Сомадева

ОКЕАН СКАЗАНИЙ

(Катхасаритсагара)

И. Д. Серебряков. «Океан сказаний»

послесловие к книге «Необычайные похождения царевича Нараваханадатты» (1972)

Карта всемирной литературы все еще изобилует белыми пятнами даже в тех областях, которые усиленно изучаются, как, например, древнеиндийская литература, уже почти двести лет. Как в истории географических открытий случалось забывать исследователям об однажды уже открытых островах или горных хребтах, а затем снова обращаться к, казалось бы, уже пройденному пути и снова изумляться открывающемуся перед ними величественному пейзажу, так и здесь случалось забывать и затем вновь открывать некоторые замечательные памятники всемирной литературы. Так произошло и с уникальным по художественному и историческому значению произведением — сказочным эпосом «Катхасаритсагара», или «Океан сказаний», созданным кашмирским поэтом Сомадевой в XI в. (между 1063 и 1082 гг.). Впервые в Европе о нем стало известно в 1824 г. — видный английский индолог X. X. Вильсон изложил его содержание и выступил с восторженной оценкой этого произведения. Он пересказал содержание первых пяти книг. Затем в 1839 г. германский индолог Г. Брокгауз перевел на немецкий язык первые пять книг. После этого лишь в 1880–1884 гг. Ч. Тони опубликовал первый полный перевод на английский язык. В 1889 г. был издан санскритский текст памятника, до сегодняшнего дня остающийся лучшим его изданием. Вслед за этими публикациями появился ряд исследовательских работ, и в том числе замечательное исследование Ф. Лакота «Очерк о Гунадхье и «Брихаткатха», изданное в 1908 г. Затем снова наступает время некоторого забвения, и только после завоевания Индией независимости, когда культурное возрождение становится неотъемлемой составной частью происходящих в стране глубоких исторических преобразований, к «Океану сказаний» снова пробуждается интерес. Время создания «Океана сказаний» для Кашмира было порой тяжелой. Не только историки Кашмира, но и поэты и писатели запечатлели картину жизни страны, переживавшей кровавые потрясения. Народ, обремененный налогами и податями, нещадно эксплуатировался феодальной бюрократией. И тем не менее из его среды в конце I — начале II тысячелетия вышла блистательная плеяда великолепных поэтов, писателей и ученых. Кашмир стал важным центром культуры и науки, а такие деятели культуры и литературы, как Бхамаха, Абхинавагупта, Кшемендра, Сомадева, Маммата, Руйяка и другие, приобрели общеиндийское значение. Литературным памятникам, созданным в Кашмире на санскрите, присуще четко выявленное свойство — любовь их авторов к своей родине, стремление возвысить ее, запечатлеть не только красоту ее природы, но и великолепное многообразие народных типов. Все это можно определить как отражение в литературе первых ростков национального чувства, патриотического начала. Особенно ярко проявилось оно в творчестве таких классиков древнеиндийской литературы, как Кшемендра, Сомадева и Калхана, — как раз в силу выявления этого начала их можно рассматривать и в качестве предвестников национальной кашмирской литературы. Сведения о личности создателя «Океана сказаний» — поэта Сомадевы крайне скудны. Как он говорит в заключительных строках своего произведения, написано оно было для развлечения Сурьямати, матери Калаши, царя Кашмира, и бабушки царя Харши. Это может свидетельствовать о том, что Сомадева принадлежал к непосредственному окружению царя. Но каков бы ни был повод, побудивший поэта написать «Океан сказаний», он создал памятник, исключительный по художественной ценности и идейной значимости. В этом произведении запечатлелось сюжетное, художественное и композиционное богатство литературной традиции народов Индии, и, что не менее важно, в нем сохранилось до нашего времени множество фольклорных произведений. Считается, что в «Океане сказаний» свыше 350 сюжетов. Практически же их намного больше, поскольку чуть ли не каждое имя, встречающееся в «Океане», влечет за собой вереницу связанных с ним сказаний.

Что же представляет собой «Океан сказаний»? Это весьма своеобразное произведение — его трудно отнести к какому-либо определенному жанру. Прежде всего потому, что в берега этого «Океана» влито все богатство жанров повествовательной литературы и лирической поэзии (от самого незамысловатого анекдота до эпопеи или романа) и все разнообразие жизненных ситуаций (от забавного случая с глупцом до самых напряженно-трагических событий, затрагивающих целые народы и страны).

Сомадева опирался в своем сочинении на длительную литературную традицию, связанную с именем поэта Гунадхьи и его произведением «Брихаткатха» («Великий сказ»), не сохранившимся до наших дней, а может быть, просто еще не найденным. Сказания о царе Удаяне были известны уже Калидасе (V в.). Такие авторы VII в., как знаменитые романисты Бана и Дандин, с восхищением упоминают об этом поэте и о его произведении как образцовом. И тот и другой испытали на себе его влияние. Теоретик литературы Бхамаха, живший, видимо, в конце VI — начале VII в., упоминает о царе Удаяне и о его сыне Нараваханадатте — двух главных действующих лицах «Великого сказа». В X в. Дхананджая в своем трактате о драматургии «Дашарупа» рекомендует авторам пьес обращаться за сюжетами к «Великому сказу» наравне с «Рамаяной». Сомадева в I книге «Океана сказаний» рассказывает трагическую историю Гунадхьи и его творения, как бы вводя этим читателя в свое собственное произведение. Первая книга так и называется — «Вступление к рассказу» — и открывается строфой о том, что «те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана богов». Далее автор называет составляющие «Океан сказаний» книги и, определяя свою творческую позицию, пишет: «Все, что содержится в «Великом сказе», сохранил я в своей книге. Все, о чем поведал Гунадхья, пересказано мною точно, без отступлений — только слишком обширные рассказы сделал я короче, да и к тому же писал на другом языке: средоточие добродетелей, Гунадхья, писал на пайшачи, а мое сказание — на санскрите. Как тот, следовал я принципу уместности, воплощенному в «Великом сказе», и если вставлял в повествование рассказы, то лишь так, чтобы не нарушать его стиля. Не в погоне за славою ученого, но только ради того, чтобы легче было постичь хитросплетения различных рассказов и повестей, взялся я писать эту книгу». Отсюда можно заключить, что он воспроизвел сюжетную канву полностью, хотя и сократил некоторые, по его мнению слишком пространные, рассказы. При этом он изменил язык, т. е. сделал то, что мы теперь называем «переводом».

Основной творческий принцип Сомадевы — лучитъя — уместность, т. е. соответствие художественных средств предмету художественного воспроизведения.

Лучитъя теоретически обоснована Кшемендрой. Из слов Сомадевы следует, что принцип этот был воплощен еще в самом «Великом сказе». То обстоятельство, что Кшемендра сам предпринял обработку «Великого сказа», видимо, сыграло известную роль в теоретической разработке самого принципа аучитья, которому этот предшественник Сомадевы посвятил специальный трактат. «Океан сказаний» распадается по содержанию на три неравные части — первая, уже упоминавшаяся история Гунадхьи и его произведений, изложенная в I книге, вторая — история царя Удаяны, занимающая II–V книги, и, наконец, основная часть — грандиозный роман о сыне Удаяны, царевиче Нараваханадатте, которому сам Шива предрек стать верховным повелителем видьядхаров, гениев индийской мифологии, воплощения беспредельных возможностей человеческой мысли. Сомадева мотивирует свое обращение к этим мифическим существам словами бога Шивы: «Всегда счастливо живут боги, люди же всегда несчастны. Из-за трудностей людская жизнь не может быть интересной, а потому расскажу я тебе о жизни видьядхаров, в которых слилась и человеческая и божественная природа». Поэт, однако, не вполне точен в этом отношении — наиболее интересны для него именно люди, а что касается богов, то он их настолько приземляет, настолько очеловечивает, что они начинают мало отличаться от людей. Лишь когда Сомадева обращается к жанрам, требующим особого подчеркивания божественной природы, например к молитвам, или когда он пользуется — причем именно пользуется — традиционно-каноническими описаниями богов, уже сложившимися в религиозной традиции, тогда, естественно, боги суть боги. Несмотря на широкий мифологический фон, нельзя не отметить в целом рационалистический тон повествования. Более того, допустимо предположить сознательно поставленную автором перед собой задачу прославления человеческого разума. Об этом в большой степени свидетельствует занимающий центральное положение во всем «Океане сказаний» эпос об асурах, этом своеобразном племени Прометеев, вместе с людьми противостоящих богам. «Океан сказаний» в известной мере подражает «Махабхарате» — как и она, творение Сомадевы состоит из восемнадцати книг. Здесь достаточно много схождений, которые не так уж сложно проследить, но не в этих схождениях — сюжетных, композиционных, художественных — суть; гораздо важнее различие. Оно же состоит не в утверждении божественного, или имманентного, начала в качестве движущей силы жизни, а в ощущении того, что такой силой являются человеческие интересы.

Это сказывается на судьбах героев Сомадевы и на их характерах.

Если вычленить сюжет, касающийся основных героев повествования — Удаяны и Нараваханадатты, то он не столь уже сложен. «Океан сказаний» открывается рассказом об истории поэта Гунадхьи и созданного им «Великого сказа». Вот что там рассказано. Захотела Парвати, супруга могучего Шивы, послушать сказку, прежде не слышанную ею, и обещал ей супруг поведать историю о видьядхарах. Чтоб никто не мог услышать ату историю, велел Шива быку Найди никого не пускать в его покои. Стоило Шиве приступить к повествованию, как его любимый слуга Пушпаданта, несмотря на старания Найди, пробрался в покои Шивы и подслушал, как тот рассказывал Парвати историю о семи видьядхарах. Вернувшись к себе, он все пересказал своей жене Джае, а та была подлинной женщиной и не могла сохранить услышанное в тайне — взяла она и передала тот самый рассказ Парвати. Разгневалась Парвати и упрекнула Шиву: «Что же это за новая история, если даже Джая ее знает?» Сразу же догадался всемогущий бог, что то проделки Пушпаданты. Прокляла Пушпаданту Парвати и обрекла его на жизнь среди людей. Когда же Мальяван, другой их слуга, вступился за него, то и того постигла та же кара. Все трое — Пушпаданта, Мальяван и Джая — стали умолять богиню о прощении, и смягчилась Парвати, но не могла уже отменить проклятие, а только уменьшила его срок: когда, родившись человеком, Пушпаданта встретится в горах Виндхья с пишачем Канабхути и расскажет ему о всех своих злоключениях, освободится он от проклятия. Потом с Канабхути встретится Мальяван, расскажет ему свою историю и также освободится от проклятия.

Минуло несколько дней, и спросила у Шивы Парвати, где и кем родятся проклятые ею слуги. Молвил в ответ Шива, что Пушпаданта родится в Каушамби под именем Вараручи и будет великим ученым, а Мальяван родится в городе Супратиштхита, будет зваться Гунадхьей и станет поэтом. После этого повествования Сомадева переносит нас на землю, и мы узнаем о встрече Канабхути и Вараручи, бывшего Пушпадантой, во время которой последний рассказывает Канабхути о своей прошлой жизни и об основании города Паталипутры. В повествование вводятся новые действующие лица, в том числе знаменитый грамматист Панини, рассказывается о том, как Вараручи стал министром царя Нанды, повествуется о борьбе за власть между придворными и о смерти царя Нанды в результате заговора брахмана Чанакьи (Каутильи).

Встречается с Канабхути и Мальяван, родившийся под именем Гунадхьи. Он обращается к Канабхути на языке пайшачи и просит Канабхути передать ему все, что тот слышал от Пушпаданты-Вараручи, но Канабхути просит его самого поведать, что с ним случилось за время земной жизни. Гунадхья-Мальяван рассказывает обо всем пережитом, о том, как попал он ко двору царя Сатаваханы, заслужил благоволение министров, а потом и сам стал министром, женился и счастливо зажил. В ответ Канабхути пересказал ему на том же пайшачи все услышанное им от Пушпаданты-Вараручи и благодаря этому также избавился от проклятия. Гунадхья же решил, что если он все это повествование поведает миру, то тоже избавится от проклятия. Целых семь лет писал он на языке пайшачи, и составило написанное им семьсот тысяч двойных стихов. Послал Гунадхья с учениками все записанное им царю Сатавахане. Но высокомерный Сатавахана, считавший, что кроме как на санскрите ни на каком другом языке не должно писать, отправил все обратно Гунадхье. Убитый горем поэт пошел в лес и стал жечь свое сочинение лист за листом, но, прежде чем бросить лист в огонь, он прочитывал его зверям и птицам. Так он и сжег почти всю рукопись. Лишь роман о царевиче Нараваханадатте, уступив просьбам учеников, оставил он несожженным. Как раз в это время заболел царь Сатавахана, и лекари сказали, что причина этой болезни — сухое мясо, которое царь употреблял в пищу. Царские слуги потребовали к ответу поваров и охотников, а те ответили, что в лесу какой-то брахман рассказывает зверям и птицам всевозможные истории. Эти истории так интересны, что звери и птицы пить и есть перестали и день ото дня их мясо становится все суше и суше. Узнав это, царь сам отправился в лес и услышал, как Гунадхья читает свои рассказы, и увидел, как поэт сжигает их. Захотел царь послушать эти рассказы, и благодаря этому сохранилась история царевича Нараваханадатты в ста тысячах шлок. Так изложена в «Океане сказаний» история создания «Великого сказа». Но что же собой представляет история царевича Нараваханадатты, составляющая основное содержание «Океана сказаний»? Она несложна, если мы вычленим тот стержень, на который нанизано повествование: у царя Удаяны, правящего в Каушамби, и его супруги Васавадатты рождается сын — царевич Нараваханадатта. Ему предназначено самим Шивой стать верховным повелителем видьядхаров. В компании сверстников — сыновей министров его отца — Нараваханадатта переживает многочисленные приключения, в ходе которых (или отдыхая от которых) он выслушивает множество историй, а иногда и сам оказывается их непосредственным участником. Он влюбляется в Маданаманчуку, дочь Калингасены, оказавшейся некогда соперницей Васавадатты. Против воли Удаяны он женится на Маданаманчуке, но ее похищает повелитель видьядхаров. Царевич Нараваханадатта в своих похождениях покоряет все новые и новые царства видьядхаров и людей. Всякий раз, во исполнение пророчества Шивы, правитель очередного покоренного царства отдает ему в жены свою дочь. После длительных странствий Нараваханадатта сам становится повелителем всех видьядхаров и соединяется с Маданаманчукой. Однако этот сюжет лишь только форма организации всего исключительно богатого повествовательного материала, использованного автором. Мировая литература знает немало произведений, в которых такая форма применена, — «Тысяча и одна ночь», «Декамерон». Но в «Океане сказаний», как, пожалуй, нигде больше, мы встречаемся с героями, легко переселяющимися из рассказа обрамления во вставные рассказы или проходящими через серию вставных рассказов и образующих таким образом относительно самостоятельные циклы. На основе циклов, сложившихся в фольклоре, возникают так называемые «народные повести», родственные «народным книгам» европейских литератур. Тематические циклы, возможно, дали в дальнейшем основу для их выделения в самостоятельные книги и т. д. Словом, жанровое разнообразие этого памятника буквально беспредельно. Основная композиционная схема такова: некто рассказывает собеседнику для поучения или развлечения некую историю, герои которой в свою очередь могут обмениваться подобными же поучительными и развлекательными историями; сами рассказываемые истории могут быть нейтральны по отношению к собеседникам: решение конфликта, заключенного в них, может быть вложено в уста участников разговора («Двадцать пять рассказов Веталы»); в них могут приводиться дополнительные аргументы, необходимые для решения конфликта или предлагаться условия для развития действия рассказа обрамления. Наряду с отдельными рассказами, легендами, повестями, сказками, анекдотами «Океан сказаний» содержит и целые самостоятельные книги, возникшие задолго до его написания. Так, в «Океане» мы находим, например, «Панчатантру», перевод которой был сделан на среднеперсидский еще в 567 году н. э., или «Двадцать пять рассказов Веталы», или уже упоминавшийся ранее эпос об асурах, нигде в такой полноте не сохранившийся.

(«Панчатантра», пер. с санскр. и прим. А. Я. Сыркина, М., 1958., «Двадцать пять рассказов Веталы», пер. Р. О. Шор, Л., 1939., «Двадцать пять рассказов. Веталы», пер. И. Серебрякова, М., 1958.)

Они могут быть включены целиком, как, например, «Двадцать пять рассказов Веталы», или «Панчатантра», могут быть расчленены на более или менее самостоятельные циклы (Сандживака и Пингалака, война сов и ворон) или даже на отдельные рассказы. Впитывая опыт предшествующего фольклорно-литературного развития, «Великий сказ» и его позднейшие варианты служили в свою очередь источником, из которого черпали сюжеты и образы поэты и писатели народов Индии. Одним из ярких примеров обращения к «Великому сказу» явился роман Баны «Кадамбари» (VII в.). Для него прототипом послужила «Повесть о царе Суманасе», видимо, входившая в состав «Великого сказа». Судя по «Океану сказаний», повесть представляет довольно точную сюжетную параллель роману Баны. Главная черта «Океана сказаний» — отражение в нем действительной жизни той эпохи. Возьмем небольшую повесть «О плуте, выдававшем себя за министра». Ведь здесь мы имеем дело с ситуацией реальной, зарегистрированной не только народной памятью, но и исторической хроникой Калханы и другими литературными произведениями, в том числе предшествовавшими «Океану» сатирами Кшемендры. Схождение со многими позднейшими сатирическими произведениями на ту же тему, например с «Ревизором» Н. В. Гоголя, не случайно. Но в известном смысле Сомадева оказывается более язвительным и беспощадным сатириком и исключает разоблачение плута со стороны властей или самого царя. Для Кашмира, где феодальная бюрократия особенно ярко продемонстрировала свой паразитический характер, появление произведения на такого рода сюжет было вполне актуальным, прямым откликом литературы на жизненные явления. Но ведь не одни цари и бюрократы жили в Кашмире. Калхана среди многочисленных портретов исторических личностей нарисовал интереснейший образ чандалы Суйи. В кастовой иерархии чандалы, согласно традиции, — потомки браков между мужьями-брахманами и женами из сословия шудр — занимали одно из самых низших и презираемых мест. В конце IX в. в Кашмире занял престол царь Авантиварман, сумевший упрочить экономическое и политическое положение страны. Во время его царствования Кашмиру пришлось пережить подряд несколько лет катастрофических наводнений и вызванного ими постоянного голода. Положение народа было крайне тяжелым. Ни сам Авантиварман, ни кто-либо из его приближенных не могли найти выхода. Калхана рассказывает, что единственным человеком, сумевшим это сделать, оказался чандала Суйя. Длительное время он повсюду говорил, что у него есть план, как спасти страну от несчастии, но для этого ему нужны средства. Несмотря на сопротивление придворных, Авантиварман не только выслушал Суйю, но и предоставил в его распоряжение необходимые деньги. И Суйя создал грандиозные по тем временам гидротехнические сооружения, построил плотины и отводные каналы, осушил большую территорию и обратил ее в пахотные земли, расселил на ней крестьян, основал новые деревни. Там, где прежде, по словам Калханы, даже в самые урожайные годы цена меры риса не спускалась ниже 236 динаров, теперь благодаря Суйе она была равна всего лишь 35 динарам. Авантиварман сделал Суйю своим министром, а народ прозвал его воплощением «бога пищи». Не порождены ли замечательным трудовым подвигом Суйи многочисленные у Сомадевы образы ремесленников? Обратитесь к «Повести об искусных плотниках Пранадхаре и Раджьядхаре». Чего не могут эти мастера? Да они могут все — был бы только инструмент! Не случайно одного из них Сомадева назвал Пранадхара, т. е. «опора жизни», а другого — Раджьядхара, т. е. «опора царства». И справедливо — без мастеровых никуда не денешься! Случись плотнику оказаться одному на необитаемом острове — он населяет его механическими людьми. Грозит опасность — и он спасается от нее на построенном им самим воздушном корабле. И, как правило, торжествуют у Сомадевы герои, обладающие действенным, активным умом. Но наряду с этим мы сталкиваемся и с немалым количеством рассказов, повестей, сказок, где действуют рок, судьба, которым подвержены все — и даже сами боги, за исключением, правда, Шивы. Судьба оказывается сильнее богов, и от нее спасения нет. Карма, учение о перерождениях души, о том, что судьба человека в данном рождении предопределена добрыми или дурными поступками, совершенными в прошлых рождениях, и что его нынешнее поведение воздействует на его грядущие рождения, весьма искусно используется Сомадевой в интересах построения сюжета. Именно это позволяет ему свободно передвигать своих героев во времени, из касты в касту, отца и сына в настоящем делать в прошлом братьями и т. д. И все же судьба судьбой, а человек у Сомадевы настойчиво хочет оказаться сильнее судьбы, сильнее предопределения — он хочет стать хозяином своей судьбы. Правда, на пути его желаний громоздятся традиционные верования, предрассудки, темные, не понятые еще им силы. Мудрый Нагарджуна, желавший сделать жизнь человека вечной, оказывается не в состоянии одолеть именно эти силы, обрекающие его на гибель. Особенно интересно и весьма неожиданно для произведения, созданного в XI в., что эти силы не витают где-то в потустороннем мире, а действуют, как правило, внутри человеческого общества. Но при всей жизненности ситуаций, при том, что в «Океане сказаний» нашла высокохудожественное отражение действительная жизнь, нет оснований ожидать от этого произведения сколько-нибудь точного воспроизведения исторических фактов. Это прежде всего произведение художественное, и в нем, как реальные факты современной автору жизни, так и достоверные факты прошлого (например, свержение династии Нандов основателем династии Маурья Чандрагуптой) служили только лишь материалом для искусного построения сюжета или образа. Через сто лет после Сомадевы создает свою хронику Калхана. Сомадева выступает в первую очередь как художник, Калхана — как историк, но вместе с тем первому присущ историзм в той же мере, в какой Калхане присуща художественность. Сомадеве необходима жизненная достоверность, поскольку он следует принципу аучитья (уместность), Калхана обращается к этому же принципу для того, чтобы его художественность не нарушила историческую достоверность. «Океан сказаний» написан на санскрите. Не раз писалось во множестве исследований, что санскрит — язык мертвый, и обращение автора к нему обрекало произведение на существование в своих собственных рамках или в лучшем случае в несколько более широких рамках того слоя, для которого санскрит был профессионально необходим, т. е. для брахманского, жреческого сословия. Конечно же, такой круг поневоле узок, и вряд ли можно было бы говорить о всенародном значении произведения. Однако для Кашмира XI–XII ее. круг читателей произведений на санскрите был много шире. Официальное положение санскрита как языка не только храма, но и делопроизводства выводило санскрит за рамки культа. Это во-первых. Отсюда же следовало и во-вторых — разбухшая бюрократическая прослойка размывала традиционные границы применения санскрита. К сожалению, вопрос о языковой ситуации в Кашмире в те достаточно отдаленные времена остается все еще плохо изученным, и мы не можем сказать, конкурировал ли там с санскритом в качестве делового языка какой-либо другой язык. Тем не менее, судя по литературным данным, санскрит в Кашмире использовался широко. Сомадева опирался на всю предшествующую литературную традицию кашмирцев и других народов Индии, он был подлинным мастером художественного слова. Санскрит «Океана сказаний» прозрачен, и разве только там, где Сомадева хотел блеснуть особенно замысловатой метафорой, эта прозрачность мутнеет, язык оказывается не менее усложненным, чем у некоторых из его предшественников, потрясавших читателей и слушателей необычной виртуозностью в построении стиха. Но для Сомадевы это в общем редкое исключение. Для него характерно иное — редкостное стилистическое многообразие, определявшееся характером его произведения. И действительно, мы встречаемся в «Океане сказаний» с самыми примитивными анекдотами, где сюжет сведен чуть ли не к абсолютно оголенным, лишенным какого бы то ни было собственно художественного оформления сцеплениям двух-трех мотивов. Но здесь же перед нами предстают и образцы других жанров, в каждом из которых Сомадева пользуется стилем, объективно необходимым и для избираемого им жанра и для разрабатываемого в этом жанре сюжета. Сомадева писал на санскрите. Сколь бы ни была широка сфера этого языка в Кашмире, он все же не мог заменить общенародного языка; исторические же условия той поры еще не создавали возможности для подъема языка или языков и диалектов, на которых говорили кашмирцы того времени, на уровень литературного языка. Кашмирская литература на санскрите после блистательной кульминации в XI–XII ее. оказалась обреченной на угасание. Судьба творения Сомадевы, однако, оказалась не затронутой этим процессом. «Океан сказаний» начинает двигаться по стране. История этого движения мало изучена. Полагают, что послуживший образцом для «Океана сказаний» «Великий сказ» Гунадхьи еще в VI в. был переведен на санскрит царем Дурвинитой из династии Ганга, правившей в Андхре. Один из индийских филологов выступил с утверждением, что «Великий сказ» был переведен на древнетамильский язык еще во II в. до н. э. и назывался «Удаянанкадаи» (т. е. «Повесть об Удаяне») или «Перунгадаи» (т. е. «Большой рассказ»). Видный знаток тамильской литературы проф. Вайяпури Пиллаи считал, однако, что «Перунгадаи» не мог быть написан ранее VIII в. Но это — предположения, которые пока еще доказаны быть не могут, поскольку нет достаточно надежных представлений о датировке самого «Великого сказа». Довольно давно — еще в конце прошлого века — было обнаружено написанное на языке махараштри, предшественнике современного маратхского языка, пространное повествовательное сочинение в прозе «Васудевхинди», т. е. «Странствование Васудевы», относящееся к V–VI вв. Автор его — джайн Сангхадасагани. Индийские исследователи В. Агравал и С. Н. Дасгупта полагают, что это есть не что иное, как джайнская версия романа о Нараваханадатте, с той разницей, что Сангхадасагани вместо Нараваханадатты сделал своим героем Васудева из рода Андхакавришни, отца Кришны.

Композиция и основной сюжет, множество совпадений во вставных рассказах убеждают в том, что на этом произведении сильнейшим образом сказалось влияние «Великого сказа». Оно, однако, еще сильнее сказывается в продолжении этого сочинения, созданном примерно лет на сто позднее другим джайном — Дхармадасагани. Во всяком случае, это еще одно важное звено в истории «Великого сказа», предшествующее кашмирским переработкам, и, что особенно важно, написано это произведение на пракрите махараштри. Возможно, что эти произведения на махараштри оказались вехами на пути «Великого сказа» на юг. Имеются упоминания о переводе «Васудевхинди» на тамильский язык. Произведением, составляющим весьма важное звено в истории «Великого сказа», явилось «Брихаткатхашлокасамграха» («Избранные шлоки Великого сказа») поэта Буддхасвамина, жившего предположительно в VIII–IX ее. «Брихаткатхашлокасамграха» близко стоит к «Васудевхинди» и сосредоточивает внимание на похождениях сына царя Удаяны царевича Нараваханадатты. С гораздо большей определенностью можно говорить о том, как переводился «Океан сказаний». Некий Ахмад Кашмири переводит «Океан сказаний» для султана Зейнул Абидина (1420–1470) с санскрита на фарси, а в XVI в. по велению Акбара Абдул Кадир Бадаюни (ум. в 1595 г.) создает новый перевод «Океана» и называет его «Афсанхаихинди» («Индийские сказания»). «Океан сказаний» воздействует на творчество многих авторов — поэтов и прозаиков позднейшего времени. Он отражается в многогранном творчестве пенджабского поэта гуру Говинда, десятого гуру сикхов. «Океан сказаний» в своих определенных частях оказывается источником самостоятельных разработок сюжетов или переработок отдельных книг из его состава. Здесь, однако, встает немаловажный вопрос — не сталкиваются ли иногда такие произведения, отпочковавшиеся от «Великого сказа» еще до возникновения «Океана сказаний», с теми, которые были порождены им самим или возникали самостоятельно? Таковы, например, «Двадцать пять рассказов Веталы», целиком входящие в состав «Океана сказаний». Анализ их прозаической версии, созданной Джамбхаладаттой (XVI в.), показывает, что они непосредственно основываются на «Океане сказаний» — об этом свидетельствуют и язык, и стиль, и даже наличие пассажей, представляющих собой прозаизацию стихотворного текста Сомадевы.

Совершенно иную проблему ставят перед исследователем произведения, подобные «Тридцати двум новеллам о монахах». В составе «Океана сказаний» нет такого произведения, но зато есть циклы анекдотов о глупцах. Многие из этих анекдотов вошли в состав «Тридцати двух новелл о монахах». Это обстоятельство породило у некоторых авторов предположение о существовании в древнеиндийской литературе особой «Книги о глупцах», оригинал которой предшествовал кашмирским версиям и дошел до нас в китайском переводе. Не исключена и другая возможность — циклы подобных анекдотов бытовали самостоятельно и впервые они были включены в состав переложения «Великого сказа» Кшемендрой, вообще пристрастным к подобному материалу. Впоследствии создатель «Тридцати двух новелл о монахах» Мунисундара воспользовался этими циклами для создания острого антиклерикального произведения. Стоит отметить еще одно обстоятельство — значительное приближение санскрита Мунисундары к его родному языку гуджарати. Демонстрируя многообразие воздействия «Океана сказаний» на развитие повествовательных жанров в национальных литературах народов Индии наряду с переводами самой эпопеи — на языки этих народов, обеспечивающими ему самостоятельное бытование и по сей день, мы привели лишь два примера, но они могли бы быть умножены без особых усилий. Интерес к «Океану сказаний» усилился за последние десятилетия. Вместе с новыми переводами появляются и исследования, в которых авторы предпринимают попытки осмыслить непреходящее значение этого памятника. Когда читатель сегодня раскрывает «Океан сказаний», ему уже с первых глав становится ясно, что перед ним одно из величайших произведений мировой литературы, драгоценный свод фольклорно-повествовательных сюжетов, бытовавших до XI в. среди народов Северо-Западной Индии.

* * *

Отдельные истории из «Океана сказаний» неоднократно переводились на русский язык начиная с перевода «Сказания о Видьядгаре Джимутавагане», опубликованного в 1848 г. К. А. Коссовичем. Принимали участие в таких переводах акад. А. П. Баранников, О. Ф. Волкова и др. В 1967 г. под нзванием «Повесть о царе Удаяне» были опубликованы первые пять книг «Океана сказаний» в переводе П. А. Гринцера и И. Д. Серебрякова.

«Роман о Нараваханадатте», содержащий следующие пять книг «Океана сказаний», расширит представление советского читателя об этом замечательном произведении. Несмотря на весьма обширную практику перевода с древних и современных индийских языков, до сих пор вопросы теории такого перевода не рассматривались специально и не обобщались, за исключением отдельных замечаний и мыслей, высказывавшихся некоторыми переводчиками. Большой интерес представляет, например, специальная статья Т. Я. Елизаренковой, трактующая вопрос о принципах перевода гимнов «Ригведы», а также статья Э. Н. Темкина «К вопросу о форме поэтического перевода эпоса древней Индии». Следует надеяться, что подобные обобщения со временем появятся. Тем не менее хотелось бы определить некоторые позиции, которых придерживался переводчик в данной работе, как и в «Повести о царе Удаяне», переведенной им в содружестве с П. А. Гринцером. Прежде всего переводчик стремился воспроизвести средствами русского языка самобытность этого произведения как памятника эпохи, достаточно отдаленной от нас, причем сделать это так, чтобы специфика не скрывала общечеловеческого содержания. Сомадева, как было отмечено выше, использовал все стилистическое, жанровое и формальное богатство древнеиндийской повествовательной литературы на санскрите, пракритах и других языках, бывших в литературном употреблении. Характер повествования позволил переводчику обратиться к опыту переводной и русской фольклорно-повествовательной литературы и воспроизвести некоторые из стилистических особенностей памятника. Отсюда некоторая доля лексики, характерной для русского фольклора. Поскольку, как это обычно для фольклора, имена героев часто несут образную нагрузку, уяснение которой существенно для понимания сюжета, мы во многих случаях раскрываем семантику таких имен непосредственно в тексте перевода, не вынося соответствующих объяснений в примечания. В некоторых местах Сомадева прибегает к игре слов, подчас непереводимой, или использует такие приемы санскритской поэтики, при которых один и тот же стих может иметь двойной смысл или приобретать такую окраску, которая требует более широкой, чем обычно, переводческой интерпретации текста.

Почти весь текст оригинала «Океана сказаний» написан обычным эпическим стихом — шлокой, являющимся основным для произведений эпической поэзии вообще, начиная с «Махабхараты» и «Рамаяны». Как в зарубежной, так и в отечественной индологии установилась традиция перевода таких произведений прозой. Этой традиции мы здесь и следуем, тем более что проза дает больше простора для воспроизведения богатства идейного и художественного содержания произведения. Книги (ламбаки) и волны (таранги) оригинала написаны без подразделения на отдельные сюжеты. Мы посчитали допустимым дать каждому из этих сюжетов соответствующее название. В примечания, имеющие пояснительный характер, вынесены имена и реалии, разъяснение которых необходимо для понимания сюжета.

ВСТУПЛЕНИЕ

Вот сочиненный многомудрым Сомадевой Океан сказаний, в волнах которого скрыто бесчисленное множество забавных и поучительных рассказов о йогах и красавицах, о хитроумных плотниках и отважных мореплавателях, алхимиках и волшебниках, о воздушных кораблях и всесокрушающем оружии, о великой битве между асурами, стоящими за правду, и Богами, неправедно с ними бившимися, о суде правом и неправом, об игроках и путешественниках, о колдунах и ведьмах, о разбойнике, обманувшем самого Бога смерти, о любви, не знающей высоких и низких, а также немало других волнующих душу и занимающих ум повествований и особенно важное, объединяющее все прочее Великое и Несравненное Сказание о рождении, жизни, подвигах и торжестве славного царевича Нараваханадатты, сына блистательного царя Удайаны

КНИГА ПЕРВАЯ

Книга о рождении «Великого сказа»

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость Океана сказаний, что возник из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость эта воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на Земле по милости Бхавы достигнут сана Богов.

1.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да принесет вам счастье темно-синяя шея Шамбху! Когда льнет к груди своего супруга Парвати, то обвивает она его шею любящими взглядами, словно петлей!

Да хранит вас Сокрушитель препятствий! Когда на рассвете он в упоении пляшет и сметает хоботом звезды с небесной тверди, кажется, будто от брызг, вылетающих из его рта при ликующих криках, рождаются новые звезды.

Почтив Богиню речи, озаряющую, словно светильником, все сущее, я приступаю к сочинению, в котором будет подробно изложено самое главное в «Великом сказе».

Вот сейчас я пишу «Книгу о рождении «Великого сказа», затем пойдет «Начало рассказа», а потом будет «Книга о случившемся в Лаванаке», последует за ней «Рождение Нараваханадатты», после которой — «Книга о четырех девушках», шестой будет «Книга о Маданаманчуке», седьмой — «Книга о Ратнапрабхе», восьмой — «Книга о Сурйапрабхе». За нею последует «Книга об Аланкаравати», далее — «Книга о Шактийаше», и наступит время для «Книги о Веле», вслед «Книге о Шашанкавати» и «Книге о Мадиравати» будет написана «Книга о великом помазании». Пятнадцатой станет «Книга о пяти девушках», шестнадцатой — «Книга о Суратаманджари», семнадцатой — «Книга о Падмавати», а восемнадцатой и последней — «Книга о Вишамашиле».

Все, что содержится в «Великом сказе», сохранил я в своем сочинении, и нет в нем даже малейших отступлений — только слишком пространные рассказы сделал короче, да к тому же и написал я на другом языке: средоточие добродетелей Гунадхйа писал на пайшачи, а мое сказание написано на санскрите. По мере сил следовал я правилу уместности и стремился так строить повествование, чтобы не нарушить прелести «Великого сказа». Не в погоне за славой ученого, но лишь ради того, чтобы легче было постичь хитросплетения различных рассказов и повестей, взялся я написать эту книгу.

1.1.1 Рассказ о гневе Парвати

Издавна прославлен царь гор Хималай, повелитель могучих горных хребтов, на склонах которых обитают киннары, гандхарвы и видйадхары. Так безгранично его величие, что даже Парвати, прародительница трех миров, за честь почла стать его дочерью.

На севере Хималайа стоит прославленная гора Кайласа, распростершаяся на многие тысячи йоджан. Гордится она своей белизной перед Мандарой, словно насмехаясь над ней, не обретшей белизны амриты, хотя и плескалась в Молочном океане. Живет на Кайласе повелитель всего живого и неживого, окруженный сонмом ганов, сиддхов и видйадхаров, могучий властелин Махешвара, великий Бог Шива со своей супругой Парвати.

В его хитросплетенных, высоко уложенных, отливающих золотом волосах, озаряя вершину горы Восхода, медно-красную в вечерних сумерках, поднимается юный месяц. Когда Шива вонзил свой трезубец в сердце лишь одного асуры Андхаки — странное дело! — в тот самый миг из сердца каждого обитателя трех миров было вырвано жало страха. В бриллиантах, украшающих головы Богов и асуров, отражается блеск ногтей на ногах Шивы, и кажется от этого, что он награждает их всех своим собственным полумесяцем.

Однажды его супруга Бхавани, милая ему, как сама жизнь, приблизилась к мужу, когда сидел он в одиночестве, и, приласкавшись, осыпала его восхвалениями.

Обрадованный словами супруги, Увенчанный полумесяцем посадил ее к себе на колени и спросил: «Скажи, любимая, чем мне тебя порадовать?» И ответила дочь Хималайа: «Если ты доволен мною, повелитель, то расскажи, супруг мой, какую-нибудь интересную, но только совсем новую историю». — «Да разве есть во всем мире, в прошлом, настоящем или будущем что-нибудь, чего бы ты не знала?!» — промолвил Шарва. Но она снова и снова просила рассказать ей что-нибудь интересное — ведь у ревнивых женщин душа всегда радуется супружеской ласке. И, видя, как хочется ей послушать рассказ, он поведал небольшую историю о ней самой:

«Было так, что Брахма и Нарайана, захотев меня повидать, прошли всю землю и пришли наконец к подножию Хималайа. Увидев Лингам, превеликий, огненный, уходящий в небо, захотели они добраться до его вершины, становясь друг другу на плечи. Не смогли они выполнить то, что задумали, но своим подвижничеством обрадовали меня. Тогда, явившись перед их очами, сказал я: «Просите награды». Первым заговорил Брахма: «Будь мне сыном, повелитель!» Проявив такую заносчивость, добился он лишь того, что никто не приносит ему жертв, никто не почитает его. После этого попросил награды Нарайана: «О повелитель, сделай так, чтобы я всегда мог тебе служить!» Вот тогда-то он родился в твоем облике и стал в нем половиной меня самого. Могуч я, а в тебе моя сила, моя мощь, в тебе сам Нарайана. К тому же ты — моя супруга в первом рождении».

Рассказал все это Шанкара, и тогда Парвати снова попросила его: «Поведай мне, как я была твоей женой в первом рождении».

Ответил ей Бхарга: «Во времена давние, жена, создал Праджапати Дакша тебя и многих других дев. Тебя он отдал мне, а других раздал Дхарме и другим Богам. Однажды собрался он устроить жертвоприношение и созвал на церемонию всех зятьев, а меня звать не стал. Тогда ты его спросила: «Скажи, отец, почему не позвал ты моего супруга?» А Дакша ответил на это: «Можно ли пригласить твоего мужа? С гирляндой черепов на шее, нечист он». Словно яд влили его слова в твои уши. «О, горе мне! — воскликнула ты. — Зачем мне жить?» Тогда покинула ты, любимая, свою земную оболочку. И, потрясенный твоей смертью, погубил я жертвоприношение Дакши, ты же возродилась в семье Хималайа, подобная луне, рожденной океаном.

Отправился я в одетые льдом горы совершать отшельнические подвиги. Вспомни, что отец твой повелел тебе прислуживать мне, как гостю. Между тем небожители подослали ко мне Каму, Бога любви, ибо хотелось им, чтобы зачал я сына, способного сразить демона Тараку. Усилием воли обратил я Каму в пепел. Но ты, упорная, покорила меня своими тяжкими подвигами, и, дабы не остались они бесплодными, подчинился я твоему желанию, любимая. Вот так-то и оказалась ты в этом рождении моей супругой».

Умолк Шамбху, а рассерженная жена так сказала ему:

«Обманщик! Не хочешь ты рассказать мне ничего интересного. Ты думаешь, будто не знаю я, что ты то с Гангой носишься, то Сандхйе угождаешь?»

Услышав такое, поспешил Хара согласиться, и тогда позабыла она свой гнев, сама распорядилась: «Чтобы никто сюда не входил!», а Хара, повелев быку Нандину стоять на страже, начал рассказ.

«Всегда счастливо живут Боги, люди же всегда несчастны. Из-за тягот и нужды людская жизнь не может быть интересной, а потому расскажу я тебе о жизни видйадхаров, в которых слилась и человеческая, и божественная природа». Едва Хара начал свое повествование, пришел к покоям его любимец Пушпаданта, лучший из ганов. И сколько ни останавливал его бык Нандин, он, сгорая от любопытства, почему бы это ему, любимому, нельзя было войти, все равно желал узнать, что происходит в покоях Шивы. Став благодаря своей волшебной силе незримым, он проник туда и услышал все, что Хара рассказывал супруге о необычайной жизни семи видйадхаров. И вот эту-то историю он подробно пересказал своей жене Джайе. Та же, когда на заре проснулась дочь Хималайа, пошла к ней и, переполненная всем, что услышала от мужа, рассказала ей о похождениях семи видйадхаров. С чего бы женщине сдерживать свой язык!

Разъярилась Парвати: «Рассказал ты мне старую историю! Ее даже Джайа знает!» Задумался Шива и после долгих размышлений догадался, кто виновник, ибо ничто в мире не скрыто от повелителя жизни. «Это Пушпаданта благодаря волшебной силе сумел пробраться в наш покой и все подслушал! Разве мог рассказать Джайе кто-нибудь другой, кроме него?» — воскликнул он.

И тогда гневная Богиня вскричала: «Будешь, Пушпаданта, жить среди смертных!» Вступился за него гана Малйаван, но и его она обрекла на жизнь среди людей. Распростершись перед Парвати, ганы вместе с Джайей умоляли простить их, и тогда супруга Шарвы сказала им: «В горах Виндхйа, покрытых лесом, живет йакша Супратика, обреченный проклятием пребывать в образе пишачи, зовут его Канабхути. Лишь тогда, когда ты, Пушпаданта, встретишься с Канабхути и расскажешь ему подслушанную историю, кончится сила проклятия. Когда же ты, Малйаван, услышишь от Канабхути всю эту повесть, то проклятие спадет с вас обоих». Сказав это, умолкла дочь владыки гор, и оба ганы исчезли с быстротой молнии, словно бы их и не было.

Но потом раскаялась Гаури и спросила у Шанкары: «Скажи мне, супруг мой, где те двое несчастных, мною проклятых, снова родятся?» И ответил ей Украшенный серпом полумесяца: «Есть, прекрасная, великий город Каушамби, и в нем Пушпаданта родится под именем Вараручи, а гана Малйаван будет рожден в городе Супратиштхите и назовут его Гунадхйа. Вот что с ними будет». Так в беседке из лиан на склоне Кайласы утешал Вибху Парвати, рассерженную слугами, что не проявили должного послушания.

1.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Рассказывают, что Пушпаданта обрел тело смертного человека в облике Вараручи, которого звали также Катйайаной. Достигнув высшего предела в науках, стал он министром царя Нанды. Однажды, впав в уныние, отправился он поклониться Богине, живущей в горах Виндхйа. Умилостивленная его подвигами, Богиня явилась ему во сне, и пошел он по ее совету в Виндхийский лес разыскивать Канабхути. Блуждая в глухих дебрях, полных тигров и обезьян, безводных, изобилующих иссохшими деревьями, нашел он там высокий и раскидистый баньян. Неподалеку от баньяна сидел пишача, могучий, словно дерево сала, окруженный множеством других пишачей. Это и был Канабхути. Канабхути же, увидев Катйайану, склонился пред ним и взял прах от его стоп. Катйайана спросил его: «О Канабхути, как случилось, что ты, всегда столь добродетельный, попал в такое бедственное состояние?» Услышав это, Канабхути так ответил ему, проявившему участие: «Сам я того не знаю, почтенный, но выслушай, что довелось мне узнать из уст живущих в городе Удджайини, на месте сожжения трупов.

1.2.1 Почему Шива любит кладбища и черепа?

Слушай же! Спросила однажды Парвати у Шивы: «Скажи, повелитель, откуда у тебя такое пристрастие к кладбищам и черепам?» Отвечал ей Шива: «В давние времена случилось так, что всю землю покрыла вода и не было ничего живого. Тогда разрезал я себе бедро, и капля крови моей упала в мировой океан. Попав в воду, та капля сделалась яйцом, и, когда оно лопнуло, вышел наружу некий муж, и, как только он появился, создал я для него Пракрита, а от них потом пошли Праджапата и начался людской род. Оттого во всем мире зовут этого мужа Питамахой — Великим Отцом. Когда сотворил он живых и неживых, одолела Питамаху гордыня: «Вот, мол, сколь великое дело я совершил!» За это и отсек я ему голову.

Горько раскаивался я в совершенном и принял великий обет носить гирлянду из черепов и жить на кладбище — вот откуда моя привязанность к ним. Есть, о Богиня, еще и другая причина: когда беру я череп в руку, будто весь мир в ней держу! Яйцо, о котором я тебе рассказал, и череп, который у меня в руке, зовутся землею и небом».

Умолк Шамбху, а Богиня подумала: «Пусть он еще мне что-нибудь расскажет. Ведь интересно!» — и спросила: «Когда же вернется к нам Пушпаданта?» Выслушав вопрос, рассказал ей великий Бог такую историю: «Жил некогда йакша, слуга Вайшраваны, и подружился он с ракшасом Стхулаширасом. Узнав об их дружбе, разгневался Властитель богатств и обрек своего слугу на скитания в Виндхийском лесу в образе пишачи. Тогда Диргхаджангха, брат йакши, распростершись перед Кубе рой, стал упрашивать его отменить проклятие, но Повелитель сокровищ ответил: «Когда твой брат услышит Великий сказ из уст Пушпаданты, обреченного родиться человеком, и перескажет его Малйавану, то они оба избавятся от проклятий». Так Властитель богатств положил предел действию проклятия. Это же касается и Пушпаданты. Запомни это, любимая!»

Услышав сказанное Шамбху, радостный, поспешил я сюда. Как только встречусь я с Пушпадантой, проклятию моему конец». Умолк Канабхути, и тотчас же вспомнил былое Вараручи и промолвил, словно очнувшись ото сна: «Я и есть тот самый Пушпаданта! Слушай же Великий сказ».

Тогда Катйайана пересказал Великий сказ, в каждой из семи частей которого было по сто тысяч шлок, и после этого попросил его Канабхути: «Ты, почтенный, не иначе как воплощение самого Рудры, ибо кому, кроме него, знать столь великую историю? По милости твоей почти избавлен я от проклятия, а теперь, достойный, чтобы завершить мое очищение, поведай мне о себе, начиная с самого рождения». После того как Канабхути почтительно попросил об этом, Катйайана подробно рассказал ему о своей жизни, начав с того дня, когда появился на свет.

1.2.2 Рассказ Катйайаны о себе

«Жил в городе Каушамби брахман, жрец Бога огня Агни по имени Сомадатта, жену же его звали Васудатта. Была она в прежнем рождении дочерью мудреца, из-за проклятия обреченной жить среди людей. Вот у них-то я и родился. Я был еще ребенком, когда умер отец мой, и матери стоило больших трудов прокормить меня и обучить.

Однажды два брахмана, утомленные дальним странствием, остановились у нашего дома и попросились переночевать. Случилось так, что, когда они у нас гостили, послышалась издалека дробь мриданга, и мать моя, вспомнив мужа, голосом, прерывающимся от слез, проговорила: «Это, сын, друг твоего отца, танцор Нанда пляшет». Тогда я сказал ей: «Пойду посмотрю, как он танцует, а когда вернусь, все тебе покажу и расскажу». Услышав мои слова, удивились те два брахмана. Заметила мать их удивление: «Не сомневайтесь! Этот мальчик, что хоть раз услышит, сразу запомнит». Чтобы проверить меня, прочли они мне пратишакхйу, толкование Вед, а я тотчас им все прочитанное повторил. Тогда они оба пошли со мной смотреть представление Нанды. Вернувшись потом домой, я все это изобразил матери, точь-в-точь как сам видел. Изумившись тому, как успел я все запомнить за один раз, тот из них, которого звали Вйади, с поклоном обратился к моей матери:

«Жили в городе Ветасе два брата, матушка, Девасвами и Карамбхака, и была у них друг к другу большая любовь. Сына одного из них — вот он перед тобой — назвали Индрадаттой, а меня зовут Вйади. Когда я родился, умер мой отец. Безмерное горе причинила его смерть отцу Индрадатты, и он поспешил вслед за своим братом тем же великим путем. Их вдовы тоже умерли — не вынесли их сердца такого несчастья.

Осиротели мы и в поисках знаний и богатства отправились на поклонение Кумаре. Когда же стали мы совершать аскетические подвиги, явился нам во сне Восседающий на павлине и сказал: «Есть в царстве царя Нанды город под названием Паталипутра. Там живет брахман Варша, у которого вы можете обучиться всем наукам. Ступайте туда». Пошли мы в город и, когда добрались до Паталики, стали расспрашивать, как того брахмана найти. Сказали нам люди: «Живет тут полоумный по имени Варша».

Повергли нас в смятение такие слова, но все же разыскали мы ветхий, полуразрушившийся дом Варши. Жилье это со стенами в громадных щелях, испещренными мышиными норами, с трухлявой крышей, казалось, давно было брошено людьми, и только несчастья могли еще гнездиться здесь. Заглянули мы в дом и увидели Варшу, погруженного в размышления. Его жена, в изодранных и грязных одеждах, с иссохшим и почерневшим телом, воплощение злосчастья, предложила нам, как гостям, угощение. Мы же сначала поклонились ей, а потом сказали, что по всему городу идет слава о ее муже, будто он глупец. Выслушав это, обратилась она к нам со словами: «Вы оба в сыновья мне годитесь. Что же мне вас стыдиться!» — и рассказала нам вот о чем:

1.2.3 История Варши и Упаварши

«Жил некогда в Паталипутре добродетельнейший брахман Шанкарасвамин, и было у него двое сыновей. Одного из них звали Варша, другого — Упаварша. Старший, мой муж Варша, был глуп и беден, а младший — хитер и богат. Велел он своей жене прибираться в доме и готовить еду. А у женщин, когда приходят дожди, есть в обычае приготавливать из муки и патоки пирожок непристойного и безобразного вида и дарить какому-нибудь глупому брахману под предлогом, что такое печиво утоляет усталость от омовений и в жаркое время года, и в холодное. Но когда такой подарок подносится, то брахманы его не принимают — уж очень обычай оскорбителен. Так вот, жена-то моего деверя этакое угощение и поднесла Варше. Не следует умному такие подношения принимать, но Варша его принял. Когда же принес он подарочек домой, то я его как следует отругала. Стала тогда терзать мужа досада на собственную глупость, и поэтому пошел он поклониться Картикее. Умилостивив Бога покаянием, получил он от него в награду за самоотверженность знание всех наук. «Только разыщи ты такого брахмана, — приказал Картикейа, — который, раз услышав, все тотчас запоминает!» И с этим наказом поспешил радостный Варша домой. Вернувшись, рассказал он мне все, что с ним было. С той поры он и день и ночь размышляет и читает молитвы. Поискали бы вы такого юношу, который с одного раза все бы запоминал. От этого и ваше сердечное желание исполнится».

Выслушав эту историю от жены Варши, дали мы ей для избавления от бедности сто золотых и в тот же час покинули город Паталипутру. Долго скитались мы, разыскивая такого юношу, и, утомленные поисками, пришли сегодня к тебе в дом, и только здесь нашли юношу, способного все запоминать с одного раза, — это твой сын. Отпусти сына с нами, и пойдем мы с ним за знанием и за богатством».

Выслушала моя почтенная мать, что Вйади ей рассказал, и так ответила: «Все сходится. Верю я сказанному вами. И вот почему: еще до рождения сына, когда я его только зачала, было мне пророчество с неба, словно бы снизошла лишенная телесной оболочки Сарасвати:

«Родится этот мальчик памятливым, от Варши наставника переймет все науки и подарит людям грамматику. Имя ему наречется Вараручи, и, что только понравится, все ему будет дано». Вот какое слово услышала я тогда с небес. Теперь, когда вырос мой сын, день и ночь меня мучила мысль о том, где живет наставник Варша. Очень обрадовалась я вашему рассказу. Возьмите его с собой, как брата. Худого от этого не случится».

С великой радостью выслушали мою мать Вйади и Индрадатта, и ночь прошла для них как одно мгновение. Утром дал Вйади моей матери денег, чтобы случай такой отпраздновать, и совершил надо мной обряд посвящения — упанайану, чтобы мог я изучать Веды. Наставляла меня мать, еле сдерживая слезы, но при виде моего рвения уменьшилось ее горе. Посочувствовав матери, ибо больно ей было расставаться с таким сыном, Вйади и Индрадатта, взяв меня с собой, покинули город. Прошло какое-то время, и добрались мы до дома мудреца Варши, и они представили меня ему, подлинному воплощению Сканды. На следующий день наставник посадил нас на чистую землю перед собой и божественным голосом произнес: «Ом!» Тотчас явились перед нами Веды со всеми ангами, и начал он нас обучать. Что говорил он один раз, то я сразу запоминал, что повторял дважды, то Вйади схватывал, а что трижды им говорилось, то и Индрадатта усваивал. Слыша всякий раз, как при начале занятий раздавался божественный голос Варши, к его дому отовсюду стекались толпы брахманов, воздавали ему хвалу и оказывали всяческие почести. При виде этого не очень-то радовался Упаварша, младший брат нашего наставника. Зато все жители Паталипутры устроили великое торжество, а царь Наяда, узрев чудесное проявление мощи Сына повелителя гор, изъявил свою радость и наполнил дом Варши одеждами, драгоценностями и всем необходимым».

1.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

Так рассказывал в лесу Вараручи, а Канабхути все это внимательно слушал, боясь пропустить хотя бы слово. Вараручи же продолжал свой рассказ:

«По прошествии некоторого времени, однажды, когда мы закончили свой урок, а солнце выполнило свой, спросили мы наставника: «Расскажи нам, учитель, как случилось, что этот город стал обителью двух Богинь — Лакшми и Сарасвати?» — «Слушайте меня! — сказал он. — Сейчас я об этом поведаю.

1.3.1 История о Патали и Путраке и о том, как возник славный город Паталипутра

Есть в Гангадваре место святых омовений, называющееся Канакхала. Как раз здесь божественный слон Канчанапата, обрушив в реку вершину горы Ушинары, переправился через Гангу.

В том месте совершал аскетические подвиги брахман с женой, пришедший туда из южных краев. Шло время, и родила она ему трех сыновей. Когда брахман умер, жена последовала за ним, а их сыновья отправились учиться в город Раджагриху.

Когда же трое осиротевших юношей овладели всеми науками, устремились они в южные края поклониться повелителю Кумаре. Пришли они в город Чинчини, стоявший на берегу океана, и поселились у брахмана Бходжики. Тот выдал за них трех своих дочерей, отдал все, что у него было, а сам после этого отправился на берег Ганги и стал подвижником, ибо, кроме дочерей, не было у него больше никого. Жили юноши в доме тестя спокойно, но вот из-за того, что не пришли вовремя дожди, случилась в этих местах страшная засуха. Удрученные голодом, трое юных брахманов покинули своих жен, верных супружескому обету, и побрели неведомо куда. Ведь в сердцах жестоких мужчин не живет чувство родства!

Пришлось женам искать убежища в доме друга их отца Йаджнадатты. А нужно сказать, что средняя из них в ту пору понесла. Трудно им жилось, но всегда они помнили о своих мужьях. Даже в несчастье добродетельные женщины не нарушают супружеского долга! Настало время, и средняя родила сына. В заботе о нем сестры старались превзойти друг друга. Однажды проносился в небесной вышине Шива, державший на коленях Мать Сканды. Она заметила этого ребенка и, преисполненная сострадания, сказала: «Взгляни, супруг мой божественный, эти три женщины холят мальчика и надеются, что станет он для них троих опорой. Поэтому сделай, повелитель, так, чтобы действительно стал он опорой их старости». На это ответил супруге Бог, исполнитель желаний: «Согласен я. В прежнем рождении он со своей женой отменно меня порадовал и потому теперь родился на земле, чтобы безмятежно наслаждаться жизнью. А его жена Патали ныне родилась дочерью царя Махендравармана, и она снова станет ему женой». Так сказав супруге, явился Шива трем добродетельным сестрам во сне и промолвил: «Пусть ваш сын зовется Путракой. Всякий раз, просыпаясь, будет он находить под изголовьем сто тысяч золотых и станет впоследствии царем».

На следующий же день, когда мальчик проснулся, под его изголовьем оказалось золото. Возрадовались этому сестры, ставшие истинными дочерьми Йаджнадатте. Их верность супружескому долгу принесла плоды. Росло их богатство день ото дня, и стал наконец Путрака царем. Воистину благодаря подвижничеству взращиваются богатства! Однажды Йаджнадатта посоветовал ему: «О царь, твой отец из-за голода теперь где-то скитается. Поэтому всегда щедро одаряй брахманов, которые будут к тебе приходить. Послушай, я поведаю тебе историю о Брахмадатте.

1.3.2 О царе Брахмадатте и золотых гусях

В давние времена правил в Варанаси царь Брахмадатта. Однажды ночью заметил он пролетавшую высоко в небе чету красных гусей, окруженных сотней других. Взмахи их золотистых крыльев казались вспышками молний, прорывавшихся из белого облака. И так захотелось царю снова увидеть чудесных гусей, что почувствовал он отвращение к радостям царской власти. Посоветовавшись с министрами, приказал он выкопать красивый пруд и повелел, чтобы никто в его царстве не причинял вреда живым существам. Через некоторое время прилетели на этот пруд те гуси, и царь, обретший их доверие, спросил, почему у них золотые перья. Звонкими голосами ответили ему гуси: «Были мы в прошлом рождении, о царь, простыми воронами. Но однажды мы подрались между собой из-за остатков жертвоприношений в пустом храме Шивы, упали в пруд и утонули. Вот почему родились мы золотыми гусями». Выслушал царь этот рассказ и, глядя на них, умилился.

Так и ты возвысишься, подобно этим гусям, если будешь щедр к своим родичам-брахманам».

Как Йаджнадатта сказал, так Путрака и стал делать. Прослышав о его щедрости, пришли к нему родичи — брахманы и были счастливы, обретя бесценные сокровища, и вернулись затем к своим женам.

Удивительно все же, как неразумные, даже видя порожденные их глупостью несчастья и понимая, что идут к гибели, не могут отказаться от неразумных поступков. Пожелав завладеть царством Путраки, брахманы вознамерились убить его. Чтобы осуществить свой замысел, уговорили его пойти с ними поклониться Богине, живущей в Виндхийских лесах. Наняв убийц, спрятали они их в засаде внутри храма и сказали ему: «Ступай ты сначала один, поклонись Богине!» Доверчивый, вступил он в храм и увидел, что грозит ему гибель. Спросил Путрака разбойников: «Почему вы хотите убить меня?» А те ему сказали: «Родичи твои наняли нас и золота дали». Тогда Путрака, наученный Богиней, сказал тем безумцам: «Отдам я вам все свои бесценные украшения. Отпустите меня. Никому не открою я вашей тайны и далеко уйду отсюда». — «Пусть так и будет!» — сказали они и, обобрав его, вышли из храма. «Убит Путрака!» — солгали они брахманам. Узнав, что их замысел осуществился, поспешили те обратно в надежде захватить царство. Министры же, распознав в них предателей, велели их казнить.

1.3.3 О глупых сыновьях асуры Майа и об оставленном им наследстве

Тем временем, разочарованный в своих родичах, Путрака все дальше и дальше углублялся в дикий Виндхийский лес. До тех пор блуждал он, пока не наткнулся на двух драчунов. «Кто вы такие?» — спросил он. Они ответили: «Мы сыновья асуры Майа. Умер он и оставил нам эти плошку, палочку да сандалии. Из-за них мы и деремся. Кто сильнее, тот всем и завладеет!» Выслушав такие слова, засмеялся Путрака: «Ну и богатство!» Тогда драчуны в один голос заговорили: «Да кто эти сандалии наденет, тот по небу сумеет летать; что палочкой напишешь, то и сбудется; о какой еде подумаешь, та в плошке и окажется». Услыхав такое, посоветовал им Путрака: «Чем драться, побегите лучше наперегонки. Кто первым прибежит, тому все и достанется».

«Пусть так и будет». — согласились два глупца и кинулись бежать, а Путрака взял палочку, чашу, надел сандалии и взвился в небо. В один миг проделал он путь многих дней и, увидев красивый город, звавшийся Акаршика, опустился в пределах этого города. «Где же мне поселиться? — думал он. — Гетеры ловки в обманах, брахманы не лучше моих родичей, купцы жадны до денег». Так рассуждая, нашел царь заброшенный дом, вошел в него и увидел там дряхлую старуху. Прежде всего он порадовал ее, дав денег. Тогда она угостила его, и стал он жить у нее, скрываясь от людей. Прошло какое-то время, и однажды довольная им старуха обратилась к нему со словами: «Послушай-ка, сынок! Нет у тебя супруги, украшенной разными достоинствами. У здешнего царя есть дочь, зовут ее Патали. Держат девушку в верхних покоях дворца и берегут, как драгоценную жемчужину». Выслушал Путрака старуху, и вместе с ее словами вошла в его сердце любовь. «Сегодня же я должен увидеть мою возлюбленную», — решил он и, когда опустилась ночь, надел сандалии и взвился в небесную высь. Влетев в окно высокого дворца, подобного горному пику, увидел он во внутренних покоях спавшую в одиночестве Патали. В сиянии лунных лучей казалось, будто спит это супруга Бога любви, покорителя мира. «Как бы мне разбудить ее?» — спросил он себя, и тут словно нарочно проснулся страж, стоящий снаружи. Прочел страж такой стих:

Вот спит она,

Раскинувшись в истоме,

Глаза ее полузакрыты,

Она позевывает сладко,

А ты задумался,

Как пробудить ее?

Чудак! Да просто обними!

Услышал он эти стихи и, трепеща всем телом от страсти, обнял красавицу, и она тотчас же проснулась. При виде царя наполнились ее очи стыдом и удивлением: стыдом — оттого, что был перед ней незнакомец, удивлением — от его появления в ночное время. Но началась меж ними исполненная неги беседа, и свершился брак по обряду гандхарвов, и все больше разгоралась любовь, и ночь была коротка влюбленным. Уже готовилась блеснуть заря, когда, простившись с горюю щей супругой, тем же путем вернулся Путрака в дом старухи. Так проникал он каждую ночь к любимой, и они проводили время в забавах страсти, а затем уходил восвояси. Но заметили однажды стражники на теле Патали следы зубов от нежных покусываний, царапины от ногтей, полученные при страстных объятиях, и прочие следы любовных ласк и доложили об этом ее отцу. Тот повелел некоей женщине спрятаться в покоях Патали и подсмотреть, что делается там по ночам.

Женщина же, чтобы выследить любовника, пометила краской одежду спавшего Путраки.

Когда поутру отец Патали пробудился ото сна и ему обо всем было доложено, тотчас послал он по всему городу соглядатаев, которые и обнаружили Путраку в жилище старухи. Но как только привели они его пред очи разгневанного царя, он снова надел сандалии, взвился в небо и проник в покои Патали. «О нас все узнали, — крикнул он своей милой, — вставай скорее. Мы спасемся с помощью волшебных сандалий!» Подхватил он любимую на руки и помчался небесной дорогой. Потом спустились они из поднебесья на берег Ганга, и Путрака угостил утомленную Патали разнообразными кушаньями, которые дала им волшебная чаша. Восхищенная его могуществом, спросила Патали, что он еще может делать. Тогда начертил он у своих ног город и войско в нем для защиты от недругов, состоящее из пеших бойцов, всадников, колесниц и слонов. Тотчас же нарисованный город превратился в настоящий, а Путрака стал в нем царем, достиг большого могущества и правил честно, а когда одолел тестя, то завладел всей землей до самого океана. Город же со всеми горожанами, возникший по волшебству, стал обителью красы и богатства, и потому его назвали Паталипутра, и в нем пребывают постоянно Лакшми, Богиня счастья, и Сарасвати, покровительница наук и красноречия». Так выслушали мы, Канабхути, из уст наставника Варши этот необычный и весьма интересный рассказ, и много мы ему удивлялись и радовались», — заключил Вараручи.

1.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

1.4.1 О любви Вараручи и Упакоши

Такую историю поведал Вараручи в чаще Виндхийского леса и снова обратился к прерванному рассказу.

«Сколько-то прожил я с Вйади и Индрадаттой в Паталипутре и со временем стал умудрен во всех науках. Пошли мы однажды полюбоваться праздником Индры и увидели девушку, подобную цветочному луку, оружию Бога любви, только что не было на этом луке стрелы. Спросил я тогда Индрадатту: «Кто эта красавица?» И ответил он мне, что зовут ее Упакоша и приходится она Упаварше дочерью. С помощью ее подруг познакомился я с нею, а она, похитив исполненными страстью взорами мое сердце, ушла к себе домой. Лицо ее было прекрасно, как луна в полнолуние, глаза спорили красотой с синим лотосом, прелестные нежные руки были гибки, как стебли этого цветка, а полные груди рождали страстное желание любовных объятий. Шея девушки походила на изящную витую раковину, сочные губы ее состязались в яркости с красным кораллом, и вся она, чудилось, была полновластной хозяйкой в храме красоты, которому покровительствует Бог любви. Непрестанный поток стрел Камы искрошил мое сердце, так что я не мог в ту ночь уснуть, томясь неукротимым желанием отведать вкус губ красавицы, подобных плодам бимбы. Так и не уснув, на исходе ночи увидел я божественную женщину, облаченную в белые одежды. Она обратилась ко мне с такими словами: «В прежнем рождении была Упакоша твоей женой, и никого другого, кроме тебя, не хочет она видеть своим мужем. Поэтому не томи себя, юноша, напрасными тревогами. Я — Сарасвати, вселившаяся в твое тело, и не могу видеть, как ты удручен!» После этого она исчезла. Очнулся я и утром пошел к дому возлюбленной моей и сел под манговым деревом. Приблизилась ко мне ее подруга и поведала, что Упакоша истерзалась от любви. Тогда еще горше стали мои мучения. Сказал я ей: «Как взять Упакошу в жены без согласия ее родителей? По мне, смерть лучше осуждения! Узнай, не согласятся ли старшие в роду выдать ее за меня? Сделай это, о прекрасная! Ты и меня, и свою подругу к жизни вернешь». Выслушав меня, она вошла в дом и все передала матери подруги, а мать передала эту весть Упаварше. Упаварша поделился ею со старшим братом своим Варшей, и тот тоже согласился. Когда был назначен день свадьбы, велел наставник, чтобы Вйади привез из Каушамби мою мать. И тогда отдал мне Упакошу ее отец в жены. Мать моя хозяйничала в доме, и зажил я счастливо.

Со временем умножилось число учеников у Варши, и был среди них один отменный глупец, которого звали Панини. Жена Варши прогнала его, в услужении неловкого, и пошел он, удрученный этим, в Гималайи на подвижничество, исполненный жажды обрести знания. Самоотверженностью своей Умилостивив он Украшенного полумесяцем, и тот пожаловал ему знание новой грамматики, главнейшей из наук.

Возвратясь оттуда, вызвал меня Панини на диспут. Семь дней прошло в споре, и никто не добился успеха, а на восьмой раздался с небес ужасающий голос Шивы, желавшего победы Панини. И тогда исчезла с земли изучавшаяся нами грамматика Индры, и мы, посрамленные соперником, остались ни с чем. Одолеваемый невежеством, поручил я все деньги, что были в доме, купцу Хиранйагупте, сказав Упакоше: «Я ухожу в Гималайи поклониться Шанкаре, умилостивить его жестокими подвигами и постом». Достойная супруга после моего ухода каждый день совершала священное омовение в Ганге и прилежно возносила молитвы в храме.

Исхудала она в разлуке со мной, побледнела, но, подобная угасающей луне, не утратила привлекательности для мужских глаз. Однажды весной пошла она, как обычно, купаться на реку, и углядели ее царский жрец, начальник городской стражи и наставник царевича. Тотчас же все трое оказались мишенью для стрел Бога любви. В тот день долго пробыла моя жена на берегу Ганги, а когда вечером спешила домой, то попытался наставник царевича силой овладеть ею. Но красавица так сказала ему: «Любезный, мне хочется того же, чего и ты хочешь, но родилась я в благородной семье, и супруг мой на чужой стороне. Вдруг кто-нибудь увидит нас? Ни мне, ни тебе добра не будет! Поэтому потерпи пока, а как наступит день праздника весны, ты, когда стемнеет и все горожане, утомленные весельем, уснут, приходи ко мне в первую стражу ночи». С помощью такого обещания она избавилась от любезника и продолжала свой путь. Не успела она далеко уйти, как привязался к ней царский жрец. Упакоша и ему пообещала встретиться, только прийти велела во вторую стражу. Поспешила она дальше, но тут остановил ее объятый страстью военачальник. И этому, возмечтавшему о ее ласках, пообещала Упакоша то же самое, только свидание назначила в третью стражу.

Сумев по воле судьбы освободиться от всех троих, взволнованная, вернулась она домой и, позвав служанок, сказала им: «Если муж отправляется на чужбину, то достойной женщине лучше умереть, чем поднимать глаза на тех, кто покушается на ее красоту». В думах обо мне всю ночь промучилась она без сна, без пищи, а наутро послала за деньгами к купцу Хиранйагупте, чтобы приготовить брахманам угощение. Но тот денег не дал, сам к ней пожаловал и, оставшись наедине, предложил: «Ты отдайся мне, тогда я верну тебе деньги, доверенные мне твоим мужем». Услышала этакие слова Упакоша и опечалилась, так как не было у нее свидетеля, что муж отдал деньги Хиранйагупте на хранение. Виду, однако, не подала, а велела купцу прийти к ней в ту же ночь, что и прочим, только в четвертую стражу. Обрадовался купец и ушел. Послала Упакоша служанок купить масла, камфары, других благовоний и смолы, а затем смешала все это и еще велела приготовить четыре куска ткани, чтобы растирать при омовении тело, и большой сундук с наружным запором.

И вот наступил праздник весны, и вечером пожаловал к Упакоше разряженный наставник царевича. Ему, тайком пробравшемуся, она сказала: «Пока не вымоешься, я к тебе даже не притронусь. Пойди и сделай это». Тот, простак, согласился и, сопровождаемый ее служанками, вошел в темный чулан. Забрали они все его наряды и украшения и стали растирать его тело сажей да смолой. Ничего не ведая об этом, оказался он вымазанным с ног до головы. А пока он таким-то образом омывался, наступила вторая стража, а с ней и черед царского жреца. «Ох! — с притворным испугом воскликнули девушки. — Это царский жрец, друг Вараручи, пришел!» — и в тот же миг спровадили наставника царевича в сундук и крепко-накрепко заперли снаружи.

Точно так же они и со жрецом поступили, забрав у него все одежды и измазав его сажей и смолой. Вслед за жрецом изволил пожаловать сам начальник городских стражников. Тогда девушки, словно бы страшно испуганные, и жреца в сундук спровадили и снаружи заперли. Такое же омовение устроили они и доблестному воителю, перемазав его всего, и точно так же, когда в последнюю стражу ночи постучался купец, они, изобразив жуткий испуг, упрятали и его в сундук. Все трое в этом сундуке, будто в мрачнейшем аду, возились, пытаясь как-то приладиться, и рта не могли раскрыть от страха друг перед другом.

Упакоша же зажгла светильник и, когда вошел наконец купец Хиранйагупта, сказала: «Давай деньги, что муж на хранение отдал!» Плут-купец, видя, что в доме никого нет, ответил: «Ведь сказал же я, что отдам деньги, которые муж твой мне на сохранение отдал». Упакоша же, обращаясь к сундуку, воскликнула: «О Боги, слышите ли вы слова Хиранйагупты?» После этого задула она светильник, и под предлогом омовения девушки и купца сажей и смолой вымазали. Тем временем ночь была на исходе, и они со словами: «Вот и ночь уже прошла» — вытолкали его из дома, хотя уходить он не хотел. Прикрытый какими-то лохмотьями, весь в смоле и саже, искусанный собаками, сгорающий от стыда и позора, кое-как добрался купец до своего дома, и, пока слуги отмывали с его тела всю эту мерзость, он, злосчастный, не смел даже взглянуть им в лицо. Воистину зло порождает зло!

Упакоша же в сопровождении служанок без согласия старших в роде отправилась во дворец царя Нанды и, обратившись к нему, сказала:

«Купец Хиранйагупта хочет утаить деньги, оставленные ему на хранение моим мужем». Пожелал царь узнать все точно и послал за купцом, а тот, когда его привели, стал отнекиваться: «Нету меня, повелитель, ничего». Упакоша же на это возразила: «Есть у меня, о царь, свидетели. Держит мой супруг в сундуке запертыми Божеств — хранителей дома. Перед ними купец сам признал, что у него деньги. Прикажи принести сундук, и спросим их». Улыбнулся царь, выслушав ее речь, и послал за сундуком. Тотчас был сундук доставлен царскими слугами. И тогда Упакоша сказала: «Отвечайте по правде — говорил ли купец, что деньги моего мужа у него дома? Скажете — домой отправлю, нет — прямо здесь крышку открою и всему собранию вас покажу». Такое услыхав, перетрусили запертые в сундуке и заговорили: «Правда, правда, свидетели мы: купец перед нами признался, что присвоил деньги». Нечего было купцу сказать, и повинился он во всем.

Сгорая от нетерпения узнать, что же такое в сундуке, царь попросил Упакошу открыть его. Отперла она сундук прямо в собрании, и трое, скрывавшиеся в нем, подобные силам тьмы, вылезли наружу. С трудом признали их царь и министры и со смехом спросили, как они там оказались. Тогда добродетельная Упакоша рассказала, как это случилось, и все, кто был в собрании, восхвалили ее поведение: «Немыслимо трудно живется порядочным женщинам, твердым в добродетели!» Царь же, видя, что произошло, лишил имущества и изгнал из страны этих трех охотников до чужих жен. «Будь мне сестрой», — сказал он Упакоше и, наградив ее большими деньгами, отпустил. Возрадовались Варша и Упаварша ее твердости в соблюдении супружеского долга, и все горожане разделили их радость, прослышав об этой истории.

Тем временем умилостивил я Великого Бога, исполнителя желаний, достойного супруга Парвати, труднейшими подвигами, и просветил он меня знанием грамматики Панини, а я согласно его воле дополнил ее. Так, утолив жажду знаний по милости Увенчанного серпом луны, пустился я в обратный путь и в дороге не знал усталости. Вернувшись домой и поклонившись матери и наставникам, узнал я от них занимательную историю, случившуюся с Упакошей. Не было предела моей радости, и ничто на земле не казалось более удивительным: от этого моя прежняя любовь к жене выросла во много раз.

1.4.2 О воцарении лже-Нанды и о верном министре Шакатале

Захотелось вслед за тем наставнику Варше услышать из моих уст новую грамматику, но повелитель Кумара сам его в ней просветил. Потом спросили Вйади и Индрадатта у своего учителя, сколько нужно заплатить ему, и наставник Варша ответил: «Следует дать мне десять миллионов золотых». Согласились они и сказали мне: «Нужно пойти, друг, к царю Нанде и у него попросить денег. Иначе откуда нам столько золотых взять? У царя Нанды есть сейчас девять сотен и девяносто миллионов золотых. Он ведь сделал Упакошу своей названой сестрой, а ты, значит, приходишься ему шурином. Поэтому ты можешь к нему обратиться за такой помощью». Порешив так, мы втроем пошли к Панде, пребывавшему тогда в Айодхйе. Когда же достигли мы Айодхйи, сказали нам, что царь Нанда умер. Горе наше было безмерно, а в стране началась смута.

Тогда Индрадатта обратился к нам со словами: «Знаю я ухищрения магии и вселюсь в тело умершего царя. Ты, Вараручи, придешь ко мне как проситель, и я дам тебе золото. Ты же, Вйади, постереги мое тело, пока я в него не вернусь». Так решив, вселился Индрадатта в тело Нанды, и, когда ожил царь, вся страна возрадовалась. Вйади остался в заброшенном храме сторожить тело Индрадатты, а я отправился к царю.

Вошел я во дворец, приветствовал царя, как положено, и в награду нашему учителю попросил у лже — Нанды десять миллионов золотых. Тогда позвал он Шакаталу, министра истинного Нанды, и приказал: «Уплати этому человеку десять миллионов золотых!»

Увидев чудом ожившего царя и тотчас явившегося к нему просителя, догадался министр, что дело неладно. Воистину, чего только не поймет умный человек! Сказал он: «Велю дать, божественный», а сам подумал: «Сын Нанды еще мальчик, у государства врагов много. Пока придется поберечь этого мнимого царя». Приняв такое решение, он распорядился немедля сжечь всех покойников в царстве. Побежали соглядатаи по всей стране, стали выискивать трупы и сжигать их. Заглянули они и в храм, где таился Вйади, охраняя тело, покинутое Индрадаттой, и, приняв это тело за труп, вырвали его из рук друга и сожгли.

Хитрый же Шакатала, когда царь стал торопить его с выдачей денег, так ему отвечал: «Все слуги твои заняты приготовлением к празднику. Пусть брахман немного подождет — выдам я ему деньги». А в это время вошел к царю с рыданиями Вйади: «Недостойное дело свершилось, царь. Ты воскрес, а слуги твои сожгли тело живого брахмана, предавшегося созерцанию». Узнав это, задумался мнимый Нанда: «Что же теперь со мной будет?», а многомудрый Шакатала, поняв, что тело сожжено и мнимому Нанде некуда деться, вышел со словами:

«Ну, теперь-то я отдам деньги».

Тогда, оставшись наедине с Вйади, обратился мнимый Нанда к нему в полном отчаянии: «Я, брахман, стал теперь шудрой. Что за радость мне в царских утехах?» Вйади же, утешая царя подходящими к случаю словами, повел такую речь: «Стала твоя тайна известна Шакатале, вот о чем теперь надо подумать. Ведь он-то великий министр и может тебя погубить и возвести на трон Чандрагупту, сына прежнего Нанды. Ты сделай так — поставь Вараручи главным над всеми министрами, а он благодаря острому и обширному разуму сумеет упрочить твое царствование». После этого ушел Вйади за деньгами, положенными учителю, а мнимый Нанда вызвал меня и назначил министром.

Тогда я ему посоветовал: «О царь, погибло твое брахманское достоинство, и не будет в твоем царстве покоя, пока Шакатала вершит делами. Нужно найти способ погубить его». И вот по моему настоянию велел царь бросить Шакаталу в подземелье по обвинению, что тот сжег живого брахмана, и вместе с ним туда же велел заключить сто его сыновей. Каждый день спускали мы в колодец плошку с поджаренной мукой и плошку с водой. Тогда сказал Шакатала сыновьям: «Дети, этого и на одного не хватит, а нас здесь много. Пусть же вся пища достанется только тому, кто способен свергнуть мнимого Нанду!» — «Только ты, отец, можешь это свершить, — ответили сыновья, — пусть тебе и достается пища». Воистину, для решительных людей отмщение врагу дороже жизни! На том и порешили. Стал Шакатала один съедать всю муку и выпивать всю воду. Уж так повелось, что, кто хочет одолеть врага, ожесточается душой.

«Если человек желает себе блага, не следует ему ничего предпринимать, не поняв души своего повелителя и не завоевав его доверия», — рассуждал Шакатала, видя мучения сыновей, друг за другом умиравших от голода. Все сто сыновей умерли на его глазах, и остался Шакатала один, окруженный их трупами.

Пока все это происходило в колодце, мнимый Нанда укрепился на троне, а Вйади, отдавший наставнику положенное, возвратился в Айодхйу. Возвратившись, обратился он к царю со словами: «Да будет твое царствование долгим и счастливым! Что мог, то тебе посоветовал, а теперь ухожу я свершать аскетические подвиги». От горя перехватило у царя горло. Только и сказал он Вйади: «Останься в моем царстве, наслаждайся мирским счастьем. Не покидай меня!» На это ответил ему друг: «Какой же разумный, скажи, станет тонуть в мимолетных наслаждениях? Ведь и мудрости грозят призрачные радости, порождаемые Богиней счастья!» И немедля отправился Вйади заниматься подвижничеством.

После этого, о Канабхути, мнимый Нанда, чтобы насладиться царской властью, вернулся со мной и со всем войском из Айодхйи в свою столицу Паталипутру. Там продолжал я исполнять долг министра, а Упакоша окружала меня заботами, и вместе со мной жили, не зная невзгод, и моя мать, и старшие в роду. Река, стремящаяся с небес, была довольна моими деяниями в Паталипутре и каждый день приносила мне золото, а вселившаяся в мое тело Сарасвати не оставляла меня своими советами».

1.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

Окончив этот рассказ, Вараручи перешел к истории о том, как мнимый Нанда со временем стал жертвой любви, гнева и всех прочих страстей.

1.5.1 Об избавлении Шакаталы из заточения

«Подобно обезумевшему слону, не разбирал Нанда, куда мчится. Кому не вскружит голову нежданно-негаданно доставшееся счастье! И тогда я подумал: «Царь нынче делами государства не занимается, и мне, вынужденному нести все заботы, приходится худо. Почему бы не взять мне в помощники Шакаталу? Если и попытается он сделать что-либо против царя, что может ему удасться, пока я во главе дела?»

Испросив у царя разрешения, вызволил я Шакаталу из темного и глубокого колодца — ведь брахманы по натуре отходчивы. А Шакатала так размыслил: «Не одолеть мне мнимого Нанду, пока Вараручи здесь, и потому в ожидании подходящего времени следует вести себя подобно тростнику, который при любой буре гнется, но не ломается». С моего согласия Шакатала был снова назначен министром и стал вершить дела царя.

Однажды мнимый Нанда выехал из города на берег Ганги и видит: посреди потока высунулась из воды рука с пятью пальцами, крепко сжатыми вместе. «Что бы это могло значить?» — тотчас спросил царь. Посмотрел я на реку и увидел только два пальца, а затем рука исчезла. Еще больше удивился царь и снова задал мне тот же вопрос. Тогда я ему ответил: «Если пятеро действуют согласно, нет в этом мире для них ничего недостижимого. А если двое заодно, то и для них на земле все доступно».

Обрадовался царь тому, что разъяснил я скрытый смысл знамения, а Шакатала помрачнел, убедившись в проницательности моего ума, и понял, что превзойти меня трудно.

Однажды случилось мнимому Нанде увидеть, как его жена, высунувшись из окна, засмотрелась на брахмана-странника. И только поэтому разъяренный царь приказал того несчастного казнить. Гнев с рассудком не в ладу!

1.5.2 Почему расхохоталась мертвая рыба?

Вот ведут его через базар к месту казни, и тут вдруг какая-то мертвая рыба расхохоталась. Доложили об этом царю, и велел он остановить казнь и спросил меня, почему рыба смеялась. Попросил я у него времени, чтобы подумать, а когда уединился, то вселившаяся в меня Сарасвати посоветовала: «Ночью проберись к дереву тала и спрячься под ним, чтобы тебя не заметили. Тогда узнаешь, почему рыба смеялась». В точности исполнил я совет Богини, ночью укрылся под деревом тала и увидел, как прилетела туда страшная ракшаси со своими детьми. Они просили есть, а она им на это сказала: «Погодите, утром дам я вам отведать мяса брахмана. Пока еще его не убили». — «А почему его еще не убили?» — полюбопытствовали дети. «Да при виде его даже мертвая рыба засмеялась». — «А почему она смеялась?» — не отставали дети. И тогда ракшаси ответила: «Да ведь царя этого все его жены обманывают. В его гареме живут несколько мужчин, наряженных женщинами. Потому и смеялась рыба, что они целехоньки, а на казнь повели невинного». Услышал я это и бросился бежать, а утром поведал царю, из-за чего рыба смеялась. И действительно, поймали в гареме нескольких мужчин, наряженных женщинами. Еще больше стал меня уважать царь. Брахмана же он простил и избавил от казни.

Очень удручали меня такие поступки царя. Но как-то пришел к нему юный художник. Написал он портрет лже-Нанды и его супруги, и настолько хороша была картина, что казались они живыми, только вот даром речи не обладали. Царь был весьма доволен и щедро одарил художника, картину же повесил на стену в спальном покое. Случилось мне однажды войти в этот покой, и посмотрел я на царицу, изображенную на картине и наделенную признаками, свойственными красавицам. Но заметил я, что не хватает у нее на талии родинки, подобной зернышку кунжута. Взял я и пририсовал маленькое пятнышко, и образ царицы заблистал тогда совершенством прелестей. И только кончил я рисовать, как вошел в спальный покой сам царь, и взгляд его тут же был привлечен вновь появившейся родинкой.

«Кто ее нарисовал?» — закричал он на стражников, а те ему ответили, что сделал это Вараручи, то есть я. Задумался царь: «Никто, кроме меня, той родинки, находящейся на сокровенном месте, не видел. Как же мог Вараручи про нее узнать? Вот, видно, кто тайный нарушитель покоя моего гарема. Вот почему смог он узнать тайну мужчин, переодетых женщинами». От таких мыслей воспылал мнимый Нанда гневом. Воистину, что глупцу ни скажется, все истиной кажется! Позвал он немедля Шакаталу и объявил ему: «Ты должен убить Вараручи. Он соблазнил царицу».

«Как повелишь, владыка», — ответствовал ему Шакатала и вышел. Задумался министр: «Не под силу мне убить Вараручи. Необычайной мощью ума обладает он. К тому же, разве не он извлек меня из колодца? Да он еще и брахман! Лучше я его скрою, а царю скажу, будто убил». Так порешив, пришел ко мне Шакатала, рассказал о беспричинном гневе Нанды и предложил: «Я велю казнить кого-нибудь другого, а ты живи тайно в моем доме, постараюсь уберечь тебя от царской ярости». Как он сказал, так и сделал: я стал жить в его доме, а он под покровом ночи казнил кого-то другого, распустив слух, что казнил меня.

После того как Шакатала все это устроил, молвил я ему однажды: «Ты поистине несравненный министр, потому что не решился меня убить. Да это и невозможно, ибо есть у меня друг — могучий ракшас. Стоит мне только в мыслях позвать его, как он тотчас же является и, коли я пожелаю, готов сокрушить весь мир. Но царь — мой друг Индрадатта, к тому же он брахман, и убивать его нельзя». Тогда Шакатала сказал, что хотел бы повидать этого ракшаса. Позвал я его мысленно, и тотчас явился ракшас перед Шакаталой. При виде его изумился министр и ужаснулся, а когда тот исчез, спросил меня: «Как зародилась твоя дружба с ним?»

Вот какую историю я ему рассказал: «Случилось однажды так, что каждую ночь стали бесследно исчезать воины, охранявшие город. Узнав об этом, мнимый Нанда поставил меня начальником над всеми городскими стражниками, и как-то раз, обходя ночью безлюдные улицы, увидел я, что бродит по ним некий ракшас. Обратился он ко мне: «Скажи, кто в этом городе самая красивая женщина?» Со смехом ответил я: «Эх, глупец, кому какая нравится, та тому и красавица!» Тогда сказал он: «Ты единственный, кто правильно ответил на мой вопрос». Поэтому-то он меня не убил и продолжил так: «Обрадовал ты меня. Теперь ты мой друг. Как только подумаешь обо мне, тут же явлюсь». С этими словами он исчез, а я пошел своей дорогой. С той поры у меня с этим ракшасом дружба».

Когда закончил я свой рассказ, очень стал просить меня Шакатала, чтобы я снова показал ему силу ума моего, и вызвал я усилием мысли воплощение Богини Ганги. Поклонился я ей, и она, обрадованная этим, исчезла. Шакатала же стал еще больше мне предан. Заметил он как-то раз, что томлюсь я от вынужденного заточения, и произнес такие слова: «Зачем терзаешься ты, обладатель могучего знания? Разве не ведомо мудрому, что разум царей непостоянен? Скоро и к тебе придет избавление. Послушай-ка одну историю.

1.5.3 О многоумном министре Шивавармане

Жил в стародавние времена царь Адитьяварман, а главным министром у него был многоумный Шиваварман. Случилось так, что жена властителя понесла, и, узнав об этом, царь спросил стражей, охранявших женский покой: «Вот уже два года минуло, как я в женский покой не входил. Отвечайте, как случилось, что царица забеременела?» И они ответили: «Никакому мужчине сюда проникнуть невозможно. Но вот твой министр Шиваварман постоянно сюда наведывается». Услыхав такое, подумал царь: «Вот кто, оказывается, мой недруг! Но если я его убью, меня же осудят». Поразмыслив, послал он тогда министра к своему вассалу и другу Бхогаварману. А вслед Шиваварману отправил царь письмо с тайным гонцом и в том письме велел Бхогаварману убить министра. Но не прошло и семи дней после отъезда Шивавармана, как вдруг забеременевшая царица попыталась бежать. Стража, однако, схватила ее, а вместе с ней мужчину, наряженного в женские одежды. Узнав об этом, Адитьяварман в раскаянии воскликнул: «Зачем без всякой вины велел я убить такого хорошего министра?!»

А пока все это происходило, прибыл министр в царство Бхогавармана, а гонец с письмом туда еще не поспел. Когда же оно пришло, то призвал Бхогаварман к себе министра и с глазу на глаз прочел ему то место, где говорилось о казни. Тогда лучший из министров Шиваварман обратился к нему с такой речью: «Ты, как велено, убей меня. А не выполнишь царский приказ, я сам себя убью». Удивившись, спросил Бхогаварман министра: «Что это значит, почтенный? Скажи мне, не то прокляну тебя!» Ответил Шиваварман:

«Той стране, где меня убьют, целых двенадцать лет Бог не даст дождей».

Узнав об этом, стал Бхогаварман совещаться со своими министрами: «Каков злодей царь Адитьяварман! Он хочет погубить наше царство. Будто у него самого не нашлось тайного палача совершить казнь! Нужно стеречь его министра, чтобы рук на себя не наложил. Ни в коем случае нельзя его убивать!» Посовещавшись, отрядили стражей и под охраной тотчас же выпроводили Шивавармана из их страны. Вот как благодаря разуму остался министр в живых и доказал свою невиновность.

Так и твое очищение от вины свершится, и царь раскается, а ты, Катйайана, пока оставайся в моем доме!»

И остался я по совету Шакаталы под его кровом, ожидая удобного случая и считая томительные дни.

1.5.4 О том, как сын лже-Нанды предал друга

Тем временем, о Канабхути, сын мнимого Нанды, которого звали Хиранйагупта, поехал однажды на охоту. Занес его конь в дремучий лес. И вот ему, заблудившемуся, пришлось искать место для ночлега, ибо кончился день. Забрался он, чтобы провести ночь, на дерево. Через некоторое время на то же дерево влез, спасаясь от льва, медведь. Увидев, что царевич дрожит от страха, сказал ему медведь: «Не бойся меня, я тебе друг». Успокоенный такими словами, заснул Хиранйагупта, а медведь бодрствовал и охранял его. Лев, бродивший под деревом, так ему говорил: «Ты, медведь, сбрось человека с дерева, я и уйду». С гневом отвечал ему медведь: «Нет, злодей, не предам я друга». Вскоре медведь заснул, а царевич проснулся, и тогда лев обратился к нему: «О юноша, сбрось мне медведя с дерева!» И царевич, в страхе за свою жизнь и ради того, чтобы умилостивить льва, принялся медведя сталкивать. Но тот по воле случая проснулся и проклял царевича: «Предавший друга, стань безумным!» Вот какая история приключилась с царевичем Хиранйагуптой. Вернулся он рано утром домой совсем утратившим разум, а мнимый Нанда, видя его в таком несчастье, в отчаянии сказал: «О, если бы Вараручи был жив! Если б знал я, что так случится, все бы ему простил. Горе мне!» Шакатала же подумал при этих горестных словах: «Вот и повод привести Вараручи! Он гордый человек и не останется здесь, а царь будет мне доверять». Так рассудив, сообщил он без страха царю, что жив Вараручи и находится в пределах его царства. Мнимый Нанда тотчас повелел: «Сию минуту его привести!»

И вот без промедления Шакатала привел меня пред царские очи, и увидел я утратившего разум сына царя. Сразу же сказал я: «Он предал друга», и по милости Сарасвати рассказал я мнимому Нанде о том, что произошло накануне в лесу. Тотчас спало проклятие с царского сына, и он горячо возблагодарил меня. «Как ты узнал об этом?» — спросил меня царь. И я ответил ему: «О царь, по признакам, по отражению, по размышлению все рассудительному ясно. Узнал я об этом так же, как и про ту родинку». Стыдно стало царю от моих слов. Желая очищения от вины больше, чем угощений и даров, поспешил я домой. Добродетель — вот богатство наделенных разумом!

Когда же вернулся я домой, то все родичи, собравшись, стали оглашать округу рыданиями, а тесть мой Упаварша в беспредельном горе приблизился ко мне и сказал: «Проведав о том, что ты казнен по повелению царя, Упакоша предала свое тело огню. Достойная же твоя мать умерла, ибо разорвалось ее сердце от злой вести». Выслушал я все это и от тяжести обрушившейся на меня новой беды, словно дерево, вырванное бурей, упал на землю без памяти, а очнувшись, стал болтать несуразное, подобно безумцу. Кто, утратив возлюбленную, не сгорит в беспощадном пламени горя! Наставник мой Варша увещевал меня: «Что ты так сокрушаешься? Ты же знаешь, что в этом непостоянном мире постоянно только непостоянство». Так, утешаемый им, пришел я в себя, но, удрученный душой, разорвал все мирские узы и пошел искать дремучий и безлюдный лес, чтобы предаться покаянию.

1.5.5 О том, как брахман Чанакйа извел лже-Нанду

Проходил день за днем. Однажды в мою обитель пришел некий брахман, и я попросил его рассказать, что делается в царстве мнимого Нанды. Вот что он мне поведал: «Слушай, когда покинул ты страну, представился Шакатале долгожданный случай. Размышляя о том, как убить мнимого Нанду, увидел он однажды брахмана Чанакйу, рывшего землю. «Зачем ты это делаешь?» — спросил он брахмана, а тот ему ответил: «Хочу вырыть отсюда траву дарбху, ибо поранила она мне ноги». Тогда возникло у IIIакаталы порожденное местью намерение использовать этого брахмана для убийства мнимого Нанды.

Спросил он его имя и так обратился к нему: «Поручаю тебе, брахман, совершить тринадцатидневную шраддху во дворце царя Нанды. Будет тебе щедрая награда — сто тысяч золотых, а за трапезой сядешь ты выше всех. Пока же будь моим гостем». Взял Шакатала Чанакйу к себе домой, а в день жертвоприношения отвел его во дворец, и было пришельцу поручено ее свершить. После того как жертвоприношение закончилось, началась трапеза, и Чанакйа захотел сесть выше всех. Но того же пожелал другой брахман, которого звали Субандху. Доложил Шакатала царю, из-за чего поднялась ссора, и Нанда решил: «Пусть Субандху сидит всех выше, ибо нет никого достойнее, чем он». Тогда с притворным страхом подошел Шакатала к Чанакье, передал ему решение царя и добавил: «Нет в этом моей вины».

Чанакйа воспылал гневом и, распустив прядь волос на своей голове, произнес такую клятву: «Непременно через семь дней я убью Нанду! Только после этого я снова завяжу прядь!»

Услыхав эти слова, мнимый Нанда разъярился и прогнал его. Шакатала же скрыл Чанакйу у себя в доме. Дал он ему все необходимое, и начал Чанакйа готовить магическое средство, чтобы извести Нанду. На седьмой же день оно довело мнимого Нанду до смерти от мучительной лихорадки, а Шакатала велел убить Хиранйагупту и поставил на царство Чандрагупту, сына настоящего Нанды. После этого упросил он Чанакйу, равного умом Брихаспати, стать при Чандрагупте министром, а сам, удрученный гибелью всех своих сыновей, но отомстивший за них, удалился в дремучий лес».

И когда, о Канабхути, выслушал я из уст того брахмана, что случилось, впал я в великое горе, ибо увидел непостоянство всего сущего. Потому и пришел я сюда, чтобы поклониться Богине, живущей в здешних горах, и по ее милости встретил здесь тебя и вспомнил все, что было со мной в прежнем рождении.

Когда же вернулось ко мне божественное знание, рассказал я тебе «Великий сказ» и теперь, освобожденный от проклятия, исполнен решимости избавиться от смертной оболочки. Ты же, Канабхути, оставайся здесь, пока не придет сюда со своими учениками брахман Гунадхйа, забывший три языка. Он, лучший из ганов, так же как и я, был проклят разгневанной Богиней и обречен, подобно мне, на жизнь среди смертных. Подлинное имя его — Малйаван, и тебе надлежит пересказать ему великое сказание, поведанное некогда Шивой, и тогда и ты, и он освободитесь от проклятия».

Так закончил Вараручи свой рассказ и пошел в священную обитель Бадарику, чтобы освободиться от бренного тела. По дороге туда встретил он на берегу Ганги брахмана, поедающего корни травы куша, и заметил, что тот порезал руку ее листом. Тогда силой мысли обратил он лившуюся кровь в сок растения с целью испытать, не заносчив ли этот брахман. Увидев такое превращение, воскликнул аскет в непомерной гордости: «Сиддхом я стал!»

Тогда Вараручи, рассмеявшись, сказал ему: «Это я, чтобы испытать тебя, обратил твою кровь в сок куши. Пока еще, мудрец, ты не освободился от заносчивости. А она — трудное препятствие на пути к истинному знанию, без которого и сотни обетов не принесут спасения. Не найти тем, у кого истощилась добродетель, пути на небо. Освобождения не достичь тому, кто просто его желает. Так что прежде всего попытайся избавиться от заносчивости!» Покорно согласился мудрец и поблагодарил и восхвалил Вараручи, а тот устремился дальше, в обитель Бадарику, и наконец достиг ее мирных пределов. Там он, желая освободиться от бытия, присущего смертным, глубокой преданностью снискал покровительство Богини.

И она, явившись ему, сказала, что добиться этого он сможет, испепелив свое смертное тело огнем упорного размышления. Послушался он ее и сделал так, как она велела, и стал снова ганом. Канабхути же все ожидал желанной встречи с Гунадхйей.

1.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

А тем временем Малйаван в облике смертного скитался в лесах. Под именем Гунадхйи служил он царю Сатавахане. Отринув, как обещал, знание санскрита и двух других языков, удрученный душой, пошел он поклониться Богине, живущей в лесах Виндхйа. По ее соизволению встретился Малйаван с Канабхути и тотчас же вспомнил обо всем, что с ним прежде случилось. И тогда, чтобы не пользоваться ни одним из остальных языков и не нарушить обещания, обратился он к Канабхути на языке пайшачи, назвал себя и так ему сказал:

«Поведай мне услышанное от Пушпаданты божественное сказание, и тогда кончится срок действия проклятия, тяготеющего над тобой и надо мной».

Поклонившись, отвечал ему обрадованный Канабхути: «Я поведаю тебе, почтенный, великое сказание.

Но прежде интересно мне узнать о том, что было с тобой от рождения и до этого часа». И тогда Гунадхйа начал рассказывать.

1.6.1 О том, как был рожден Гунадхйа

«Есть в Пратиштхане город, известный под именем Супратиштхита. Жил там некий Сомашарман, украшение брахманского сословия. Было у него, друг, двое сыновей, Ватса и Гулма, и дочь Шрутартха. Со временем Сомашарман и его жена умерли и обратились в прах, а о сестре стали заботиться братья. Заметили однажды Ватса и Гулма, что их сестра понесла под сердцем, и, поскольку не было там никакого третьего мужчины, стали подозревать один другого. Шрутартха же, догадавшись о взаимных подозрениях братьев, призналась: «Не подозревайте друг друга, послушайте, что я вам скажу.

Есть у брата царя нагов Васуки сын, и зовут его Киртисена. Однажды увидел он меня, когда я ходила купаться. Поразил его Мадана страстью ко мне, и Киртисена, назвав свое имя и племя, сделал меня своей женой по обряду гандхарвов. Мой муж — брахман. От него я и беременна». Выслушали сестру братья и засомневались: «Какая-то тайна здесь скрыта!» Она же, когда спустилась ночь, призвала царевича-нага, а он, явившись, обратился к Ватсе и Гулме с такими словами: «Да, я сделал своей женой эту лучшую из небесных дев, над которой тяготеет проклятие, из-за чего она и родилась на земле в облике вашей сестры. И вы оба обрели облик смертных из-за того же проклятия. Когда же родит она сына, то, несомненно, с нее и с вас проклятие спадет».

Так сказав, юноша исчез. Через некоторое время у Шрутартхи родился сын. Знай же, что я и есть ее сын. При рождении моем раздался с неба божественный голос, возвестивший: «Вот родился брахман по имени Гунадхйа, в котором воплощен гана!»

Освободившись от проклятия, мать моя и оба дяди через некоторое время избавились от земной жизни, и остался я сиротой. Погоревав, пошел я в южные края учиться, поскольку никакой опоры, кроме самого себя, у меня в жизни не было. Шло время, прославился я совершенным знанием всех наук и, пожелав проявить свои способности, отправился в родные края.

1.6.2 Рассказ купца Мушаки о том, как он разбогател

Дошел я после долгого пути до города Супратиштхита, вступил с учениками в его пределы и увидел, как он прекрасен: в одном месте поют гимны Самаведы в точном соответствии с правилами; в другом — брахманы ведут ученый спор о толковании Вед; там — всякому, кто искушен в азартных играх, достается несметное богатство, а тут — сидят, беседуя друг с другом, купцы, обсуждают свое ремесло и достаток. Один из них так, например, говорил:

«Что дивиться тому, кто, себе во всем отказывая, скапливает богатства! Я вот сокровища свои добыл, ничего вначале не имея. Когда еще был я в утробе матери, скончался мой отец, а жадные родичи расхитили все, что он оставил. Тогда моя мать, от них и себя, и меня, еще не родившегося, спасая, поселилась в доме Кумарадатты, друга отца. Там и родился я, единственная надежда матери, верной памяти мужа. Она добывала мне пропитание, не гнушаясь никаким тяжелым трудом. Подрос я, и она попросила какого-то наставника поучить меня, и одолел я и счет, и грамоту, а когда выучился, она мне так сказала: «Ты — сын купца! Поэтому и тебе нужно начать торговать. Живет здесь богатый купец Вишакхила. Говорят, дает он беднякам из порядочных семей товар для торговли. Ступай, попроси его, чтобы и тебе дал».

Пошел я к нему и попал как раз в то время, когда Вишакхила сердито выговаривал какому-то купеческому сыну: «Видишь, лежит на полу дохлая крыса. Если купец настоящий, то он и на ней деньги наживет. Я же тебе, ни на что не годному, сколько золотых дал?! А ты не то что прибыль получить, даже сберечь их не смог!» Слыша все это, обратился я к Вишакхиле: «Разреши мне взять эту крысу для того, чтобы торговлю начать». Забрал я дохлую крысу, оставил у купца расписку и пошел своей дорогой. Долго смеялся надо мной Вишакхила, а я тем временем продал крысу другому купцу на прокорм его кошки за две пригоршни гороха. Изжарил я горох, взял кувшин с водой, отправился за город, сел в тени дерева у перекрестка и почтительно стал предлагать усталым дровосекам, шедшим с вязанками дров, гороха пожевать да холодной воды испить. В уплату же каждый из них мне с благодарностью отдал одно-два поленца из своей ноши. Те дрова я отнес на базар, продал и на часть вырученных денег еще гороху купил. На следующий день дровосеки отдали мне в уплату за горох да за воду целую ношу дров. Каждый раз я торговал таким образом и, подсобрав денег, скупил у дровосеков все дрова, что они нарубили за три дня.

Случилось так, что из-за проливных дождей нельзя было дров из леса в город доставить, и тогда продал я свои дрова за большие деньги. На те деньги поставил я лавку, упрочился мой достаток, и благодаря торговле день ото дня становился я и богаче и удачливее. Велел я тогда изготовить крысу из золота и отдал купцу Вишакхиле свой долг, а он отдал мне в жены свою дочь. Вот почему зовут меня люди Мушака. Так-то я хоть и вовсе ничего не имел, а стал богат». Слушавшие эту историю купцы очень дивились. Да и кто не удивится, увидев, что художник картину рисует без холста или без стены!

1.6.3 О том, как брахман учился мирской хитрости

В другом же месте стоял брахман, знаток Самаведы, которому невесть откуда досталось восемь машей золота. Какой-то сводник ему говорил: «Раз ты брахман, так не надо тебе заботиться о пище насущной. Ты бы пошел да за свои восемь машей поучился бы мирской хитрости». Глупец отвечал ему на это: «Да кто меня научит?» А сводник так сказал: «Есть здесь гетера, которую зовут Чатурика. Ты приходи к ней домой!» — «Да что я там делать буду?» — удивился этот недоумок, а сводник ему отвечает: «Дай ей золота и постарайся благородным поведением добиться ее благосклонности». Выслушав это, устремился знаток Самаведы в дом к Чатурике. Вошел он к ней и был встречен как полагается. Просит глупый: «Поучи ты меня мирской хитрости!» — и при этом отдает все свое золото. Тут люди, бывшие у гетеры, расхохотались. Удивился брахман: «Чего это им смешно?» — и развел руками, словно корова ушами. Затем запел он, средоточие глупости, гимны Самаведы пронзительным голосом. Собрались вокруг него тогда все сводники, желавшие потешиться, и, глядя на то, что он выделывал, стали говорить друг другу: «Откуда этот шакал сюда явился? Не худо бы наградить его полумесяцем по шее да побыстрее спровадить». А глупец подумал, что они говорят о стреле с серповидным наконечником, и в страхе, как бы ему не отсекли голову, бросился наутек с воплем: «Научился я мирской хитрости!» Прибежал он к тому своднику, который послал его в дом гетеры, и рассказал все, что случилось. Тот же ему на это ответил: «Говорил же я тебе — веди себя благородно. Ну где же предел глупости дурней, твердящих Веды? Разве там место Веды распевать?» Посмеявшись над ним, пошел сводник к гетере и сказал ей: «Отдай ты этому двуногому скоту его золотую травку!» Рассмеялась она и вернула золото, а брахман отправился к себе домой, словно вновь родился.

Проходя по городским улицам, на каждом шагу сталкивался я с такими любопытными сценами и наконец добрался до царского дворца, подобного жилищу великого Индры. Когда ученики возвестили о моем прибытии, вошел я во дворец и увидел царя Сатавахану, восседавшего на троне, подобно Васаве, окруженного министрами во главе с Шарваварманом. Когда я благословил их и меня пригласили сесть, царь оказал мне особый почет, ибо все министры, начиная с Шарвавармана, так ему говорили: «Это, о божественный, прославленный по всей земле, одаренный знанием всех наук ученый брахман Гунадхйа! По заслугам он носит это имя, ибо воистину он средоточие добродетелей».

Выслушав хвалу, возданную министрами, царь и мне пожаловал сан министра. И с тех пор стал я жить у него, заботясь о государственных делах, обучая учеников и достигнув семейного счастья.

Пошел однажды я на берег реки Годавари и увидел сад, который назывался «Творение Богини», и был он прекрасен, словно божественный сад Нандана, перенесенный на землю. Спросил я садовника, как возник этот сад. И он мне сказал: «Старые люди говорят, почтенный, что когда-то в стародавние времена пришел сюда брахман, давший обеты молчания и поста. Он-то и заложил этот божественный сад вместе с храмом. Собрались тогда здесь брахманы, и в ответ на их расспросы рассказал он им свою историю. Вот она: «Есть на берегу Нармады земля, имя которой Бхарукаччха. Там я и родился. Никто мне, нищему и ленивому, милостыни не подавал. В отчаянии покинул я дом и, преисполненный отвращения к жизни, скитался по священным местам, пока не пришел поклониться Богине, живущей в горах Виндхйа. Почтив ее, я подумал: «Люди радуют ее, животных приносят ей. Исполнительнице желаний, в жертву. Я же принесу в жертву самого себя, ибо дурень подобен скоту». Так порешив, был я готов схватить нож и отсечь себе голову. Но в этот миг раздался голос самой Богини, обрадованной моей преданностью: «Сын мой, ты ведь сиддха, не убивай себя! Живи здесь, при мне!» Так обретя жизнь благодаря милости Богини, достиг я блаженства, и с тех пор ни жажда, ни голод меня не мучили. Однажды повелела мне Богиня: «Ступай, сын мой, в Пратиштхану и разведи там красивый сад». Затем дала она мне божественное семя, и, придя сюда по ее воле, заложил я этот сад. Храните его!» Закончив же свой рассказ, он исчез. Вот так по воле Богини и возник наш сад, господин». Выслушав от садовника историю о саде и подивившись ей, пошел я домой».

Когда Гунадхйа поведал об этом, Канабхути задал ему еще вопрос: «А почему царя зовут Сатаваханой?»

1.6.4 О царе Сатавахане

Сказал ему тогда Гунадхйа: «Слушай, отвечу на твой вопрос.

Славился когда-то мужеством царь Дипакарни, и была у него супруга, которую звали Шактимати. Дороже жизни ценил ее царь. Однажды, когда спала она, утомленная страстью, в саду, укусила ее змея, и умерла Шактимати. Бесконечно любивший ее царь, хотя остался бездетным, принял обет безбрачия. Как-то раз ему, удрученному отсутствием наследника, явился во сне Увенчанный полумесяцем и так сказал: «Ты встретишь в лесу мальчика, оседлавшего льва. Возьми его в свой дом, и будет он твоим наследником». Пробудившись, вспомнил царь, что ему приснилось, и возрадовался. Вот довелось однажды ему поехать на охоту в глухую чащу, и увидел он среди бела дня на берегу пруда, заросшего лотосом, восседавшего на льве младенца, подобного солнцу. Тотчас припомнилось царю виденное во сне, и поразил он льва, пившего воду, стрелой в бедро. Едва коснулось ее острие шкуры льва, как обратился тот в человека, и когда царь в изумлении спросил его: «Что значит это?», то услышал: «Владыка земли, я — йакша, друг Куберы, подателя богатств, и зовут меня Сата. Довелось мне однажды увидеть купавшуюся дочь риши, одолела меня страсть, и, словно бы сам Манматха был нашим сводником, сочетался я с ней браком по обряду гандхарвов, и стала она мне женой. Но, узнав об этом, ее родичи разгневались и прокляли нас обоих: «Быть вам, грешникам, львами и скитаться, не зная пристанища». Ей святые отшельники положили быть в облике львицы до той поры, пока не родится у нее сын, а мне — пока не коснется меня стрела. Так-то и обратились мы в пару львов. Со временем она понесла и, родив сына, умерла. Я же взрастил сына молоком других львиц. Сегодня от удара твоей стрелы, царь, спало с меня проклятие. Возьми же в свой дом моего добродетельного сына. Должен я отдать его тебе, ибо и это было предсказано мудрецами, наложившими проклятие».

Так сказал йакша Сата и исчез, а Дипакарни, взяв мальчика, вернулся к себе. И поскольку тот ездил верхом на Сате, царь назвал его Сатаваханой. Со временем Дипакарни передал ему царство, а сам ушел в лес предаться покаянию. Сатавахана же стал править всем подлунным миром».

Так по просьбе Канабхути поведал Гунадхйа, почему царю было дано имя Сатавахана, а затем снова обратился к своему рассказу.

1.6.5 О том, как важно знать грамматику и сколько времени нужно, чтобы ей обучиться

«Наступил праздник весны. Царь Сатавахана поехал в сад, взращенный в Пратиштхане по воле Богини, и долго там оставался, подобный великому Индре, гуляющему в дивном саду Нандана.

Развлекался царь со своими царицами, и купался под сенью дерев вместе с ними в пруду, и, ударяя ладонями по воде, осыпал их брызгами, и они отвечали ему тем же, словно слонихи в реке, окатывающие из хоботов слона. Сатавахана наслаждался, глядя на их лица с глазами, подкрашенными цветочной пыльцой, на их тела, облепленные намокшими одеждами. Будто ветер, играющий с лианами в лесу, играл царь с ними. Ветер, врываясь в лес, срывает с лиан листья и цветы, покрывающие их, точно наряды. — так и царь смывал с цариц брызгами, сыпавшимися, подобно ливню, их тилаки, похожие на листья, и срывал с них одежды, подобные цветам. Наконец одна из цариц, стан которой был похож на нежный цветок шириши и отягощен полными грудями, утомилась от забав. Отбиваясь от брызгавшего на нее водой Сатаваханы, она сказала ему: «Оставь, не брызгай на меня водой». Услышав это, царь тотчас велел принести побольше сластей, зовущихся модаками. Засмеялась царица и попрекнула его: «Да что мне делать в воде со сластями? Ведь я тебе сказала — не брызгай водой! А ты и не понял, что здесь соединены два слова: «ма» и «удакайе». Как же ты, глупец, не знаешь этого правила?!» Так говорила ему царица, знающая грамматику, и все вокруг смеялись над ним, и одолел царя великий стыд. Бросил он развлекаться и удалился, обиженный и побледневший от досады, в свой дворец. Недобрые думы заполнили его ум, отказался он от пищи и от воды, ни на какие вопросы не отвечал — прямо не живой, а будто бы нарисованный. И терзался он, не зная ни сна, ни отдыха. «То ли в учености мне спасения искать, то ли в смерти?» Видя царя в таком отчаянии, все его приближенные спрашивали друг друга: «Что это с ним?» — и сами пришли в смятение. Наконец узнали о состоянии царя я и Шарваварман. Подумали мы, что, должно быть, он нездоров. Позвали мы слугу царя Раджахансу и спросили его о здоровье повелителя. Вот что он нам ответил: «Никогда прежде не приходилось мне видеть царя в такой печали. Царицы говорят, что это дочь царя Вишнушакти, чванящаяся своей ложной ученостью, повинна в его горе».

Услышав от Раджахансы такое известие, испытали мы оба замешательство: «Если бы телесная боль одолела царя, то нужно было бы звать врачевателей. Если же что другое, то трудно найти причину — ведь у его царства нет недругов, все враги уничтожены. Народ любит царя, ничто его державе не угрожает. С чего бы властителю так кручиниться?» Но тут вдруг молвил слово мудрый Шарваварман: «Знаю я, мучается царь от неведения. «Глуп я», — так говорит он и жаждет вкусить учености. Дошло до меня также, что недавно одна из цариц жестоко над ним посмеялась».

В подобных раздумьях скоротали мы ночь, а на заре отправились в покои владыки земли, и хотя было велено никого не пускать к государю, вошел к нему я, а за мной и Шарваварман. Приблизился я к царю и почтительно спросил: «Божественный, что же ты беспричинно терзаешься?», но хоть и слышал Сатавахана мои слова, но по-прежнему сидел, ко всему безучастный. Тогда обратился к нему Шарваварман и повел такую речь: «Послушал бы ты меня, царь! Ведь прежде ты со мной разговаривал. Этой ночью мне было видение: видел я, что с неба упал лотос, некий божественный юноша его раскрыл, и из цветка явилась небожительница-дева, одетая в белое, и она, царь, тотчас вошла в твои уста. Проснулся я внезапно, и подумалось мне: нет сомнений, это Сарасвати проникла в уста божественного». После того как Шарваварман рассказал о вещем сне, Сатавахана прервал молчание и спросил меня озабоченно: — «Скажи, сколько нужно времени усердному ученику, чтобы достичь учености? Не улыбнется мне Богиня счастья Лакшми, если не одолею я науки. Царская пышность пристала глупцу так же, как драгоценное украшение бревну». Тогда заговорил я: «Обычно, царь, люди полагают, что нужно двенадцать лет, чтобы познать грамматику, царицу всех наук. Но я берусь обучить тебя лишь за шесть лет». С гневом возразил Шарваварман на эти слова: «Как можно так долго обременять тех, чей удел — счастье?! Я берусь обучить тебя, божественный, всего за шесть месяцев».

Услышав такое бахвальство, я рассердился: «Коли ты царя за шесть месяцев обучишь, то навсегда забуду я санскрит, пракрит и бхаша, язык, которым пользуются местные жители». А Шарваварман подтвердил: «Непременно я это сделаю, а если не сделаю — двенадцать лет буду покрывать голову твоими сандалиями!» — и удалился. Пошел и я к себе домой. А царь, убедившись из этих слов, что его желание осуществимо, успокоился. Вскоре понял Шарваварман, какое трудное дело он затеял, и, впав в сомнения, рассказал обо всем жене. Огорчилась она и молвила: «Не вижу я здесь никакого другого пути, супруг мой, кроме как поклониться владыке Кумаре и просить у него помощи». Согласился с ней Шарваварман и на исходе ночи, не поев, не попив, отправился в храм Кумары. Узнал я от соглядатая, куда пошел Шарваварман, и сообщил царю, а тот сказал: «Посмотрим, что из этого будет!»

Тут обратился к Сатавахане один раджпут, по имени Синхагупта: «Божественный, очень был я удручен, видя одолевшую тебя немочь. Решил я тогда отсечь себе голову в жертву Богине Чандике, чей храм стоит за городом. Пошел я туда, и как раз в то мгновение, когда я уже собирался свершить такую жертву, раздался голос с неба: «Не делай так! Непременно желание царя исполнится!» Думаю я, что будет тебе, царь, успех в твоем деле».

Поговорив с царем, отрядил Синхагупта за Шарваварманом двух соглядатаев. А тот тем временем, одним воздухом питаясь, молчаливый и исполненный решимости, дошел до храма Кумары. Там Картикейа возрадовался суровому подвижничеству Шарвавармана, готового даже телом своим пожертвовать, и наградил его желанным даром.

Посланные же Синхагуптой соглядатаи все это видели и, раньше его вернувшись, рассказали царю об удаче, которая выпала на долю Шарвавармана. При этой вести стало царю радостно, а мне горько, подобно тому как при виде тучи птица чатака веселится, а гусей одолевает печаль. А Шарваварман, щедро одаренный Кума рой, вернулся и стал обучать царя всем наукам, и Сатавахана прилежно их изучал. Чего не свершится по милости Бога!

Вся страна возрадовалась, прослышав об успехах царя, повсюду начался праздник, и над домами по этому случаю весело взвились флаги. Государь почтил Шарвавармана, как полагается почтить учителя, осыпал его жемчугами, достойными царей, и поставил его правителем над страной Марукаччха, раскинувшейся по красивым берегам Нармады. Подобной же награды удостоил он и Синхагупту, сообщившего ему с помощью соглядатаев об успехе подвижничества Шарвавармана. Что же касается дочери Вишнушакти, которая была причиной обретения ее супругом знаний, то из благодарности к ней поставил он ее выше всех других цариц и стала она для него любимой женой.

1.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

Успешно выполнил Шарваварман свое обещание, а я был обречен на молчание. Пришел я как-то к царю, а там некий брахман читал стих, им сочиненный. Царь сам перевел этот стих на чистый санскрит, и, выслушав, как он произнес его, все присутствовавшие выказали большую радость. Тогда царь с почтением попросил Шарвавармана рассказать, как Картикейа помог ему исполнить обещание, и с соизволения царя Шарваварман поведал о случившемся:

«Ушел я отсюда, наложив печать на уста свои и постясь, и, когда уже немного осталось пройти, от трудного подвига исхудав и ослабев, свалился я на землю без памяти. И почудилось мне, будто некий муж, державший в руке копье, подошел и сказал: «Встань, сын мой, во всем ты преуспеешь!» И от этих слов я, словно орошенный амритой, встал, и покинули меня и жажда, и голод, и иные мучения, и вернулась ко мне бодрость.

Тогда, исполненный преданности и благодарности, дошел я до храма, совершил омовение и вступил с трепетом под его своды. Тут явился предо мной повелитель Сканда, и по его воле вошла в мои уста сама Сарасвати. Затем Бог с шестью ликами, подобными лотосам, изрек шестью ртами сутру. Услышав ее, я по свойственному людям легкомыслию придумал и произнес другую сутру. Тогда Бог сказал мне: «Если бы ты не произнес ее, то пожалованное мною учение сделало бы излишней грамматику Панини. Теперь по причине своей краткости оно будет называться «Катантра» или же «Калапака» в честь хвоста павлина, на котором я езжу». Открыв мне в награду новую и легкую науку о слове, вот что еще сказал мне Бог: «Был твой царь в прежнем рождении Кришной, учеником мудрого аскета Бхарадваджи, и прославился жестокими подвигами. Но из-за того, что, увидев однажды дочь мудреца, он, пораженный стрелами Бога любви, воспылал к ней страстью, прокляли его отшельники. Поэтому родился он ныне на земле, и она, тоже обреченная на земное существование, стала его первой женой. Он-то и есть царь Сатавахана.

Когда теперь он встретится с тобой, то согласно твоему желанию одолеет все науки, ибо усилия счастливых людей, подобных ему, венчаются успехом благодаря высоким достоинствам, свойственным им в прежних рождениях». После этих слов Бог исчез, а я вышел из храма, и жрецы поднесли мне риса. Отправился я, о царь, обратно, но вот чудо какое: каждый день ел я подаренный рис, однако оставалось его всегда столько же, сколько мне дали». Умолк, поведав свою историю, Шарваварман, а Сатавахана, радостный, отправился совершать омовение.

1.7.1 О жизни Гунадхйи в лесу

Из-за взятого на себя обета молчания оказался я в стороне от государственных дел, и, хотя не хотел отпускать меня царь, выпросил я знаками — ведь говорить-то я не мог — освобождения от милостей божественного.

Сопровождаемый двумя учениками, я покинул город и, решившись на жизнь, полную религиозных подвигов, пошел поклониться Виндхийской Богине. Явилась она мне во сне и велела идти в этот страшный Виндхийский лес, чтобы повидать тебя. Спрашивая о дороге встречавшихся мне людей, пришел я сюда и нашел великое множество пишачей. Прислушиваясь к их болтовне между собой, усвоил я их речь и по этой причине избавился от немоты, так как их язык не санскрит, не пракрит и не бхаша. Узнал я из их разговоров, что отправился ты в Удджайини, и стал ждать, пока вернешься оттуда. А как увидел тебя, приветствовал на пайшачи и вспомнил сразу былое свое рождение. Вот и вся моя история».

Кончил Гунадхйа, и тогда сказал ему Канабхути: «Слушай же, как узнал я о твоем приходе сюда.

Есть у меня друг, ракшас Бхутиварман, обладающий даром провидения. Пошел я в Удджайинский лес повидаться с ним и спросил его, когда кончится лежащее на мне проклятие. А он так ответил: «Нету нас, ракшасов, днем никакой силы. Вот подожди до ночи, и я тебе скажу». Прошел день, и, когда настала ночь, я его спросил: «Почему духи радуются наступлению тьмы?» — «Слушай. — отвечал мне Бхутиварман. — расскажу я тебе о том, что сказал Шанкара Брахме. «Нет у них силы днем, потому что изнуряют их солнечные лучи, оттого и радуются йакши, ракшасы и пишачи, когда наступает ночь. Не приносят они жертв Богам и не чтят брахманов, не ведают в еде никаких правил, едят где и как придется, в спутники не берут тех, кто не ест мяса, да и сами не ходят туда, где живут добродетельные, не питающиеся мясом, и никогда не нападают на чистых, мужественных и разумных». Заключил же Бхутиварман так: «Ступай к себе, пришел Гунадхйа, который избавит тебя от проклятия».

Поспешил я сюда и увидел тебя. Расскажу я теперь тебе повесть, которую сообщил мне Пушпаданта. Но сначала утоли мое любопытство, объясни, по какой причине прозвали его Пушпадантой, а тебя Малйаваном?»

1.7.2 История Пушпаданты

Так ответил ему на это Гунадхйа:

«Стоит на Ганге пожалованная брахманам деревня Бахусуварнака, и там, рассказывают, жил когда-то брахман Говиндадатта, а его жену, для которой муж был истинным Божеством, звали Агнидаттой. Она со временем родила ему пятерых сыновей. Выросли они красивыми, но глупыми и заносчивыми. Случилось однажды, что пришел в гости к Говиндадатте другой брахман, по имени Вайшванара, который и вправду казался воплощением Бога огня. Говиндадатта куда-то отлучился, и гость, войдя в дом, поприветствовал его сыновей. Но они только засмеялись ему в ответ. Тогда, разгневавшись, брахман собрался было уходить, да тут как раз возвратился Говиндадатта и спросил, что случилось. На это пылавший яростью брахман сказал ему: «Глупы твои сыновья, да и ты, наверное, не лучше. Никакого угощения я у тебя не приму, не то придется мне совершать обряд очищения». Стал уверять его Говиндадатта, что ничего у него нет общего с такими дурными сыновьями и не будет. И жена вслед за ним, желая гостю угодить, сказала то же самое. Только тогда после долгих колебаний согласился Вайшванара вкусить предложенной ему пищи.

Видя, что дело оборачивается худо, один из сыновей, по имени Девадатта, стал раскаиваться. Поняв, что отвергнут он отцом и матерью, преисполнился он отвращения к жизни и отправился совершить покаяние в обитель Бадарику. Там он жил, сначала питаясь листьями, а потом одним дымом, и возрадовал своим долгим и суровым подвижничеством супруга Умы. Явился к нему Шамбху и оказал милость, воскликнув: «Познаешь ты все науки, насладишься земным счастьем и исполнятся твои желания!» Пошел тогда алчущий знаний Девадатта в город Паталипутру и стал учиться у наставника Ведакумбхи и, как следовало по правилам, служить ему. Однако жена Ведакумбхи воспылала к нему страстью и попыталась заставить юношу сойтись с ней. Какая только блажь не придет в голову женщине!

Из-за этого покинул Девадатта Паталипутру и поспешил уйти в город Пратиштхану, где стал учиться у дряхлого наставника по имени Мантрасвамин, имевшего столь же дряхлую жену. У него и овладел он всеми науками. Но случилось однажды Девадатте увидеть дочь царя Сушармана по имени Шри, и поистине она, словно Богиня Шри, была земным воплощением красоты и счастья. Увидел он ее, когда царевна стояла у окна, и показалась она ему Богиней луны, летящей по воздуху на волшебной повозке. Страстные взгляды, эти цепи, выкованные богом любви, так привязали их друг к другу, что никак не могли они разойтись. Тогда дочь царя поманила его пальцем, и было это движение словно веление Смары. Когда же он приблизился, она надкусила цветок и бросила ему, но не понял юноша знака царской дочери и, озадаченный и недоумевающий, пошел к наставнику.

Вернулся он домой, палимый пламенем страсти, и стал метаться на полу в корчах и ничего не мог вымолвить. Понял многомудрый, что томится он любовью, и хитростью выведал у него, что случилось. Затем проницательный наставник объяснил ему умысел царевны: «Бросив надкушенный цветок, подала она тебе знак прийти в храм Пушпаданты, усыпанный цветами, и ждать ее. Поспеши туда».

Понял тогда юноша смысл поданного знака, отправился в храм и стал дожидаться встречи. Пожаловала туда и царская дочь, словно затем, чтобы в восьмой день светлой половины месяца Богу поклониться, и вошла в храм. А юноша, нетерпеливо поджидавший за дверью, тут же схватил ее в объятия, а ее руки сплелись вокруг его шеи. Тогда так говорит ему царская дочь: «Интересно, как это ты понял мой знак?»

«Да это не я, — отвечает юноша. — Это мой наставник понял». Разгневалась она: «Поди прочь от меня, глупец!» — и, опасаясь, как бы кто-нибудь не заметил ее, покинула храм. Девадатта же, оставшись один, стал мучиться мыслями о только что обретенной и вновь утраченной возлюбленной, и до того терзал его огонь горькой разлуки, что юноша чуть было не лишился жизни.

Однако Шамбху, которого он умилостивил подвижничеством, видя его мучения, послал к Девадатте своего слугу — гану Панчашикху, чтобы тот помог юноше достичь желаемого. Лучший из ганов, утешив Девадатту, одел его в женские одежды, а сам нарядился старым брахманом. Потом пошли они к повелителю земли Сушарману, отцу красавицы, и так сказал ему превосходнейший среди ганов: «Куда-то, царь, пропал мой сын. Пойду я его поискать, а тебя прошу взять сноху мою под защиту».

Выслушав его и боясь разгневать брахмана, принял Сушарман эту мнимую девицу и поместил ее в покои своей дочери. Затем Панчашикха удалился, а Девадатта, наряженный женщиной, остался со своей возлюбленной и сделался ее самой близкой подругой.

Однажды ночью он открылся ей, и царская дочь тайно сочеталась с ним браком по обычаю гандхарвов. Когда же она понесла в чреве своем, Девадатта призвал гану Панчашикху, и тот незаметно вывел его из дворца. Скинул после этого юноша женские одежды, а поутру Панчашикха, приняв, как и раньше, облик дряхлого брахмана, явился вместе с Девадаттой к Сушарману и обратился с просьбой: «Нашел я, царь, своего сына. Верни мою сноху».

А царь, которому еще ночью стало известно, что та куда-то исчезла, в страхе перед брахманским проклятием призвал министров и сказал им: «Это, верно, не брахман, а Бог, явившийся испытать меня. Так ведь часто случается, много об этом рассказывают».

1.7.3 Рассказ о царе Шиби, накормившем сокола своим мясом

Жил, например, некогда царь Шиби. Был он и щедрым, и мужественным, и самоотверженным, и благочестивым, и покровительствовал всем живым существам. Однажды, чтобы испытать его, принял Индра облик сокола, а Дхарма обратился в голубя. В страхе перед соколом кинулся голубь на колени к Шиби, и тогда сокол заговорил по-человечески, обращаясь к царю:

«Должен я, царь, его съесть. Отпусти его, ибо голоден я и могу умереть. Разве останешься ты добродетельным, если отвергнешь мою просьбу?» Возразил ему на это Шиби: «Он прилетел ко мне, ища спасения, и не могу я поэтому отдать голубя. А я дам тебе ровно столько же другого мяса». Тогда сказал ему сокол: «Раз так, то дай мне мяса от своего тела». — «Пусть будет так», — согласился обрадованный царь, но сколько кусков мяса он ни отсекал от себя, голубь все равно весил больше. Тогда Шиби сам стал на весы, и только он это сделал, как с небес раздалось: «Превосходно!» Индра и Дхарма тотчас же сбросили с себя обличье сокола и голубя и сделали так, что тело Шиби оказалось невредимым, как и прежде. Наградили они его исполнением всех желаний и затем исчезли. Вот и сейчас, наверное, какое-нибудь разгневанное Божество, приняв облик брахмана, явилось меня испытать».

Так сказал своим министрам трепещущий от страха царь и обратился затем к лучшему из ганов, принявшему облик брахмана: «Смилуйся, повелитель, как ни берегли мы твою сноху, да вот этой самой ночью она исчезла». Тогда брахман, словно почувствовав сострадание к царю, сделал над собой усилие и проговорил: «Коли так случилось, царь, то отдай моему сыну в жены свою дочь».

Полный страха, как бы брахман его не проклял, отдал Сушарман свою дочь в жены Девадатте, и ушел тогда Панчашикха. А Девадатта, женившись на возлюбленной, стал жить, наслаждаясь сокровищами свекра, ибо не было у Сушармана, кроме этой дочери, никакого потомства. Прошло какое-то время, и Сушарман, возведя на царство внука своего Махидхару, сына Девадатты, исполнив свой жизненный долг, удалился в лес. А затем и Девадатта с женой ушли в лесную обитель, убедившись в том, что их сын утвердился на царстве. И подвижничество их было таково, что смилостивился Шамбху и, прекратив их земное существование, присоединил к сонму ганов. Поскольку не мог понять Девадатта, на что намекала возлюбленная, надкусив цветок, то стал он известен среди ганов под именем Пушпаданты, что значит Цветок в зубах, а жена его сделалась главной хранительницей дверей у Богини Парвати, и ее стали звать Джайа.

Вот откуда имя Пушпаданта. Теперь же слушай о том, как мне досталось мое прозвище.

У того самого Говиндадатты, который приходился Девадатте отцом, был другой сын, и звали его Сомадаттой. Это и был я. По той же причине, что и Девадатта, ушел я из дома в Гималайские горы. Там усердным покаянием и приношением множества цветов, сплетенных в венки, ублажал я Шанкару, и он мне явился, и тогда я попросил у него, Увенчанного лунным серпом, взять меня в число своих слуг, ибо избавился я от жажды земных радостей. Довольный мною, так сказал мне Шива: «Раз ты порадовал меня гирляндами цветов, которые сам собирал в дремучем лесу, то пусть среди моих ганов и зовут тебя Малйаван, то есть Мастерящий венки. Так супруг Парвати изъявил мне свою волю, и; расставшись с обличьем смертного, достиг я блаженного состояния ганы и обрел по милости Шамбху имя Малйаван.

Но из-за проклятия Дочери гор я снова был обречен на земное существование, и вот сегодня, о Канабхути, ты видишь меня здесь. Так поведай же теперь мне сочиненное Харой сказание, и тогда мы оба будем избавлены от проклятия».

1.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

По просьбе Тунадхйи Канабхути пересказал ему божественное сказание, состоящее из семи частей, на своем пайшачи. И тогда Гунадхйа на том же языке пайшачи стал его записывать. Семь лет писал великий поэт и написал семьсот тысяч шлок, а чтоб не похитили это сочинение видйадхары, записал он его своей кровью, ибо в лесу чернил не было. Сиддхи, видйадхары и другие существа собрались послушать прекраснейшее из сочинений и заполнили собою все воздушное пространство, словно прикрыли поэта балдахином. Когда же увидел Канабхути, что великое сказание полностью записано Гунадхйей, то спало с него проклятие и вернулся он на небо, став снова видйадхаром; даже пишачи, толпившиеся вокруг Канабхути, попали на небо, так как прослушали они целиком божественное сказание.

1.8.1 О том, как Гунадхйа записал «Великий сказ», содержащий историю жизни и похождений Нараваханадатты

И подумал несравненный поэт Гунадхйа: «Да распространится этот великий сказ по кругу земному!» — так велела Богиня, определяя конец проклятию, обрушенному на меня. Но как это выполнить? Кому дальше передать мое творение?»

Тогда сопутствовавшие ему два ученика, Гунадева и Нандидева, с почтением молвили наставнику: «Единственно, кому следует передать сказание, это царю Сатавахане. Он — великий знаток поэзии и сумеет распространить сказание по земле, подобно тому, как ветер разносит аромат цветов». — «Так тому и быть!» — согласился Гунадхйа и послал верных учеников, отдав им книгу, к царю Сатавахане, а сам, пойдя вслед за ними, в город не вошел, но стал их поджидать в созданном по велению Богини саду.

Ученики же, явившись к Сатавахане, показали царю великую поэму и сказали: «Это — творение Гунадхйи!» Но царь, высокомерный и заносчивый от своих знаний, услышав язык пайшачи и видя, что ученики Гунадхйи похожи на пишачей, презрительно сказал: «Бессмысленна речь пишачей, хотя бы и в семистах тысячах шлок, написанных кровью. Тьфу на эту тарабарщину!» Как пришли Гунадева и Нандидева, так и ушли, забрав книгу, и про все, что случилось, поведали наставнику.

Выслушав их, преисполнился Гунадхйа печали. Да и чье сердце не огорчится от незаслуженного поношения со стороны мудрого ценителя! Вместе с учениками взошел поэт на ближайший холм, выбрал полянку, выкопал для костра углубление и возжег огонь. Заливаясь слезами, смотрели ученики, как Гунадхйа лист за листом, читая их лишь птицам и зверям лесным, кидал «Великий сказ» в пламя. Умолили его ученики сохранить только сто тысяч шлок, содержащих историю о жизни Нараваханадатты.

Так сидел Гунадхйа, читал и жег свое творение, и слушали его со слезами на глазах все животные — газели, кабаны, буйволы и прочие, собравшиеся вокруг него, и стояли не шелохнувшись, позабыв щипать траву.

Тем временем занемог царь Сатавахана, и врачи решили, что болен он из-за употребления в пищу сухого мяса. За это стали бранить поваров, а те отвечали: «Мы-то в чем виноваты? Какое мясо охотники приносят, такое мы и готовим». Спросили охотников, а те говорят: «Есть здесь неподалеку холм, а на нем брахман какой-то читает стихи и, прочитав, бросает их лист за листом в огонь. Собрались к нему все звери, слушают, ничего не едят. Вот потому-то, верно, и стало их мясо сухим».

Услыхав про такое, одолеваемый любопытством, царь повелел охотникам провести его к Гунадхье. Увидел он поэта, окутанного отросшими за время лесного житья волосами, словно были это дымные струи затухающего огня проклятия, наложенного на него Богиней Парвати.

Заметив, что Гунадхйа окружен плачущими зверями, царь, поклонившись ему, спросил, что случилось. И тогда Гунадхйа рассказал царю все, что с ним произошло, начиная с проклятия Пушпаданты, и, мудрый, поведал ему, как узнал он сказание на языке пишачей.

Поняв, что Гунадхйа не кто иной, как воплощение ганы, поклонился ему в ноги царь и попросил пересказать ему все божественное сказание, родившееся из уст Хары. Ответил Сатавахане на это поэт: «О царь, сжег я уже шесть рассказов, и было в каждом из них по сто тысяч строф. Лишь один уцелел, и в нем тоже сто тысяч строф, возьми его. Мои ученики растолкуют его тебе». Так молвил он и, попрощавшись с царем, освободился, сосредоточив свой разум в молитве, от человеческого тела и возвратился в небесные просторы, ибо спало с него проклятие.

Сатавахана же, взяв это сочинение, известное под именем «Великого сказа» и содержащее историю жизни и похождений Нараваханадатты, вернулся в свою столицу. Гунадеву и Нандидеву, учеников поэта, сочинившего «Великий сказ», наградил он землей, деньгами, одеждой, паланкинами и домами. Уяснив с их помощью историю жизни и похождений Нараваханадатты, Сатавахана составил вступление к сказу, чтобы поведать, как возникло оно на языке пайшачи. И постепенно «Великий сказ», исполненный разнообразной прелести, своей увлекательностью заставляющий забывать древние сказания о богах, стал известен в столице, а потом пределом его известности стали три мира, на которые делится вселенная.

Волны девятая — двадцать третья охватывают три книги — «Начало рассказа», «О том, что случилось в Лаванаке» и «Рождение Нараваханадатты» — и содержат историю любви Удайаны, царя страны ватсов, к Васавадатте, дочери царя Чандамахасены, правившего в Удджайини. Первая из них повествует о том, как царь Чандамахасена хотел выдать свою дочь замуж за Удайану. Воспользовавшись страстью Удайаны к охоте на слонов, Чандамахасена велел соорудить большого слона, в которого могло поместиться много воинов и который был бы похож на Надагири, любимого слона самого Чандамахасены. Удайана в одиночку погнался за этим слоном, и когда углубился в лес, то из засады выскочили воины, схватили Удайану и привели его к Чандамахасене, который поручил пленнику Удайане обучить свою дочь музыке и пению. Стал он ее обучать этим искусствам, и любовь к Васавадатте настолько заполнила его сердце, что вытеснила из него горе и досаду.

По наущению министра Йаугандхарайаны Удайана бежит вместе с Васавадаттой в Каушамби, столицу царства ватсов. На полпути он встречается со своим войском под предводительством полководца Руманвата и остается в лагере, ожидая вестей из Удджайини. Ему становится известно, что Чандамахасена доволен случившимся и рад, что Удайана станет его зятем. Вскоре прибывает один из министров Чандамахасены и передает Удайане согласие отца Васавадатты на ее брак с ним. В Каушамби устраивается пышная свадьба. Однако Удайана встречается и со служанкой Вирачитой, и с пленной царевной Бандхумати, прислуживавшей Васавадатте.

Такой образ жизни Удайаны тревожит его министра Йаугандхарайану и полководца Руманвата, ибо государь, увлеченный женщинами, вином и охотой, забыл о главнейшем своем долге — покорении всей земли. Для достижения подобной цели они считают необходимым сделать женой своего повелителя дочь Прадйоты, царя Магадхи, рассудив, что раз он породнится с Удайаной, то превратится из врага в союзника, и вот тогда-то для Удайаны станет возможным завоевание всего мира. Они знают, однако, что правитель Магадхи, наслышанный о великой любви Удайаны к Васавадатте, не отдаст свою дочь замуж за их царя. Тогда министры решаются пойти на обман и, воспользовавшись пристрастием Удайаны к охоте, увлекают его в страну Лаванаку, и, пока он охотится, Йаугандхарайана с Васавадаттой отправляется в Магадху, а Руманват устраивает поджог дворца и распускает слух, что царица сгорела.

Переодетые Йаугандхарайана и Васавадатта в сопровождении царского наперсника Васантаки прибывают в Магадху. Васавадатта, принявшая имя Авантики, становится служанкой Падмавати, дочери царя Прадйоты. В результате хитроумных действий Йаугандхарайаны Удайана соглашается на свадьбу с Падмавати, а затем приезжает в Каушамби, где обман раскрывается. Йаугандхарайана объясняет, ради чего он прибег к такому обману, а Падмавати и Васавадатта проявляют взаимное великодушие, и Удайана наслаждается всеми радостями жизни. Йаугандхарайану же по-прежнему тревожит мысль о невыполнении царем его священного долга, и он торопит своего повелителя, но Удайана решает прежде всего совершить подвижничество во славу могучего Шивы и предпринимает пост. Через три дня и три ночи поста царю во сне является Шива и, сказав, что путь Удайаны к победе будет свободен от препятствий, предрекает, что у него родится сын, которому суждено стать верховным повелителем видйадхаров.

Собрав союзников, Удайана начинает поход и обращает всех прочих царей в своих вассалов. Теперь он обременен уже заботой о том, как бы покоренные правители ему не изменили. Йаугандхарайана успокаивает его, советуя, что, если кто-либо из них ответит злом на добро, оказанное им, — а Удайана оставил их на троне, обратив в своих вассалов, — того следует убить. После возвращения в Каушамби Удайана снова возлагает бремя забот по управлению страной на Йаугандхарайану, а ее защиту — на Руманвата, а сам проводит все время в обществе Васавадатты и Падмавати, любимой многострунной вины, наперсника Васантаки, лишь иногда оставляя их, чтобы потешиться охотой.

Однажды к царю пришел божественный мудрец Нарада и увещал его не увлекаться чрезмерно охотой, таящей в себе непредвиденные опасности, и тоже предрек рождение у Удайаны и Васавадатты сына, истинного воплощения Бога любви Камы, и этот сын по воле судьбы, как сказал Нарада, на целую кальпу станет верховным повелителем видйадхаров.

В положенное время царица понесла под сердцем, и стало ее занимать все, что касалось видйадхаров, и приходили к ней сны, будто бы слетались они к ней и брали с собой в полет, а когда просыпалась, то и наяву хотелось ей того же. А тем временем жена министра Йаугандхарайаны родила сына, которого нарекли Марубхути. Родила сына и жена полководца Руманвата, и этого мальчика назвали Харишикхой. Обрадовала сыном и жена Васантаки, и младенцу дали имя Тапантаки, и жена начальника стражи Нитйодитйи, прозванного Итйакой, тоже родила сына, нареченного Гомукхой. После того как они родились, небесный голос возгласил, что всем им предстоит стать советниками сына повелителя. Сама же царица решила, что семейными жрецами ее будущего сына станут близнецы Шантисома и Вайшванара, сыновья нищей брахманки Пингалики, которой Васавадатта оказала покровительство.

Настал наконец день, когда царица Васавадатта разрешилась от бремени и родила сына, и весть об этом разнеслась по стране, прежде всего достигнув блистательного Удайаны, и он сам поспешил взглянуть на сына, свою давнюю мечту. Ликовал отец, ликовали министры и все подданные, и раздался с небес божественный голос, возгласивший: «Родился у тебя, Удайана, сын, истинное воплощение Бога Камы, и нареки его Нараваханадатгой, и со временем станет он верховным повелителем видйадхаров».

Много дней длилось великое торжество по случаю рождения царевича, и время шло, и отец уже с любовью наблюдал, как малыш делает первые шаги, и наслаждался тем, как лепетал он первые слова и как стали сыну друзьями Марубхути, Харишикха, Гомукха, Тапантака, а также племянники жреца Шантикары, сыновья нищей брахманки Шантисома и Вайшванара, и были они сердечно привязаны к нему и неразлучны с ним, словно его собственные добродетели.

Вторая книга по названию «О рождении Великого Сказа» окончена.

КНИГА ВТОРАЯ

Начало рассказа

(перевод И.Д.Серебрякова)

Как некогда напиток бессмертия возник из океана, взволнованного раскачиванием Мандары, так этот рассказ возник из уст Хары, взволнованного страстью к дочери благородного Гириндры. Те, кто без промедлений вкусят его сладости, избавятся от препятствий, добьются успеха и еще на земле по милости Бхавы достигнут сана Бога

2.1 ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да хранят вас капли пота Вибху, выступившие на его теле в объятиях Гаури; ими, словно водным щитом, хотел защититься Кама, страшась пламени глаза Вибху. Слушай удивительный рассказ о видйадхарах, который сам Шива поведал на горе Кайласе лучшему из ганов — Пушпаданте; Пушпаданта, родившись на земле в облике Вараручи, рассказал его Канабхути; от Канабхути его услышал Гунадхйа, а от Гунадхйи — Сатавахана. Есть страна, известная под именем Ватса. Видно, создал ее Творец, чтобы был на земле соперник небу, способный умерить его гордыню. Посреди этой страны есть большой город под названием Каушамби — место услад Лакшми, цветок лотоса на земле. В Каушамби царствовал Шатаника, потомок рода пандавов, сын Джанамеджайи, внук царя Париикшита и правнук Абхиманйу. Прапрадедом Шатаники был Арджуна, силу рук которого испытали на себе могучие руки Шивы, а в супруги себе избрал Шатаника землю и царицу Вишнумати; земля дарила царю драгоценные камни, Вишнумати же не сумела подарить ему сына. Однажды, когда царь, увлеченный охотой, бродил по лесу, он повстречался с аскетом Шандилйей. Шандилйа, лучший среди аскетов, узнал, что царь жаждет сына, и явился в Каушамби. Там он приготовил жертвенное кушанье, освятил его чтением мантр и дал съесть царице. Вскоре у царя родился сын, которого назвали Сахасраникой, и он придал новый блеск славе своего отца, подобно тому как воспитанность придает блеск добродетели. Спустя некоторое время Шатаника сделал своего сына наследником, а сам предался утехам гарема и мало думал о делах царства. Когда началась битва с асурами, Шакра, нуждаясь в помощи царя Шатаники, послал к нему вестника Матали. Шатаника поручил заботы о сыне и царстве главному министру Йугандхаре и первому полководцу Супратике, а сам отправился вместе с Матали к Шакре, чтобы сразиться с асурами и истребить их. На глазах Васавы он убил Йамаданштру и многих других асур, но в той же битве встретил и свою смерть. Его тело принес обратно Матали, царица вслед за мужем взошла на погребальный костер, а царский сан достался в удел его сыну Сахасранике. И удивительно! Когда Сахасраника ступил на отцовский трон, головы всех царей на земле склонились, как бы придавленные тяжелым грузом. Вскоре после этого Шакра устроил празднество по случаю победы над врагами и послал Матали пригласить на небо Сахасранику, сына своего друга. В саду Индры Сахасраника увидел, как веселятся Боги вместе со своими прекрасными подругами, и почувствовал что-то похожее на печаль, оттого что сам не имел достойной жены. Тогда Васава, угадав его мысли, сказал ему: «Царь, довольно грустить! Желание твое исполнится. Ибо родилась на земле та, которая давно уже предназначена быть тебе достойной супругой. Выслушай об этом одну историю, которую я хочу рассказать тебе:

2.1.1. Рассказ о замужестве Мригавати

Как-то раз, желая повидать Прародителя, явился я к его двору. Вслед за мной пришел некий васу по имени Видхума. Когда мы стояли подле Брахмана, подошла к нему и апсара по имени Аламбуша. От порыва ветра с нее слетело платье, и, увидев аспару нагой, этот васу оказался во власти любви, да и она не могла отвести от него глаз, плененная его красотой. Заметив это, Рожденный из лотоса взглянул на меня, и я, угадав его желание, проклял их с гневом: «Да постигнет вас, потерявших стыд, рождение в мире смертных. Там будете вы оба мужем и женой!» Этот васу возродился в твоем облике, царь Сахасраника; он стал сыном Шатаники и украшением лунной династии. А эта апсара родилась в Айодхйе, она — дочь царя Критавармана. Зовут ее Мригавати, и ей суждено быть твоей женой». От этих слов, как от порыва ветра, вспыхнул внезапно огонь любви в пораженном страстью сердце царя. Вслед за тем Шакра с почетом отпустил его, предоставив ему собственную колесницу, и Сахасраника в сопровождении Матали отправился в свою столицу. Но только он тронулся в путь, апсара Тилоттама, почувствовав к нему любовь, окликнула его: «Царь, я хочу тебе кое-что сказать, подожди немного». Однако он, весь в мечтах о Мригавати, не услышал ее голоса и проехал мимо. Тогда пристыженная Тилоттама разгневалась и прокляла его: «Тебе, царь, на четырнадцать лет предстоит разлука с той, которая настолько завладела твоими мыслями, что ты не расслышал моих слов». Один Матали услыхал это проклятие, а царь, стремясь поскорее к любимой, на колеснице поехал в Каушамби, хотя мыслями был в Айодхйе. Затем, весь во власти страстного нетерпения, он поведал Йугандхаре и другим министрам все то, что рассказал ему Васава о Мригавати, и, не желая ни минуты медлить, направил в Айодхйу посла, чтобы просить руки этой девушки у ее отца Критавармана. Посол передал Критаварману просьбу царя Сахасраники, и тот, охваченный радостью, сообщил о ней царице Калавати. Калавати на это сказала ему: «Царь, нет сомнений, что нужно выдать Мригавати за царя Сахасранику. Я вспоминаю, что именно это говорил мне однажды во сне некий брахман». Тогда обрадованный царь показал послу Сахасраники мастерство Мригавати в танце, пении и иных искусствах, и тот убедился в ее несравненной красоте. Так отдал Критаварман царю Сахасранике свою дочь, которая, казалось, вся была соткана из драгоценных камней, словно воплощенная луна. Брак Сахасраники и Мригавати был подобен соединению знания и разума: их достоинства обогащали друг друга. Прошло немного времени, и у министров царя родились дети: у Йугандхары родился сын Йаугандхарайана, у Супратики — сын по имени Руманват, а у того, кто был товарищем царя в его развлечениях, родился сын Васантака. Спустя несколько дней и царица Мригавати, побледневшая и осунувшаяся, зачала ребенка от царя Сахасраники. Как-то раз она, от которой супруг не отводил своих взоров, попросила его исполнить одну ее прихоть: дать ей искупаться в пруду, наполненном кровью. Царь, покорный ее желанию, но оставаясь верным добродетели, приказал вырыть пруд и растворить в воде красные краски так, чтобы казалось, будто он полон крови. Когда царица в нем искупалась и кожа ее окрасилась в красный цвет, внезапно прилетела птица из рода Гаруды и, приняв царицу за кусок мяса, схватила ее. У Сахасраники в тот же миг помутился от ужаса рассудок, и его покинуло мужество, как будто оно пустилось вдогонку за царицей, которую неизвестно куда уносила птица. Его сердце настолько было привязано к любимой, что поистине и его похитила эта птица, и царь, лишившись чувств, упал на землю. Спустя мгновение, когда он снова пришел в себя, к нему подошел Матали, который своим божественным разумом узнал о случившемся и спустился с небес. Чтобы утешить царя, он рассказал ему о проклятии Тилоттамы, которое он слышал, и о том, что оно но будет длиться вечно, а затем удалился. «Увы, любимая! Исполнилось желание этой негодной Тилоттамы», — такими и иными словами изливал царь охватившее его горе. Но он уже знал, каково его проклятие, советники его ободряли, и царь, в надежде на грядущее свидание, старался поддержать в себе волю к жизни. Между тем могучая птица, которая унесла Мригавати, скоро поняла, что царица живая, и бросила ее, по воле судьбы, на Восточной горе. Когда птица оставила ее и улетела, царица, полная горя и страха, увидела, что она лежит на склоне неприступной горы, и почувствовала себя совсем беззащитной. Одинокая, прикрытая лишь нижней рубашкой, она горько плакала, а тут еще из лесу появилась громадная змея и хотела ее проглотить. Но царице суждена была благая участь, и божественный муж, оставшийся невидимым, спас ее и убил эту змею. Тогда она сама, желая себе смерти, бросилась навстречу дикому слону, но и он, словно из сострадания, пощадил ее. Удивительно, что даже дикое животное не растоптало ее, когда она кинулась ему под ноги! Однако чего не случается по воле Ишвары! И вот, стоя на краю пропасти, утомленная ношей, которая обременяла ее чрево, царица вспомнила о своем муже и зарыдала во весь голос. Ее рыдания услышал один молодой аскет, который пришел в лес, чтобы набрать плодов и кореньев. Он приблизился к царице, олицетворявшей собой саму скорбь, и расспросил обо всем, что с ней случилось. Утешив ее, как мог, с сердцем, полным жалости, он отвел Мригавати в обитель аскета Джамадагни. Там, как воплощенное сострадание, встретил царицу Джамадагни, излучавший вокруг себя такое сияние, что казалось, над Восточной горой никогда не заходит солнце. Она бросилась к его ногам, а этот аскет, милостивый ко всем, кто нуждается в помощи, узрел своим всевидящим оком, что она опечалена разлукой, и сказал ей: «Здесь в обители, дочь моя, у тебя родится сын — опора рода своего отца. И с мужем твоим суждено тебе свидеться; не печалься!» Так сказал аскет, и добродетельная Мригавати, у которой появилась надежда на встречу с мужем, осталась жить в этой обители. Спустя некоторое время, подобно тому как общение с добродетельными порождает благородное поведение, так она, безупречная, родила достойное высших похвал сокровище — сына «Родился великий царь по имени Удайана. Он стяжает великую славу, и будет у него сын, который станет владыкой над всеми видйадхарами!» — вот какие слова прозвучали в этот момент в воздухе, и они наполнили сердце Мригавати давно уже забытой ею радостью. Маленький Удайана постепенно подрастал в обители отшельников, и вместе с ним, словно его сверстники, росли присущие ему от природы достоинства. Под надзором Джамадагни он выполнял все обязанности, надлежащие кшатрийу, обучался различным наукам, а когда стал юношей, то и военному искусству. Его мать Мригавати, из любви к нему, сняла со своего запястья браслет, на котором было начертано имя Сахасраники, и надела ему на руку. Однажды, когда Удайана охотился за ланью, он, бродя по лесу, увидел змея, которого поймал дикий горец. Почувствовав жалость к красивому змею, Удайана сказал этому горцу: «Прошу тебя, отпусти этого змея». На это горец ответил: «Господин, в нем все мое пропитание. Ведь я беден и живу только тем, что умею укрощать змей. Змей, который был у меня раньше, недавно умер, и я долго блуждал по лесу, прежде чем поймал вот этого, приручив его с помощью заклинаний и особых трав». Услышав слова горца, великодушный Удайана отдал ему браслет, который он получил от матери, и тот освободил змея. Взяв браслет, горец удалился, а обрадованный змей подполз к Удаяне и сказал ему: «Меня зовут Васунеми, я старший брат Васуки. За то, что ты меня спас, возьми эту лютню, чарующую звучанием своих струн и настроенную на деления в четверть тона. Возьми у меня также листья бетеля и чудесную мазь, от которой венки никогда не вянут, а краска, нанесенная на лоб, не тускнеет». Отпущенный змеем с такими дарами, Удайана пошел в обитель Джамадагни, и его возвращение, словно дождь амриты, осчастливило его мать. Между тем горец, который, скитаясь по лесу, получил по воле судьбы от Удайаны браслет с царским именем, пытался продать его на рынке. Он был схвачен царскими стражниками и отведен во дворец. «Откуда ты взял этот браслет?» — спросил его печальный царь Сахасраника. Тогда горец рассказал царю историю о том, как он получил браслет, после того как поймал на Восточной горе змея. Когда царь Сахасраника выслушал рассказ горца и узнал браслет своей любимой, у него закружилась голова от надежд и сомнений. Тут раздался божественный голос: «Кончился срок твоего проклятия, царь! Знай, что твоя жена Мригавати живет вместе с сыном на Восточной горе в обители Джамадагни». Эти слова так обрадовали царя томимого зноем разлуки, как измученного жарой павлина радует ливень. Еле-еле дождался нетерпеливый царь, когда кончится этот день, показавшийся ему бесконечно долгим. А на следующее утро, сделав горца своим проводником, царь Сахасраника вместе со всем войском отправился к обители отшельников на Восточной горе, чтобы поскорее отыскать возлюбленную свою жену.

Вот первая волна книги «Начало рассказа» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

2.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Долгий путь проделал царь в этот день и наконец разбил лагерь на берегу одного лесного озера. Там утомленный царь возлег на ложе, и пришел к нему рассказчик по имени Сангатака, чтобы развлечь его своим искусством. «Расскажи мне такой рассказ, — попросил его царь, — который утешил бы мое сердце, нетерпеливо ждущее того счастливого мига, когда я увижу подобное цветку лотоса лицо Мригавати». На это ответил ему Сангатака: «Царь, не терзайся понапрасну. Все ближе и ближе твое свидание с царицей, ведь пришел конец твоему проклятию. А встречи и разлуки — это общий удел людей. Об этом-то я и хочу рассказать тебе один рассказ. Слушай же владыка:

2.2.1. Рассказ о Шридатте и Мриганкавати

Жил некогда в стране Малава один дваждырожденный по имени Йаджнасома. И у этого достойного человека родились два сына, ставшие любимцами всего народа. Одного из них знали под именем Каланеми, другого звали Вигатабхая. Едва у обоих братьев кончилось детство, как их отец умер, и тогда они отправились в город Паталипутру, чтобы получить образование. Там наставник Девашарман, завершив их обучение, отдал им в жены двух своих дочерей, как бы олицетворявших собой приобретенные ими знания. Вскоре Каланеми, увидев, что другие домохозяева богаты, начал завидовать им. Тогда он принес жертвы и совершил обряд в честь Богини Шри и этим добился ее благосклонности. Умилостивленная Богиня Шри предстала перед его очами и сказала ему: «Ты станешь очень богат и получишь сына, которому суждено быть владыкой земли. Но в конце концов тебя казнят как разбойника, потому что с нечистыми помыслами совершил ты священное жертвоприношение». Так сказав, Лакшми исчезла, а Каланеми спустя немного времени сделался очень богатым, и, помимо того, в положенный срок у него родился сын. Отец, все желания которого исполнились, назвал ребенка Шридаттой, ибо знал, что сын у него появился по милости Богини Шри. Шли годы, Шридатта вырос, и хотя был он брахманом, однако всех на земле превзошел в искусстве стрельбы из лука и слыл непобедимым в рукопашном бою. Между тем Вигатабхая, брат Каланеми, в печали о жене, которую ужалила змея, ушел на чужбину, чтобы посетить там священные места для омовения. А Шридатту, прослышав о его доблести, царь Валлабхашакти избрал в товарищи своему сыну, царевичу Викрамашакти. С этим царевичем, спесивым и высокомерным, Шридатта жил в одном доме, подобно тому как Бхима жил в юности вместе с неистовым Дурйодханой. Два кшатрийа из страны Аванти — Бахушалин и Ваджрамукти стали друзьями брахмана Шридатты. И другие юноши, уроженцы Декана и сыновья министров, которых он победил в рукопашных поединках, привлеченные его доблестью, искренне его почитали и вступили с ним в дружбу. Их имена были Махабала, Вйагхрабхата, Упендрабала, а также Ништхурака. Однажды во время сезона дождей Шридатта, будучи товарищем царевича, сопровождал его вместе со своими друзьями в увеселительной прогулке вдоль берега Ганга. На этой прогулке слуги избрали царевича своим повелителем, Шридатта же был провозглашен царем своими друзьями. Придя от этого в ярость, высокомерный царевич немедленно вызвал храброго брахмана на поединок. Однако он был побежден Шридаттой в рукопашной схватке и, униженный, затаил в душе желание убить того, то оказался сильнее, чем он. Когда Шридатта догадался об атом умысле царевича, он испугался и вместе со своими друзьями поспешил скрыться. Проходя берегом Ганга, он заметил посреди реки женщину, которую уносило течение, словно была она Богиней Шри, возлежащей на водах. Тотчас же бросился он в реку, чтобы вытащить ее из волн, а шестеро его друзей во главе с Бахушалином остались на берегу. Шридатта схватил женщину за волосы, но она глубоко ушла под воду, и, следуя за ней, храбрец начал опускаться на дно. Погружаясь вниз, Шридатта спустя несколько мгновений увидел великолепный храм Шивы, а вода и женщина тем временем исчезли. Пораженный этим великим чудом, Шридатта пал ниц перед статуей Бога, на знамени которого изображен бык, и, усталый, провел эту ночь в прекрасном парке вблизи храма. Наутро он снова встретил эту девушку; она — словно воплощенная Шри, блистая всеми женскими совершенствами, — пришла почтить Владыку — Бога. Принеся жертвы Ишваре, она, чье лицо было подобно луне, направилась к себе домой, а Шридатта последовал за нею. Его глазам открылся ее дворец, не уступающий красотой жилищу Богов, и она вошла в него, взволнованная, но сдержанная, словно само величие. Не говоря ни слова Шридатте, стройная девушка опустилась на диван в своей спальне, и вокруг нее принялись хлопотать тысячи служанок.

Шридатта тоже присел неподалеку от нее, и тут внезапно красавица разразилась рыданиями. Потоки слез хлынули ей на грудь, и Шридатта почувствовал в этот момент, как в сердце его проникло сострадание. Тогда он спросил ее: «Кто ты, прекрасная, и что за горе у тебя? Скажи, может быть, я смогу тебя от него избавить». С трудом подавив рыдания, она отвечала ему: «У владыки дайтйев Бали есть тысяча внучек. Я, Видйупрабха, — старшая среди них. Вот уже много лет как Вишну захватил в плен нашего деда, а отца убил в рукопашной схватке. Убив отца, он изгнал нас из нашего города, а у городских ворот поставил на страже льва, чтобы мы не могли возвратиться к себе на родину. И теперь лев царит в нашем доме, а горе в нашем сердце. Однако лев этот — на самом деле йакша, проклятый богом Куберой. И некогда было предсказано, что проклятие кончится, если льва победит кто-либо из смертных. Об этом поведал нам сам Вишну, когда мы спросили его, есть ли какой-нибудь способ попасть в наш город. Поэтому-то, герой, я и привела тебя сюда из мира смертных. Срази этого льва, нашего врага. Если ты победишь его, он подарит тебе меч, зовущийся Мритапкакой. И благодаря чудесной силе этого меча ты покоришь землю и станешь царем». Выслушав эту просьбу, Шридатта согласился ее исполнить. Прошел день, и на следующее утро девушки-дайтйи подвели его к своему городу. Там он победил в поединке разъяренного льва, и тот, освободившись от проклятия, обрел человеческий облик. Обрадованный, он отдал тому, кто избавил его от проклятия, свой меч и тут же исчез, как исчезло бремя его скорби и скорби девушек-асур. А Шридатта вошел вместе с дочерью дайтйи и ее младшими сестрами в этот чудесный город, напоминавший змея Ананту, поднявшегося из недр земли. Дочь дайтйи подарила Шридатте кольцо, исцелявшее от любого яда, и юноша, оставшись с нею, почувствовал к ней страстную любовь. Тогда она прибегла к хитрости и сказала ему: «Искупайся в этой реке. Но, если захочешь нырнуть, захвати с собой свой меч, чтобы не бояться крокодилов». Шридатта согласился, нырнул в реку и выплыл как раз в том месте у берега Ганга, где он когда-то бросился в воду. Поднявшись из подземного мира и видя, что меч и кольцо остались с ним, Шридатта был изумлен случившимся и вместе с тем огорчен, что обманут дочерью асуры. Затем он направился к себе домой, чтобы отыскать своих друзей, но по пути встретил на дороге своего друга Ништхураку. Ништхурака подошел к нему и приветствовал его, а затем, отойдя вместе с ним в сторону, в ответ на его расспросы рассказал ему новости о его близких: «Когда ты исчез в водах Ганга, мы много дней проискали тебя и от горя были уже готовы отсечь себе головы. Но тут в воздухе послышался чей-то голос: «Юноши, не поступайте опрометчиво, ваш друг возвратится живым», — и мы отказались от своего намерения. Тогда мы отправились к твоему отцу, но по дороге к нам подбежал некий человек и сообщил следующее: «Вам теперь нельзя входить в город, ибо умер царь Валлабхашакти. Министры по общему согласию поставили на царство Викрамашакти, а тот на следующий день, как сделался царем, явился в дом Каланеми. «Где Шридатта, твой сын?» — спросил он, пылая гневом, а Каланеми ответил ему: «Я не знаю». Тогда, подозревая, что тот спрятал сына, царь в ярости приказал посадить Каланеми на кол, как вора. И когда его жена узнала об этом, у нее в тот же миг разорвалось сердце. Так у преступных людей одно злое деяние порождает другое. Теперь этот Викрамашакти разыскивает Шридатту, чтобы казнить его. И поскольку вы друзья Шридатты, уходите отсюда». Так сказал этот человек, и пятеро твоих друзей во главе с Бахушалином, удрученные горем, решили возвратиться к себе на родину, в Удджайини. А меня они оставили здесь, в тайном месте, чтобы я, друг, мог тебя встретить. Не будем же медлить, пойдем и мы теперь к нашим товарищам». Когда Шридатта выслушал рассказ Ништхураки, его охватила скорбь по родителям, и он то и дело бросал взоры на свой меч, как бы давая клятву отомстить за них. Затем, соблюдая осторожность, он вместе с Ништхуракой направился в город Удджайини, чтобы встретиться с друзьями. По пути он рассказывал своему другу о всех своих приключениях, начиная с того момента, как бросился в реку. Вдруг Шридатта увидел какую-то плачущую женщину. Эта женщина сказала, что она шла в Малаву, да сбилась с дороги, и тогда Шридатта из сострадания взял ее с собой. Жалея ее, он всячески заботился о ней и в этот же день остановился на отдых вместе с ней и Ништхуракой в одном заброшенном городе. Там, когда он среди ночи внезапно проснулся, то увидел, что эта женщина убила Ништхураку и с наслаждением пожирает его мясо. Тогда он вскочил и вытащил свой меч Мриганкаку, а эта женщина превратилась на его глазах в ужасную ракшаси. Он схватил ночного оборотня за волосы и уже собирался убить, как вдруг ракшаси обрела божественный облик и сказала ему: «Не убивай меня, отпусти на свободу, любимец славы; ведь я не ракшаси и стала ею лишь по проклятию аскета Каушики. Некогда Владыка богатств послал меня помешать покаянию этого аскета, ибо Вишвамитра хотел добиться власти Куберы. Однако мне не удалось соблазнить его своей красотой, и, пристыженная этим, чтобы его устрашить, приняла я тогда ужасный и пугающий облик. За это аскет наказал меня и произнес такое проклятие: «Стань, подлая, ракшаси, убийцей людей». Он положил конец своему проклятию лишь в том случае, если ты схватишь меня за волосы. Так я стала омерзительной ракшаси и сожрала весь этот город. Но сегодня наконец благодаря тебе кончился срок проклятия. Поэтому выбирай себе теперь любой дар!» Выслушав ее слова, Шридатта почтительно ей ответил: «Оживи немедленно моего друга. К чему мне иной дар!» «Да будет так!» — сказала она и, исполнив его желание, исчезла. А Ништхурака поднялся вновь живой и невредимый телом. Наутро удивленный и ликующий Шридатта вместе с ним тронулся в путь, и вскоре они достигли Удджайини. Там своим появлением Шридатта так обрадовал с нетерпением поджидавших его друзей, как радует павлинов набежавшая туча. Бахушалин, соблюдая обычаи гостеприимства, привел его в свой дом, и Шридатта утолил любопытство друзей, рассказав все свои приключения. И стал Шридатта с друзьями жить в семье Бахушалина, как в собственном доме, окруженный заботами его родителей. Однажды, во время праздника весны, он и его друзья отправились в городской парк посмотреть праздничную процессию. Там он повстречался с незнакомой ему девушкой, дочерью знаменитого царя Бимбаки, которая тоже явилась в парк, как будто олицетворяя собой саму весну. В одно мгновение эта девушка по имени Мриганкавати покорила его сердце, словно она смогла туда проникнуть через его широко раскрывшиеся глаза. Да и ее нежный взор, полный внезапной страсти, то и дело останавливался на нем, подобно наперснице любви, снующей между влюбленными. Когда же она углубилась в лесную чащу и Шридатта потерял ее из виду, ему показалось, что сердце его осиротело и глаза ослепли. «Друг мой, не вздумай отрицать: я угадал твои чувства. Так давай же отправимся туда, куда удалилась царевна», — так сказал ему его друг Бахушалин, умеющий читать чужие мысли. Шридатта согласился и пошел вместе с ним вслед за девушкой. Но в это мгновение раздался крик, от которого содрогнулось сердце Шридатты: «Горе, горе! Царевну ужалила змея». Тогда Бахушалин подошел к одному из придворных и сказал ему: «У моего друга есть кольцо, исцеляющее от яда, и он сведущ в науке заклинаний». Тотчас же придворный подошел к Шридатте, пал перед ним ниц, а затем быстро повел к царской дочери. Шридатта надел ей на палец свое кольцо, прошептал заклинание, и царевна возвратилась к жизни. Тогда все люди вокруг, обрадовавшись, принялись на все лады восхвалять Шридатту, и, узнав о случившемся, к дочери явился царь Бимбака. Вскоре после его прихода Шридатта, оставив свое кольцо у царевны, вместе с друзьями вернулся в дом Бахушалина и отдал его отцу все то золото и иные дары, которыми наградил его царь. Вслед за тем, всецело погруженный в мечты о царевне, Шридатта стал испытывать такие муки, что друзья его растерялись, не зная, что предпринять. Но тут, под тем предлогом, что ей поручено вернуть Шридатте его кольцо, к нему пришла любимая подруга царевны, Бхаваника. Она сказала ему: «Избранник судьбы! Моя подруга твердо решила: отныне либо ты, спасший ей жизнь, станешь ее супругом, либо она обручится со смертью». Выслушав Бхаванику, Шридатта стал совещаться с ней, Бахушалином и остальными друзьями, и они составили такой план. Они решили, прибегнув к хитрости, тайно похитить царевну, незаметно уйти из Удджайини в Матхуру и остаться жить там. Когда они все обсудили и определили, что каждый должен делать ради успеха задуманного, Бхаваника ушла. На следующий день Бахушалин в сопровождении трех друзей будто бы по торговым делам отправился в Матхуру. Вдоль всей дороги он расставил в потайных местах быстроногих лошадей, чтобы встретить царевну. Между тем Шридатта вечером напоил вином какую-то женщину с дочерью и привел их в покои Мриганкавати. Затем Бхаваника, украдкой выведя царевну из дворца, подожгла спальню, внеся в нее лампу. Царевну же встретил Шридатта, поджидавший ее у стен дворца, и передал на попечение Бахушалина, который должен был уехать первым. Кроме того, он дал ей в сопровождение двух своих друзей, а также Бхаванику. Между тем опьяневшая женщина и ее дочь сгорели во дворце, и народ решил, что сгорели царевна с ее подругой. Шридатту же, как и обычно, люди видели поутру в городе. На следующую ночь, захватив с собой меч Мриганкаку, Шридатта отправился вслед за своей любимой, выехавшей накануне. Подгоняемый беспокойством, он проделал за эту ночь долгий путь и, когда настала утренняя стража, достиг леса Виндхйа. Там его смутили дурные приметы, и вскоре он обнаружил на дороге своих друзей и Бхаванику, израненных и поверженных на землю. Растерянный, он подбежал к ним, и они ему рассказали: «Сегодня войско всадников напало на нас и ограбило. Когда с нами было покончено, один из всадников усадил на коня трепетавшую от ужаса царевну и увез ее. Пока они не отъехали далеко, ступай за ними вот в этот направлении. Не теряй времени подле нас, спасти царевну — всего важнее». Уступив настояниям друзей, но то и дело оборачиваясь назад, в их сторону, Шридатта со всех ног пустился в погоню за царской дочерью. Проделав немалый путь, он настиг наконец этих всадников и посреди их увидел одного юного вопия, а с ним рядом на лошади похищенную им царевну. Мало-помалу ему удалось пробиться к этому юноше, но мирными речами он не смог уговорить его освободить царевну. Тогда Шридатта стащил его за ноги с лошади и ударом о камни раздробил ему голову. Убив его, он вскочил на его коня и уничтожил многих других всадников, которые в ярости на него напали. Те же, что остались в живых, убедились в нечеловеческой силе героя и в страхе разбежались кто куда. Затем Шридатта посадил с собой рядом на коня царевну Мриганкавати и вместе с ней поехал обратно к своим друзьям. Но спустя немного времени ему с женой пришлось спешиться, потому что конь, который был сильно изранен в битве, повалился и испустил дух. А тут еще возлюбленная Шридатты Мриганкавати, измученная страхом и усталостью, начала томиться от жажды. Тогда он оставил ее там, где пал конь, а сам удалился в сторону, чтобы поискать для нее воды. Тем временем зашло солнце, и, хотя ему наконец удалось найти воду, он сбился в своих поисках с пути и провел эту ночь в лесу, стеная, как чакравака. Наутро, однако, он отыскал то место, где лежал конь, но нигде вокруг не было видно его прекрасной царевны. Рассудок Шридатты помрачился от горя, он оставил на земле свой меч Мриганкаку, а сам вскарабкался на верхушку дерева, надеясь оттуда высмотреть царевну. В это время по дороге проходил некий вождь из племени шабаров. Подойдя к подножию дерева, он поднял с земли Мриганкаку. Заметив вождя шабаров, удрученный Шридатта слез с дерева и стал спрашивать, не слышал ли он что-нибудь о его любимой. «Ступай в мою деревню. Я думаю, что и она пошла туда. Я тоже вскоре вернусь и отдам тебе тогда твой меч», — так сказал ему шабара, и Шридатта, полный нетерпения, отправился вместе с его слугами в эту деревню. «Ты очень устал, отдохни», — посоветовали ему там эти слуги и отвели его в дом правителя, где утомленный Шридатта сразу же уснул. А когда он проснулся, то увидел, что обе его ноги закованы в цепи, подобно тому как скованы были судьбой обе его попытки обрести любимую. Так он и остался в доме правителя, рыдая по своей возлюбленной, которая, словно удача в жизни, на мгновение одарила его счастьем, а в следующий миг исчезла. Спустя некоторое время к нему подошла служанка по имени Мочаника и сказала: «Славный воин, зачем же ты явился сюда на свою погибель? Сейчас этот вождь шабаров пошел куда-то по своим делам, но по возвращении он хочет принести тебя в жертву Чандике, ибо, встретив тебя на лесном склоне Виндхйа, именно ради этого он хитростью заманил тебя сюда, а теперь заключил в оковы. И только потому, что ты предназначен в жертву Бхагавати, тебе пока не отказывают ни в одежде, ни в пище. Но есть, кажется, одно средство освободить тебя — лишь согласись на него. У этого вождя шабаров есть дочь по имени Сундари. Когда она увидела тебя, то воспылала к тебе страстью. Возьми же ее, мою подругу, в жены — и ты спасешь свою жизнь». Так сказала служанка, и Шридатта ради своего спасения согласился. Он тайно, по обряду гандхарвов, обручился с Сундари, и каждую ночь она освобождала его от оков. Вскоре Сундари забеременела. Когда ее мать узнала об этом от Мочаники, она почувствовала любовь к своему зятю, пришла к Шридатте и участливо ему сказала: «Шричанда, отец Сундари, — злой человек, он не простит тебя, сын мой. Поэтому уходи отсюда и не забывай Сундари». Так сказав, теща освободила его. Шридатта же объяснил Сундари, что меч, попавший в руки Шричанды, на самом деле принадлежит ему, а затем удалился.

Томимый тревожными мыслями, он вновь пришел в знакомый лес, надеясь что-нибудь разузнать о судьбе Мриганкавати. Его встретили благоприятные предзнаменования, и он отыскал то самое место, где погиб его конь и откуда исчезла его жена. Невдалеке он заметил какого-то охотника, который шел ему навстречу. Когда тот приблизился, он спросил его, не видел ли тот женщину с глазами лани. «Не ты ли Шридатта?» — в свою очередь спросил его охотник, и Шридатта, вздыхая, ответил: «Да, этот несчастный — я». Тогда этот охотник сказал ему: «Раз так, то послушай, друг, что я тебе расскажу. Я встретил здесь твою жену, когда она жалобно тебя звала и искала. Я расспросил ее о том, что случилось, успокоил и, почувствовав к ней сострадание, взял ее, бедную, из этого леса в свою деревню. Там, однако, я за нее испугался, увидев нескольких юношей из племени пулиндов, и тогда я отвел ее в деревню Нагастхалу вблизи Матхуры. В этой деревне я оставил ее в доме одного престарелого брахмана по имени Вишвадатта, поручив ее его заботам, словно драгоценный заклад. Узнав от нее твое имя, я затем возвратился сюда. Так ступай же скорее в Нагастхалу, разыщи ее». Выслушав охотника, Шридатта немедля пустился в путь и на следующий день вечером пришел в Нагастхалу. Отыскав дом Вишвадатты, он встретился с этим брахманом и сказал ему: «Возврати мне мою жену, которую оставил у тебя охотник». На это Вишвадатта ответил Шридатте: «Есть у меня в Матхуре знакомый брахман, почитаемый добродетельными людьми. Он советник и духовный наставник царя Шурасены. Его заботам я и поручил твою жену, потому что эта уединенная деревня не была бы для нее безопасным местом. Утром ты можешь отправиться в Матхуру, а сегодня отдохни у меня». Выслушав Вишвадатту, Шридатта провел у него ночь, а наутро отправился в Матхуру и прибыл туда в тот же день. Он очень устал и запылился после долгого пути и поэтому, увидев вблизи города большое озеро с прозрачной водой, искупался в нем. Во время купания он случайно нашел на дне озера чье-то платье, которое положили туда воры, завязав в одном из его углов драгоценное ожерелье. И вот, не заметив ожерелья, Шридатта взял это платье и вошел в город Матхуру, горя желанием повидать свою любимую. В городе платье было опознано местными стражниками, обнаружили они и ожерелье. Приняв Шридатту за вора, они арестовали его и, как схватили, в том виде и доставили его к правителю города. Тот доложил царю, и царь приказал казнить Шридатту. Когда Шридатту под грохот барабанов вели к месту казни, его увидела издали Мриганкавати. В смятении бросилась она к главному министру, в доме которого жила, и сказала ему: «Это ведут на казнь моего мужа». Министр остановил палачей, испросив позволения царя, освободил Шридатту и отвел его в свой дом. «Так ведь это брат моего отца Вигатабхая, который ушел на чужбину, а теперь по воле судьбы стал здесь министром!» — воскликнул Шридатта, когда он попал в его дом и узнал в нем своего дядю. Он упал к его ногам, и министр с удивлением признал в Шридатте сына своего брата. Тут он сердечно обнял его и стал расспрашивать о его злоключениях. Когда Шридатта поведал дяде обо всем, что он пережил, начиная с казни отца, Вигатабхая со слезами на глазах сказал ему: «Не падай духом, сын мой! У меня в услужении состоит одна йакшини. Она подарила мне пять тысяч лошадей и семь коти золота, а поскольку у меня нет сына, все это принадлежит тебе». Сказав это, дядя отдал Шридатте его возлюбленную. И Шридатта, сделавшись богатым, женился на ней. После этого Шридатта стал жить вместе с прекрасной Мриганкавати в доме своего дяди. Он испытывал такое блаженство, какое испытывает по ночам озеро белых лотосов. Однако хотя он и был счастлив, мысль о Бахушалине и остальных друзьях часто омрачала его душу, подобно тому как темные пятна омрачают лик месяца. Однажды дядя сказал по секрету Шридатте: «Сынок, у царя Шурасены есть юная дочь. По приказу царя я должен отвести ее в страну Аванти и выдать там замуж. Под этим предлогом я взял ее к себе в дом, но выдать замуж хочу за тебя. Женившись на ней, ты обретешь могущество, я тоже буду на твоей стороне, и тогда в недалеком будущем ты добудешь себе царство, обещанное тебе Богиней Шри». Так они порешили и, захватив с собой эту девушку, Шридатта и его дядя выступили в поход во главе армии своих сторонников. Но когда они достигли леса Виндхйа, на них неожиданно напало могучее войско разбойников, осыпавшее их дождем стрел. Разбойники разгромили армию Шридатты, а его самого, ослабевшего от ран, связали и доставили в свою деревню, присвоив себе все его богатство. Они привели его в ужасный храм Чандики, чтобы принести там в жертву Богине. Как будто бы сама смерть окликала его гулким звоном их бубнов. Но тут Шридатту увидела его жена Сундари, дочь правителя деревни, которая пришла почтить Богиню со своим маленьким сыном. Она прогнала разбойников, заполнявших храм, и вместе со Шридаттой, исполненная радости, возвратилась к себе домой. Шридатта стал властелином этой деревни, потому что отец Сундари, не имевший сына, перед тем как умереть, завещал деревню ей. Он освободил всех своих сторонников, и в том числе дядю, попавших в руки разбойников, и возвратил себе меч Мриганкаку. Потом Шридатта женился на дочери Шурасены и стал могучим царем. Вскоре он послал послов к обоим своим тестям: к Бимбаке и к царю Шурасене. Те, горячо любя своих дочерей, с радостью признали их брак и прибыли к Шридатте во главе своих бесчисленных войск. Узнав обо всем, явились к нему также Бахушалин и остальные его друзья, которые уже излечились от ран, были здоровы и счастливы. А потом, объединив свои силы с силами Бимбаки и Шурасены, герой Шридатта выступил против убийцы своего отца и, как жертвенный дар сжег Викрамашакти в пламени своего гнева. Овладев землей, опоясанной океаном, и соединившись с Мриганкавати, Шридатта отныне наслаждался счастьем вместе со своей любимой. Так, царь, люди мужественного сердца переплывают скорбный океан долгой разлуки и добиваются успеха». Вот какой рассказ услышал царь Сахасраника из уст Сангатаки. В тоске по любимой всю эту ночь он стремился к ней своими мыслями. А когда наступило утро, Сахасраника выступил в поход навстречу жене, едва поспевая за своей нетерпеливой мечтой. Через несколько дней он прибыл в исполненную умиротворенности обитель аскета Джамадагни, где даже движения ланей были медлительны и величавы. Там его встретил сам Джамадагни, один вид которого очищал от грехов, словно воплощенное покаяние. Царь почтительно его приветствовал, и тот оказал царю гостеприимство. Вслед за тем Джамадагни отдал Сахасранике царицу Мригавати с сыном, словно одарил его покоем, соединенным с блаженством. Так встретились муж и жена, когда пришел конец их проклятию, и глаза их, устремленные друг на друга, наполнились слезами счастья, словно увлажненные амритой. Царь обнял и Удайану, которого он увидел впервые, и долго не мог отпустить его, словно волоски, поднявшиеся от радости на теле царя, крепко привязали к нему сына. Затем царь Сахасраника попрощался с Джамадагни, забрал с собой царицу Мригавати с Удайаной и, покинув мирную обитель, до границ которой даже лани провожали его с заплаканными глазами, направился к своей столице. По дороге он выслушал рассказ жены о том, что она пережила за время разлуки, и сам поведал ей о своих приключениях. Спустя недолгое время достигли они города Каушамби, который был украшен в их честь арками и флагами. Вместе с женой и сыном царь вступил в свою столицу, и горожане, широко раскрыв глаза, никак не могли насытить свои взоры видом их шествия. Вскоре царь, плененный достоинствами Удайаны, торжественно объявил сына наследником и назначил его советниками сыновей своих министров: Васантаку, Руманвата и Йаугандхарайану. «С помощью этих превосходных советников он добьется власти над всем миром», — прозвучал тогда божественный голос, и с неба посыпался дождь цветов. Затем царь возложил на сына все бремя царствования, а сам вместе с Мригавати наслаждался счастьем, какое только может быть доступно в мире смертных и к которому он так долго стремился. Но однажды Радость жизни заметила возле ушей царя седые волосы — вестников успокоения и надвигающейся старости, и, разгневавшись, увы, улетела прочь. Тогда царь Сахасраника оставил на благо мира на царстве Удайану, своего превосходного и почитаемого всеми подданными сына, и вместе с друзьями и возлюбленной женой удалился на снежные Гималайи, чтобы подготовиться к великому странствованию.

Вот вторая волна книги «Начало рассказа» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

2.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

Получив в наследство от своего отца царство ватсов, Удайана избрал своей столицей Каушамби и справедливо правил своими подданными. Но мало-помалу он переложил бремя власти на Йаугандхарайану и остальных министров, а сам всецело предался удовольствиям. Почти все время он посвящал охоте или же проводил дни и ночи за игрой на звонкой лютне, которую некогда подарил ему змей Васуки. Сладкими звуками ее струн, словно волшебными заклинаниями, он привораживал неистовых диких слонов и, усмирив их, повсюду водил за собой. Царь ватсов пил вино, в котором отражались луноподобные лица его возлюбленных, но от этого, казалось, исчезли остатки румянца с лиц его министров. Между тем Удайаной овладела одна-единственная мысль: «Нигде нет жены, равной мне родом и красотой. Такой слывет лишь одна девушка по имени Васавадатта. Как бы мне получить ее?» А в это же время Чандамахасена в Удджайини так размышлял: «Кроме Удайаны, нет в этом мире мужа, который подходил бы моей дочери. Но он мой извечный враг. Как же сделать его моим зятем и вассалом? Здесь нужно действовать хитростью. Этот царь одержим страстью к охоте; в одиночку бродит он по лесу и ловит слонов. Так вот, я воспользуюсь его слабостью, обманом захвачу в плен и приведу сюда. Поскольку он сведущ в искусстве гандхарвов, я дам ему в ученицы свою дочь, и нет сомнений, что тогда его взор невольно будет пленен ею. Так он станет по воле судьбы моим зятем и вассалом. Другого же способа подчинить его моей власти нет». Так решив, Чандамахасена ради успеха задуманного дела пошел в храм Чандики и, вознеся Богине хвалы и молитвы, попросил ее о помощи. «Царь, твое желание вскоре исполнится», — прозвучал с неба ответ. Тогда обрадованный Чандамахасена возвратился во дворец и еще раз обсудил свой план с министром Буддхадаттой. «Удайану отличает высокое чувство чести, он чужд корысти, любим своим окружением и имеет могучее войско; обычные средства, например переговоры, не возымеют действия. Но все же следует попробовать», — так решили царь с министром, и Чандамахасена приказал одному из своих послов: «Ступай к царю ватсов и скажи ему от моего имени: «Моя дочь хочет научиться у тебя искусству гандхарвов. Если ты по-дружески к нам расположен, приезжай к нам и научи ее». По приказу царя посол отправился в Каушамби и передал царю ватсов, что было ему поручено. Удайана, выслушав непочтительную речь посла, спросил своего министра Йаугандхарайану, оставшись наедине с ним: «Почему этот царь разговаривает со мной так заносчиво? С какой целью этот негодяй обратился ко мне с таким посланием?» На эти слова царя мудрый министр Йаугандхарайана, строгий в делах царской чести, ответил своему господину: «Слух о твоих дурных привычках, подобно лиане, ползет по земле; это, великий царь, их горький и суровый плод. Ибо Чандамахасена, думая, что ты раб своих страстей, хочет поймать тебя на приманку своей красавицы-дочери, завлечь в плен и подчинить своей власти. Поэтому откажись от пагубных увлечений! Ведь погрязшие в пороках цари так же легко попадают в руки врагов, как слоны, оказавшиеся в западне». Выслушав министра, стойкий разумом царь ватсов направил к царю Чандамахасене собственного посла и поручил ему передать следующее: «Если твоя дочь хочет стать моей ученицей, то пошли ее ко мне». Сделав это, царь ватсов сказал своим советникам: «Я отправлюсь в поход и, захватив Чандамахасену в плен, приведу его сюда». На это ответил ему первый министр Йаугандхарайана: «Не пытайся достичь невозможного. Чандамахасена — могущественный царь, еще сильнее тебя, мой господин. Послушай, я расскажу тебе все, что знаю о нем:

2.3.1. Рассказ о царе Чандамахасене

Есть на земле город под названием Удджайини. Этот город — краса вселенной. Сверканием стен своих дворцов он словно насмехается над Амаравати. В нем, в святыне «Махакала», живет Верховный владыка Хара, не покидая при этом и своего жилища на горе Кайласе. В этом городе царствовал Махендраварман, первый среди властелинов земли, и у него был сын по имени Джайасена, во всем на него похожий. У этого Джайасены родился сын Махасена, не знающий соперников в силе рук, слон среди царей. Однажды Махасена, в заботах о своем царстве, подумал: «Нет у меня меча, достойного моего могущества, и нет жены, равной мне родом». С этой мыслью царь пошел в храм Чандики и долго оставался в нем, не принимая никакой пищи и вознося хвалы Богине. Затем он отрезал от своего тела несколько кусков мяса и принес в жертву на священном огне. Тогда предстала пред его глазами Чандика и сказала ему: «Я довольна тобой. Возьми из рук моих этот несравненный меч; благодаря его сверхъестественной мощи станешь ты непобедимым для врагов. В жены же ты получишь дочь асуры Ангараки по имени Ангаравати, красивей которой нет девушки во всех трех мирах. А в память о том, какую страшную жертву ты здесь свершил, да будет отныне имя тебе — Чандамахасена». Так сказав и вручив ему меч, Богиня исчезла, а у царя, чьи желания исполнились, вновь просветлел взор. Этот меч и царь слонов, неистовый Надагири, стали, мой господин, двумя лучшими сокровищами царя, подобно Перуну и слону Айравате у Шакры. Довольный, что владеет этими сокровищами, отправился однажды царь Чандамахасена на охоту в густой лес. В лесу он встретил огромного и страшного вепря — казалось, ночной мрак сгустился среди белого дня в его теле. Даже самые острые стрелы царя не могли ранить этого вепря, и, разбив в щепы царскую колесницу, вепрь убежал и скрылся в расселине. Разгневанный Чандамахасена, бросив колесницу, последовал за ним и с одним только луком в руках вошел в ту же расселину. Пройдя долгий путь, он увидел большой и прекрасный город и в удивлении присел на берегу оказавшегося рядом обширного озера. В это время мимо проходила в сопровождении сотни женщин некая девушка, подобная стреле любви, сокрушающей стойкость любого сердца. Она, словно обволакивая царя своими взглядами излучающими могучий поток нектара любви, медленно приблизилась к нему и спросила: «Кто ты, благородный, и зачем сюда явился?» В ответ царь рассказал ей, что с ним случилось. Когда девушка выслушала его, мужество покинуло ее сердце и потоки слез хлынули из ее покрасневших глаз. «Кто ты и почему ты плачешь?» — спросил ее царь в свою очередь. Послушная велению Бога любви, она так ему отвечала: «Тот вепрь, за которым ты, царь, пришел сюда, — дайтйа по имени Ангарака, а я его дочь и зовут меня Ангаравати. Мой отец, чье тело твердо как алмаз, похитил из их дворцов сто царских дочерей, которых ты видишь, и дал мне их в услужение. А плачу я вот почему. Злое проклятие превратило моего отца, могучего асуру, в ракшасу. Встретившись с тобой, он пощадил тебя сегодня, потому что был измучен жаждой и усталостью. Теперь он отдыхает, скинув с себя обличье вепря, а когда проснется, то непременно причинит тебе зло. Увы, я не вижу для тебя избавления, и потому льются у меня слезы, словно душа кипит от горя». Царь выслушал Ангаравати и сказал ей: «Если я дорог тебе, то сделай так, как я тебе скажу. Когда твой отец проснется, пойди к нему и начни плакать. Тогда он непременно спросит тебя о причине твоей печали. На это ответь ему: «Что со мной станет, когда кто-нибудь убьет тебя? Вот отчего я плачу». Если сделаешь так, то и ты, и я будем счастливы». Ангаравати обещала ему исполнить все в точности. Спрятав царя в потайном месте, дочь асуры, хотя и предчувствовала недоброе, подошла к спящему отцу. И когда этот дайтйа проснулся, она начала плакать. Тогда он спросил ее: «Отчего ты плачешь?» — «Что будет со мной, если кто-нибудь убьет тебя, отец?» — ответила она ему печально. На это асура, усмехаясь, сказал: «Кто же может убить меня? Ведь все тело мое состоит из алмазов. Лишь на левой руке есть у меня одно уязвимое место, но и оно защищено луком». Так утешил дайтйа родную дочь, царь же в своем тайнике все услышал. Вскоре дайтйа поднялся, совершил омовение и молча начал возносить моления Богу Харе. Тут и появился царь; натянув свой лук, он стремительно бросился навстречу дайтье и вызвал его на битву. А тот, не прерывая молчания, поднял вверх левую руку, как бы давая царю знак, чтобы тот немного подождал. Но царь, ни секунды не медля, ловко поразил дайтйу стрелой в уязвимую руку. Могучий асура Ангарака, раненный в потайное место, испустил страшный крик и упал на землю. Расставаясь с жизнью, он проговорил: «Если тот, кто лишил меня жизни как раз тогда, когда я томился жаждой, не будет ежегодно совершать возлияния моей тени, то погибнут пять его министров». Так сказав, дайтйа испустил дух, а царь, взяв с собой его дочь Ангаравати, возвратился в Удджайини. Там Чандамахасена женился на Ангаравати и у него родились два сына. Одного из них он назвал Гопалакой, а другого Палакой, и по случаю их рождения устроил празднество в честь Индры. Тогда довольный Васава явился царю во сне и сказал ему: «По моей милости ты получишь дочь, равной которой нет на земле». И вот, спустя некоторое время, у царя родилась такая прекрасная дочь, будто была она новой луной, созданной Творцом в человеческом облике. «У нее будет сын — воплощение Бога любви и владыка видйадхар», — прозвучал при ее рождении голос с неба. И царь назвал ее Васавадаттой, зная, что дочь ему дана милостивым Васавой. По сей день остается она незамужней в доме своего отца, словно Лакшми в подземном чреве океана до его пахтанья Богами. Таково могущество царя Чандамахасены, и, поистине, его нельзя победить, да к тому же и царство его находится в недоступном крае. Но выслушай еще одно, о царь. Чандамахасена давно уже хочет отдать за тебя свою дочь, однако чванливо стремится при этом к полному торжеству над тобой. И все-таки, я думаю, что Васавадатта непременно станет твоей женой». В тот же миг царь ватсов почувствовал, что сердце его похищено Васавадаттой.

Вот третья волна книги «Начало рассказа» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

2.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

Тем временем посол владыки ватсов, явившись к царю Чандамахасене, передал ему ответ своего господина. Выслушав его, Чандамахасена подумал: «Ясно, что безмерно гордый владыка ватсов сам не придет сюда. Посылать же к нему мою дочь было бы явным бесчестием. Поэтому мне следует заполучить Удайану хитростью, захватив его в плен». Так подумав и посоветовавшись со своими министрами, этот царь приказал построить большого искусственного слона, который был бы похож на его собственного слона Надагири. По распоряжению царя внутри этого слона спрятали царских воинов и доставили его в лес Виндхйа. Там его заметили издали соглядатаи, которые состояли на службе у Удайаны, страстно любящего охоту на слонов. Они немедленно явились к царю ватсов и уведомили его: «Божественный, мы видели, что в лесу Виндхйа бродит какой-то слон. Второго такого слона не найти во всем нашем мире. Он настолько велик, что достигает неба, напоминая собой ожившую горную вершину». Выслушав донесение соглядатаев, царь ватсов обрадовался и наградил их сотней тысяч золотых монет. «Если я заполучу этого Индру среди слонов, соперника Надагири, — подумал царь, — мне несомненно удастся победить Чандамахасену. И тогда ему придется отдать мне в жены Васавадатту». В таких размышлениях провел царь ночь, а наутро в своем стремлении поймать слона он презрел увещевания министров и, приказав соглядатаям указывать ему дорогу, отправился в лес Виндхйа. И хотя астрологи его предостерегали, говоря, что расположение звезд указывает не только на овладение девушкой, но и на плен, он пренебрег и их советами. Достигнув леса Виндхйа, царь ватсов из опасения вспугнуть слона запретил своему войску двигаться дальше. А сам в сопровождении одних только соглядатаев, взяв с собой сладкозвучную лютню, углубился в дремучий лес, не имеющий пределов, как и его собственная прихоть. На южном склоне горы Виндхйа соглядатаи заметили этого слона, который выглядел, как живой, и издали показали на него царю. Пытаясь поймать слона, царь, оставшись один, начал медленно к нему приближаться, играя на лютне и напевая сладостные мелодии. Из-за вечерних сумерек, а также потому, что мысли его были поглощены музыкой, царь не заметил, что перед ним ненастоящий слон. Между тем, подняв уши и хлопая ими, будто музыка доставляла ему удовольствие, этот слон то приближался к царю, то удалялся и постепенно завлек его в глубь леса. Там из брюха слона неожиданно выскочили вооруженные воины и со всех сторон окружили владыку ватсов. Увидев их, царь в гневе вытащил кинжал, но пока он сражался с теми, кто был перед ним, другие, подкравшись сзади, схватили его. По сигналу этих воинов им на помощь явились другие солдаты, и все вместе они отвели владыку ватсов к царю Чандамахасене. Чандамахасена вышел навстречу Удаяне, принял его с подобающими почестями и вместе с ним отправился в город Удджайини. Там царя ватсов встретили горожане, которым он показался месяцем, дарящим радость взорам, но запятнанным бесчестием. Затем все жители города собрались вместе и, думая, что Удайана будет казнен, из уважения к его доблести приняли решение: пусть царь примет смерть от собственной руки. Однако Чандамахасена объявил своим подданным, что не собирается казнить царя ватсов, но хочет заключить с ним союз, и» этим устранил их беспокойство. Затем он поручил Удаяне обучить его дочь Васавадатту искусству гандхарвов и сказал ему при этом: «Научи ее, царь, искусству гандхарвов, и тогда ты обретешь счастье; не отчаивайся». И действительно, когда владыка ватсов увидел эту девушку, любовь настолько поглотила его сердце, что оно перестало чувствовать горе. Да и у нее и глаза и сердце устремились к Удаяне; но если стыдливость принуждала ее отводить взоры, то что может удержать сердце? Так, обучая Васавадатту пению и не отводя от нее своего взгляда, стал жить царь ватсов в Удджайини, в музыкальной зале дворца. У него на коленях лежала сладкозвучная лютня, горло его наполняли мелодии песен, а разум услаждался близостью Васавадатты. И хотя он был пленником, Васавадатта, словно Богиня Лакшми, опекала его и в своем поклонении Удаяне не знала иных забот. Между тем люди из свиты царя ватсов возвратились в Каушамби, и народ заволновался, узнав, что его господин взят в плен. Из любви к Удаяне все подданные воспылали гневом и единодушно пожелали напасть на Удджайини. «Могучего Чандамахасену не сокрушить силой, да, кроме того, это было бы небезопасным для жизни царя ватсов. Поэтому открытое нападение нам не подходит, будем полагаться на нашу мудрость», — так умерил волнение подданных Руманват. Затем, убедившись, что народ успокоился и полон доверия, мудрый Йаугандхарайана сказал Руманвату и остальным министрам: «Вам всем следует остаться здесь и все время быть наготове. Охраняйте царство и в нужный момент проявите должное мужество, я же ухожу вместе с Васантакой. С помощью разума освобожу владыку ватсов и без всякого для него риска приведу сюда. Лишь тот поистине мудр, чей ум блистает в минуту опасности, как свет молнии во время сильного ливня. К тому же я знаю магический способ стать невидимым и заклинания, чтобы пройти сквозь стены или разрушить оковы. Все это может понадобиться». Так сказав, поручив народ заботам Руманвата, Йаугандхарайана вместе с Васантакой отбыли из Каушамби. Вскоре они пришли в огромный лес Виндхйа, богатый зверями, как был богат мудростью разум Йаугандхарайаны, непознаваемый, как непознаваемы его планы. Там Йаугандхарайана явился в дом владыки пулиндов Пулиндаки, который был другом царя ватсов и жил на склоне горы Виндхйа. Он попросил Пулиндаку приготовить большое войско, чтобы охранять Удайану, когда тот будет возвращаться этой дорогой. Затем, продолжив вместе с Васантакой свой путь, Йаугандхарайана спустя некоторое время достиг кладбища при храме Шивы близ Удджайини. Войдя на кладбище, он увидел там ветал, пахнущих мертвечиной, которые сновали повсюду во мраке, неотличимые от столбов дыма, поднимающихся от погребальных костров. В этот момент, обрадованный встречей с Йаугандхарайаной, к нему подошел брахмаракшаса по имени Йогешвара и предложил ему свою дружбу. Он научил Йаугандхарайану магическому заклинанию, с помощью которого тот немедленно изменил свой облик и стал уродливым, старым, лысым горбуном, одетым в платье помешанного, так что один вид его вызывал неудержимый смех. Потом, произнеся то же заклинание, Йаугандхарайана изменил и внешность Васантаки. У Васантаки вырос огромный живот, на котором вздулись вены, лицо стало безобразным, а изо рта выступили наружу зубы. Затем Йаугандхарайана послал Васантаку вперед — к воротам дворца, а за ним и сам, преображенный, вошел в Удджайини. Танцуя и распевая, окруженный мальчишками и вызывая всеобщее изумление, он тоже направился к царскому дворцу. Там он своим видом и поведением возбудил любопытство у женщин царского гарема, и слух о нем постепенно дошел до ушей Васавадатты. Она тотчас послала за ним служанку и приказала привести его в музыкальную залу — ведь юность всерьез уделяет внимание одному веселью. Войдя в залу, Йаугандхарайана, одетый в платье безумца, сквозь слезы увидел царя ватсов, который был весел и приветлив. Он подал царю тайный знак, и царь узнал своего министра, хотя тот и был переодет. Тогда Йаугандхарайана, прибегнув к своему магическому искусству, сделался невидимым для Васавадатты и ее служанок. Только один царь видел его, а все остальные с удивлением говорили: «Куда вдруг делся этот сумасшедший?» Слыша вокруг такие речи, царь ватсов понял, что Йаугандхарайана прибег к магии, и тогда так сказал Васавадатте: «Девушка, пойди и принеси сюда все, что нужно для богослужения в честь Сарасвати». Васавадатта согласилась выполнить его просьбу и удалилась вместе с подругами. Тогда Йаугандхарайана почтительно приблизился к владыке ватсов и передал ему заклинания, способные разрушить оковы, а также научил его магическим приемам игры на лютне, которые должны были помочь ему подчинить Васавадатту. Потом он сказал ему: «Царь, со мной сюда прибыл Васантака; его тоже нельзя узнать, но он остался у ворот дворца. Постарайся, чтобы этот брахман был рядом с тобой. Когда же ты сможешь до конца довериться Васавадатте, я сообщу тебе, что делать дальше; пока же — прощай». Так сказав, Йаугандхарайана поспешно удалился, и тут же возвратилась Васавадатта, принеся с собой все, что необходимо для богослужения. Тогда царь сказал ей: «За воротами стоит брахман. Следовало бы позвать его, чтобы наградой дваждырожденному завершить обряд в честь Сарасвати». Васавадатта согласилась, и по ее приказанию от ворот дворца был приведен Васантака, поражающий своим безобразием. Войдя в зал и увидев владыку ватсов, Васантака заплакал от горя. А царь, опасаясь, что он раскроет тайну, сказал ему: «Эй, брахман! Не плачь. Я избавлю тебя от твоего уродства. Оставайся здесь, рядом со мной». — «Ты очень милостив ко мне, божественный», — ответил Васантака. Разглядывая, как изменился облик брахмана, царь рассмеялся. Заметив это и разгадав мысли Удайаны, Васантака тоже улыбнулся, и от этого его некрасивое лицо сделалось еще безобразнее. Тут и Васавадатта, увидев, что он улыбается и при этом становится похожим на уродливую куклу, тоже развеселилась и начала смеяться. Затем эта девушка шутливо спросила Васантаку: «Скажи нам, брахман, что ты умеешь делать?» Он ответил: «Я умею рассказывать всякие истории». — «Тогда расскажи нам какой-нибудь рассказ», — попросила Васавадатта. И вот, исполняя просьбу царской дочери, Васантака рассказал ей смешную, необычную и увлекательную историю. Рассказ о Лохаджангхе «Есть на земле город под названием Матхура — родина ненавистника Кансы. В нем жила гетера по имени Рупаника. Ее мать, старуха Макараданштра, была при ней сводней и казалась вместилищем яда в глазах юношей, привлеченных достоинствами гетеры. Однажды во время богослужения, когда Рупаника направлялась в храм, чтобы исполнить свой долг гетеры, она увидела издали одного мужчину. Замеченный ею, этот избранник судьбы настолько глубоко запал ей в душу, что ради него она позабыла все наставления своей матери. И вот она говорит своей служанке: «Прошу тебя, сходи к этому человеку и скажи ему, чтобы он сегодня же явился ко мне домой». — «Хорошо», — ответила ей служанка, пошла к нему и передала, что ей было велено. А этот человек, немного подумав, так ей сказал: «Мое имя Лохаджангха, я брахман, но у меня мало денег. Зачем же идти мне в дом Рупаники, который открыт лишь для богачей?» — «Не денег ищет у тебя моя госпожа», — ответила ему служанка, и Лохаджангха согласился сделать то, о чем она его просила. Узнав от служанки о его согласии, Рупаника возвратилась к себе домой и стала поджидать его, нетерпеливо поглядывая на дорогу. Вскоре Лохаджангха явился. Увидев его, сводня Макараданштра подумала: «Откуда он взялся?» А обрадованная Рупаника встретила его с почетом и, обняв за шею, весело повела в свою спальню. Покоренная красотой и достоинствами Лохаджангхи, Рупаника решила, что без него ее жизнь была бы бесплодной. Вслед за тем Лохаджангха стал бывать у нее в доме столько, сколько хотел, а она отказалась от встреч с другими мужчинами. Видя это, мать Рупаники Макараданштра, в совершенстве знавшая обязанности гетер, была очень недовольна и как-то, оставшись наедине с дочерью, сказала ей: «Отчего ты, доченька, так предана этому бедняку? Благородные гетеры скорее полюбят труп, чем бедного человека. Да и что общего между любовью и ремеслом гетеры? Как ты забыла об этом? Подобно утренней заре, недолго блистает гетера, завороженная любовью. Лишь ради денег должна гетера изображать, словно актриса, поддельную страсть. Так брось этого бедняка, не губи себя». На эти слова матери Рупаника гневно возразила: «Не говори так, ведь мой любимый мне дороже жизни. У меня и так много денег; к чему мне еще? И больше ни слова об этом!» Выслушав это, раздосадованная Макараданштра стала обдумывать способ прогнать Лохаджангху. Однажды она увидела на дороге обедневшего раджпута, за которым следовали слуги с мечами в руках. Быстро выбежав ему навстречу, она отвела его в сторону и сказала: «Мой дом захватил какой-то нищий, искатель любовных утех. Ступай ко мне немедля и сделай так, чтобы он оставил мой дом, за это возьми себе мою дочь». «Хорошо!» — согласился раджпут и вошел в ее дом. А Рупаника в это время находилась в храме, и Лохаджангха был где-то вне дома. Но немного времени спустя он вернулся, ничего не подозревая, и тогда слуги раджпута немедленно на него набросились и сильно избили ногами и чем попало, не оставив на нем живого места. Затем они столкнули его в канаву с нечистотами, и Лохаджангха лишь с большим трудом сумел из нее выбраться и убежать. Когда Рупаника вернулась домой и обо всем узнала, она была вне себя от горя, и, видя это, раджпут принужден был удалиться с тем, с чем пришел. Между тем Лохаджангха, с которым так подло и коварно обошлась сводня, решил отправиться к святым местам, чтобы расстаться там с жизнью, ибо он не в силах был вынести разлуку с любимой. Его сердце пылало от гнева на сводню, а кожа — от летнего зноя, и поэтому, войдя в лес, он принялся искать тень. Долго ему не удавалось найти подходящего дерева, как вдруг он наткнулся на тушу слона, в которую сквозь отверстие сзади проникли шакалы и сожрали все внутренности, так что от слона осталась одна кожа. Лохаджангха тоже пробрался внутрь туши и, усталый, заснул там, обвеваемый прохладным ветерком, дувшим сквозь отверстие. Вскоре, однако, со всех сторон набежали внезапно тучи и обрушили на землю струи ливня. Из-за ливня слоновья кожа стянулась, и в ней не осталось отверстия, а спустя мгновение по той дороге, где она лежала, хлынул могучий поток воды. Этот поток подхватил кожу и сбросил ее в Ганг, а затем, плывя по течению реки, она оказалась в открытом море. Там слоновью кожу заметила птица из семейства Гаруды. Решив, что она полна мяса, птица спустилась, схватила ее в когти и унесла на противоположный берег моря. Там птица разодрала кожу клювом, но, когда увидела, что внутри находится человек, быстро улетела. Между тем Лохаджангха проснулся от яростного клекота птицы и, воспользовавшись отверстием, которое она проделала, вышел наружу. С удивлением увидел он, что находится на другом берегу моря, и подумал, что, хотя и проснулся, все это похоже на сон. Но тут он испугался, заметив двух грозных ракшас, однако эти ракшасы сами смотрели на него с опаской и не решались приблизиться. Дело в том, что они знали о поражении, которое нанес ракшасам Рама, и теперь, увидев человека, который, как и Рама, переправился через океан, почувствовали великий страх в своих сердцах. Посоветовавшись с приятелем, один из ракшас отправился тогда к царю Вибхишане и рассказал ему о том, что случилось. Царь Вибхишана в свое время собственными глазами убедился в могуществе Рамы, и поэтому, напуганный прибытием человека, он сказал ракшасе: «Прошу тебя, приятель, пойди к этому человеку и дружески скажи ему, чтобы он оказал нам милость и пожаловал к нам в дом». — «Хорошо», — ответил ему ракшаса, вернулся к Лохаджангхе и, трепеща от страха, передал ему просьбу своего господина. Брахман Лохаджангха согласился и, стараясь сохранять спокойствие духа, направился вместе с ракшасой в Ланку. Проходя по ней, он с изумлением любовался золотыми зданиями, которые повсюду возвышались, а затем прибыл в царский дворец и встретился с Вибхишаной. Царь гостеприимно его приветствовал и, получив в ответ его благословение, спросил: «Брахман, как ты попал в нашу страну?» На это хитрый Лохаджангха ответил Вибхишане: «Я брахман, мое имя Лохаджангха, и живу я в Матхуре. Будучи бедняком, я отправился в храм и совершил покаяние перед лицом Нарайаны, умерщвляя свою плоть и не принимая никакой пищи. «Ступай к Вибхишане, из преданности мне он одарит тебя богатством», — приказал мне тогда во сне Божественный Хари. «Где я, а где Вибхишана!» — воскликнул я, и снова Владыка приказал мне: «Ступай, еще сегодня ты увидишь Вибхишану». Так сказал Владыка, и тотчас же я проснулся и с удивлением обнаружил себя здесь, на другом берегу моря. Больше я ничего не знаю». Выслушав Лохаджангху и зная, как трудно добраться до Ланки, Вибхишана подумал: «Поистине, здесь не обошлось без вмешательства Бога». И решив, что Лохаджангху нельзя отдать в руки ракшас-людоедов, он сказал этому брахману: «Оставайся здесь, я дам тебе богатство». Он послал ракшас на находящуюся неподалеку гору Сварнамулу и приказал им доставить оттуда юную птицу из рода Гаруды. И он отдал ее в полную власть Лохаджангхе, чтобы тот ездил на ней и, когда придет время, смог бы вернуться на ней в Матхуру. Верхом на ней Лохаджангха разъезжал по Ланке и изредка отдыхал у Вибхишаны, пользуясь его гостеприимством. Однажды он с любопытством спросил царя ракшас: «Почему вся земля на Ланке деревянная?» В ответ Вибхишана поведал ему историю об этом: «Если тебе интересно, брахман, послушай, что я тебе расскажу. Некогда Гаруда, сын Кашйапы, пожелал освободить свою мать от рабства у нагов, в которое она попала согласно своей клятве. Собираясь отнять у Богов амброзию — выкуп за ее освобождение, он нуждался в такой пище, которая прибавила бы ему силы, и с просьбой о ней обратился к отцу. В ответ тот сказал: «В океане, сынок, живут огромные слон и черепаха, обреченные по проклятию на столь низкое рождение. Ступай и съешь их». И вот Гаруда отправился к океану, схватил обоих и, намереваясь их съесть, уселся на ветку гигантского дерева кальпаврикши. Вдруг эта ветка обломилась от тяжести, и Гаруда подхватил ее клювом, опасаясь, что она упадет на балакхилйев, которые внизу предавались аскезе. Затем, чтобы не раздавить людей, Гаруда отнес эту ветку в пустынную местность и там бросил. На поверхности этой ветки и была воздвигнута Ланка. Оттого земля здесь деревянная».

Выслушав от Вибхишаны этот рассказ, Лохаджангха удовлетворил свое любопытство. Затем, когда Лохаджангха пожелал отправиться в Матхуру, Вибхишана дал ему множество прекрасных драгоценных камней. Из почтения к Богу Хари, обитающему в Матхуре, он вручил ему также лотос, палицу, раковину и диск, сделанные из золота. Взяв все это, Лохаджангха сел на подаренную ему Вибхишаной птицу, которая могла пролететь сто тысяч йоджан, поднялся вверх и, покинув Ланку, без труда по воздуху пересек океан и добрался до Матхуры. Он спустился с неба в одном заброшенном парке в окрестностях города, спрятал в нем все свои сокровища и привязал птицу. Затем он отправился на рынок, продал там один драгоценный камень и купил на вырученные деньги одежду, благовония, еду и иные товары. Вернувшись в парк, он поел сам и накормил птицу, надел купленную одежду, натерся благовониями, украсил себя цветами и разными драгоценностями. Когда же наступила ночь, он сел на птицу и, взяв с собой раковину, диск и — палицу, направился к дому Рупаники. Узнав знакомое место, он остановил птицу высоко в воздухе и издал необычный звук, чтобы привлечь внимание любимой, которая была в это время одна. Услышав этот звук, Рупаника вышла из дома и увидела, что кто-то парит в ночном небе, сияя драгоценностями и одетый, как Нарайана.

«Я — Хари и пришел сюда ради тебя», — сказал он ей, и она, склонившись перед ним, ответила: «Да будет Бог ко мне милостив». Тогда Лохаджангха слез с птицы и, привязав ее, прошел вместе с возлюбленной в ее спальню. Вкусив там любовных радостей, он через некоторое время вышел, снова сел на птицу и удалился по воздуху. «Я — Божество, жена Вишну, и не должна разговаривать с простыми смертными», — с этой мыслью Рупаника проснулась утром и решила хранить молчание. «Скажи, дочка, отчего ты так странно себя ведешь?» — спросила тогда ее мать Макараданштра. Она так настойчиво ее расспрашивала, что Рупаника, приказав поставить между ними ширму, поведала ей о причине своего молчания, рассказав о том, что случилось ночью. Выслушав ее, сводня сначала была полна сомнений, но вскоре, ночью, сама увидела Лохаджангху верхом на птице. Наутро сводня Макараданштра подошла к Рупанике, скрытой за ширмой, и стала униженно ее просить: «Милостью Бога, доченька, ты добилась в этом мире сана Богини. А ведь я твоя мать, поэтому награди меня, как подобает дочери. Осчастливь меня, попроси Бога, чтобы я, с этим своим старым телом, попала на небо». Рупаника ответила ей согласием и передала просьбу матери мнимому Вишну — Лохаджангхе, когда он снова явился к ней ночью. На это Лохаджангха, одетый богом, сказал своей возлюбленной: «Твоя мать — дурная женщина, и не подобает открыто вести ее на небо. Однако каждый месяц на рассвете одиннадцатого дня отворяются врата неба, и первыми через них проходят многие ганы из свиты Шамбху. Среди них сможет пройти и твоя мать, если она будет выглядеть так же, как и они. Для этого выбрей ей голову бритвой, оставив лишь пять пучков волос на темени, на шею надень гирлянду из черепов, один бок вымажь сажей, а другой киноварью, и пусть она снимет с себя всю одежду. И когда она станет похожей на ганов, я легко проведу ее на небо». Так сказав, Лохаджангха еще немного побыл с Рупаникой, а затем удалился. Наутро Рупаника обрядила свою мать, как ей было сказано, и та всей душой погрузилась в мечты о небе. Когда же вечером снова прилетел Лохаджангха, Рупаника отдала ему мать на его попечение. Лохаджангха взобрался на птицу, усадил рядом с собой сводню, голую и безобразно выглядящую, и вместе с ней стремительно взвился в воздух. Пролетая по небу, он заметил перед одним храмом высокую каменную колонну, на верхушке которой был укреплен диск. Тогда он водрузил сводню на верх колонны, так что она смогла держаться за один только диск. Дурная женщина возвышалась там словно символ воздаяния за содеянное ею зло. «Побудь здесь без меня немного, пока я удостою землю своим присутствием», — сказал он и исчез с ее глаз. Спустя немного времени он увидел людей, которые пришли бодрствовать эту ночь перед храмом, ожидая начала праздника, и проговорил с неба: «Эй, люди, еще сегодня в этом месте на вас падет сверху все истребляющая Богиня-Чума; ищите поэтому защиту у Хари». Когда в воздухе прозвучали эти слова, все собравшиеся там жители Матхуры, в страхе уповая лишь на милость Бога, принялись прилежно читать молитвы об отвращении несчастья. А Лохаджангха, спустившись с неба и сняв с себя одеяние Бога, затесался в толпу никем не замеченный, но сам за всем наблюдая. «Что-то долго Бог не возвращается, и я все еще не попала на небо», — так думала между тем сводня, оставленная на верхушке колонны. Тут ей показалось, что она уже не в силах держаться за диск, и она испуганно заорала: «Ой, ой! Я падаю!»

А люди, которые собрались внизу у храма, услышали ее и подумали, что падает Богиня-Чума. Тогда они в смятении стали кричать: «Не падай, не падай, Богиня!» Напуганные угрозой падения Чумы, жители Матхуры, и старые и молодые, еле-еле пережили эту ночь. А наутро все они во главе с царем увидали на колонне сводню и, хотя она была в столь странном виде, узнали ее. Тут все они избавились от страха и принялись хохотать. Узнав о происшедшем, туда явилась Рупаника. Со стыдом она увидела на колонне свою мать и вместе с присутствующими людьми помогла ей поскорей спуститься. Затем все с любопытством стали расспрашивать сводню, что случилось, и она обо всем им рассказала. Тогда эти люди — и в их числе царь, брахманы и купцы — решили, что удивительное это дело совершено каким-нибудь магом, и объявили во всеуслышание: «Пусть покажется тот, кто посмеялся над этой женщиной, обманувшей множество влюбленных; мы торжественно увенчаем его голову почетной повязкой». Услышав это, Лохаджангха тут же объявился и в ответ на расспросы рассказал обо всех событиях с самого начала. И он принес в дар Богу раковину, диск и иные подарки, которые вручил ему Вибхишана и которые вызвали всеобщее восхищение. Затем довольные жители Матхуры немедля повязали ему на голову почетную повязку, а Рупанику по приказу царя объявили свободной. Множество драгоценных камней принесли Лохаджангхе огромное богатство, сводне он отплатил за свое унижение и, соединившись с возлюбленной, с тех пор жил в Матхуре в свое удовольствие». Этот рассказ, который Васавадатта, сидя рядом с пленником Удайаной, услышала из уст переодетого Васантаки, доставил ей большое наслаждение.

Вот четвертая волна книги «Начало рассказа» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

2.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

Мало-помалу Васавадатта все больше привязывалась к владыке ватсов и отвращала сердце от интересов своего отца. Тогда Йаугандхарайана снова явился к Удаяне, оставшись невидимым для остальных людей. В уединенном месте, в присутствии одного только Васантаки, он сказал царю: «Царь, Чандамахасена захватил тебя в плен обманом. Он хочет выдать за тебя свою дочь, а затем с почетом освободить. Но мы сами похитим его дочь, а затем скроемся. Только так мы отплатим ему за его высокомерие и избежим хулы от людей, упрекающих нас в отсутствии мужества. Есть, царь, у царевны Васавадатты слониха по имени Бхадравати, которую подарил ей отец. Она настолько сильна, что ее не решается преследовать ни один слон, кроме Надагири, да и тот, завидев ее, избегает вступать с ней в битву. У этой слонихи есть здесь погонщик, зовут его Ашадхака; я дал ему много денег, и теперь он в нашем распоряжении. Садись верхом на эту слониху, захвати с собой оружие и ночью тайком беги отсюда вместе с Васавадаттой. Правда, во дворце живет начальник над слонами, который понимает все их намерения и крики. Следует напоить его вином, чтобы он ничего не заметил. Я же тем временем пойду к твоему другу Пулиндаке, попрошу его охранять твой путь». Так сказав, Йаугандхарайана удалился, а царь ватсов хорошо запомнил все, что ему нужно сделать. Когда к нему пришла Васавадатта, царь повел с ней откровенный разговор и поведал ей о том, что сказал ему Йаугандхарайана. Она на все дала согласие и, обдумав план побега, позвала Ашадхаку и приказала ему приготовиться к прогулке на слоне. Затем, будто бы для жертвенных возлияний, она раздала вино и напоила допьяна всех погонщиков слонов и главного начальника над ними. И вот вечером, когда небо было застлано тучами, гремел гром и сверкали молнии, Ашадхака, все приготовив, привел слониху. Как только слониху взнуздали, она, как это обычно бывает, затрубила, и голос ее услышал главный погонщик, понимающий крики слонов. «Шестьдесят три йоджаны пройду я сегодня», — вот что сказала слониха», — пробормотал он, запинаясь на каждом слове. Однако от сильного опьянения он не был способен на размышления, а остальные погонщики, тоже пьяные, даже не разобрали его слов. Между тем с помощью заклинаний, которым научил его Йаугандхарайана, царь ватсов избавился от оков. Затем он взял свою лютню, взял и оружие, которое принесла ему Васавадатта, и вместе с Васантакой взобрался на слониху. За ними села на слониху Васавадатта и ее подруга Канчанамала, посвященная в тайну; пятым спутником был погонщик. Когда настала ночь, царь ватсов выехал из Удджайини через пролом в городской стене, пробитый диким слоном. Это место охраняли два воина: Вирабаху и Талабхата, оба — царские дети. Царь убил их, а затем, радостный оттого, что рядом с ним его любимая, верхом на слонихе, которую погонял стрекалом Ашадхака, пустился вперед. Тем временем в Удджайини перепуганные городские стражники увидели у стены убитых часовых и ночью же доложили об этом царю. Чандамахасена велел провести дознание, и вскоре стало известно, что царь ватсов бежал, похитив Васавадатту. В городе начался ропот, и тогда царевич Палака сел на слона Надагири и пустился в погоню за Удайаной. Когда он догнал беглецов, владыка ватсов преградил ему путь стрелами, а Надагири, увидев слониху, не пожелал вступить с ней в поединок. Вскоре вслед за Палакой приехал туда и Гопалака, но он удержал брата от продолжения боя, ибо Палака слышал лишь слова отца, а Гопалака был послушен его тайным умыслам. После этого царь ватсов бесстрашно снова тронулся в путь. И пока он ехал, постепенно рассеялись сумерки ночи. Когда в середине дня он доехал до леса Виндхйа, слониха, прошедшая шестьдесят три йоджаны, почувствовала жажду. Царь со своей женой сошли с нее, слониха напилась и спустя мгновение, словно вода была тому причиной, испустила дух. Охваченные печалью царь Удайана и Васавадатта вдруг услышали голос, доносящийся с неба: «Царь, я женщина-видйадхари по имени Майавати, но проклятие на долгие годы превратило меня в слониху. Сегодня, владыка ватсов, я сослужила тебе хорошую службу, однако еще больше я сделаю для сына, который у тебя родится. Твоя жена Васавадатта тоже не простая смертная. Она из рода Богов, и свело ее на землю неотвратимое предначертание». Вслед за тем обрадованный царь послал на вершину Виндхйа Васантаку, чтобы тот сообщил об их прибытии его другу Пулиндаке. Сам же он вместе с женой продолжил путь пешим. По дороге, однако, на них напали разбойники. С одним только луком в руках царь ватсов убил на глазах Васавадатты сто и еще пять разбойников. А тут подоспел друг царя Пулиндака в сопровождении Йаугандхарайаны и Васантаки, показавшего им дорогу. Царь бхиллов прогнал разбойников, почтительно приветствовал владыку ватсов и отвел его вместе с его возлюбленной в свою столицу. Там провели эту ночь, отдыхая от дороги, Удайана и Васавадатта, чьи ноги оказались изрезанными лесной травой. Утром к царю ватсов явился его военачальник Руманват, к которому несколько ранее Йаугандхарайана послал вестника с новостями. Он привел свое войско, которое заполнило всю местность, так что впервые лес Виндхйа почувствовал себя стесненным. Под защитой этого войска владыка ватсов остался в лесной стране, поджидая вестей из Удджайини. Спустя некоторое время в лес прибыл один купец из Удджайини, друг Йаугандхарайаны, и сказал царю: «Божественный, Чандамахасена доволен, что ты будешь его зятем. И он послал к тебе своего телохранителя. Но тот сделал остановку в пути, а я, хотя вышел тайком и позже его, пришел первым, чтобы ты узнал обо всем от меня». Услышав такую весть, владыка ватсов был очень доволен и поспешил рассказать о ней Васавадатте, которая, тоже почувствовала великую радость. Хотя она и была в разлуке со своими родственниками, но стремилась поскорее свершить свадебный обряд и одновременно и стыдилась этого, и страстно желала. Тогда она, чтобы отвлечься от своих забот, сказала Васантаке, который был поблизости: «Расскажи мне какую-нибудь историю». И Васантака с простодушным видом рассказал ей мудрый рассказ, который должен был усилить в ней преданность мужу: Рассказ о Гухасене и Девасмите «Есть в этом мире город, известный под названием Тамралипти, и жил в нем очень богатый купец по имени Дханадатта. Не имея детей, он созвал однажды большое число брахманов, поклонился им и сказал: «Сделайте так, чтобы в недалеком будущем у меня родился сын». На это ответили ему брахманы: «Это совсем нетрудно, ибо всего на земле добьются дваждырожденные, если исполнят обряды, предписанные Ведами. Так, жил некогда один царь, и был он бездетен, хотя имел в своем гареме сто и еще пять жен. Тогда совершил он ради потомства положенное жертвоприношение, и у него родился сын по имени Джанту, который в глазах всех его жен казался молодым месяцем. Однажды, когда мальчик ползал на коленях, его укусил в бедро муравей и, испугавшись, он громко заплакал. В гареме от этого начался переполох, послышались рыдания, и даже царь, как самый обычный человек, закричал: «Сынок, сынок!» Спустя мгновение мальчик успокоился, муравей был выброшен, а царь стал терзаться тем, что единственный сын всегда будет источником тревоги. «Есть ли какое-нибудь средство, чтобы у меня было много детей?» — спросил он, полный беспокойства, у брахманов. Те отвечали: «Да, царь, есть такое средство: убей своего сына, а тело его принеси в жертву на священном огне. Почувствовав запах твоей жертвы, все твои жены забеременеют». Услышав это, царь так и сделал. И сколько было у царя жен, столько у него родилось сыновей. И мы тоже можем помочь тебе обрести сына, если совершим жертвоприношение». Сказав это Дханадатте и получив от него положенные дары, брахманы совершили жертвоприношение, и у того купца родился сын. Мало-помалу мальчик, которого назвали Гухасена, подрос, его отец Дханадатта начал подыскивать ему жену. Вскоре под предлогом торговых дел, но на самом деле, чтобы найти невестку, отец взял сына и отправился с ним на чужбину. Там Дханадатта попросил знатного купца Дхармагупту выдать замуж за Гухасену его дочь Девасмиту. Но Дхармагупта, привязанный к дочери, не дал согласия на этот брак, считая, что Тамралипти находится слишком далеко. Однако когда Девасмита увидела Гухасену, ее сердце покорили его достоинства, и она твердо решила покинуть своих близких. Сговорившись с Гухасеной через свою подругу, она ночью бежала из родной страны вместе с возлюбленным и его отцом. Прибыв в Тамралипти, они поженились, и сердца супругов неразрывно связали узы взаимной любви. Спустя некоторое время умер отец Гухасены, и родственники стали уговаривать Гухасену поехать в страну Катаха — поискать удачи. Однако жена его, Девасмита, не соглашалась на эту поездку из боязни, что он привяжется там к другой женщине. И вот, поскольку жена противилась, а родственники, наоборот, настаивали, Гухасена, всегда твердый в выполнении своего долга, не знал, на что решиться. Тогда он пошел в храм Шивы и, воздерживаясь от пищи, совершил обряд в честь Бога, надеясь, что Бог укажет ему, как поступить. Вместе с ним совершила такой же обряд и Девасмита. После этого обоим супругам явился во сне Шива. Бог дал им два красных лотоса и сказал: «Пусть каждый из вас возьмет себе в руку по лотосу. И если в разлуке один из вас нарушит супружескую верность, лотос в руке другого тут же завянет». Услышав это, супруги проснулись и увидели в руке у каждого красный лотос, словно они обменялись друг с другом своими сердцами. Затем Гухасена, взяв лотос, отправился в путь, а Девасмита осталась дома, не спуская глаз со своего лотоса. Гухасена быстро прибыл в страну Катаха и начал там торговать, покупая и продавая драгоценные камни. Четверо купеческих сыновей из этой страны заметили, что он всегда держит в руке неувядаемый лотос, и пришли от этого в удивление. Под каким-то предлогом они заманили его к себе домой, напоили крепким вином и расспросили об истории лотоса. А он, опьянев, им все рассказал. Четыре купеческих сына знали, что Гухасена еще долго будет занят у них на родине своей торговлей драгоценностями, и, посовещавшись друг с другом, эти негодяи из любопытства, не удастся ли им соблазнить его жену, не теряя времени, тайком отправились в город Тамралипти. Там, изыскивая средства для успеха задуманного, они явились к монахине по имени Йогакарандика, которая жила в буддийском монастыре, и сказали ей откровенно: «Почтенная, если ты поможешь нам добиться желанного, мы дадим тебе много денег». Она ответила: «Вы, юноши, конечно, добиваетесь какой-либо здешней женщины. Скажите, я помогу вам. А денег мне не нужно: есть у меня ученица по имени Сиддхикари, женщина необычайно умная, по ее милости я получила несметное богатство». — «Как же ты получила такое богатство по милости ученицы?» — спросили ее купеческие сыновья. В ответ монахиня сказала: «Если вам это любопытно, дети мои, слушайте, я расскажу. Рассказ о Сиддхикари Давным-давно прибыл сюда с севера один купец. Изменив свою внешность, моя ученица пошла в дом, где он остановился, и хитростью заполучила у него кое-какую работу. А как только она вошла в доверие к этому купцу, то украла все золото, которое хранилось у него дома, и на рассвете тайком убежала. Когда она в страхе быть пойманной поспешно покидала пределы города, ее заметил некий домба с барабаном в руках и быстро пустился за ней в погоню, чтобы ограбить. Подойдя к баньяновому дереву, она увидела, что домба уже близко, и тогда хитрая Сиддхикари с печалью ему сказала: «Сегодня я поссорилась с мужем и ушла из дому, желая умереть. Поэтому, добрый человек, прошу тебя: сделай для меня петлю». — «Пусть сама повесится; зачем мне убивать эту женщину?» — подумал домба и привязал петлю к дереву. Тогда Сиддхикари с простодушным видом спросила этого домбу: «А как нужно вешаться? Я не умею, покажи мне». Домба встал на свой барабан ногами, всунул шею в петлю и сказал: «Вот как это делается». Тут Сиддхикари, ни секунды не медля, ударом ноги разбила барабан в щепы, и этот домба задохнулся в петле. Тем временем купец, у которого Сиддхикари украла деньги, в погоне за нею добрался до этого места и издали увидел ее у подножия дерева. Однако и она заметила его приближение, незаметно вскарабкалась на дерево и скрылась на одной из ею веток за густой листвой. Когда купец со своими слугами подошел, он увидел лишь домбу, висящего в петле, а Сиддхикари нигде не было. «Не забралась ли она на дерево?» — сказал купец, и тотчас один из его слуг полез наверх. «Я всегда любила только тебя, и именно ты сюда забрался. Все эти деньги, мой красавец, теперь твои. Насладись же мною», — прошептала слуге Сиддхикари, обняла его, глупца, и, целуя в губы, откусила у него язык. Обессилевший от боли, слуга свалился с дерева и, выплевывая изо рта кровь, стал издавать какие-то невнятные звуки: «Ла-ла-ла». При виде этого купец перепугался и, решив, что слугой овладел злой дух, вместе со своими спутниками пустился бежать к себе домой. А благочестивая Сиддхикари, напуганная не менее, чем они, слезла тогда с верхушки дерева и тоже пошла домой, прихватив с собою деньги. Вот какова моя ученица, наделенная редким умом! Так, по ее милости, дети мои, стала я богатой». Рассказав купеческим сыновьям эту историю, монахиня познакомила их со своей ученицей, которая как раз в это время к ней зашла, а затем спросила: «Теперь скажите мне всю правду: что за женщина вам любезна? Я вам быстро ее добуду». На это они ей ответили: «Ее зовут Девасмита, она жена купца Гухасены. Устрой нам свидание с нею». Услышав это, монахиня обещала им все сделать и предложила купеческим сыновьям остановиться в ее доме. Она подкупила слуг Гухасены разного рода яствами и иными подарками, и вскоре ей удалось вместе со своей ученицей попасть к нему в дом. Когда она подошла к дверям спальни Девасмиты, ей помешала пройти туда собака, посаженная рядом на цепь, чтобы не пускать незнакомых. А Девасмита, увидев монахиню, подумала: «Что ей от меня нужно?» — и сама послала служанку, чтобы та ее привела. Войдя в спальню, негодная монахиня благословила добродетельную Девасмиту и с притворным доброжелательством сказала ей: «Всегда мне хотелось с тобой познакомиться, а сегодня к тому же я увидела тебя во сне, и потому, полная нетерпения, пришла навестить тебя. У меня болит сердце, когда вижу тебя в разлуке с мужем. Ведь юность и красота бессмысленны, если отнята радость быть с любимым». Такими и подобными словами монахиня долго искушала добродетельную женщину, а затем попрощалась с ней и пошла домой. На следующий день она взяла с собой кусок мяса, посыпанный перцем, и снова явилась в дом Девасмиты. Этот кусок мяса она дала собаке, охраняющей дверь, и собака тут же его вместе с перцем и съела. От перца из ее глаз неудержимо полились слезы и потекло из носа. А монахиня, не теряя времени, вошла к Девасмите, которая гостеприимно ее встретила, и начала, обманщица, плакать. На вопрос Девасмиты, что с ней, она с усилием проговорила: «Доченька, погляди за дверь, как рыдает там сейчас собака. Дело в том, что сегодня она узнала меня, свою подругу в прошлом рождении, и принялась плакать. Из жалости к ней и у меня ручьем полились слезы». Услышав это и увидев, что собака на самом деле словно плачет, Девасмита подумала: «Что за чудеса?» А монахиня продолжала: «В прежнем рождении, доченька, мы обе, я и она, были женами одного брахмана. Супруг наш часто по приказанию царя уезжал от нас с посольством в дальние страны. Во время его отлучек я охотно встречалась с другими мужчинами и не отказывала пяти своим органам чувств в наслаждении. А ведь известно, что нет у человека долга выше, чем не причинять вред органам чувств. Поэтому-то, родившись вновь на земле, я не забыла прошлых своих рождений. Она же по своему невежеству блюла только свою добродетель, поэтому и родилась собакой, хотя, как видишь, все-таки помнит свою былую жизнь». «Что за странный долг? Наверное, она готовит какое-то мошенничество», — подумала рассудительная Девасмита и сказала монахине: «До сих пор, почтенная, я ничего не знала о таком долге. Но раз так, то устрой мне свидание с каким-нибудь красивым мужчиной». На это монахиня ответила: «Из дальней страны сюда приехали несколько купеческих сыновей. Их-то я и приведу к тебе». С этими словами довольная монахиня пошла домой, а Девасмита по секрету сказала своим служанкам: «Вероятно, эти купцы увидели в руке моего мужа неувядаемый лотос и узнали у него, когда он был пьян, в чем здесь дело. Затем, желая меня обесчестить, эти негодяи приехали из своей страны сюда и прибегли к помощи этой подлой монахини. Поэтому принесите поскорее вина, подмешайте в него дурману, а потом пойдите и закажите сделать собачью лапу из железа». Так велела Девасмита, и служанки все это выполнили, а одна из них, по приказанию госпожи, переоделась в ее платье. Между тем монахиня среди четырех юношей, каждый из которых хотел быть первым, выбрала одного и вместе с ним ушла. Нарядив его в платье своей ученицы, она привела его вечером в дом Девасмиты, а затем незаметно скрылась. Там купеческого сына с почетом встретила служанка, переодетая Девасмитой, и напоила вином, смешанным с дурманом. Это вино, словно его собственные нечестивые помыслы, лишило юношу рассудка, и тогда служанки сняли с него платье, оставив совершенно голым. Затем собачьей лапой они выжгли ему на лбу клеймо и ночью бросили в канаву, полную нечистот. Когда в последнюю стражу ночи он пришел в себя, то увидел, что лежит в канаве, словно попал за свои греховные помыслы в ад Авичи. Тогда купеческий сын поднялся, вымылся и, прикрывая руками клеймо на лбу, возвратился голый в дом монахини. Чтобы не только над ним одним посмеялись, он объявил остальным своим друзьям, что по дороге домой его ограбили. А наутро, сославшись на сильную головную боль от бессонной ночи и обильной выпивки, обвязал заклейменный лоб куском материн. Вечером второй юноша отправился в дом Девасмиты, и с ним обошлись так же дурно. Возвратившись голым, он, как и первый, сказал: «Хотя я оставил у Девасмиты все свои украшения, на обратном пути меня ограбили воры». А наутро и он под предлогом головной боли прикрыл повязкой клеймо на своем лбу. Так все эти купеческие сыновья, хотя им и удалось скрыть это, один за другим получили клеймо на лоб, лишились своего имущества и претерпели вдобавок дурное обращение и унижение.

«Пусть и ей достанется так же», — решили они про себя и, утаив свой позор от монахини, уехали. А она, радуясь, что добилась своей цели, на следующий день отправилась с ученицей в дом Девасмиты. Девасмита приняла ее с почетом и поднесла ей как будто из благодарности вино, смешанное с дурманом. Когда же монахиня и ее ученица опьянели, эта верная жена велела отрезать им уши и нос и выбросить в сток для нечистот. Девасмиту, однако, беспокоило, что, уехав, эти купеческие сыновья попытаются убить ее мужа, и она рассказала о том, что произошло, своей свекрови. На это свекровь сказала ей: «Доченька, ты поступила правильно. Но как бы это не принесло вреда моему сыну». Тогда Девасмита ответила: «Как некогда Шактимати своей мудростью спасла мужа, так и я спасу своего». «А как Шактимати спасла мужа? Расскажи, доченька», — попросила ее свекровь, и Девасмита в ответ рассказала:

2.5.1. Рассказ о Самудрадатте и Шактимати

«В нашей стране, внутри города, воздвигнуто предками святилище могучего и славного йакши по имени Манибхадра. Местные жители приходят к нему с просьбами и приносят различные дары, чтобы исполнились их желания. Если же ночью какого-нибудь мужчину застанут с чужой женой, то их запирают внутри святилища, а утром его и эту женщину ведут на царский суд, там рассказывают о том, что случилось, и наказывают. Таков закон. Однажды городской стражник поймал купца по имени Самудрадатта, который ночью пришел на свидание с чужой женой. Он отвел купца и эту женщину в храм йакши и запер снаружи, плотно задвинув засов. Тем временем о случившемся узнала мудрая и верная жена этого купца по имени Шактимати. Решительная женщина переоделась, взяла подношения и, пригласив с собой для храбрости подруг, отправилась ночью к святилищу йакши. Когда она пришла туда, жрец храма, жадный до даров, пустил ее внутрь, отворив с разрешения начальника стражи двери. Войдя и увидев своего пристыженного мужа с другой женщиной, она поменялась с ней своим платьем и велела уходить. Та вышла в платье Шактимати и скрылась в темноте ночи, а Шактимати осталась в святилище вместе с мужем. Утром, когда пришли провести расследование царские чиновники, все увидели, что купец заперт со своей собственной женой. Когда царь узнал об этом, он, словно из пасти смерти, освободил купца из храма йакши и наказал начальника стражи. Вот как некогда Шактимати спасла своей мудростью мужа. Я тоже пойду и спасу моего мужа хитростью». Так сказав по секрету своей свекрови, Девасмита вместе со своими служанками переоделась в купеческое платье и, сев на корабль, отправилась под предлогом торговых дел в страну Катаха, где находился ее муж.

Прибыв туда, она увидела как-то на улице, среди купцов, мужа своего, Гухасену, который словно олицетворял собой ее утешение. И он, издали заметив ее, одетую в мужское платье, казалось, пожирал ее глазами, размышляя: «Кто этот купец, так похожий на мою любимую?» Между тем Девасмита пришла к тамошнему царю и заявила ему: «У меня к тебе просьба. Собери своих подданных». Тогда царь собрал всех горожан и с любопытством спросил Девасмиту, одетую в купеческое платье: «Так что же у тебя за просьба?» Девасмита ответила: «Здесь, среди толпы, находятся четверо сбежавших от меня рабов. Возврати мне их, божественный». На это царь сказал ей: «Перед тобой все жители города. Если ты среди них опознаешь своих рабов, бери их». Тогда она забрала четырех купеческих сыновей, которые стояли с обвязанными головами и с которыми ранее она так дурно обошлась в своем доме. «Это — сыновья богатых торговцев; как же они могут быть твоими рабами», — с гневом сказали ей бывшие там купцы. Тогда она ответила им: «Если вы мне не верите, то взгляните на их лбы, которые я заклеймила собачьей лапой». Послушавшись ее, они сняли с голов четырех юношей повязки, и тут все увидели на их лбах клеймо от собачьей лапы. Все купцы были пристыжены, и тогда сам царь, преисполненный удивления, спросил Девасмиту, в чем тут дело. Она рассказала все, как было, и народ принялся смеяться, а царь сказал ей: «Поистине, они твои рабы». Тут остальные купцы, чтобы освободить четырех юношей от рабства, дали верной жене много денег, а купеческих сыновей наказали от имени царя. Девасмита взяла эти деньги и, вновь обретя мужа, возвратилась в свой город Тамралипти, окруженная уважением всех добрых людей. И больше она уже не расставалась с любимым своим супругом. Так, божественная, женщины благородного происхождения своими праведными и мужественными делами всегда чтут мужа и ни о ком другом не помышляют. Ибо для добродетельных жен супруг — высшее Божество». Услышав по дороге в Каушамби из уст Васантаки этот превосходный рассказ, Васавадатта, хотя она еще так недавно покинула дом отца, перестала стыдиться; и сердце ее, которое и раньше было полно глубокой любви к Удаяне, царю ватсов, теперь вообще ничего не хотело знать, кроме одной преданности мужу.

Вот пятая волна книги «Начало рассказа» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

2.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

Тогда царь ватсов находился в лесу Виндхйа, к нему прибыл телохранитель Чандамахасены. Приблизившись к царю и почтительно перед ним склонившись, он сказал: «Царь Чандамахасена посылает тебе такое послание: «Я доволен, что ты по собственной воле похитил Васавадатту, ибо только ради того я и привел тебя к себе. Я не принуждал тебя жениться на ней, пока ты был моим пленником, потому что опасался, что в таком случае ты не будешь любить ни меня, ни ее. Теперь же, царь, прошу тебя, подожди немного, дабы свадьба моей дочери не свершилась вопреки принятым обычаям. Скоро прибудет к тебе мой сын Гопалака, он и устроит свадьбу своей сестры согласно положенному обряду». Передав царю ватсов это послание, телохранитель осведомил о нем и Васавадатту. Вслед за тем радостный владыка ватсов решил возвратиться с осчастливленной Васавадаттой в Каушамби. «Подождите здесь прибытия Гопалаки, а потом вместе с ним следуйте в Каушамби», — так сказал Удайана телохранителю своего тестя и другу своему Пулиндаке, оставив их в лесу Виндхйа. На следующее утро выступил великий царь вместе с царицей Васавадаттой в путь к своей столице. Его сопровождали величественные слоны, покрытые потоками мады, словно вершины Виндхйа ожили и пошли за ним, не желая расстаться. Гулким эхом от топота множества ног солдат и лошадей его прославляла земля, как будто придворные поэты возносили ему свои гимны. А тучи пыли, вздымавшиеся к небу от шествия войска, внушили страх самому Индре, что горы от радости вновь обрели крылья. На второй или третий день достиг Удайана своего царства и одну ночь отдыхал в доме у Руманвата. На следующее утро настало, наконец, великое торжество — царь со своей любимой вступил в Каушамби, все жители которой в страстном нетерпении устремили свои взоры на дорогу. Вычищенный и празднично украшенный женщинами, этот город снял, словно жена при прибытии долгожданного мужа. И горожане, чьи страдания кончились, любовались царем ватсов и его супругой, как павлины любуются тучей, опоясанной молнией. А жены горожан, выйдя на крыши домов, загородили своими лицами небо, так что казалось, что золотые лотосы расцвели по берегам небесного Ганга». Затем Удайана вместе с Васавадаттой, словно с Богиней Шри, принесшей ему счастье, вошел в свой дворец. Заполненный вассальными царями, пришедшими выразить свою покорность, оглашаемый радостными гимнами придворных певцов, этот дворец как бы пробудился ото сна. Вскоре явился брат Васавадатты Гопалака в сопровождении телохранителя и Пулиндаки. Царь встал со своего трона, чтобы приветствовать гостя, а Васавадатта с широко открытыми от счастья глазами встретила его приход как новую радость. Когда она увидела своего брата, то подумала: «Мне нечего стыдиться», — и тут же удержала слезы, готовые хлынуть из глаз. Уже раньше, узнав о послании отца, она воспряла духом, а теперь, когда приехал ее родственник, чувствовала себя совершенно счастливой. На следующий день Гопалака, согласно положенным обрядам, устроил торжественную свадьбу Васавадатты и владыки ватсов. Когда Удайана взял руку Васавадатты, казалось, что он коснулся прекрасного цветка, распустившегося на лиане любовной страсти. А у нее, как только она почувствовала прикосновение руки любимого, от блаженства закрылись глаза, затрепетали и покрылись испариной члены и поднялись все волоски на теле «и видно, в этот момент ее одна за другой пронзили стрелы из цветочного лука Бога любви: Стрела, лишающая чувств, и Стрела ветра, и Стрела воды. Когда же она слева направо обходила священный огонь и ее глаза стали темнокрасными от дыма, можно было подумать, что какой-то хмельной напиток сделал ее еще более прекрасной. Владыка ватсов наполнил свою сокровищницу драгоценными камнями, переданными ему Гопалакой, и подарками своих вассалов и поистине сравнялся теперь в богатстве с самим Раджараджей. Когда свадьба закончилась, молодые супруги показались на глаза народу, а затем счастливые удалились в свои покои. По случаю своего торжества царь ватсов почтил Гопалаку и Пулиндаку собственным платьем и царскими тюрбанами и приказал Йаугандхарайане и Руманвату щедро наградить всех вассальных царей и горожан. Тогда сказал Йаугандхарайана Руманвату: «Царь дал нам рудное поручение, ибо нелегко угадать желания народа. Даже один недовольный ребенок может возбудить сильный гнев. Послушай, например, друг, историю о Балавинаштаке.

2.6.1. Рассказ о Балавинаштаке

Жил некогда один брахман по имени Рудрашарман, и были у него, когда он сделался домохозяином, две жены. Одна из них, родив ему сына, умерла, и тогда он поручил этого сына заботам мачехи. Когда сын немного подрос, мачеха стала давать ему дурную пищу, и от этого тело мальчика стало серого цвета, а живот раздулся. «Как же ты не досмотрела за моим сыном, который остался без матери?» — спросил тогда Рудрашарман у своей второй жены. «Что же мне с ним делать? — отвечала она мужу. Сколько я о нем ни забочусь, как ни усердствую, он все больше таким становится». — «Видно, на самом деле такова его природа», — подумал брахман. Ибо кто не поверит лживым и коварным речам женщин! Так и стали в отцовском доме называть этого мальчика Балавинаштакой, потому что он казался мальчиком-калекой. «Моя мачеха все время обижает меня; будет справедливо, если я ей как-нибудь отомщу», — так подумал про себя этот Балавинаштака, который, как это ни странно, был очень умен, хотя ему едва минуло пять лет. И вот однажды, когда его отец возвратился с царского двора, он прошептал ему украдкой: «Отец, а у меня два отца». Мальчик стал повторять это каждый день, и тогда его отец, подозревая, что у жены есть любовник, прекратил с ней всякое общение. Она же подумала: «Отчего гневается на меня супруг, хотя нет за мной никакой вины? Не дело ли это рук Балавинаштаки?» Она заботливо умыла Балавинаштаку, Дала ему вкусной еды и, посадив к себе на колени, спросила: «Сынок, не ты ли сделал так, что твой отец Рудрашарман сердится на меня?» В ответ мальчик сказал своей мачехе: «Я не буду тебе больше вредить, если и ты перестанешь с сегодняшнего дня меня мучить. О своих детях ты заботишься, почему же меня все время обижаешь?» Услышав это, она дала тому клятву, что больше не будет так поступать, и смиренно попросила помирить с мужем. Тогда мальчик сказал ей: «Когда отец вернется, пусть какая-нибудь из твоих служанок подаст ему зеркало. Остальное я беру на себя». Мачеха согласилась, к, как только Рудрашарман пришел домой, служанка по ее приказанию дала ему посмотреться в зеркало. В тот же момент мальчик, указывая на отражение в зеркале, проговорил: «Отец, вот мой второй отец». Услышав это, Рудрашарман избавился от подозрений и с этих пор стал ласков со своей супругой, которую винил без вины. Вот так даже мальчик может причинить вред, если его обидеть. Поэтому нам нужно постараться, чтобы был доволен весь народ». После этого Йаугандхарайана вместе с Руманватом одарили всех людей, собравшихся на праздник царя ватсов. Цари, прибывшие на свадьбу, были настолько ими довольны, что каждый из них подумал: «Только ко мне одному они так расположены». А обоим своим министрам вместе с Васантакой воздал почести сам царь Удайана, собственноручно наградив их богатой одеждой, благовониями, украшениями, а также пожаловав им деревни.

Окончилось свадебное празднество, и у владыки ватсов, соединившегося с Васавадаттой, исполнились все его желания. Наконец-то их любовь увенчалась нескончаемой чредой наслаждений — пылких, как у пары чакравак, измученных ночной разлукой. И чем больше молодые супруги узнавали друг друга, тем больше, как бы заново, расцветала их страсть. Спустя некоторое время по повелению отца, устроившего свадьбу, уехал Гопалака, и царь ватсов просил его поскорее вернуться.

Между тем ветреный Удайана продолжал иногда тайком встречаться со служанкой гарема Вирачитой, с которой он сошелся раньше. По ошибке ее именем он назвал однажды царицу и, припав к ее ногам, умолял о милости; и царица окропила любимого своими слезами, как бы даруя ему верховную царскую власть. И еще один случай — с царевной по имени Бандхумати, которую захватил в плен Гопалака и послал в дар царице. Васавадатта взяла ее под свое покровительство, дав ей новое имя — Манджулика; и была эта девушка словно вторая Богиня Шри, поднявшаяся из океана красоты. При содействии Васантаки царь встретился с ней в беседке, увитой лианами, и тайно сочетался браком по обряду гандхарвов. Однако Васавадатта, оставшись незамеченной, их выследила и, разгневавшись, приказала посадить Васантаку в темницу. Тогда царь попросил помощи у ее подруги, монахини Санкритйайани, которую Васавадатта взяла к себе из отцовского дома. Монахиня развеяла гнев главной царицы, и та по ее совету отдала Бандхумати царю, ибо мягки сердца у добродетельных жен. Затем царица освободила из тюрьмы Васантаку, а он пришел к ней и с улыбкой сказал: «Перед тобой, царица, провинилась Бандхумати; я — то в чем виноват? В гневе на гадюк ты нападаешь на ужей». «Поясни мне твое сравнение», — с любопытством попросила его царица, и Васантака рассказал в ответ:

2.6.2. Рассказ о Руру и Прамадваре

«Некогда сын отшельника по имени Руру увидел в своих скитаниях девушку удивительной красоты. Она была дочерью апсары Менаки и видйадхары, и ее вырастил в своей обители отшельник Стхулакеша. Прамадвара — так звали девушку — настолько при встрече пленила, сердце Руру, что он пошел и попросил у Стхулакеши ее руки». Стхулакеша обещал отдать девушку ему в жены, но когда свадьба была уже близко, Прамадвару ужалила змея. Сердце Руру охватило отчаяние, но тут он услышал голос с неба: «Брахман, хотя срок ее пребывания на земле истек, ты можешь оживить ее ценой половины собственной жизни». Услышав это, он отдал ей тогда половину своей жизни, и когда она восстала из мертвых, женился на ней. С тех пор, всякий раз как Руру встречал змею, он в гневе ее убивал, думая, что, может быть, именно эта укусила его жену. Но вот один уж, когда он собирался убить его, сказал ему человеческим голосом: «Брахман, ты гневаешься на гадюк; зачем же истребляешь ужей.? Твою жену укусила гадюка, а ужи от гадюк отличаются: гадюки ядовиты, а у ужей нет яда». Выслушав ужа, Руру спросил его: «Кто ты, друг?» — а тот ответил ему: «Брахман, я отшельник и стал змеей из-за проклятия. Но срок проклятия кончился после беседы с тобой». Так сказав, он исчез, и Руру больше не убивал ужей. Поэтому-то, царица, я и привел тебе это сравнение: в гневе на гадюк ты нападаешь на ужей».

Произнеся эти слова с лукавой усмешкой, Васантака кончил рассказывать, и Васавадатта, сидящая рядом с мужем, больше на него не сердилась. Так влюбленный царь ватсов Удайана, всякий раз, когда царица гневалась, припадал к ее ногам и просил Васантаку успокоить ее своими пленительными, как мед, разнообразными и искусными рассказами. И всегда с тех пор у этого царя-счастливца язык был увлажнен лишь ароматным вином, слух прикован к звукам сладостной лютни, а взор не отрывался от лица любимой жены.

Вот шестая волна книги «Начало рассказа» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

Вторая книга по названию «Начало рассказа» окончена.

КНИГА ТРЕТЬЯ

Лаванака

(перевод И.Д.Серебрякова)

Некогда напиток бессмертия возник из океана, взволнованного раскачиванием Мандары, так этот рассказ возник из уст Хары, взволнованного страстью к дочери благородного Гириндры. Те, кто без промедлений вкусят его сладости, избавятся от препятствий, добьются успеха и еще на земле по милости Бхавы достигнут сана Богов.

3.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Хвала Устранителю препятствий! Сам Творец, я думаю, искал его благосклонности, чтобы беспрепятственно завершить создание вселенной. Бог любви, вооруженный пятью стрелами, царит над миром. По его велению трепещет даже Шанкара, всякий раз, как его обнимает любимая. Царь Удайана, владыка ватсов, женившись на Васавадатте, мало-помалу всем своим сердцем и помыслами отдался счастью ее любви. А его главный министр Йаугандхарайана и военачальник Руманват и днем и ночью несли на своих плечах все бремя царской власти. Однажды ночью министр Йаугандхарайана привел Руманвата к себе домой и озабоченно сказал ему: «Владыка ватсов — отпрыск рода Панду, ему по праву должна принадлежать вся земля, и в том числе город, прозванный Слоновьим. Между тем наш царь и не думает об этом, равнодушный к военной славе, и все его царство состоит из одной лишь нашей страны. Беспечный, он привязан только к женщинам, вину и охоте, а все заботы о царстве переложил на нас. Поэтому следует нам прибегнуть к нашей мудрости, чтобы покорить для него всю землю-его наследственное владение. Если мы сделаем это, то выполним свой долг подданных и министров. Разумом же можно всего добиться. Послушай, например, такой рассказ:

3.1.1. Рассказ о царе Махасене и искусном лекаре

Некогда был царь по имени Махасена, и напал на него другой царь, еще более могущественный. Тогда собрались министры Махасены и, чтобы спасти себя от гибели, посоветовали Махасене покориться врагу. Уступив власть, гордый царь очень страдал. «Как мог я склониться перед врагами?» — думал он все время. От печали внутри его тела образовался нарыв, и царь так был измучен и нарывом, и своим горем, что оказался на грани смерти. Убедившись, что лекарства тут бессильны, один мудрый лекарь, прибегнув к обману, сказал царю: «Царь, твоя жена умерла!» Услыхав неожиданное известие, царь упал на землю, и от сильного волнения, вызванного горем, нарыв сам собой лопнул. Одолев болезнь, царь долго еще вкушал вместе с царицей желанные радости жизни и вновь победил своих врагов. Как этот лекарь благодаря своей мудрости принес Махасене счастье, так и мы сделаем счастливым Удайану и добудем для него всю землю. Здесь у нас на пути стоит один Прадйота, владыка Магадхи. Он наш враг и постоянно угрожает нам с тыла. Но у него есть красавица-дочь Падмавати, и мы должны приложить все усилия, чтобы сделать ее женой владыки ватсов. Для этого спрячем где-нибудь Васавадатту, а потом подожжем ее покои и распустим слух, что царица сгорела. Если этого не сделать, царь Магадхи не выдаст за Удайану свою дочь. Я уже спрашивал его об этом, и он мне ответил: «Я не отдам свою дочь, которая мне дороже жизни, за владыку ватсов, потому что слишком велика его любовь к Васавадатте». Да и царь ватсов ни на ком другом не женится, пока жива царица. Но когда распространится слух, что она сгорела, все пойдет успешно. Как только нам достанется Падмавати, царь Магадхи, став нашим родственником, перестанет угрожать нам и вступит с нами в союз. Тогда мы выступим в поход на восток, а затем на завоевание остальных стран света, и так, шаг за шагом, покорим для владыки ватсов весь мир. Если только мы проявим рвение, наш царь добудет себе всю землю, ибо так предсказал божественный голос». Выслушав эту речь Йаугандхарайаны, лучшего из министров, Руманват, опасаясь необдуманных решений, возразил ему: «Как бы обман, на который мы пойдем ради Падмавати, не обернулся для нас бедою. Послушай-ка такой рассказ:

3.1.2. Рассказ о лживом монахе

Есть на берегу Ганга город по названию Макандика. В нем некогда жил один нищенствующий монах, давший обет молчания. Он питался лишь подаянием, вокруг него всегда теснились кающиеся, и жилищем его была одинокая келья внутри ограды храма. Однажды, собирая подаяние, он попал в дом некоего купца и встретил там прекрасную девушку, которая вышла дать ему милостыню. Любуясь ее красотой, мошенник, оказавшийся во власти любви, воскликнул: «Ах, ах, ах!» А купец его услыхал. Когда монах, собрав милостыню, возвратился в свою келью, купец тайком явился к нему и спросил с удивлением: «Отчего сегодня ты вдруг нарушил обет молчания и заговорил?» Выслушав купца, монах так ему ответил: «У твоей дочери несчастливые приметы. Когда наступит срок ее свадьбы, тебе непременно предстоит потерять и жену, и сына. И вот, когда я увидел ее, меня охватила печаль, ибо ты меня почитаешь. Ради тебя и теперь с тобой говорю я, нарушая обет молчания. Так вот, ночью посади свою дочь в корзину, а на крышке корзины укрепи светильник и пусти эту корзину в Ганг». «Хорошо», — согласился купец и, возвратившись домой, в испуге этой же ночью все так и сделал. Ведь трусы всегда безрассудны. А тем временем нищенствующий монах сказал своим приверженцам: «Ступайте к Гангу, и если увидите, что по нему плывет корзина со светильником наверху, тайно доставьте ее сюда. Но ни в коем случае не открывайте корзины, даже если услышите внутри ее шум». — «Да будет так», — ответили ему его ученики и ушли, но прежде чем они достигли Ганга, к реке подошел некий царевич. Там он заметил освещенную светильником корзину, которую бросил в воду купец, приказал слугам принести ее и тут же из любопытства открыл. Он увидел в корзине девушку, красота которой свела его с ума, и немедленно женился на ней по обряду гандхарвов. А корзину он не тронул, только посадил в нее страшную обезьяну и со светильником, укрепленным наверху, снова пустил в Ганг. Затем царевич вместе с доставшейся ему девушкой-сокровищем удалился, а к Гангу в поисках корзины явились ученики нищенствующего монаха. Они обнаружили эту корзину, выловили ее и отнесли к монаху. Тот обрадовался и сказал им: «Я возьму эту корзину наверх и совершу над ней заклинания, а вы должны оставаться внизу и провести эту ночь в молчании». Сказав так, монах втащил корзину на верх своей кельи и, в страстном томлении по дочери купца, открыл ее. Тут выскочила из корзины страшного вида обезьяна и набросилась на монаха с такой яростью, словно в ней воплотилось его злодейство. В одно мгновение обезьяна отодрала своими зубами у негодяя нос, а когтями-уши, как будто была его палачом. И когда в таком виде этот монах спустился вниз, ученики, завидев его, с трудом удержались от смеха. А наутро, узнав о случившемся, хохотал весь народ. Купец же и его дочь были счастливы, потому что ей достался хороший муж. Так вот, так же как стал посмешищем этот нищенствующий монах, и мы можем быть осмеяны, если, прибегнув к обману, не добьемся успеха. Ведь разлука царя и Васавадатты грозит большой опасностью». На эти слова Руманвата Йаугандхарайана так отвечал: «Никаким другим способом нам не достичь успеха; а если будем бездействовать, то при царе, отдавшемся удовольствиям, непременно погибнет и то, что еще у нас остается. Тогда лишимся мы приобретенной славы мудрых министров и изменим нашему долгу преданности господину. Ведь если царь в своих делах полагается на самого себя и считает министров лишь орудием своих решений, от них тогда действительно ничего не зависит; но если царь в своих свершениях опирается на министров, то их мудрость-единственный залог успеха. И раз они бездействуют, царь может навсегда распроститься со своим счастьем. Но может быть, ты колеблешься из-за Чандамахасена, отца царицы? Знай, что и он, и его сын, и сама царица поступят так, как я им посоветую». Так говорил мудрейший среди мудрых — Йаугандхарайана. Но Руманват, чье сердце предчувствовало опасность, снова сказал: «От скорби разлуки с любимой страдает даже тот, кто умеет рассуждать трезво. Что же тогда будет с царем ватсов? Послушай, например, такой рассказ:

3.1.3. Рассказ о царе Девасене и Унмадини

Некогда был царь по имени Девасена, мудрейший среди мудрых, и столицей его был город по названию Шравасти. В этом городе жил один очень богатый купец; у него родилась дочь, с которой, поистине, никто не мог сравниться. Когда девушка выросла, ее стали называть Унмадини, потому что любой человек, увидев ее красоту, сходил с ума. «Мою дочь никак нельзя выдать замуж без ведома царя; иначе он разгневается», — так подумал купец, ее отец, и, придя к царю Девасене, сказал ему: «Царь, у меня есть дочь-сокровище. Возьми ее себе, если она тебе подойдет». Выслушав его, царь позвал к себе брахманов, которым доверял, и приказал им: «Пойдите и взгляните, обладает ли она счастливыми признаками, или нет». — «Да будет так», — ответили дваждырожденные и удалились. Когда же увидели они купеческую дочь Унмадини, тотчас пришли в замешательство и сами почувствовали к ней влечение. «Если царь на ней женится, — подумали эти брахманы, овладев собой, — ею одной будет поглощен его ум, он забросит дола царства, и все погибнет. Зачем же она нам нужна?» И они пошли к царю о солгали ему, сказав так: «У этой девушки дурные признаки». Тогда купец выдал Унмадини, отвергнутую царем и чувствовавшую себя униженной, за царского военачальника. Однажды, когда Унмадини уже жила у своего супруга, она узнала, что по дороге рядом с домом должен проехать царь, и вышла на крышу, чтобы его встретить. Как только царь увидел Унмадини, подобную магической стреле, которой Кама приводит в смятение мир, он словно лишился рассудка. Возвратившись во дворец и узнав, что это та, которой он раньше пренебрег, царь, охваченный раскаянием, стал испытывать муки любви, словно лихорадка сжигающей его душу. «Считай ее рабыней, а не чужой женой, и возьми себе, иначе я сделаю ее гетерой в храме, чтобы ты смог обладать ею, мой господин», — настойчиво просил царя его военачальник, супруг Унмадини, но царь так отвечал ему: «Я не возьму чужой жены; если же ты бросишь ее, то нарушишь закон и будешь мною наказан». Слыша это, и военачальник, и другие министры принуждены были молчать, царь же от любовной лихорадки вскоре сошел в могилу. Так погиб этот царь вдали от Унмадини, хотя и был он тверд духом. Что же будет с царем ватсов, если он лишится Васавадатты?» Выслушав Руманвата, Йаугандхарайана сказал: «Цари, сознающие свой долг, умеют переносить страдания. Разве Рама, когда Боги, стараясь истребить Равану, разлучили его с царицей Ситой, не вынес боль разлуки?» На это Руманват ответил: «Ведь Рама и такие, как он, — Боги, их рассудок может все претерпеть. Но не стоек рассудок у смертных. Послушай об этом такой рассказ:

3.1.4. Рассказ о купце Йаиллаке

Есть на земле большой город Матхура, богатый множеством драгоценных камней. В нем жил один купеческий сын по имени Йаиллака, и у него была любимая жена, чье сердце было привязано к нему одному. Они жили, не разлучаясь, но однажды этот сын купца собрался уехать по важному делу в другую страну. Тогда и его жена пожелала отправиться вместе с ним, ибо женский разум, если он послушен любви, не в силах вынести разлуки. Но хотя она и приготовила дорожное платье, Йаиллака не взял жену с собой и, совершив положенный обряд, пустился в путь один. Когда он уходил, она стояла во дворе, прислонившись к створке дверей, и глазами, полными слез, смотрела ему вслед. И даже после того как он скрылся из виду, она, словно оцепенев, не могла сдвинуться с места, а потом испустила дух, не в силах справиться с разлукой. Как только сын купца узнал об этом, он тут же вернулся, но увидел, что жизнь уже оставила его сраженную горем жену. При этом она была еще прекрасна, хотя стала бледна, как тень; ее волосы были распущены, и казалось, что в ней воплотилась вся прелесть луны, незаметно сошедшей с неба на землю. Он взял ее на колени и начал так рыдать, что, словно бы испугавшись его плача, жизнь покинула его тело, спаленное огнем горя. Так от разлуки друг с другом погибли эти супруги. Поэтому нужно хранить от разлуки наших царя и царицу». Так сказал Руманват, полный опасений, и замолчал. А мудрый Йаугандхарайана, океан неисчерпаемого мужества, ответил ему: «Я все уже решил. От царей же подобного поведения требует долг. Послушай, например, один рассказ:

3.1.5. Рассказ о царе Пунйасене

Некогда был в Удджайини царь по имени Пунйасена. Однажды на него напал другой могучий царь. Тогда его мудрые министры, видя, что врага победить трудно, повсюду распространили ложную весть, что царь умер. Спрятав Пунйасену в тайном убежище, они сожгли с царскими почестями труп кого-то другого, а к своему врагу отправили вестника с таким посланием: «Поскольку нет у нас царя, будь ты теперь нашим царем». Как только обрадованный враг согласился, они собрали свои армии и неожиданно разгромили его лагерь. Когда же вражеское войско было разбито, эти министры вывели из убежища царя Пунйасену, а его врага казнили, достигнув полного могущества. Вот как иногда должны поступать цари. И мы тоже мужественно выполним свой долг, если распространим весть, что царица сгорела». Выслушав Йаугандхарайану, чье сердце было исполнено решимости, Руманват сказал: «Если таково твое решение, то давай позовем Гопалаку, достойного брата царицы, и, поставив его обо всем в известность, будем действовать так, как должно». «Да будет так», — ответил Йаугандхарайана, и Руманват, исполненный доверия к нему, начал осуществлять его замысел. На следующий день оба главных министра отправили посла, чтобы он пригласил к ним Гопалаку под тем предлогом, что они хотят его повидать. И хотя не так давно дела принудили Гопалаку уехать из Каушамби, по просьбе посла он снова туда прибыл, и его появление было встречено, как праздник. В тот же день, как только Гопалака появился, Йаугандхарайана, с его согласия, привел его вместе с Руманватом вечером к себе домой. Там он рассказал ему о деле, которое он замыслил и заранее обсудил с Руманватом. И Гопалака, желая блага царю, согласился с его замыслом, хотя он и сулил страдания его сестре, ибо следует поступать так, как советуют добродетельные. «Все это хорошо задумано. Но решив, что царица сгорела, царь ватсов может распроститься с жизнью. Следовало бы нам подумать, как уберечь его от этого. Ведь когда есть все необходимые средства для достижения успеха, главное, о чем нужно позаботиться, — это о том, как предотвратить нежданную беду», — снова сказал с тревогой Руманват, и Йаугандхарайана, обдумавший дело со всех сторон, ответил ему: «Не стоит тревожиться; ведь юная наша царица-младшая сестра Гопалаки, и она ему дороже, чем собственная жизнь. Поэтому, когда Удайана увидит, что Гопалака не слишком печален, он подумает, что царица, может быть, жива, и не утратит мужества. Сохранив непоколебленной твердость духа, он не станет отказываться от женитьбы на Падмавати, и тогда уж недалек будет час, когда вновь появится Васавадатта». Все обдумав, Йаугандхарайана, Гопалака и Руманват составили тогда такой план: «Под каким-нибудь предлогом мы отправимся вместе с царицей и царем в Лаванаку, ибо эта область пограничная и находится вблизи Магадхи. Там есть прекрасные места для охоты, и царь часто будет отлучаться. Тогда мы сможем, как и решили, поджечь женские покои. Царицу же мы увезем и под каким-нибудь предлогом поместим во дворце у Падмавати, чтобы та могла быть свидетельницей ее добродетели, пока Васавадатта будет скрываться». Такой план составили они все вместе ночью, а на следующий день явились во главе с Йаугандхарайаной во дворец. Там Руманват обратился к владыке ватсов с такими словами: «Царь, хорошо бы было отправиться нам в Лаванаку. Это прекрасная местность, там много земель для охоты и повсюду растет превосходный тростник, которым можно полакомиться. К тому же по близкому соседству на Лаванаку то и дело нападает владыка Магадхи. Поэтому следует отправиться в Лаванаку и ради ее защиты, и ради удовольствия». Выслушав это, владыка ватсов, жаждущий удовольствий, решил выехать вместе с Васавадаттой в Лаванаку. На следующий день, когда поход был уже назначен и ждали лишь благоприятного момента для отбытия, к владыке ватсов неожиданно явился мудрец Нарада. Спустившись с неба, он осветил все окрестности своим сиянием и наполнил веселым блеском глаза присутствующих, словно месяц, из любви к своим родичам сошедший на землю. Встреченный с уважением, подобающим такому гостю, благосклонный мудрец подарил царю, павшему перед ним ниц, гирлянду цветов с райского дерева Париджаты. Когда же его почтительно приветствовала Васавадатта, он обрадовал ее предсказанием, что у нее родится сын-повелитель видйадхар и земное воплощение Бога Камы. Затем он обратился к Удаяне, около которого стоял Йаугандхарайана: «Послушай, царь, вот что я вспомнил, когда увидел твою жену Васавадатту. Давным-давно жили на земле Йудхиштхира и его братья — твои прадеды. И у них пятерых была одна жена — Драупади. Как и Васавадатта, она не имела равных себе по красоте, и, опасаясь вреда от этого, сказал я тогда братьям: «Остерегайтесь ссор из-за жены, ибо в этом — семя бедствий. Послушайте, какой рассказ я расскажу вам в назидание: В разные стороны, и вскоре оба погибли в сражении друг с другом. Так вот скажите: у кого страсть к женщине не была причиной несчастий? Вас же, тем более, здесь много, а жена у вас одна — Драупади. Поэтому, говорю вам, остерегайтесь соперничества из-за нее, и да будет у вас, по моему слову, всегда такое правило: если она пришла к старшему, пусть младший почитает ее, как мать; если же она пребывает с младшим, пусть старший видит в ней невестку». Твои прадеды, царь, согласились с моим советом и обратили свои помыслы на общее благо. И стали они моими друзьями. Из любви к ним я и пришел сюда повидаться с тобой, владыка ватсов. Послушай поэтому, что я тебе скажу. Как они последовали моему совету, так и ты следуй советам своих министров. Тогда вскоре придет к тебе великий успех. Но на некоторое время тебя постигнет горе. Однако ты не должен слишком сильно из-за него страдать, ибо все завершится счастливо». Так мудрец Нарада, непревзойденный в искусстве правдивого намека, предсказал царю ватсов грядущее процветание и тут же скрылся из глаз. Тогда все министры царя во главе с Йаугандхарайаной, заключив из слов этого лучшего из мудрецов, что их замысел увенчается успехом, еще более ревностно взялись за его исполнение.

Вот первая волна книги «Лаванака» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

3.1.6. Рассказ о Сунде и Упасунде

Было два брата, асуры Сунда и Упасунда, которых никто не мог победить в трех мирах, ибо всех они превзошли своей доблестью. И, желая их уничтожить, Брахма повелел Вишвакарману создать божественную нимфу Тилоттаму. Ради того чтобы не терять из виду ее красоты, когда по обряду она обходила его слева направо, стал четырехликим Шарва и мог сразу обозревать все четыре стороны света. По приказу Брахмы Тилоттама была послана соблазнить Сунду и Упасунду в парк на горе Кайласе, где они жили. И только она приблизилась, оба асуры ее заметили и, обезумев от любви, схватили красавицу за руки. Вступив между собой в ссору, они принялись тащить ее

3.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Спустя некоторое время под предлогом, о котором уже шла речь, Йаугандхарайана и его помощники отправились вместе с царем ватсов и его супругой в Лаванаку. Когда царь подошел к городу, в шуме войска, заполнившего всю местность, как бы слышалось предсказание успеха планам министров. Узнав о прибытии в Лаванаку Удайаны и его соратников, владыка Магадхи затрепетал от страха, опасаясь нападения. И, будучи человеком разумным, он направил посла к Йаугандхарайане, а тот, опытный и знающий свой долг министр, приветливо с ним обошелся. Между тем владыка ватсов, поселившись в Лаванаке, каждый день подолгу бродил в лесу, увлеченный охотой. Однажды, когда царь отправился на охоту, мудрый Йаугандхарайана, договорившись обо всем с Гопалакой, тайком явился вместе с Руманватом и Васантакой к царице Васавадатте. Всячески уговаривал он ее помочь царю в том деле, о котором заранее поведал ей ее брат. И она согласилась пожертвовать собой, хотя это и сулило ей скорбь разлуки. Поистине, чего не вытерпят благородные женщины, если они преданы своему супругу! Тогда мудрый Йаугандхарайана произнес заклинание, изменяющее внешность, и преобразил царицу в брахманку; Васантаку он сделал одноглазым брахманом-подростком, а вслед за ними и себе самому придал облик старого брахмана. Затем, взяв с собой царицу, которую трудно было узнать, и Васантаку, этот великий искусник отправился, как он заранее решил, в Магадху. Так Васавадатта покинула свой дом и пошла по предначертанному ей пути, хотя в мыслях она не могла расстаться со своим мужем. В это самое время Руманват поджег ее дворец, и тут же поднял крик: «Горе, горе! Царица сгорела вместе с Васантакой!» Огонь и крики поднялись в воздух одновременно, но огонь понемногу затих, а стенания долго еще не смолкали. Между тем Йаугандхарайана с Васавадаттой и Васантакой прибыли в столицу царя Магадхи. Там, заметив, что царевна Падмавати вышла в сад, Йаугандхарайана вместе со своими спутниками направился к ней, хотя его и пытались задержать стражники. Когда Падмавати увидела божественную Васавадатту, принявшую облик брахманки, она с первого взгляда почувствовала к ней любовь. И, отогнав стражников, дочь царя приказала Йаугандхарайане, переодетому брахманом, подойти поближе. «Почтенный брахман, — спросила его она, — кто эта девушка рядом с тобой? И ради чего ты пришел сюда?» А он ответил: «Это, царевна, моя дочь, которую зовут Авантика. Негодный муж бросил ее и куда-то уехал. Поэтому я хотел бы оставить ее на твое попечение, высокочтимая, а тем временем отправиться на розыски ее супруга, чтобы поскорее привести его обратно. И пусть с ней вместе останется здесь вот этот одноглазый мальчик, ее брат, чтобы она не загрустила в одиночестве». Так сказал мудрый министр, и, после того как царевна ответила ему согласием, распростился с ней и быстро возвратился в Лаванаку. Всячески стараясь быть гостеприимной, Падмавати, обладающая добрым сердцем, поселила Васавадатту, оставленную у нос под именем Авантики, а также Васантаку в облике одноглазого мальчика у себя во дворце, вызывавшем всеобщее восхищение. Когда Васавадатта стала жить во дворце, то, рассматривая нарисованные на его стенах картины из жизни Рамы и изображенную на них Ситу, она легче научилась переносить свое собственное горе, Падмавати же по внешнему виду Васавадатты, по ее нежному сложению, по изысканным манерам, с которыми она спала и ела, по благоуханию ее тела, подобному запаху голубых лотосов, поняла, что рядом с ней не обыкновенная женщина, и предоставила ей право на всю ту роскошь и услуги, которыми пользовалась она сама. При этом она про себя решила: «Поистине, эта девушка скрывается в моем доме. Разве не скрывалась Драупади в доме у Вираты?» Однажды Васавадатта из привязанности к царевне сделала для нее гирлянду из невянущих цветов и несмываемой краской нанесла ей на лоб тилаку, как в свое время научил ее этому искусству владыка ватсов. Когда мать Падмавати увидела у дочери эти украшения, она украдкой спросила ее: «Кто сделал тебе такие гирлянду и тилаку?» На это Падмавати ответила ей: «В моем доме живет одна девушка по имени Авантика. Она это и сделала». Выслушав ее ответ, мать сказала: «В таком случае, доченька, она не смертная женщина, а какая-нибудь Богиня, раз она сведуща в этом искусстве. Ведь Боги и святые мудрецы нередко вводят в заблуждение добрых людей, останавливаясь в их доме. Послушай, доченька, такой рассказ об этом:

3.2.1.Рассказ о Кунти

Был царь по имени Кунтибходжа. Как-то раз пришел к нему и остановился в его доме мудрец Дурваса, не отрешившийся лишь от единственной страсти-вводить в заблуждение. Царь поручил заботы о мудреце своей дочери Кунти, и та ревностно за ним ухаживала. Однажды этот мудрец, желая испытать Кунти, сказал ей: «Я пойду искупаюсь, а ты тем временем поскорее свари в молоке рис и дай мне его поесть». Сказав это, риши быстро выкупался и приступил к еде, ибо Кунти уже принесла ему горшок, полный каши. От горячей пищи этот горшок будто пылал и его невозможно было держать в руках. Видя это, мудрец взглядом указал Кунти на ее спину. И тогда она, поняв его желание, поставила горшок себе на спину. Мудрец поел в свое удовольствие, а Кунти сожгла себе спину; но хотя ей было очень больно, она ни разу не пошевельнулась. Довольный этим, мудрец наградил ее, когда закончил свою еду. Вот как жил мудрец Дурваса у Кунтибходжи, и мне кажется, что Авантика тоже живет у тебя неспроста. Поэтому будь почтительна с нею». Услышав из уст матери этот рассказ, Падмавати стала еще больше стараться угодить остававшейся неузнанной Васавадатте. Но Васавадатта, разлученная со своим супругом, становилась от тоски по нем все бледнее, словно лотос в полночь. И только всевозможные ужимки Васантаки, приличествующие его мальчишескому облику, иногда вызывали у нее, страдающей от одиночества, улыбку на лице. Между тем царь ватсов после долгой и дальней охоты возвратился поздно вечером в Лаванаку. Там он увидел, что огонь превратил в золу женские покои дворца, и услышал от министров, что Васавадатта и Васантака сгорели. Узнав все это, Удайана, лишившись чувств, упал на землю, и казалось, этот обморок был послан царю, чтобы облегчить ему первую боль при известии о несчастье. Однако спустя несколько мгновений царь пришел в себя, и горе так начало жечь его сердце, как будто бы в нем пылал огонь, сгубивший царицу. Рыдающий, сломленный страданием, царь был близок к самоубийству, но тут он стал припоминать, и в голову ему пришли такие мысли: «Сын твоей жены-царицы будет владыкой видйадхар», — так сказал мне мудрец Нарада, и это не может быть ложью. Мудрец предсказал мне также, что через некоторое время меня постигнет несчастье. К тому же скорбь Гопалаки кажется мне не очень глубокой, да и Йаугандхарайана со всеми прочими не выглядят слишком огорченными. Все это наводит меня на мысль, что царица, может быть, и жива. Не прибегли ли здесь мои министры к какой-нибудь политической хитрости? Тогда, возможно, я еще встречусь с моей царицей. Подожду и посмотрю, чем все кончится». Так рассудив, царь, ободряемый министрами, укрепил свое сердце мужеством. А Гопалака немедля послал к своей сестре тайного гонца, чтобы сообщить, как идут дела, и придать ей твердость духа. Между тем царь Магадхи послал в Лаванаку своих лазутчиков. Разведав обо всех событиях, они возвратились обратно к царю и доложили ему о том, что узнали, Выслушав их, царь решил, что настал благоприятный момент, и пожелал выдать за владыку ватсов свою дочь Падмавати, тем более что его уже просил об этом министр Удайаны. Тогда он послал посла, который поведал его желание владыке ватсов, а также Йаугандхарайане. По совету Йаугандхарайаны Удайана выразил свое согласие; при этом он подумал: «Может быть, только поэтому и скрылась царица!» После этого, уверившись, что судьба ему благоприятствует, Йаугандхарайана немедля отправил к царю Магадхи своего посла. «Мы пошли навстречу твоей просьбе. Через шесть дней, на седьмой, владыка ватсов отбудет в Магадху, чтобы жениться на Падмавати. И тогда он быстро забудет Васавадатту», — вот о чем известил царя Магадхи мудрый министр. И посол отправился и передал, что ему было поручено, а царь Магадхи принял его с великой радостью. Затем владыка Магадхи, в согласии со своим желанием и любовью к своей дочери, начал торжественные приготовления к пышной свадьбе. Падмавати, узнав о желанном женихе, была счастлива, Васавадатту же, когда она услыхала ту же новость, охватила скорбь. Это известие сделало ее такой бледной, что казалось; и так уже преображенная, она хочет еще меньше быть на себя похожей. Лишь слова Васантаки: «Благодаря этому враг станет другом, а муж все равно к тебе не переменится», — словно утешение задушевной подруги, внушили ей мужество. И поскольку свадьба Падмавати была уже близка, Васавадатта, успокоившись, начала готовить для царевны неувядающий венок и тилаку божественной красоты. На седьмой день, как и было сказано, вместе со своим войском и министрами прибыл на свадьбу в Магадху владыка ватсов. Не будь у него тайной надежды только таким путем обрести вновь свою царицу, он, разлученный с женой, даже не помыслил бы о новой супруге! На глазах своих ликующих подданных вышел его встретить радостный царь Магадхи, будто океан, поднявшийся навстречу восходящему месяцу. И владыка ватсов вступил в столицу царя Магадхи, а для всех горожан наступил великий праздник. На него, околдовывающего своей красотой сердца, хотя тело его и исхудало от разлуки, тамошние женщины взирали словно на Смару, лишившегося Рати. Войдя во дворец владыки Магадхи, Удайана тут же проследовал в свадебную залу, которую заполняли замужние женщины. Посреди залы царь увидел приготовленную для обручения Падмавати, чье округлое, как луна, лицо затмевало своей красотой полный диск месяца. Заметив на ней гирлянду и тилаку божественной красоты, точно такие же, как у него самого, Заказ царь невольно подумал: «Откуда они у нее? Затем, взойдя на алтарь, царь взял ее руку, как будто принял дань от покоренной им земли. А дым с алтаря застлал его взор слезами, будто он из преданности Васавадатте не в состоянии был видеть празднества. И, казалось, Падмавати угадала тайные мысли жениха, потому что лицо ее, когда она обходила слева направо огонь, стало ярко-красным, словно от гнева. Едва только кончилась свадьба, владыка ватсов выпустил руку невесты, но ни на мгновение не отпускал он Васавадатты из своего сердца. Затем царь Магадхи вручил ему столько драгоценных камней, что, казалось, земля, из которой их добыли, лишилась всех своих сокровищ. В этот момент Йаугандхарайана, призвав в свидетели Агни, заставил царя Магадхи дать клятву, что он не будет питать злых умыслов против Удайаны. И долго еще длилось празднество, во время которого дарили одежду и украшения, пели лучшие из певцов, исполняли свои танцы гетеры. Озабоченная благополучием супруга, Васавадатта старалась остаться незамеченной; она притворилась спящей, и красота ее была подобна красоте луны, появившейся среди белого дня. Но вот владыка ватсов проследовал на женскую половину дворца, и мудрый Йаугандхарайана, испугавшись, что он встретится с царицей и раскроется весь их замысел, сказал царю Магадхи: «Сегодня же, господин, владыка ватсов должен покинуть твой дом». И поскольку тот ответил согласием, он известил об этом царя ватсов, и Удайана тоже высказал свое одобрение. Поэтому вскоре уже владыка ватсов, захватив с собой еду и питье, тронулся в путь вместе с министрами и женой своей Падмавати. А свой превосходный паланкин Падмавати уступила Васавадатте, дав ей также в услужение своих придворных. И вот Васавадатта, никем не замеченная, тоже отправилась вслед за войском, взяв с собой переодетого Васантаку. Спустя некоторое время владыка ватсов достиг Лаванаки и вошел в свой дом вместе с новой супругой, но думая об одной лишь своей царице. Прибыла в Лаванаку и Васавадатта. Отпустив своих придворных, она явилась ночью в дом Гопалаки. Встретившись там со своим братом Гопалакой, который радостно ее приветствовал, она обняла его и дала волю слезам, хлынувшим из ее глаз. В то же время, верный своему обещанию, туда пришел Йаугандхарайана вместе с Руманватом, и царица оказала ему должное почтение. Но пока он старался облегчить ей горе от едва выносимой разлуки с мужем, отпущенные ею придворные явились к Падмавати и сказали: «Сюда прибыла Авантика, царица. Но, отослав нас, она зачем-то направилась в дом царевича Гопалаки». Узнав такое от своих придворных, Падмавати ощутила тревогу и приказала им в присутствии Удайаны: «Ступайте к Авантике и скажите ей: «Ты поручена моему покровительству. Что за дела у тебя с Гопалакой? Тебе следует быть там, где нахожусь я». Царь услышал это, и когда придворные ушли, он, оставшись наедине с Падмавати, спросил ее: «Кто сделал тебе эти венок и тилаку?» Она ответила: «В моем доме некий брахман оставил девушку по имени Авантика. Это ее замечательное искусство». Когда владыка ватсов это услышал, он подумал: «Вполне возможно, что в доме Гопалаки Васавадатта», — и бросился туда. Придя, он вошел в дом, у дверей которого ждали придворные, а внутри находились царица, Гопалака, оба министра и Васантака. Тут-то он и увидел Васавадатту, скрывшуюся и вновь найденную, словно, воплощение луны, избавившейся от затмения. Тогда он пал на землю, пронзенный жалом скорби, а сердце Васавадатты затрепетало от страха за него. И она, чье тело стало бледным от разлуки, тоже пала на землю, рыдая и обвиняя себя в том что она сделала. Так плакали эти муж и жена, измученные горем, что даже лицо Йаугандхарайаны увлажнилось слезами. В конце концов, услышав эти стенания, явилась туда на шум недоумевающая Падмавати. Когда она понемногу узнала обо всем, что случилось с Удайаной и Васавадаттой, то пришла в такое же отчаяние, как и они, ибо добры и мягкосердечны благородные женщины. А Васавадатта сквозь рыдания восклицала снова и снова: «Зачем мне моя жизнь, если я принесла горе моему супругу!» «Царь, все это сделал я, желая, чтобы ты стал верховным государем и для этого взял в жены дочь царя Магадхи. А на царице нет никакой вины. Падмавати, хотя она и ее соперница, — свидетельница ее добродетельной жизни в изгнании», — так сказал тогда царю ватсов стойкий духом Йаугандхарайана, «Я готова немедля войти в огонь, чтобы подтвердить ее чистоту», — промолвила тут же Падмавати, свободная от всякой ревности. «Это я виновен перед ней в великом зле, ведь царица страдала из-за меня», — настаивал царь. «Нет, это мне нужно войти в огонь, чтобы очистить сердце царя от подозрений», — исполненная решимости, требовала Васавадатта. Тогда мудрый Йаугандхарайана, лучший среди добродетельных, ополоснул рот водой и повернувшись лицом к востоку, воскликнул: «Если я заботился о благе царя, если царица невинна, скажите об этом, хранители мира. Иначе я лишу себя жизни». Произнеся ото, он замолчал, и тогда раздался божественный голос: «Счастлив ты, царь, что имеешь министром Йаугандхарайану. Счастлив ты и тем, что жена у тебя — Васавадатта, Богиня в прежнем рождении. Нет на ней никакой вины». Так сказав, голос умолк. И услышав этот голос, наполнивший своим эхом все стороны неба, прекрасный, словно гром, прогремевший из только что показавшихся туч, все эти люди, так долго испытывавшие тяжкие муки, подняли свои головы, не стыдясь того, что подражают павлинам. А Удайана вместе с Гопалакой одобрили все, содеянное Йаугандхарайаной, и почудилось царю ватсов, что уже вся земля находится у него в повиновении. Царь испытывал великую радость, имея рядом с собой двух жен, которые воплощали для него Наслаждение и Счастье и чья любовь с каждым днем расцветала все больше и больше.

Вот вторая волна книги «Лаванака» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

3.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

На следующий день, пируя в уединении с Васавадаттой и Падмавати, владыка ватсов позвал туда Гопалаку, Руманвата, Васантаку и Йаугандхарайану, и они повели дружеский разговор. Слушая рассказы собеседников, великий царь и сам рассказал одну историю, которая напомнила ему о его собственной разлуке с любимой:

3.3.1. Рассказ об Урваши и Пуруравасе

Жил царь по имени Пуруравас, преданный почитатель Вишну, и небо было для него доступно так же, как земля. Рассказывают, что однажды, когда он бродил по Нандане, его повстречала апсара по имени Урваши, подобная Сводящей с ума стреле Бога Камы. Едва только она на него взглянула, как лишилась чувств, и этим привела в ужас и трепет сердца своих подруг во главе с Рамбхой. А царь, глядя на нее, исполненную сладчайшего нектара красоты, от жажды испить этот нектар, которую он не мог утолить, тоже упал в обморок. Тогда всеведущий Хари, возлежащий на молочном океане, сказал Нараде, лучшему из мудрецов, пришедшему его повидать: «Божественный мудрец, у царя Пурураваса, когда он гулял по саду Нандане, Урваши похитила сердце, и он лежит в обмороке, не в силах подумать о разлуке с нею. Поэтому ступай, святой мудрец, к Шатакрату и передай ему мое слово: пусть поскорей отдаст Урваши в жены этому царю». «Да будет так», — ответил Нарада на приказ Хари, приблизился к Пуруравасу и, пробудив его от обморока, сказал: «Встань, царь! Ради тебя меня послал сюда Вишну; ведь он не оставляет в несчастье без помощи тех, кто искренне ему предан». Так сказав, мудрец Нарада пошел вместе с утешенным Пуруравасом к Царю Богов. Он поведал Индре слова Хари, и тот, повинуясь им всем сердцем, отдал Урваши Пуруравасу. Замужество Урваши было смертельным ударом для Богов, но саму Урваши оно избавило от смерти. Вслед за тем Пуруравас вернулся вместе с женой на землю, и глазам смертных было даровано великое чудо-лицезреть ее божественный облик. Отныне оба они, Урваши и царь, жили не разлучаясь, как бы связанные цепочкой взглядов, которые они не отрывали друг от друга. Однажды Громовержец, у которого началась битва с данавами, позвал Пурураваса к себе на помощь, и тот отправился на небо. После того как предводитель асур был убит в сражении, у Шакры состоялся праздник, на котором танцевали все божественные нимфы. И вот, когда Рамбха в присутствии своего учителя Тумбуру исполняла танец, называвшийся «Чалита», Пуруравас вдруг рассмеялся. «Мне кажется, смертный, тебе известен этот божественный танец. Не так ли?» — спросила его Рамбха со злорадством. «Благодаря Урваши, — ответил ей тогда Пуруравас, — я знаю даже такой танец, который неизвестен вашему Тумбуру». Услышав это, Тумбуру разгневался и наложил на него проклятие: «Да предстоит тебе разлука с Урваши до тех пор, пока ты не умилостивишь Кришну». Выслушав это проклятие, Пуруравас удалился и поведал Урваши о случившемся несчастье, пугающем, как гром среди ясного неба. А затем, не замеченные царем, внезапно спустились с неба гандхарвы, похитили Урваши и унесли ее куда-то. Зная, что виной этому — проклятие, Пуруравас отправился тогда в обитель Бадарику и предался покаянию, чтобы умилостивить Хари. Урваши же оставалась в стране гандхарвов и сломленная разлукой, казалось, лишилась всех признаков жизни, словно мертвая или спящая, или нарисованная на холсте. Действительно, чудо, что она не испустила дух: лишь надежда на конец проклятия поддерживала ее, как она поддерживает чакраваку во время долгих ночей разлуки. Между тем Пуруравас своим покаянием снискал благосклонность Ачйуты, и но его милости гандхарвы возвратили царю Урваши. Когда кончился срок проклятия и царь вновь обрел свою апсару, он, хотя и жил на земле, наслаждался с ней вместе радостями неба. Поведав этот рассказ, царь умолк, а Васавадатта, услышав о преданности Урваши, почувствовала себя пристыженной, потому что смогла перенести разлуку. Тогда Йаугандхарайана, заметив, что царица, которую задел скрытый упрек царя, полна смущения, пожелал, чтобы и царь разделил ее чувства, и сказал: «Если ты его не знаешь, то послушай, царь, такой рассказ:

3.3.2. Рассказ о Вихитасене и Теджовати

Есть на земле город по названию Тимира, обитель Шри. В этом городе жил знаменитый царь по имени Вихитасена, и была у него жена Теджовати — апсара среди смертных. Ее объятия были главной целью жизни этого царя, и, страстно стремясь к ним, царь даже мгновения не мог вынести, когда что-нибудь могло им помешать — даже кольчуга на его теле. Однажды царь заболел — его терзала изнуряющая лихорадка, и врачи запретили ему касаться царицы. Тогда у царя, лишенного любви супруги, началась болезнь сердца, не подвластная ни лекарственным травам, ни любым иным лекарствам. «Эта болезнь, — раскрыли ее тайну, врачи министру, — исчезнет у царя только тогда, когда он испугается или почувствует внезапный приступ горя». — «Он не испугался, когда однажды громадная змея упала ему на спину, он не растерялся, когда вражеское войско ворвалось в его гарем, — откуда же взяться страху у такого мужественного царя? Нет, мы не знаем, чем здесь помочь. Что же нам делать?» — так стали сетовать министры; но, посоветовавшись с царицей, они ее спрятали, а царю сказали: «Царица умерла». Несчастный царь был сражен таким великим горем, и болезнь покинула его сердце. А когда бедствие заболевания осталось позади, министры возвратили царю его благородную царицу, как бы подарив ему новое счастье. Царь высоко почтил ее за спасение собственной жизни; оставаясь мудрым, он ничуть на нее не гневался за то, что она от него скрывалась. Ибо только та заслуживает сана царицы, которая стремится к благу своего супруга; но лишь потому, что этого хочет влюбленный муж, звание царицы не достается. Первейший же долг министров-заботиться о нуждах царства, а потворствовать желаниям царя — это обязанность одних только слуг. Потому-то мы и приложили наши усилия, чтобы заключить союз с царем Магадхи, преграждавшим тебе путь к завоеванию всей земли. Потому-то и царица, которая из преданности тебе сумела вынести непереносимую разлуку, не только не совершила проступка, но оказала тебе, царь, великую услугу». Услышав эти справедливые слова своего главного министра, царь ватсов почувствовал свою вину и воспрял духом. Он сказал: «Да, я знаю это, и мне кажется теперь, что царица, руководимая вами, словно воплощенная Нити, дала мне землю во владение. И еще: если я и сказал что-нибудь неподобающее, то это от слишком большой любви. Откуда взять рассудительность людям, ослепленным страстью?» В таких и подобных им разговорах прошел для царя ватсов этот день, и вместе с ним прошло чувство стыда у царицы. На следующий день посол от владыки Магадхи, узнавшего о случившемся, прибыл к Удаяне и передал ему такое послание: «Поскольку нас обманули твои министры, то теперь нам надлежит позаботиться, чтобы этот мир не показался нам сотканным из горя». Выслушав речь посла, владыка ватсов оказал ему должный почет и направил к Падмавати, чтобы та сама дала ему ответ. Падмавати же, искренне привязанная к Васавадатте, приняла посла в ее присутствии. Ибо верность в любви и дружбе — украшение женщины. «Дочь моя, ты обманута, и твой муж любит другую. Вот как выпало мне горе пожать плоды рождения дочери!» — пересказал ей посол послание отца. На это ответила Падмавати: «Друг, передай от меня отцу и матери такие слова: «К чему печалиться! Мой благородный супруг очень добр ко мне, а царица Васавадатта заменила мне любящую сестру. Поэтому не следует отцу менять свои чувства к моему благородному супругу, иначе он пожертвует и своей клятвой, и моей жизнью». Когда Падмавати дала этот достойный ее ответ, Васавадатта с почестями отпустила посла. Но после его ухода Падмавати, вспоминая свою жизнь в отцовском доме, была, казалось, угнетена какой-то неясной тоской. Тогда, чтобы ее развлечь, к ней по просьбе Васавадатты, пришел Васантака и поведал такой рассказ:

3.3.3. Рассказ о Сомапрабхе и Гухачандре

«Есть город — краса земли, зовущийся Паталипутра. Жил в нем один богатый купец по имени Дхармагупта. У купца была жена по имени Чандрапрабха. Однажды она забеременела и родила дочь, прекрасную во всем. Едва только девочка родилась, осветив весь дом сиянием своей красоты, как, приподнявшись, она села и внятно заговорила. Видя, что женщины в родильном покое поражены и испуганы, к дочери со страхом приблизился сам Дхармагупта. И, склонившись перед девочкой, он спросил ее тихим шепотом: «Кто ты, благословенная, и почему снизошла в мою семью?» А она ответила: «Ни в коем случае ни за кого не выдавай меня замуж. Оставшись в твоем доме, я принесу тебе счастье. К чему другие вопросы, отец!» После ее слов напуганный Дхармагупта тайно оставил ее в своем доме, а повсюду объявил, что его дочь умерла. Мало-помалу эта девочка, которую назвали Сомапрабха, подросла — смертная женщина — телом, но Богиня — красотою облика. Однажды, когда она стояла на крыше своего дома и весело любовалась праздником весны, ее увидел молодой купец по имени Гухачандра. Словно стрела Бога любви, она в тот же момент проникла в его сердце, и, едва не лишившись чувств, он с трудом добрался до дому. После этого его начала терзать лихорадка любви, и на настойчивые расспросы родителей о причине его страданий он попросил своего друга все им рассказать. Тогда его отец, которого звали Гухасена, из любви к сыну отправился в дом купца Дхармагупты просить руки его дочери. Но Дхармагупта отверг его сватовство, сказав при этом: «Что ты! Моя дочь не в своем уме». Гухасена, поняв, что это только предлог для отказа, вернулся домой. Но вновь увидев сына, измученного лихорадкой любви, он подумал: «Попрошу-ка я вмешаться царя; ведь некогда я оказал ему услугу. Пусть царь заставит выдать эту девушку замуж за моего сына, раз без нее он близок к смерти». Так решив, купец пошел во дворец, подарил царю превосходный драгоценный камень и рассказал ему, чего он ждет от своего господина. Царь, чувствуя к нему расположение, дал ему в помощь начальника стражи, и Гухасена отправился вместе с ним к дому Дхармагупты. Когда солдаты со всех сторон окружили его дом, Дхармагупте показалось, что ему набросили петлю на шею, и он стал думать, что все погибло. Тогда Сомапрабха сказала Дхармагупте: «Выдай меня замуж, батюшка, чтобы не случилось по моей вине несчастья. Но у будущих моих родственников ты должен взять клятву, что мой муж никогда не попытается возлечь со мной на ложе». Послушавшись дочери, Дхармагупта согласился выдать ее замуж, но поставил условие, чтобы муж не ложился с ней на одно ложе. Гухасена принял это условие, рассмеявшись просьбе и подумав: «Пусть только у сына состоится свадьба, а там посмотрим». И вот после свадьбы сын Гухасены Гухачандра привел свою жену Сомапрабху к себе домой. А вечером отец сказал ему: «Сынок, бери жену к себе на ложе. Кто же будет спать отдельно от собственной жены!» Когда Сомапрабха это услышала, она гневно взглянула на своего свекра и погрозила ему пальцем, и ее угроза оказалась приказом Йамы. Как только купец взглянул на палец своей невестки, жизнь тотчас же оставила его, а всех, кто был рядом, охватил ужас. Увидев отца мертвым, Гухачандра подумал: «Мару взял я женой в свой дом». С тех пор Гухасена отказался от попытки приблизиться к своей жене, хотя она и жила в его доме, как будто он принял на себя обет, подобный обету «лезвие меча». Соблюдая этот обет, подавленный своим горем и безразличный ко всем радостям жизни, он каждый день угощал обедом брахманов. А жена его, сияя божественным обликом, после трапезы каждый раз раздавала брахманам подарки, храня при этом молчание. Однажды ее, вызывающую всеобщее изумление совершенством своей красоты, увидал один старый брахман, пришедший на обед к Гухачандре. Полный удивления, брахман потихоньку спросил Гухачандру: «Что это за девушка у тебя в доме? Расскажи мне». Он так настойчиво расспрашивал, что Гухачандра, со скорбящей душой, рассказал ему все, что с ним случилось. Когда этот лучший из брахманов обо всем узнал, то, исполненный сострадания, он дал Гухачандре магическое заклинание, чтобы тот умилостивил Агни и достиг желанного. Спустя некоторое время, удалившись в потайное место, Гухачандра вполголоса произнес это заклинание, и тогда появился человек, объятый пламенем. Это был Агни в облике брахмана, и когда Гухачандра склонился к его ногам, он сказал ему: «Сегодня я поем в твоем доме и останусь у тебя на ночь. А как только узнаю всю правду, сделаю то, что ты хочешь». Сказав это Гухачандре, брахман вошел в его дом. Он разделил трапезу с остальными брахманами, а вечером занял место на ложе рядом с Гухачандрой, собираясь бодрствовать всю ночь. И как раз в первую стражу ночи, когда все спали, жена Гухачандры Сомапрабха покинула его дом. В тот же момент брахман разбудил Гухачандру и сказал ему: «Пойдем посмотрим, что делает твоя жена». Силой магии он превратил-себя и Гухачандру в пчел и, едва они вылетели на улицу, указал ему на его жену, удалявшуюся от дома. Красавица направилась далеко за город, а брахман вместе с Гухачандрой последовали за ней. Вскоре за городом Гухачандра заметил огромных размеров баньяновое дерево, прекрасное своей густой и тенистой кроной. У его подножия играла божественная музыка, и звуки лютней и флейт сопровождали сладкое пение. В кроне дерева Гухачандра увидел какую-то девушку божественного облика, восседавшую на троне. Ее красота походила на красоту его жены, затмевая собой лунное сияние. Вокруг нее реяли белые опахала, и она была подобна Богине-хранительнице сокровищ луны. А затем Гухачандра увидел свою жену, которая взобралась на дерево и уселась рядом с первой девушкой на троне. Все то время, пока он смотрел на встретившихся друг с другом божественных девушек, равных своей красотой, ему казалось, что сразу три луны озаряют эту ночь. Полный изумления, он подумал: «Что это — сон или мираж? Нет, ни то ни другое. Это из почки встречи с мудрым человеком, что налилась на древе добродетельного поведения, распустился цветок. И он сулит мне достойный плод». Пока он так думал, божественные девушки отведали подобающей им пищи и выпили божественного вина. Затем жена Гухачандры сказала: «Сегодня, сестра, в наш дом явился некий брахман, окруженный великим сиянием. Из-за этого мое сердце полно каких-то предчувствий. Пожалуй, я пойду». И попрощавшись с первой божественной девушкой, жена Гухачандры спустилась с дерева. Увидев это, Гухачандра и брахман, преображенные в пчел, опередили ее в темноте ночи и первыми оказались дома. Вскоре после них вернулась домой божественная девушка, жена Гухачандры, и незаметно прокралась к себе в комнату. Тогда брахман прервал молчание и так сказал Гухачандре; «Ты убедился, что природа твоей жены божественная, а не человеческая. Ты повидал сегодня и ее сестру, во всем ей подобную. К чему же божественной женщине искать любви простого смертного? Но чтобы ты своего добился, я сообщу-тебе заклинание, которое ты должен написать на дверях дома, а для того чтобы оно подействовало сильнее, научу тебя еще одному средству. Огонь и сам по себе пылает, но насколько ярче он горит, если его раздувает ветер. Так и заклинание: оно само принесет пользу, но лучше подкрепить его еще чем-нибудь». Так сказав, этот лучший из брахманов дал Гухачандре заклинание, обучил его также иному средству добиться успеха, а затем, на рассвете, исчез. Гухачандра же начертал это заклинание на дверях спальни своей жены и после этого, чтобы снискать ее любовь, вечером прибег к такой хитрости. Надев свои лучшие украшения, он на ее глазах стал прогуливаться и болтать с одной красивой женщиной. Когда божественная девушка это увидела, она почувствовала ревность, подозвала его-впервые, благодаря заклинанию, он услышал ее голос — и спросила: «Кто это?» — «Это одна красавица. Она влюбилась в меня, и сегодня я пойду к ней домой», — ответил он ей, лукавя. Тогда она, искоса взглянув на него и левой рукой откинув вуаль со своего лица, украшенного изогнутыми бровями, сказала: «Вот как! Тогда понятно, почему на тебе такой наряд. Но не ходи к ней; на что тебе она! Иди ко мне; ведь я твоя жена». Так воскликнула она, охваченная трепетом любви, и все волоски поднялись на ее теле, как будто в нем поселился демон страсти, привлеченный заклинанием. Тут Гухачандра немедля возвратился домой и, хотя был простым смертным, вкусил такие божественные услады, которые при всем желании нельзя себе даже вообразить. Вот как Гухачандра завоевал любовь своей жены, которая стала послушной благодаря заклинанию, отказалась от своей божественной природы и жила с ним в довольстве и счастье. Как видишь, божественные нимфы, обреченные родиться на земле, поселяются в домах у тех людей, которые совершают благочестивые дела, будь то, к примеру, жертвоприношение или даяние. Ибо почитание Богов и брахманов по праву считается Коровой желаний для добродетельных. Чего только им не добьешься! Особенно если приложить к нему известные способы достижения успеха — «умиротворение» и прочие. Единственная же причина падения божественных существ, которые получают низкое рождение, — их дурные дела. Так, сильный ветер — причина того, что осыпаются цветы». Вот что поведал Васантака царской дочери, а затем продолжал: «Послушай еще один рассказ — о том, что случилось с Ахалйей:

3.3.4. Рассказ об Ахалйе

Некогда жил великий мудрец Гаутама, знающий, что было, что есть и что будет, и была у него жена Ахалйа, превосходившая своей прелестью апсар. Однажды Индра, соблазнившись ее красотой, начал ее тайком домогаться. Ибо разум владык, опьяненных своим величием, часто стремится к тому, что им не принадлежит. И она, глупая, сластолюбивая женщина, уступила ему. Но, узнав об этом своим всевидящим разумом, на место их свидания явился мудрец Гаутама. Испугавшись, Индра тут же превратился в кота, а Гаутама спросил Ахалйу: «Кто здесь с тобой?» — «Один только кот», — ответила она супругу на местном наречии, двусмыслицей пытаясь соблюсти правду. «Поистине, это твой любовник», — рассмеявшись, сказал мудрец и произнес проклятие, которое не было вечным только потому, что он увидел в ней приверженность к истине: «Женщина дурного нрава, ты до тех пор будешь камнем, пока не встретишь потомка Рагху, блуждающего по лесу». Одновременно Гаутама проклял и Индру: «Ты жаждешь женского лона; да будет их тысяча на твоем теле. И только тогда, когда ты встретишь божественную нимфу Тилоттаму, сотворенную Вишвакарманом, они превратятся у тебя в тысячу глаз». Произнеся проклятия, мудрец, послушный своим желаниям, вернулся к покаянию. Ахалйе же выпала тяжкая участь стать камнем, а у Индры на теле не осталось места, где бы не было женского лона. Поистине, кому безнравственность не сулит жалкой участи! Так, всякое дурное дело в себе же самом всегда таит дурной плод. Ибо какое зерно посеешь, такой же соберешь урожай. Поэтому благородные люди не способны причинить вред ближнему. Ведь для тех, кто велик душою, установлен священный закон, этот закон-добродетельное поведение. Вы обе в былом рождении были Богинями-сестрами, только проклятие осудило вас родиться на земле. Поэтому сердца ваши свободны от ревности и так страстно желают блага друг другу». Выслушав слова Васантаки, и Васавадатта, и Падмавати окончательно избавились даже от малейшего признака ревности. Царица Васавадатта, признав Падмавати равной себе женой своего супруга, заботилась о ней и старалась доставить ей столько же удовольствий, сколько имела сама. Когда же владыка Магадхи от послов, присланных к нему Падмавати, узнал о таком великом благородстве первой царицы, он почувствовал себя счастливым. На следующий день министр Йаугандхарайана пришел к владыке ватсов и в присутствии царицы, а также всех тех, кто оказался поблизости, сказал ему: «Божественный, отчего бы теперь не возвратиться нам в Каушамби, чтобы начать наше дело? Нам не нужно уже опасаться владыки Магадхи, хотя мы его и обманули. Ибо мы устранили его со своего пути по всем законам государственной мудрости, применив тот способ умиротворения, который зовется «женитьба на дочери». Как же может он теперь напасть на нас? Ведь тогда ему придется отказаться от дочери, которая ему дороже жизни. К тому же он должен сдержать свою клятву. Да и не тобой он был обманут-все, что сделано, было сделано мною и не принесло ему горя. Я узнал от моих соглядатаев, что он не питает к нам вражды; ради этой вести мы и оставались здесь все эти дни». Как раз тогда, когда верный своему долгу Йаугандхарайана так говорил, прибыл в качестве посла от царя Магадхи один из его родственников. О нем сразу же доложил хранитель дверей и получил повеление ввести его. Поклонившись царю ватсов, посол сел и передал ему такое послание: «Обрадованный известиями от царицы Падмавати, владыка Магадхи объявляет царю следующее: «К чему много слов: я все знаю и доволен тобой. Делай то, ради чего ты все это начал. Привет тебе». Царь ватсов радостно встретил эту прямую и искреннюю речь посла, подобную цветку, выросшему на древе мудрости Йаугандхарайаны. Затем, позвав Падмавати и царицу Васавадатту, он вручил послу подарки и с почетом отпустил его. Вскоре прибыл к нему и посол от Чандамахасены. Когда его привели, он приветствовал царя, как положено, и сказал: «Божественный, царь Чандамахасена, знаток истины, получил весть о твоих делах. Он обрадован и передает тебе следующее: «О твоем величии достаточно говорит одно то, что Йаугандхарайана — твой министр. Что к этому можно добавить! Благословенна Васавадатта! То, что она сделала ради твоего блага, позволяет нам отныне высоко нести свою голову даже среди добродетельных людей. Падмавати же я не хочу отделять от Васавадатты, потому что у них обеих — одно сердце. Итак, быстрей завершайте свое дело». Когда владыка ватсов выслушал речь посла своего тестя, радость в его сердце усилилась и еще больше окрепла любовь к царицам и узы доверия к лучшему из министров. Вместе с царицами он оказал послу должное гостеприимство и отпустил его довольным. А затем, охваченный нетерпением, поскорее стремясь приступить к исполнению своих замыслов, царь посовещался с министрами и принял решение возвратиться в Каушамби.

Вот третья волна книги «Лаванака» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

3.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

На следующий день царь ватсов вместе со своими министрами и женами отправился из Лаванаки в Каушамби. Когда его войско, блистая, двинулось в путь, оно наполнило шумом всю окрестность, подобно водам океана, заливающим берег в час прилива. Царь сидел на громадном слоне, шествующем по дороге, и казался солнцем, которое движется по небу вместе с Восточной горой. Белый зонт над царем дарил прохладную тень, словно его опекала луна, довольная тем, что он затмил собою свет солнца. На царе ярко сверкали одежды, и его, возвышавшегося над всеми, окружали вассалы, как Полярную звезду окружают планеты. А сзади сияли, словно воплощенные Шри и Бху, из любви к царю присоединившиеся к его свите, обе царицы, восседавшие на слонихах. Казалось, блаженствует даже земля, по которой проходили царь и его войско, и следы от острых копыт сотен скачущих лошадей для нее что царапины от ногтей во время любовного наслаждения. Так продвигался вперед под хвалебные гимны поэтов владыка ватсов, и через несколько дней прибыл он в Каушамби, где воцарилось торжество. Столица сияла, словно супруга, встречающая мужа после долгой разлуки: полотнища красных флагов были ее одеждой, круглые окна домов казались широко раскрытыми глазами, высокие кувшины с вином, выставленные за ворота, напоминали круглые груди, радостный гул толпы-любовный лепет, а блеск дворцов-улыбку. В сопровождении обеих цариц царь вошел в город, и зрелище это стало праздником для жен горожан. Сотни лиц красавиц, вышедших на крыши разукрашенных домов, заслонили собою небо, словно воины луны, побежденные красотой цариц, явились воздать им почести. Те из женщин, которые, не отрывая взоров от процессии, толпились у окон, казались апсарами, съехавшимися сюда из любопытства на своих небесных колесницах. Иные, которые своими глазами, украшенными длинными ресницами, прильнули к решеткам окон, как будто бы наполняли собою клетку, составленную из стрел Бога любви. У одной из женщин от страстного нетерпения посмотреть на царя глаза расширились так, что дошли чуть ли не до ушей, словно желая им рассказать о том, что они не могли видеть. Другая, стремительно подбежав, так часто и глубоко дышала, что казалось, ее груди, пытаясь рассмотреть царя, хотели вырваться из лифа. А у третьей от поспешности разорвалось ожерелье и рассыпались бусины, будто капли радостных слез, вылившиеся из ее сердца. «Если бы огонь в Лаванаке смог причинить ей вред, то и солнце тогда могло бы обрушить на землю слепой мрак», — с притворной тревогой восклицали некоторые женщины, глядя на Васавадатту и вспоминая молву о том, что она сгорела. «Как я рада, что царице нечего стыдиться первой жены царя; ведь она во всем ей равна», — шепнула одна подружка другой, любуясь Падмавати. «Поистине, Хара и Мурари не видели красоты этих двух цариц, иначе нечего было бы им так чваниться Умой и Шри», — говорили друг другу еще две девушки, бросая, словно гирлянды голубых лотосов, восторженные взгляды на Васавадатту и Падмавати. Так, доставляя радость глазам своих подданных, владыка ватсов вместе с царицами при счастливых предзнаменованиях вступил во дворец. И красота дворца в этот миг была подобна красоте озера на рассвете или красоте океана во время восхода луны. Вскоре весь дворец был заполнен подарками вассалов, ищущих царской благосклонности; подарки эти, казалось, предвещали те дары, которые Удаяне суждено будет получить от царей со всего света. Поблагодарив своих вассалов, владыка ватсов с большой торжественностью вошел во внутренние покои дворца, как до этого он вошел в сердце каждого своего подданного, И, сидя между двумя царицами, словно Смара между Рати и Притхи, царь провел остаток этого дня за вином и прочими увеселениями. На следующий день, когда царь со своими министрами пребывал в приемной зале, какой-то брахман крикнул в дверях: «Оскорбление брахмана! Владыка, злодеи-пастухи отрубили в лесу без всякого на то повода ногу у моего сына!» Услышав такое, царь приказал тотчас же задержать двух или трех пастухов и, как только их привели, учинил им допрос. Они же вот что ему рассказали: «Божественный, мы-пастухи и играем между собой в такую игру: Есть среди нас пастух по имени Девасена. Он выбрал в лесу одно место, садится там на камень и говорит: «Я ваш царь» — и правит нами. Среди нас никто не смеет нарушать его приказы, и пользуется этот пастух в лесу безграничной властью. А сегодня сын этого брахмана, проходя мимо, не воздал царю пастухов почестей. Царь повелел нам предупредить его: «Не уходи, пока не отвесишь поклон». Но юноша прогнал нас и посмеялся над нашими словами. Тогда царь пастухов приказал нам наказать его за невоспитанность-отсечь ему ногу. Мы побежали за юношей и отрубили у него ногу. Да и кто из таких, как мы, царь, осмелился бы перечить приказу своего господина?» Когда пастухи закончили свой рассказ, Йаугандхарайана, обдумав их слова, отвел царя в сторону и сказал: «Простой пастух потому заимел такую власть, что в том месте, где он восседает, спрятано, конечно, сокровище или какой-нибудь иной клад. Нам нужно пойти туда». Выслушав министра, царь назначил пастухов своими проводниками и отправился вместе с войском и свитой в лес к указанному ими месту. Там, обследовав землю, ремесленники принялись ее рыть, и вдруг снизу поднялся йакша величиной с гору. Он сказал: «Царь, я охраняю сокровище, которое давным-давно зарыли твои предки. Возьми его себе». Сказав это владыке ватсов и приняв от него почести, йакша исчез, а на дне вырытой ямы оказалось великое сокровище. Царю достался драгоценный трон, украшенный жемчужинами. Поистине, для добродетельных во времена их успеха одна удача влечет за собой другую. Вслед за тем, забрав с собой найденное сокровище и наказав пастухов, владыка ватсов в праздничном настроении вернулся в свою столицу. Золотой трон, который привез царь, ярко-красными потоками лучей, струящихся от драгоценных камней, будто бы предвещал своему господину грядущее величие, которого он добьется во всех частях света. А его остроконечная серебряная спинка была унизана, словно зубами, рядами перлов, так что казалось, трон все время улыбается, изумленный мудростью царского министра. Когда жители города увидели этот трон, они возликовали и, ударив в литавры, выразили свою радость их праздничным звоном. Были обрадованы и министры, убедившись в счастье царя, ибо удача в начале дела всегда предвещает его полный успех. И небо при этом сверкало молниями флагов, а царь, словно грозовая туча, пролил дождь золота на своих подданных. Весь этот день прошел в празднествах, а на следующее утро, чтобы узнать образ мыслей владыки ватсов, Йаугандхарайана сказал ему: «Божественный, взойди на этот величественный трон, доставшийся тебе в наследство от предков, и укрась его собою». — «Мои предки, — ответил Удайана, — вступали на него, подчинив себе мир. Что мне за честь взойти на него, не покорив еще все страны. Только тогда, когда я завоюю эту необозримую, прекрасную землю, омываемую океаном, я решусь украсить собою великий, драгоценный трон моих предков». Так сказав, царь отказался подняться на трон, ибо людям высокого происхождения присуща природная гордость. Обрадованный этим, Йаугандхарайана сказал тогда царю: «Прекрасно, божественный! Приложи же сначала все силы, чтобы завоевать Восточные земли». Услышав это, царь воспользовался случаем и спросил своего министра: «Есть ведь Северные и иные земли, почему же цари сначала идут на Восток?» На это ответил ему Йаугандхарайана: «Север, царь, хоть и богатая страна, но осквернен соседством с варварами. Из-за того, что там заходят солнце и иные светила, не пользуется почетом Запад. Юг запятнан близостью ракшас, и в его пределах обитает смерть. А на Востоке восходит солнце, на Востоке царствует Индра, на Восток течет Ганг. Поэтому всюду славят Восток. Среди земель же, которые находятся между горами Виндхйа и Гималаями, самыми лучшими считаются те, которые омыты Гангом. Поэтому цари, рассчитывающие на успех, сначала идут на Восток и селятся в той стране, по которой течет Река Богов. Поэтому и твои предки начали завоевание стран света с Востока, а столицей своей сделали Хастинапур вблизи Ганга. Шатаника же перенес столицу в Каушамби, пленившись красотой этого города; он считал, что верховная власть над землей зиждется на доблести, а в какой стране ты живешь-не имеет значения». Тут Йаугандхарайана умолк, и царь, который тоже превыше всего ценил доблесть, сказал: «Это правда, что верховная власть над землей не зависит от расположения страны. Ибо для мужественных людей их доблесть-единственный источник успеха. Доблестный человек один, без чьей-либо помощи, добьется счастья. Слышали ли вы такую историю об одном доблестном человеке?» — И царь ватсов по просьбе министров рассказал в присутствии обеих цариц прекрасную и удивительную повесть.

3.4.1. Рассказ о Видушаке

«В славном городе Удджайини жил некогда царь по имени Адитйасена. И поскольку он, воплощение мужества, был верховным правителем мира, его колесница никогда не сбивалась с пути, словно колесница Адитйи. Когда он раскрывал в воздухе свой зонт, сверкающий белизной, точно снег, остальные цари убирали свои зонты, потому что уже не чувствовали зноя. Он казался средоточием всех драгоценностей, какие только можно найти на земле, подобно тому как океан-средоточие всех вод. Однажды этот царь по какой-то надобности отправился в поход и остановился со своим войском неподалеку от берега Ганга. Первым из жителей окрестной страны к нему явился некий купец по имени Гунаварман и привел с собой в подарок царю девушку-сокровище. «Эта девушка родилась в моем доме. Она украшение всех трех миров, и ее нельзя отдать ни за кого, кроме царя, ибо только царь подобен Индре — их владыке», — так уведомил Гунаварман царя через хранителя дверей, а потом предстал перед царем и показал ему свою дочь. Ее звали Теджасвати, и она озаряла своим блеском, подобным блеску драгоценных камней в храме Ананги, всю вселенную. Увидев ее, царь был охвачен любовью, и тело его покрылось испариной, как будто сияние ее красоты жгло его, словно огонь Камы. Он сразу же оставил ее, достойную сана главной царицы, у себя во дворце, а Гунавармана сделал на радостях своим соправителем. Затем царь женился на пленившей его Теджасвати и, полагая, что достиг исполнения всех своих желаний, возвратился вместе с нею а Удджайани. Там взоры царя настолько приковало к себе лицо Теджасвати, что он уже не удостоивал своим взглядом ни одно царское дело, сколь бы важным оно ни было. А слух его был так привязан к нежной музыке ее голоса, что его никак не могли привлечь жалобные стоны покинутых им подданных. С тех пор как царь вошел в свой гарем, он уже не покидал его, зато покинула сердца его врагов лихорадка тревог и забот. Но шло время, и царица родила царю прекрасную дочь, которую все с восторгом встретили, а в душе царя возродилась жажда славы. Девочка была удивительной красоты, все три мира в сравнении с ней казались ничтожной былинкой, и она принесла с собой царю радость, как жажда славы принесла ему величие. Однажды царь Адитйасена выступил из Удджайини в поход против высокомерного государя-соседа. Восседая на слоне, его сопровождала, словно Богиня-покровительница войска, царица Теджасвати. А сам он ехал на превосходном коне в богатой сбруе, с завитком волос на груди, похожим на священную пальму, огромном, как ожившая гора, гордом и неистовом, как водопад. Когда этот конь вскидывал свои ноги, его бег напоминал полет Гаруды, которому он не уступал в стремительности. Подняв шею, он, казалось, высокомерно обозревает землю, думая при этом: «Где может быть предел моей резвости!» Когда царь проехал часть пути и достиг равнины, он пустил своего коня во всю прыть, чтобы им полюбовалась Теджасвати. Но как только он ударил коня пятками, тот, словно стрела из лука, пустился вперед с такой скоростью, что быстро исчез из виду. При этом зрелище все войско было охвачено ужасом, и хотя всадники, разделившись на тысячу групп, принялись повсюду искать исчезнувшего царя, им нигде не удалось найти его. Тогда министры, опасаясь беды, забрали с собой рыдающую царицу и из осторожности возвратились с войском обратно в Удджайини. Там они приказали запереть ворота, укрепить крепостные стены и, стараясь успокоить народ, стали поджидать известий о своем царе. Между тем конь мгновенно перенес царя в дремучий лес Виндхйа, населенный грозными львами. Там по воле судьбы конь остановился, и царь внезапно испугался, что ему уже не выбраться из этого глухого леса. Не видя иного выхода, царь слез со своего превосходного коня, пал перед ним ниц и, чувствуя, что в прошлом рождении его конь не был простым животным, сказал: «Ты-Бог, и такому, как ты, не подобает предавать своего господина; в тебе мое спасение-выведи меня на верную дорогу!» Услышав эти слова, чудесный конь, который действительно был Божеством и помнил прошлое свое рождение, в душе согласился с царем, охваченный раскаянием. И когда царь сел на него., он поскакал назад дорогой, которая шла по берегу озера с прохладными и чистыми водами, облегчая усталость от далекого пути. К вечеру лучший из коней, пробежав сто йоджан», доставил царя в окрестности Удджайини. Между тем солнце, словно стыдясь того, что его собственные кони, хотя их и было семь °, посрамлены стремительным бегом царского скакуна, скрылось в пропасти за Западной горой. Стало темно. Мудрый конь, увидев, что ворота Удджайини заперты, а кладбище за чертой города ужасно в это время суток, отвез царя, чтобы тот отдохнул, к укромному монастырю брахманов, который был расположен тут же за городом в уединенном месте. Царь Адитйасена, полагая, что в этом монастыре удобно будет провести ночь и ему, и уставшему коню, попытался в него войти. Но брахманы, которые там жили, подняли крик, что он или сторож с кладбища или какой-нибудь разбойник, и отказались его пустить. Они выбежали ему навстречу, бранясь и готовясь затеять ссору, ибо даже брахманы, изучающие Веды, бывают средоточием трусости, жестокосердия и грубости. Однако пока они галдели, из монастыря вышел еще одни брахман от имени Видушака — благородный и несравненный но доблести. Этот отважный юноша в свое время умилостивил покаянием Паваку и получил от него превосходный меч, который появлялся в его руках, как только он о нем подумает. Мудрый Видушака, увидев красоту царя, прибывшего среди ночи, подумал: «Это какой-то переодетый Бог». И, чистый помыслами, он прогнал всех остальных брахманов и с почтением проводил царя в монастырь. После того как тот отдохнул и рабыни очистили его одежду от дорожной пыли, он угостил царя едой, достойной царского сана. А с его превосходного коня он снял сбрую, накормил его травой и другим кормом, и конь сразу почувствовал, как спала с него усталость. Затем Видушака расстелил для утомленного царя постель и так сказал ему: «Я буду охранять твою жизнь. Спи поэтому спокойно, мой господин». И пока царь спал, брахман, стоя у дверей, бодрствовал всю ночь, а в руках его был меч Агни, который появился у него, как только он о нем подумал. Наутро, когда царь проснулся, Видушака по собственной охоте, хотя никто его не просил об этом, приготовил для царя коня. Царь попрощался с брахманом, сел на коня и въехал в Удджайши, где еще издали его заметили обрадованные горожане. Тотчас же навстречу ему сбежались все его подданные, и повсюду слышался восторженный гул, который вызвало его возвращение. Как только царь вместе с министрами вошел в царский дворец, глубокая скорбь ушла из сердца царицы Теджасвати. А уныние в городе, казалось, развеяли вереницы трепещущих по ветру флагов, которые тут же развесили повсюду в знак торжества. До конца дня продолжался великий праздник, устроенный царицей, пока лица горожан не стали такого же багрово-красного цвета, как и солнце. На следующее утро царь Адитйасена распорядился привести из монастыря Видушаку со всеми остальными брахманами. Предав гласности все, что произошло прошлой ночью, он, не теряя времени, наградил Видушаку за оказанную услугу тысячью деревень. Благодарный Адитйасена назначил также этого брахмана, на которого все взирали с любопытством, царским жрецом и подарил ему царский зонт и слона. Отныне стал Видушака равным самому знатному из царских вассалов. Да и на самом деле может ли остаться бесплодной услуга, оказанная властителям мира? Великодушный Видушака все деревни, которые подарил ему царь, отдал в пользование тем брахманам, которые жили с ним в монастыре. Вместе с ними он получал с деревень доходы, а сам остался жить во дворце, исполняя царскую службу. Однако спустя немного времени все эти брахманы, опьяненные богатством и стремясь к безраздельной власти, перестали и думать о Видушаке. Разделившись на группы-по семь человек на каждый округ-они, подобно враждебным планетам, в соперничестве друг с другом угнетали жителей своих деревень. Видушака оставался равнодушен к их разнузданности, ибо людям благородным подобает презрение к существам столь ничтожным. Но однажды, убедившись в их склонности к насилию и раздорам, к ним явился некий брахман сурового нрава по имени Чакрадхара. Хотя и одноглазый, он обладал ясным зрением в оценке чужого поведения, хотя и горбун, он был прям в своей речи. Этот брахман так им сказал: «Негодные, вы жили одной милостыней, а теперь стали так богаты. Так почему же не в состоянии ужиться друг с другом, вы губите эти деревни? Это вина Видушаки, что он перестал следить за вами. И нет сомнения, что вскоре вы снова будете попрошайничать в поисках милостыни. Ибо лучше одному, без вожаков искать себе выгоды, полагаясь лишь на судьбу, чем соперничать вожакам друг с другом и губить общее дело. Поэтому говорю вам: выберите себе одного полновластного предводителя, Тогда, быть может под его надзором, вы и добьетесь прочного благоденствия». Услышав это, каждый из брахманов стал требовать власти для себя, и тогда, подумав, Чакрадхара сказал этим глупцам: «Раз вы начали спорить друг с другом, я предлагаю вам такой уговор. Вон на том кладбище посажены на колы три вора. Тот из вас, который окажется таким смелым, что отрежет ночью у них носы и принесет их сюда, пусть будет среди вас главным, ибо только мужество заслуживает власти». Когда Чакрадхара предложил это, оказавшийся неподалеку от брахманов Видушака сказал им: «Сделайте так. Что здесь опасного!» Тогда эти брахманы ответили ему: «Мы не способны на это. Если кто-нибудь может, пусть делает, тогда мы будем жить в согласии». На это Видушака сказал: «Я это сделаю. Ночью я отрежу у воров носы и принесу их с кладбища». Тут эти глупцы, уверенные, что выполнить такое дело очень трудно, обещали ему: «Если сделаешь, то будешь нашим господином. Вот тебе наша клятва». На этом они и порешили. А когда наступила ночь, Видушака простился с брахманами и отправился на кладбище. И вот герой вошел на кладбище, страшное, как его собственный замысел, имея с собой один только меч Агни, который оказался в его руках, как только он о нем подумал. На этом кладбище крики воронов и стервятников заглушались воплями дакинь, а пламя погребальных костров сливалось с пламенем, вырывающимся из пасти огнедышащих демонов. В «середине кладбища Видушака увидел посаженных на кол людей; их лица задрались вверх, как будто они боялись, что у них могут отрезать носы. Когда он подошел к ним поближе, три трупа, в которых поселились веталы, стали бить его кулаками. Но, не дрогнув, он прогнал ветал своим мечом. Ибо у смелых воля никогда не просит советов у страха. После того как веталы исчезли, тела разбойников расслабленно обвисли, и Видушака сделал свое дело, отрезал у них носы и завязал их в свой платок. Но когда он уже шел обратно, то увидел невдалеке на кладбище какого-то нищенствующего монаха, который сидел на трупе и бормотал заклинания. Из любопытства поглядеть, чем он занят, Видушака неслышно подкрался к этому монаху и стал за его спиной. Спустя несколько мгновений труп под монахом издал громкий крик, изо рта его вырвалось пламя, а из пупа выпали горчичные зерна. Тогда монах, подобрав горчичные зерна, приподнял труп и начал, бить по нему ладонью. Тут тот труп, внутри которого находился могучий владыка ветал, выпрямился, а монах взобрался к нему на плечи. Сев на него, монах принудил его тронуться с места, а Видушака бесшумно и незаметно стал красться за ними. Неподалеку от кладбища Видушака увидел пустой храм, посвященный Богине Катйайани. У этого храма монах сошел с плеч веталы и вошел внутрь, а ветала улегся на землю. Видушака же, ухитрившись остаться незамеченным, тоже пробрался в храм вслед за монахом. Там монах сначала вознес хвалы Деви, а потом начал просить ее: «Если ты довольна мною, Богиня, то исполни мое желание. Если нет, то я убью себя, чтобы заслужить твою благосклонность». Едва он это произнес, как из глубины храма монаху, гордому, что его неистовые заклинания увенчались успехом, ответил голос Богини: «Приведи сюда дочь царя Адитйасены и принеси здесь в жертву. Тогда ты получишь все то, что желаешь». Услышав это, монах вышел и, снова ударив веталу рукой, заставил его подняться с громким шипением. Затем он сел на плечи веталы, из пасти которого рвалось наружу яркое пламя, поднялся в воздух и улетел за царской дочерью. Видушака же, видя все это, подумал: «Пока я жив, ему не удастся убить царевну. Я останусь здесь и буду поджидать возвращения злодея». Так решив, Видушака спрятался в храм в потайном месте. Между тем монах подлетел к женским покоям дворца, проник туда через окно и нашел царевну спящей, потому что еще была ночь. Схватив ее, он улетел вместе с ней, и, окутанный тьмой, он сам был подобен Раху, а она, осветившая своей красотой небо, казалась серпом луны. Девушка рыдала: «Отец, мать! Где вы?» — но он несся с ней по воздуху и наконец опустился на прежнее место у храма Деви, Сойдя с веталы, он тотчас же вошел внутрь храма, не выпуская царевны из своих рук. Но когда он уже вытащил меч, чтобы убить ее, перед ним вдруг предстал Видушака. «Ах негодяй, ты, видно, способен обрушить камень на цветок жасмина, раз решился обнажить меч против столь нежного существа», — с этими словами Видушака схватил за волосы трепещущего монаха и отсек ему голову. Он успокоил объятую страхом царевну, и она, прильнув к нему всем телом, понемногу начала приходить в себя. Затем храбрец стал размышлять: «Как мне отсюда доставить эту царевну в женские покои дворца?» Тут с неба донесся до него голос: «Эй, Видушака, послушай! Монаху, которого ты убил, удалось стать повелителем могучего веталы, а также горчичных зерен. После этого он пожелал быть владыкой земли и господином всех царских дочерей; но в этом, глупец, сегодня он потерпел неудачу. Теперь ты, герой, возьми эти зерна. С их помощью сегодня ночью-но не позже-ты сможешь летать по воздуху». Так сказал, обрадовав Видушаку, голос с неба, ибо даже Боги обычно благосклонны к таким людям, как он. Затем Видушака достал из платья монаха горчичные зерна, взял царевну на руки и вышел наружу из храма Богини. В этот момент вновь в воздухе прозвучал голос: «Сюда, в храм Деви, ты снова должен прийти в конце месяца. Не забывай об этом, могучий герой!» Выслушав эти слова и ответив на них согласием, Видушака, по милости Богини, в тот же момент поднялся в небо вместе с царевной. Летя по воздуху, они быстро достигли женских покоев дворца, и там Видушака сказал проникшейся к нему доверием царевне: «Утром я уже не смогу улететь, и все увидят, как я выхожу отсюда. Поэтому я уйду сейчас». Но испуганная девушка ответила ему на это: «Если ты уйдешь, то жизнь моя, сломленная страхом, меня покинет. Не уходи, великодушный. Еще раз спаси меня от смерти. Ведь завершать начатое дело-от рождения свойственно добродетельным». Выслушав царевну, доблестный Видушака подумал: «Что бы со мной ни случилось, я не уйду. Иначе она от страха может расстаться с жизнью. В чем же тогда проявится моя верность царю?» И решив так, он до утра остался в женских покоях. Уставший от трудов и бессонной ночи, он незаметно уснул, а царевна, полная страха, всю эту ночь не сомкнула глаз. Даже на рассвете она не разбудила его, подумав с нежностью и любовью: «Пусть еще отдохнет немного». Но тут пришли и увидели его служанки гарема. В смятении они бросились доложить о нем царю. А царь, желая знать правду, послал в гарем своего телохранителя, который пришел туда и тоже застал Видушаку. Тогда сама царевна поведала телохранителю о том, что с ней произошло, и телохранитель, удалившись, все это пересказал царю. Выслушав его и твердо веря в благородство Видушаки, царь в недоумении ломал себе голову, не зная, что и подумать. Тогда он приказал привести Видушаку из покоев дочери, и, когда его уводили, вслед за любимым устремилось сердце царевны, не желая ни на минуту с ним расстаться. Как только Видушака явился, царь расспросил его о случившемся, и брахман рассказал ему о событиях ночи с начала и до конца. Он показал царю завязанные в его платке носы разбойников и отобранные у нищенствующего монаха горчичные зерна, которые отличались от тех, что растут на земле. Чтобы выяснить, правду ли говорит Видушака, царь приказал привести из монастыря Чакрадхару и остальных брахманов и узнал у них, с чего началось все дело. Затем он сам пошел на кладбище и увидел там людей с отрезанными носами и подлого монаха с перерубленной шеей. Когда великодушный царь убедился в истинности рассказа, он так был доволен Видушакой, выполнившим свой долг и спасшим жизнь его дочери, что отдал ее за него замуж. Да и чего не сделают благородные люди из признательности тем, кто оказал им услугу! Овладев рукой царевны, Видушака овладел и счастьем, потому что поистине обитала в этой руке Богиня Шри, приняв ее за свой любимый лотос. Исполняя царскую службу, он жил вместе с женой во дворце царя Адитйасены, окруженный уважением и почетом. Так шло время, но однажды вечером, по воле судьбы, царевна сказала Видушаке: «Припомни, господин, что когда ты ночью был в храме Деви, тебя предупредил божественный голос, чтобы ты вернулся туда в конце месяца. Сегодня как раз кончается месяц, а ты забыл об этом». Слова жены пробудили у Видушаки память, и он обрадовался. «Хорошо, что ты напомнила мне, прекрасная. Ведь я действительно забыл об этом», — ответил он и, полный благодарности, обнял ее. А когда она заснула, он покинул этой же ночью женскую половину дворца и, бодрый духом, взяв с собой меч, отправился к храму Деви. Подойдя к храму, Видушака крикнул снаружи: «Вот я» — и услышал, как изнутри раздался чей-то голос: «Входи!» Войдя внутрь, он увидел божественный дворец, а посреди дворца девушку божественной красоты и в божественной одежде. Своим сиянием она рассеивала тьму, пылая, как факел в ночи, и была подобна магической траве, способной оживить Смару, после того как он был сожжен пламенем гнева Хары. Недоумевая, что бы это могло значить, он остановился, но она сама радостно пошла ему навстречу и приняла его с любовью и глубоким почтением. Затем он сел и, убедившись в дружелюбии девушки, почувствовал к ней полное доверие. А она в ответ на его желание узнать, кто она такая, ему сказала: «Я девушка-видйадхари из знатного рода, и зовут меня Бхадра. Гуляя, я однажды тебя здесь увидела. И поскольку сердце мое было пленено твоим мужеством, невидимая, я крикнула тебе, чтобы ты снова сюда пришел. Сегодня своим магическим искусством я принудила царскую дочь саму напомнить тебе о моей просьбе. Ради тебя я и нахожусь здесь. Отдаю тебе свою жизнь; вот тебе моя рука!» «Да будет так!» — ответил Бхадре осчастливленный Видушака и тут же женился на ней по обряду гандхарвов. Он остался во дворце своей жены, пожиная плоды собственной доблести и вкушая божественные наслаждения. Между тем царевна проснулась в конце ночи и, не найдя своего мужа, была охвачена отчаянием. Встав с постели, она неверными шагами направилась к своей матери, испуганная, с глазами полными слез. «Мой муж ушел куда-то ночью», — сказала она матери, мучаясь раскаянием и опасаясь, что сама тому была виновницей. Из любви к дочери огорчилась и ее мать, а когда спустя короткое время о случившемся узнал царь, то и он сначала совсем растерялся. «Я думаю, он ушел к храму Деви, расположенному за оградой кладбища», — сказала ему царевна, и царь сам туда отправился. Но в храме, несмотря на все свои поиски, он не нашел Видушаки, потому что его скрыло от глаз царя магическое искусство видйадхари. Царь возвратился, а его дочь в отчаянии хотела лишить себя жизни. Но тут к ней явился некий мудрец и сказал: «Не страшись несчастья. Твой супруг не умер, он вкушает божественные наслаждения и скоро вернется к тебе». Услышав это, царевна сохранила волю к жизни, и надежда на возвращение мужа укрепилась в ее сердце. Тем временем к Бхадре, не расстававшейся со своим возлюбленным Видушакой, пришла одна из ее подруг по имени Йогешвара. Отведя Бхадру в сторону, она вот что ей рассказала: «Подружка, видйадхары разгневаны на тебя за то, что ты вступила в брак с простым смертным. Они готовят недоброе. Поэтому поскорее уходи отсюда. На том берегу Восточного океана есть город по названию Каркотака. За ним течет священная река Шитода, а если через нее переправиться, увидишь большую гору Удайа, обитель сиддхов. Эта гора недоступна для видйадхар. Немедля ступай туда и не беспокойся об этом смертном, которого ты любишь. Расскажи ему все перед своим уходом, чтобы и он, укрепив свое сердце мужеством, тоже пришел туда». Когда Бхадра услышала слова подруги, ею овладел страх, хотя она была предана Видушаке, все же согласилась сделать так, как та ей посоветовала. Сказав Видушаке о горе Удайа и дав ему в помощь свое кольцо, она исчезла в конце ночи. И в тот же момент Видушака оказался в пустом храме Богини, где он уже побывал раньше, и не видно было ни Бхадры, ни ее дворца. Вспоминая магический обман, во власти которого он находился, и глядя на кольцо Бхадры, Видушака был полон горести и недоумения. Но тут, припомнив, словно сон, прощальные слова Бхадры, он подумал: «Уходя, она назвала мне гору Удайа. Чтобы найти Бхадру, мне нужно поскорее туда отправиться. Однако если люди меня заметят, то царь поймает меня и уже не отпустит. Поэтому мне нужно пойти на хитрость, чтобы достичь своей цели». Так подумав, этот мудрый человек решил изменить свою внешность. Он разорвал свою одежду, запачкал себя грязью и, выйдя из храма Деви, беспрестанно восклицал: «Ах, Бхадра! Ах, Бхадра». Вскоре его увидели люди, живущие в этой местности, и подняли крик: «Вот Видушака, он нашелся!» Как только царь узнал об этом, он снова направился к храму и, встретив Видушаку, который жалко выглядел и вел себя, как безумец, задержал его и отвел в свой дворец. Во дворце, о чем бы с участием ни спрашивали его слуги или родственники, Видушака всякий раз давал один и тот же ответ: «Ах, Бхадра!» Если его мазали мазями, предписанными ему врачами, он тотчас же посыпал себе золой все тело. А пищу, которую собственными руками с любовью подносила ему царевна, он немедленно выбрасывал и топтал ногами. Так провел во дворце Видушака несколько дней, ко всему безразличный, раздирая в клочки свое платье, притворяясь безумным. «Лекарства здесь бессильны. Зачем же мучить его? К тому же, если он вдруг умрет, на нас ляжет грех убийства брахмана. Но если предоставить его самому себе, то со временем он, может быть, и выздоровеет», — так рассудил царь Адитйасена и возвратил Видушаке свободу. На следующий же день герой Видушака, поняв, что никто уже не будет ему чинить препятствий, захватил с собой кольцо и поспешил отправиться на поиски Бхадры. Много дней подряд шел он на Восток и наконец достиг города Паундравардханы, который лежал на середине его пути. Там он постучался в дом какой-то старой брахманки и попросил ее: «Разреши мне один разок переночевать у тебя». Та пустила его в дом, оказала положенное гостеприимство, а потом вдруг подошла к нему с убитым видом и сказала: «Сынок, я уступаю тебе весь этот дом. Возьми его себе, потому что даже жизнь мне теперь ни к чему». — «Отчего ты так говоришь?» — с удивлением спросил ее Видушака. А она ответила: «Послушай-ка, что я тебе расскажу». И продолжала: «В этом городе правит царь по имени Девасена. У него есть дочь — краса всей земли. «Нелегко она мне досталась», — подумал любящий отец, когда она родилась, и назвал ее Духкхалабдхикой. Со временем, когда она подросла, царь отдал ее замуж за царя Каччхапанатху, пригласив его жить у себя во дворце. Ночью Каччхапанатха отправился в спальный покой новобрачной, но, как только туда вошел, сразу же испустил дух. Удрученный царь отдал вновь свою дочь замуж за другого царя, но и этот погиб точно так же. Остальные цари из страха смерти отказываются теперь жениться на Духкхалабдхике, и тогда царь так приказал своему военачальнику: «Ты должен ежедневно из каждого дома в нашей стране по очереди приводить сюда юношей-брахманов и кшатрийев. А приведя, посылай их ночью в спальню моей дочери. Посмотрим, как долго смогут они там пробыть и сколько их погибнет. Если же кто-нибудь из них останется в живых, то он и будет ей супругом; ибо неисповедимы пути судьбы и удивительны ее веления!» Получив от царя такой приказ, военачальник день за днем, из каждого дома по очереди, отводит во дворец мужчин. И сотни их уже встретили там свою смерть. У меня, видно, мало было заслуг в прежней жизни, поэтому есть у меня только один сын. Как раз сегодня пришла его очередь идти на смерть. И завтра утром, когда его не станет, я непременно взойду на костер. Поэтому теперь, пока я еще жива, я собственной рукой отдаю тебе, добродетельный, весь мой дом. Пусть за это в новом моем рождении не выпадет мне снова несчастная судьба». Когда она кончила свой рассказ, стойкий духом Видушака ей ответил: «Если дело только в этом, не отчаивайся. Я сегодня пойду во дворец; пусть останется жив твой единственный сын. И не стоит меня жалеть; не думай, что ты посылаешь меня на гибель. Я владею могучими талисманами и не боюсь туда отправиться». На эти слова Видушаки брахманка сказала ему: «Ты, верно, какой-нибудь Бог, посланный мне в награду за мою добродетель. Спаси же нам жизнь, сынок, и да будет тебе удача!» Так брахманка одобрила его решение, и в сопровождении слуги, приставленного к нему военачальником, Видушака отправился в покои царевны. Там его встретила царская дочь, истерзанная вожделениями юности, подобно лиане, согнувшейся под бременем слишком многих цветов, которые никто не срывает. Когда наступила ночь, царевна возлегла на ложе, а Видушака остался в спальне, бодрствуя и зажав в руке меч Агни, который явился, как только он о нем вспомнил. «Посмотрю-ка я, кто здесь убивает людей», — думал про себя Видушака; и вот, едва только все люди заснули, отворилась дверь и на пороге показался страшный ракшаса. Стоя в дверях, этот ракшаса протянул в спальню свою руку, подобную палице Йамы, внезапно обрушивающейся на сотни людей. Тотчас же Видушака бросился вперед и в гневе одним ударом меча отрубил эту руку прочь. Потеряв руку, ночной гость был охвачен ужасом и, чувствуя, что его доблесть уступает доблести Видушаки, поспешно пустился в бегство, чтобы никогда больше уже не возвращаться. Когда царская дочь пробудилась и увидела лежавшую рядом руку ракшасы, она была и напугана, и обрадована, и полна изумления. Наутро, подойдя к дверям покоя своей дочери, нашел там отрубленную руку и царь Девасена, словно Видушака водрузил ее туда вместо могучего железного засова, как бы предупреждая этим, что отныне никто, кроме него, не должен входить в спальню царевны. Обрадованный царь тут же отдал тогда свою дочь Видушаке, обладателю божественной силы, и наградил его большим богатством. Несколько дней Видушака провел во дворце, не расставаясь с красавицей-царевной, словно в ней воплотилась его удача. Но однажды, когда она спала, он все-таки ее покинул и этой же ночью поспешил отправиться снова на поиски Бхадры. Когда утром царевна его не увидела, ею овладело отчаяние, но отцу удалось утешить ее надеждой на возвращение мужа. Между тем Видушака, ни на день не прерывая своего пути, достиг наконец города Тамралипти, расположенного неподалеку от Восточного океана. В этом городе он повстречал одного купца по имени Скандадаса, который собирался отплыть к другому берегу. Вместе с ним он поднялся на корабль, нагруженный принадлежащими купцу богатствами, и они пустились в путь через океан. Но едва только корабль доплыл до середины океана, как вдруг остановился, словно кто-то задержал его. И корабль так и не мог сдвинуться с места, хотя океану, чтобы его умилостивить, принесли в жертву драгоценные камни. Тогда купец Скандадаса в отчаянии воскликнул: «Тому, кто освободит мой корабль, я отдам половину своих богатств и собственную дочь!» Услышав это, стойкий духом Видушака так сказал: «Я готов спуститься в глубь вод океана и посмотреть, в чем дело. Я быстро освобожу твой застрявший в волнах корабль. Но вы должны обвязать меня веревками и на них поддерживать. А когда корабль будет свободен, с помощью этих же веревок вы вытащите меня из воды». — «Так мы и сделаем», — обрадовался купец его словам. Матросы обвязали Видушаку веревками и, поддерживаемый ими, он опустился в океан. Поистине, если приходит час испытания, мужественный человек никогда не колеблется! Держа в руке меч Агни, который оказался у него как только он о нем подумал, храбрец погрузился в воду под дно корабля. И там он повстречал какого-то спящего великана, а затем увидел, что корабль застрял на его голени. Не теряя ни минуты, он отсек своим мечом у великана ногу, и тогда корабль, который ничто уже не удерживало, тронулся с места. Однако негодяй купец, поняв, что корабль свободен, и желая сохранить обещанные им Видушаке деньги, приказал обрубить веревки, на которых тот держался. И на своем корабле, не встречая уже никаких препятствий, быстро поплыл к дальнему берегу океана, необозримого, как его собственная жадность. Тем временем Видушака, после того как были обрезаны веревки, которые его поддерживали, сначала пошел ко дну, но потом вынырнул и, даже увидев, что произошло, сохранил присутствие духа. Он подумал: «Отчего этот купец так поступил? Видно, правильно говорится, что люди, ослепленные жадностью к деньгам, неблагодарны и неспособны ценить услуги. Однако теперь самое время проявить все мое мужество, потому что если человек теряет мужество, даже маленькая опасность становится для него непреодолимой». Так подумав, он в ту же секунду взобрался на ногу, которую отрубил у великана, спящего среди вод. И разгребая воду руками, он переплыл на ней, словно на корабле, океан, ибо судьба не отказывает в помощи тем, кто наделен доблестью. Когда храбрый Видушака, подобно Хануману, пересек океан ради своей возлюбленной, в воздухе прозвучал незримый голос: «Прекрасно! Прекрасно, Видушака! Кто, кроме тебя, обладает таким мужеством! Я доволен твоей храбростью. Послушай же, что я тебе скажу. Сейчас ты находишься в пустынном месте. Ступай отсюда, и на седьмой день ты попадешь в город по названию Каркотака. Укрепив там свое сердце, ты снова тронешься в путь и очень быстро получишь то, что ищешь. Это говорю тебе я, пожиратель жертв Богам и предкам, которого однажды ты уже умилостивил. Теперь я вручаю тебе другой дар: отныне ты не будешь испытывать ни жажды, ни голода. Поэтому бесстрашно иди навстречу успеху!» — так сказал голос и умолк. А Видушака, выслушав эти слова, обрадованный, вознес хвалы Агни и отправился в дорогу. На седьмой день он достиг города Каркотаки. В городе он зашел в богатый монастырь, воздвигнутый местным царем Арйаварманом и окруженный красивыми храмами, сплошь построенными из золота. В этом монастыре жило много благородных брахманов, уроженцев разных стран. Они гостеприимно и приветливо встретили Видушаку, а один из них отвел его в комнаты и позаботился о том, чтобы гость мог умыться, поесть и переодеться. Оставшись в монастыре, тем же вечером услышал Видушака, как глашатаи под стук барабанов объявляли по городу: «Пусть брахман или кшатрий, который хочет завтра же утром жениться на царской дочери, сегодняшнюю ночь переночует в ее спальне!» Услышав это и предчувствуя здесь какую-то тайну, Видушака, который привык смело глядеть в лицо опасности, решил сразу же отправиться в покои царевны. Но брахманы из монастыря сказали ему: «Брахман, не будь безрассуден. Это не покои царевны-это раскрытая пасть смерти. Кто входит в них ночью, никогда не остается в живых. Много, много отважных людей нашли там свою гибель». Но как ни уговаривали его брахманы, Видушака, не обратив внимания на их советы, вместе с царскими слугами отправился во дворец. Там его приветливо встретил сам царь Арйаварман, а ночью, словно солнце в огонь, вошел Видушака в спальню царской дочери. Там увидел он царевну: она пленяла своей красотой, но глаза ее, полные слез, говорили о безнадежном горе и отчаянии. Видушака провел в ее спальне ночь, бодрствуя и внимательно вглядываясь во тьму, а в руке его был меч Агни, который явился, как только он о нем подумал. Вдруг в дверях Видушака увидел ужасного ракшасу. Правая рука была у него отрублена, и поэтому он простирал вперед другую свою руку. Заметив его, Видушака подумал: «Вот оно что! Это тот самый ночной гость, у которого я отрубил руку в городе Паундравардхане. На сей раз я не стану отсекать ему руку, не то он, как и в первый раз, убежит от меня. Лучше я убью его». Решив так, Видушака выступил вперед, схватил ракшасу за волосы и уже собирался отсечь ему голову, как вдруг перепуганный ракшаса сказал: «Нет, нет, не убивай меня! Ты настоящий герой, поэтому будь ко мне милостив». Храбрец Видушака отпустил его и спросил: «Кто ты и чем занимаешься?» На это ракшаса отвечал: «Меня зовут Йамаданштра, и есть у меня две дочери: вот эта-одна из них, а другая живет в Паундравардхане. «Нужно тебе позаботиться, чтобы только герой мог жениться на царевнах» — такой приказ был милостиво дан мне Ишварой. И я выполнил этот приказ: сначала кто-то отсек мне руку в Паундравардхане, а теперь ты меня победил здесь». Услышав это, Видушака со смехом ответил: «Это я отрубил тебе руку в Паундравардхане». Тогда ракшаса сказал: «Ты-воплощение Бога, а не простой смертный. Думаю, ради тебя оказал мне милость Шарва, отдав свой приказ. Отныне, поэтому, ты-мой друг, и едва ты обо мне вспомнишь, я окажусь рядом с тобой, чтобы помочь тебе в опасности». Так ракшаса Йамаданштра предложил Видушаке свою дружбу и, порадовав его своими словами, скрылся. Между тем Видушака провел эту ночь в веселом расположении духа, выслушивая от царевны восторженные похвалы своей доблести. А наутро, узнав о случившемся, счастливый царь вручил ему богатые дары и отдал за него свою дочь, словно та была символом его мужества. Несколько ночей провел с ней Видушака, и все это время она, очарованная его достоинствами, словно Богиня Лакшми, ни на миг не могла от него оторваться. Но однажды ночью в тоске по своей возлюбленной Бхадре он по собственной охоте покинул царевну; ибо кто, вкусив божественных радостей, найдет усладу в иных удовольствиях? Выйдя из города, он вспомнил о ракшасе, и едва он о нем подумал, как тот появился. Видушака приветствовал его поклоном и сказал: «Друг, я хочу попасть в страну сиддхов, на гору Удайа, чтобы встретиться там с видйадхари Бхадрой. Прошу тебя, отвези меня туда». — «Хорошо», — ответил ракшаса, и Видушака, взобравшись к нему на плечи, за одну эту ночь проделал шестьдесят йоджан трудного пути. Наутро, переправившись через реку Шитода, которую не пересекал ни один смертный, он, не затратив никаких усилий, очутился поблизости от горы Удайа. «Перед тобой священная гора Удайа, — сказал ракшаса, — мне нет на нее доступа, потому что на ней обитают сиддхи». С разрешения Видушаки ракшаса удалился, и Видушака увидел невдалеке большое и прекрасное озеро. Оно сверкало цветущими бутонами лотосов и жужжанием снующих повсюду пчел словно приветствовало его: «Добро пожаловать!» Видушака сел на берегу и вскоре заметил поблизости ряд четких следов, похожих на женские. Эти следы, казалось, говорили ему: «Вот дорога к твоей любимой». — «На эту гору не может подняться смертный, — подумал Видушака. — Поэтому лучше мне пока побыть здесь и разузнать, чьи это следы». В этот момент к озеру, чтобы набрать из него воды, подошло несколько красивых женщин с золотыми кувшинами. Подождав, пока эти женщины наполнят свои кувшины, он затем спросил их приветливо и дружелюбно: «Кому несете вы эту воду?» — «Здесь на горе живет видйадхари по имени Бхадра. Эта вода, добрый человек, для ее купания», — сказали они ему в ответ. Удивительное дело! Творец словно радуется дерзновенным начинаниям мужественных людей и все обращает им на пользу! Как раз в этот момент одна из женщин попросила Видушаку: «Почтенный, помоги мне поднять кувшин на плечо». Видушака согласился, и когда ставил кувшин ей на плечо, то положил в него драгоценное кольцо, которое некогда Бхадра ему подарила. Затем он снова уселся на берегу озера, а женщины, набрав воду, пошли к дому Бхадры. Там они стали помогать Бхадре совершить омовение, и тут кольцо упало ей на колени. Заметив его, Бхадра тотчас его узнала и спросила своих подруг: «Не встретили ли вы поблизости какого-нибудь незнакомца?» — «Да, — ответили женщины, — мы видели на берегу озера одного юношу. Он помог нам поднять как раз вот этот кувшин». Тогда Бхадра воскликнула: «Поскорее идите, совершите положенное омовение и украсьте его, а потом приведите сюда; ко мне пришел мой супруг!» Повинуясь словам Бхадры, ее подруги возвратились к Видушаке, рассказали ему о том, что произошло, и, совершив омовение, отвели его к возлюбленной. В утренних сумерках он еще издали увидел Бхадру, которая в страстном нетерпении не отрывала глаз от дороги и казалась прекрасным и спелым плодом его доблести, воплотившимся в зримую форму. И она тоже его увидела, бросилась ему навстречу, и, оросив его ливнем радостных слез, словно свершив над ним возлияние, обвила его шею гирляндой своих рук, гибких, как лианы. Они оба так прижались друг к другу, что на их коже, от крепких объятий показались капельки пота, будто страсть их, так долго не находившая выхода, выступила, наконец, наружу. Затем они сели, но еще много времени оставались сплетенными их взоры, словно тоска друг по другу, которую они терпели, теперь усилилась во сто крат. Заказ «Как ты попал в эту страну?» — спросила, наконец, Бхадра, и Видушака так ей ответил: «Чтобы попасть сюда, я перенес много опасностей, но меня поддерживала любовь к тебе. Мне нечего больше добавить, моя прекрасная». Услышав это и чувствуя, что его любовь чуралась забот о собственной жизни, она, чья страсть уже не знала пределов, воскликнула: «Мой благородный супруг, мне нет дела до моих подруг, мне нет дела до моего магического искусства! Ты моя жизнь! Ты купил меня ценой доблести, и я твоя рабыня, мой господин!» Тогда Видушака сказал: «Раз так, уйдем отсюда, будем вместе жить в Удджайили, любимая. Не нужны нам небесные радости!» Бхадра ответила ему согласием и, как от ничтожной травинки, отказалась от своей магической силы, которая тут же ее покинула. Первую ночь провел Видушака с Бхадрой в ее доме, и прислуживала им ее подруга Йогешвари. А на следующее утро он покинул с ней гору Удайа, счастливый, что исполнилось его желание. Спустившись с горы, он вспомнил о ракшасе Йамандаштре, и как только вспомнил, Йамандаштра появился. Видушака сказал ему, куда идти, и снова взобрался на его плечо, посадив рядом с собой Бхадру. И она не испугалась сесть на плечо ужасного ракшасы, потому что все готовы вытерпеть женщины, если они во власти любви. Верхом на ракшасе Видушака со своей любимой тронулся в путь и вскоре снова попал в город Каркотаку, где ракшаса перепугал своим видом всех жителей. Видушака побывал у царя Арйавармана и потребовал у него свою жену. Царь отдал ему свою дочь, которую Видушака добыл собственной рукой, и вместе с ней верхом на ракшасе он выехал из города. Проезжая берегом моря, Видушака встретил негодяя-купца, перерезавшего веревки, на которых он держался, когда спускался в глубь океана. Он забрал у купца дочь, обещанную ему в награду за освобождение корабля, и отнял у него его богатства. Ведь для этого негодяя, решил Видушака, лишиться имущества значит то же, что умереть, ибо алчным людям их богатства нередко дороже жизни. Затем усадив дочь купца рядом с Бхадрой и царевной, он сам взобрался на ракшасу и поднялся в небо. Так, по воздуху, он переправился через океан и любовался им вместе со своими возлюбленными, в то время как океан внизу сверкал и бурлил подобно его собственному мужеству. Потом он приехал в город Паундравардхану, и народ смотрел на него с восхищением, удивляясь, как ему удалось стать наездником ракшасы. Он встретился там со своей женой, дочерью царя Девасены, доставшейся ему после победы над ракшасой, которая давно уже с нетерпением его поджидала. Хотя отец ее пытался удержать его у себя, Видушака, сильно тоскуя по родине, забрал царевну с собой и направился в Удджайили. С помощью ракшасы он быстро достиг этого города, который показался ему олицетворением счастья свидания с отчизной. Верхом на громадном ракшасе, сияющем от красоты женщин, сидевших на его плечах, Видушака показался людям месяцем, взошедшим над Восточной горой, на вершине которой блестит трава?. Узнав, что народ изумлен и встревожен, навстречу Видушаке из города вышел его тесть, царь Адитйасена. Завидев царя, Видушака слез с ракшасы и, подойдя, почтительно перед ним склонился, а царь в ответ с радостью его обнял. Затем Видушака помог своим женам спуститься с плеч ракшасы, а самого его отпустил, позволив идти, куда он хочет. Простившись с ракшасой, он вместе с царем, своим тестем, и всеми женами вошел в царский дворец. Его появление во дворце осчастливило его первую супругу, дочь царя Адитйасены, которая давно уже страдала от страстной тоски по нему. «Откуда у тебя эти жены и кто этот ракшаса?» — спросил у Видушаки царь. А когда тот рассказал ему в ответ все, что с ним случилось, царь, восхищенный доблестью своего зятя, отдал ему, сочтя это своим долгом, половину царства. И так, хотя Видушака и был по рождению брахманом, он стал царем, и его осенял высокий белый зонт, по обеим сторонам которого реяли царские опахала. Казалось, что весь Удджайини при этом светится радостью-его наполняли праздничные звуки барабанов и труб, город звенел от восторженных криков. Получив царский сан, Видушака постепенно покорил землю. Все государи на ней должны были целовать его царственную ногу, и он долго наслаждался жизнью вместе с Бхадрой и остальными женами, которые всегда были в согласии друг с другом и не знали ревности. Так, если судьба благоприятствует мужественным людям, их доблесть становится великой, радостной и могучей силой, которая всегда приведет их к счастью». Выслушав из уст царя ватсов этот рассказ, полный разнообразных и удивительных приключений, все, кто был рядом с Удайаной и министры, и его жены, — испытали высочайшее наслаждение.

Вот четвертая волна книги «Лаванака» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

3.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

Прут сказал владыке ватсов Йаугандхарайана: «Царь, всем известно, что и судьба к тебе благосклонна, и доблестью ты обладаешь. Да и мы все здесь достаточно сведущи в искусстве нити. Поэтому поскорее приступай к тому, что задумал, — к завоеванию мира». На эти слова министра Удайана, царь ватсов, ответил: «Да будет так! Но овладеть счастьем никогда нельзя, если не преодолеешь многих опасностей. Поэтому сначала я хочу своим покаянием снискать благосклонность Шамбху. Если нет на это его воли-откуда добьешься желанного?» Выслушав царя, министры одобрили его решение, как сделали это в свое время вожди обезьян, когда Рама захотел построить мост над океаном. Вместе с женами и министрами царь принял на себя обет покаяния, и, когда он постился уже в течение трех дней и трех ночей, перед ним во сне предстал Шива и сказал: «Я доволен тобой. Вставай! Твой путь к победе не будет омрачен препятствиями, и к тому же вскоре у тебя родится сын-повелитель всех видйадхар». Царь пробудился, его усталость исчезла по милости Шивы, как исчезает молодой месяц при первых лучах солнца. Наутро он обрадовал рассказом об этом сне министров и двух своих нежных, как цветы, жен, которых истомили пост и покаяние. Они насытили свой слух этим рассказом, и радость, которую им принес сон царя, словно сладкое лекарство, восстановила их силы. Благодаря покаянию царь обрел могущество, равное могуществу его предков, а Васавадатта и Падмавати снискали славу добродетельных жен, верных супружескому обету. Когда окончились пост и покаяние и все горожане предались торжеству, Йаугандхарайана обратился к царю с такими словами: «Счастлив ты, царь, что к тебе так благоволит всевышний Хара. Теперь ты можешь разбить своих врагов и насладиться успехом, добытым собственной рукой. Ибо когда счастье-награда доблести, оно незыблемо в царском роду; оно никогда не иссякает, если досталось по заслугам. Так и сокровище твоих предков; хотя оно было зарыто в земле и надолго исчезло из глаз, все-таки ты нашел его. Послушай один рассказ, который может служить примером:

3.5.1. Рассказ о вайшйе Девадасе

Жил некогда в городе Паталипутре купеческий сын по имени Девадаса, потомок очень богатого рода. Он был женат на дочери одного зажиточного купца из города Паундравардханы. Когда отец умер, Девадаса предался порочной жизни и постепенно за игрой в кости промотал все свое состояние. Видя, что его дочь во власти горя и бедности, за женой Девадасы приехал отец и увез ее к себе домой, в Паундравардхану. Со временем, однако, Девадаса начал тяготиться своим несчастьем и решил начать новое дело. Тогда он отправился к своему тестю, чтобы одолжить у него денег. В город Паундравардхану он приехал поздно вечером и весь был покрыт дорожной пылью, а платье его превратилось в лохмотья. Заметив это, Девадаса подумал: «Как же мне в таком виде идти в дом своего тестя? Нет, гордому человеку легче умереть, чем показать родственнику свою бедность». Так подумав, он отправился на рыночную площадь и там, возле какой-то лавки, приготовился скоротать ночь, свернувшись в клубок, точно лотос при лунном свете. Но тут он увидел, как, отперев засов, в эту лавку вошел некий юный купец. А спустя немного времени неслышной походкой на рынок явилась какая-то женщина и тоже проскользнула в лавку. В лавке зажгли свет, и, когда Девадаса заглянул внутрь, он узнал в этой женщине свою собственную жену. Вслед за тем неверная жена заперла за собой дверь, и, видя это, Девадаса, пораженный горем, как ударом грома, подумал: «Человек, потерявший деньги, теряет с ними и саму жизнь. Что же тут говорить о женщинах? Ведь женская любовь по самой своей природе мгновенна, как молния. Так вот каков удел мужчин, оказавшихся в пучине бедствий; вот какова участь жен, когда они становятся свободными и попадают в отцовский дом!» Пока он так думал, оставаясь за стенами лавки, ему послышался голос его жены, наслаждавшейся отдыхом после любовных утех. Тогда он подошел и приложил ухо к двери; как раз в этот момент негодная женщина вот что нашептывала своему любовнику-купцу: «По страстной любви к тебе я хочу поделиться с тобой одним секретом. Послушай, у моего мужа был некогда прадед по имени Вираварман. Во дворе своего дома он тайно зарыл в землю четыре кувшина с золотом — в каждом углу двора по одному кувшину. Затем он рассказал об этом одной из своих жен, а жена в час своей смерти поведала об этом своей невестке. Та — своей невестке, моей свекрови, а свекровь рассказала мне. Вот какая тайна, переходя от одной свекрови к другой, хранится в семье моего мужа. Я не рассказала о поп своему мужу, когда он оказался беден, потому что из-за своего увлечения игрой в кости он стал мне ненавистен. Тебя же я люблю больше всего на свете. Ступай поэтому к моему мужу и, купив у него за деньги дом, возьми себе это золото. Затем возвращайся обратно и живи со мной в довольстве». Когда жена-предательница рассказала это своему любовнику, тот был обрадован и решил, что без труда овладеет кладом. А у Девадасы, стоявшего снаружи, слова негодной женщины, словно острое жало, пронзили сердце, но в то же время у него появилась надежда вновь разбогатеть. В тот же день он возвратился в город Паталипутру, пришел домой, вырыл клад и взял его себе. Вскоре под предлогом торговых дел в Паталипутру приехал купец, ставший тайным любовником жены Девадасы. В пылких мечтах о кладе он купил у Девадасы дом, который тот уступил ему за большую цену. Затем Девадаса взамен старого приобрел новый дом и, задумав хитрость, побыстрее возвратил свою жену из дома ее отца. Едва он это сделал, как негодный купец, любовник его жены, не найдя клада, явился к Девадасе и сказал: «Твой дом оказался старым, и мне он не подходит. Поэтому отдай мне деньги, которые я за него заплатил, и возьми его себе обратно». Как ни требовал купец, Девадаса отверг его настояния; между ними началась ссора, и оба они явились на суд к царю. Здесь Девадаса рассказал царю все, что сделала его жена, и рассказ этот был нестерпим, как яд, жгущий грудь. Царь приказал привести жену Девадасы, и, когда вся правда была выявлена, он наказал прелюбодея-купца, отобрав у него все имущество. А Девадаса отрезал у негодной женщины нос и женившись на другой, жил счастливо на приобретенные им деньги. Так, богатство, если оно нажито честным путем, сохраняется из поколения в поколение; а всякое другое исчезает, как иней под потоками ливня. Поэтому каждому человеку, когда он копит богатство, нельзя нарушать добродетели; особенно же царю, ибо богатства-корни древа его царствования. Итак, царь, ради своего успеха воздай должное своим министрам и приступай к завоеванию мира, чтобы обрести счастье, подобающее твоей доблести. Зная о твоем союзе с двумя твоими свекрами, немногие цари осмелятся тебе противиться-все они примкнут к тебе. Но есть у тебя извечный враг-царь Варанаси по имени Брахмадатта. Поэтому сначала ты должен его победить. А когда победишь, завоюй все страны света, начиная с восточных, и высоко вознеси славу рода Панду, сияющую, как белый лотос». Выслушав и одобрив речь первого советника, царь ватсов, жаждущий победы, приказал своим министрам готовиться к походу. Чтобы присоединиться к походу, к Удаяне явился его шурин Гопалака, и в знак своей любви царь отдал ему под власть страну Видеха. Пришел к нему на помощь с войском и брат Падмавати — Санхаварман; чтобы выразить ему свое почтение, царь пожаловал ему страну Чеди. Наконец, могущественный Удайана призвал к себе своего друга, царя бхиллов, Пулиндаку, и войска, которые привел с собой Пулиндака, заполнили всю окрестность, как тучи заполняют небо в сезон дождей. Пока шли в земле великого государя приготовления к походу, в сердцах его врагов началось небывалое смятение. А Йаугандхарайана прежде всего послал своих соглядатаев в Варанаси, чтобы разузнать о планах царя Брахмадатты. Затем, в благоприятный день, обрадованный знамениями, сулящими победу, владыка ватсов выступил на восток, в поход против Брахмадатты. Он взобрался на громадного и могучего слона, осененного высоким зонтом, будто лев на гору с цветущим на вершине деревом. Его радовала осень, которая пришла, словно вестница успеха, и сделала доступными все дороги, иссушив воды в реках. Войска наполнили громким гулом землю, так что казалось, будто внезапно, хотя на небе не было ни единой тучи, настал сезон дождей. А стороны света, отвечавшие эхом этому гулу, как будто делились друг с другом ужасом, который вызывал у них поход войска. В золотой упряжке лошадей отражались солнечные лучи, словно ликующие огни обряда очищения армии ° продолжали следовать за ней в ее движении. Слоны, шествующие по дороге, напоминали сыновей гор, высланных испуганными отцами, чтобы присоединиться к войску; их белые уши, похожие на опахала, казались белыми осенними облаками на горных вершинах, а струи мады, окрашенные краской, нанесенной на их головы, казались горными потоками, окрашенными минералами. Пыль, поднятая войском, затмевала блеск солнца, будто царь не желал терпеть сияние, исходящее от его соперников. Ни на шаг не отставали от царя и обе царицы, словно Богини Славы и Победы, покоренные его государственной мудростью. И войсковые знамена, которые то опадали, то снова развевались по ветру, как бы говорили врагам: «Склонитесь! Бегите!» Так шествовал царь, и повсюду на пути войска его встречали цветущие белые лотосы, будто встревоженный Шеша высунул наружу свои головы, опасаясь, что расколется земля. Между тем соглядатаи Йаугандхарайаны приняли по его приказу обет капаликов и пришли в город Варанаси. Один из них, искусный в плутнях, притворился предсказателем и стал изображать из себя учителя, а остальные-его учеников. «Вот наш учитель, которому ведомо прошлое, настоящее и будущее», — так представляли этого лжеучителя его ученики, когда он то там, то здесь собирал подаяния. И если в ответ на расспросы он предсказывал будущее, например пожары или что-нибудь в этом роде, его ученики тайком исполняли его предсказания. Так он прославился. Вскоре он снискал полное доверие одного местного раджпута, любимца и слуги царя, который был покорен молвой о его магическом искусстве. Когда началась война с владыкой ватсов, при посредстве этого раджпута с предсказателем стал советоваться царь Брахмадатта, и тот разузнал тайные планы царя. Так, министр Брахмадатты Йогакаранда по всему пути, которым следовал царь ватсов, расставил ловушки, напоил всякого рода ядами деревья, цветы, водоемы и травы вдоль дороги, под видом гетер отправил в войско Удайаны девушек-отравительниц и подослал туда переодетых ночных убийц. Но лишь только шпион, притворявшийся предсказателем, узнал об этом, как через своих помощников известил Йаугандхарайану. А предупрежденный ими Йаугандхарайана вдоль всего пути войска на каждом шагу с помощью противоядий очистил отравленную траву, водоемы и растения, запретил солдатам знаться с женщинами, появившимися среди них недавно, и вместе с Руманватом поймал и казнил подосланных убийц. Увидев, что все его планы рухнули и что страна его наводнена войсками врага, Брахмадатта решил, что нельзя победить владыку ватсов. Обдумав это, он послал посла, а потом и сам явился к царю ватсов, находившемуся уже неподалеку, подняв к голове сложенные ладонями руки в знак покорности и почтения. Удайана же, когда Брахмадатта пришел к нему с дарами, принял его милостиво и с почетом, ибо героям любезно послушание. Победив Брахмадатту, Удайана затем усмирил весь Восток, подчинив себе безропотно склонившихся перед ним царей и с корнем уничтожив непокорных, как ветер вырывает деревья. Могучий царь дошел до Восточного океана, и океан встретил его рябью волн, словно в страхе трепетал перед завоевателем Банги. На берегу, у самого океана, он воздвиг колонну победы, и казалось, что это поднялся из-под земли царь нагов, умоляя не трогать подземный мир. Затем Удайана покорил Калингу и наложил на нее дань, и слава его, достославного, будто бы вслед за жителями этой страны взошла на горы Махендры. Со своими слонами, которые напоминали вершины гор Виндхйа, как бы присоединившиеся к нему из страха перед участью Махендры, он победил множество царей и повернул на юг. Там он лишил своих врагов сил и голоса, заставил их побледнеть и искать убежища в горах, как это делает осень с тучами. Победоносный, он переправился через реку Кавери и этим растоптал славу царя чолов. Он не пожелал терпеть ни заносчиво поднятых голов жителей Муралы — и пригнул их наложенной данью, ни высоких грудей их женщин — и их стиснули руки победителей. Его слоны припали к реке Годавари, разделенной на семь рукавов, и сколько выпили из нее воды, столько ей возвратили в виде мады, стекающей с их висков семью потоками. Затем царь ватсов пересек реку Реву и достиг Удджайини. Там встретил его царь Чандамахасена и почтительно ввел в свою столицу. На всем пути через город его провожали лукавые взгляды женщин Малавы, красота которых не нуждается в иных украшениях, кроме цветочных гирлянд и распущенных волос. Не зная никаких забот, он провел в Удджайини немного времени, и его тесть так ухаживал за ним, что он даже забыл дорогие его сердцу радости собственной отчизны. Васавадатта же все время не отходила от своего отца и вспоминала детство, отчего даже в своем счастье она казалась печальной. А царь Чандамахасена был столь же доволен знакомством с Падмавати, сколько и встречей с собственной дочерью. Отдохнув несколько дней и ночей, в радостном расположении духа владыка ватсов выступил вместе с войсками своего тестя на Запад. Его острый меч казался дымом от пожара его доблести, потому что замутил слезами взоры женщин Латы. «Как бы он ни вырвал меня, чтобы опять вспахтать океан», — возможно, думала дрожащая Мандара, когда его слоны опустошали лес на ее склонах. Поистине, он был каким-то новым могучим светилом, отличным и от солнца, и от других звезд тем, что его долгий и победоносный восход продолжался и на Западе. Потом он направился в страну, отмеченную пребыванием Куберы, обещающую свидание с Алакой, прекрасною улыбкой горы Кайласа. Затем, покорив царя Синдху, он во главе своих всадников истребил млеччхов, как потомок Рагху истребил ракшас, встав во главе обезьян. Несметные скопища конницы турушков были разбиты отрядами его слонов, как волны бурного океана разбиваются, столкнувшись с прибрежным лесом. Лучший и славнейший из людей, он наложил дань на своих врагов и отсек голову у негодного властителя персов, как Вишну у Раху. После победы над гунами его слава громко прозвучала по всем странам света и, словно второй Ганг, заполнила собой небо. Когда раздавались воинственные клики его войска, только ущелья отвечали им эхом, а враги молчали, оцепенев от страха. И нет ничего удивительного, что властитель Камарупы, склонивший перед ним свою голову, над которой уже не было царского зонта, одновременно лишился не только тени, но и блеска. Затем владыка мира начал свое возвращение домой, и слоны, отданные ему царем Камарупы, сопровождали его в пути, словно живые холмы, которых их отцы-горы преподнесли ему в качестве дани. Завоевав всю землю, Удайана прибыл со своей свитой и войском в столицу царя Магадхи, отца Падмавати. И когда он явился туда вместе с двумя царицами, владыка Магадхи был счастлив, как счастлив Бог любви, когда луна озаряет ночь своим светом. Встретившись же вновь с Васавадаттой, которая когда-то неузнанной жила у него во дворце, он оказал ей почет, приличествующий ее высокому сану. Затем, восхваляемый царем Магадхи и жителями его столицы, похитив сердца его подданных, как бы устремившиеся с любовью вслед за ним, поглотив своей могучей армией всю землю, победоносный царь ватсов возвратился в свою страну и остановился в Лаванаке.

Вот пятая волна книги «Лаванака» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

3.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

Остановившись в Лаванаке, чтобы дать отдых войску, Удайана, владыка ватсов, оставшись наедине с Йаугандхарайаной, сказал ему: «Благодаря твоей мудрости я победил всех царей на земле. Покоренные нами по всем законам государственной мудрости, они уже не изменят мне. Лишь Брахмадатта, царь Варанаси, — человек ненадежный, и я думаю, что замышляет он мятеж. Какое доверие может быть к вероломным?» На эти слова владыки ватсов Йаугандхарайана так ответил: «Нет, царь, Брахмадатта уже не изменит тебе. Ты оказал ему достаточный почет, хотя он был побежден тобою и склонился к твоим ногам. А какой здравомыслящий человек ответит злом на доброе обращение? Если кто-нибудь решится все-таки так поступить, ему самому придется худо. Послушай, я расскажу тебе по этому случаю такой рассказ:

3.6.1. Рассказ о Пхалабхути

Некогда славился в стране Падма один благородный брахман по имени Агнидатта, который жил доходами с земли, подаренной ему царем. У него родились два сына: старший по имени Сомадатта и младший, которого звали Вайшванарадатта. Первый из них был красив, но невежествен и имел дурные манеры, а второй-умен, хорошо воспитан и любил учение. Оба они женились, а после смерти отца поровну поделили между собой его имущество, включая надел земли. Младший брат попал в милость царя, а старший, Сомадатта, нетвердый в соблюдении своего долга, занялся земледелием. Как-то раз, увидев Сомадатту в обществе шудр, некий брахман, друг его отца, так сказал ему: «Хоть ты, глупец, и сын Агнидатты, но ведешь себя, как шудра. Не стыдно ли тебе, коли знаешь, что твой младший брат в почете у царя?» Когда Сомадатта это услышал, он в ярости кинулся на брахмана и ударил его ногой, забыв об уважении к старшему. Тогда этот брахман, разгневанный пинком, немедля пригласил других брахманов в свидетели и отправился с жалобой к царю. Царь послал воинов, чтобы они задержали Сомадатту, но друзья Сомадатты взяли в руки оружие и прогнали их. Тогда царь послал отряд побольше, арестовал Сомадатту и, ослепленный гневом, приказал посадить его па кол. Но едва только этот брахман был поднят на кол, как вдруг он свалился с него на землю, словно кто-то его оттуда сбросил. А когда палачи снова попытались его поднять, они ослепли, ибо судьба оберегает тех, кому суждена благая участь. Вскоре о случившемся узнал царь; к тому же за старшего брата просил младший, которому царь покровительствовал; и поэтому царь освободил Сомадатту от казни. Избегнув смерти, но тяготясь презрением царя, Сомадатта решил уйти вместе с женой в другую страну. Но поскольку все родственники не одобрили его решения, он, чтобы жить на чужбине, был вынужден отказаться от той половины царского надела, которая досталась ему в наследство. И вот, не имея иных средств к существованию, он пожелал заняться земледелием. В один прекрасный день отправился он в лес присмотреть себе подходящей земли. Вскоре он нашел превосходный участок, сулящий богатый урожай, посреди которого возвышалось громадное дерево ашваттха. Видя, что это дерево, словно сезон дождей, дарует прохладу и во время работы будет его спасать от лучей солнца своей благословенной густой тенью, Сомадатта почувствовал радость. «Кто бы ни обитал в этом дереве, — я его слуга», — сказал Сомадатта и, пав ниц перед деревом, обошел его слева направо в знак почтения. Потом он запряг пару буйволов, произнес моление об успехе, принес дереву жертвы и начал пахать землю. Дни и ночи проводил он под этим деревом, а жена каждый раз приносила ему туда еду. Прошло некоторое время, урожай созрел, как вдруг по воле судьбы на страну, где жил Сомадатта, напали войска из чужого царства и разорили его землю. А когда, уничтожив урожай, воины ушли, мужественный Сомадатта успокоил плачущую жену и отдал ей то немногое, что у него осталось. Снова принес он жертвы и, как прежде, остался жить под тем же деревом, ибо у мужественных людей такой нрав: в несчастье возрастает их стойкость. Однажды ночью, когда, оставшись один, Сомадатта, одолеваемый заботами, не спал, из дерева ашваттха послышался голос: «Эй, Сомадатта, я доволен тобой! Ступай в страну Шрикантха, где царствует царь по имени Адитйапрабха. Встань у ворот царского дворца и, произнеся молитвы, которые читают во время утреннего жертвоприношения Агни, повторяй там такие слова: «Я брахман по имени Пхалабхути. Слушайте, что я говорю: Тому, кто делает добро, да воздастся добром, а кто делает зло — злом». Если будешь так говорить, ты добьешься великого успеха. Теперь же я научу тебя молитвам во славу Агни. Знай, что я — йакша». Так сказав и с помощью магии мгновенно научив Сомадатту молитвам, голос в дереве умолк. А обрадованный Сомадатта, приняв имя Пхалабхути, которое дал ему йакша, наутро вместе с женой тронулся в путь. Он преодолел многие леса, непроходимые и густые, как его собственные несчастья, и наконец добрался до страны Шрикантха. Там у ворот дворца он произнес молитвы, которые читают при утреннем жертвоприношении Агни и, назвавшись, как было ему сказано, — именем Пхалабхути, проговорил: «Делающему добро-добро, а делающему зло-зло». Словам его с удивлением внимал народ, а узнав, что он повторяет их беспрерывно, им заинтересовался также царь Адитйапрабха и приказал привести Пхалабхути к нему. Войдя к царю, Пхалабхути вновь и вновь повторял свое изречение, и тогда царь, его приближенные и вассалы принялись смеяться, а затем наградили его одеждой, украшениями и даже деревнями. Поистине, небесполезно развеселить могущественных людей! Так по милости йакши Пхалабхути, будучи бедняком, получил от царя богатство. Беспрерывно твердя заученные им слова, он сделался вскоре любимцем царя, поскольку сердца владык склонны к развлечениям. А став любимцем царя, со временем он снискал любовь и почет и во дворце, и в гареме, и во всей стране. Однажды, возвратясь после охоты из леса, царь Адитйапрабха неожиданно явился в гарем. Заметив замешательство стражи, царь почувствовал тревогу, и когда вошел внутрь, то увидел царицу Кувалайавали, совершающую необычный обряд в честь Богов. Ее тело было совсем обнажено, волосы поднялись дыбом, глаза зажмурены, на лбу алело красное пятно сурика, губы приоткрыты в бормотании молитв. А повсюду вокруг нее были разбросаны всевозможные предметы, предназначенные для страшного жертвоприношения кровью, вином и человеческим мясом. Когда царь вошел, Кувалайавали в смущении схватилась за одежду и в ответ на его расспросы, умоляя ее не наказывать, рассказала следующее: «Я взялась за этот обряд ради твоего процветания. Послушай же, мой господин, в чем состоит моя магия и как я ей научилась:

3.6.2. Рассказ Кувалайавали

Однажды, во время великого праздника весны, когда я жила в доме отца и была еще девочкой, мои подруги встретили меня на прогулке в саду и так мне сказали: «Здесь, в саду для увеселений, посреди деревьев стоит статуя Ганеши, Бога Богов, дарителя благ, чье могущество всем известно. Пойди и почти с любовью того, кто дарует просимое, чтобы в скором времени, не встретив препятствий, ты получила подходящего тебе супруга». Выслушав подруг, я по своей наивности их спросила: «Разве девушки приобретают супруга почитанием Винайаки?» На это они ответили: «Как можешь ты об этом спрашивать. Не почтив его, никто в этом мире не добьется никакого успеха. Послушай, например, одну историю о его могуществе». И подруги рассказали мне такой рассказ:

3.6.3. Рассказ о Ганапати

«Некогда Шакра, когда на него напал Тарака, пожелал, чтобы предводителем его войска стал будущий сын Шивы, разрушителя городов. Но Бог любви с цветочными стрелами был сожжен Шивой, и Трехглазый Бог, занятый умерщвлением плоти, не прервал своей долгой аскезы. Тогда Гаури, прибегнув к покаянию, сама добилась того, что он стал ее супругом, и, в стремлении родить от него сына, захотела оживить Мадану. Однако она забыла ради успеха задуманного почтить Владыку препятствий. Когда она попросила Шиву исполнить ее желание, тот так ответил своей жене: «Любимая, Смара родился в давние времена из разума Праджапати. И едва он появился на свет, как по своей дерзости воскликнул: «Кого бы свести с ума?» Поэтому Четырехликий дал ему имя Кандарпа и сказал: «Ты слишком заносчив, сынок! Остерегайся, однако, нападать на Трехглазого, иначе ты погибнешь!» Несмотря на предупреждение Творца, этот негодник попытался смутить мой разум. Тогда я сжег его, и ему не родиться вновь в телесном облике. Но сына от тебя я могу произвести на свет своей собственной силой. Ибо я не нуждаюсь, как простой смертный, в усилиях Маданы, чтобы; получить потомство». Так сказал Парвати Бог, имеющий на знамени быка. Тут пришел к нему Брахма в сопровождении Шатамакхи. Восславив Шиву, Брахма попросил его усмирить асуру Тараку, и тогда Шива согласился, чтобы Деви родила от него сына. По просьбе Брахмы согласился он также воскресить Каму, но не в прежнем телесном облике, а в сердцах людей, дабы не прекратился человеческий род. После этого он открыл для Бога любви дорогу в собственное сердце, и Творец удалился довольный им, а Парвати была вне себя от счастья. Через несколько дней, выбрав пустынную и отдаленную местность, Шанкара и Ума отдались радостям любви. И не было конца их страсти, хотя минули уже сотни лет и трем мирам грозила гибель от сотрясения. Испугавшись, что придет конец вселенной, Боги по совету Брахмы воззвали к Агни, надеясь, что он прервет любовное неистовство Шивы. Но Агни, едва о нем вспомнили, убежал. Он подумал, что тот, кто уничтожил Мадану, непобедим, и скрылся от Богов под водою. Однако лягушки, которых мучил его жар, рассказали небожителям, разыскивающим Агни, что он спрятался в воде. Агни немедленно проклял лягушек, так что речь их стала невнятной, и снова спрятался в одном из деревьев рая Индры. Приняв вид улитки, он забился в дупло дерева, но слоны и попугаи выдали его Богам, и те его там нашли. Агни проклял слонов и попугаев, сделав их речь неблагозвучной, а Богам, воздавшим ему почести, обещал выполнить их просьбу. Агни отправился к Шиве, прервал своим жаром его любовные услады, а затем, страшась проклятия, пал перед ним ниц и поведал о возложенном на него Богами поручении. Шива же, весь еще во власти возбуждения, сбросил в огонь свое мужское семя. И ни Агни, ни Амбика не в силах были ему помешать. «Не будет у меня от тебя сына!» — в горе и гневе воскликнула Деви, и тогда так ей сказал Хара: «Перед тобой возникло теперь препятствие, потому что ты не почтила Владыку препятствий. Почти же его поскорей, и тогда наш сын родится из огня». Повинуясь слову Шамбху, Деви вознесла моленья Владыке препятствий, и семя Шивы стало расти в утробу Агни. Когда Семиязыкий Бог носил в себе семя Шамбху, он и днем и ночью светился небывалым блеском, словно внутрь его тела проникло солнце. Но затем, не в силах удержать это семя, он изверг его в Ганг, а Ганг, по приказу Хары, отнес его в священную пещеру на горе Меру. Там это семя охраняли ганы из свиты Шивы, и спустя тысячу лет оно стало мальчиком с шестью лицами. Сразу шестью ртами он пил грудное молоко у шести Криттик, которых приставила к нему няньками Гаури, и сделался юношей в течение нескольких дней. Между тем Царь Богов, разбитый в бою асурой Таракой, покинул поле битвы и прибыл на недоступную вершину горы Меру. Тут Боги и святые мудрецы пришли к Шестиликому искать у него убежища. И он принял их, окруживших его со всех сторон, под свою защиту. Узнав об этом, Индра был недоволен. Он решил, что у него похитили царство. Полный зависти, явился он к Кумаре и сразился с ним. Когда молния Индры ударила в Шестиликого, из тела его появились на свет два сына, Шакха и Вишакха, оба несравненной мощи. Тогда сам Шива пришел к своему сыну, превзошедшему мужеством Индру, и его детям, чтобы прекратить сражение. Он сказал Кумаре: «Ты рожден, чтобы уничтожить Тараку и защитить царство Индры. Выполняй же свой долг». После этого обрадованный Враг Вритры склонил свою голову перед Кумарой и немедля приступил к церемонии его провозглашения своим военачальником. Но когда он поднял кувшин, чтобы совершить торжественное возлияние, его рука сама собой застыла в воздухе. Шакру охватило отчаяние, а Шива сказал ему: «Ты пожелал получить предводителя войска, но забыл почтить Слоноликого. Вот почему ты столкнулся с этим препятствием. Воздай же ему положенные почести». Индра сделал так, как сказал ему Шива, и тогда его рука снова стала подвижной. После этого он, согласно всем обычаям, закончил обряд посвящения в военачальники. А спустя немного времени предводитель его войска убил асуру Тараку; и радовались все Боги, обретя желанное, и радовалась Гаури, обретя сына. Вот так, царевна, даже Боги не знают успеха, если они не почтут Ганешу. Поэтому и ты почти его, чтобы исполнились твои желания». Наставленная подругами, я немедленно отправилась, мой благородный супруг, в отдаленный уголок парка и почтила воздвигнутую там статую Владыки препятствий. А закончив обряд, я вдруг увидела, что мои подруги с помощью магии взлетели под небесный свод и резвятся в воздухе. Полная любопытства, я позвала их и, когда они спустились с неба, расспросила, откуда у них такое искусство. В ответ они сказали мне: «Этим искусством мы обязаны заклинаниям дакини, и, чтобы овладеть им, нужно отведать человеческого мяса. Нашей наставницей в нем была брахманка по имени Каларатри». Вот что сказали мне подруги, и, хотя я страстно хотела научиться летать, все же боялась есть человеческое мясо и поэтому некоторое время была в сомнении. В конце концов желание овладеть искусством подруг победило, и я сказала им: «Хочу, чтобы вы обучили меня вашей магии». В ответ па мою просьбу они сразу же пошли и привели ко мне Каларатри. Вид этой женщины был ужасен: у нее были сросшиеся брови, бегающие глазки, загнутый вниз плоский нос, толстые щеки, широкие губы, торчащие зубы, длинная шея, отвислая грудь, огромный живот, широко расставленные распухшие ноги: словом, она выглядела так, как будто Творец явил в ней свое умение создать пример безобразия. Когда я склонилась к ее ногам, она заставила меня совершить омовение, почтить Владыку препятствий и раздеться; затем она поставила меня в круг, и я сотворила обряд в честь Бхайравы. Потом она побрызгала на меня водой, научила меня своим заклинаниям и дала съесть человеческого мяса, принесенного в жертву Богам. Как только я узнала множество заклинаний и отведала человеческого мяса, я тут же, как и была раздетой, взлетела вместе с подругами в воздух. Порезвившись там, я спустилась по приказу наставницы на землю и пошла в свои девичьи покои царевны. Так еще в детстве я стала повелительницей дакинь, и когда мы собирались вместе, то пожирали много людей. Но послушай теперь, великий царь, один рассказ; он связан с моей историей.

3.6.4. Рассказ о Каларатри

У этой Каларатри был муж, брахман по имени Вишнусвамин. В своей стране он считался духовным наставником и обучал, искусный в знании Вед, учеников, сходившихся к нему из разных земель. Одного из его учеников звали Сундарака. Красота этого юноши сияла еще больше от присущих ему добродетелей. Однажды, когда муж-наставник ушел куда-то из дома, его жена Каларатри, охваченная любовью к Сундараке, стала соблазнять его, выбрав укромное местечко. Поистине Смара любит подшутить над уродами, раз она, не сознавая своего безобразия, воспылала страстью к Сундараке! Но как она его ни молила, Сундарака всем сердцем отверг затеянное ею злое дело; ведь сколько бы усилий ни прилагали женщины, разум добродетельных остается стойким. Когда Сундарака удалился, Каларатри в ярости сама исцарапала себе тело ногтями и в разодранном платье, с непричесанными волосами, рыдающая стала поджидать возвращения домой Вишнусвамина. Едва он вошел, как она сказала ему: «Взгляни, мой господин, в каком виде оставил меня Сундарака. Он хотел совершить надо мной насилие». Услышав это, учитель сразу же загорелся гневом: ведь доверие к женщинам лишает рассудительности даже мудрых людей. Когда вечером Сундарака вернулся, он набросился на него вместе с остальными учениками, бил его кулаками, пинал ногами, колотил дубинками. И не только это: он приказал своим ученикам выбросить его, обессилевшего от побоев, из дому на дорогу, не заботясь о том, что с ним может случиться ночью. От дуновения ночного, ветерка Сундарака постепенно пришел в чувство и, увидев себя в таком жалком состоянии, подумал: «Увы, женское коварство поистине способно смутить души даже таких людей, которые преодолели страсти; так буря мутит озеро, даже если в нем нет грязи. Поэтому и мой учитель, хотя он стар и мудр, вел себя так безрассудно и поступил со мной, как с врагом. А может быть, и так: страсть и гнев-вот два запора на вратах освобождения даже для самых мудрых брахманов; эти запоры существуют но воле судьбы от самого сотворения мира. Иначе разве разгневались бы в былые времена на Шиву аскеты, живущие в лесу девадару, если бы не боялись, что их оставят их жены. Они даже не распознали в нем Бога, принявшего обличье кшапанаки, чтобы доказать, что и у святых мудрецов нет отрешенности. Они прокляли его, но вскоре, узнав, что он Ишана, Бог-Сотрясатель миров, сами пришли к нему под защиту. Если даже аскеты, обманутые шестью врагами человека — и в том числе страстью и гневом, — теряют рассудок, то что же говорить о простых брахманах!» С этими мыслями Сундарака поднялся и, так как он боялся ночных разбойников, спрятался в коровьем хлеву, оказавшемся неподалеку. Едва только он потихоньку пробрался в угол хлева, как туда же пришла Каларатри. В ее руке был зажат обнаженный кинжал, она издавала страшное шипение, из глаз и изо рта у нее вырывалось пламя, и ее сопровождала толпа дакинь. Когда Сундарака увидел Каларатри, то, устрашенный ее обликом, припомнил заклинания, избавляющие от ракшас. Обманутая этими заклинаниями, Каларатри не разглядела его, и он, свернувшись в клубок от страха, оставался незамеченным в своем углу. Затем Каларатри и ее подруги произнесли заклинание полета по воздуху — Сундарака же подслушал его и запомнил, — взмыли вместе с хлевом в небо и быстро полетели в Удджайини. Там Каларатри с помощью заклинаний опустилась с хлевом па огород и пошла на кладбище, где принялась развлекаться в обществе дакинь. Тем временем Сундарака, терзаемый голодом, тоже вышел в огород и подкрепился кореньями, которые он там нарыл. Утолив голод, он снова спрятался в коровьем хлеву. В середине ночи туда возвратилась с кладбища и Каларатри. Произнеся магическое заклинание, она, как и в первый раз, поднялась вместе с хлевом в воздух и еще до рассвета возвратилась со своими ученицами домой. Поставив хлев, служивший ей повозкой, на то место, где он стоял раньше, она, отпустив своих спутниц, вернулась к себе в спальню. Сундарака же, удивляясь приключениям, которые он пережил за ночь, утром покинул хлев и отправился к своим друзьям. Рассказав им все, что с ним случилось, он собирался уйти на чужбину, но друзья его ободрили, и он остался с ними. Поскольку учитель его выгнал, он бесплатно кормился в приюте для брахманов и жил с друзьями в свое удовольствие. Но однажды Каларатри, выйдя купить еды для своей семьи, встретила, как это и должно было случиться, Сундараку на рынке. Вновь настигнутая любовью, она подошла к нему и сказала: «Сундарака, насладись мною хотя бы теперь; от тебя зависит, жить мне или не жить». На эти слова добродетельный Сундарака ответил: «Не говори так, это грех. Ведь ты жена моего учителя, а мне поэтому мать». Тогда Каларатри сказала: «Если ты такой знаток добродетели, то, прошу тебя, подари мне жизнь. Разве есть большая добродетель, чем спасение жизни?» Но Сундарака ответил ей: «Не надейся на это. Что за добродетель-оскорбить ложе учителя!» Когда он ее отверг, Каларатри в ярости ему пригрозила и, собственными руками разорвав себе верхнее платье, вернулась домой. «Взгляни, это Сундарака набросился на меня и порвал мою одежду», — сказала она мужу, показав ему свое платье. А тот пошел и в гневе стал требовать смерти для Сундараки; вскоре ему удалось добиться, что Сундараку перестали кормить в приюте для брахманов. Тогда Сундарака в отчаянии решил покинуть эту страну. Он знал заклинание, чтобы взлететь в воздух, которое выучил еще в хлеву. Но другое заклинание-как спуститься на землю — он забыл, хотя тоже его слышал. Поэтому, чтобы его запомнить, он еще раз отправился ночью в пустой коровий хлев. И когда он спрятался в нем, туда опять пришла Каларатри и снова, оставаясь внутри хлева, поднялась в воздух и полетела в Удджайгни. Там с помощью заклинания опустив хлев на огород, она отправилась на кладбище на ночное празднество. А Сундарака, хотя и подслушал второе заклинание, снова его не запомнил. Да и как без наставлений учителя усвоить магические обряды? Тогда он поел немного клубней с огорода, а другие, решив захватить с собой, отнес в хлев. Как и прежде, он оставался в хлеву, пока не пришла Каларатри. Поднявшись вместе с хлевом в воздух, Каларатри полетела по небу, а потом, поставив свою повозку на место, возвратилась домой. Сундарака же утром покинул хлев и, взяв с собой клубни, пошел на рынок, чтобы продать их и купить себе еды. Когда он пытался продать эти клубни, их отобрали у него царские слуги, уроженцы Малавы, приметив, что клубни выросли в их стране. Сундарака вступил с ними в ссору, но они связали его и его друзей и отвели к царю, обвинив его в том, что он швырял в них камнями. «Каким образом ты торгуешь здесь, в Канйакубудже, клубнями, которые растут в Малаве?» — спросили мы у этого человека, а он не только не отвечает нам, но еще швыряет камнями», — сказали эти обманщики царю. Тогда царь сам стал спрашивать Сундараку об этом удивительном деле, и за него ответили его друзья: «Если ты пустишь его вместе с нами во дворец, он полностью утолит твое любопытство, а иначе-ничего не скажет». Царь согласился, и тут же, на его глазах, Сундарака, прибегнув к заклинанию, взмыл вместе с дворцом в воздух. Спустя некоторое время он пролетал с друзьями над Прайагой, и тут заметил внизу какого-то царя, принимавшего купание. Чувствуя себя усталым, Сундарака остановил дворец и спрыгнул в Ганг, вызвав этим всеобщее удивление, а затем приблизился к царю. «Скажи нам, кто ты и зачем спустился с неба?» — с поклоном спросил его царь, и Сундарака так ему ответил: «Имя мое — Мураджака. Я — один из ганов Бога Шивы и, с его разрешения, прибыл к тебе, чтобы вкусить человеческих радостей». Услышав такое, царь, убежденный, что Сундарака говорит правду, подарил ему город, богатый зерном, полный сокровищ, изобилующий женщинами, и вручил ему знаки царского достоинства. Сундарака вступил в этот город, а затем поднялся с ним и со своими друзьями в воздух и долго странствовал по небу, куда ему заблагорассудится, не зная бедности и забот. Когда он лежал на золотом ложе, овеваемый опахалами, и ему прислуживали прекрасные женщины, казалось, что он добился блаженства Индры. Спустя некоторое время один сиддха, блуждавший в небе и подружившийся с Сундаракой, сообщил ему заклинание, с помощью которого можно опуститься на землю. Получив это заклинание, Сундарака покинул небесные дороги и спустился па землю своей родины в Канйакубудже. Как только местный царь узнал, что кто-то спустился с неба вместе с городом, полным богатств, он в изумлении вышел ему навстречу. А когда вслед за тем царь узнал Сундараку и начал его расспрашивать, то тот, считая, что настало удобное время, поведал царю о том, что сделала Каларатри и какие за этим последовали у него приключения. Царь тотчас приказал привести Каларатри и допросить ее. А она дерзко призналась во всех своих делах. Царь разгневался и собирался отрезать ей уши. Но едва только схватили Каларатри, как она исчезла на глазах у всех собравшихся. Тогда царь запретил ей проживать в его стране, а Сундарака, приняв от царя почести, снова отправился на небо». Рассказав эту историю своему супругу, царю Адитйапрабхе, царица Кувалайавали продолжала: «Вот видишь, какую магическую силу имеют заклинания дакинь. А случилось все, что я рассказала, в стране моего отца, и всем это известно. Я уже тебе призналась, что была ученицей Каларатри. Но теперь, в награду за мою верность супругу, моя магическая сила даже больше, чем ее. Ты сегодня застал меня здесь, когда я ради твоего блага совершала ритуальный обряд и магическими заклинаниями пыталась завлечь сюда человека, чтобы принести его в жертву. Прими же теперь и ты участие в нашем обряде, и тогда ты водрузишь свою ногу на головы всех царей, которых мы победим своим магическим искусством». Но, выслушав ее, царь отказался: «Не подобает царю подражать дакиням и есть человеческое мясо». Однако когда царица стала угрожать, что убьет себя, он согласился. Ибо как остаться на стезе добродетели тем, кого увлекают собственные страсти! Тогда она ввела царя в начертанный круг, который ею заранее был освящен, и после того как он произнес клятву сказала: «Я хотела бы принести в жертву брахмана Пхалабхути, которого ты к себе приблизил. Но его очень трудно завлечь сюда. Поэтому давай посвятим в наш план какого-нибудь повара. Пусть он сам убьет Пхалабхути и зажарит его. И здесь нет места состраданию, потому что, если мы закончим обряд принесением в жертву мяса Пхалабхути, а затем съедим его, — успех будет полным, ибо он человек высоких достоинств». И на слова жены царь, хотя и страшился греха, снова ответил согласием. Увы! Увы! Горе тем, кто уступает женщинам! Вслед за тем супруги позвали повара по имени Сахасика, посвятили его в свои планы и, заручившись его преданностью, приказали: «Убей того, кто придет к тебе и скажет: «Царь и царица хотят позавтракать сегодня вдвоем; поторопись с едой». А из его мяса приготовь для нас утром угощение послаще». — «Будет сделано», — ответил повар и отправился к себе домой. Утром, когда Пхалабхути явился к царю, царь попросил его: «Пойди на кухню и скажи повару Сахасике: «Царь и царица хотят сегодня вкусно полакомиться. Побыстрей приготовь для них еду получше». — «Хорошо», — ответил Пхалабхути и вышел, но по дороге к нему подошел сын царя по имени Чандрапрабха и сказал: «Сегодня же, как можешь быстро, сделай мне, господин, из этого золота серьги, такие же, как ты раньше изготовил для отца». В ответ на просьбу царевича Пхалабхути, послушный его желанию, сразу же отправился делать заказанные ему серьги. А царевич, которому Пхалабхути рассказал о поручении царя, по собственной охоте взял его на себя и один отправился на кухню. Там он передал повару Сахасике приказ царя, и тот, верный уговору, тотчас зарезал царевича ножом. И царь и царица, не ведая истины, съели, завершая свой обряд, блюдо, приготовленное поваром из мяса царевича. Царь провел эту ночь в угрызениях совести, а наутро встретил Пхалабхути, пришедшего во дворец с серьгами в руках. Смутившись, царь спросил его, что это за серьги, и, когда Пхалабхути рассказал ему о просьбе царевича, он в тот же миг без чувств упал на землю. «О мой сын!» — рыдал он, обвиняя жену и самого себя. И на расспросы министров поведал обо всем, что случилось. При этом он повторил слова, которые Пхалабхути произносил каждый день: «Тому, кто делает добро, да воздастся добром, а тому, кто зло — злом». «Как мяч, — продолжал царь, — который будучи брошен о стену, всегда возвращается назад, так и вред, который захочешь учинить другому, по большей части постигает тебя самого. Вот и мы, грешники, задумав убить брахмана, убили собственного сына и съели его мясо». Так сказав своим министрам, которые стояли вокруг потупив глаза, царь, утративший единственного сына, помазал Пхалабхути на царство. Затем он раздал дары, дабы искупить свой грех, и взошел вместе с женой на костер, хотя и без того его сжигал огонь раскаяния. Пхалабхути же, получив из его рук царство, остался править страной. Так добро или зло, содеянное человеком, возвращается к нему же самому». Рассказав этот рассказ владыке ватсов, Йаугандхарайана добавил: «Так вот, великий царь, если Брахмадатта, с которым ты, хотя и победил его, обошелся благородно, ответит тебе на это злом, — убей его». Владыка ватсов одобрил эти слова главного министра и приступил к выполнению своих дневных обязанностей. Счастливо завершив завоевание всех стран света, Удайана на следующий день отбыл из Лаванаки в свою столицу Каушамби. Спустя немного времени владыка вместе со свитой и войском подошел к этому городу, который от радости, казалось, пустился в пляс, вздымая вверх, как руки, трепещущие знамена. И он вступил в Каушамби, каждым своим шагом, словно порывами ветра, вызывая смятение в лесу голубых лотосов-глазах жительниц города. Воспеваемый певцами, восхваляемый поэтами, почтительно приветствуемый царями, Удайана вошел в свой дворец. Затем, отдавая повеления склонившимся перед ним царям всех земель, владыка ватсов торжественно поднялся на трон, который он нашел зарытым в землю и который когда-то принадлежал его роду. В этот счастливый миг загремели барабаны, и эхо от их звонкого и могучего грохота заполнило все небо, будто Боги-хранители мира, каждый в своей части света, разразились возгласами одобрения, восхищенные первым министром царя. Чуждый корысти, царь раздал брахманам золото, доставшееся ему при покорении земли, и устроил празднество, на котором наградил вассальных государей и собственных министров всем тем, что они сами желали. Согласно заслугам каждого царь пролил благодатный дождь даров на своих подданных, и в городе, где грохот барабанов напоминал громыхание грома, люди ожидали богатых всходов, празднуя праздник в любом доме. Завоевав землю, победоносный царь ватсов возложил бремя царствования на Руманвата и Йаугандхарайану и зажил счастливо в своей стране вместе с Васавадаттой и Падмавати. Восседая между двумя царицами, словно между Богинями Успеха и Красоты, воспеваемый лучшими из поэтов, Удайана снова и снова любовался восходом луны, чистой, как его слава, и пил крепкое вино, как выпил мужество своих врагов.

Вот шестая волна книги «Лаванака» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

Третья книга по названию «Лаванака» окончена.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

Рождение Нараваханадатты

(перевод И.Д.Серебрякова)

Как некогда напиток бессмертия возник из океана, взволнованного раскачиванием Мандары, так этот рассказ возник из уст Хары, взволнованного страстью к дочери благородного Гириндры. Те, кто без промедлений вкусят его сладости, избавятся от препятствий, добьются успеха и еще на земле по милости Бхавы достигнут сана Богов.

4.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Слава Устранителю препятствий! Когда он гулко хлопает ушами, от сотрясения раздвигаются высочайшие горы, и вся земля становится ему подвластной, словно он пролагает по ней дорогу побед.

Царь Удайана, владыка ватсов, жил теперь в Каушамби и пожинал плоды своей победы над миром, над которым отныне распростерся лишь его один царский зонт. Доверив бремя забот о царстве Йаугандхарайане и Руманвату, он безмятежно наслаждался счастьем и вкушал в обществе Васантака одни только удовольствия. Играя на лютне, он любил слушать пение цариц Васавадатты и Падмавати. И звуки его лютни были настолько похожи на голоса поющих цариц, что лишь движения его пальцев выдавали его игру.

На крыше дворца, залитой белым лунным светом, будто собственной его славой, Удайана пил льющееся рекой вино, словно это была гордыня его врагов. Прекрасные девушки подавали ему в золотых кувшинах ярко-красную брагу, как будто хотели совершить над ним обряд помазания на царство Бога любви. А обеим царицам подносил царь светло-розовое благоуханное вино, в котором искрились отражения их лиц, как бы отдавая им свое сердце. Он все смотрел — и никак не мог насмотреться — на их лица с изогнутыми бровями, пылающие страстью, но свободные от ревности и злобы. Пиршественная зала, уставленная кубками из горного хрусталя, полными вина, напоминала озеро, усеянное белыми лотосами, пламенеющими под лучами восходящего солнца.

А иногда со свитой охотников и с луком в руках царь отправлялся на охоту в лес, который, как и сам царь, был одет в темно-зеленый наряд. Своими стрелами он истреблял стада перепачканных в грязи кабанов, как солнце потоками своих лучей рассеивает непроглядную тьму. Когда он преследовал антилоп, их ужас воскрешал в памяти испуганные взоры Стран света, которые царь недавно завоевал. Когда же он убивал буйволов, земля, окрашенная их кровью, казалась полем красных лотосов, смиренно благодарящим царя за избавление от рогов этих диких животных. Но особенно радовался царь, когда его дротики через открытую пасть пронзали тела львов и они с громким ревом расставались с жизнью. И хотя в горных расселинах этого леса он прятал собак и на дорогах расставлял капканы, лучшим наслаждением для него было охотиться одному, полагаясь лишь на собственное оружие.

Посреди всех этих удовольствий, которым предавался царь, однажды, когда он пребывал в приемной зале, к нему пришел мудрец Нарада. Тело мудреца излучало сияние, и Нарада, светоч небес, казался солнцем, спустившимся на землю из любви к великому царю и его роду. Царь почтительно встретил его, несколько раз поклонился ему в ноги, и довольный им Нарада чуть-чуть помедлил, а потом сказал: «Послушай, владыка ватсов, о чем я в немногих словах хочу тебе рассказать:

4.1.1. Рассказ о Панду

Жил некогда царь по имени Панду — твой предок. И были у него, могущественного, как и у тебя, две красавицы-жены. Одну звали Кунти, а другую Мадри. Покорив всю землю, опоясанную океаном, Панду наслаждался счастьем, но однажды, не устояв перед соблазном охоты, отправился в лес. Там он пронзил стрелой аскета по имени Киндама, который в обличье оленя предавался любви со своей женой. Сбросив с себя обличье оленя, аскет с предсмертным хрипом в горле проклял Панду, в отчаянии отшвырнувшего лук: «За то, что ты по своему легкомыслию убил меня, когда я не ведал забот, тебе, как и мне, предстоит умереть в объятиях собственной жены». В страхе перед проклятием аскета Панду отказался от погони за наслаждениями и вместе со своими женами ушел в тихую лесную обитель. Но однажды, под влиянием проклятия, Он возжелал жены своей, Мадри, и тотчас же лишился жизни. Ты видишь, царь, охота — это бедствие для владык. Ведь от нее погибли многие цари, погибли, как лани, которых сами они убивали. Да и как охота может сулить добро, если она подобна ракшаси, которая тоже издает зловещие крики, любит одно только мясо, известна жестокостью, мрачностью, чьи волосы вздыблены вверх, а зубы торчат, словно пики. Поэтому откажись от охоты, бессмысленно это занятие. Ведь угроза смерти одинаково страшна и для лесных зверей, и для тех, кто их убивает.

А ты достоин благой участи и дорог мне, потому что мне дороги были твои предки. Знай: сын, который у тебя родится, станет воплощением Камы. Некогда Рати почтительно вознесла хвалы Шиве, умоляя его даровать Бестелесному телесное воплощение, и Шива, довольный ею, раскрыл ей в немногих словах тайну: Гаури, желая иметь сына, в назначенный день снизойдет на землю в своем собственном облике и, после того как умилостивит меня, произведет на свет Каму. Так вот, повелитель людей, Деви была рождена на земле как дочь Чандамахасены — Васавадатта, и она стала царицей — твоей женой. Теперь, если она умилостивит Шиву, то родит сына, воплощение Камы, которому суждено быть владыкой над всеми видйадхарами».

Этой вестью мудрец Нарада, чьи слова чтутся во всем мире, как бы вновь подарил царю землю, которую тот уже покорил, а затем скрылся из виду. После его ухода царь ватсов и Васавадатта, охваченные желанием иметь сына, весь день провели в мечтах о нем.

На следующий день к владыке ватсов, когда он был в приемной зале, подошел главный хранитель дверей по имени Нитйодита и доложил: «Великий царь, у дверей дожидается какая-то бедная брахманка с двумя детьми и хочет видеть божественного». Услышав это, царь распорядился ее ввести, и брахманка появилась, худая, бледная, вся покрытая пылью. Гордость ее была уязвлена: она стеснялась своего поношенного платья и, словно Горе и Нищету, прижимала к своей груди двух детей. Воздав царю положенные почести, она сказала ему: «Я брахманка из благородной семьи, и вот видишь, в каком жалком положении я оказалась. По воле судьбы я родила двух близнецов, но мне нечего есть, и потому в моей груди нет для них молока. Несчастная, я теперь прибегаю к твоей помощи, божественный. Ведь ты всегда добр к тем, кто ищет твоего покровительства. Моя судьба — в твоих руках, мой господин».

Выслушав ее, царь почувствовал сострадание и приказал хранителю дверей: «Отведи эту женщину к царице Васавадатте. Пусть она ее примет». Сразу же после этого хранитель дверей, словно воплощение добрых дел этой брахманки, отвел ее к царице. Узнав, что появившаяся брахманка послана царем, Васавадатта почувствовала к ней доверие. А заметив, что эта женщина, хотя и имеет двоих детей, очень бедна, Васавадатта подумала: «Ах, как несправедливы дела Творца! Он завидует тем, кто богат, и щедр к тому, кто беден. У меня до сих пор нет сына, а у нее двое близнецов».

С этими мыслями царица, которая собиралась совершить омовение, приказала своим служанкам умыть брахманку и предложить ей все, в чем она нуждается. После того как служанки ее умыли, дали ей одежду и накормили вкусной едой, брахманка вздохнула с облегчением, как измученная зноем земля вздыхает, омытая дождем. Когда она отдохнула, царица Васавадатта, с тайным умыслом за беседой познакомиться с ней поближе, сказала: «Брахманка, расскажи мне какую-нибудь историю». «Хорошо», — согласилась брахманка и начала такой рассказ:

4.1.2. Рассказ о Девадатте

«Некогда жил один мелкий царек по имени Джайадатта, и родился у него сын, которого назвали Девадаттой. Когда сын подрос и настало время женить его, царь, человек неглупый, так подумал: «Счастье царей непостоянно, как гетера, которой все пользуются, а счастье купцов непоколебимо, как благородная жена, которая никогда не достанется другому. Поэтому подберу-ка я ему жену из купеческого дома, чтобы на него не обрушилась беда; ведь на царство мое так много охотников». Так решив, царь выбрал в жены своему сыну дочь купца Васудатты из города Паталипутры. А Васудатта, гордый знатным родством, согласился выдать дочь за царевича, хотя тот и жил в дальней стране. И он одарил своего зятя таким богатством, что царевичу показалось ничтожным величие собственного отца. После того счастливо зажил царь Джайадатта со своим сыном, женившимся на дочери богатого купца.

Спустя некоторое время купец Васудатта, соскучившись по своей дочери, явился к своим родственникам и забрал ее погостить к себе домой. А как раз тут неожиданно умер царь Джайадатта, и его родичи, подняв мятеж, захватили царство. В страхе перед ними мать Девадатты тайком бежала вместе с сыном в другую страну. И там опечаленная мать сказала царевичу: «Мы вассалы могущественного государя, повелителя Востока. Ступай к нему, он возвратит тебе царство, сынок». На эти слова своей матери царевич ответил: «Кто отнесется ко мне с уважением, увидев меня без свиты?» Услышав это, его мать снова ему сказала: «Тогда пойди к своему тестю, попроси у него денег, найми на них свиту и отправляйся к государю». Мать уговорила царевича, хотя нелегко ей было это сделать, — и в конце концов он тронулся в путь и к вечеру подошел к дому своего тестя. Однако, испугавшись, что не удержит слез, рассказывая про смерть отца, и стыдясь потери своего счастья, он не решился войти в дом ночью, в неположенное время. Тогда он остановился поблизости, во дворе приюта для брахманов. Вдруг ночью он увидел, как из дома его тестя по веревке спустилась какая-то женщина. Ее, словно метеор, упавший с неба, озаряло сияние надетых драгоценностей, и спустя мгновение он узнал в ней свою жену и почувствовал тревогу. Она же, хотя и заметила его, но не узнала, потому что он похудел и был покрыт пылью. «Кто ты?» — спросила она царевича, а он ответил: «Прохожий». Тогда купеческая дочь вошла в приют, и царевич последовал за нею, надеясь разведать, в чем тут дело.

В приюте купеческая дочь подошла к какому-то мужчине, который выбранил ее за то, что она явилась так поздно, и наградил ее несколькими пинками. Тут эта негодница, чья страсть от пинков лишь удвоилась, принялась ласкать этого человека и вместе с ним предалась любовным радостям. Видя все это, мудрый царевич подумал: «Сейчас не время дать волю своему гневу, у меня другая цель. Как могу я обнажить свой меч, предназначенный для врагов, против этих двух негодяев: жены и ее любовника. Да и разве здесь дело в неверной жене! Это моя злая судьба осыпает меня бедами и забавляется, испытывая мое мужество. А может быть, здесь виной моя женитьба на неровне. Разве станет ворон искать себе услад у кукушки!»

Так рассудив, он перестал печалиться из-за жены и ее любовника. Ибо что значат женщины, которые ничтожны, как трава, для людей доблестных, чье сердце одержимо жаждой славы! В это время дочь купца особенно страстно обняла своего возлюбленного, и из ее уха выпала серьга, богато украшенная жемчужинами. Но она не заметила этого и, когда свидание кончилось, попрощавшись с любовником, поспешно пробралась к себе в дом так же, как и вышла оттуда. Ее тайный любовник тоже куда-то быстро удалился, и тогда царевич, оставшись один, подобрал жемчужную серьгу. От драгоценных камней в серьге шло множество лучей, и она так блистала, что казалось, у царевича в руках светильник, подаренный ему Творцом, чтобы рассеять тьму отчаяния и найти утраченное счастье. Видя, что серьга очень дорогая и что, таким образом, он обрел искомое, царевич покинул приют и сразу же пошел в Канйакубуджу».

Там он заложил серьгу за сто тысяч золотых монет, купил на них слонов и лошадей и отправился к государю. Получив от него войско, он выступил против своих врагов, разбил их в битве и, одержав победу, возвратил себе к великой радости матери царство своих предков.

Затем он выкупил из залога серьгу и послал ее своему тестю, чтобы открыть ему тайну, о которой тот и не подозревал. Когда тесть получил серьгу и узнал в ней украшение своей дочери, он был немало озадачен. Он показал серьгу дочери, которая давно уже считала ее потерянной, как потеряла она свое доброе имя; и едва только дочь ее увидела и к тому же узнала, что ее прислал муж, она с испугом все припомнила: «Я потеряла эту серьгу в приюте для брахманов, как раз в ту ночь, когда я встретила там какого-то прохожего. Конечно же, это был мой муж, который явился проверить мое поведение. Я не узнала его, а он подобрал серьгу». И как только дочь купца об этом подумала, ее затрепетавшее сердце в ужасе, что ее злой нрав теперь раскрыт, разорвалось. Тогда купец, ее отец, расспросил служанку, которая была посвящена в тайну, и, узнан всю правду, перестал горевать о дочери. А царевич, возвратив себе царство, женился на дочери своего государя, которую он пленил своей доблестью, и с тех пор наслаждался ничем не омраченным счастьем.

Вот так, царица: сердца женщин тверды в грехе, как алмаз, но они же хрупки, как цветок, если охвачены беспокойством и страхом. Есть, однако, и такие благородные женщины, у которых сердца чисты и добродетельны; они, словно жемчужины, украшают собою землю, Счастье же царей всегда быстротечно и неуловимо, как лань. Одни только мудрые умеют держать его на крепкой цепи мужества. Поэтому те, кто стремятся к успеху, не должны терять твердости духа даже в несчастье. Доказательство этому — моя собственная судьба. Я сохранила, царица, свое доброе имя даже в постигшей меня беде, и вот плоды этого — мне выпало счастье встретиться с тобой». Выслушав из уст брахманки этот рассказ, царица Васавадатта стала думать о ней с уважением. «Эта брахманка, конечно, из хорошей семьи. Искусство, с которым она намекнула на свою добродетель, и совершенство ее речи обнаруживают ее благородство. Об этом же свидетельствует и ее умное поведение во время приема у царя», — так подумав, царица снова к ней обратилась: «Скажи мне, чья ты жена и какова твоя история?» В ответ брахманка опять принялась рассказывать:

4.1.3. Рассказ Пинга.

«В стране Малава жил один брахман по имени Агнидатта, воплощение достоинства и красноречия. Все свои богатства он по собственной воле раздавал нуждающимся. В свое время у него родились два сына, во всем на него похожих. Старшего звали Шанкарадатта, а младшего — Шантикара. Один из них, Шантикара, охваченный жаждой знания, еще мальчиком покинул отцовский дом, почтенная, и ушел неизвестно куда. А другой, его старший брат, женился на мне, дочери брахмана Йаджнадатты, который разбогател, принимая участие в жертвоприношениях.

Со временем отец моего мужа, Агнидатта, состарился и покинул этот мир, а за ним последовала его жена. Тогда мой муж оставил меня, хотя я была беременна, и отправился посетить священные места. Там, ослепленный горем, он принес свое тело в жертву на огне, посвященном Богине Сарасвати. Когда по возвращении мне рассказали об этом его спутники, я тоже хотела последовать его примеру, но меня удержали от этого мои родственники, зная, что я беременна.

Вскоре, когда горе мое еще не утихло, на нас внезапно напали разбойники и опустошили и наш дом и подаренную нам царем землю. Вместе с тремя брахманками, захватив с собой лишь немного платья, я бежала, опасаясь насилия. И поскольку вся страна была разорена, я ушла с ними в отдаленную землю и там жила в течение месяца, с трудом умудряясь себя прокормить.

Затем, услышав от людей, что владыка ватсов — прибежище для всех обездоленных, я вместе с брахманками отправилась сюда, поддерживая в пути свои силы одной только добродетелью. Едва я сюда явилась с тремя брахманками, которые по дружбе меня не покинули, как родила одновременно двух детей. Горе, чужбина, бедность, а теперь еще эти близнецы! Увы, Творец отворил предо мной врата несчастий! Когда я поняла, что не смогу сама вырастить своих сыновей, я отбросила стыд, украшение женщин, — кто способен вынести зрелище страданий новорожденных! — и пошла с прошением ко двору царя ватсов. По его приказу мне была оказана честь встретиться с тобой. И тогда несчастья оставили меня, словно отогнанные от твоих дверей. Вот моя история. Зовут меня Пингалика, потому что с детства мои глаза стали красными от дыма жертвенных костров!.

А Шантикара, мой деверь, ушедший на чужбину в какой стране он теперь живет, я не знаю, царица».

Когда брахманка закончила свою историю и царица убедилась в ее благородном происхождении, она подумала немного и сказала ей радостно: «Нашего домашнего жреца, который живет поблизости, зовут Шантикара, и он уроженец другой страны. Я уверена, что он и есть твой деверь». Так сказала она брахманке, и та провела всю ночь в нетерпеливом ожидании. Наутро царица, послав за Шантикарой, спросила его, откуда он родом. Когда же он рассказал ей о своей семье, она с торжеством подвела его к брахманке и воскликнула: «Вот жена твоего брата!» Оба они узнали друг друга, и, после того как брахманка поведала ему о смерти его родных, Шантикара отвел ее в свой дом. Там он горько, как они того и заслуживали, оплакивал своих родителей и брата и всячески ухаживал за Пингаликой и двумя ее сыновьями.

Царица же Васавадатта решила, что оба мальчика со временем станут домашними жрецами ее будущего сына, и, дав старшему из них имя Шантисома, а младшему Вайшванара, одарила их большим богатством. Человека в этом мире, словно слепца, влекут за собой поступки, совершенные им в прошлых рождениях; за них получает он воздаяние, и его мужество — их проявление. Поэтому оба мальчика-близнеца, их мать и Шантикара стали богатыми и жили в Каушамби, не расставаясь друг с другом.

Спустя некоторое время встретила однажды Васавадатта во дворце жену горшечника, которая пришла туда со своими пятью сыновьями и принесла гончарные изделия. Царица сказала тогда брахманке Пингалике, оказавшейся поблизости: «Смотри, подруга, у нее пять сыновей, а у меня — ни одного. У такой, как она, есть счастье, а у такой, как я, нет». На это Пингалика ответила: «У бедных, им же на горе, рождается много детей, отягощенных бесчисленными грехами. А сыну такой, как ты, суждено стать лучшим из лучших. Поэтому будь терпелива и вскоре ты родишь сына, который будет достоин тебя». Так утешала ее Пингалика, но, страстно желая иметь сына, Васавадатта вся была во власти дум об этом. В это время к ней пришел царь ватсов и понял, что у нее на сердце. «Нарада обещал, что у тебя родится сын, если ты добьешься благосклонности Гириши, — сказал он ей. Поэтому, царица, постараемся умилостивить Шиву — дарителя благ». И царица тут же решила наложить на себя покаяние.

Вслед за ней, чтобы умилостивить Шанкару, наложили на себя покаяние и царь, и министры, и вся страна. Три дня и три ночи постились супруги; наконец Вибху смилостивился над ними и, явившись им во сне, сказал: «Довольно! У вас родится сын, воплощение Камы. И по моей воле он будет повелителем видйадхар». Так изрек Бог, носящий на голове серп луны, и сразу же исчез. А муж и жена, как только проснулись, ощутили глубокую, неподдельную радость; ведь их мольба была услышана и желание исполнилось. Встав на рассвете, они обрадовали сладким нектаром рассказа о своем сне своих подданных, а затем царица, царь, все их родственники и придворные предались празднеству и положили конец посту.

Через несколько дней к царице Васавадатте явился во сне некий муж с волосами, заплетенными в косичку, и вручил ей плод. Когда царица пересказала этот вещий сон владыке ватсов, он, как и она, был счастлив и принял поздравления от обрадованных министров. Он понял, что Бог с серпом луны на голове подарил ему в виде плода сына и с уверенностью стал ждать скорого осуществления своей мечты.

Вот первая волна книги «Рождение Нараваханадатты» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

4.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

В скором времени к великой радости владыки ватсов Васавадатта оказалась беременной, и сын, которого она носила, был прекрасен, ибо в нем воплотился Бог Кама. Глаза царицы беспокойно трепетали, а красивое лицо стало бледным, как будто в ее теле поселилась луна, любуясь Камой, скрытым в ее ребенке. Когда Васавадатта восседала на троне и на обеих его створках, украшенных бриллиантами, появлялось ее отражение, казалось, рядом с ней покоятся Рати и Притхи, привлеченные любовью к своему супругу. Подруги, ее окружавшие, выглядели как подобия магических искусств, сулящих исполнение желаний, которые явились прислуживать будущему властелину видйадхар. А ее груди с потемневшими бутонами сосков напоминали кувшины с миррой, приготовленные для помазания на царство ее еще не родившегося сына. Когда она лежала на великолепном ложе посреди комнаты, пол которой был выложен мозаикой из ярких, сверкающих всеми красками драгоценных камней, казалось, что к ее ногам припадают усеянные жемчужинами воды, которые трепещут в страхе, что их покорит ожидаемый ею сын. Когда же она проезжала в своей повозке, ее лик, отраженный в драгоценных камнях паланкина, казался Богиней счастья видйадхар, сошедшей с небес, чтобы выразить ей почтение.

Зная силу волшебных заклинаний, Васавадатта любила слушать, всякий раз как к тому был удобный повод, рассказы о великих магах. И во время сна к ней со сладостным пением слетались видйадхары и брали ее с собой на небо. А после пробуждения ей хотелось и наяву насладиться веселыми играми в воздухе, полюбоваться видами земли с неба. Это желание царицы, прибегнув к амулетам, заклинаниям и иным магическим средствам, удалось исполнить Йаутандхарайане. И с помощью магии она парила в воздухе себе в удовольствие и на удивление жен горожан, следящих за ней во все глаза. Однажды, когда Васавадатта была у себя во дворце, в сердце ее разгорелось любопытство послушать какой-нибудь рассказ о благородных видйадхарах. Такой рассказ по просьбе царицы рассказал Йаугандхарайана, и все со вниманием за ним следили:

4.2.1. Рассказ о Джимутавахане

«Есть великая гора Химават, отец Амбики, не только старшая среди остальных гор, но и наставник Супруга Гаури. На этой великой горе, обители видйадхар, жил владыка видйадхар царь Джимутакету. У него во дворце было дерево Кальпаврикша, доставшееся ему в наследство от предков, и название этого дерева — «Исполняющее желания» — соответствовало его природе.

Однажды царь Джимутакету подошел к этому божественному древу желаний, растущему в его парке, и сказал: «Мы всегда получаем от тебя все, что желаем. У меня нет детей, божественное; подари мне достойного сына». Тогда древо желаний ответило: «Царь, у тебя родится сын, несравненный в щедрости, благодетель всего живого, и он будет помнить свои былые рождения». Услышав это, образованный царь поклонился древу желаний и поспешил обрадовать таким известием свою жену, царицу.

И вот у царя родился сын, которого отец назвал Джимутаваханой. Когда благородный Джимутавахана вырос, с ним вместе выросло присущее ему по природе сострадание ко всему живому; и в положенный срок отец, довольный его сыновним почтением, сделал его своим наследником. Однажды Джимутавахана, оставшись наедине с отцом, сказал ему, полный участия к людям: «Я знаю, отец, что все в этом мире гибнет в одно мгновение, только слава великих мужей остается непоколебленной до конца кальпы. А слава эта достигается услужением другим существам; так какое же иное достояние есть у людей, возвышенных духом, которое бы они ценили больше жизни? Ведь богатство подобно молнии, которая ослепляет глаза людей и, сверкнув, исчезает неизвестно куда, никому не принеся пользы. Если же мы воспользуемся растущим у нас древом желаний на благо другим существам, то тем самым соберем все его плоды. Поэтому я и хочу сделать так, чтобы от богатств, которые принесет это древо, все нуждающиеся избавились от бедности».

Вот что сказал Джимутавахана своему отцу и с его разрешения подошел к древу желаний и воскликнул: «Божественное! Ты всегда делаешь для нас то, о чем мы тебя просим. Исполни поэтому сегодня последнее мое желание. Избавь, друг, от бедности всю эту землю, и тебя благословят люди, которых ты одаришь богатством». Тогда по просьбе благородного Джимутаваханы древо желаний пролило на землю обильный золотой дождь, и возрадовались все люди.

«Разве есть, кроме Джимутаваханы, другой такой сострадательный и благословенный Бодхисаттва, который смог бы заставить древо желаний одарить собою всех нуждающихся?» — так возгласили тогда непреходящую славу Джимутавахане все Страны света, полные восхищения им. А родственники Джимутакету, видя, что царство его зиждется на славе его сына, стали ему завидовать и подняли мятеж. Они решили, что его страна, где теперь нет древа желаний, отдавшего себя в дар людям, утратила свое могущество и ее легко завоевать. Когда они, собравшись вместе, были уже готовы начать войну, благородный Джимутавахана сказал своему отцу: «Наша жизнь не что иное, как пузыри на воде. К чему же нам земные блага, непостоянные, как колеблющееся на ветру пламя? Какой мудрый человек пожелает их, если ради них нужно пойти на смертоубийство? Отец, я не хочу сражаться со своими родственниками. Я хочу оставить царство и уйти куда-нибудь в лес. Пусть эти низкие люди останутся в живых — я не буду убивать родственников». На эти слова Джимутаваханы отец его, Джимутакету, решительно и твердо ответил: «Я тоже, сынок, пойду с тобой. Откуда у меня, старика, может быть жажда власти, если ты, юноша, отбросил ее, словно жалкую травинку». Так сказал отец, и Джимутавахана, обрадованный его решением, удалился с ним и его женой на гору Малайа.

Там, в стране сиддхов, где горные ручьи скрываются между сандаловыми деревьями, он поселился в мирной обители, всецело отдавшись заботам о своем отце. Вскоре он вступил в дружбу с сыном Вишвасу, владыки сиддхов, которого звали Митравасу и который отрешился от земных страстей. Однажды в уединенном месте он встретил девушку, оказавшуюся сестрой Митравасу, и всеведущий Джимутавахана узнал в ней свою жену в прошлом рождении. В момент встречи они обменялись друг с другом взглядами, и их сердца затрепетали, как лани, попавшиеся в большую охотничью сеть.

Спустя некоторое время к Джимутавахане, почитаемому во всех трех мирах, пришел неожиданно Митравасу и сказал ему с любовью: «У меня есть младшая сестра, которую зовут Малайавати. Я хочу выдать ее за тебя замуж. Не отказывай мне в моем желании». Выслушав его, Джимутавахана ответил: «Царевич, в прежнем моем рождении она уже была моей женой. А теперь и ты стал моим другом, вторым моим сердцем. Я помню былые свои рождения и знаю все, что происходило со мной до этой жизни».

После этих слов Митравасу тут же попросил его: «Так расскажи мне о прошлом своем рождении. Мне это очень интересно». В ответ на просьбу друга благородный Джимутавахана рассказал ему историю своего былого рождения:

4.2.2. Рассказ Джимутаваханы о его прежнем рождении

«Раньше я был видйадхарой и жил в воздухе. Однажды я пролетал над вершиной Гималаев. А в это время внизу Хара предавался любовной игре с Гаури. В гневе, что я нарушил его уединение, он так меня проклял: «Да предстоит тебе рождение в лоне смертной женщины. Но если ты женишься на женщине-видйадхаре, то, сделав своим наследником сына, ты снова родишься среди видйадхар и будешь помнить свою прежнюю жизнь». Указав, когда проклятие кончится. Шарва умолк и затем исчез. А через некоторое время я родился на земле в Купеческой семье. Я был сыном богатого купца из города Валабхи, и звали меня Васудаттой. Когда я вырос и стал юношей, отец поручил мне однажды отправиться по торговым делам с товарами в другую страну. На меня, когда я проезжал по лесу, напали разбойники, отобрали товары и в оковах отвели к себе в деревню, в храм Чандики. Храм этот пугал длинным, трепещущим на ветру знаменем из красного шелка, которое было похоже на язык Смерти, желающей утолить свой голод приносимыми в жертву Богине животными. Разбойники, собираясь и меня принести в жертву, подошли со мной к своему повелителю по имени Пулиндака, который неподалеку возносил молитвы Деви. Когда тот увидел меня, то, хотя он был шабарой, вдруг почувствовал всем своим сердцем сострадание ко мне: если сердце без всякой на то причины с любовью стремится к кому-то — это отголосок дружбы в былом рождении. Вождь шабар освободил меня от смерти и, чтобы завершить обряд в честь Чандики, готов был принести в жертву самого себя. Но тут раздался божественный голос: «Не делай этого. Я довольна тобой. Проси у меня любой дар». Тогда обрадованный шабара сказал: «Если ты довольна мной, никакого другого дара мне не нужно! Но все-таки вот о чем я тебя попрошу: пусть и в следующем рождении этот купец будет моим другом». «Да будет так!» — ответил голос и умолк, а шабара, дав мне много денег, отпустил меня домой. Когда я вернулся из путешествия, словно вырвавшись из-пасти смерти, мой отец, узнав о случившемся, устроил большой праздник.

Спустя некоторое время я снова встретил предводителя шабар: за ограбление каравана его по приказу царя поймали и доставили в Валабхи. Немедленно я рассказал об этом отцу, а отец обратился с просьбой к царю, и за сто тысяч золотых монет шабара был избавлен мной от казни. Так ответил я ему услугой на услугу, за то, что он спас мне жизнь, и, отведя его в свой дом, все то время, пока он жил у меня, обходился с ним с любовью и уважением. Затем я по-дружески отпустил его, и предводитель шабар вернулся в свою деревню, а в сердце его утвердилась глубокая любовь ко мне. Он стал думать, каким подарком ему меня отблагодарить, и драгоценные камни, мускус и иные богатства, которыми он располагал, показались ему слишком ничтожными. Тогда, захватив с, собой лук, он отправился на Гималайи, чтобы поохотиться на слонов. Он надеялся, что ему удастся добыть для меня чудесный жемчуг, который скрыт у слонов в голове. Блуждая в горах, он подошел к большому озеру, на берегу которого стоял храм Шивы, и лотосы озера, так же как и он преданные своему другу-солнцу, приветливо встретили его. Подумав, что к этому озеру ходят на водопой дикие слоны, шабара спрятался со своим луком в засаде, рассчитывая дождаться их прихода и убить их.

Но тут он вдруг увидел девушку удивительной красоты. Она верхом на льве подъехала к стоящему на берегу озера храму, чтобы воздать почет Харе, и выглядела при этом так, как будто была еще одной дочерью владыки снежных Гималаев: ведь та в своей юности тоже преданно почитала Шамбху. Заметив ее, изумленный шабара подумал: «Кто она? Если смертная женщина, то как может она разъезжать на льве? Если же Богиня, то как ее способны видеть такие, как я? Поистине, она зримое воплощение моих заслуг в былых рождениях. Когда бы мне удалось женить на ней своего друга — ничем другим я не мог бы отблагодарить его лучше. Поэтому, пожалуй, подойду к ней и разузнаю все, что мне нужно». Так рассудив, мой друг шабара направился к этой девушке. Между тем она слезла со льва, который улегся рядом в тени, и, подойдя к озеру, принялась собирать лотосы. Как только она заметила незнакомого шабару, приблизившегося к ней с почтительным поклоном, она гостеприимно и дружески приветствовала его в ответ. «Кто ты и зачем явился сюда, в эту недоступную для людей страну?» — спросила девушка, а шабара сказал ей: «Я вождь шабар, чья единственная покровительница — высокочтимая Бхавани, и пришел я в этот лес, чтобы добыть слоновий жемчуг. Но лишь только я увидел тебя, божественная, как вспомнил о своем друге, спасшем мне жизнь, сыне старейшины купцов, благородном Васудатте. Потому что, подобно тебе, прекрасная, нет у него соперников в красоте и юности; он источник божественного нектара для взоров всех людей. Счастлива в этом мире та девушка, которая отдаст свою украшенную браслетами руку ему — средоточию дружбы, щедрости, сострадания и мужества. Поэтому если твоя красота не соединится с его красотой, во всем ей подобной, я буду с горечью думать, что Кама понапрасну носит свой лук».

Этими словами царственного охотника, словно сводящими с ума заклинаниями Камы, тотчас же было похищено сердце девушки. И вдохновленная Богом любви, она сказала шабаре: «Где жатвой друг? Приведи его сюда, чтобы я могла взглянуть на него».

Как только шабара услышал эти слова, он с радостью согласился, и, полагая, что добился своей цели, пустился в обратный путь. Зайдя к себе в деревню, он захватил столько жемчуга, мускуса и иных драгоценностей, что их должны были нести много сотен носильщиков, а затем отправился ко мне. Встреченный всеми с почетом, он вошел в наш дом и свои подарки, которые стоили сотни тысяч золотых, отдал моему отцу. День и ночь прошел в празднестве; наконец ему удалось по секрету во всех подробностях рассказать мне о встрече с девушкой. «Давай, пойдем и ней», — предложил вождь шабар и вместе со мной, охваченным нетерпением, покинул наш дом этой же ночью. Хотя наутро отец и заметил, что я и вождь шабар куда-то ушли, но, твердо полагаясь на его дружбу со мной, он сохранил присутствие духа.

Тем временем шабара, поспешая изо всех сил, привел меня на снежные Гималайи, и всю дорогу он заботился обо мне, словно слуга. В тот же вечер мы подошли к озеру, искупались в нем, поели сладких фруктов, а затем здесь же, в лесу, расположились на ночь. Этот лес был усыпан цветами лиан, полон сладостных благоуханий он чаровал жужжанием пчел, и пылающие красные травы, словно лампады, озаряли его. Для нас, утоливших, озерной водой свою жажду, он был этой ночью подобен покою Рати, предложенному ею для нашего отдыха. На следующий день подъехала к озеру эта девушка. По мере того как она приближалась, мое сердце, полное нетерпения, все больше устремлялось ей навстречу, а мой правый глаз, предвещая ее появление, задрожал, как бы желая получше ее рассмотреть. Со своими прекрасными изогнутыми бровями, сидящая на спине льва с могучей гривой, она показалась мне луной, покоящейся в объятиях осенней тучи. И не знаю почему, но в сердце моем, когда я на нее смотрел, одновременно пылали разные чувства: и удивление, и желание, и страх.

Девушка сошла со льва, набрала цветов и, омывшись в озере, приступила к почитанию Хары, обитающего в храме на озерном берегу. Когда обряд был окончен, к ней подошел мой друг шабара, поклонился, напомнил о себе и, приветливо ею встреченный, сказал: «Я привел, божественная, своего друга, который будет тебе достойным супругом. Если ты на это согласна, я сейчас тебе его покажу». — «Покажи», — ответила она на слова шабары, и он возвратился ко мне, взял меня с собой и привел к ней. Она искоса посмотрела на меня, и взор ее запылал любовью. Вся во власти Маданы, она сказала тогда вождю шабар: «Твой друг — не человек; он, конечно, какой-то Бог, который явился подшутить надо мной. Разве может быть смертный так красив!»

Услышав это и желая избавить ее от сомнений, заговорил я: «Это правда, прекрасная. Я простой смертный. К чему обман честному человеку! Я сын Махадханы, старейшины купцов из Валабхи, и получил он меня как дар Махешвары. Мечтая о сыне, он постился, чтобы умилостивить Бога с месяцем на голове; и довольный им Бог так сказал ему во сне: «Кончай пост! У тебя родится сын, великий душою. И ни к чему много говорить об этой лучшей из тайн». Внимая словам Бога, Махадхана пробудился, а со временем у него родился сын, которого назвали Васудаттой. Этот сын — я. Однажды, когда я отправился на чужбину, моим другом по собственной охоте стал этот вождь шабар, и в посетившем меня несчастье он был мне единственной поддержкой. Вот в нескольких словах вся правда обо мне».

Так сказав, я замолчал. А девушка, стыдливо наклонив лицо, проговорила: «Я знаю, что это так. Ведь сегодня Хара, довольный моей преданностью, объявил мне во сне: «Утром ты обретешь себе супруга». Поэтому ты — мой супруг, а твой друг пусть будет мне братом». Осчастливив меня нектаром этих слов, она умолкла.

Затем мы посоветовались, и я решил вместе с ней и другом возвратиться к себе домой, чтобы свершить свадьбу по положенному обряду. Особым знаком она, прекрасная, подозвала льва, на котором привыкла ездить, и сказала мне: «Садись на него, супруг мой!» Я и мой друг шабара взобрались на льва, а мою любимую я взял к себе на колени.

И вот, осуществив свои желания, восседая на льве вместе с любимой и другом впереди себя, я отправился домой. В пути мы все питались мясом лани, которую поразила стрела шабары, и через некоторое время оказались в городе Валабхи. С удивлением взирали там горожане на мое прибытие верхом на льве с возлюбленной и поспешили известить о нем отца. Он вышел мне навстречу и, как только я, сойдя с царя зверей, склонился к его ногам, приветствовал меня с изумлением и радостью. А когда моя несравненная возлюбленная тоже почтительно пала перед ним ниц и он увидел, что она будет мне достойной супругой, его счастью не было предела. Он привел нас домой, расспросил обо всем происшедшем, похвалил вождя шабар за его дружеское отношение ко мне и устроил праздник. На следующий день с благословения звездочетов и в присутствии всех родственников я женился на лучшей из девушек. Был на свадьбе и лев, на котором ездила моя жена. Вдруг он на глазах гостей превратился в человека. «Что это значит?» — в недоумении вопрошали все, кто был рядом, а он, в божественной одежде и украшениях, поклонился мне и сказал: «Я видйадхара по имени Читрангада, а эта девушка — моя дочь. Ее зовут Мановати, и она мне дороже собственной жизни. С нею на руках я любил бродить по лесу и однажды очутился у Ганга, на берегу которого много обителей отшельников. Чтобы не смущать покоя аскетов, я двигался посредине реки, как вдруг по воле судьбы упала в воду моя цветочная гирлянда. Тут внезапно появился мудрец Парада, который был под водою, и в гневе, что гирлянда упала ему на спину, проклял меня: «За это оскорбление, негодный, быть тебе львом. Ступай в Гималайские горы и вози там на спине свою дочь. Твое проклятие кончится лишь тогда, когда твоя дочь выйдет замуж за смертного и ты увидишь их свадьбу». По проклятию мудреца я превратился во льва и, поселившись в Гималаях, возил на спине мою дочь, ставшую преданной почитательницей Хары. Что было дальше — как усилиями вождя шабар все кончилось нам на благо — ты знаешь. Теперь я удаляюсь. Счастья вам! На мне уже нет проклятия». С этими словами видйадхара взмыл в воздух.

Мой отец был поражен происшедшим. Затем, видя, что родственники и близкие — все довольны, и сам радуясь моему почетному браку, он устроил богатый праздник. И не было ни одного человека на этом празднике, который, размышляя о благородном поведении вождя шабар, не восклицал бы с удивлением: «Кого не поразят подвиги истинных друзей, которые ради своего приятеля не довольствуются даже тем, что жертвуют собственною жизнью». А когда о случившемся узнал тамошний царь, то и он был восхищен преданностью, которую проявил ко мне вождь шабар. Поэтому, после того как мой отец однажды вручил ему дар из драгоценных камней, довольный царь счел нужным подарить шабаре целое лесное царство. — После этого я, счастливый, добившись исполнения своих желаний, остался в доме своего отца вместе с женой Мановати и другом — вождем шабар. Вождь шабар предпочел поселиться в нашем доме, потому что невелико теперь было для него удовольствие жить одному в собственной стране. И у нас двоих, у меня и у него, время проходило в угождении друг, другу, хотя всякий раз каждый из нас оставался недовольным, считая, что он не сделал всего, что мог.

Вскоре у меня и Мановати родился сын. Он словно в зримой форме воплотил в себе праздник, царивший в сердцах всей нашей семьи, Имя ему дали Хиранйадатта, и когда он вырос и кончил учение, то женился как ему и было положено. Увидев его свадьбу и сотая свой жизненный долг исполненным, мой отец, ставший уже стариком, отправился с женой к Гангу, чтобы там расстаться с жизнью. Я был удручен его смертью, но мои родственники кое-как уговорили меня собраться с мужеством, и я принял на себя все заботы о доме. И было у меня тогда два утешения: видеть прекрасное лицо Мановати и быть в обществе вождя шабар.

Так текли мои дни, полные радости от достойного сына, восхищения прелестью моей жены и счастья от общения с другом. Но однажды, когда я состарился, мой возраст как бы схватил меня за подбородок и, словно участливый приятель, спросил: «Почему ты еще в своем доме, сынок?». После этого мной внезапно овладело равнодушие к жизни, и я решил уйти в лес, возложив все хлопоты, по дому на своего сына. Вслед за тем я удалился на гору Каланджару вместе со своей женой и царем шабар который отказался от своего царства из любви ко мне. Как только я пришел туда, то вдруг вспомнил свое прежнее рождение, когда я был видйадхарой, и понял, что проклятие, наложенное на меня Шивой, кончилось. Тогда, желая освободиться от смертного тела, я поведал об этом своей жене Мановати и другу, вождю шабар. Я воскликнул: «Пусть в грядущей жизни у меня будут эти же жена и друг; пусть я вспомню былое рождение», — и воззвал к Шанкаре в своем сердце. Тут же я, свободный от тела, стремительно вознесся со склона горы Каланджару в небо вместе с женой и другом.

Теперь я вновь родился среди видйадхар под именем Джимутаваханы и помню свое прежнее рождение. Вождь шабар — это ты, Митравасу по милости Трехглазого рожденный сыном царя сиддхов Вишвасу. А моя жена — видйадхара Мановати — это твоя сестра Малайавати. Как видишь, ты мой прежний друг, а твоя сестра — моя жена в былом рождении. Поэтому она самой судьбой предназначена мне в супруги. Однако сначала пойдем и расскажем обо всем моим родителям. Если на то их воля, твое желание будет исполнено». С радостью выслушав рассказ Джимутаваханы, Митравасу пошел и обо всем переговорил с его родителями. Они одобрили его намерение, и тогда довольный царевич поведал о нем своим собственным отцу и матери. Те, как и он, были счастливы успехом задуманного им плана, и Митравасу быстро завершил приготовления к свадьбе своей сестры. На этой свадьбе, согласно принятым обычаям, Джимутавахана из рук царя сиддхов получил Малайавати себе в жены. И на состоявшееся празднество прибыло множество сиддхов, на нем блистает небесные певцы и танцевали видйадхары. После свадьбы Джимутавахана, став хозяином несметных богатств, остался жить со своей женой на горе Малайа.

Однажды Джимутавахана вместе со своим шурином Митравасу отправился на берег океана полюбоваться прибрежным лесом. Вдруг он увидел, как туда явился чем-то взволнованный юноша, и услышал, как мать юноши, которую тот пытался от себя отстранить, горько рыдала: «О мой сын!» Юношу сопровождал другой человек, похожий на воина. Он подвел его к широкой и высокой скале и оставил там одного. «Кто ты? Что ты собираешься делать? И почему тебя оплакивает твоя мать?» — спросил у юноши Джимутавахана, и тот поведал ему такую историю:

4.2.3. Рассказ о Кадру и Винате

«Некогда две жены Кашйапы, Кадру и Вината, беседуя между собой, вступили в спор. Первая говорила, что кони солнца черные, а вторая — белые. И они договорились, что та, кто окажется неправой, станет рабыней другой. Тогда Кадру, желая одержать верх, подговорила своих сыновей, нагов, чтобы они запятнали коней солнца своим ядовитым дыханием. Этих коней, когда они были запятнаны, она показала Винате и, хитростью победив в споре, сделала ее своей рабой. Поистине, велико недоброжелательство женщин друг к другу! Узнав о случившемся, прилетел сын Винаты, Гаруда, и, пытаясь поладить дело миром, стал уговаривать Кадру освободить его мать от рабства. Но сыновья Кадру, наги, посовещавшись, так ему сказали: «Послушай, сын Винаты! Боги начали пахтать молочный океан. Принеси нам добытую из него амриту и отдай в качестве выкупа: тогда и освободишь свою мать. Ведь ты величайший из героев». Выслушав эти слова нагов, Гаруда отправился к молочному океану и, доставая амриту, проявил небывалое мужество. Восхищенный его доблестью, сам Бог Хари сказал ему тогда: «Я доволен тобой. Выбирай себе любой дар». «Пусть наги станут моим пропитанием!» — воскликнул сын Винаты. Такой дар выбрал он у Хари, разгневанный, что его мать обратили в рабство, и Хари ответил ему согласием. Затем Гаруда добыл своим мужеством амриту, но, узнав об этом, к нему обратился с просьбой Шакра: «Царь птиц! Сделай так, чтобы глупые наги не смогли полакомиться амритой, и тогда я снова отниму ее у них». — «Хорошо», — ответил Гаруда на слова Индры и, захватив с собой сосуд с амритой, направился к нагам, еще более могучий благодаря дару Вишну. Еще издали он закричал растерянным нагам, которых напугала неотвратимая угроза полученного им дара: «Я принес амриту. Возьмите ее и дайте свободу моей матери. Если же вы боитесь, я оставлю для вас амриту на ложе травы куша, а сам улечу вместе с матерью, как только вы ее освободите. Тогда и берите себе амриту». Наги согласились, и он поставил сосуд с амритой на священное ложе травы куша, а они отпустили его мать.

Освободив свою мать из рабства, Гаруда улетел. Однако как только наги, не предвидя опасности, попытались забрать амриту, вдруг налетел Шакра. Наги замерли, оцепенев под действием его сверхъестественной силы, а он похитил сосуд амриты с ложа из травы куша. В отчаянии наги стали лизать траву, надеясь, что на нее могли упасть капли амриты. От этого раздвоились их языки, но мало им пользы от такого раздвоения. Что, кроме смеха, бывает наградой для алчных?

Так и не получили амриты наги, и тогда за них принялся их враг Гаруда, пожирая их согласно дару Хари и слетая к ним снова и снова. От его налетов гибли змеи в подземном царстве, даже безвредные ужи умирали от ужаса, а самки не могли доносить своих детей.

Каждый день встречая Гаруду в подземном царстве, владыка змей Васуки понял, что в один прекрасный день окажется уничтоженным все племя нагов. Тогда, решив, что мощь Гаруды непобедима, он пошел на то, чтобы заключить с ним договор, и обратился к нему с такой просьбой: «Ежедневно к скале на берегу океана я буду посылать тебе, царь птиц, на съедение одного нага. Ты же за это перестанешь нападать ил подземное царство и устраивать там побоище. Ведь нет для тебя никакой корысти истребить все племя нагов без остатка. На эти слова Васуки Гаруда ответил согласием и с тех пор каждый день съедает по одному нагу, которого Васуки сюда присылает. Именно так уже бесчисленное множество нагов нашло здесь гибель.

Я наг, меня зовут Шанкхачуда, и сегодня настала моя очередь. Поэтому по приказу царя меня доставили к этой скале казни в жертву Гаруде, поэтому рыдает моя мать». Внимая рассказу Шанкхачуды, Джимутавахана сделался печальным и сказал ему с болью в сердце: «Увы, как робок царь Васуки: собственной рукой он отдает своих подданных на заклание врагам. Почему первым не предложил он Гаруде самого себя? Нет, он малодушно просит его позволения быть свидетелем истребления собственного рода. Да и Гаруда, хотя он и сын Кашйапы, какое великое творит зло! Откуда это безумие даже у великих духом — так заботиться о своем теле? Но сегодня хотя бы тебя одного я спасу от Гаруды: я отдам ему в жертву самого себя. Не отчаивайся, друг!» Услышав такое, Шанкхачуда преисполнился мужеством и воскликнул: «Нет, нет, великий герой, и не говори больше об этом! Разве можно ради простого стекла разбить драгоценный камень? Да и не хочу я, чтобы молва о таком моем прегрешении навлекла позор на мой род». Так говорил благородный наг, стараясь переубедить Джимутавахану. Затем, зная, что близится время появления Гаруды, Шанкхачуда направился в храм Шивы, расположенный на берегу моря, чтобы в час своей смерти поклониться Гокарне, супругу Умы.

Как только он ушел, Джимутавахана, этот океан сострадания, решил, что настал удобный момент спасти его и принести себя в жертву. Он искусно притворился, что забыл о каком-то неотложном деле и под этим предлогом поскорее отослал домой Митравасу.

В тот же миг от порыва ветра, рожденного взмахами крыльев приближающегося Гаруды, содрогнулась земля, словно прошел по ней трепет изумления при виде его могущества. Поняв, что Ненавистник змей уже рядом, Джимутавахана, полный сострадания, поднялся на скалу казни. Спустя мгновение на скалу прилетел Гаруда. Он вонзил в великодушного героя свой клюв и унес его с собой, заслонив своей тенью все небо. Из тела Джимутаваханы струилась кровь, бриллиант, украшавший его голову, был сорван и упал вниз, а Гаруда тем временем опустился с героем на вершину горы и принялся за еду. В тот же момент с неба посыпался дождь цветов, на который Гаруда взирал с недоумением, не понимая, чтобы он мог значить.

Между тем Шанкхачуда, поклонившись Гокарне, вернулся к скале казни и увидел, что ее поверхность увлажнена кровью. «Увы, этот великодушный человек пожертвовал ради меня собственной жизнью. Куда же унес его Гаруда? Я сразу же отправлюсь на поиски. Быть может, мне удастся его найти», — так решил благородный наг и пошел по каплям крови Джимутаваханы.

Тем временем Гаруда заметил, что Джимутавахана, несмотря ни на что, доволен и весел, и, прекратив еду, с удивлением подумал: «Наверное, это не наг, а кто-то другой. Ведь даже когда я ем его, он не только не отчаивается, но наоборот, стойкий духом, чему-то радуется». Почувствовав колебания Гаруды, Джимутавахана, хотя и был еле жив, сказал ему, стремясь завершить задуманное: «Царь птиц! В моем теле есть и мясо, и кровь. Отчего же, еще не насытившись, ты вдруг перестал есть?» Услышав это, царь птиц, весь во власти изумления, спросил его: «Ты не наг, благородный; так скажи же мне, кто ты?» — «Нет, я наг! Доедай; закончи, что начал! Ведь люди мужественные, начав какое-нибудь дело, не оставляют его незавершенным», — так ответил ему Джимутавахана.

Но в этот момент показался Шанкхачуда и издали крикнул: «Нет, Гаруда, он не наг; это я твой наг! Освободи его! Как же мог ты совершить такую ошибку?»

Услышав эти слова, владыка птиц был сильно озадачен. А Джимутавахана почувствовал скорбь, что не удалось ему исполнить свое желание. Затем, когда Гаруда узнал, что по ошибке чуть не съел властителя видйадхар, его стало мучить раскаяние. «Увы, какое зло совершил я, негодный! Поистине, легко становятся злодеями те, кто сбивается с верной дороги. Но какой хвалы достоин этот несравненный, великий герой, который ради других жертвует своей жизнью и презирает этот мир обмана и иллюзий!» — так размышляя, Гаруда готов был броситься в огонь, чтобы очистить себя от греха, но тут Джимутавахана сказал ему: «Царь птиц, отчего ты в таком отчаянии? Если ты действительно напуган своим грехом, то отныне прекрати пожирать змей. Ты должен также раскаяться и в том, что ел их раньше. Вот для тебя спасение; о другом не стоит и думать!»

Когда этот сострадатель всего живого так сказал Гаруде, тот с радостью с ним согласился и последовал его совету, как если бы Джимутавахана был его наставником. Он тотчас отправился на небо принести оттуда амриту, чтобы оживить и Джимутавахану с его израненным телом и всех змей, от которых остались одни только кости. Но тут появилась Богиня Гаури, благосклонная к преданной ей жене Джимутаваханы, и под радостные звуки небесных барабанов сама увлажнила амритой его тело. От этого все его члены излечились и стали еще более прекрасными. А едва он поднялся невредимый, как Гаруда принес с неба амриту и полил ею вокруг весь морской берег. После этого все змеи вновь стали живыми, И такое множество их оказалось в прибрежном лесу, что можно было подумать, что весь подземный мир, избавившись от страха перед сыном Винаты, пришел полюбоваться Джимутаваханой. Узнав о случившемся, все родственники и близкие собрались туда поздравить Джимутавахану, сохранившего невредимым тело и окруженного сиянием славы. А вместе с родственниками радовались и его жена, и родители. Да и кто не будет рад, когда горе оборачивается счастьем!

Джимутавахана позволил Шанкхачуде удалиться в подземный мир, но по всем трем мирам, сама собой, без всякого его позволения, разлилась его слава.

Затем, испросив покровительства у дочери Хималайа, те родственники Джимутаваханы во главе с Матангой, которые долго с ним враждовали, пошли в обитель Гаруды. Там они боязливо приблизились к Украшению видйадхар, которого с любовью окружали сонмы Богов, и пали ему в ноги. Уступив их мольбам, благородный Джимутавахана покинул гору Малайа ж вернулся в свою страну на склонах Гималаев. Там вместе с родителями, Митравасу и Малайавати этот герой долго еще наслаждался жизнью, царствуя над всеми видйадхарами. Так, неизменное счастье всегда само следует по пятам за теми, кто своими подвигами вызывает восхищение в сердцах обитателей всех трех миров».

Выслушав этот рассказ из уст Йаугандхарайаны, царица Васавадатта, жаждущая величия для сына, которого она носила под своим сердцем, пришла в восхищение. И она провела этот день, не расставаясь со своим супругом и беседуя с ним об их сыне, будущем владыке видйадхар, на что намекал прослушанный рассказ и в чем она была уверена, полагаясь на нерушимые веления Богов, благосклонных к тем, кто им предан.

Вот вторая волна книги «Рождение Нараваханадатты» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

4.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

На следующий день, когда к Васавадатте пришел царь ватсов со своими министрами, она доверчиво ему сказала: «Мой супруг, с тех пор как я беременна, сердцем моим овладела страстная забота о будущем моем ребенке. В думах о нем я с трудом сумела уснуть сегодня ночью и во сне явственно увидела, как ко мне подходит какой-то человек. Он излучал сияние, тело его было осыпано светлой золой, на голове блистал месяц, черные волосы были заплетены в косичку, а в руке он держал трезубец. Он приблизился ко мне и, как бы сострадая, сказал: «Дочь моя! Оставь всякую тревогу за своего ребенка. Я буду охранять его, ибо я же тебе его дал. А теперь послушай о другом. Я кое-что расскажу тебе, чтобы ты мне доверяла. Завтра придет во дворец с прошением одна женщина. Она силком притащит за собой своего мужа и начнет бранить его. Эта женщина стоит на дурной дороге. С помощью своих родственников она хочет добиться казни своего мужа. И все, что она ни скажет, — ложь. Ты, дочь моя, должна обо всем этом заранее уведомить владыку ватсов, чтобы он избавил достойного человека от злой жены». Так повелев мне, Махатма исчез, а я вскоре пробудилась и увидела, что настало утро». Когда царица рассказала свой сон, все вокруг с изумлением заговорили о благосклонности Шарвы, и их сердца с нетерпением ожидали исполнения предсказания. Как раз в этот момент вошел главный хранитель дверей и доложил царю ватсов, благодетелю всех несчастных: «Божественный, к тебе с прошением явилась какая-то женщина. С нею вместе пришли ее родственники, пять сыновей и супруг, которого она осыпает оскорблениями, а он не может постоять за себя». Услышав это, царь, восхищенный тем, что сон царицы сбылся, приказал хранителю дверей привести эту женщину. А царица Васавадатта почувствовала великую радость, потому что убедилась в правдивости сна и твердо уверовала, что у нее родится превосходный сын.

И вот все с любопытством устремили взгляды к двери, через которую стражник пропустил эту женщину. Войдя с нарочито жалким видом, она поклонилась, как положено, и сказала царю, поджидавшему ее в зале суда вместе с царицей: «Перед тобой мой супруг; он не кормит меня, бедную, не одевает, не дает и всего остального, что мне нужно, хотя я ни в чем перед ним не провинилась». Едва она так сказала, как заговорил ее муж: «Божественный, она говорит неправду, потому что вместе с родственниками желает моей смерти. Ведь до сих пор, из года в год, я давал ей все, в чем она нуждалась. Это могут засвидетельствовать те из родственников, которые остались беспристрастными». На эти его слова так ответствовал царь: «Свидетель этому Бог с трезубцем, который явился царице во сне, — к чему же нам другие свидетели! Эта женщина и ее родственники должны быть наказаны». Когда царь произнес свой приговор, взял слово мудрый Йаугандхарайана: «И все-таки, божественный, следует поступать, как принято: собрать показания свидетелей. Иначе народ, не знающий о сне, никак не одобрит наше решение». Выслушав его и согласившись с ним, царь приказал немедленно привести свидетелей. А те, когда их допросили, подтвердили, что женщина говорила неправду. Тогда царь за то, что эта женщина замыслила зло против известного своей добротой мужа, изгнал ее вместе с родственниками и сыновьями из своей страны. А ее благородного супруга он отпустил с миром и, всем сердцем чувствуя к нему сострадание, дал ему много денег, чтобы он мог вновь жениться.

«Жестокая и злая жена заживо раздирает на части мужа, попавшего в пучину несчастий, словно волчица — заблудившегося человека. Любящая, благородная и великодушная жена защищает своего мужа от бед, словно тень придорожного дерева, которая защищает от жары; и такая жена достается мужчине лишь в награду за его добродетель», — так сказал великий царь, думая о происшедшем, а искусный рассказчик Васантака, оказавшийся поблизости, добавил: «И еще, божественный: ненависть и любовь возникают в этом мире у смертных под влиянием впечатлений, оставленных предыдущими рождениями Послушай, я хочу тебе рассказать рассказ по этому поводу:

4.3.1. Рассказ о Синхапаракраме

Жил в Варанаси царь, которого звали Викрамачанда. И был у него любимый слуга по Имени Синхапаракрама, одинаково удачливый и в сражениях, и в игре в кости. Он был женат на женщине уродливой и дурного нрава. Звали ее Калахакари, и имя это подходило ей как нельзя больше. Благородный муж всегда отдавал ей все деньги — и те, что получал от царя, и те, что выигрывал в кости. Но она, негодная, вместе с тремя сыновьями ни на минуту не переставала с ним ссориться. «Ты пьешь и ешь по чужим домам, а нам ничего не даёшь», — так она на него кричала и со своими сыновьями беспрестанно терзала его попреками. Он задабривал ее и едой, и питьем, и одеждой, но она, словно жажда, которую ничем нельзя утолить, с каждым днем мучила его все больше и больше.

Наконец, не стерпев ее злобы, Синхапаракрама ушел из дому и отправился почтить Богиню, обитающую в горах Виндхйа. Прибыв туда, он воздерживался от пищи, и тогда Богиня сказала ему во сне: «Довольно, сын мой! Возвращайся в город Варанаси и разыщи там самое большое баньяновое дерево. Разрой землю у его корней, и ты обнаружишь под ними клад. Среди иных драгоценностей ты найдешь в нем одно блюдо, изготовленное из изумруда, похожее на отколовшийся кусок неба, блестящее, словно меч. Всякий раз как ты на него взглянешь, то увидишь в нем отраженной прежнюю жизнь любого существа, о прошлом которого пожелаешь узнать. С этим блюдом ты сможешь понять и свое былое рождение, и былое рождение твоей жены. А на приобретенные богатства заживешь счастливо, и беды тебя оставят».

От этих слов Богини Синхапаракрама проснулся и, прекратив пост, утром ушел в Варанаси. Возвратившись в свой город, он разыскал баньяновое дерево, вырыл из-под его корней клад и нашел в нем большое и драгоценное блюдо. Желая узнать правду, он заглянул в это блюдо и обнаружил, что в прежнем рождении его жена была грозной медведицей, а он сам — львом. Тогда он понял, что разлад между ним и его женой вызван навеки оставшимися в их сердцах впечатлениями от великой вражды в былой жизни; а поняв это, он отбросил прочь горе и нерешительность. Он стал избегать также всех тех девушек, о которых с помощью блюда узнал, что в прошлых рождениях они были иными, чем он, существами. Женился же второй раз Синхапаракрама на женщине по имени Синхашри, которая в прежней жизни была львицей, и поэтому он счел ее подходящей себе женой. Выделив во владение Калахакари одну деревню, Синханаракрама счастливо зажил со своей новой женой на даставшемся ему богатство.

Как видишь, великий ларь, здесь, на земле, и любовь, и ненависть между мужьями и женами зависят от впечатлений от прошлых рождений.

Выслушав от Васантаки этот занимательный рассказ, царь ватсов и Васавадатта остались им очень довольны. Так шло время; ни днем, ни ночью царь не мог оторвать глаз от сияющего, луноподобного лика своей беременной жены. Между тем министры царя один за другим становились отцами, и их сыновья обладали благородными признаками, предвещающими будущее счастье. Сначала родился сын у главного министра Йаутандхарайаны, и его назвали Марубхути. Затем у Руманвата родился сын по имени Хариншкха, а у Васантаки — по имени Ташантака. Наконец, у начальника царской стражи Нитйодиты, прозванного Итйакой, родился сын Гомукха.

«Им предстоит стать советниками сына царя ватсов, будущего великого государя, и сокрушить полчища его врагов», — так предсказал незримый голос с неба, прозвучавший на большом празднестве в честь их рождения, прошло еще немного временя, и вот настал день, в который царице Васавадатте, супруге владыки ватсов, суждено было родить сына.

Она лежала в чудесной повое, убранном замужними женщинами, и ветви дерева шами не пропускали в его окна лучи солнца. Покой был полон всевозможного оружия, в котором отражался блеск драгоценных камней, и это сверкание было благодетельно для будущего ребенка и сулило ему счастье. Министры позаботились о том, чтобы очистить спальню всякого рода заклинаниями и иными ритуальными обрядами, так что она превратилась как бы в крепость, находящуюся под покровительством божественных матерей, недоступную для зла. Там в положенный день, вечером Васавадатта родила превосходного сына, как небо породило луну, от которой струится чистый блеск амриты.

Едва лишь ребенок родился, своим сиянием он озарил по только спальню, но и сердце его матери, в котором рассеялась тьма страдания. Восторг охватил весь гарем, и вскоре от его обитателей услышал о рождении сына владыка ватсов. Если он, осчастливленный этим радостным известием, не подарил царства тому, кто его принес, то только потому, что боялся нарушить обычай, но никак не из скупости. Тотчас же, с сердцем, пылающим нетерпением, он пришел в гарем, и наконец-то свершилась мечта царя — он увидел своего сына. Нижняя губа мальчика была продолговатой и розовой, как лепесток, вьющиеся волосы казались тычинками, и все его лицо напоминало цветок лотоса, который будто бы был подарен Счастьем державе ватсов. А нежные его ноги были отмечены знаками «зонта» и «опахала», как будто Счастье иных царей заранее в страхе их покинуло, передав новорожденному свои символы.

От полноты радости из широко раскрытых глаз царя текли слезы, словно из них струилась его отцовская любовь к ребенку; громко ликовали все министры во главе с Йаугандхарайаной; и в это самое время в небе прозвучал вещий голос: «Знай, царь: сын, который у тебя родился, — воплощение Бога Камы, и имя ему — Нараваханадатта. В скором будущем он станет господином всех предводителей видйадхар и в неусыпных заботах предстоит ему царствовать целую божественную кальпу». Провозгласив это, голос умолк, и тотчас же с неба посыпался дождь цветов и раздался грохот небесных барабанов. Еще сильнее обрадовался царь и устроил великое празднество, которое было тем более прекрасно и торжественно, что начало ему положили Боги. Из всех домов плыли в небо звуки музыкальных инструментов, словно возвещая видйадхарам о рождении их царя. Алые знамена, трепещущие от ветра на крышах домов, так сверкали, что, казалось, наполнили весь воздух пурпурным блеском. На каждом шагу танцевали прекрасные женщины, как будто сошедшие на землю небесные нимфы, которые ликовали оттого, что Бог любви обрел тело. Для горожан богатство стало общим уделом, потому что счастливый царь всем раздал новую одежду и новые украшения. Когда в своей радости царь пролил на своих подданных потоки даров, никто из них не остался с пустыми руками — пуста была только казна. Отовсюду, словно они олицетворяли собою все страны света, сошлись в Каушамби красавицы из гаремов вассальных царей, чтобы пожелать счастья новорожденному. За ними следовали танцовщицы, с собой они принесли богатые подарки, свиту их составляли отборные воины, и вокруг них все время слышалась игра на лютнях. Каждое движение в городе было танцем, каждый звук — музыкой, каждое слово заполнялось полной чарой вина, а каждый поступок отличался щедростью. Все лица были украшены красным суриком, актеры и поэты украшали собой улицы, и весь этот город состоял, казалось, из одного веселья. Так много дней подряд и с каждым днем все нарастая длился этот великий праздник, который кончился только тогда, когда исполнены были желания всех горожан.

Шло время; маленький царевич рос, словно молодой месяц. Соблюдая установленные обряды, отец назвал его Нараваханадаттой — именем, которое заранее указал ему божественный голос. С любовью следил Удайана, как мальчик, спотыкаясь, делает первые шаги, и при этом сверкают нежные, прелестные ноготки на его пальцах; или как он произносит первые слова, и при этом показываются его зубки, похожие на цветочные почки.

Как-то раз лучшие из министров привели своих юных сыновей, любезных сердцу Удайаны, и представили их царевичу. Сначала Йаугандхарайана представил Марубхути, затем Руманват — Харишикху, Итйака — Гомукху и Васантака — Тапантаку. А домашний жрец Шантикара привел своих племянников-близнецов, сыновей Пишалики: Шантисому и Вайшванару. В тот же момент с неба посыпался божественный дождь цветов и послышались клики одобрения, предвещающие счастье. Всех шестерых детей своих министров царь и царица приняли с радостью и лаской. И уже в детстве они стали друзьями Нараваханадатты. Привязанные к нему одному, они постоянно находились рядом с царевичем, словно его собственные добродетели, сулящие ему благую участь.

Так понемногу текли в довольстве дни у царя ватсов, который часто любовался улыбающимся, похожим на цветок лотоса, лицом своего сына, когда тот переходил с колен на колена преданных ему всем сердцем царей или что-то нежно и забавно лепетал во время своих игр.

Вот третья волна книги «Рождение Нараваханадатты» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

Четвертая книга по названию «Рождение Нараваханадатты» окончена.

КНИГА ПЯТАЯ

Четыре девушки

(перевод И.Д.Серебрякова)

Некогда напиток бессмертия возник из океана, взволнованного раскачиванием Мандары, так этот рассказ возник из уст Хары, взволнованного страстью к дочери благородного Гириндры. Те, кто без промедлений вкусят его сладости, избавятся от препятствий, добьются успеха и еще на земле по милости Бхавы достигнут сана Богов.

5.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да защитит вас от несчастий Слоноликий, сокрушающий беды своим сиянием, окрашивающий всю землю в шафранный цвет краской со своего хобота.

Так жили, повелитель ватсов с супругой, взращивая своего единственного сына Нараваханадатту. Однажды, заметив, что царь тревожится, как бы ему уберечь сына, министр Йаугандхарайана сказал ему с глазу на глаз: «Не следует тебе тревожиться о царевиче. Родился он в твоём доме по воле Шивы, и предназначено ему стать повелителем видйадхар. Узнав об этом с помощью магического знания, нынешний повелитель видйадхар пришел в ярость. Но стало это известно Богу с полумесяцем на челе, и назначил он предводителя ганов Стамбхаку защищать Нараваханадатту. Он незримо присутствует здесь, охраняя твоего сына. Так рассказал мне мудрец Нарада, поспешивший прийти сюда».

Пока министр рассказывал об этом, царю, с небесной тверди сошел дивный муж с мечом в руке, излучавший сияние и увенчанный диадемой. Он склонился в приветствии, и повелитель ватсов, оказав ему гостеприимство, спросил с любопытством: «Кто ты? Какое дело привело тебя сюда?»

«Был я когда-то смертным, а ныне я властвую над видйадхарами и зовут меня Шактивега. Силой мысли своей узнал я, что твой сын станет в будущем нашим повелителем, и потому пришел я сюда, чтобы посмотреть на него». В ответ на это царь спросил Шактивегу: «Расскажи нам, друг, как становятся видйадхарами?» — На это Шактивега отвечал ему так: «На тех, царь, кто в этом или прошлом рождении возрадовали Шанкару, распространяет он свою милость и обращает в видйадхар. Разными путями можно этого добиться — овладев магическим знанием, искусно владея мечом или мастерски сплетая гирлянды для жертвоприношений. Расскажу тебе, как я стал видйадхарой. Слушай же!» И рассказал Шактивега Удаяне и Васавадатте такую историю:

5.1.1. Рассказ Шактивеги

«В давние времена был украшением земного лика город, называвшийся Вардхаманапура, и правил в нем мужественный царь по имени Паропакарин. У него, преуспевающего, была супруга Канакапрабха, которая была подобна, как о том и говорило ее имя, молнии, супруге облака. Со временем родилась у них дочь, такая красивая, что казалось, будто Творец вознамерился ее созданием затмить красоту Лакшми. Стала она у людей на глазах расти, словно бы луна, и дал отец ей имя Канакарекха, напоминавшее имя матери.

Когда же достигла царевна юности, то сказал ее отец жене своей Канакапрабхе: «Наша дочь растет, и вместе с ней растет тревога в моей душе о ее свадьбе. Как недопетая песня раздражает уши слушающего, так и девушка, не выданная замуж, огорчает окружающих. Если же отдают ее за недостойного, то, подобно знанию, по неведению переданному глупцу, — ни славы, ни радости она не приносит. Какому царю отдадим мы дочь в жены? Кто будет достоин ее? Вот какая мысль беспощадно терзает меня!» Послушала Канакапрабха и рассмеялась: «Да ведь не хочет девушка замуж идти. Вот сегодня сидит она и в куклы играет. Спросила я ее: «Когда, детка, я увижу твою свадьбу?» А она на эти слова мне с упреком говорит: «Не надо, не надо меня замуж выдавать. Никогда я замуж не пойду. Не могу я даже и подумать о разлуке с тобой. Мне и в девушках хорошо. А не то умру я, найду какой-нибудь для этого способ». Когда она такое мне сказала, огорчилась я и пошла, царь, к тебе. Уж как тут о свадьбе думать, когда девушка об этом и слышать не хочет!»

Встревожился царь, услышав такое из уст супруги, вошел к дочери в покой и сказал ей: «Дочери Богов и асур, и те ищут женихов, иной раз даже тяжкие подвиги ради этого совершают. Что же ты, доченька, отказываешься замуж выходить?» На это Канакарекха, потупив очи, ответила отцу: «Не хочу я, отец, выходить замуж. Что тебе об этом тревожиться?» Возразил ей на это лучший среди мудрых царь Паропакарин: «Нет греха больше, чем не выдать дочь замуж. Да и дочери не живут сами по себе, а зависят они от отца с матерью или от родичей. Еще только-только родилась дочь, а ее уже начинают беречь ради другого. Когда же минует детство, то что за жизнь ей в отцовском доме без мужа? Если же в отцовском доме достигает девушка зрелости, то отворачиваются от нее родные и родичи, ибо нечистой становится она и избранный ею зовется мужем нечистой».

Так убеждал ее отец, и тогда открыла ему Канакарекха сокровенное желание: «Если встретится тебе, отец, какой-нибудь брахман или кшатрий, которому удалось побывать в городе Канакапури, отдай ты ему меня к жены и пусть он станет моим супругом. Ни за кого другого не пойду я замуж». Кончила дочь говорить, и подумал царь про себя: «Хорошо хоть замуж-то пойти согласилась. Но должно быть, родилась в моем доме какая-то Богиня. Иначе откуда ей знать о таком городе, ведь она еще ребенок». А вслух сказал: «Ладно. Быть по сему», пошел к себе и стал заниматься своими каждодневными делами. На другой день собрал он приближенных и спросил: «Не видел ли кто из вас город, называющийся Канакапури? Если кто видел, так я тому, брахман он или кшатрий, отдам дочь мою, Канакарекху, в жены и сделаю его своим наследником». Отвечают ему, переглядываясь, приближенные: «Не слышали мы о таком городе, царь, и видеть его не видели». Тогда позвал царь глашатая и так ему приказал: «Ступай и объяви повсюду под гром барабанов: «Кто видел город Канакапури?» Повиновался глашатай и вышел, сказав: «Да исполнится воля царя!»

Стал он ходить по городу из улицы в улицу, подданные царя на гром барабана сбегаются, а он объявляет: «Не видел ли какой-нибудь брахман или кшатрий города Канакапури? Пусть объявит о том, и тогда царь отдаст ему в жены свою дочь и сделает его наследником царства!» Но сколько он ни ходил по городу, всюду речь его вызывала только удивление. «Да что это за город такой Канакапури, о котором глашатай говорит? Ни мы, ни старики наши там не были и про город тот не слыхали», — так горожане говорили между собой, слушая глашатая, и никого среди них не было, кто бы мог сказать: «Видел я такой город!»

Между тем услыхал крик глашатая брахман Шактидева, сын Баладевы. Был он игроком, разорившимся за игрой в кости, и подумал так: «Проигрался я в кости и теперь не пускают меня ни в отцовский дом, ни в дом гетеры. Некуда мне деваться, горемычному. Ну-ка, скажу я глашатаю, будто бывал в этом городе. Кто меня проверит, ежели никто его не видел? А я, глядишь, стану царевне мужем!» Решив так, пошел он к царским слугам и соврал, будто видел тот город. Они же велели ему идти с ними тотчас к глашатаю. Он и ему ту же небылицу повторяет, и глашатай, обрадовавшись, ведет его к царю. То же говорит Шактидева и царю — на что только не пустится проигравшийся игрок! А царь, чтобы проверить его, посылает за дочерью, и она, уведомленная глашатаем, пришла и спрашивает брахмана: «Ты действительно видел Канакапури?» «Видел я тот город, — он отвечает. Когда учился, много странствовал я по земле». Она же опять у него допытывается: «Каким путем ты в него попал и как он выглядит?» А он ей на это и говорит: «Пошел я отсюда в город Харапуру, а потом в Варанаси, а оттуда; после многих дней пути пришел я в город Паундравардхана, а уже оттуда добрался до города, прославившегося под именем Канакапури. Счастлива та земля для добродетельных и подобна столице Шакры, красотой которой наслаждаются обладатели немигающих век. Изучив там все наука, через некоторое время я возвратился сюда. Вот как я туда добрался, и вот каков, этот город. Когда же плут Шактидева кончил свою историю, молвила ему Канакарекха: «Да, брахман, воистину видел ты тот город, ну-ка повтори еще раз, какой дорогой ты туда добирался?» — И снова он ей все повторил. Тогда велела она служанкам своим вывести его, и когда его увели, подошла к отцу. Спрашивает ее царь: «Ну что, правду брахман сказал?» На это ответила царевна родителю: «Хоть ты и царь, а неразумно поступил. Разве неведомо тебе, как мошенники добрых людей обманывают. Этот, брахман хотел меня провести. Ведь он, лжец, не видел Канакапури. На что только не пускаются плуты! Послушай-ка: историю о Шиве и Мадхаве». И царевна рассказала такой рассказ:

5.1.2. Рассказ о Шиве и Мадхаве

«Есть город Ратнапура, по достоинству названный так, лучший из всех городов, и жили там два плута, Шива и Мадхава. Долго эти мошенники, в сообществе с им подобными, с помощью разных обманов и воровских средств похищали сокровища, скопленные купцами. Задумали однажды они такую проделку: «Подчистую мы этот город ограбили. Пойдем-ка мы теперь в Удджайини. Рассказывают, что живет там неслыханно богатый царский жрец Шанкарасвамин. Избавив его от денег, отведаем ласк красавиц Малавы, знающих многие способы любви. Этот скряга, на лице которого брови от высокомерия взлетели, вверх, половину платы за жертвоприношения забирает себе, и славится эта обезьяна под прозвищем Семикубышечник. Есть, говорят, у него дочь настоящая жемчужина. Мы и ее заполучим так же, как и прочие сокровища». На том и порешили Шива и Мадхава, условились, кому что делать, и, времени не теряя, отправились в путь.

А когда добрались они до Удджайини, то сопровождаемый помощниками Мадхава нарядился царевичем и остановился в деревне неподалеку от города. Шива же, хитроумный в своих замыслах, вошел в город, приняв облик аскета, и стал жить там в монастыре на берегу Сидры, заведя для видимости глину, священную траву куша, чашу для подаяния, шкуру антилопы, — все, что надлежит иметь подвижнику. На заре обмазывался он липкой глиной так густо, — что казалось будто только что явился из смрадного ада Авичи, полного зловонной и липкой слизи. Во время омовения в струях Сипры подолгу держал он голову под водой, словно заранее пожинал мучительные плоды своей недостойной жизни. После же омовений долго стоял, вытянувшись струной я обратив лицо свое к солнцу, как бы показывая тем самым, что достоин он быть посаженным на кол. Затем приближался он к изваянию Божества с пучком священной травы-куша, бормоча молитвы, и садился в позе, называемой «лотос», словно изображая собой четырехликого Брахму. Хитро прикидываясь, лицемер творил жертвоприношения Врагу Пуры цветами, чистыми, как сердца подвижников. Совершив же лживую жертву, словно бы погружался в чтение молитв, как бы отдаваясь размышлению над грозящим ему воздаянием за дурные дела.

В другой раз, прикрывшись шкурой черной антилопы, уходил он в город собирать милостыню и бродил, высматривая все глазами, полными обмана и лицемерия. Молча ходил он с посохом в руках и трижды принимал подаяние — трижды нарушал истину. Одну часть отдавал воронам, другую прохожему, а третьей, добытой лицемерием, наполнял свою утробу. Затем снова бормотал молитвы и перебирал четки, как бы подсчитывая свои грехи. А ночь он проводил в одиночестве в монастыре, словно размышляя о бедствиях людей.

Так вот каждый день Шива для отвода глаз суровым подвигам предавался и привлек тем самым сердца горожан. Повсюду только и слышалось: «О, это великий подвижник, достигший подлинной умиротворенности», — и люди стекались со всех сторон выказать ему почтение и преданность. Тем временем другой плут, его приятель. Мадхава, разузнав обо всем через соглядатаев, проник в город. Поселившись в отдаленном храме, пошел он, одетый подобно царевичу, на берег Сипры совершить омовение. Покончив с омовением, узрел он вместе со всеми, кто его сопровождал, Шиву, бормочущего перед изваянием Божества молитвы, и как бы в великом почтении пал ему в ноги. И произнес он при этом перед людьми:

«Другого такого великого подвижника не видел я, хоть и странствовал по многим святым местам!» Шива же, узнавший его, в своем притворстве и знака не подал и сидел, как сидел, не шелохнувшись, а Мадхава отправился к себе. Когда же спустилась ночь, они встретились и вместе попили, поели и все обсудили, что и как следует делать. В конце ночи ушел Шива снова в свой монастырь, а Мадхава, как только забрезжило утро, велел одному из своих плутов: «Возьми эту одежду, отправляйся к жрецу Шанкарасвамину и так ему скажи: «Царевич Мадхава из-за преследования родичей был вынужден бежать из Дакшинапатхи. Он явился сюда в сопровождении нескольких других благородных юношей, захватив с собой многое из отцовских богатств, и хочет служить вашему царю. Царевич Мадхава, о сокровище славы, просит позволения поклониться тебе». Вот что нужно тебе с почтением передать царскому жрецу».

Отправился плут, как велел ему Мадхава, с подношением в покои жреца и, выбрав удобный момент, сказал ему с глазу на глаз, что было велено, и отдал ему подарок. Жрец, жадный до подношений, схватил принесенное и, мечтая о дальнейших дарах, во все поверил. Нет лучшего средства разжечь алчность, чем подношения.

После того как посыльный сделал все, как было ему сказано, сам Мадхава, избрав удобное время, на другой день отправился к царскому жрецу. Послав вперед человека, чтобы уведомить о своем прибытии, явился к нему самозванный царевич, окруженный приспешниками. И сам он и все, кто был с ним, изображали паломников с посохами в руках. Жрец вышел ему навстречу и ласково приветствовал Мадхаву. Посидев с ним, да потолковав о всякой всячине, с его позволения удалился Мадхава к себе. На следующий день снова плут послал одежду в подарок, а затем пришел сам и обратился к жрецу с такой речью:

«Хотим мы начать служить для украшения рода нашего. Поэтому и прибегаем к твоей помощи. Нет в нас никакой корысти». Жрец же, понадеявшись на дальнейшие подношения, согласился на просьбу Мадхавы и передал ее царю. А царь из почтения к жрецу ответил: «Да будет так». На другой день взял жрец с собой Мадхаву и его приятелей и представил их с должным почтением царю. Тот же, увидав Мадхаву, прикинувшегося царевичем, выказал ему милость, принял на службу и положил жалованье.

Днем Мадхава на царской службе, а по ночам ходит к Шиве, да советуется с ним. Жрец же тем временем, жадный до приношений и даров, предложил Мадхаве: «Поселись в моем доме, и тот вместе со всеми своими людьми стал у него жить. Не ведал жрец, что поселил у себя причину своей погибели. Так и дереву неведомо, что его корни подтачивает мышь.

Однажды плут взял да поставил в сокровищницу жреца кувшин, полный искусно подделанных драгоценностей, и, как бы случайно приоткрыв его, разжег блеском камней алчность жреца, подобно тому как скотину манят пучком травы. Когда же в полное доверие к жрецу вошел Мадхава, то прикинулся он больным и вкус к еде утратил и словно бы исхудал. Проходит несколько дней, и говорит слабым голосом Мадхава, повелитель плутов, жрецу, подошедшему к его ложу: «Тело мое, о лучший из брахманов, пришло в бедственное состояние. Приведи ты ко мне какого-либо достойного брахмана. Отдам я ему все достояние свое. Какой добродетельный станет тревожиться о деньгах, если жизнь в нем еле теплится!»

Жрец, алчный до подношений, сказал ему: «Сделаю я, как ты просишь!», и благодарный Мадхава упал ему в ноги. Привел жрец брахмана, но не понравился он Мадхаве по какой-то причине. Видя это, один из бывших рядом плутов сказал: «Не годится для такого случая обычный брахман. Живет на берегу Сипры великий подвижник Шива. Может быть, он окажется подходящим». И тогда с мольбой обратился Мадхава к жрецу: «Сделай милость, почтенный, приведи его. Видно, он и есть тот, кто нужен!» Пошел жрец и разыскал Шиву, увидел, что сидит тот недвижный, будто бы пребывая в размышлениях. Как полагалось, слева направо обошел его царский жрец и почтительно присел перед ним. Тогда тот мошенник медленно-медленно стал открывать глаза. Жрец же, поклонившись ему, сказал так: «Коли не прогневаешься, повелитель, то разреши мне кое о чем тебе поведать». Еле пошевелив губами, мошенник высказал согласие, и жрец продолжал: «Есть здесь богатый царевич из южной страны. Зовут его Мадхава. Он тяжело занемог и хочет отдать все свое достояние. Коли ты согласишься его принять, то откажет он тебе сокровище, сверкающее цены не имеющими драгоценными камнями». Ответил ему на это Шива, нарушив обет молчания: «Зачем аскету, живущему подаянием, это богатство, брахман?!»

Возразил ему на это жрец: «Не говори так, о величайший из брахманов! Или не знаешь ты порядка ступеней жизни? Разве неизвестно тебе, что высшая из них — хозяин дома, обретший жену, устроивший хозяйство, исполняющий долг по отношению к Богам, предкам и гостям? С помощью богатств достигает он трех целей жизни».

«Откуда же взять мне жену? — отвечая ему на это Шива. Не могу же я взять в жены девушку низкого рода?» Жрец же, решив, что подвижник, видно, и жениться не прочь и от богатства не откажется, захотел воспользоваться этим обстоятельством: «Есть у меня дочь Винайасвамини, блистающая красотой, и я готов отдать ее тебе в жены. Те же сокровища, которые ты получили, от Мадхавы, буду оберегать я, а ты вкушай себе радости семейной жизни».

Тут Шива, поняв, что задуманное им и Мадхавой осуществляется, ответил ему на это: «Сделаю я, брахман, как ты предлагаешь. Но я — отшельник и ничего не понимаю ни в золоте, ни в жемчугах. Я буду действовать, как ты скажешь. Поступай, как знаешь!» Обрадовался жрец этим словам и сказал: «Так тому и быть!» А затем повел глупец мнимого подвижника к себе домой. И введя к себе опасного гостя, хотя имя его и вещало благополучие, рассказал жрец Мадхаве все как было, и тот обрадовался. Затем отдал он Шиве в жены свою дочь, словно достояние, трудами взращенное и по глупости утраченное.

На третий день после свадьбы повел жрец Шиву к мнимому больному. Мадхава приветствовал Шиву: «Слава тебе, чьи подвиги превзошли воображение», — и слова эти не были ложью. Затем Мадхава отдал Шиве кувшин, принесенный из сокровищницы, который был полон фальшивых украшений, усыпанных поддельными рубинами. Принял Шива подношение и тотчас же передал его жрецу, говоря при этом: «Не знаю я, что с этим делать, тебе же все ведомо!» Жрец с жадностью тотчас схватил Кувшин и пробормотал: «Я же раньше еще согласился! Чего тебе тревожиться!»

Благословив Шиву, который отправился в покои жены, царский жрец отнес кувшин в свою сокровищницу. Мадхава же на следующий день излечился от мнимой болезни, будто из-за щедрого даяния пришло к нему исцеление. И когда снова явился к нему жрец, возблагодарил его Мадхава: «Благодаря твоей благочестивой помощи избