ощущение, что он не юлил, а говорил правду.

— Как долго Хиллард пытался помочь Марсии? От имени «Анонимных алкоголиков»?

— Несколько лет. Как я и говорил, мы обращались к врачам. Но доктор бессилен, если пациент не хочет лечиться. Нам рекомендовали «Анонимных алкоголиков». Я знал, что Джерри — член этого общества. Надеялся, что Марсия откликнется на его помощь, потому что он был нашим другом. Но ничего не получилось. За помощью надо бы обращаться до запоя. Она же звонила Джерри лишь после того, как начинала пить.

— А он когда-нибудь приезжал без вызова?

— Да. Конечно. Особенно, когда я перебрался в «Береговой клуб». Он пытался предотвратить ее запои.

— Он приехал той ночью, когда я привез Марсию, — напомнил Джерико. — Как же он орал на меня. Словно заревновавший любовник.

Поттер покачал головой.

— Возможно, так оно и было. Я доверял Джерри, но кто знает, какие у них сложились отношения. Марсия давно переродилась. Может, этим и объясняется трагическая развязка. Любовники поссорились — она застрелила его.

Джерико вытащил из кармана трубку, кисет, неторопливо набил ее табаком. Его глаза не покидали виска Поттера.

— Я выскажу вам свое мнение, Поттер. Я уверен, что Томми не утонул. Я думаю, Дон Уилер знает об этом. Поэтому его и избили в тот день. В назидание. Томми, гуляя по лесу, ненароком что-то увидел или услышал и поплатился за это жизнью.

Поттер повернулся к нему. Его глаза переполнял ужас.

— Была Марсия пьяной или нет, но Томми не утонул. И некоторые люди воспользовались слабостью Марсии, чтобы замести следы.

— Какие люди? — хрипло прошептал Поттер.

— До этого разговора я думал, что вы — один из них. Я говорю о вашем друге Бартрэме, судье Уилере, Вике Салли и, конечно, Хилларде. Возможно, Марсии верить нельзя. Но я точно знаю, что она была трезвой, когда приехала ко мне и рассказала об обещании Хилларда рассказать ей правду о смерти Томми. И уверен, что тут она ничего не выдумывала. Все было, как она говорит. Думаю, кто-то подслушал их разговор и убил Хилларда после отъезда Марсии, чтобы он замолчал навеки. А вину эти люди снова решили взвалить на Марсию.

— Это лишь слова! — воскликнул Поттер.

— Были и действия. В доме Уилеров меня ударили по голове. Я думаю, это сделал Майк Торнтон, как выяснилось, профессиональный убийца.

— Он, конечно, сидел в тюрьме, но…

— Он — профессиональный убийца, Поттер. Предполагают, что он увез Дона в охотничий домик судьи, чтобы я не смог переговорить с ним.

— Кто предполагает?

— Джед Стюарт.

— Джедедия?

— Именно. Если вас интересует, он согласился с моей гипотезой. Если она верна, то вашего сына убили, Поттер. А вашу жену, пусть она и не без недостатков, использовали, чтобы отвести подозрения в двух убийствах от тех, кто их совершил.

Поттер поднялся из кресла.

— Доказательства.

— Их-то я и ищу, — ответил Джерико.

— Где Марсия?

— В бегах. Бог знает где. Если мы не найдем истинных виновников, то, возможно, скоро узнаем о ее самоубийстве, которое закроет дело Хилларда и сделает невозможным любое независимое расследование. А только оно может вывести на чистую воду ваших так называемых друзей.

Поттер глубоко вздохнул:

— Чем я могу помочь?

— У нас очень мало времени на поиски Дона Уилера. Выясните, куда его увезли, не давая им понять, что вы на нашей стороне.

— Я постараюсь. Если они убили Томми…

— Я в этом уверен, — прервал его Джерико. — Но нужны доказательства. Вы сможете связаться со мной через Джеда Стюарта, — он повернулся и направился к двери.

— Одну минуту, — остановил его Поттер. — Я вспомнил. Был человек, который знал, где спрятан пистолет. Я сказал ему, чтобы он мог остановить Марсию, если та начнет его искать.

— Хиллард? — спросил Джерико.

— Да. Я говорил об этом Джерри.

Глава 3

Слабость Джерико — в стремлении подгонять факты под гипотезу, которой он в этот момент придерживается. Возвращаясь к машине, я пребывал в полном замешательстве, не зная, чему и верить. Поттер практически разрушил тот образ Марсии, который я создал для себя. Я уже не знал, можно ли верить тому, что она нам рассказала. Не была ли она пьяной в день исчезновения Томми? Я уже не мог полагаться только на ее слово. Она ясно дала нам понять, что Поттер покинул ее, потому что она не подпускала его к себе. Теперь мне в голову лезли другие мысли. Может, он сам не хотел ложиться в постель с пьяной карикатурой на женщину, которую любил? И каковы были ее действительные отношения с Хиллардом? Пьяная Марсия вполне могла спать с ним. Он же пришел в ярость, увидев Джерико в доме Марсии в ту ночь. А утром, когда она осталась одна, мог прийти с пистолетом, угрожать ей. Что, если Марсия отняла пистолет и застрелила Хилларда? Я уже не мог исключать и такого варианта.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — Джерико завел мотор «мерседеса».

— Все так запуталось.

— Не считая моей головы. Рана на затылке — это реальность. Но мне знакомо выражение твоего лица, Холли. Чему верить? Не так ли?

Я кивнул.

— Выбирать особо не из чего. Или Хиллард предложил рассказать правду о Томми, или нет. Если нет, то Марсия все выдумала.

— Поттер утверждает, что она большая выдумщица.

— Да. Но вот какое совпадение, Холли. Ее выдумка полностью повторяет вывод, к которому мы пришли сами! Вот тут меня поневоле начинают грызть сомнения, даже с учетом того, что Марсия — алкоголичка. Да если бы ей раньше пришла в голову мысль о том, что Томми совсем не утонул, она переполошила бы весь город. Давным-давно, до моего приезда. Отметь это, Холли. Потому что последующие за его обещанием события, вне зависимости от того, убивала его Марсия или нет, однозначно указывают: Хиллард что-то знал. А Дон Уилер знает. Кроме того, Джед упоминал и третьего человека.

— Элли Кливленд?

Джерико еще сильнее вдавил в пол педаль газа.

Едва мы остановились у книжного магазина, к нам подъехал Салли. Вылез из кабины с потемневшим от злости лицом.

— Ждал, когда же вы вернетесь в город. Бартрэм хочет вас видеть.

— Мы что, арестованы? — спросил Джерико.

— Если вам того хочется. Бартрэм в своем кабинете. Пошли.

Бартрэм встретил нас сладкой улыбкой.

— Благодарю вас, господа, что вы соблаговолили прийти ко мне, — он указал на два обитых зеленой кожей кресла перед его столом.

— Похоже, у нас не было другого выхода, — пробурчал в ответ Джерико.

Улыбка Бартрэма стала шире:

— Наш разговор носит сугубо неофициальный характер.

— Тем более что происходит в присутствии полицейского, — Джерико мотнул головой в сторону Салли:

— Выйди, пожалуйста, Вик, — Бартрэма, похоже, забавляли шпильки Джерико.

Салли вышел, что-то бормоча себе под нос. Я сел. Джерико же зашагал по кабинету.

— Сегодня я знаю о вас гораздо больше, чем вчера, Джерико, — начал Бартрэм. — Вчера я думал, что вы всего лишь несносная назойливая муха. Теперь я знаю, что ошибался. Мы посылали на вас запрос.

— Хорошо.

— Я знаю, что вы храбро сражались за нашу страну. Что вы можете привлечь внимание общественности к себе и тем идеям, которые защищаете. Но даже очень хороший человек может неправильно оценить ситуацию. Возьмите, к примеру, Марсию Поттер. Женщина трагической судьбы. Мне понятно ваше сочувствие. Желание ей помочь.

— Спасибо и на этом.

— Но я не понимаю, — глаза Бартрэма сузились, — почему вы, такой опытный человек, решились на конфликт с законом. Всю ночь вы прятали от нас миссис Поттер, Джерико. Вчера вечером вам удалось убедить меня, что вы не знаете, где она находится. Мистер Холлэм прошел мимо своего призвания. Ему следовало стать актером. Вы помогли бежать разыскиваемому преступнику и укрывали важные улики.

Бартрэм выдвинул верхний ящик стола. Вытащил оттуда черную коробочку с пистолетом Марсии. Ту самую, что должна была лежать в ящичке приборного щитка «мерседеса».

— Напрасно вы принимаете нас за простаков, Джерико, — продолжал Бартрэм. — Мы обыскали вашу машину сегодня утром, пока вы беседовали с Джедедией Стюартом. Мы также нашли пару ружей, по нашему разумению, принадлежащих Джедедии. Один из моих людей держал под наблюдением Дорогу 4. Он видел, как мистер Холлэм то брал, то прятал ружья за большой валун. В конце концов мы решили, что у нас они будут сохраннее. Сейчас несколько полицейских и группа добровольцев прочесывают лес около студии Мартиню. Скоро они найдут Марсию, — на его лице вновь заиграла улыбка. — Я думаю, вы должны узнать об этом до того, как зайдете слишком далеко в игре с законом.

Джерико остановился и повернулся к прокурору.

— И не так уж важно, — заключил Бартрэм, — взяли вы пистолет в доме Поттеров или Марсия отдала вам его на хранение. Будь на то мое желание, я могу арестовать вас за соучастие в убийстве.

— Но желания у вас нет, — спокойно ответил Джерико. — Почему?

— Потому что мне ясны побудительные мотивы ваших действий. Мне нет резона наказывать вас, мы лишь хотим воздать должное убийце Хилларда.

— Позвольте мне назвать другую причину, — возразил Джерико. — Если вы обвините нас в совершении преступления, мы получим право на судебное разбирательство. А уж в суде мы сможем сказать, что мы думаем о тех, кто вершит правосудие в Кромвеле, в частности о некоторых делишках, в которых самое активное участие приняли вы и ваши друзья.

Улыбка застыла на губах Бартрэма.

— И что, по-вашему, вам известно?

— Я знаю, что вы не собираетесь искать настоящего убийцу Джерри Хилларда, который также убил Томми Поттера.

— Ребенок Поттеров утонул по недосмотру Марсии!

— Говорите вы громко, но неубедительно, — теперь улыбался Джерико. — Вы не можете найти настоящего убийцу, не подставив под удар себя, судью, Салли и еще бог знает кого. Поэтому вы решили все свалить на Марсию. Но я требую совсем другого отношения. Меня надо гладить по шерстке. Известный художник перешел дорогу прокурору маленького городка. Такое событие заинтересует не только «Кромвельскую газету» или местную радиостанцию, вещающую максимум на шестьдесят миль. Простите за хвастовство, но мой арест вызовет широкий резонанс. И мои интервью «Нью-Йорк таймс», национальному радио и телевидению привлекут к Кромвелю всеобщее внимание. Проворные репортеры возьмутся за дело. И найдут многое из того, что вам хотелось бы похоронить навсегда. Вот почему вы хотите разойтись со мной мирно, Бартрэм.

Колонка пепла упала с сигареты Бартрэма на его темно-серый костюм. Он рассеянно стряхнул пепел рукой.

— Они ничего не найдут, хотя Кромвель и окажется в центре внимания, — в голосе прокурора не чувствовалось тревоги. — Признаюсь, я хотел бы этого избежать. Я не только окружной прокурор, Джерико. Я здесь живу. Это мой город. Я хочу, чтобы его оставили в покое. Поэтому, собственно, я и пригласил вас сегодня. Вы сказали правду. Вы можете надолго нарушить мир и спокойствие Кромвеля. Но что это вам даст? Мальчик утонул в июне. Его тело не нашли. Природа иногда выкидывает подобные фортели, и никакое журналистское расследование тут не поможет. Вчера утром убили мужчину. Вы и я знаем, кто его убил, на чьей стороне ни лежали бы наши симпатии. Сомнений в вине Марсии нет. Вы можете делать все, что вам заблагорассудится, Джерико, но против фактов не попрешь, а противопоставить им вам нечего. Так что вы от этого выиграете?

— Кромвель — не мой город, но часть моей страны, — ответил Джерико. — Уважение прав личности — один из краеугольных камней, на которых зиждется мой мир. И если мужчина или женщина становится козлом отпущения для группы преступников, рушится сама идея нашего образа жизни. Вы знаете закон лучше меня, Бартрэм. Он защищает человека столь основательно, что порой преступник остается на свободе. Но это лучше, чем осуждение невиновного. Сейчас же на Марсию Поттер взваливают убийство Хилларда. Закон, который представляете вы и судья Уилер, готов признать ее виновной. Я — нет. Я намерен докопаться до истины. Я не могу уйти, оставив эту несчастную женщину вам на съедение.

Бартрэм пристально смотрел на Джерико.

— Вы отозвались обо мне и моих друзьях, как о «группе преступников». Что же вы вменяете нам в вину?

— Систематический шантаж жителей города.

Бартрэм покачал головой.

— Вы уверовали в реальность собственных фантазий. Теперь я понимаю, почему ваши картины пользуются такой популярностью. У вас очень богатое воображение, Джерико. Я вижу, что логические доводы на вас не действуют. Поэтому позвольте дать вам маленькое предупреждение. Если вы и дальше будете мешать мне в деле Хилларда, я отправлю вас в тюрьму, вызовет это чей-то интерес или нет. А если вы будете распространять слухи обо мне, судье или ком-то еще, помните, что система законов, которой вы так восхищаетесь, может защитить и нас, — он положил окурок в пепельницу. — Поезжайте домой, Джерико. Нам не нужны герои мелодрам. Оставьте Кромвель в покое.

Мы стояли на ступенях муниципалитета, оглядывая залитую солнечным светом Главную улицу Кромвеля. Ее спокойствие ничем не указывало на то, что совсем неподалеку целая армия охотится за испуганной, отчаявшейся женщиной. В кабинете остался прокурор, внешне спокойный, но лихорадочно ищущий выход из создавшегося положения. В «Береговом клубе» Джим Поттер, должно быть, пытался сжиться с мыслью о том, что его маленького сына убили. На Главной же улице жизнь текла своим чередом, люди раскланивались друг с другом, останавливались поболтать, заходили в магазины, банки, учреждения.

Джерико напоминал лесного зверя, он словно принюхивался, пытаясь определить, с какой стороны придет беда.

Вик Салли сидел за рулем патрульной машины, вроде бы и не замечая нас.

— Я думаю, теперь пойдет игра в открытую, — заметил Джерико. — За нами установят постоянное наблюдение.

— И что нам делать?

— Мы все-таки наступили Бартрэму на мозоль. И он уже не будет стесняться в выборе средств. Последний шанс уехать в Нью-Йорк, Холли. Думаю, без крови обойтись не удастся, потому что наш единственный путь — как можно быстрее добраться до Дона Уилера. А они сделают все, чтобы помешать нам.

— Я уезжать не собираюсь, — моему голосу недоставало уверенности.

Джерико заулыбался.

— Ты молодчина, Холли, — он вновь посмотрел на Салли. — Я прямо-таки слышу, как этот подонок уговаривает Бартрэма: «Отдай Джерико мне!» Мне кажется, Холли, они уже выписали ордера на наш арест. Если мы доставим им слишком много хлопот, завтра в газетах появятся заголовки: «Убиты при сопротивлении аресту».

По закону Бартрэм держал нас за горло. Он мог доказать, что мы укрывали разыскиваемого преступника, прятали вещественные доказательства. Он имел все основания для получения ордера на наш арест. А с того света мы не могли бы оспорить, правильно или нет вели себя те, кто нас арестовывал.

Скользнув взглядом по Главной улице, я заметил Джеда Стюарта, стоящего на тротуаре перед зданием редакции. Он помахал рукой, привлекая наше внимание. Мы зашагали к нему. Салли, в патрульной машине, поехал следом.

— Позвонил Джим Поттер, — сообщил нам Джед. — Просил передать, что вчера вечером Майк Торнтон приезжал в город за продуктами. Почти наверняка он отвез Дона в охотничий домик.

Джерико кивнул. Искоса посмотрел на Салли.

— Теперь мы под постоянным наблюдением.

— Не пытайтесь подобраться к охотничьему домику, — добавил Джед. — Майк Торнтон вооружен до зубов. Он — как в крепости.

— А в тылу — Салли, — Джерико задумчиво поглаживал бороду.

— Что вы сделали с Джимом? — спросил Джед. — Похоже, он переметнулся на вашу сторону.

— Я, кажется, ошибся, причислив его к врагам Марсии, — ответил Джерико. — Ему тоже пришлось несладко. Сегодня мы узнали немало интересного, — и он рассказал о встрече с Бартрэмом.

Джед покачал головой.

— Получается, что победы вам не видать. Обложили вас со всех сторон.

— Сдаваться я пока не собираюсь, — возразил Джерико. — Есть еще мисс Кливленд. Возможно, она расскажет нам что-нибудь интересное о мистере Хилларде.

— Во всяком случае, в ее гостиной вы будете в безопасности, — кивнул Джед.

Мы направились к книжному магазину. Салли следовал за нами. Джерико словно и не замечал его.

В квартиру над магазином вела отдельная дверь. Джерико позвонил. Элли Кливленд тут же открыла дверь. Высокая, светловолосая, с прекрасной фигурой, в темно-сером строгом костюме. Большие карие глаза переполняла печаль.

— О, это вы, мистер Джерико.

— Мой друг, Артур Холлэм, — представил меня Джерико. — Вы можете уделить нам несколько минут?

— Разумеется, — она отступила, давая нам пройти. У двери стояли два чемодана. На столе в гостиной лежали шляпа и сумочка. Мисс Кливленд собралась в дальнюю дорогу.

— Надеюсь, вы ненадолго. Я уезжаю в Бостон.

— Не останетесь на похороны? — удивился Джерико.

Ее лицо обратилось в маску.

— Похороны?

— Хилларда. Они состоятся завтра или днем позже.

— Я… я не могу оставаться здесь, — мисс Кливленд не предложила нам сесть. И разговаривала с нами стоя.

— Естественно, он не узнает, что вы сразу бросили его.

— О чем вы, мистер Джерико?

— Вчера у меня сложилось впечатление, что вас связывали не только деловые отношения.

— Откуда у вас такие мысли?

— Вы так мило краснеете, мисс Кливленд, — Джерико прошел к круглому столу посередине гостиной. — Даже если вы уедете, Элли, вопросы у меня останутся.

Она не поднимала глаз.

— Какие вопросы, мистер Джерико? Миссис Поттер убила Джерри. У них был роман. Он устал от нее. Она его застрелила. Вот и все.

— Новый мотив и новые слова.

— Я… я не понимаю.

— Вчера вы горячо убеждали меня, что между ними ничего не могло быть.

— Вы, должно быть, не так меня поняли. Я сказала, что от алкоголика нельзя ждать разумных поступков. А уж тем более от пьяной женщины.

— Знаете, о чем я думаю, Элли? — продолжил Джерико. — Вас кто-то здорово напугал. Вы дожидались меня, чтобы познакомить с вашей новой версией, а затем немедленно уехать.

— Какая ерунда! — чуть слышно прошептала мисс Кливленд.

— Могло быть и другое объяснение. Хиллард устал от вас. Вы знали, что он без ума от Марсии Поттер. И вы отомстили ей за то, что она увела от вас Джерри.

— Это ложь. Миссис Поттер убила Джерри. У них был роман. Он устал от нее. Она его застрелила. Вот и все.

— Слово в слово. Вы заучили этот монолог, Элли.

Ее рука метнулась ко рту.

— Кто-то застрелил Хилларда, потому что тот пообещал сказать миссис Поттер правду о смерти ее сына, — Джерико не отрывал глаз от лица Элли Кливленд. — Я не виню вас за ваш страх. Убийца рядом, на свободе. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Хилларде. Каким он был? Чего боялся, на что надеялся. С какими сталкивался трудностями. Вы должны это знать, Элли, потому что жили с ним, не так ли?

— Нет!

— Вы с ним не жили или ничего мне не скажете?

— Не скажу. Мне нечего говорить. Джерри не рассказывал мне о своих отношениях с Марсией Поттер.

— Вы просто догадались, вам подсказала женская интуиция?

— У них был роман. Он…

— Я знаю, — перебил ее Джерико. — Он устал от нее. Она его застрелила. Вот и все.

— Пожалуйста, уходите! — воскликнула Элли.

— Я мог бы вам помочь. Сделать так, чтобы вам не пришлось всю оставшуюся жизнь шарахаться от каждой тени. Многие женщины любят мужчин, которые не отвечают им взаимностью, Элли. Стыдиться тут нечего. Я догадываюсь, что ваш мужчина поделился с вами одной тайной, и теперь вам кажется, что вы держите в руках шашку динамита, которая может взорваться в любую секунду. Он знал правду о смерти Томми Поттера, не так ли? Ему нравилось важничать, рассказывать о том, чего никто не знает. У него и в мыслях не было, что вы предадите его. А потом он все-таки испугался и предупредил, что вас будет ждать та же участь, если хоть кто-нибудь узнает от вас о том, что приключилось с Томми.

— Нет!

— Поделитесь со мной этой тайной, и, думаю, я освобожу вас от страха.

— Я не могу! — воскликнула она и тут же добавила: — Никакой тайны нет! Я ничего не знаю о Томми Поттере!

Настойчиво зазвенел звонок. С явным облегчением Элли Кливленд бросилась к двери.

В гостиную вошел Вик Салли.

— Эти люди докучают вам, мисс Кливленд?

— Нет, — ее голос дрогнул. — Но я… прошу меня извинить. Я спешу в Бостон.

— Ясно, парни? — сурово посмотрел на нас Салли. — Выкатывайтесь отсюда.

Джерико пожал плечами.

— Попытка — не пытка. Очень жаль, Элли. Бегство — не единственный выход.

Он шагнул к двери, затем повернулся, и его кулак изо всей силы врезался в челюсть ничего не подозревавшего Салли.

Удар застал врасплох не только здоровяка-полицейского, но и меня. Колени Салли подогнулись, но рука автоматически потянулась к пистолету. Джерико ударил его еще дважды, левой и правой. Губы Салли окрасились кровью, и он рухнул лицом вниз, его глаза остекленели.

Джерико наклонился, отцепил наручники с пояса Салли. Оттащил безжизненное тело к лестнице на второй этаж, замкнул наручники на запястье Салли и на стойке. Вытащил из кобуры пистолет и сунул в карман. Посмотрел на Элли.

— Берите чемоданы и уезжайте. Если не поднимете тревогу, считайте, что искупили свою вину, и дальше можете жить честно.

Она стояла, не веря тому, что произошло у нее на глазах. Наконец решилась. Взяла со стола шляпу и сумочку, двинулась к чемоданам. У двери оглянулась.

— Вы… вы сумасшедший. Но… удачи вам, мистер Джерико.

Когда она ушла, я сказал Джерико, что теперь на нас набросится вся полиция штата.

— Мы выиграли десять или пятнадцать минут, — ответил он. — Это наш единственный шанс добраться до Дона Уилера без «хвоста».

Пришел час активных действий!

Я читал о них, писал сам, но никогда не принимал непосредственного участия. Джерико знал, что делает. Не зря он изучал карту в редакции Джеда.

Мы прошли мимо патрульной машины Салли. Никто не обращал на нас никакого внимания, никто не следил за нами. Сели в «мерседес». Тронулись с места.

В двух милях от города мы свернули с шоссе на более узкую, покрытую гравием дорогу, круто взбиравшуюся в гору. Но мощная машина легко преодолевала подъем. У поворота на проселок нас ожидал сюрприз: его перегораживала толстая цепь с массивным замком. В обе стороны от ворот уходила стена. Тут же высились два щита с надписями, предупреждающими о том, что далее начинается частное владение, куда посторонним вход воспрещен.

Джерико осмотрел цепь и замок.

— Можно попытаться разомкнуть его монтировкой, но на это уйдет много времени. А нам надо спешить. Так что придется идти пешком, Холли.

Проселок поднимался к вершине горы. Через полмили я уже едва передвигал ноги, жадно ловя воздух открытым ртом. Джерико обогнал меня ярдов на двадцать. Внезапно он остановился, предупреждающе подняв руку. Я осторожно подошел к нему. В нескольких ярдах впереди начиналась вырубка. В дальнем ее конце я увидел бревенчатый дом, из трубы поднимался дымок. Перед домом в кресле-каталке Дон Уилер грелся на солнышке. Но не Дон привлек мое внимание. В двадцати ярдах от него на валуне сидел другой мужчина, тощий, темноволосый, в черной форме шофера. У него на коленях лежал автомат.

— Торнтон, — прошептал Джерико. — Похоже, нас не собираются встречать с распростертыми объятиями, — он оглядел окружающий вырубку лес. Достал из кармана пистолет Салли, проверил, заряжен ли он. — Постой здесь пять минут. Я обойду их слева. С такой малюткой надо подобраться к нему как можно ближе. Через пять минут выходи на вырубку и иди прямо к Торнтону.

— Благодарю!

— Он не застрелит тебя, Холли. Только предложит убраться отсюда. Затей с ним спор. Скажи, что хочешь поговорить с Уилером. Потяни время, а я пока зайду сзади. Все ясно?

— С этой штукой, — я имел в виду автомат, — ему даже не надо целиться. Он только нажмет на спусковой крючок и рассечет тебя надвое.

— Если я подберусь к нему достаточно близко, не успеет, — возразил Джерико.

И исчез в лесу, прежде чем я успел ответить. Двигался он совершенно бесшумно, приобретя необходимый навык еще в Корее.

Я неотрывно смотрел на часы. Во рту пересохло. Секундная стрелка, казалось, все быстрее бежала по циферблату. Время! Я двинулся к вырубке на негнущихся от напряжения ногах. Руки свободно висели по бокам. Я хотел, чтобы Торнтон сразу увидел, что оружия у меня нет. Он заметил меня, когда нас разделяло пятьдесят ярдов.

Вскочил, наставил на меня автомат.

— Не смог подъехать на машине, — объяснил я. — Дорога перегорожена цепью. Хочу поговорить с мистером Уилером.

— Стой, — приказал Торнтон.

Я остановился менее чем в двадцати ярдах от него. Дуло автомата смотрело мне в живот.

— Ты же видел надписи на щитах, — процедил он. — Проваливай, да поживей.

— Но я хочу поговорить с мистером Уилером, — тот подкатился чуть ближе к Торнтону, черные очки уставились на меня.

— Мистер Уилер не хочет говорить с тобой, — ответил Торнтон. — Даю тебе три секунды, чтобы повернуться и потопать назад. Я не шучу. Ты нарушил границу частного владения.

Я надеялся, что Дон что-то скажет. Он молчал. Оставалось только подчиниться. Тут я заметил, как Дон повернул голову направо, влево от меня.

— Брось автомат! — услышал я голос Джерико.

События последующих секунд запечатлелись у меня в памяти, словно кадры замедленной киносъемки. Торнтон начал поворачиваться, одновременно открыв огонь. Едва ли Джерико избежал бы пули, но произошло чудо.

Кресло-каталка, в которой сидел Уилер, врезалось в Торнтона прежде, чем тот успел повернуться к Джерико. Торнтон упал, автомат вырвался из его рук. Уилер от удара вылетел из кресла и распростерся на траве. Прежде чем Торнтон сумел подняться, Джерико схватил автомат и наставил на бандита.

— Обыщи его, Холли.

Я нашел пистолет в наплечной кобуре, вытащил его.

— Держи его на прицеле, — Джерико передал мне автомат.

Глаза Торнтона сузились, он оценивающе оглядел меня и пришел к выводу, что с такого расстояния даже я не промахнусь.

Джерико опустился на колени рядом с Доном Уилером, тот застонал.

Джерико осторожно усадил его, левая рука Уилера, сломанная ниже локтя, неестественно изогнулась.

— Вам необходим врач, — сказал Джерико. — Мы доставим вас в больницу.

— Нет! Сначала поговорим. Какое счастье, что вы пришли.

— Вы спасли мне жизнь, — ответил Джерико. — Так что давайте сначала позаботимся о вас. Поговорить мы еще успеем.

— Нет! — Дон повернул голову. — О боже, они уже едут!

Мы все услышали натужный рев мотора ползущей в гору машины.

— Вы должны выслушать, — голос Дона дрожал. — Это какая-то кровавая лавина, — и он заплакал, как маленький ребенок.

На вырубку выехала машина… патрульная машина.

В машине сидело трое: судья, Бартрэм и незнакомый мне полицейский. Лицо судьи позеленело, Бартрэм не улыбался.

— Слишком поздно, папа! — закричал Дон. — Хватит убийств! — из-под черных очков по щекам текли слезы.

— Его нужно срочно доставить в больницу, — подал голос Джерико. — У него сломана рука.

— Нет! Я все скажу! Здесь и немедленно!

Незнакомый патрульный оказался капитаном Мерфи из полицейского управления штата. Он ясно дал понять, что они прибыли, чтобы предотвратить, а не разжигать насилие. Он защелкнул наручники на руках Торнтона и проводил его в патрульную машину. Джерико поднял Дона Уилера на руки, отнес в охотничий домик и осторожно усадил в большое кресло. Лицо Уилера перекосила гримаса боли. Мерфи по рации вызвал машину «Скорой помощи».

— Я больше не могу молчать, папа, — прошептал Дон Уилер.

Лицо судьи напоминало маску. Бартрэм стоял у окна, разглядывая окружающий охотничий домик лес. Они оба уже смирились с поражением.

— Все началось очень давно, — начал Уилер, — почти шесть лет тому назад… Я вырос в Кромвеле. Джерри Хиллард был одним из моих самых близких друзей. Мы вместе ходили в школу, затем служили в армии. Он был из бедной семьи, я — из богатой. В детстве я любил забегать к нему домой, потому что его мать сама пекла хлеб. Я… я до сих пор помню его запах, его вкус. Удивительная женщина, мать Джерри. Она воспитывала его одна, бралась за любую работу.

Шесть лет назад она начала чахнуть. Джерри сказал мне, что у нее рак. Он очень переживал. Собственно, тогда он и начал пить. Я изредка заходил к ней. Видел, как она страдает. Доктор Максвелл считал, что шансов на спасение у нее нет. Но, черт бы его побрал, он делал все, чтобы продлить ей жизнь. Врачебная этика! Я слышал, как она кричит от боли, умоляя прекратить ее страдания. Я поговорил об этом с Джерри. Но у него не хватило духа. Я… я любил миссис Хиллард, — у Дона перехватило дыхание. — Однажды, когда к ней пришел доктор Максвелл, я украл из его саквояжа таблетки стрихнина. Когда он ушел…

Убийство из милосердия. Но по закону убийство есть убийство.

— Доктор Максвелл заподозрил, что миссис Хиллард умерла не от болезни. Сделав вскрытие, обнаружил, что смерть наступила от стрихнина. Максвелл знал, кто мог утащить таблетки. Он поставил в известность полицию. Вик Салли привез меня и Джерри к Джорджу Бартрэму. Взять таблетки из докторского саквояжа могли только мы. Бартрэм полагал, что Джерри сам убил мать, не в силах выносить ее страдания. Я… я не мог допустить, чтобы вину взвалили на него. И признался Джорджу.

Нет нужды говорить о моральных аспектах моего поступка. Закон квалифицирует его однозначно. Но мой отец, судья, вступился за меня. Кому будет лучше, если остаток жизни я проведу в тюрьме? Я лишь помогал умирающей. В потустороннем мире миссис Хиллард только поблагодарила бы меня. Мой отец был… и есть… в общем, в Кромвеле он пользуется значительным влиянием. Он мог поспособствовать карьере Джорджа, мог помочь Салли и доктору Максвеллу. Красноречием его бог не обидел. Короче, в тот день в кабинете Джорджа они решили спустить все на тормозах. Я считал, что это справедливо. Потому что не чувствовал за собой вины. Я думаю, принятое решение ни у кого не вызвало угрызений совести.

Какое-то время наша жизнь шла привычным чередом. А потом все изменилось. Джерри понадобились деньги для какой-то авантюры. И он прямо заявил отцу, что обо всем расскажет, если не получит желаемого. Это был шантаж. Нас всех шантажировали за то, что мы помогли матери Джерри избавиться от мучений. Такой вот он был человек. Я лишь сожалею, что не застрелил его сам. Он получил по заслугам.

Гипотеза Джерико оказалась ложной. Те, кого он считал шантажистами, на самом деле были жертвами. Джерри доил и доил их. Но в один жаркий июньский день, пять месяцев тому назад, судья решил, что с него хватит. Он встретился с Джерри в леске, отделявшем дом от озера, так как в доме разговор могли подслушать слуги. Судья сказал, что денег больше не будет. Джерри стал угрожать.

— Они говорили на повышенных тонах, — продолжал Дон Уилер. — Внезапно Джерри оглянулся и увидел Томми Поттера, в ужасе уставившегося на них. Мальчик бросился бежать. «Стой», — крикнул Джерри, а затем помчался следом. Томми споткнулся и упал. Джерри схватил его. А когда мальчик открыл рот, чтобы закричать, ударил его камнем. И бил до тех пор, пока Томми не умер.

Дон глубоко вздохнул.

— Тут следовало поставить точку. Признаться во всем. Но нет. Отец решил иначе. Тело Томми сбросили в каменоломню в семи милях от озера. В нашем доме состоялась встреча всех заинтересованных лиц: отца, Джорджа, Салли и доктора Максвелла. Надо отдать им должное, они обсуждали чистосердечное признание. Но оказались прагматиками. Томми уже не вернешь, решили они. Зачем же рушить карьеру стольким людям. И Томми утонул. А они убедили город, что виновата в этом только Марсия.

Я приехал ближе к вечеру. Заседание еще продолжалось. Я отказался играть в их игры. Вышел из дому и направился к озеру, чтобы рассказать обо всем капитану Мерфи, он руководил поисками Томми. Меня догнал Салли. Умолял никому ничего не говорить. Мы заспорили, потом начали драться. Конечно, он справился со мной. Я упал, а он продолжал бить меня даже после того, как я потерял сознание. От смерти меня спас отец. Теперь я сожалею об этом. Лучше умереть, чем превратиться в калеку. Они выдумали историю о банде хулиганов-подростков. Я не стал спорить. Знаете, почему? Я не мог ходить. Не мог даже есть. Если бы открылась правда, меня отправили бы в тюрьму за убийство миссис Хиллард. Сильный и здоровый, я бы пошел на это. Но я стал калекой…

Он посмотрел на Джерико.

— Когда вы впервые пришли ко мне, Джерико, начали задавать вопросы о Томми, я понял, какая над нами сгустилась туча. Вы не из тех, кто бросает начатое на полпути. Разумеется, тогда я еще не знал, что произошло.

— А что произошло?

— Когда вы ввязались в это дело, Джерико, они решили арестовать Марсию, так как она нарушила условие, поставленное судьей. Они подумали, что вы сразу потеряете интерес к Кромвелю, если она окажется за решеткой. Салли вернулся к дому Поттеров с ордером на арест, подписанным моим отцом. Он застал там Джерри. Тот, похоже, обезумел от страсти. Салли услышал, как Хиллард обещал Марсии рассказать правду о смерти Томми, если та уступит ему. Разумеется, говорить он ничего не собирался, так как сам убил Томми. И еще одного не знала Марсия. Джерри взял пистолет, который Джим спрятал в гараже. Он застрелил бы вас, Джерико, окажись вы в доме.

Едва Марсия уехала, в дом вошел Салли. Завязалась ссора. Потом Салли застрелил Джерри из пистолета Марсии. Стер отпечатки пальцев с пистолета и футляра и был таков.

Они снова оказались в одной лодке. Или они покрывают убийство, или идут в тюрьму. Они убедили Джима Поттера сказать Марсии, что она должна добровольно признаться в пьянке. Джим поехал и обнаружил тело Джерри.

Но я не мог с этим мириться, Джерико. Я заявил им, что расскажу обо всем. Потому что, если их не остановить, они будут убивать и убивать. Вот тут они взялись за меня. Собственно, мне и раньше не доверяли. Они наняли Майка Торнтона, профессионального убийцу. И решили отвезти меня сюда, на то время, пока они закроют дело об убийстве Хилларда. Какая участь ждала после этого меня, я не знаю, но могу догадаться.

— Мы бы попытались убедить тебя, что другого выхода не было, — подал голос судья.

— Но вы спутали им все карты, Джерико. Вы заявились в наш дом до моего отъезда. Вот Майк и оглушил вас. Но, вы видите, я хотел все рассказать. Я знал, кто окажется следующей жертвой.

— Элли Кливленд? — спросил Джерико. — Потому что Хиллард ей многое рассказал?

Дон кивнул. Его лицо посерело от боли. Вдали послышалась сирена «Скорой помощи».

Джерико взглянул на судью.

— Что с Марсией?

Ответил ему капитан Мерфи.

— Мы нашли ее за двадцать минут до того, как нам стало известно, что вы поехали к охотничьему домику. Сейчас она в городской тюрьме.

— А Салли?

Мерфи сухо улыбнулся.

— Перелом челюсти в трех местах. Он в больнице.

— Тогда поехали, — Джерико двинулся к двери. — Клянусь богом, я не хотел бы смотреть Марсии в глаза, когда она услышит правду о Томми.

Капитан Мерфи расположился в кабинете Бартрэма в муниципалитете. Он послал за Джимом Поттером. Разрешили присутствовать и нам с Джерико. Джерико настоял на этом. В такой момент, заявил он, Марсии необходима поддержка друзей.

Наконец в кабинет привели Марсию. Она едва держалась на ногах. Увидев Поттера, она окаменела. Джерико направился к ней.

— Привет, — она попыталась улыбнуться.

— Тюрьма вам уже не грозит, но сейчас вам потребуются все силы, Марсия.

Ее губы чуть шевельнулись.

— Томми?

Джерико кивнул, и Марсия, протянув руку, ухватилась за его рукав, словно боялась, что упадет.

Мерфи как можно тактичное рассказал ей о том, что произошло. Марсия выслушала все, до конца, а затем повернулась к Джерико и прильнула к его груди.

Я посмотрел на Поттера. Тот стоял, будто пораженный громом. Затем подошел к Джерико и Марсии.

— Марсия.

Та качнула головой. Говорить она не могла.

— Может… может, когда-нибудь… мы сможем, сможем разобраться в наших отношениях и найти выход.

Она не ответила. Я думаю, и не могла ответить. Джерико чуть кивнул Поттеру, и тот направился к двери.

Наконец Марсия пришла в себя. И смогла выйти из кабинета. Но куда?

Мы стояли на ступеньках перед муниципалитетом. Кромвель лежал перед нами, чистый, тихий, умиротворенный, вроде бы и не знающий, что такое насилие.

— Вы хотите выпить? — как бы между прочим спросил Джерико.

Марсия смотрела прямо перед собой, не отвечая.

— Если вам хочется напиться, мы отвезем вас в коттедж и побудем с вами, пока вы не оклемаетесь.

— Если бы я смогла… смогла обойтись без этого…

— Хотите попытаться? — глаза Джерико сверкнули.

— Вы поможете мне, Джон?

— Вы же отлично знаете, что помогу.

— Я могу передумать. Буду кричать, ругаться.

Джерико широко улыбнулся.

— Уж этого-то я не боюсь. Я справлюсь с вами одной рукой.

Дональд Уэстлейк

Полицейские и воры

Пролог

Я остановил машину на Амстердам-авеню, вышел и свернул за угол на Западную 72-ю улицу. Стояла жара, и я помянул добрым словом управление полиции, разрешившее своим ребятам летом носить рубахи с короткими рукавами и расстегнутым воротом, но вот без груза, притороченного к моему поясу, я вполне мог бы обойтись: пистолет, кобура, портупея, фонарик — все это, вместе и по отдельности, тянуло вниз мои штаны, и они собрались в противные складки, врезавшиеся в бока. Я бы сейчас с удовольствием остановился посреди улицы, стащил с себя всю одежду и почесался. Но в каком-то смысле это было бы даже более грубым правонарушением, чем то, что я задумал.

На углу Амстердам-авеню и 72-й улицы стоит отель «Люцерн», где живут жучки из баров, околачивающиеся на Бродвее. Бродвей между 72-й и 79-й улицами представляет собой вереницу таких маленьких баров, ничем не отличающихся один от другого: везде орут музыкальные автоматы; везде одинаковые стойки из шершавого пластика; везде подделки под испанские орнаменты; везде одинаковые молодые пышногрудые пуэрториканки за стойками. Отребье из холостяцких ночлежек со всей округи проводит ночи, уперев локти в эти стойки и пяля на буфетчиц затуманенные глаза. Дальше по Бродвею, в квартале от «Люцерна», расположена горстка старых домов. В первых этажах ютятся мелкие лавчонки, а над ними живут пенсионеры: вдовы школьных учителей, зеленщики на покое, стареющие портные. Тут есть еще несколько пивных, химчистка и винная лавка, обычный набор под красными неоновыми вывесками. Была половина одиннадцатого вечера, и почти все уже закрылось, за исключением баров и винной лавки, разумеется, но и там едва теплилась жизнь. Неудивительно, если учесть, что стоял душный вечер буднего июньского дня.

Народу на улицах Шло негусто. По тротуарам бегало несколько ребятишек; такси со скоростью сорок миль в час шныряли туда-сюда в поисках пассажиров. Водители дружно выставили наружу левый локоть: все же прохладнее. А все остальные граждане сидели по домам, перед жужжащими вентиляторами.

Винная лавка находилась на полпути к Бродвею. Покупателей внутри не было, только продавец-пуэрториканец читал испанскую книжку с картинками, да два алка-ша-подсобника расставляли по полкам бутылки.

Я толкнул дверь, и все трое посмотрели на меня. Алкаши тут же возобновили работу, но парень у кассы продолжал глядеть на меня с ничего не выражающей физиономией. Впрочем, на полицейских все так смотрят.

В лавке был кондиционер. Я чувствовал его прохладу спиной. Она у меня вспотела от сидения в машине.

Я подошел к прилавку.

— Слушаю вас? — сказал пуэрториканец блеклым, как серая краска, голосом.

Я вытащил пистолет и нацелил ствол ему в живот.

— Выкладывай то, что в ящике, — сказал я, следя за выражением его лица. Секунду-другую оно не отражало ничего, кроме недоумения. Потом до продавца дошло, что я не полицейский, а грабитель, и он тут же отреагировал единственно верным образом.

— Слушаю, сэр, — быстро проговорил он и повернулся к кассе. Он только служил в этой лавке, выручка принадлежала не ему.

Алкаши в подсобке застыли, подобно полурастаявшим восковым статуям. У каждого в руках было по две бутылки сладкого вермута. Они стояли друг против друга, я видел их в профиль. Непонятно, куда они смотрели. Во всяком случае, не на меня.

Пуэрториканец вытаскивал из кассы бумажные купюры — сначала доллары, потом пятерки, десятки и, наконец, двадцатки. Схватив первую стопку денег левой рукой, я запихнул ее в карман брюк, потом перекинул в левую руку пистолет, а правой завершил начатое. Пятерки — во второй брючный карман, а десятки и двадцатки — за пазуху.

Пуэрториканец оставил кассу открытой и стоял теперь с опущенными руками, давая понять, не намерен ничего предпринимать, во всяком случае, сейчас. Я снова переложил пистолет в правую руку, спрятал его в кобуру, но не застегнул клапан. Потом повернулся и зашагал к двери.

Я видел их отражение в витринах. На лице пуэрториканца не дрогнул ни один мускул. Алкаши глядели на меня. Один из них вяло взмахнул бутылкой, но второй покачал головой. Они снова застыли.

Я вышел из лавки и повернул обратно, к Амстердам-авеню застегивая на ходу кобуру: Потом я завернул за угол, сел в машину и уехал.

Глава 1

В тот день их смена начиналась в восемь утра. Это означало, что им придется ползти в утреннем потоке машин по лонгайлендской автостраде. Автомобильные пробки в часы «пик» были непременным атрибутом жизни обитателей пригородов Нью-Йорка.

Тридцатидвухлетний Джо Лумис и тридцатичетырехлетний Том Гэррити служили в пятнадцатом полицейском участке Манхэттена и жили на Мэри Эллен Драйв в Монкьюоизе, Лонг-Айленд. Джо был полицейским и вместе со своим напарником Паулем Голдбергом патрулировал улицы Вестсайда. Том, детектив третьей категории, ходил в штатском и обычно работал в паре с Эдом Дантино.

Если смены совпадали, в город они ехали вместе, в машине одного из них, на этот раз в «плимуте» Джо. Он сидел за рулем в полной полицейской форме, если не считать фуражки, лежащей на заднем сиденье. Том, в коричневом костюме, белой рубашке и узком желтом галстуке, расположился рядом.

Внешне они были похожи, хотя не требовалось большого труда, чтобы отличить одного от другого. Рост обоих превышал шесть футов, оба весили чуть больше нормы, Том — фунтов на двадцать, Джо — на пятнадцать. У Тома лишний жир скапливался на животе и пониже спины, у Джо — растекался по всему телу, как у младенца. Ни один из них не хотел признавать, что толстеет. Несколько раз они пытались сесть на диету, но добиться желаемого результата не удавалось ни тому, ни другому.

Черные, очень густые волосы Джо отросли чуть длинее, чем следовало. Не то чтобы Джо следил за модой, просто он не любил ходить в парикмахерскую.

Том, наоборот, лысел не по дням, а по часам. Несколько лет назад он прочитал в газете, что частые водные процедуры способствуют облысению. После этого, принимая душ, он надевал резиновую шапочку жены, но это не помогло, и в лесу каштановых волос уже появились широкие проплешины.

Грубоватого и практичного Джо отличала неуемная жажда деятельности, Тома же — вдумчивость и богатое воображение. Джо нередко становился зачинщиком драк, Том умел успокаивать разгоряченных соперников. И если Тома вполне устраивала компания собственных мыслей, то Джо требовалось непрерывное движение.

Они не стояли и пяти минут, а Джо уже начал нетерпеливо ерзать, пытаясь заглянуть вперед, чтобы узнать причину пробки. Впрочем, он не увидел ничего, кроме трех рядов застывших машин. Наконец, взбешенный бессилием что-либо изменить, он посигналил.

Резкий звук острым гвоздем вонзился в уши Тома.

— Не надо, — сказал он. — Перестань, Джо.

— Мерзавцы, — пробормотал Джо и взглянул направо, через голову Тома.

На соседней полосе стоял светло-голубой новенький «кадиллак эльдорадо» с поднятыми, несмотря на жару, стеклами. Водитель наслаждался прохладой кондиционированного воздуха.

— Посмотри на этого сукиного сына.

Том повернул голову.

— Да, вижу.

Несколько секунд они смотрели на своего соседа, откровенно завидуя ему. Похоже, того не волновало, едет он или стоит. Судя по пальцам, барабанящим по рулю, в машине играла музыка.

Джо взглянул на часы.

— Если мы простоим еще шестьдесят секунд, я подойду к «кадиллаку», отыщу какое-нибудь несоответствие правилам и оштрафую этого подонка.

Том улыбнулся.

— И правильно сделаешь.

Джо, нахмурившись, не отрывал глаз от секундной стрелки, но тут ему вспомнилось что-то очень забавное, он ухмыльнулся и поднял голову.

— Том…

— Да?

— Ты помнишь случай, когда один парень, переодетый в полицейскую форму, ограбил винную лавчонку?

— Разумеется.

— Это был я.

Том рассмеялся.

Джо уже забыл про часы.

— Нет, я серьезно. Должен же я рассказать кому-нибудь об этом! А на кого я могу положиться, кроме тебя?

Том растерялся.

— Ты меня не разыгрываешь?

— Клянусь богом, — Джо пожал плечами. — Ты знаешь, что Грейс уволили?

— Да.

— А тут еще Джекки занялась плаванием. Обучение стоит денег. В общем, я не нашел другого выхода, выбрал эту лавку и навестил ее с пистолетом.

— Ты не шутишь? — Том еще сомневался.

— Какие уж тут шутки! Я взял двести тридцать три доллара.

Глаза Тома весело блеснули.

— Так ты действительно это сделал?

— Конечно, черт побери. И знаешь, что меня удивило?

— Нет.

— Ну, во-первых, то, что я вообще это сделал. Если бы раньше кто-нибудь сказал мне, что я могу кому-то пистолетом угрожать, требуя денег, я бы не поверил.

Том поощрительно кивнул.

— Да, да…

— А во-вторых, меня просто потрясла легкость, с которой я добыл эти две сотни. Ни сопротивления, ни хлопот. Вошел, взял, вышел.

— А продавец?

Джо пожал плечами.

— Он все время был под дулом пистолета. Думаешь, его медалью бы наградили за спасение хозяйских денежек?

Том восхищенно покачал головой, губы расплылись в широкой улыбке.

— И все-таки как-то не верится. Ты вошел в лавку, забрал выручку и уехал?

— И до сих пор удивляюсь, насколько это легко.

Они помолчали.

— Джо, и что будет дальше? — спросил наконец Том. Улыбка сползла с его лица.

— Дальше? — Джо не сразу понял, о чем идет речь. — Во всяком случае, я не собираюсь отдавать деньги. Я их уже потратил.

— А ты мог бы еще раз сделать то же самое?

Джо на мгновение задумался.

— Пожалуй, что… А впрочем, кто все это может знать!

ТОМ

День начался с вооруженного ограбления квартиры около Центрального парка. Собственно, вызов принял Эд Дантино.

Положив трубку на рычаг, он повернулся ко мне.

— Ну что ж, Том, нам пора ехать.

— В такую жару?

Меня слегка поташнивало после вчерашнего пива, и я надеялся провести пару часиков в участке у большого вентилятора.

— Это Центральный парк, Том, — напомнил Эд.

— О-о, — вздохнул я.

К богатым людям мы выезжаем без промедления. Мы спустились вниз, к зеленому «форду» без всяких опознавательных знаков. Эд вызвался вести машину. Я не возражал.

По дороге я думал о том, что сказал мне Джо. Это же чистое безумие! Но мои губы невольно растягивались в улыбке, когда я представлял Джо, вытаскивающего пистолет перед остолбеневшим продавцом.

Я уже хотел было рассказать обо всем Эду, но вовремя сдержался. В общем-то и Джо следовало держать язык за зубами, хотя я и не собирался выдавать его. Но чем меньше людей знало об этом деле, тем лучше. Джо, конечно, не мог удержаться, чтобы нс рассказать о своих подвигах хотя бы одному человеку. И мне льстило, что он выбрал именно меня. Мы живем рядом, служим в одном полицейском участке, и если Джо доверил мне тайну, разглашение которой сулило ему двадцать лет тюрьмы, значит, он считал меня своим другом.

Пока я размышлял о Великом Ограблении винной лавки, мы подъехали к нужному дому. Эд не включал сирену. Преступление уже совершилось, грабители смылись, так что не было смысла мчаться посреди улицы, пугая прохожих. Потерпевшие обратились в полицию лишь потому, что этого требовала страховая компания, а мы ехали к ним домой из-за их толстой чековой книжки.

Дверь открыл швейцар и проводил нас к лифту. Мы поднялись на предпоследний этаж. Элегантно одетая дама лет сорока пяти встретила нас, пригласила в гостиную, но сесть не предложила. Широкие окна выходили на сочную зелень парка.

Вопросы задавал Эд, а я ходил по прекрасной комнате, полной дорогих безделушек из оникса, мрамора, дерева, стекла и нефрита, и думал о том, как хорошо жить в такой роскоши. Иногда до меня доносились обрывки разговора, но_я не вникал в подробности. Казалось, я нахожусь в музее, и плевать я хотел на двух вломившихся сюда ниггеров.

— Они вошли через дверь для слуг? — услышал я вопрос Эда.

— Да, — ответила женщина оскорбленным голосом. — Они избили мою горничную, и я послала ее к врачу. Если требуются ее показания, я сейчас позвоню…

— Пока не надо, — сказал Эд.

— Не могу понять, почему они избили ее. В конце концов, она негритянка.

— Потом они зашли сюда? — спросил Эд.

— К счастью, нет. Тут есть довольно дорогие вещи. Из кухни они проникли в спальню.

— А где находились вы?

На стеклянном кофейном столике стояла лакированная японская шкатулка. Я поднял ее и откинул крышку. Внутри лежало полдюжины сигарет. Дерево отливало приятным золотистым цветом.

— Я была в кабинете. Услышав шум, я заглянула в спальню. Увидела их и сразу поняла, что они там делают.

— Вы можете сообщить их приметы?

— Честно говоря…

— Сколько это стоит? — спросил я.

Женщина удивленно взглянула на меня.

— Простите?

Я показал ей японскую шкатулку.

— Вот это. Какова стоимость этой вещи?

— Кажется, я заплатила за нее три тысячи семьсот долларов. Да, где-то около четырех тысяч.

Вот это да! Четыре тысячи долларов за такую маленькую коробочку.

— Чтобы держать в ней сигареты, — сказал я главным образом самому себе и поставил шкатулку на кофейный столик.

— Так на чем мы остановились? — обратилась женщина к Эду.

Я разглядывал кофейный столик. Мне нравились красивые вещи. Я улыбался.

ДЖО

Не знаю почему, но в тот день я встал с левой ноги. Если бы Грейс не держалась от меня подальше, мы бы наверняка поссорились.

А тут еще транспортная пробка. И удушливая жара. Хорошо, что я рассказал Тому о винной лавке. Мне сразу стало легче, но вскоре настроение вновь ухудшилось. Все во мне кипело, и я уже жалел, что не оштрафовал того мерзавца в кондиционированной кабине «кадиллака». Я ненавидел саму мысль о том, что кто-то живет лучше меня.

Быстрее всего я успокаиваюсь, сидя за рулем. Разумеется, если машин гораздо меньше, чем утром на лонгайлендской автостраде. Мой напарник Пауль Голдберг согласно кивнул, когда я вызвался вести машину. Он предпочитал сидеть рядом и жевать резинку.

Пауль на два года моложе меня, холостяк и, как я предполагаю, умеет ладить с женщинами. Я не знаю об этом наверняка, так как он не делится со мной подробностями личной жизни. Как, впрочем, и я с ним. И вообще, о какой личной жизни можно вести речь, имея жену и детей?

Но и быстрая езда не помогала. Теперь я начал сомневаться, следовало ли говорить Тому о винной лавке. Можно ли доверять ему? Что, если он скажет кому-то еще? В конце концов об этом узнает капитан, и тогда я погиб.

Раньше капитаны пятнадцатого участка не брезговали ничем, и не составляло труда откупиться бутылкой виски от дела по изнасилованию несовершеннолетней, но наш теперешний начальник изображал из себя ангела и мог наказать за плевок на тротуар. Трудно представить, что бы он сделал, узнав, что полицейский ограбил винную лавку, находясь при исполнении служебных обязанностей.

В конце концов я решил, что все сомнения напрасны. Что бы Том ни думал обо мне, ему не придет в голову рассказать кому-либо о моих «подвигах».

А вскоре я заметил впереди белый «кадиллак эльдорадо», точно такой же, что стоял рядом с нами на лонгайлендской автостраде, только другого цвета. Пристроившись за ним, я взглянул на спидометр. Пятьдесят четыре мили в час. Вполне достаточно для личной беседы.

— Я остановлю этот «кэдди»?

Пауль, вероятно, задремал, так как испуганно вздрогнул при звуке моего голоса:

— Что?

— Этот белый «кэдди»…

Пауль присмотрелся к идущей впереди машине, затем повернулся ко мне.

— Зачем?..

— Просто хочется… К тому же его скорость пятьдесят четыре мили.

Я включил только маячок. Он видел меня, поэтому я мог не нарушать покой граждан воем сирены. Он тут же притормозил, и я впритирку вырулил в его ряд.

— Ты подрезал его, — заметил Пауль.

— Он мог бы посильнее нажать на тормоз.

Пауль пожал плечами. Я вышел из машины и направился к «кэдди».

Водитель, брюнет в темном костюме и галстуке, с выпученными, как при тириотоксикозе, глазами, коснулся кнопки, и стекло ушло униз. Я попросил у него права и техпаспорт, долго рассматривал их, ожидая, пока он начнет разговор. Даниэль Моссман… «Кадиллак» взят напрокат в какой-то компании Тарритауна. Но водитель молчал.

— Вы знаете, с какой максимальной скоростью разрешается ехать на этом участке, Дан? — спросил я.

— Пятьдесят миль, — ответил он.

— Ас какой скоростью ехали вы?

— Кажется, около пятидесяти пяти, — выпученными глазами он напоминал мне рыбу.

— Кем вы работаете, Дан?

— Я юрист.

Юрист. Он даже не сказал «адвокат». Во мне все кипело. Я вернулся к патрульной машине и сел за руль, держа в руке права и техпаспорт Моссмана.

Пауль улыбнулся и потер большим пальцем по указательному.

— С добычей?

Я покачал головой.

— Нет. Он получит повестку о вызове в управление.

Глава 2

Они пригласили соседей на шашлык. За день до этого прошел дождь, и, хотя к утру лужок уже полностью высох, жара спала. Пришли четыре супружеские пары с детьми. Никто из мужчин не служил в полиции, и только один из них работал в Нью-Йорке. Около мангала они устроили импровизированный бар с джином, водкой, виски и лимонадом для детей.

Когда пиршество было в самом разгаре, Том, перекладывавший прозрачные кубики льда в стеклянное ведерко, неожиданно обратился к Джо:

— Послушай, помнишь, ты говорил мне как-то о винной лавке?

Джо усмехнулся.

— Конечно.

Том посмотрел на гостей, столпившихся на другом конце дворика.

— Больше ты не повторял эту операцию?

Джо нахмурился и внутренне напрягся.

— Нет. А что?

— Но думал об этом?

Джо отвел взгляд.

— Пару раз. Не хотелось искушать судьбу.

— Понимаю, понимаю… — кивнул Том.

Подошедший Джордж Хендрикс, управляющий местным универсамом, по обыкновению уже крепко выпивший, прервал начатый разговор.

— Пора наполнить бокалы, — воскликнул он с пьяной улыбкой.

Раньше Хендрике заведовал магазином в Бруклине, а теперь стал местным патриотом. Пьяницы всегда раздражали Джо, даже в свободное от службы время.

Том протянул Джорджу полный стакан.

— Держи.

Джордж взял стакан, но пить не стал, а продолжал говорить:

— Не понимаю, парни, как вам удастся выносить Нью-Йорк. Это же типичный город проходимцев. Каждый гонится за лишним долларом. И все нищие!

Джо пожал плечами.

— Так уж устроен мир, Джордж, — ответил за него Том.

— И полицейские там почти все из проходимцев, — продолжал Хендрикс.

— Ты уверен? — холодно спросил Джо.

— На все сто! Знаю я нью-йоркских полицейских.

— Другие города ничуть не лучше, — возразил Том. За долгие годы работы в полиции он к подобным высказываниям привык и не обижался. — Ты думаешь, местные полицейские симпатичнее?

Джордж рассмеялся.

— Именно об этом я и говорю. Нью-Йорк разлагает вас. Вы боретесь с преступностью, рискуете жизнью, а у самих порой ничего нет!

Джо надоело выслушивать нравоучения пьяницы.

— Ты не прав, Джордж, — заметил он. — На нашей работе мы можем получить все, чего ни пожелаем. Но дело в том, что мы сдерживаем себя.

Джордж снова рассмеялся, а Том удивленно взглянул на Джо, который не сводил глаз с Хендрикса, — вот уж кого, наверное, он с удовольствием бы оштрафовал!

ТОМ

Если хочешь вытащить кого-то из компании друзей, делать это надо очень быстро. На Макдугэл-стрит в Грин-Виллидж есть кафетерий, где собираются студенты, туристы, хиппи. В час ночи с субботы на воскресенье там всегда полно народу, причем мало кто из присутствующих благоволит к полиции.

Эд остался на тротуаре, чтобы Ламберт, выскочив на улицу, угодил прямо в его объятия.

Он сидел за столиком посреди зала вместе с двумя мужчинами и двумя женщинами и держал в руке клетчатый платок, то и дело вытирая им нос. Или он простудился, или чего-то нанюхался. Рано или поздно большинство из них пробует свой товар, благо что он достается им даром.

Я подошел сзади и наклонился над ним.

— Ламберт?

Он оглянулся. Его глаза слезились. Может, от простуды, но скорее всего от героина.

— Да?

Вопреки тому, что утверждают кинофильмы, детектива в штатском не сразу принимают за полицейского.

— Полиция, — тихо сказал я. — Пойдем со мной.

Он усмехнулся.

— Я не в настроении, приятель, — и повернулся к своим друзьям.

Он был в кожаной жилетке. Я дернул ее вверх и закрутил вокруг плеч Ламберта, как смирительную рубашку, а ногой вышиб из-под него стул.

Тело всегда реагирует автоматически. Упади он на пол, мне бы не удалось вывести его из кафетерия. Дружки Ламберта позаботились бы об этом. Однако ноги, как я и предполагал, спружинили, и в то же мгновение мне удалось развернуть его и быстро погнать к двери.

Он вскрикивал и пытался вырваться, но я держал крепко. Дверь оказалась закрытой, и ему пришлось открыть ее головой. Мы выскочили на улицу так быстро, что никто не успел моргнуть глазом.

Ламберт все еще пытался сопротивляться. Наш «форд» стоял у тротуара, и я, не останавливаясь, шарахнул Ламберта о борт машины. Чтобы он окончательно успокоился, я оттащил его на шаг или два и повторил ту же процедуру. Он сразу обмяк и перестал дергаться.

Эд держал наготове наручники. Я отпустил жилетку, завел руки Ламберта назад, и железные браслеты сомкнулись на запястьях. Открыв дверцу, я впихнул его на заднее сиденье.

В этот миг меня схватили за рукав.

— Уважаемый, — произнес женский голос.

Я выпрямился. Передо мной стояла женщина средних лет, в красно-белом цветастом платье, с большой соломенной сумкой. Что-то очень рассердило ее.

— Вы совершенно уверены, что необходимо прибегать к такому насилию?

Друзья Ламберта могли появиться каждую секунду.

— О чем это вы, мадам? — сухо спросил я. — Полиция всегда стремится обойтись без насилия.

Я влез на заднее сиденье рядом с Ламбертом, Эд захлопнул дверцу, сел за руль, и наш «форд» рванул с места еще до того, как открылась дверь бара и на улицу повалил народ.

Скрюченный Ламберт напоминал побитую собаку.

— Том, — позвал Эд.

— Да?

— Похоже, к твоему личному делу подошьют еще одно письмо. — Он смотрел в зеркало заднего обзора. — Она записывает наш номер.

— Я свалю вину на тебя.

Эд довольно хмыкнул.

— У меня болят руки, — неожиданно сказал Ламберт, когда мы проехали пару кварталов.

Я взглянул на него. Судя по всему, он полностью очухался. Как известно, простуда так быстро не проходит.

— А ты поменьше коли их иголками, — посоветовал я.

— Наручники давят, — пожаловался он.

— Очень жаль.

— Может, снимете?

— Только в участке.

— Я могу дать честное слово…

Мы рассмеялись. Ламберт тяжело вздохнул.

— Да, к сожалению, все давно забыли о том, что такое честь.

— Полностью с тобой согласен.

Ламберт устроился поудобнее, насколько позволяли наручники, и отвернулся к окну. Минуты три он разглядывал проплывающие мимо дома, а потом снова заговорил:

— Пора мне мотать из этого города.

Я засмеялся.

— Твое желание исполнится. В следующий раз ты увидишь Нью-Йорк не раньше, чем через десять лет.

— Я понимаю, — кивнул он. — Прошу тебя, ответь на один вопрос.

— Если смогу.

— Что, по-твоему, является большим наказанием: жить в Нью-Йорке или уехать из него?

— Зачем же ты болтался здесь до тех пор, пока не влип в такой переплет?

Ламберт пожал плечами.

— А ты почему остаешься в городе?

— Я не торгую наркотиками.

— Наркотиками — нет. Но стараешься доказать всем, что ты — мужчина.

Волна наркомании захлестнула университеты, и продавцы ядовитого зелья стали куда более грамотными.

— Никто из нас не родился таким, — продолжал он. — Мы все появились на свет чистыми и невинными младенцами.

Я хмуро взглянул на него.

— Один парень, такой же болтливый, как ты, показал мне фотографию матери. А пока я разглядывал ее, попытался вытащить пистолет из моей кобуры.

Ламберт широко улыбнулся.

— Оставайся в Нью-Йорке. Тебе понравится то, что сделает с тобой этот город.

ДЖО

По лестнице негритянка спускалась почти нормально. На правой ее руке зиял длинный кровоточащий порез. Лицо, кисти рук и одежда тоже были сплошь залиты кровью — ее собственной и мужа, — и, наверное, она еще не оправилась после случившегося. Но когда мы вышли из передней двери и женщина увидела пялящуюся на нее толпу, она сорвалась, стала орать и вырываться, и мы еле выволокли ее на тротуар: от крови кожа ее сделалась скользкой, не ухватиться.

Все это мне совершенно не нравилось: два полицейских в форме тащили окровавленную негритянку прямо в толпу чернокожих жителей Гарлема. Судя по выражению лица Пауля, ему тоже было не по себе.

— Пустите меня! — орала женщина. — Он первый меня пырнул! Пустите! У меня есть права!

Наконец в перерывах между воплями я услышал приближающийся вой сирены. Это ехала «скорая». Слава богу!

Мы добрались до тротуара, когда она притормозила у бордюра. Женщина извивалась, словно угорь — длинный черный окровавленный угорь, визжащий так, что, казалось, кто-то скребет ногтем по классной доске.

Из «скорой» вывалились четверо санитаров в белых халатах. Подбежав, они схватили женщину.

— Все в порядке, мы ее возьмем, — сказал один.

— Давно пора, — ответил я.

Понятно, что быстрее они приехать не могли, но случившееся нагнало на меня страху, а когда я струхну, то впадаю в бешенство и начинаю болтать.

Они не обратили на меня внимания, и правильно сделали.

Наверное, белые халаты испугали женщину. Она закричала:

— Я хочу к моему доктору! Отвезите меня к моему доктору!

Они затолкали ее в «скорую», потратив не меньше сил, чем перед этим потратили мы. Подъехала еще одна карета «скорой помощи», из нее вылезли еще двое парней в белом.

— Где жмурик? — спросил меня один из них.

Я не мог говорить и с трудом дышал. Я просто указал на дом, а Пауль сказал:

— Третий этаж. Сзади. В кухне. Она искромсала его буквально в куски.

Появились еще двое, со сложенными носилками. Толпа, завороженная суматохой и многочисленными мигающими красными огоньками, стояла тихо. На этот раз они довольствовались ролью зрителей.

Мы с Паулем сделали свое дело. Потом, в участке, надо будет писать отчет, но пока мы свободны. И хорошо.

Возбуждение помогает пережить самое трудное. Так было всегда, начиная с того первого раза, когда к западу от Центрального парка такси сбило десятилетнего мальчика. Он был еще жив, но лучше бы ему умереть сразу… Я тогда работал со стариком Джерри, самым первым моим напарником. Я попросил его остановиться у тротуара, вылез из машины, и меня тут же вывернуло наизнанку.

С тех пор я больше не блевал, но чувства испытываю все те же. Возбуждение сперва помогает, но потом наступает реакция, и становится совсем худо.

Патрульную машину мы остановили у противоположного тротуара. Теперь мы протолкались сквозь толпу по направлению к нашему транспорту, не отвечая ни на какие вопросы и не обращая внимания на то, что творится у нас за спиной.

Снова завыла сирена. Первая «скорая» отъехала, увозя женщину в госпиталь Бельвью. Грудь Пауля была залита кровью, которая крапинками запеклась на его лице и руках.

— Ты весь в крови, — сказал я.

— Ты тоже, — ответил он.

Я оглядел себя. Ведя женщину вниз, я шел с той стороны, где был порез, и вымазался в крови даже больше, чем Пауль. С рук капало, а волосы были похожи на шерсть раздавленной кошки. Я чувствовал, как кровь засыхает на моей коже, превращаясь в тонкую тянущую пленку.

— Боже ты мой, — прошептал я, отвернувшись от Пауля, и привалился левым боком к машине. Я не думал о том, что надо вымыться. Единственной мыслью было: «Надо с этим покончить. Надо с этим покончить».

Глава 3

Они возвращались домой поздно ночью — их смена началась в четыре часа дня и закончилась в полночь. Отсутствие транспорта на дорогах было единственным преимуществом вечерней смены. В город они ехали днем, когда основной поток машин шел в противоположном направлении, а обратно возвращались по практически пустому шоссе.

Однако эта смена обладала и существенным недостатком, так как на нее приходилась большая часть совершаемых преступлений. Число ограблений достигало пика от шести до восьми, когда люди шли домой с работы, в это же время жены начинали ссориться с мужьями, а затем к ним добавлялись и пьяницы. Грабежи магазинов, вроде того, что провернул Джо, в основном совершались от десяти вечера до рассвета, когда большинство из них закрыто. Так что в эту смену приходилось вкалывать засучив рукава.

Они ехали в «шевроле» Тома, купленном шесть лет назад, — пожирателе бензина и масла, с хлипкими пружинами и никудышными замками. Том уже не раз собирался поменять машину на более новую, но у него не хватало духа отогнать «шевроле» к продавцу подержанных автомобилей. Он понимал, сколько ему заплатят за эту рухлядь.

— Джо… — прервал молчание Том, когда они выехали из города.

Джо успел задремать.

— Что?

— Я хочу задать тебе вопрос.

— Слушаю.

Том смотрел прямо перед собой.

— Что бы ты делал, будь у тебя миллион долларов?

Джо ответил мгновенно, будто ждал этого вопроса всю жизнь:

— Уехал бы в Монтану.

Том слегка нахмурился и покачал головой.

— Нет, я серьезно.

— Я тоже.

Их взгляды встретились. Ни один не улыбнулся.

— А я бы уехал к Карибскому морю, — сказал Том.

— Так далеко?

— Да, — кивнул Том. — На один из тамошних островов. Например, на Тринидад.

Джо вздохнул.

— Но вместо этого мы в Нью-Йорке:

Том снова взглянул на своего соседа.

— Помнишь, что ты сказал Джорджу на прошлой неделе?

— Этому болтуну? Нет. Что я сказал?

— Что мы можем получить все, чего ни пожелаем, только сдерживаем себя.

Джо довольно хмыкнул.

— Помню.

— Так давай это сделаем! Получим все, что нам нужно!

— Но как? — скептически спросил Джо. — Грабежом винных лавок?

Том нетерпеливо махнул рукой.

— Мелочевка, Джо! Этот вонючий город набит деньгами, а наше положение действительно позволяет получить вес, чего мы ни пожелаем. По миллиону на брата, одним махом, а?

Джо явно заинтересовался.

— И кого мы должны грабануть?

Том пожал плечами.

— Об этом можно подумать. Банки, ювелирные магазины. Мы пройдем, куда захотим.

Тут до Джо дошло, о чем идет речь, и он расхохотался.

— Переодетые полицейскими!

— Точно! — Тома тоже разобрал смех. — Переодетые полицейские!

ДЖО

Опять сломалась подземка. В половине десятого мы с Паулем стояли у люка на Бродвее, из которого выходили люди. Они просидели в поезде больше часа — там что-то горело, потом гуськом проходили по тоннелю и поднимались наверх по железной лесенке. Патрульная машина с включенным маячком загораживала люк от объезжающего нас потока автомобилей.

Некоторые благодарили за то, что мы помогаем им выбраться из люка. Другие возмущались и поносили городские власти вообще и нас как их представителей в частности. Мы пропускали эти слова мимо ушей.

Но один тип оказался особенно назойливым. Лет пятидесяти, в хорошем костюме, с чемоданчиком в руке, он встал по другую сторону люка и разразился длинной речью:

— Мне стыдно за наш город! Это кошмар! Тут житья нет! И никого ничто не волнует! Все ломается, и всем на все глубоко наплевать! Учителя бастуют, подземка бастует, полицейские бастуют, уборщики мусора тоже бастуют. Деньги, деньги, деньги! Все требуют денег, а что они за них делают? Учителя учат? Не смешите меня! В подземку опасно спускаться. Уже не знаешь, выйдешь ли оттуда живым. Уборщики мусора? Посмотрите на улицы. Где они? Зарплату им повысили, но улицы от этого не стали чище! И вы, полицейские! Дай, дай, дай — вот все, что от вас услышишь! Квартиры грабят, где вы находитесь в это время? Женщин насилуют прямо у ворот, а вас не найдешь днем с огнем…

Мы не обращали на него внимания, как привыкли не замечать городской шум. Но тут он допустил ошибку. Он наклонился вперед и дернул меня за рукав.

— Вы слышите, что я говорю? — прокричал он.

Не стоило ему цепляться ко мне. Я повернулся и хмуро взглянул на него. Он тут же отступил на шаг. Город наконец заметил его.

— Дело идет к тому, что вы споткнулись, поднимаясь по этим ступеням, упали и расквасили нос, — тихо сказал я.

— Должно быть, вы не очень дорожите своей работой! — выкрикнул он, пятясь назад, и растворился в толпе.

Но я еще долго думал о его последних словах.

Глава 4

В тот жаркий солнечный день они пили пиво около сборного бассейна. Джо, в плавках, чинил водяной фильтр, который постоянно выходил из строя.

Они жили рядом. Сперва тут поселился Том. Это случилось одиннадцать лет назад. А два года спустя, как раз после рождения Джекки, Джо решил тоже уехать из Нью-Йорка. В тот момент продавался соседний дом. Том тогда был простым патрульным, давно знал Джо (иногда они работали в паре) и подумал, что тот будет хорошим соседом. Так оно и получилось.

Дома построили до того, как в моду вошли пластмассы, и предпочтение отдавалось обычному дереву. Трех комнат, расположенных на одном этаже, вполне хватало. Некоторые соседи переоборудовали мансарды в четвертую комнату, но Том и Джо решили использовать свои чердаки по прямому назначению — для хранения уже ненужного барахла, которое не хотелось выкидывать. В доме имелся гараж и просторный подвал, а позади находился довольно большой двор. Разделяли дома широкие подъездные дорожки, посыпанные гравием. Каждый дом в трех или четырех кварталах по обе стороны отличался от других разве что цветом окраски.

После ночной поездки Том и Джо больше не говорили о задуманном деле, хотя оба помнили о нем, правда, в самых общих чертах.

— Как ты полагаешь, — спросил Том, — сколько заплатят русские, если мы похитим их посла?

Джо чуть не выронил банку с пивом.

— Ты серьезно?

— А почему бы и нет? Такое похищение не только прибыльно, но и патриотично.

Джо задумался, а потом подозрительно огляделся.

— А где мы спрячем русского посла?

Том с сомнением оглядел свой дом.

— Это проблема.

Джо покачал головой и занялся фильтром. Том отхлебнул пива и погрузился в свои мысли. Ему было о чем поразмышлять.

ТОМ

Нас вызвали в школу. Там нашли пропавшую учительницу мертвой.

Небо затянули облака, с минуты на минуту мог пойти дождь. Серое трехэтажное здание школы по внешнему виду больше походило на форт, чем на место обучения детей. Асфальтированный двор был огорожен восьмифутовым забором.

Директор предложил нам пройти с ним, чтобы посмотреть на тело.

— В той комнате был женский туалет, но канализационные трубы давно перекрыли, и туда никто не заходил.

Школьники с любопытством поглядывали на нас. Вероятно, большинство еще не знало о случившемся.

— Почему вы не заявили о том, что она пропала? — спросил Эд.

— У молодых учителей вошло в привычку исчезать без предупреждения на два-три дня, — ответил директор, — поэтому мы особенно не волновались. Другая учительница почувствовала неприятный запах и заглянула в ту комнату.

— Мы хотели бы побеседовать с ней, — сказал я. — С другой учительницей.

— Разумеется, — кивнул директор. — Она сейчас в школе. Мы думаем, мисс Эванс хотели изнасиловать и затащили в бывший туалет. Она явно сопротивлялась. Вряд ли ее собирались убивать.

«Намерения не имеют значения, если ее убили», — подумал я. Дальше мы шли молча.

— Она там, — директор указал на закрытую дверь.

— Вы сообщили семье? — спросил Эд, когда я направился к двери.

Я открыл ее, и в нос ударил тошнотворный запах. Она лежала у зеленой стены. Больше недели, а школа кишела крысами…

— О господи, — пробормотал я, отступил назад и захлопнул дверь.

— Она жила одна в… — директор отвечал на вопрос Эда, но умолк на полуслове, увидев выражение моего лица. — О, простите, пожалуйста. Мне следовало предупредить вас.

Эд подошел ко мне.

— Что с тобой, Том?

Я махнул рукой, отгоняя его от двери.

— Не ходи туда. Пусть за ней едут санитары.

У меня похолодели руки и ноги, кровь отхлынула от лица.

— Извините, пожалуйста, — повторил директор, удивленно глядя на меня. — Я думал, вы привыкли к подобным вещам.

Я пошел к выходу. Привыкли к подобным вещам! О Боже!

Глава 5

Всю неделю они работали с полуночи до восьми утра, в самую спокойную из трех смен.

Джо вывел «плимут» со стоянки и остановился перед зданием участка. Десять минут спустя из подъезда вышел хмурый Том.

— Что случилось? — спросил Джо, когда тот сел рядом.

— Маленькая беседа с лейтенантом. Опять эти чертовы наркотики.

— А что такое?

Том зевнул и пожал плечами.

— Мы, мол, должны сдавать все, что попало к нам в руки. Обычная болтовня.

«Плимут» медленно тронулся с места.

— Интересно, кого они поймали и на чем? — спросил Джо.

— Во всяком случае, никого из нашего участка, — Том снова зевнул. — Приеду домой и сразу завалюсь в постель.

— У меня есть идея, — сказал Джо. Том сразу понял, что имеется в виду.

— Какая же?

— Картины из музея.

Том нахмурился.

— Что-то не пойму я тебя…

— В музеях есть картины, которые стоят по миллиону каждая. Мы заберем десяток и продадим их оптом за четыре миллиона. По два на брата.

Том почесал подбородок.

— Ну, не знаю. Десять картин… Спрятать их так же сложно, как и русского посла.

— Я могу положить их в гараж. Кто будет там искать?

— Твои дети изгадят их за один день.

Джо не хотелось отказываться от своего плана.

— Пять картин. По миллиону каждому.

Том ответил не сразу. Он старался не столько выделить недостатки в предложении Джо, сколько вообще разработать основные принципы будущего дела.

— Нам не подходит ничего из того, что мы должны вернуть. Очень важно, чтобы нам ничего не пришлось прятать. Надо брать товар, который можно тут же сбыть.

Джо неохотно кивнул.

— Пожалуй, ты прав. Где все это хранить!

— Точно.

— Но чистые деньги нам тоже не подходят. Мы говорили об этом.

Том кивнул.

— Я помню. Сейчас номера банкнот всюду переписывают.

Джо покачал головой.

— Не так-то просто выбрать именно то, что нам нужно.

Они помолчали.

— Я думаю, мы должны добыть товар, который тут же купят за большие деньги, — сказал Том, когда они въезжали в мидтаунский тоннель.

— Правильно. И найти покупателя. Какого-нибудь толстосума.

ДЖО

Две телевизионные компании прислали своих операторов. Наша машина прибыла первой на место происшествия, поэтому одна группа брала интервью у меня, а другая — у Пауля.

Я был спокоен, хотя еще ни разу не выступал перед телекамерой. Но полицейские нередко попадают на телеэкраны. Трижды в выпусках новостей я видел парней, которых знал лично. И частенько, принимая душ, я представлял, как эти же вопросы задают мне и что я на них отвечаю. Так что можно сказать, что я подготовился к встрече с телевидением.

Сначала они дали панораму громадины строящегося здания. Монтажники продолжали работать, хотя один из них только что свалился с верхнего этажа.

Эти небоскребы из стекла и бетона растут по всему городу, как грибы. В основном они заняты различными учреждениями, потому что никто не хочет жить на Манхэттене. Сюда приезжают только работать.

Особенно рьяно их строят после второй мировой войны. Плохие ли времена или хорошие, экономический подъем или депрессия, они знай себе поднимаются все выше и выше.

Комментатор, усатый мулат со светло-коричневой кожей, взглянул на оператора, звукорежиссера и, убедившись, что все готово, включил микрофон.

— Несчастный случай произошел сегодня на строительной площадке на Колумб-авеню, где возводится новое здание «Трансконтинентал Эйрлайнс». Один из монтажников упал с какого-то из верхних этажей. Рабочий разбился. Патрульный Джозеф Лумис прибыл сюда одним из первых, — он повернулся ко мне. — Патрульный Джозеф Лумис, могли бы вы описать, что тут произошло? — и сунул микрофон мне под нос.

— Погибшего звали Джордж Брук. Он чистокровный индеец-мохаук, монтажник-высотник.

Пока я говорил, комментатор смотрел мне прямо в глаза и, едва я замолчал, задал следующий вопрос:

— Как, по-вашему, почему он упал?

— Вероятно, у него соскользнула нога. Он монтировал каркас пятьдесят второго этажа и упал на бетонные плиты пятнадцатого, пролетев тридцать семь этажей внутри строящегося здания.

— Он встретил смерть тридцатью семью этажами ниже, — сказал комментатор.

— Нет, — возразил я, — он умер гораздо раньше. По пути он несколько раз стукнулся о стальные балки.

Комментатор сменил тему.

— Среди монтажников много индейцев, не правда ли, патрульный Лумис?

— Да. В Бруклине живут два племени, и все они монтажники-высотники.

— Потому что они обладают особыми качествами, необходимыми для работы на высоте, не так ли?

— Не знаю. Они падают довольно часто? Во всяком случае, не реже, чем остальные.

Я видел, что мои слова заинтересовали комментатора.

— Тогда почему они выбрали эту опасную профессию?

Я пожал плечами.

— Полагаю, чтобы заработать на жизнь.

Его глаза затуманились. Такой ответ не устраивал ни его, ни телевидение.

— Благодарю вас, патрульный Лумис, — и он повернулся к строящейся коробке.

Я подумал: «Не послать ли его напоследок ко всем чертям, да уж ладно!». В вечернюю программу вошла лишь первая часть моего интервью. Потом комментатор говорил сам, не забыв ввернуть, что монтажник «встретил смерть тридцатью семью этажами ниже». Как видно, объективностью от их передачи не пахло.

Не знаю, что сказал Пауль, но в выпуске новостей его не показали.

ТОМ

В нашем районе арестовали двух крупных мафиози, и мне, Эду и еще четырем детективам приказали доставить их в суд. Такие акулы редко заплывают в Нью-Йорк, предпочитая отсиживаться где-нибудь в Нью-Джерси, и еще реже попадаются в наши сети. Одного из них звали Энтони Вигано, другого — Луис Самбслла.

Никто не знал, удастся ли довезти их без помех. Мы опасались, как бы кто-то из конкурирующих банд не напал на них в тот момент, когда рядом не было их телохранителей.

Соблюдая многочисленные предосторожности, мы рассадили их в две машины. Я вел головную. Вигано сидел сзади, между Эдом и Чарльзом Редди, еще одним детективом нашего участка. До здания суда мы доехали без происшествий. У двери нас встретили двое полицейских, в сопровождении которых мы прошли к лифту и поднялись на четвертый этаж.

Вигано и Самбелла походили друг на друга, как близнецы. Небольшого роста, широкоплечие, пышущие здоровьем, с лицами, на которых застыли маски презрения, в дорогих костюмах, с огромными золотыми запонками. На руках сверкали многочисленные перстни. От них пахло лосьоном и дезодорантом, и их ничуть не пугала встреча с законом.

В машине никто не произнес ни слова, и лишь в лифте Чарльз Редди прервал молчание:

— Похоже, ты не волнуешься, Тони…

Если Вигано и не понравилось, что его назвали по имени, внешне он этого ничем не выказал.

— Волнуюсь? — он искоса взглянул на детектива. — Я могу, например, тебя купить и продать. О чем же мне волноваться? Вечером я буду по обыкновению ужинать в кругу своей семьи, и, когда четыре года спустя дело закроют, меня оправдают по всем пунктам обвинения.

Да, на такую «заявку» нелегко сыскать ответ. «Я могу тебя купить и продать…» Нам оставалось лишь помалкивать, опекая Вигано.

Глава 6

Выходной они проводили дома. Джекки, дочери Джо, исполнилось девять лет, женщины и дети толпились на кухне, а Джо с Томом ушли в гостиную.

— Как помнишь, мы договорились о том, что для успеха нам необходима добыча, которую без хлопот можно превратить в звонкую монету, и нескупой покупатель.

Джо согласно кивнул.

— Конечно, помню.

— Я нашел покупателя, — сказал Том. Джо недоверчиво посмотрел на него.

— Кто же это?

— Мафия.

— Что? — глаза Джо расширились. — Ты рехнулся?

— Отнюдь. У кого еще есть два миллиона наличными? Кто, кроме нее, купит краденое на такую сумму?

Джо задумался.

— Точно, Том, если не они, то кто еще?

— Я рассказывал тебе о хищениях в порту. Следы привели к мафии. А брали там по-крупному — на четыре миллиона в год.

— Хорошо, — кивнул Джо. — Но что мы им продадим?

— То, что они захотят купить.

ТОМ

Мы с Джо думали над тем, как выйти на мафию, и решили, что обращаться к мелкой сошке на территории нашего участка не имеет смысла. Во-первых, неизвестно, сколько бы времени потребовалось, чтобы пройти все ступени до самого верха, а во-вторых, где-то по пути мог оказаться осведомитель, и тогда нам бы не поздоровилось. Кроме того, мафия — деловое предприятие, и как в любом деле, с ценным предложением следовало выходить к руководству, минуя клерков.

Поэтому мы остановились на Энтони Вигано. Его, как он и предполагал, выпустили под залог в тот же день. Мы пришли к выводу, что обратиться к нему должен кто-то один. Джо охотно согласился, когда я предложил свою кандидатуру. Он не любил долгих переговоров.

Благодаря моему удостоверению я без труда получил в центральной картотеке досье Вигано. Кроме адреса, там содержалось немало сведений о различных событиях его бурной жизни. Первый раз он угодил в тюрьму в возрасте двадцати двух лет за вооруженное нападение и отсидел восемь месяцев. Общее же число арестов Вигано перевалило за сотню, но с тех пор больше ни разу не удалось упечь его за решетку. Он был профсоюзным боссом, участвовал в экспортных операциях, ему принадлежали пивоваренный завод в Нью-Джерси и автомобильное предприятие в Трентоне. Его арестовывали за торговлю наркотиками, вымогательство, скупку краденого, взятки, короче, в список могло бы войти большинство преступлений, упомянутых в уголовном законодательстве. Дважды его обвиняли в уклонении от уплаты налогов, но тоже безрезультатно.

Трижды его пытались убить, последний раз в Бруклине, девять лет назад. В перестрелке погиб один из телохранителей Вигано, но сам он остался цел и невредим. Жил он в Нью-Джерси, в большом поместье, огороженном высоким забором.

На машине я добрался до него довольно быстро. Асфальтовая дорога петляла по аккуратно подстриженному лужку между большими дубами, за которыми виднелся трехэтажный особняк с белыми колоннами. Около дома стояли два автомобиля, и какой-то тип, по виду садовник, слонялся у ворот. Впрочем, садовника он напоминал только костюмом.

В нашем участке есть комната, битком набитая бельем, париками, подкладными животами и прочей ерундой, необходимой для изменения внешности. Там я подобрал себе усы, парик и очки в роговой оправе с простыми стеклами. Показавшись Джо и получив добро, я вновь отправился в Нью-Джерси, на этот раз по железной дороге. Я не хотел, чтобы Вигано потом «рассекретил» меня по номеру машины.

От станции до поместья Вигано пришлось добираться на такси. Заплатив шоферу, подождал, пока он уедет, и остановился у знакомых ворот.

Уже стемнело, и фонарь, внезапно вспыхнувший за воротами, ослепил меня. Я вскинул руку, прикрывая глаза.

— Эй! Не надо меня слепить!

— Чего тебе? — спросил сиплый голос.

Я держал руку перед глазами.

— Убери этот чертов фонарь!

Луч уперся мне в живот.

— Я все-таки хочу знать, что тебе тут нужно?

— Поговорить с мистером Вигано.

Я опустил руку. По спине пробежал холодок. Только сейчас я осознал свою полную беззащитность. Я имел в виду не только пистолет, но и статус сотрудника полиции.

— А кто ты такой? — прохрипел голос.

— Я ньюйоркский полицейский. У меня есть предложение к мистеру Вигано.

— Нам не требуются полицейские.

— Я хочу кое-что предложить, только и всего, — настаивал я. — А то могу пойти и к кому-нибудь еще.

Секунд десять стояла полная тишина. Потом фонарь погас.

— Подожди здесь, — сказал тот же хриплый голос, и я услышал удаляющиеся шаги.

Я ждал почти пять минут. Этого вполне хватило, чтобы прийти к заключению, что мы полные идиоты. Какого черта я приехал сюда? Разве наши разговоры об ограблении можно принимать всерьез? Неужели я действительно собираюсь добыть таким способом миллион и уехать в Тринидад?

Вдалеке вспыхнул фонарь. Я еще мог повернуться и уйти. Меня остановила лишь мысль о том, что придется объясняться с Джо.

К воротам подошли несколько человек, луч фонаря осветил замок, чьи-то руки открыли его, и другой, более благозвучный голос сказал:

— Заходи.

Я вошел, ворота закрылись, меня тут же обыскали, подхватили под руки и повели к дому.

Мы миновали парадный вход, обогнули угол, через боковую дверь вошли в маленькую комнатушку, где хранились лопаты для снега, валенки и полушубки, а потом оказались в просторной кухне. Меня снова обыскали, на этот раз более тщательно, даже вывернули карманы. Меня сопровождали трое, и они оставались бандитами, несмотря на костюмы и галстуки.

После обыска один из них вышел. Мне как-то не хотелось думать о том, что мистер Вигано мог им просто приказать разделаться со мной по-тихому. Я не находил причины, по которой ему потребовалась бы моя смерть, но кто мог предсказать поведение мафиози! Поэтому я разглядывал кухню, размеры которой позволяли приготовить обед на добрую сотню гостей.

Бандит вернулся.

— Приказано отвести его к мистеру Вигано.

— Прекрасно, — сказал я в основном для того, чтобы удостовериться, действуют ли мои голосовые связки.

Первый бандит пошел вперед, двое других вновь взяли меня под руки и повели за ним по анфиладе богато обставленных комнат. Затем мы попали на лестницу, спустились вниз и оказались в кегельбане.

Кегельбан в подвале! Такого я еще не видел. Вигано, в сером тренировочном костюме, кроссовках, с белым полотенцем на шее, сидел на круговой кожаной кушетке и пил пиво из высокого бокала. Рядом на столике торчала открытая бутылка.

В дальнем конце дорожки широкоплечий мужчина в черном костюме расставлял кегли. Мои сопровождающие остались у дверей, я подошел к кушетке. Несколько секунд Вигано разглядывал меня, затем кивнул.

— Садись, — не пригласил, а скорее приказал он.

Я сел напротив Вигано.

— Ты в парике, — сказал он.

— Ясно, что в парике, — ответил я. — За вашими гостями следят. Я не хочу, чтобы меня узнали.

Он кивнул.

— Усы тоже фальшивые?

— Конечно.

— Они смотрятся лучше, чем парик, — он отхлебнул пива. — Ты полицейский, так, что ли?

— Детектив третьей категории.

Вигано вылил в бокал остатки пива из бутылки.

— Мне сказали, что при тебе нет документов. Ни удостоверения, ни водительских прав, ничего.

— По-моему, вам не следует знать, кто я такой.

Он снова кивнул.

— Ты хочешь что-то предложить мне.

— Да, продать вам кое-что.

Он нахмурился.

— Продать?

— За два миллиона долларов.

Вигано, кажется, стоило большого труда не захохотать.

— И что же ты хочешь продать?

— То, что вы захотите купить.

— Это вообще какая-то чушь. — Он начинал сердиться.

— Вам же случается покупать те или иные вещи, — ответил я. — У меня есть приятель, тоже полицейский. В нашей форме мы можем пройти куда угодно и получить все, что захотим. Скажите, за что вы могли бы заплатить два миллиона, и мы достанем то, что вам нужно.

Вигано покачал головой.

— Вы сами это придумали?

— Естественно, — кивнул я. — Если вы скажете мне, что вам нужно, вряд ли это повредит вам. Ваши парни обыскали меня, мои карманы пусты, я нигде не прячу диктофон. Разумеется, я не собираюсь открыто привезти к вам наш «улов» и тут же получить два миллиона наличными. Нам придется отдельно оговорить способ такого обмена, принять определенные меры предосторожности, найти посредников, место передачи, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Вигано пристально посмотрел на меня.

— Ты надеешься каким-то способом получить все, что я захочу?

— Если вы заплатите за это два миллиона. И все-таки лишь то, что мы сможем раздобыть. Я не собираюсь, например, доставить вам самолет.

— У меня есть самолет.

Вигано наклонился к кеглям. Я чувствовал, что он сказал еще не все, но понимал, что сейчас лучше помолчать. Он, безусловно, понимал, что в любом случае ничего не теряет. Если даже я псих или дурак, ему это ничем не грозит. Я задал вопрос, и ответ нс заставил себя долго ждать.

Вигано вновь повернулся ко мне.

— Ценные бумаги. Государственные облигации. На предъявителя.

— Вы имеете в виду Уолл-стрит?

— Да. Ты знаешь там кого-нибудь?

Я рассчитывал, что мы сможем остаться на территории нашего участка.

— Нет, — ответил я. — Разве это имеет значение?

Вигано пожал плечами.

— Мы изменим номера, — сказал он. — Только не приноси мне именные бумаги.

— Что?

Он тяжело вздохнул.

— Если в облигации указано имя владельца, она меня не интересует. Требуются мне только те, на которых написано: «На предъявителя».

— Вы говорите о государственных облигациях?

— Точно. О них и о любых других, выписанных на предъявителя.

Честно говоря, раньше я никогда не слыхал о существовании таких облигаций.

— Вы хотите сказать, что это другой вид денег?

Вигано хмыкнул.

— Это и есть деньги.

Я все понял.

— Деньги богатых людей?

Лицо Вигано расплылось в широкой улыбке. Стало ясно, что мы поладим.

— Правильно мыслишь… Деньги богатых людей.

— И вы купите их у нас?

— По двадцать центов за доллар.

Меня это удивило.

— Мы получим всего лишь пятую часть?

— Я даю вам хорошую цену. Только потому, что покупаю оптом. Обычно платят по десять центов за доллар.

— Если эти облигации на предъявителя, почему я не могу продать их сам?

— Они пронумерованы, и ты не знаешь, как менять номера серий. И кому, к примеру, ты их можешь предложить?

Тут он был прав на все сто процентов.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, мы должны раздобыть для вас облигации на десять миллионов, чтобы получить за них два миллиона наличными.

— Только крупные облигации не тащи. Не больше ста тысяч!

— А бывают больше?

— Облигации казначейства США доходят до миллиона. Но их невозможно сбыть.

— Миллион монет в одной бумажке… — Цифра произвела на меня впечатление.

— Бери только мелкие облигации, — продолжал он. — На двадцать, пятьдесят, в крайнем случае на сто тысяч.

Назвать сто тысяч долларов мелочью! Я понял, что попал в другой мир.

— Тебе все ясно? — Вигано не сводил с меня тяжелого взгляда.

— Да, — ответил я. — Облигации на предъявителя, не больше ста тысяч каждая.

— Точно.

— Теперь об оплате…

— Сначала достань товар.

— Дайте мне телефонный номер, который не прослушивается ФБР.

— Лучше дай мне свой номер.

Я покачал головой.

— Ни в коем случае. Я уже говорил, что не желаю, чтобы вы знали, кто я такой. Кроме того, моей жене о моих делах тоже ничего не известно.

В его глазах мелькнуло удивление.

— Твоей жене… — Он расхохотался. — Теперь я верю, что ты говоришь серьезно. — Улыбка сползла с его лица. Он взял со стола блокнот и протянул мне вместе с ручкой. — Записывай номер.

Этот человек не оставлял никаких улик. Даже телефонный номер, написанный собственным почерком.

— Шесть, девять, один, девять, девять, семь, ноль. — Я записал. — Спросишь Артура. Тебе ответят, что его нет. Оставь свой номер, чтобы Артур мог перезвонить тебе. Если в течение пятнадцати минут звонка не будет, значит, меня не нашли. Тогда позвонишь позже. Ясно?

Я кивнул.

— Когда будешь звонить, назовись мистером Коппом [7].

Я улыбнулся.

— Это легко запомнить.

— Но не беспокой меня вопросами. Или ты идешь на дело, или я тебя не знаю. Если ты возьмешь десять миллионов на Уолл-стрите, газеты об этом безусловно сообщат, и я получу информацию. В любом другом случае твой звонок останется без ответа.

— Естественно, — сказал я. — Все будет в порядке.

— Считай, что мы обо всем договорились. — Он взял бокал с пивом, давая понять, что аудиенция окончена.

— Я позвоню вам, — сказал я, поднимаясь с кушетки.

Он пожал плечами. Слова его не интересовали.

— Вот и хорошо.

ВИГАНО

Едва за гостем закрылась дверь, Вигано нажал на кнопку в ножке стола.

Ожидая Марти, он раздумывал над только что закончившимся разговором. Говорил ли этот парень серьезно? В это трудно поверить, но, с другой стороны, была ли у него другая причина для приезда сюда? Ни полиция, ни ФБР, ни его конкуренты не могли извлечь из этого визита никакой выгоды.

В конце концов, он не услышит о ночном госте до тех пор, пока из Уолл-стрита не вытрясут десяток миллионов. Ни газеты, ни телевидение не упустят случая попотчевать читателей и зрителей такой сенсацией. К тому же у него имелись свои, достаточно надежные источники информации.

Но допустим, он говорил серьезно. Сможет ли он провернуть это дело и выйти сухим из воды? Скорей всего сгорит…

Если этот загадочный полицейский не решится на ограбление, он, Вигано, ничего не потеряет. Если же достанет облигации — может кое-что и выиграть.

Редко кому удавалось оказаться в столь выгодном положении.

В этот момент вошел Марти.

— Вы меня звали, мистер Вигано?

— Я хочу знать фамилию и адрес этого парня. И где он служит.

— Слушаю, сэр, — и Марти скрылся за дверью.

ДЖО

Мы с Томом хорошо понимали, что в случае удачи нашего дела мафия нас не выпустит. И скорей всего сразу после разговора с Томом (если эта беседа состоится) Вигано пошлет за ним своих людей. Поэтому первым делом следовало позаботиться о том, чтобы отрезать Тома от преследователей.

Последний поезд из Нью-Джерси прибывает на Пенсильванский вокзал без двадцати час. Мы выбрали эту станцию потому, что с платформы в город вел лишь один виадук.

Я пришел за пятнадцать минут, в полицейской форме. Мы трижды побывали на станции, и поезд никогда не приезжал так рано, но я подумал, что лучше перестраховаться.

Вскоре вдали послышался шум приближающегося состава. Я стоял наверху, под сенью растущих у лестницы кустов.

Том, как мы и рассчитывали, первым взбежал по ступенькам. Если б я не видел его раньше в парике, с усами и в очках, то никогда бы не узнал в нем своего старого друга.

Мне же основным прикрытием служила полицейская форма. Окружающие редко видят за ней живого человека. Правда, я приклеил длинные усы, но сделал это исключительно для очистки совести. Никому бы и в голову не пришло связывать меня с Томом.

К лестнице сразу устремилась еще дюжина пассажиров, обычное число для столь позднего часа, и я без труда отличил трех головорезов Вигано, несмотря на их костюмы и галстуки.

Тем не менее мое сердце учащенно забилось, когда я увидел, что за Томом следят. До этой секунды я вообще не верил, что эта встреча с Вигано состоится и Том сможет убедить его в серьезности наших намерений. Но Тому улыбнулась фортуна, иначе эти трое не приехали бы в одном поезде с ним.

Когда Том, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел наверх, остальные не одолели и половины лестницы. Он проскользнул мимо, даже не взглянув в мою сторону, и в то же мгновение я шагнул вперед, преградив путь основной массе прибывших на станцию.

— Одну минуту, господа, подождите! Пожалуйста, подождите!

По инерции они поднялись еще на две или три ступеньки и остановились, вопросительно глядя на меня. Люди всегда повинуются полицейской форме. Двое из бандитов Вигано протиснулись вперед, а третий побежал вниз, надеясь найти другой выход в город.

Они толпились на ступеньках, переминаясь с ноги на ногу. Впрочем, ньюйоркцы привыкли к подобным передрягам и особо не возмущались. Один из оставшихся преследователей поднялся на самый верх, чтобы увидеть удаляющуюся спину Тома.

— В чем дело? — раздраженно спросил он.

— Потерпите минуту, — спокойно ответил я.

По его вытянувшейся физиономии я понял, что Том свернул за угол, но продержал их еще тридцать секунд. За это время третий бандит успел вернуться, убедившись в тщетности своих поисков.

Я отступил к ограждению виадука.

— Все, можете идти.

Бандиты вихрем промчались мимо меня. Я безмятежно наблюдал за ними, заранее зная, что их старания тщетны. Мы с Томом проверили, сколько времени потребуется ему, чтобы добраться до машины и завести мотор. Сейчас он, вероятно, выезжал на Девятую авеню.

Бросив последний взгляд на удаляющиеся фигуры преследователей, я неторопливо пошел в противоположную сторону.

Глава 7

Иногда случалось, что Том и Джо работали в разные смены. Вот и на этот раз им удалось поговорить о встрече с Вигано лишь через три дня. Перед этим Джо пришлось отработать шестнадцать часов, так как часть полицейских из их участка перебросили к зданию ООН на разгон очередной демонстрации.

Том закончил смену, и ему не терпелось рассказать Джо о своих достижениях. Тот же настолько устал, что оставил «плимут» в городе, не решившись сесть за руль, и поехал домой в машине Тома.

Сначала Том не замечал состояния Джо и, как только они расположились в кабине, начал рассказывать о встрече с Вигано. Но Джо никак не реагировал на его слова.

— Все очень просто, — говорил Том. — Что такое облигация? Клочок бумаги. — Он искоса взглянул на своего соседа. — Джо?

Тот безразлично кивнул.

— Клочок бумаги.

— И самое главное, мы действительно сможем это сделать. — Он вновь взглянул на Джо. — Ты меня слушаешь?

Джо заворочался на сиденье, устраиваясь поудобнее.

— Ради бога, Том, я с ног валюсь.

— Сейчас ты не на ногах, — хмыкнул Том.

Но Джо слишком устал, чтобы воспринимать юмор.

— Я за шестнадцать часов ни разу не присел! Двойная смена.

Они въехали в мидтаунский тоннель.

— У тебя есть мелочь? — спросил Том.

Пока Джо ощупывал карманы, Том остановил машину у будки контролера.

— У меня только доллар, — сказал Джо, передавая Тому потертую бумажку.

— Благодарю. — Том отдал ее контролеру, взял сдачу и положил монеты на ладонь Джо, который несколько секунд смотрел на них, будто не зная, что это такое.

— Как тебе нравится такая работа? — спросил Том, когда они отъехали от будки.

— Не хочу я никакой работы, — Джо сунул монеты в нагрудный карман.

— Стоишь целый день и только собираешь деньги.

— Кое-что перепадает и им, — заметил Джо.

— Да, но в конце концов их ловят.

Джо повернулся к Тому.

— А нас не поймают?

— Нет, — твердо ответил Том.

Джо пожал плечами и отвернулся к окну.

— Разница в том, что мы провернем все за один раз, — добавил Том. — Одно ограбление, и дело с концом. Я еду в Тринидад, а ты — в Монтану.

— Саскачеван, — ответил Джо.

Том вырулил в третий ряд, обгоняя грузовик.

— Что?

Несмотря на усталость, Джо начало передаваться возбуждение Тома.

— Я хочу увезти семью из этой страны.

— И куда ты поедешь?

— В Саскачеван. Это в Канаде. Там дают землю любому, кто хочет стать фермером.

Том рассмеялся.

— А что ты понимаешь в сельском хозяйстве?

— Гораздо меньше, чем буду понимать в следующем году. Я действительно думал о том, чтобы собрать вещи, посадить жену и детей в машину и уехать в Канаду. Надеюсь, что «плимут» не сломается до того, как мы пересечем границу.

— С миллионом тебе не придется копаться в земле, — ответил Том.

Джо покачал головой.

— Иногда мне кажется, что мы все-таки провернем это дело.

Том нахмурился.

— Что с тобой? Ты его уже провернул.

— Ты имеешь в виду винную лавочку?

— А что же еще?

— Это совсем другое. Это…

— Мелочь, — подсказал ему Том. — А нам нужно мыслить по-крупному. Знаешь, что я видел у Вигано?

— Что?

— Собственный кегельбан. Прямо в доме.

— Кегельбан? — удивился Джо.

— Настоящий кегельбан. С одной дорожкой. В подвале.

Джо ухмыльнулся.

— Вот сукин сын!

— Да! А теперь пойди и объясни ему, что преступления не дают дохода!

Джо согласно кивнул.

— Так что он говорил тебе про облигации?

— На предъявителя. Несколько десятков листков бумаги.

Джо полностью пришел в себя, забыв про двойную смену.

— Расскажи-ка еще раз мне обо всем. Что он сказал? Что ты ответил? Как выглядит его дом?

ДЖО

По-моему, Бродвей между семидесятыми и восьмидесятыми улицами — единственная часть Манхэттена, которая чего-то стоит. Пауль и я частенько патрулируем здешние места на машине, и мне это даже немного нравится. Люди тут выглядят, может быть, чуть безобразнее обычного, но это, по крайней мере, человеческие существа — не то что отребье из Виллидж или нижнего Ист-Сайда.

Нам предписано патрулировать перекрестки, Вест-Энд-авеню, Колумб-авеню, Амстердам-авеню и Западную Сентрал-Парк-авеню, но когда за рулем сижу я, меня так и тянет на Бродвей. В том случае, конечно, если я не развлекаюсь ездой или раздачей штрафных квитанций. Тогда нет места лучше Генри Гудзон Парквэй.

Спустя два дня после разговора с Томом о Вигано мы с Паулем ехали на юг по Бродвею. Машину вел я. Вдруг впереди, на расстоянии в полквартала, распахнулась дверь скобяной лавки, и на тротуар выкатились двое мужчин южной наружности. Один был маленький, толстый, лет пятидесяти, в серых рабочих штанах и белой рубахе с закатанными выше локтей рукавами. Второму было лет двадцать с небольшим; высокий, стройный, в армейских ботинках, брюках защитного цвета и жокейской курточке. Сначала я видел только, что они боролись, сцепившись и кружа, будто в танце.

Пауль тоже заметил их.

— Вон, гляди! — сказал он, показывая пальцем.

Я дал газу и, когда мы приблизились, нажал на тормоз. Теперь я разглядел в одной руке у молодого парня маленький кошелек на молнии, а в другой — крошечный пистолет, рукоятью которого он норовил оглушить коротышку, вцепившегося в пояс его штанов. На тротуаре было полным-полно прохожих, но они, как это обычно бывает, сторонились дерущихся.

Мы с Паулем выскочили из машины одновременно. Он был ближе к тротуару, а мне пришлось обежать капот машины. Высокий наконец-то вырвался из рук коротышки и резко оттолкнул его. Тот по инерции сделал пару шагов, со всего маху сев на землю. При этом высокий, заметив наше приближение, навел на нас пистолет.

— Брось! Брось оружие! — заорал я.

Вдруг этот сукин сын выстрелил. Два раза. Краем глаза я увидел, что Пауль падает, но мне надлежало сосредоточить все внимание на парне с пистолетом. Видимо, осознав происшедшее, тот повернулся и побежал по тротуару в направлении перекрестка.

Я ступил на тротуар, опустился на левое колено, а в правое уперся локтем. Пригодились-таки многолетние упражнения. Найдя в толпе его зеленую жокейскую куртку, я перевел мушку на ноги. Но народу на тротуаре было битком, в прицеле мельтешили лица и тела, а у высокого хватило ума бежать зигзагами.

— Проклятье! — прошептал я, когда он скрылся за углом. — Проклятье!

Я поднялся на ноги. Пожилой южанин у входа в лавку тоже вставал. Пауль навзничь лежал на тротуаре и барахтался, пытаясь сесть. Он напоминал перевернутую на спину черепаху. Я пошел к Паулю, засовывая пистолет в кобуру. и склонился над ним как раз в тот момент, когда ему удалось сесть. У Пауля был такой вид, словно он не понимал, где находится.

— Пауль, — позвал я.

— Господи, — проговорил он. — Господи…

Левая штанина у него быстро набухала и темнела от крови. Пуля попала в бедро.

— Ляг, — сказал я и надавил на его плечо. Но Пауль ничего не соображал. Он не слышал или не понимал меня. Он просто сидел с разинутым ртом и медленно хлопал глазами.

Я снова выпрямился, повернулся к патрульной машине, и тут пожилой уцепился за мой рукав. Когда я вырвался и взглянул на него, он стал канючить:

— А деньги! Деньги-то как же!

Желание тут же выпустить в него всю обойму прямо-таки обожгло меня.

— Подавись ты своими деньгами! — завопил я и бросился к машине, чтобы позвонить в участок.

Глава 8

Том в плавках косил лужок, когда к нему подошел Джо с двумя открытыми банками пива.

— Эй, Том, — позвал он.

Том оторвался от косилки. Его лицо и тело блестели от пота.

— Что?

— Передохни.

Том указал на пиво.

— Это мне?

— Я даже открыл банку, — Джо улыбнулся, передавая ее Тому. — Пойдем искупаемся. Дети как раз убежали.

Том глотнул пива, и они направились к бассейну. В жаркий июльский день голубая вода так и манила к себе.

— Фильтр работает? — спросил Том.

— Тс-с, — Джо приложил палец к губам. — А то он услышит тебя.

Допив пиво, они залезли в прохладную воду.

— Послушай, Джо, а как насчет жен? — неожиданно спросил Том.

— Что? — Джо не понял вопроса.

— Что мы скажем женам?

— Ты имеешь в виду наше «дело»?

— Естественно.

Джо пожал плечами.

— Ничего.

— Ничего? Я не в курсе твоих взаимоотношений с Грейс, но если я скажу Мэри, что мы едем в Тринидад, она захочет знать, кто эту поездку финансирует.

— Она и узнает. Перед самым отъездом. Тогда мы им скажем, откуда денежки.

Том все еще колебался. Иногда, особенно по ночам, его так и подмывало рассказать обо всем Мэри, выяснить, что она думает по этому поводу.

— А сейчас ничего?

— Во-первых, они будут волноваться, — заметил Джо. — Во-вторых, начнут отговаривать нас, в этом можно не сомневаться.

Том кивнул. Только это соображение и заставляло его молчать.

— Я знаю: Мэри не одобрит нашей затеи. Во всяком случае, если пронюхает о ней до ее завершения.

— Если мы скажем женам, все так и закончится разговорами.

— Ты прав, — Том согласно кивнул. — Сначала провернем это дело, потом переговорим с ними.

— Только перед самым отъездом.

— Точно. Но ты, надеюсь, понимаешь, что сразу уехать не удастся?

— Да, конечно, — ухмыльнулся Джо. — Иначе нас тут же сцапают.

— Деньги придется спрятать и не притрагиваться к ним, пока все не успокоится.

— Согласен.

— У нас есть большое преимущество, — хмыкнул Том. — Нам известно, на чем попадаются грабители.

— Правильно, — легко согласился Джо. — И мы можем избежать их ошибок.

Том глубоко вздохнул.

— Два года.

— Два? — ахнул Джо.

— В таких делах спешить некуда.

ТОМ

Спустя несколько недель после моего визита к Вигано мне пришлось вплотную заняться изучением акций и государственных ценных бумаг, брокеражем и Уолл-стритом. Другого выхода не было, если, конечно, мы хотели взять там десять миллионов.

Уолл-стрит тянется всего на пять кварталов, но маклерские конторы находятся и на соседних улицах: на Пайн-стрит и Эксчейндж Плейс, на Вильям-стрит и Нассау-стрит, на Мейдел-Лейн.

Я слышал, что район Уолл-стрита называют «американским Лондоном». В Лондоне мне бывать не приходилось, но могу сказать, что это самые узкие и кривые улицы Нью-Йорка, с крошечными тротуарами и огромными банковскими зданиями, жмущимися друг к другу. Писатели зовут эти улицы «каньонами», потому что высотные дома только в полдень позволяют солнечным лучам коснуться мостовой.

Впервые я понял, что нарушать закон так же сложно, как и охранять его. Мне всегда казалось, что полиция находится в худшем положении, чем преступники, но, возможно, я и ошибался. Во всяком случае, очутившись на их месте, я начал им симпатизировать.

Предстояло учесть множество деталей. Выбрать время, найти способ отвлечь охрану, добыть облигации, причем не просто облигации, а те, что требовались. А потом предстояло скрыться от погони и спрятать добычу до того момента, как она попадет к Вигано. А ведь сначала мы решили не брать ничего из того, что надо хранить при себе.

И проникнуть в маклерскую контору оказалось далеко не простым делом. Они охранялись, как банки. Нет, лучше банков!

Прежде всего, в полицейском управлении имеется специальное подразделение, которое занимается исключительно биржевыми правонарушениями. Сотрудники этого подразделения чувствуют себя в финансовых проблемах так же естественно, как редакторы «Уолл-стрит джорнэл», и находятся в постоянном контакте со всеми маклерскими конторами, интересуясь, кого они нанимают на работу, какие принимают меры предосторожности.

В каждой крупной маклерской конторе есть своя служба безопасности, вооруженные охранники, картотеки преступников, телемониторы в ключевых точках, а во главе службы обычно стоит бывший детектив или агент ФБР. И, судя по их рвению, можно подумать, что охраняют они не маклерскую контору, а по меньшей мере сверхсекретную атомную лабораторию. Вся их работа состоит в том, чтобы ни одна из миллионов бумажек, проплывающих по Уоллстриту, не утекла на сторону.

Разумеется, кое-что пропадало. Но большинство биржевых ограблений совершалось служащими Уолл-стрита. На акциях, облигациях, так же, как и на долларовых банкнотах, есть серийные номера. А сотрудник маклерской конторы мог подделать отчетные документы, чтобы кража произошла незамеченной, а потом с выгодой продать добычу. Оставался, правда, еще один вариант, пригодный лишь для облигаций на предъявителя. Такой человек, как Вигано, располагающий и специалистами, и обширными связями, мог поменять номера украденных облигаций и вновь пустить их в оборот.

Маклерские конторы приняли все меры, чтобы никто не проник в их сейфы. Как-то раз одна из них переехала в другое здание, и опустевшее помещение заняли под ресторан. Но прежде строителям пришлось выломать сейф, и вот тут они как следует попотели. Попробуйте-ка развалить метровую бетонную стену, к тому же армированную стальными прутьями. Ко всему прочему, стена оказалась двойной, а в промежутке находился отравляющий газ. Так что работали они в противогазах.

В общем, только сумасшедший мог рассчитывать на то, что ему удастся забраться в хранилище.

Однако мы с Джо стояли ступенькой выше обычного взломщика или бесчестного служащего. В нашем распоряжении находились ресурсы всего полицейского управления, начиная со всевозможных приспособлений для взлома и кончая схемами систем сигнализации и перечнем мероприятий по охране любой маклерской конторы.

В конце концов мы остановили свой выбор на почтенном учреждении с длинным названием «Паркер, Тобин, Истпул и компани», разместившемся в большом здании на углу Джон-стрит и Пэрл-стрит. Как-то днем я выбрался в этот район. В крошечный вестибюль (эти финансисты экономят на всем, даже на площади) выходили двери трех лифтов. Маклерская контора «Паркер, Тобин, Истпул и компани» занимала шестой, седьмой и восьмой этажи. Я знал, что нас интересует только седьмой, так как просмотрел в архиве полицейского управления все материалы, касающиеся этой конторы.

В лифт набилось довольно много народу, и трое (включая меня) вышли на седьмом этаже. Двое сразу направились к охраннику, что дало мне возможность спокойно оглядеться. Широкий холл разделяла перегородка из светлого дерева. У прохода стояли два вооруженных охранника. На большой доске у стены располагались шесть телевизоров, каждый из которых показывал одно из помещений конторы, в том числе и холл, в котором находился я. Над телевизорами возвышалась телекамера, медленно поворачивающаяся из стороны в сторону.

На второй доске, значительно меньше первой, висели еще двадцать пять пропусков с надписью «Посетитель». Две двери в стенах, примыкающих к перегородке, вели во внутренние помещения.

Прибывающие служащие брали свои пропуска, уходящие вешали их на доску, курьеры приносили большие конверты из плотной бумаги.

Один из охранников следил за потоком людей, другой не отрывал взгляда от телеэкранов. Такие же телевизоры стояли еще в трех-четырех местах: у директора, начальника службы безопасности, в тамбуре у главного хранилища, возможно, где-то еще.

Скорее всего, изображение записывалось на видеопленку, которая хранилась неделю, а может, и месяц, на случай, что кто-то совершит кражу. Тогда служба безопасности могла бы найти грабителя, просмотрев видеозапись.

— Чем я могу помочь вам?

Охранник наконец-то заметил меня. Я подошел к перегородке с глупой улыбкой на лице.

— Это я? — спросил я, указав на экран одного из телевизоров.

Охранник искоса взглянул на четкое черно-белое изображение.

— Вы. К кому вы пришли?

— Никогда не видел себя в телевизоре, — будто загипнотизированный, я смотрел на экран. Я вновь надел парик и приклеил усы и, честно говоря, не узнавал сам себя.

Охранник начал терять терпение.

— Вы курьер?

— Нет, — ответил я. — Я пришел устраиваться на работу. Мне нужен отдел кадров.

— Это на восьмом этаже, — охранник показал наверх.

— О, значит, я ошибся этажом.

— Похоже, что так.

— Благодарю, — я подошел к лифту и нажал кнопку.

Принятые ими меры предосторожности вызывали у меня восхищение. Тем не менее, я окончательно уверился, что это и есть наиболее подходящий для нас объект.

Глава 9

Смена начиналась в полночь, и в сторону Нью-Йорка они ехали чуть ли не одни.

— Мне нравится идея насчет бомбы, — сказал Джо. — Мы сможем это сделать. Позвоним, скажем, что у них в хранилище бомба, а потом сами явимся по их вызову.

Том покачал головой.

— Ничего не получится.

— Но мы попадем в сейф.

— Разумеется, — кивнул Том. — Но когда будем выходить оттуда, нас встретит пара других полицейских, направленных диспетчером по этому вызову.

— Как нибудь выкрутимся…

— Вряд ли.

— Подкупим диспетчера, чтобы он передал вызов нашей машине.

— Какого диспетчера? И сколько ты ему заплатишь? Мы получим по миллиону, а он сто тысяч? Не пройдет и недели, как он нас заложит. Или начнет шантажировать.

— Мы что-нибудь придумаем, — настаивал Джо.

— Основная проблема не в том, как войти, — продолжал Том. — Главное заключается в том, каким образом нам вынести облигации, где мы их спрячем и как обменяем на наличные.

Но Джо стоял на своем.

— Сначала все-таки нужно попасть в сейф.

— Мы туда попадем, — сказал Том, и тут его осенило. — Черт побери! — воскликнул он.

— Что с тобой? — удивленно спросил Джо.

— Когда будет парад? Помнишь, ты говорил мне о параде в честь астронавтов?

Джо нахмурился.

— Кажется, на следующей неделе. Да, в среду, семнадцатого. А что?

— Вот тогда и свершится это Великое ограбление!

— Во время парада?

Том возбужденно ерзал по сиденью.

— Джо, я гений!

— Неужели? — в голосе Джо слышался скептицизм.

— Послушай меня. Ты помнишь, что мы собираемся там взять?

— Допустим… — подозрительно сказал Джо.

— Просто скажи, что мы собираемся там взять?

— Облигации на предъявителя, — пожав плечами, ответил Джо. — Как и просил этот тип.

— Деньги, — поправил его Том.

— О’кей, о’кей, — кивнул Джо. — Деньги.

— Но не наличные, — продолжал Том. — Понимаешь? Мы должны получить нечто, что потом превратится в хрустящие купюры.

— Еще минута, и я остановлю машину, чтобы стукнуть тебя по лбу.

— Слушай, Джо. Главное в том, что деньги — это не только долларовые бумажки. Они бывают разные. Чековые книжки. Кредитные карточки. Ценные документы.

— Объясни, ради Бога, к чему ты клонишь.

— Деньгами является то, что человек принимает за деньги. Вигано, например, думает, что деньги — это облигации на предъявителя.

— Он совершенно прав.

— Разумеется, он прав. И именно это избавит нас от всех проблем.

— Как это?

— Абсолютно ото всех. Теперь мне все ясно, как попасть в хранилище, как выйти оттуда и где спрятать то, что мы оттуда вынесем.

— Это же прекрасно, — лицо Джо расплылось в широкой улыбке.

— Еще бы, — хмыкнул Том. Его пальцы выстукивали на щитке победный марш. — Поэтому мы провернем наше дело в день парада.

ДЖО

Я остановил машину у пуэрториканской бакалеи на 86-й улице и взглянул на Лу, моего нового напарника, временно заменившего Пауля.

— Почему бы тебе не купить нам «кока-колы»?

— Отличная мысль, — кивнул тот.

Я выбрал пуэрториканский магазин, потому что покупка двух бутылок «колы» занимала там куда больше времени, чем в любом другом. Маленькие пуэрториканские лавочки всегда полны мужчинами и женщинами, во всю глотку тараторящими по-испански. И чтобы купить что-либо, надо по меньшей мере минуту кричать громче других. А прежде — еще добраться до прилавка. Так что я мог не спешить.

Как только машина остановилась у тротуара, я выключил мотор, а когда Лу скрылся за дверью, вылез из кабины, открыл капот и снял бегунок с распределителя зажигания. Затем закрыл капот и вновь сел за руль.

Вернулся Лу с двумя бутылками «кока-колы».

— Сколько же они говорят, — сказал он, вытирая со лба пот и протягивая мне одну из бутылок. — Сегодня слишком жарко для преступлений. Тихий спокойный день.

Я повернул ключ зажигания, но, как и следовало ожидать, во внутренностях машины ничего не заурчало.

Лу обреченно взглянул на ключ.

— Опять?

Наша машина ломалась уже третий раз. После второго я понял, как избавиться от Лу в день парада.

Я подергал проводки, вновь повернул ключ. Мотор молчал.

— Я говорил им, что они ничего не исправили.

— Черт бы их побрал! — выругался Лу.

— Сообщи в участок, — сказал я.

Пока Лу связывался с диспетчером, я потягивал «кока-колу».

— Они высылают тягач. — Лу выключил передатчик и допил свою бутылку.

— Послушай, — заметил я, — нет смысла болтаться тут вдвоем. Иди-ка ты в участок и распишись за нас обоих.

— Но я не могу оставить тебя здесь.

— Ничего страшного. Я все равно никуда не тороплюсь.

Для вида он поупирался, но в конце концов мне удалось его уговорить.

— Ну… о’кей, — он вылез из кабины и наклонился к окну. — Спасибо, Джо.

— В следующий раз сидеть будешь ты.

Он засмеялся.

— Можешь не сомневаться.

Тягач приехал через полчаса.

— В чем дело? — спросил водитель.

— Она не заводится.

Он оглядел машину.

— Интересно, почему?

— Кто ее знает? — Я пожал плечами. — Может, из-за жары. Давай-ка отвезем ее в гараж.

Машину подцепили к тягачу, я остался за рулем, и мы поехали в гараж полицейского управления в Вест-Сайде.

Тягач остановился перед гаражом. Вскоре оттуда появился механик, держа в руке незаполненный бланк.

— Что случилось? — осведомился он.

— Она не заводится, — ответил я.

— Попробуй еще раз.

Я повернул ключ. Раздался лишь легкий щелчок.

— Сегодня мы ничего не сможем сделать, — сказал механик.

— Мне-то что? — ответил я. — Моя смена кончилась две минуты назад.

Механик вздохнул и достал карандаш.

— Фамилия?

— Патрульный Джозеф Лумис, пятнадцатый участок.

Он начал заполнять бланк. Потом протянул его мне, и я расписался в графе: «Роспись».

— Поставь ее где-нибудь здесь, — сказал механик водителю тягача и скрылся в гараже.

Когда машина встала у тротуара, мои часы показывали десять минут первого.

— Подбросить тебя до участка? — спросил водитель тягача.

— Нет, я пройдусь пешком.

— Ну как хочешь.

В моем распоряжении было десять минут. Я неторопливо прошелся вдоль Восемнадцатой авеню. Только полицейская форма давала возможность болтаться по улицам, не привлекая внимания. Работа полицейского как раз в этом и заключалась. Я не переставал удивляться, что настоящие преступники не додумались воспользоваться столь надежным прикрытием.

Десять минут спустя я вновь вернулся к машине, поставил бегунок на место, селза руль и поехал на встречу с Томом.

ТОМ

Разница между самим преступлением и его подготовкой примерно такая же, как между ураганом и его фотографией из космоса. Мы с Джо потратили массу времени, рассчитывая каждый шаг, но все это нисколько не волновало меня. И вот совершенно внезапно мы оказались во власти урагана.

В день парада Джо работал, а я нет. Поэтому все утро я слонялся по дому, от волнения не находя себе места. Джо сказал Грейс, что у него двойная смена, Мэри знала, что моя начинается в полдень, так что наши жены ничего не подозревали. Чтобы как-то убить время, я съездил на мойку, помыл машину, полчаса покружил по соседним улицам, прибрался в гараже и даже пошел погулять, чего никогда не делал раньше.

Когда же подошло время отъезда, я так нервничал, что никак не мог собраться, постоянно что-то забывал, даже форму, которую положил в рюкзак, и вновь возвращался в дом.

Я уже жалел, что мы не сказали Грей и Мэри о наших планах, так как они отговорили бы нас. Тогда мне не пришлось бы сейчас ехать в Нью-Йорк с рюкзаком, небрежно брошенным на заднее сиденье.

На Манхэттен я приехал раньше назначенного времени, остановил «шевроле» на Десятой авеню около мужского туалета, заперся в кабинке и вышел оттуда в полной полицейской форме.

Вернувшись к машине, я открыл багажник и положил в него рюкзак с гражданской одеждой, неподалеку от брезентового мешочка с номерными знаками, который лежал в багажнике уже неделю.

Затем поехал в сторону причалов Нью-Йоркского порта. За последние десять лет причалы Нью-Йорка пришли в упадок, так как суда разгружались теперь в Джерси, поэтому мы без труда нашли место, где нам никто бы не помешал. Некоторые транспортные компании парковали там пустые трейлеры, которые стеной отгораживали нас от случайного автомобиля, проносящегося по Двенадцатой авеню.

Приступив к реальному осуществлению операции, я с каждой минутой нервничал все меньше и меньше. Мне уже казалось, что вот-вот появится Эд Дантино, и мы поедем по очередному вызову.

Был жаркий день, слишком жаркий, чтобы сидеть в кабине. Я вылез из машины, запер ее и стал ждать Джо.

Глава 10

Шум парада они услышали прежде, чем увидели шествие: гвалт толпы, марши, гром барабанов. В особенности барабаны. Их дробь была слышна за много кварталов.

Оба волновались, но молча делали вид, что спокойны и сосредоточенны. Так оно и было, когда они встретились у причала. Первая часть плана прошла удачно: Джо пригнал патрульную машину, Том переоделся в форму и нашел место, где поставить на время «шевроле». Встретившись, они сменили номера и регистрационные цифры на бортах полицейского автомобиля и прониклись гордостью от собственной сообразительности. Их постепенно охватило ощущение удачи и полного спокойствия.

Но куда все девалось, стоило им попасть в узкие улочки района банков! В голову полезли мысли о случайных встречах, странных совпадениях, внезапной аварии и прочих непредвиденных обстоятельствах, обо всем этом, что так или иначе могло расстроить «лучший в мире план». Они вновь заволновались, и барабанный бой отнюдь не способствовал успокоению.

Контора «Паркер, Тобин, Истпул и компани» размещалась в угловом здании, выходящем фасадом на улицу, по которой двигалось шествие. Арка следующего дома выводила на параллельную улицу. Туда они и направились. Джо остановил машину у пожарного гидранта перед аркой. Здесь оба вылезли и двинулись сквозь сводчатый туннель, невольно подстраивая шаг под ритм барабанов. На противоположном конце арки толпы народа восторженно глазели на проплывающие мимо знамена.

Вдруг Джо одолела икота, Том бросил на него удивленный взгляд. Джо поскреб ногтями живот.

— У меня очень чувствительный желудок, — сказал он.

— Не обращай внимания.

— Умелый ты советчик, — Джо криво усмехнулся.

Они ступили на тротуар. Страшный шум сразу обрушился на них. Это шагали оркестранты в красно-белых мундирах. Еще один оркестр уже проследовал мимо и виднелся теперь слева, на расстоянии в пол квартала. Третий был справа, он еще не успел приблизиться.

Между фасадами домов и плотной стеной, образованной спинами зевак, оставалась узкая полоска асфальта. Они сразу свернули и зашагали по этой свободной полосе. В окнах всех домов виднелись фигуры людей, наблюдавших за парадом. Никто не обращал внимания на двух полицейских.

Они завернули в угловое здание и, не перекинувшись ни единым словом, вошли в лифт. В кабине оба приклеили усы и нацепили очки в роговых оправах.

— Говорить будешь ты, ладно? — произнес Том. Джо огрызнулся:

— У тебя что, боязнь сцены?

— Просто мне недостает практики.

— Хорошо, — ответил Джо, пожав плечами.

Двери открылись, и они шагнули в холл. У конторки никого не было — все наблюдали за парадом. Дежурил только один охранник. Опершись о конторку, он пялил глаза на телеэкраны. Судя по выражению его лица, охранник с куда большей охотой подошел бы сейчас к окну и полюбовался уличным шествием.

Завидев полицейских в мундирах, страж расслабился и оторвал локти от конторки.

— Чем могу служить? — спросил он.

— К нам поступила жалоба, — сказал Джо. — С северо-восточной стороны вашего здания из окон выбрасывают тяжелые предметы.

— С нашего здания?

— Это надо выяснить.

Страж покосился на экраны.

— Я сейчас свяжусь с мистером Истпулом.

Он повернулся к ним спиной и забубнил что-то в. телефонную трубку. В его приглушенном голосе сквозили нотки подобострастия. Разговор был недолгим.

— Сейчас он выйдет, — сообщил страж, повернувшись к Тому и Джо. — Без сопровождающего я не могу вас пропустить.

— Даже нас? — с хорошо разыгранным удивлением воскликнул Том.

— Инструкция, — развел руками охранник. — Не обижайтесь…

На одном из экранов появилось изображение человека лет пятидесяти пяти, чуть обрюзгшего, с густой шевелюрой и мясистым лицом. Одет он был в дорогой, прекрасного пс(кроя костюм и белую сорочку с узким темным галстуком. По крупным шагам и повадке было видно, что человек он упрямый и своевольный. Из-за таких и увольняют официантов в ресторанах.

— Вот он уже идет, — сказал страж. — Мистер Истпул — один из партнеров фирмы. Он вас примет.

Чтобы окончательно развеять подозрительность охранника, Том произнес:

— Похоже, работы сегодня немного…

— Это из-за парада. Могли бы вообще закрыть лавочку в такой день, — ответил тот, улыбнувшись.

Джо внезапно пришла охота пошутить.

— Отличный денек для грабежа, — сказал он.

Охранник покачал головой.

— При такой толпе на улице никто не успеет смыться.

— Вообще-то верно, — задумчиво согласился Джо.

— Самое крупное ограбление века случилось тут, в соседнем доме, — разговорился охранник. — Какой-то парень вошел в подвал и унес облигации на тридцать миллионов.

Джо и Том переглянулись.

— Его поймали? — спросил Джо.

— Да ну, куда там!

В этот миг из двери справа вышел Истпул. Он был раздражен и настроен агрессивно. Торопясь поскорей выпроводить из конторы полицейских, он быстро подошел к ним.

— В чем дело?

Джо напустил на себя важный, официальный и немного глуповатый вид.

— Это вы Истпул? — спросил он.

— Да, я Рэймонд Истпул, — нетерпеливо взмахнув рукой, ответил тот. — Что вам угодно?

— Только что по телефону, — неторопливо начал Джо, — нам сообщили, что из ваших окон на тротуар выбрасывают разные предметы.

— Из окон нац!ей конторы? — недоверчиво переспросил Истпул.

Джо кивнул.

— Так нам сообщили. Мы должны проверить все окна на северо-восточной стороне здания.

— Хорошо. Я сам провожу вас. Пошли.

Он повернулся на каблуках и вышел из холла. Джо и Том двинулись следом.

Они миновали длинный коридор и несколько служебных помещений, набитых письменными столами и шкафами с папками. За столами никого не было, весь персонал толпился у окон вдоль стены. Заслышав барабанный бой, Том и Джо почувствовали отпустившее было их волнение. Еще не поздно отступить. Вернуть на место патрульную машину и разойтись по домам. Еще не поздно…

По пути они дважды замечали в верхних углах комнат телекамеры. Подобно вентиляторам, те медленно поворачивались из стороны в сторону. К счастью для Тома и Джо, замкнутая сеть телесвязи с другими этажами в конторе отсутствовала.

Они вышли в короткий пустой коридор, и тут Джо принял решение, которое окончательно и бесповоротно перенесло их за роковую черту, превратив из потенциальных преступников в действительных.

— Стоп! — сказал Джо и, взяв Истпула за локоть, остановил его.

— В чем дело? — по-детски обидчиво спросил тот.

— Идите в ваш кабинет.

— Зачем?

— Не заставляйте меня применить оружие, — тихо сказал Том с другой стороны. Он говорил почти ласково, стараясь не напугать Истпула до такой степени, когда человек перестает вообще что-либо соображать.

— Да что все это значит?!

— Это значит, что мы грабим вашу контору, — ответил Том. — А вы как думали?

— Но… — Истпул указал на их полицейские мундиры. — Вы же…

— Не обращайте внимания, — сказал Джо с той же интонацией, что недавно Том, и слегка подтолкнул Истпула. — Пошли. В ваш кабинет.

— Неужели вы думаете, что это сойдет вам с рук? — проговорил Истпул, мало-помалу преодолевая растерянность. Джо толкнул финансиста так, что тот врезался в стену коридора.

— Шевелись! Когда я волнуюсь, то и зашибить могу. А сейчас, будь уверен, я не на шутку взволнован.

Истпул бледнел на глазах. Рот его задергался. Казалось, он на грани истерики. Том быстро втиснулся между ним и Джо.

— Успокойтесь, мистер Истпул. Пойдемте. Ваши фонды застрахованы, а иметь дело с людьми вроде нас вы по долгу службы не обязаны. Будьте же благоразумны. Сделайте все, что нам нужно, и мы уйдем.

Истпул кивнул, прежде чем Том умолк.

— Хорошо. Я сделаю… Но будьте уверены — после я добьюсь, чтобы суд вкрутил вам на всю катушку!

— Давай, давай! — подбодрил его Джо.

— Все в порядке. Мистер Истпул не будет делать глупостей, — сказал Том. — Ведь правда, мистер Истпул?

— Чего вы хотите? — угрюмо спросил банкир.

— Пройти в ваш кабинет. Ведите нас.

— И не вздумайте мудрить, — добавил Джо.

В приемной никого не было, и они прошли прямо в кабинет, который представлял собой нечто среднее между огромной гостиной и официальным банковским залом. В двух стенах были прорезаны окна, в углу стоял письменный стол красного дерева с чернильницами из оникса и двумя телефонными аппаратами. На полированной поверхности белело несколько листков, сложенных аккуратной стопкой. Пара стульев в сине-белых полосатых чехлах, возле другой стены — большой старинный банкетный стол. В отделенном загородкой углу — обеденный столик из стекла и никеля и бар с фонариками на каждой полке. Синяя софа с восьмиугольным столиком для кофе, два кресла. Тяжелые пепельницы, несколько дорогих картин на стенах. Шесть телеэкранов. На них Том и Джо взглянули сразу, едва переступив порог. Ничего необычного камеры не зафиксировали. Пока все шло нормально. В холле теперь не было охранников.

Секретарша Истпула, высокая холодная красавица в вязаном платье из некрашеной пряжи, оторвалась от окна и направилась к своему начальнику.

— Мистер Ист…

— Эти двое, — прервал ее Истпул, махнув рукой в сторону полицейских, но Том быстро перебил его, шагнув вперед:

— Все в порядке, мисс, не надо волноваться…

Секретарша скользнула взглядом по лицам вошедших и встревожилась.

— Эти люди не полицейские, — с горечью произнес Истпул.

— Мы отчаянный народ, — попытался пошутить Том; девушку следовало немедленно ободрить. — Проводим крупное ограбление.

— У вас возьмут интервью для телевидения, — грубо добавил Джо. — Как у стюардессы.

В ее глазах мелькнул испуг.

— Мистер Истпул, что тут происходит?..

— Я же вам объяснил, — сказал Том. — Лично вы в полной безопасности. Мистер Истпул, садитесь за стол.

Джо указал на телеэкраны, на которых виднелись охранники.

— Имейте в виду: если кто-то из них вдруг заволнуется, вам конец, — предупредил он.

— Нечего угрожать мне! — ответил Истпул. — У нас есть возможность организовать арест в любой момент.

— Кто может запретить вам так думать, — кивнул Том.

— Мы с вами будем ждать здесь, — заявил Джо Истпу-лу. — Мой напарник и ваша подруга пойдут в хранилище.

Секретарша замотала головой.

— Но я не могу, — еле слышно проговорила она. — Я в обморок упаду.

— Не упадете, — успокоил ее Том. — Вы справитесь. Только ни о чем не тревожьтесь.

— Вы же всего-навсего выполняете распоряжение начальника, — добавил Джо и многозначительно взглянул на Истпула.

— Да, — обреченно подтвердил тот. — Придется сделать все, что они хотят, мисс Эмерсон. Зато потом полиция займется ими по-настоящему.

Она бросила на Истпула последний умоляющий взгляд, но банкир так и не поднял глаз. Мисс Эмерсон покорно пошла к двери, Том двинулся следом.

ТОМ

Теперь я был один, без Джо. Секретарша Истпула вела меня через комнаты, полные народу. Она могла неожиданно закричать, запаниковать, действительно упасть в обморок. Что тогда? А если ее страх — лишь игра? Если на самом деле она просто ждет удобной минуты, чтобы поднять тревогу? Вдруг она в какой-то момент упрется? Или произойдет одна из тысячи непредвиденных случайностей? Я понятия не имел, как быть, откажись она подчиниться, и не знал, каким образом вернее всего самому заставить ее действовать. Она здесь во плоти, идет рядом со мной, и это приводит меня в ужас. Я не знал, допустимо ли показать ей свое волнение. Что, если она, как это порой случается с женщинами, вдруг просто закапризничает? Или выкинет вовсе уж ни с чем не сообразное коленце? Или попытается перехитрить меня? Тревожные мысли вихрем клубились в моей голове.

Наконец я решился заговорить, чтобы как-то разрядить возникшую между нами напряженность. Деловито и немного резко я сказал:

— Вы войдете в хранилище одна. Нам нужны облигации на предъявителя. Вы представляете себе, что это такое?

Она кивнула не оборачиваясь.

— Прекрасно. Достоинством они должны быть не меньше двадцати и не больше ста тысяч долларов. Общая сумма — десять миллионов.

Тут ее натурально качнуло, но она сразу же овладела собой и кивнула опять.

— Вы будете умницей и сделаете все, как надо. Напоминаю, мой сообщник остался с вашим начальником, он видит хранилище на телеэкране. Видит он и тамбур, где дежурит охранник. Если вы попытаетесь заговорить с дежурным или совершить какую-нибудь глупость в самом хранилище, он это заметит.

— Я постараюсь не делать глупостей, — ответила девушка. В голосе ее звучал ужас. Она была готова немедленно расплакаться.

— Я знаю, просто хотел напомнить, только и всего. Не волнуйтесь так!

Мы прошли через большой зал, где все работники стояли у окон спиной к нам, и очутились в пустом коридоре.

— Вот и хорошо, — сказал я ей. — Вам-то что беспокоиться! Это всего лишь облигации, да и то не ваши кровные. Стоит ли так переживать?

Я развел руками и улыбнулся. Она по-прежнему старалась не смотреть в мою сторону. Мы прошли уже весь коридор, и мисс Эмерсон указала на закрытую дверь впереди.

— Вот тамбур.

— Жду вас здесь, — сказал я. — Повторите, что мне нужно.

Она вновь кивнула, резко и судорожно:

— Облигации на предъявителя. Достоинством не меньше двадцати и не больше ста тысяч.

— На общую сумму?

— Десять миллионов долларов.

— Правильно. И помните: мой напарник следит за вами.

Она открыла дверь и вошла, а я привалился к стене и стал ждать.

ДЖО

Следить за Истпулом и экранами одновременно удобнее всего было из-за стола. Усадив банкира, я встал за его спиной и прислонился к стене между окнами. Таким образом мне было видно все, что происходит в комнате и на улице. На среднем экране виднелось хранилище, а на левом — тамбур. Хранилище напоминало огромный стенной шкаф. Дверь я не видел, стало быть, камера висела прямо над ней. Три стены занимали ряды ящиков, каждый размером с почтовый конверт. Площадь свободной части пола составляла футов шесть, не больше. Тамбур тоже был невелик. За столом на обычном стуле без подлокотников сидел охранник и читал «Дейли ньюс». На столе не было ничего, кроме телефона, листка регистрации посетителей и шариковой ручки. Тем убранство и исчерпывалось. Вход в тамбур тоже находился под камерой. Дверь в хранилище была открыта.

Выглянув на улицу, я увидел парад. Оркестры все еще шли мимо, справа, на расстоянии квартала, казалось, кружил снег: вниз летели серпантин и конфетти, отмечая место, где сейчас проезжали побывавшие на Луне астронавты. Еще далеко — не разглядеть.

Истпул сидел, слегка набычившись, положив перед собой руки. Плечи его чуть сгорбились. Значит, мое присутствие за спиной нервировало его. Ощущение и впрямь не из приятных.

Люди вроде Истпула не на шутку раздражают меня. Раскатывают в «кадиллаках» с кондиционерами! Обожаю штрафовать власть имущих, хотя толку от штрафов никакого: что значат двадцать пять долларов для такого типа, как этот Истпул?

Ждать, ничего не делая, было, признаться, тяжело. На экране появилась секретарша. Она вошла в тамбур. Я видел ее со спины и не мог разглядеть выражения лица. Как-нибудь в другой раз я полюбовался бы твоими бедрами, милашка, но сейчас меня куда больше интересует личико!

По крайней мере, я мог видеть физиономию охранника. Он поднял глаза и одарил секретаршу широкой улыбкой. Мисс Эмерсон склонилась над листком на его столе, расписалась, потом вошла в хранилище. Охранник тут же уткнулся в газету.

В хранилище она огляделась и подняла глаза на камеру. Я смотрю, дорогая, смотрю…

Охранники в холле болтали, опершись о конторку. К экранам ни тот, ни другой не обернулись.

Секретарша достала из ящика лист плотной бумаги, похожий на институтский диплом, потом выдвинула еще один ящик, вернулась к первому. Я мог только надеяться, что она не напутает и что Том растолковал ей, что нам нужно. Не хотелось бы мне, вернувшись домой, узнать, что мы прошли через все эти муки ради кипы бесполезных бумажек.

Возилась она чертовски долго, просматривала бумагу за бумагой и большую часть их запихивала обратно в ящик. Черт, да быстрее же ты! Хватай их пачками, и пошли… Нельзя пропустить парад, он — часть нашего плана.

Я снова выглянул в окно. Серпантинный дождь был уже ближе, но все же достаточно далеко — в нескольких кварталах от меня. Я перевел взгляд на экран. Девушка все еще копалась в ящике.

— Быстрее, — шептал я. — Быстрее, быстрее…

Мы захотели слишком многого. Пяти миллионов хватило бы с лихвой, они принесли бы нам по пятьсот тысяч на брата. Пятьсот тысяч… Моя зарплата почти за сорок лет! Жадность… Из-за нее эта девка вынуждена тратить столько времени на возню.

Быстрее, стерва, быстрее!

Я посмотрел на правый верхний экран. В холле открылись створки лифта, и я увидел трех патрульных полицейских в форме. Они направились к охранникам у конторки, и я тяжело опустил руку на плечо Истпула. Он тоже все видел, и теперь окаменел, точно кусок быстросохнущего бетона.

— Что там происходит? — спросил я таким голосом, будто моя глотка была забита стальной стружкой.

— Н-не знаю… — теперь он по-настоящему испугался за свою шкуру и имел на то все основания. — Клянусь, я ничего не знаю.

Один из охранников набрал номер, а в хранилище девка продолжала себе рыться в бумагах, доставая их по одной. На остальных экранах все было в порядке.

На столе Истпула зазвонил телефон. Я с трудом расстегнул проклятую кобуру и незаметно вытащил пистолет.

— Клянусь богом, вы станете покойником, — выдавил я, и это было правдой. Истпул всплеснул руками и уставился на телефон, не зная, что сказать и как поступить. Я сунул дуло пистолета ему в бок.

— Берите трубку. И смотрите на меня…

Ему понадобилась пара секунд, чтобы вернуть самообладание, обрести дар речи и способность двигаться. Я не стал торопить его. Наконец Истпул поднял трубку и проговорил:

— Слушаю…

Я смог разобрать не больше половины из того, что сказал Истпулу охранник, но голос его звучал без напряжения.

— Но разве им обязательно… — начал было Истпул. — Минутку. Минутку. — Он прикрыл трубку рукой. — Они пришли проверить, обеспечена ли безопасность автронав-тов.

— Чего они конкретно хотят? — спросил я, не сводя глаз с экрана.

— Расставить посты у нескольких окон.

Полиция была нам совсем ни к чему. И какого черта они не могли выбрать какой-нибудь другой этаж? Или засесть на крыше? Где еще искать снайперов, как не там? Боже мой!

— Проклятье, — проговорил я — Проклятье!

— Нашей вины тут нет, — захрипел Истпул. — Я же не знал.

— Да заткнитесь вы, заткнитесь! — Я пытался сообразить, что делать. Отказать нельзя, это подозрительно. — Слушайте: пусть делают, что хотят, но только не в этом кабинете.

Он судорожно кивнул и сказал в трубку:

— Впустите. Кто-нибудь из вас пусть их проводит. Но только не в мой кабинет!

— О’кей, сэр, — прочел я по губам охранника и снова взглянул на средний экран. Девушка кончила возиться. Неся две пачки бумаг, она, будто школьница с книжками, пошла к двери. Я снова пощекотал Истпула пистолетом.

— Позвоните в хранилище. Я должен с ней поговорить!

— Там нет телефона…

— В тамбур! В тамбур! Звоните же ради бога!

Он потянулся к трубке и набрал три цифры. Теперь и девушка, и охранник двигались прямо на камеру: он спешил распахнуть дверь в коридор. Секунду спустя они исчезнут с экрана. Меня вдруг охватило страстное желание открыть пальбу по всему, что только было перед глазами, — по Истпулу, телеэкранам, астронавтам на улице.

— Телефон там звонит, — сказал Истпул, все еще дрожа от ужаса, и тут я увидел, как охранник оглянулся. Девушка исчезла из виду. Дежурный снял трубку, но я грохнул ладонью по рычагам, оборвав связь. Я видел, как губы дежурного произнесли «алло» и удивленно вытянулись.

— Я пытался, пытался, — бормотал Истпул, глядя на меня. Он дрожал так, что чуть не вывалился из кресла. — Я сделал все, как вы велели. Я пытался…

— Заткнитесь. Заткнитесь. Заткнитесь же!

Трое полицейских уже давно покинули холл. Девушке и Тому предстояло шагать через те же комнаты, что и им. Том ничего не подозревает!

Истпул дышал, как собака. Все шесть экранов были в норме. Я смотрел на них и кусал верхнюю губу. Наконец, я сказал:

— Наберите любой телефон на их пути. Какой дорогой они будут возвращаться?

Он мота пялил на меня глаза.

— Какой дорогой они пойдут, черт вас возьми?!

— Я пытаюсь сообразить!

— Если что-то сорвется, вы умрете первым, — пригрозил я, основательно ткнув пистолетом в его паршивый бок.

Он дрожащей рукой потянулся к телефону.

ТОМ

Долго же я стоял в этом коридоре. Пока ждал, успел перебрать штук, наверное, пятьдесят разных вариантов возможного провала. А вот о том, что все идет как надо, даже думать забыл. Джо мог следить за мисс Эмерсон по телевизору, это верно. Но что толку? Вдруг она все же решит упасть в обморок перед охранником? Джо будет знать об этом, но связаться со мной и предупредить не сможет. Или вдруг тот что-то заподозрит. Итог тот же самый — двадцать лет в Синг-Синге. Двадцать лет, господи!

Какого черта она там копается? Я взглянул на часы. Казалось, она вошла в хранилище неделю назад. Мы могли пропустить парад. Если она не поторопится, так оно и будет…

Наконец, дверь открылась. Я шумно выдохнул воздух.

— Счастливого пути, — донесся до меня голос охранника. Мисс Эмерсон вышла в коридор, и дежурный закрыл за ней дверь. На его столе зазвонил телефон.

Секретарша прижимала к груди пачку бумаг.

— Все в порядке? — спросил я.

— Да…

— Тогда пошли.

Мы зашагали тем же маршрутом обратно. Служащие все так же толпились у окон. Я посмотрел в дальний конец коридора. Один из охранников входил в контору в сопровождении трех полицейских! Я быстро нырнул обратно, прикрыв за собой дверь. Они меня не видели, это точно. Схватив мисс Эмерсон за руку, я быстро потащил ее в нишу, наполовину отгороженную от комнаты рядом шкафов. Я завел секретаршу в этот закуток и сказал:

— Пригнитесь. Переждем тут минутку-другую. Не дай Бог, заметят вашу голову, торчащую над шкафами.

Она молчала, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Я выглянул из-за крайнего шкафа. Надо пропустить полицейских и идти за ними следом. Если они направляются к Истпулу, я по крайней мере буду у них в тылу и смогу что-то предпринять. Черт возьми, и надо же было так влипнуть!

Появился охранник с полицейскими. Тут же зазвонил телефон. Все четверо остановились прямо передо мной и принялись что-то обсуждать. После второго звонка одна из девушек неохотно оторвалась от окна и взяла трубку. Полицейские, посовещавшись, решили, что один из них останется в этой комнате. Двое других пошли дальше. Тот, что остался, пробился к окну и выглянул наружу. Тем временем девушка, взявшая трубку, вздрогнула и напряглась, приняв более деловой вид.

— Да, мистер Истпул, — произнесла она. — Нет, мисс Эмерсон еще не проходила. Хорошо, сэр.

Черт возьми! Где же Джо? Почему Истпул спокойно названивает по телефону? Что происходит? И этот полицейский у окна… Вот уж кто мне вовсе без надобности. Он стоял прямо передо мной, я видел его спину. Только бы он не повернулся — тогда у меня еще есть шанс.

— Сейчас мы поднимемся и пойдем, — шепнул я мисс Эмерсон. — Никакой суеты, никакого переполоха, помните! Пальба ни мне, ни вам ни к чему!

— Хорошо, сэр.

— Вперед. — Я помог ей подняться с колен, и она благодарно улыбнулась. Похоже, мы начинали находить общий язык. Выбравшись из-за шкафа, мы пошли вдоль стены. Никто нас, слава Богу, не заметил.

Глава 11

Оба они были на грани истерики. Джо легонько стукнул по телефону, стоявшему на столе Истпула.

— Я пытался дозвониться, я видел, как они входят.

— Мы почти столкнулись с ними, — ответил Том. — Какого дьявола их сюда принесло?

— Обеспечивают охрану астронавтов.

Том болезненно поморщился.

— Господи… — вдруг спохватился он. — Астронавты! Мы можем прошляпить конец парада.

Джо быстро выглянул в окно. Туча серпантинного снега была уже в двух кварталах и медленно приближалась.

— Пока все в порядке, — сказал Джо.

Том вытащил из заднего кармана брюк синий пластиковый пакет, взятый в прачечной, и развернул его В дальнем конце кабинета была дверь. Джо распахнул ее, включил свет и увидел маленькую роскошную ванную комнату. Том повернулся к секретарше и щелкнул замком сумки.

— Кладите бумаги сюда, — велел он.

— А вы вставайте, — сказал Джо Истпулу.

— Зачем?!

— Не тряситесь. Вы сделали все правильно, и ничего худого с вами не случится. Нам просто придется ненадолго посадить вас под замок, чтобы выбраться отсюда. И ты, милая. — Он повернулся к секретарше. — Пошли.

Джо достал из кармана наручники, приковал Истпула и мисс Эмерсон к водопроводной трубе и удовлетворенно хмыкнул.

— Вас скоро. найдут, не волнуйтесь, — пообещал он. — Я не буду гасить свет. И уговор — не вопить! Никто не услышит, а нам уже не до вас.

Он закрыл дверь.

— Тут нет замочной скважины.

Они не смогут подглядывать.

— Как там парад? — спросил Том, осмотрев экраны.

— Сейчас посмотрю.

Относительно этой части плана они долго спорили, и наконец Тому удалось убедить Джо, хотя и не на сто процентов.

Он достал из сумки тонкую пачку облигаций и разорвал их пополам. Джо выглянул на улицу. У соседнего окна стоял полицейский. Заметив Джо, он махнул рукой. Джо кивнул, помахал в ответ и отошел от окна. Том быстро и старательно рвал облигации на мелкие клочки. Джо вернулся к столу, сокрушенно посмотрел на пачку бумаг и сказал:

— Они уже в нашем квартале.

— Помоги мне.

— Эта бумажка стоит сто тысяч, — произнес Джо, взяв одну из облигаций.

— Быстрее, Джо!

— Э, ладно уж… — Джо с грустной улыбкой покачал головой и начал рвать облигации.

Шум толпы за окном почти перекрыл музыку. Том заметил, что из их здания уже полетело конфетти, а они не успели порвать и четверти всех облигаций. Вдруг от двери в ванную послышался методичный стук.

— Она не откроется? — спросил Том.

— Господи… — пробормотал Джо.

На столе уже валялась целая куча бумажек. Джо схватил две пригоршни и метнулся к окну. Полицейский смотрел в другую сторону. Сквозь серпантинный снегопад Джо разглядел лица астронавтов. Их везли в трех лимузинах с откидными крышами. Астронавты махали руками и улыбались. Кортеж полз со скоростью трех миль в час, не больше. Воздух был полон серпантина и приветственных возгласов.

Джо усмехнулся и выбросил в окно горсть разорванных в клочья облигаций. Они полетели вниз, как снежный ком, который тут же рассыпался, смешавшись с потоком конфетти.

У Тома ныли пальцы и запястья: облигации печатались на плотной бумаге, а рвать их приходилось очень быстро, сразу целыми пачками.

— Будь осторожен у окна, — предупредил Джо. — Справа полицейский, он даже помахал мне рукой.

Том сунул в руки Джо еще кучу изорванных бумаг, а сам снова стал рвать их. Наконец последняя пачка все в том же виде вылетела из окна. Автомобили с астронавтами уже проехали и удалялись. Том подобрал дюжину оброненных в спешке-клочков.

— Пора смываться, — сказал Джо. Он выдвинул ящик стола, схватил целую стопу писчей бумаги и сунул ее в синий пакет. Оба оглядели комнату в последний раз.

— Порядок, — сказал Том.

— Все спокойно, — подтвердил Джо, посмотрев на экраны.

Они выбежали из кабинета Истпула и зашагали по коридору к лифтам. Том нес на плече сумку. Она, конечно, бросалась в глаза, но это было только на руку, никто не должен сомневаться, что они уходят с добычей.

За конторкой стоял лишь один охранник. Заметив шагавших к лифту полицейских, он встрепенулся.

— Эй, ребята, а где мистер Истпул?

Том улыбнулся и помахал рукой.

— В своем кабинете. Все в порядке.

Джо вызвал лифт.

— Я должен проверить сумку, — заявил охранник.

— Пожалуйста.

Джо остался у лифта, а Том положил сумку на конторку. Охранник немного успокоился и уже протянул руку, но тут Том кивнул на экраны.

— У парня в тамбуре тоже есть такие телевизоры? — спросил он.

— Конечно.

На одном из экранов появился охранник в форме. Он шел быстро, почти бежал, и направлялся, судя по всему, к кабинету Истпула.

— Стало быть, он нас видит, — спокойно сказал Том. — А раз так, значит, мне лучше не вынимать пистолет, правда?

— Что?!

— Если я достану пистолет, — продолжал Том, — он заподозрит неладное, и мне придется тебя пристрелить, чтобы смыться отсюда.

— Спокойно, парень, — крикнул Джо от лифта. — И не поднимай шума!

Охранник струхнул, но быстро взял себя в руки. Он как-никак был профессионалом.

— Вам не выйти отсюда, — сказал он. — Ни за что не выйти.

— Деньги не твои, приятель, — проговорил Джо. — А вот шкура…

— Выйди-ка из-за конторки, — велел Том. — И пошли с нами.

Охранник не шелохнулся. Он только моргал и облизывал губы. Парень был не из робких.

— Оставьте сумку и выметайтесь, — сказал он. — Погони не будет.

Пришел лифт.

— Быстро, приятель, быстро! — крикнул Джо. — У нас нет времени. Или, может, ты и впрямь ждешь пули?!

Охранник неохотно вышел из-за конторки. Дежурный в тамбуре продолжал читать газету, кабина лифта была пуста. Джо следил за экранами, а Том не сводил глаз с охранника.

— Если вы возьмете заложника, перестрелка неизбежна, — проговорил тот. — При таких обстоятельствах это случается почти всегда.

— Заходи в кабину, — велел ему Джо и нажал кнопку первого этажа.

— Еще не поздно, ребята, — сказал охранник. — Оставьте мне сумку. Пока я снова поднимусь к себе, вы будете уже далеко.

Том молча следил за ним, а Джо — за цифрами в окошечке. Когда там показалась четверка, он протянул руку и нажал кнопку второго этажа. Охранник нахмурился, — он не понимал, в чем дело. Лифт остановился. Джо быстро обезоружил стража.

— Выходи!

— Вы…

— Да не бойся ты!

Охранник вышел, и Джо тут же нажал кнопку первого этажа.

— О, Господи!.. — пробормотал он, потом снял фуражку, стер ею отпечатки пальцев с пистолета охранника и швырнул оружие в угол.

Дверь кабины скользнула в сторону, и они увидели пустое фойе. Теперь надо было уносить ноги как можно быстрее.

Они дошли до арки. Под сводами толпился народ, и это должно было осложнить задачу преследователей. Патрульная машина стояла там, где они ее оставили. Том задержался возле проволочной урны и вытряхнул в нее содержимое пакета. Джо уже сидел за рулем.

Проехав пару кварталов, они притормозили на перекрестке, чтобы пропустить две встречные полицейские машины, которые промчались мимо с включенными сиренами, потом поехали дальше.

Они снова сменили номера и контрольные цифры на бортах машины. Дорожная насыпь и припаркованный рядом трейлер скрыли их от посторонних глаз. Том открыл багажник своего «шевроле», и друзья бросили туда отвертки. Оба молчали. Оба чувствовали полный упадок сил и какую-то тоску. Наступила разрядка. Джо даже и не пытался одолеть эту хандру.

— Два миллиона долларов, — сказал Том.

— Воздух, — поправил его Джо, глядя на пустую сумку.

Том усмехнулся.

— Это мы еще посмотрим.

Джо пожал плечами.

— Да уж посмотрим!..

— Мы же договорились, Джо! Ты согласился, что это самый лучший вариант.

— Да, да… Я только хотел, чтобы у нас было что им показать.

— Если мы ничего не унесли, стало быть, нам нечего и прятать. И поймать нас не на чем. И вещественных доказательств против нас никаких.

— Никаких, — повторил Джо. — Ладно, черт возьми, ты прав. Мы договорились. Поехали, я хочу выпить.

Он зашагал к патрульной машине. Том бросил сумку в багажник «шевроле» и закрыл крышку. Они поехали к полицейскому гаражу, здесь Джо бросил автомобиль, не заботясь о том, чтобы вывести его из строя. Завтра слесарь увидит, что машина в порядке, поругает нерадивого водителя, но все-таки закроет себе наряд на ремонт. Только и всего!

После этого они направились в порт. Там Джо подождал, пока Том переоденется в штатское.

— Куда поедем? — спросил он, садясь в «шевроле».

— Туда, где нас не знают.

— Я найду какое-нибудь местечко в Куинсе.

В маленьком баре на бульваре Куинсборо было почти пусто — только буфетчик за стойкой да какой-то старик — железнодорожник. Заказав пива, они забрались в отдельную кабинку…

Глава 12

Похмелье было жутким. Оба работали в утреннюю смену. Они отправились в город на машине Джо, невыспав-иеся, полуживые от вчерашней выпивки и сегодняшней жары. По всему было видно, что их ждет дьявольски трудный день.

Радио было включено. Вчерашнее ограбление обсуждалось на все лады. По словам комментаторов, двое переодетых полицейскими преступников унесли двенадцать миллионов долларов в ценных бумагах. Ограбление квалифицировалось как одно из крупнейших в истории Уолл-стрита.

— Двенадцать миллионов, — проговорил Том. — Неплохо, а?

— Липа эта, — ответил Джо. — Они преувеличивают ущерб, чтобы сорвать страховку покрупнее.

— Знаешь что, — сказал Том, — десять миллионов или двенадцать, нам все равно. Так или иначе мы возьмем с Вигано два миллиона, не больше.

— Тихо!

По радио передавали интервью с комиссаром полиции.

«Это действительно могли быть полицейские?» — спрашивал комментатор.

«Сейчас у нас нет оснований так считать, — отвечал комиссар. — Это преступление не в духе полиции. Разумеется, наши полицейские не безгрешны, но на вооруженный грабеж они вряд ли способны».

«А могли эти люди воспользоваться настоящей патрульной машиной?»

«Украденной?»

«Или взятой на время».

«Да, или взятой на время».

«Но такая возможность изучается?»

«Изучаются все возможности», — начиная раздражаться, ответил комиссар.

— Теперь этот хитрозадый репортер начнет мусолить версию о взятой на время машине, — сказал Джо.

— С этой стороны нам ничто не угрожает, — ответил Том.

— Что ты хочешь этим сказать? — всполошился Джо. — Значит, с этой стороны нам ничто не угрожает? А с какой угрожает?

— Да ни с какой, Господи! Просто ты завел речь о машине, вот и все…

— Надо было мне надеть темные очки.

— А ты и так в очках.

— Что? — Джо поднял руку и нащупал оправу. — Господи, ну и солнце сегодня. Надо было нацепить две пары.

— Помолчи, новости еще не кончились.

Теперь интервью давал инспектор, ведущий дело. Он утверждал, что полицейские мундиры грабителей были камуфляжем и никакого отношения к управлению полиции преступники не имеют.

— Опять липа, — проговорил Джо. — Нам здорово повезет, если они не выстроят все ньюйоркское управление и не покажут нас Истпулу.

— Не дай Бог, — испугался Том.

— Если они это сделают, то пусть уж лучше сегодня утром. Я сейчас сам себя не узнаю.

— Перебрали мы вчера, — сказал Том. — Нельзя так.

— Особенно перед началом трудового дня.

— Вообще нельзя. От этого можно жиром обрасти. Слушай, а ведь через год мы бросим работу. Насовсем.

— Это следует обсудить отдельно.

— Что?

— Да то, сколько времени нам тут торчать.

Том заставил себя рассердиться.

— Опять заводишь свою песню?

— Год — слишком долго! Мало ли какая пакость может случиться. Ты делай как знаешь, а я жду шесть месяцев.

— Мы же договорились…

— Можешь подать на меня в суд!

Том пожал плечами и отвернулся.

— Черт с тобой, делай как хочешь, мне наплевать.

— Кроме того, надо еще подумать, как быть с Вигано.

— Да, верно, — продолжая глядеть в окно, откликнулся Том.

— Ты ему позвони, ладно? Ведь уже пора!

— Да, да…

— Когда ты это сделаешь? Днем?

— Нет, не сегодня.

— Почему?

— Во-первых, у меня слишком болит голова. Во-вторых, надо выждать несколько дней. Может, и неделю. Пусть шум поутихнет.

— Не понимаю я что-то…

— Слушай, куда ты торопишься? — Том снова начинал злиться. — Все равно нам тут пол года сидеть. Стало быть, когда я позвоню Вигано, роли не играет.

— Ладно, пусть будет по-твоему.

— Зачем спешить? Куда он денется?

— Хорошо, согласен. Извини, что заговорил об этом.

— Ничего, — громко сопя, ответил Том. — Ничего, я не обижаюсь.

ВИГАНО

Вигано сидел за деревянным столом в своей домашней библиотеке и медленно просматривал фотографии в толстом альбоме. Рядом Марти листал второй том, а за соседним столом помощники изучали еще два таких же фолианта, пытаясь отыскать в них фото человека, который месяц назад явился в дом Вигано и спросил, за что тот готов выложить два миллиона долларов.

Курьер, доставивший альбомы из Нью-Йорка, ждал в машине на подъездной аллее. Изъятие этих альбомов все-п) на одну ночь обошлось недешево, а положить их на место надо было не позднее шести утра. К страницам альбомов были приклеены фотографии всех полицейских, работавших на сегодняшний день в ньюйоркском управлении полиции.

Днем те же альбомы просмотрели служащие и охранники ограбленной конторы. По имевшимся у Вигано сведениям, пока они никого не опознали.

Да и самому Вигано тоже не везло. Постепенно лица начали сливаться в одно: брови, носы, прически казались одинаковыми. Вигано устал и злился, глаза жгло, и самым большим его желанием сейчас было схватить эти чертовы альбомы и зашвырнуть их в противоположный угол комнаты.

Как бы там ни было, парни сработали чисто, просто, нагло и одновременно тонко. А кто они, полицейские или нет, значения не имело. И без того ясно, что недооценивать таких людей нельзя.

Самым противным было то обстоятельство, что Вигано, возможно, только зря тратит время, разглядывая эти проклятые альбомы: парни могли не иметь никакого отношения к полиции. Ограбление осуществили преступники в мундирах, но кто поручится, что это не камуфляж?

Все лица в альбомах были похожи одно на другое. Мартышкин труд смертельно надоел Вигано, но он решил быть внимательным до конца. Он просмотрит все тома до единого. Потом то же сделает Марти и остальные. Пусть толку в этом не много, но начатое дело следует довести до конца.

Так или иначе, Вигано твердо решил отыскать эту парочку. Полицейские они или нет, ему было все равно.

ДЖО

Прав был Том, когда сказал, что мафия может раскошелиться на два миллиона только в случае крайней нужды. Стало быть, когда придет время заключать сделку, нас попытаются надуть, и надо к этому подготовиться. Вигано знает, что мы сработали только один раз и больше никогда не сможем быть ему полезны. Значит, он постарается не просто обвести нас вокруг пальца, но и убрать. А почему бы и нет?! Мы — единственное связующее звено между мафией и кражей облигаций. Только мы знаем все об этом деле. Убрав нас, они, во-первых, экономят два миллиона, а во-вторых, страхуются на тот случай, если спустя какое-то время нас арестуют.

Значит, предстоит попытка обмана и убийства. Мы поняли это еще до того, как отправились на дело. Теперь предстояло решить, каким образом вернее всего обменять товар на деньги. Чтобы заманить нас на место сделки, им придется добыть наличные — два миллиона, которые мы сможем пощупать своими руками. Оговорить это как одно из условий вполне в наших силах. Но они будут готовы к такому ходу. И к тому, что мы поведем себя с ними крайне осторожно. Они точно знают, что мы их боимся. Не готовы они только к одному — к тому, что мы тоже намерены их околпачить.

Что мы получили в конторе «Паркер, Тобин, Истпул и компани»? Коротко говоря, призрак десяти миллионов долларов. И теперь хотим выгодно продать его Вигано. Из газет и телепередач он знает, что ограбление состоялось. Ему и в голову не придет, что мы не имеем облигаций на руках. Значит, для операции «купля — продажа» им понадобятся наличные, а нам — хороший план и дьявольское везение. Тем более, что покушаться на нас будут в любом случае: мафии все равно, что мы ей подсунем — десять миллионов в облигациях или два доллара в старых газетах, разрезанных на куски.

Настроение у меня, понятно, было поганое, поэтому сегодня я подличал, штрафуя всех налево и направо. Но это мало помогало, и в конце концов я твердо решил поторопить Тома. Хватит тянуть со звонком, пора кончать это дело. Я по-прежнему был готов к шести месяцам испытаний, чтобы потом перебраться с семьей в Саскачеван, но мне вовсе не улыбалось сидеть и ждать у моря погоды. Я хотел иметь деньги на руках, чтобы можно было их пощупать.

Глава 13

— Слушай, Том, когда наконец ты позвонишь Вигано? — спросил Джо.

— Скоро уже, — сонно ответил Том. Они сидели во дворе, в лучах немилосердного солнца, и смотрели по телевизору на редкость нудный футбольный матч.

— Две недели прошло, — напомнил Джо. — В чем дело? Или ты забыл, что работали на пару? Чего ты тянешь?

— Позавчера я даже зашел в телефонную будку, — болезненно поморщившись, процедил Том.

— Невероятно! Эдак дня через три ты, глядишь, и монетку в автомат опустишь. Фантастические темпы!

Том невольно улыбнулся.

— Да, видать, так, — согласился он.

— В чем все-таки дело?

— Не знаю… Просто страшно торопить удачу.

— Какую удачу? Где она, удача эта? Пока что мы получили только сумку, полную воздуха.

— Слушай, Джо, неужели не ясно, что я боюсь этого Вигано?

— А я боялся там в конторе! Чуть в штаны не наложил, когда мы шли на дело. Но ведь справились же.

— По сравнению с Вигано все это детские шалости.

— То есть?

— Джо, речь идет о том, чтобы нагреть их на два миллиона долларов. Думаешь, это очень просто? Не забывай: ты дергаешь за бороду мафию!

— Знаю. Но разве проще было добыть эти деньги? Раз там справились, значит, и тут все сделаем как надо.

— Пока я не вижу способа.

Джо нахмурился.

— Наденем мундиры, — проговорил он.

— А дальше что?

— Придумаем. Если все время обсуждать проблему, рано или поздно что-нибудь наклюнется.

Так и случилось. В тот же самый день.

Глава 14

Дежурство кончилось в четыре пополудни. Сегодня Джо был на колесах, и, проехав в его «плимуте» через Парк в районе Восемьдесят шестой улицы, полицейские оказались в Йоркливе; Джо остановил машину на углу возле телефона-автомата. Том набрал номер, который ему дал Вигано, спросил Артура и назвался мистером Коппом. Голос, звучавший, казалось, с тот света, ответил, что Артура нет, но его ждут с минуты на минутч, и поинтересовался, не будет ли мистер Копп так любезен оставить свои телефон? Том продиктовал номер кабины, и загробный го-лос умолк, сменившись гудками.

Прошло двадцать минут. Жаркий день мало-помалу превращался в душный вечер. Обоим приятелям не терпелось вернуться домой, сбросить мундиры, забраться под душ. Том привалился к стене будки. Джо сел на крыло «плимута». Взглянув на часы в пятнадцатый раз, Том наконец сказал:

— Двадцать минут.

— Может, еще разок?

— Нет. Мне было сказано ждать четверть часа. Если ответа не будет, я должен позвонить как-нибудь потом. Условленное время вышло.

— Ладно, — неохотно согласился Джо, — поехали.

Даже теперь, когда они продумали все детали плана.

Том не горел желанием снова беседовать с Вигано.

— Прекрасно, — произнес он и зашагал к машине. Но тут звякнул телефон.

Они переглянулись и в тот же миг окаменели. Том знал, что так оно и будет, а вот Джо удивился: ему казалось, что он лучше владеет собой.

— Иди, — сказал он. Том шагнул в будку и снял трубку во время второю звонка.

— Мистер Копп? — Том узнал голос Вигано.

— Конечно. А это мистер…

— Артур, Артур это, — быстро перебил гангстер.

— Да, верно, Артур…

— Я ждал вашего звонка две недели назад.

Почувствовав на себе взгляд Джо, Том робко улыбнулся.

— Надо было утрясти кое-какие дела, — сказал он.

— Вы, видимо, хотите, чтобы я сообщил, куда принести товар?

— Нет уж, лучше мы сами скажем куда.

— Мне все равно, — согласился Вигано. — Выкладывайте, что вы там надумали.

Том набрал в грудь побольше воздуха.

— У Мейси сейчас продаются плетеные корзины для пикников по восемнадцать монет за штуку, включая комиссионный сбор.

— Так…

— В следующий вторник, в три часа дня, компания из четырех человек — двое мужчин и две женщины — должна войти в Центральный парк с запада, с Восемьдесят пятой улицы. Они свернут направо, приблизятся к светофору и сядут на газон. Не позднее четырех часов кто-нибудь, либо я, либо мой напарник, явится туда и произведет обмен. Мы будем в мундирах.

— И с такой же корзинкой? — спросил Вигано.

— Совершенно верно.

— Не слишком ли там людное место?

— Как раз такое нам и нужно, — усмехнувшись в трубку, ответил Том.

— Дело ваше.

— Товар в вашей корзинке не должен иметь номеров, которые можно проследить. Кроме того, нам не нужны фальшивки.

Вигано расхохотался.

— Думаете, подсунем вам липу?

— Нет, но вы можете попытаться.

Вигано посерьезнел и, казалось, даже оскорбился.

— Прежде чем махнуться, проверим, кто с чем пришел, — сказал он.

— Прекрасно, — ответил Том.

— С вами приятно иметь дело, — произнес гангстер. Том кивнул, глядя на телефон.

— Надеюсь, с вами тоже, — сказал он, но Вигано уже повесил трубку.

ВИГАНО

Большую часть полета Вигано проспал. Он давно приучил себя высыпаться на борту самолета и теперь путешествовал по стране исключительно в ночное время. Таким образом экономились драгоценные дневные часы.

Интерьер самолета обеспечивал полный комфорт, но не резал глаз излишней роскошью. Здесь было восемь мест, обеденный зал за переборкой, душ и туалет, а в самом хвосте — спальня с двумя узкими кроватями.

В дверь спальни постучали.

— Мистер Вигано! — послышался голос стюардессы.

Он проснулся сразу же.

— Что?

— Через пять минут посадка. Принести кофе?

— Да, спасибо.

Его телохранители сидели по правому борту, и Вигано устроился на противоположной стороне. Ребят звали Энди и Майк, и Вигано никогда не обращался к ним как к своим телохранителям. Они были для него просто молодыми спутниками в странствиях. Как и Вигано, каждый держал в руках чемоданчик-«атташе» и имел представительный вид.

— Сюда надо прилетать зимой, а не летом, — подал голос Энди. Вигано выглянул в иллюминатор и улыбнулся. Он любил этих двух парней.

Посадка прошла гладко. Едва самолет остановился, к нему подкатил черный лимузин. Вигано и его попутчики подхватили чемоданчики, поблагодарили стюардессу, поздравили пилота с удачным приземлением и вышли из самолета в невыносимый зной.

— Господи, — пробормотал Энди. — Что же тут будет днем?

— Будет хуже, — ответил Вигано. Зной лип у его лица, как шерстяное одеяло. По сравнению со здешней жарой погоду в Нью-Джерси можно было считать умеренно теплой.

Они быстро домчались до гостиницы и вошли в апартаменты Джозефа Бэндела, где их ждал хозяин номера вместе со свитой советников.

— Привет, Тони, — сказал Бэндел.

— Привет, Джо.

Несколько минут ушло на пустую болтовню — заказ выпивки, вопросы о здоровье жен, представление новых лиц и прочую чепуху.

Бэндел, приземистый седовласый крепыш лет шестидесяти с небольшим, носил черный костюм и старомодный галстук. Помощники его, молодые загорелые люди, были одеты как и полагалось в курортном городе. Все они немного заискивали перед Бэнделом. Впрочем, и сам Вигано тоже, хотя был единственным из присутствующих, кто обращался к хозяину номера просто по имени.

Наконец Вигано отставил стакан в сторону и рассказал все, что знал о двух полицейских и краже двенадцати миллионов долларов. Бэндел прервал его лишь однажды, спросив:

— Эти бумаги можно использовать?

— Они взяли именно то, что я заказывал, Джо. Облигации на предъявителя достоинством от двадцати до ста кусков.

— Хорошо, — кивнув, ответил Бэндел.

Вигано рассказал и о принятых им условиях покупки. Когда он умолк, Бэндел сложил губы бантиком, посмотрел в противоположный угол комнаты и произнес:

— Не знаю, как и быть. Два миллиона долларов — большие деньги.

— Через пару часов они вернутся в банк, — успокоил Вигано.

— Зачем тогда вообще забирать их оттуда? Набей сумку газетами, и дело с концом.

— Они не настолько глупы, — возразил Вигано.

— Ну, тогда возьми сотню тысяч и сделай «куклу».

Вигано покачат головой.

— Не пройдет этот номер, Джо. Парни чертовски умны и осторожны. Такие перетряхнут всю корзину до самого дна, пока не увидят свои два миллиона и не успокоятся.

— Как насчет самоделок?

— И об этом уже был разговор. Они будут начеку.

— Если они настолько умны, — подал голос Стелло, новичок в штабе Бэндела, — значит, им ничего не стоит придумать способ удержать полученное.

— У нас достаточно людей, — сказал Вигано. — Мы их попросту придушим.

— А может, пусть живут? — спросил еще один советник Бэндела. — Провернув такую операцию однажды, они вполне смогут сделать это еще раз.

— А у тебя есть к ним хоть какие-то ходы? — возразил Вигано. — Мы даже не знаем, кто они. Нет, не захотят они снова рисковать. Эти парни не профессионалы. Они сами в этом признаются. Да и действовали они по-любительски.

— Неглупые, однако, любители.

— Да, но все же только любители. А это значит, рано или поздно они дадут маху и угодят в тюрьму, а до того успеют и меня заложить.

— Полицейские они или нет? — спросил Бэндел.

— Не знаю, — ответил Вигано. — Мы пытались разыскать их в управлении, наводили справки через своих «ручных» полицейских. Никто ничего не знает. Я лично просмотрел двадцать шесть тысяч фотографий, но этих двоих не нашел. Впрочем, это еще ничего не значит, потому что парень явился ко мне в парике, очках и с усами. Кто знает, как он выглядйт на самом деле?

— А почему вы не сняли с него грим? — спросил Стелло.

— Он приходил ко мне еще до ограбления.

— Какого мнения придерживаешься ты сам, Тони? — спросил Бэндел. — Лично ты? Полицейские они или нет?

— Право, не знаю, — развел руками Вигано. — Они были в мундирах и смылись на патрульной машине.

— Если парни и впрямь из полиции, вряд ли есть смысл их убирать, — сказал Стелло.

— Напротив, — возразил Вигано. — Не забывайте, что один из них побывал у меня дома.

— Если ликвидировать, то очень тихо, — предупредил Бэндел.

— Да, — согласился Вигано. — Но чтобы они успокоились и утратила бдительность, я должен показать им наличные.

Бэндел размышлял, уставившись в пустоту. Наконец он спросил:

— Каков порядок обмена?

Вигано щелкнул пальцами. Энди тут же раскрыл свой чемоданчик и извлек из него план Манхэттена.

— Я уже говорил, что они не дураки, — произнес Вигано и подошел к Энди, который стоял с картой в руках, будто живой штатив. — По их плану, мы должны поменяться корзинками для пикников в Центральном парке, в три пополудни в следующий вторник. По этим дням парк закрывают для автомобилей, ездить там разрешено только на велосипедах.

— И что же? — спросил Бэндел.

— Мы не сможем воспользоваться машиной, но и они тоже. Мы заблокируем все выезды из парка. Вот здесь, здесь и здесь. — Вигано ткнул пальцем в карту. — В самом парке будут наши люди на велосипедах и с карманными передатчиками.

— Там же тысячи свидетелей, — засомневался Стелло.

— Ну и что? Мы можем окружить этих двоих, задушить, и никто ничего не увидит. А потом вынесем к чертовой матери их тела — и порядок!

— Ты уверен в успехе, Тони? — хмуро спросил Бэндел.

— Мы не первый день знакомы, Джо. Я человек осторожный. Не будь я уверен в успехе, нипочем не ввязался бы в эту историю.

— Там действительно двенадцать миллионов в облигациях?

— Чуть меньше. Хороший увесистый пирог.

Бэндел кивнул.

— Наличные ты снимешь с наших счетов в Нью-Йорке, после операции положишь их туда же немедленно.

— Да.

— Есть ли опасность как-то лишиться этих денег? Они могут уйти на сторону?

— Энди и Майк не выпустят их из рук, а остальным вовсе не обязательно знать, что в корзинках.

Бэндел отвернулся и устремил взгляд на окно. Секунды текли.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но отвечаешь за все, Тони, лично ты.

Вигано улыбнулся.

— О’кей, Джо, — ответил он.

ТОМ

Джо высадил меня на углу проспекта Колумба и Восемьдесят пятой улицы, и я дошел до западного входа в Центральный парк пешком. Между газоном и тротуаром была стена высотой мне по колено, а перед стеной, спинками к ней, стояли скамейки. Я никак не мог понять, почему это так. Кому охота сидеть на парковой скамейке, если при этом приходится смотреть в противоположную от парка сторону? И все-таки здесь всегда бывало людно. Значит, я просто не мог постичь умом какой-то скрытой прелести такого сидения. Возможно, зевакам просто нравится считать такси? Я присоединился к ним и попробовал заняться тем же, приклеив предварительно усы и бросив на колени газету. День был жаркий, парило. Кожа под усами страшно чесалась, но я терпел, ибо боялся, что проклятые усы могут отвалиться. Хорош я буду, если люди Вигано явятся как раз тогда, когда мои усы шлепнутся на газету.

Испытание, ждавшее нас впереди, было неизмеримо более трудным, чем то, которое мы выдержали недавно там, в конторе. Одно дело орудовать среди цивилизованных людей, которые в самом худшем случае могут засадить тебя в тюрьму. Другое — среди матерых уголовников, твердо намеренных расправиться с тобой, опытных и жестоких мафиози, превосходящих нас и числом, и силой.

В первый раз Джо проехал мимо спустя двадцать минут после того, как я занял пост на скамье. Я не стал подавать сигнал, поскольку люди Вигано еще не явились. Через четверть часа он проехал опять. Так он и будет кружить тут, пока я не подам условный знак. После этого начнется вторая часть.

Бандиты явились за пять минут до того, как Джо должен был проехать в третий раз. К западным воротам подкатил черный лимузин. Сегодня все въезды в парк были загорожены серыми барьерами, похожими на козлы для пилки дров, и машина остановилась у начала аллеи. Прошло несколько секунд, и из нее вылезли два парня с девицами. По их виду нельзя было сказать, что эти люди привыкли разъезжать в лимузинах, да и шофер не потрудился распахнуть перед ними дверцы.

Компания настороженно огляделась по сторонам. Девицам было лет по двадцать с небольшим. Пышногрудые, немного тяжелые в бедрах, одетые в юбки и простенькие блузы. На их щеках лежала обильная вечерняя косметика, волосы были причесаны каким-то непостижимо замысловатым манером. Одна из девиц жевала резинку. Последним из машины выбрался «старший группы». Он был похож на своего приятеля и тоже парился в шерстяной кофте, до половины застегнутой на «молнию». В руках он держал корзинку для пикников. Судя по тому, как бандит вцепился в нее, корзинка была дьявольски тяжелой.

Компания вошла в парк, а лимузин остался на месте. Из выхлопной трубы тянулась струйка дыма. Я снял с коленей газету и бросил ее на другой конец скамьи. Минуту спустя какой-то костлявый старик поднял ее и унес, читая на ходу бюллетень курса акций.

Джо появился точно в срок. Он заметил исчезновение -газеты, а зачем тут лимузин — догадаться нетрудно. Едва он проехал мимо, я встал и пошел в парк. Четверо участников пикника расположились на травке возле светофора — точно там, где мы им велели. Они шготным кольцом окружили корзинку и молчали, даже не пытаясь делать вид, будто им весело. Вигано, конечно же, понатыкал кругом своих людей. Я засек четверых, пока шел, но их на самом деле гораздо больше. Скоро я буду иметь счастье их лицезреть, хочется мне этого или нет.

Я взглянул на часы и приблизился к праздной компании. Один из отдыхающих сунул руку за пазуху кофты. Улыбка на моем лице была не менее фальшивой, чем усы. Присев на корточки возле главаря, я тихо представился:

— Мистер Копп.

Глаза у него были, как у дохлой рыбы. Он цепко оглядел меня с головы до ног.

— Где товар?

— Уже в пути, — ответил я. — Но сперва надо заглянуть в вашу корзинку и вытащить оттуда пару бумажек.

— Кто это сказал?

— Я должен проверить. Всего несколько штук.

Я огляделся и заметил, что один из стрелков уже ближе.

— Зачем? — спросил хозяин корзинки. — Там как раз то, что вам нужно.

— Это уж мне судить.

Второй участник пикника посмотрел на меня, повернулся к приятелю и сказал:

— Пусть проверяет.

— Ладно, валяй, — согласился старший. — Только две-три штуки, не больше.

Склонившись над корзинкой и запустив в нее руку, я бросил взгляд на дорогу. Пора бы тебе и появиться, дружище Джо.

ДЖО

Высадив Тома на углу, я поехал вокруг парка. Все ходы и выходы были загорожены барьерами, за которыми мельтешили велосипедисты. Никаких подозрительных личностей. Ни у одного из отдыхающих слово «мафия» на спине начертано не было, чего и следовало ожидать. Все выглядело на редкость мирно, так мирно, что у меня от запоздалого страха захолодели пятки. Я не видел противника, не представлял, откуда ждать пакостей. Опасность где-то здесь, поблизости, это было единственное, что я мог сказать определенно. Но где именно? Том рассказывал мне, что наводнить какой-нибудь район людьми в штатском так, чтобы никто ничего не заметил, проще пареной репы. Если это может сделать полиция, то может и мафия.

Я немного поколесил по своему участку на Бродвее и вернулся к парку. Я был на дежурстве, потому и достал машину без всяких сложностей. Номера я поставил фальшивые.

Радио было включено, и я мог слышать диспетчера, хотя и не представлял, зачем мне это нужно. На заднем сиденье стояла корзинка для пикников, набитая старыми номерами «Дейли ньюс» и «пустыми» лотерейными билетами. Если посмотреть на них лишь мельком, вполне сойдут за облигации.

Газеты на коленях у Тома больше не было! У меня вдруг возникло такое ощущение, будто я проглотил клубок шерстяных ниток. Цифры и стрелки часов плясали перед глазами. С большим трудом мне удалось определить, что сейчас без двадцати пяти четыре. Хорошо… Хорошо…

Я остановил машину возле барьера, с горем пополам выбрался из-за руля и, спотыкаясь, убрал с дороги брус. Потом загнал машину в парк, затормозил, поставил брус на место и, снова сев за руль, с черепашьей скоростью поехал в глубь парка. У нас было преимущество — мы могли передвигаться по парку в полицейской машине, а бандитам приходилось пользоваться велосипедами и собственными ногами.

Мимо сплошным потоком тянулись велосипедисты. Как и я, они двигались в южном направлении: до неписанному закону кольцевая аллея вокруг парка считается улицей с односторонним движением, по которой полагается ездить против часовой стрелки. Даже женщины с детскими колясками — и те шли к югу.

Стрельбы мне совсем не хотелось. Опасность грозила не только нам с Томом, но и многим прохожим, в числе которых были женщины и детвора. Я медленно ехал к тому месту, где должен был находиться Том.

Глава 15

Роли свои они знали прекрасно, все было многократно отрепетировано, но это не помешало Тому удивиться огромному облегчению, которое он испытал, завидев медленно ползущую в гуще велосипедистов патрульную машину. Джо затормозил возле компании с корзинками. Убедившись, что Том цел и невредим, он немного успокоился.

Том вытащил из корзинки полдюжины бумажек и сказал:

— Я сейчас.

Это не очень понравилось участникам пикника. Они переглянулись, смотрели то на патрульную машину, то на верхушку холма, где притаились их помощники, то снова друг на друга. Судя по всему, машина нарушала их планы, и гангстеры заволновались.

— Лучше, если ты пойдешь помедленнее, — свистящим шепотом сказал старший из них.

— Ладно, — согласился Том. — Ты тоже не торопись, когда будешь вынимать руки из-за пазухи. Мой приятель временами очень нервничает.

— Сейчас у него есть на то причины, — предупредил бандит.

Том не спеша подошел к машине. Стекло с пассажирской стороны было опущено. Он наклонился, уперся локтями в желобок окна, ладони его оказались внутри салона. Криво усмехнувшись, он сказал:

— Добро пожаловать на наш пикник.

Джо смотрел мимо Тома на компанию. Желваки на его скулах перекатывались от напряжения.

— Как дела? — спросил он.

Том бросил на сиденье пригоршню купюр.

— Я засек пятерых стрелков, — сказал он. — Возможно, их тут больше.

— Не хотят расставаться с денежками? — Джо потянулся к микрофону. — Шестой, шестой…

Том смахнул с лица испарину, окинул взглядом залитый солнцем парк.

— Скорей бы все это кончилось.

— И не говори, — пробормотал Джо. — Шестой, шестой, ответьте!

«Шестой слушает», — донеслось из динамика.

— Надо проверить кое-какие купюры, — сказал Джо. — Двадцать долларов, серия «В 5587535 а».

Оператор повторил цифры.

— Еще двадцатка и полсотни. — Джо прочел номера.

«Подождите минуту», — попросил оператор.

— Если она у нас есть, — пробормотал Том.

Джо сунул микрофон в держатель и поднял деньги к окну, чтобы посмотреть их на свет. Прищурив глаза, он сказал:

— По-моему, все в порядке. А ты как думаешь?

— Похоже, да. — Том кивнул на приемник. — Чего он там волынит?

— Иди займи людей беседой.

— Ты и в самом деле так спокоен или просто блефуешь?

— Блефую. Но они этого не заметят.

Том снова уселся на корточки рядом с гангстерами.

— Сейчас я вернусь в машину, — сказал он. — Потом дам знак, и один из вас принесет корзину.

— Где ваш товар? — спросил главарь.

— В салоне, в такой же корзинке. Поменяемся там, но пусть в машину сядет только один из вас.

— Сначала надо посмотреть, что у вас там.

— Разумеется. Ты поднесешь корзинку, влезешь в машину, проверишь вторую, возьмешь ее и вылезешь.

— И меняться, стало быть, в машине? — хмуро спросил второй парень. Ему эта идея явно не нравилась.

— Зачем нам лишние свидетели? Мы и так у всех на виду.

— Хорошо, — главарь сумел по достоинству оценить последний довод Тома. — Он прав, лучше сделать все под крышей.

— Конечно, — сказал Том. — Сидите тут, я дам знать, когда подойти.

Стараясь держаться по возможности непринужденно, он вернулся к машине.

— Ну что, Джо?

Джо ерзал, как заводная кукла.

— Ничего, — ответил он. — Как у тебя?

— Сам не знаю. Их люди еще не спустились с холма, значит, у нас есть какое-то время.

— Дай Бог!

«Шестой, шестой», — донеслось из динамика. Они замерли.

«Деньги чистые», — сообщил оператор.

Джо ни с того ни с сего расплылся в широченной улыбке.

— Спасибо, — проговорил он в микрофон. — Ну, с Богом.

Тому было не до смеха. То, что деньги оказались настоящими, еще раз доказывало, что мафия постарается их убрать. Краденые или фальшивые купюры означали бы, что их хотят обвести вокруг пальца и, возможно, оставят в покое, но подлинные — это равносильно смертельному приговору. С трудом переведя дух, Том скорчил в ответ на улыбку Джо какую-то корявую гримасу и махнул бандитам рукой. Те переглянулись. Один из них встал, поднял корзинку и понес ее к машине.

Том посмотрел на макушку холма. Трое стрелков возбужденно что-то обсуждали. В руках одного из них Том разглядел предмет, очень похожий на рацию.

— У них тут целая армия, — сказал он с видом обреченного.

— Что? — Джо пригнулся, чтобы видеть лицо приятеля.

— Ничего, вот он идет, — ответил тот.

— Вижу.

Парень с корзинкой добрался до машины. Том открыл для него заднюю дверцу, но гангстер не шелохнулся.

— Садись, — велел Том. Трое стрелков на склоне холма оживленно с кем-то переговаривались по рации.

— Пусть твой приятель откроет корзинку.

— Ну дела! Джо, ты слышишь?

— Слышу. — Джо изогнулся на сиденье и протянул руки к корзине. В полумраке кабины лотерейные билеты были чуть видны.

Трое на холме двинулись в их сторону. Пока они не очень спешили. С других направлений тоже появилось несколько фигур. Стараясь говорить спокойно, Том спросил:

— Теперь ты доволен?

Вместо ответа парень протолкнул свою корзинку в машину и влез следом. Том быстро захлопнул за ним дверцу и скользнул на переднее сиденье.

— Они уже близко, — сказал он. Джо и сам это знал. Сцепление было включено заранее, и спустя какую-то долю секунды машина уже катила вперед.

— Эй! — завопил парень на заднем сиденье. — Что вы затеяли?!

Том похлопал ладонью вокруг себя, нашел револьвер тридцать второго калибра и подхватил его. Гангстер уже сунул руку за пазуху, но Том проворно положил дуло револьвера на спинку своего кресла.

— Успокойся, — посоветовал он.

ВИГАНО

Вигано сидел в арендованной конторе на Мэдисон-авеню, возле «чистого» телефона, который не прослушивался ФБР. Номер был соединен с автоматом на углу Восемьдесят шестой улицы. В будке, через дорогу от парка, дежурил помощник, который без устали накачивал автомат мелочью. Возле него стоял еще один гангстер с рацией в руках. Он осуществлял связь между Вигано и ста одиннадцатью бандитами, занявшими позиции в парке.

Все двадцать шесть перекрестков кольцевой аллеи были заблокированы одной-двумя автомашинами. У выездов дежурило по три человека как минимум, даже у тех ворот, через которые покинуть парк было никак нельзя, потому что они вели на улицы с односторонним движением. Если эти двое любителей попытаются удрать на велосипедах, их остановят на выходе. Побегут пешком через парк — рухнут на двадцатом шаге. Предусмотрено все. Вигано улыбался, сравнивая себя с пауком, который ждет, когда мухи попадут в расставленную сеть. Они уже на подлете.

— Один, — сообщил человек в телефонной будке.

Вигано нахмурился и выпрямился в кресле. Энди и Майк встревоженно подняли глаза.

— Что один? — спросил Вигано.

— Один парень в штатском подошел к нашим людям.

Всего один? Что делать: дожидаться второго или приказать вплотную подогнать машины к выходам из парка?

— Что там творится?

— Он достал немного денег из корзинки… Погодите минутку…

— Как так достал? Что ты такое плетешь?

— Появился второй, в полицейской машине.

— В чем?!

— В форме, сэр. И в машине.

— Сукин сын, — проговорил Вигано. Теперь, когда он знал, что происходит, ему немного полегчало. Он повернулся к Майку и Энди и одарил их скупой усмешкой.

— Они не дураки, я вам об этом говорил. Пусть автомобили занимают позиции, — сказал он в трубку. — Ничего не менять, все должно идти, как мы решили.

— Да, сэр.

— Видать, они и вправду полицейские, — задумчиво сказал Энди.

— Вполне возможно. — Вигано волновался, но был уверен в успехе.

— Как же мы их остановим? Они попросту выедут из парка, и дело с концом.

— Может, проследить за ними и прикончить в более укромном месте? — предложил Майк.

— Нет. Вне парка их можно упустить, — возразил Вигано. — Кончать будем там. Полицейские — такие же люди, как и все остальные. К тому же они не могут позвать на выручку коллег, пока у них в машине два миллиона монет.

— Все готово, мистер Вигано, — сообщил связной.

— Из парка не выпускать!

— Да, сэр… Мистер Вигано! Нас надули… Они уезжают с деньгами! Бристол с ними, в машине!

— Он перебежал к ним?!

— Нет, сэр, они держат его под дулом!

— Куда направляется машина! К югу?

— Да, сэр.

— Перекрыть радиальные дороги!

— Хорошо, сэр.

— Всем, кто свободен, занять позицию на восточной стороне кольцевой аллеи, к югу от виадука над радиальной дорогой. За виадук не пропускать! Прикончить прямо там.

— Хорошо, сэр.

— Шевелись! — Он снова повернулся к Энди и Майку. — Недолго им осталось умничать!

Глава 16

Джо вел машину на юг по кольцевой аллее, а Том смотрел назад, держа под прицелом гангстера. Джо давил на клаксон, велосипедисты неохотно уступали дорогу, бросая гневные взоры на автомобиль, который посмел въехать в парк в специально для них, велосипедистов, отведенное время.

Со всех сторон за машиной бежали гангстеры. Пистолетов пока видно не было, но они могли появиться каждое мгновение. Машина стартовала с места каких-нибудь десять секунд назад, но Тому эти секунды показались бесконечно тягучими, как в кино при замедленной съемке.

— У тебя за пазухой пистолет, — обратился Том к бандиту. — Доставай его за ствол, двумя пальцами. Подними в воздух, да помедленнее.

— Что вы затеяли? — повторил бандит. — Мы же платим…

— Ой ли? И все твои приятели собрались здесь только из любви к свежему воздуху? Доставай пистолет!

Парень пожал плечами.

— Зря вы так, — сказал он, но вытащил свой автоматический «файерамз интернэшнл» тридцать восьмого калибра из-под кофты и теперь держал его перед собой, как слепую рыбину. Том взял пистолет правой рукой, бросил его на сиденье.

— Как дела? — спросил он Джо, не сводя глаз с пленника.

— Прекрасно, — злорадно ответил тот. Нажимая на клаксон, он с горем пополам освободил дорогу и ухитрился никого при этом не задавить. Теперь они ехали со скоростью двадцать миль в час, вчетверо быстрее, чем бежали преследователи. Выезд на Семьдесят седьмую улицу уже виднелся впереди. Джо повернул руль, но вовремя заметил стоявшие поперек дороги зеленый «шевроле» и бледно-голубой «понтиак». Три стрелка, сгрудившиеся вокруг «шевроле», смотрели в сторону полицейской машины. Джо нажал на тормоза.

— В чем дело? — спросил Том.

— Нас обложили.

Машина остановилась. Лавина велосипедистов опять догнала ее, обтекая с двух сторон.

— Здесь не выбраться, — сказал Том. — Поехали к другим воротам.

Джо снова крутил руль, жал на клаксон и акселератор. Машина опять поползла к югу в гуще велосипедистов, трое из «шевроле» бежали следом. Догнать автомобиль им было не под силу, но они держались как люди, которые знают, что делают, и это очень тревожило приятелей. Том вспомнил рацию, которую видел в руках одного из стрелков на холме. Похоже, у них тут есть и командный пункт, на который отовсюду поступают доклады.

Том пал духом. Он был почти уверен, что бой проигран, а Джо вдруг почувствовал прилив борцовского азарта, он сгорбился над баранкой и, продолжая сигналить клаксоном, короткими рывками бросал машину все дальше и дальше вперед.

Вот и выезд на Семьдесят вторую улицу. Джо даже не удивился, когда заметил две машины за серыми барьерами.

— И здесь тоже, — с досадой сказал он.

— И везде, — обреченно добавил Том.

— Знаю.

Парень на заднем сиденье сочувственно кивнул.

— Что, убедились? — проговорил он. — Может, хватит? Что толку зря ерепениться?

— Нельзя же вечно ездить по кругу, — сказал Том. — Надо как-то выбираться отсюда.

— А мы что делаем?! — злобно заорал Джо, врезав кулаком по баранке.

Парень потянулся к корзине и вытащил из нее пачку лотерейных билетов. На какое-то мгновение он удивился, потом возмущенно воззрился на Тома.

— Ну и дураки, — сказал он. — Даже не верится, что бывают такие болваны, как вы.

— Заткнись, ладно? — попросил Том. Джо резко затормозил.

— Вышвырни его вон, — сказал он. — Или лучше сперва пристрели.

Том взмахнул пистолетом.

— Выметайся!

Когда парень открыл дверцу, проезжавший мимо велосипедист шарахнулся в сторону и вылетел на газон.

— Конец вам, — сказал гангстер на прощание, и Джо надавил на акселератор. Закрывающаяся дверца ударила бандита по левому локтю, он схватился за ушибленное место правой рукой и, согнувшись, затрусил к западной окраине парка.

— Должен же быть какой-то выход, — пробормотал Джо, вцепившись в баранку с такой силой, что она едва не погнулась. Растерянность и ярость смешались в его душе.

— Не останавливайся, — сказал Том. Он уже ни на что не надеялся.

Впереди был поворот на Шестую авеню. Здесь стояли машины, хотя Шестая — улица с односторонним движением и выезда из парка на нее нет, только въезд. Аллея снова мягкой дугой пошла влево, огибая парк. Справа, под острым углом, виднелся въезд с Шестой авеню, дальше по курсу, возле мостика, приятели вдруг заметили группу из пятнадцати или двадцати человек. Они просто стояли на аллее и переговаривались, разбившись на маленькие кучки. У некоторых были велосипеды.

— Проклятье, — выдавил Джо.

— Перекрыли… — начал было Том, но тут же умолк.

Положение становилось все безнадежней. Если они передавят это кодло, мафия, конечно, отвяжется, но тогда ее место займут коллеги-полицейские, которые оцепят парк за считанные секунды.

Но и останавливаться нельзя.

Джо еще ниже пригнулся к рулю.

— Ладно, держись, — прошипел он.

— Что ты собираешься делать?

— Держись и помалкивай!

Джо рванул руль вправо, машина влетела на бордюр, пронеслась по газону, нырнула с невысокой насыпи и помчалась прямо на юг, к Шестой авеню. Нога Джо вдавила педаль газа в пол.

— Господи, что ты делаешь? — завопил Том.

— Сирену! — крикнул Джо. — Сирену и мигалку!

Вытаращив глаза, Том смотрел вперед сквозь ветровое стекло. На ощупь отыскав на панели знакомые кнопки, он ударил по ним ладонью и услышал набиравший силу вой сирены. Машина неслась прямо на барьеры и баррикады из двух легковушек, которые блокировали дорогу от бордюра до бордюра. Свободной оставалась только узкая полоска тротуара. В последнее мгновение Джо вывернул руль влево, машина с резким толчком перевалила через бордюр и вонзилась в коридорчик между автомобилем заграждения и каменной оградой парка.

— Разойдись! — кричал Джо пешеходам, метавшимся по тротуару, но его крика не слышал даже Том: все перекрывал могучий рев сирены. Машины, ехавшие по Пятьдесят девятой улице в западном и восточном направлении, разом затормозили, словно налетев на стену. Джо направил автомобиль прямо в коридорчик. Гангстеры уже прыгали в свои легковушки, чтобы наладить погоню, а Том и Джо еще не успели миновать заграждение.

Фонарный столб. Машина летела по тротуару, Джо подал руль чуть вправо, и они проскочили между столбом и одним из преграждавших путь автомобилей, почувствовав толчок, когда правое заднее крыло царапнуло по бамперу стоявшей машины.

Вырвавшись из кольца, Джо помчался прямо на юг. Том потряс над головой кулаками.

— Вперед! — завизжал он.

Шестая авеню тянется на север до самого парка. Здесь одностороннее движение в пять рядов. Патрульная маши-на неслась на юг, а впереди, в трех кварталах, виднелась фаланга встречного транспорта, занимавшая всю ширину проезжей части. Автомобили шли плотным потоком, похожим на стадо коров, а Том и Джо летели навстречу со скоростью шестьдесят миль в час. И расстояние с каждой секундой сокращалось.

Одной рукой Джо вцепился в баранку, а другой неистово сигналил встречным водителям. Он дико орал, но из-за сирены криков не было слышно. Том прижался к спинке сиденья, уперся ладонями в приборный щиток и, выпучив глаза, смотрел вперед. Такси, грузовики и легковушки веером разбегались влево и вправо, лезли друг на друга и на тротуары, шарахались на боковые улочки, прятались за стоявшими автобусами. Пешеходы-нарушители с невиданной резвостью шарахались к бордюрам. На проезжей части образовался прямой коридор, и патрульная машина устремилась по нему, как пуля по ружейному стволу. Лица водителей с разинутыми ртами мельтешили перед глазами Тома и Джо. Руль крутился из стороны в сторону, впереди мелькали кузова грузовиков и капоты такси.

Том внезапно впал в какое-то эйфорическое состояние. Тело стало легким и, казалось, готово было взмыть в небо. Продолжая держаться левой рукой за приборный щиток, он сжал правую в кулак и стал молотить ею по панели, вскрикивая:

— Эх-ха! Эх-ха! Йих-хо-хо!!!

Джо усмехался и гримасничал, словно передразнивая встречных водителей. Он буквально лежал на баранке и правил машиной скорее при помощи плеч, нежели рук. Миновав три или четыре квартала, они наконец-то вылетели из автомобильного роя. Впереди, в шести кварталах дальше по улице, виднелся еще один такой же поток машин. Светофор сиял зеленым глазком.

— Выключай сирену и мигалку! — заорал Джо. Том ничего не слышал, и Джо пришлось здорово врезать ему по коленке. Он ткнул пальцем в выключатели, одновременно закладывая крутой вираж на Западную Пятьдесят четвертую улицу. Левые колеса оторвались от мостовой.

Том ударил по кнопкам и тут же вновь уперся ладонями в панель, потому что Джо обеими ногами давил на педаль тормоза. Скорость упала до двадцати миль в час, машина мягко подкатила к горстке автомобилей, ждавших зеленого сигнала на перекрестке перед Пятой авеню, и остановилась позади грузовичка для перевозки готового платья.

Они обменялись улыбками. Оба дрожали как осиновые листья. С восхищением и ужасом в голове Том сказал:

— Ты сумасшедший. Законченный псих.

— Вот так смываются от погони, — выдохнул Джо. — Учись, браток.

Глава 17

Оба дежурили в дневную смену и оттого попали на магистраль, тянувшуюся через весь Лонг-Айленд, в самый час «пик». Машину вел Джо, Том сидел рядом и читал «Ньюс».

Со времени памятной прогулки по парку прошла неделя. Привезя домой корзинку для пикников, они обнаружили в ней два миллиона долларов наличными. Пачку разделили пополам, и каждый забрал свою долю. Том сунул деньги в парусиновую сумку из-под гимнастического инвентаря и спрятал под замок в шкафу позади бара в подвале своего дома. Джо уложил миллион в синий пластиковый пакет, которым они пользовались во время ограбления, снял фильтр бассейна (тот вновь вышел из строя), выкопал ямку, уложил в нее пакет, присыпал землей и снова поставил фильтр на место.

Спустя пару дней после происшествия в парке управление полиции вывесило в каждом участке бюллетень, призывающий к особой осторожности при езде по улицам с односторонним движением. Начальству, конечно, очень хотелось узнать имена нарушителей, выкинувших смертельный номер на Шестой авеню, но это было невозможно.

Друзья сидели в «плимуте» Джо и ехали короткими бросками в поминутно замиравшем на месте потоке машин. Оба молчали. Вдруг Том выпрямился и сказал:

— Эй, взгляни-ка!

— Что такое?

— Вигано отдал концы.

— Не врешь? — Джо тронул «плимут» с места, но тут же опять затормозит. — Ну-ка, прочти вслух.

— Ага, вот… «Король преступного мира Энтони Вигано, долгое время занимавший важный пост в семье мафии, главой которой является Джозеф Скараччи из Нью-Джерси, был застрелен вчера в десять часов сорок минут вечера при выходе из ресторана итальянской домашней кухни в Бейонне. Убийство, по свидетельству бейоннской полиции, обставленное в духе мафии, совершил неизвестный мужчина… Выйдя из припаркованного возле ресторана автомобиля, он дважды выстрелил в голову Вигано и скрылся на той же машине…» Ну, дальше биография пошла.

Джо кивнул. Легкая улыбка тронула его лицо.

— Ты понимаешь, что это означает? — спросил он.

— Покойник упустил два миллиона из казны мафии, и ей это не понравилось, — ответил Том. — Но почему он не вернул ей эти деньги из своего кармана, если уж так вышло? Мафия бы простила…

— Ха!.. Ничего бы она не простила! Кроме того, мафии принадлежал и сам Вигано, и его карман. Нет, это уж для нее прямой убыток. Но я сейчас не о том. Что означает сама заметка в газете?

— Что Вигано пристукнули.

— И все?

— А что еще?

— А то, что они не смогли найти нас, — сказал Джо. — Пробовали, да ничего не вышло.

— Чтобы мафия да сдалась… — недоверчиво возразил Том.

— Чушь! Все сдаются, когда больше нечего делать. Если бы они еще надеялись нас разыскать, Вигано сейчас был бы жив. — Джо широко улыбнулся. — Мы чисты и свободны, дружище. Вот что означает для нас эта заметка в газете.

Том посмотрел на него озадаченно, потом тоже заулыбался.

Остановившаяся впереди машина дернулась и проехала с десяток футов.

Примечания

1

«Корт» означает и теннисный корт, и суд. ( англ.)

2

Соответствует 195 см роста и 126 кг веса.

3

Роман Грейс Митэльэс «Пейтон Плэйс» долгое время возглавлял список бестселлеров, да и сейчас пользуется читательским спросом.

4

«Анонимные алкоголики» — общественная организация, целью которой является помощь людям, страдающим алкоголизмом.

5

Знаменитый марш борцов за равноправие негров, состоявшийся в 1963 году, который возглавлял Мартин Лютер Кинг.

6

Оливер Голдсмит (1728–1774) — английский писатель-сентименталист.

7

Игра слов «коп» на американском жаргоне — «полицейский» (Прим пер)

Content

Детектив США. Выпуск 8

Грегори МакДональд Флетч

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 30

Глава 32

Хью Пентикост Убереги ее от злого глаза

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Дональд Уэстлейк Полицейские и воры

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания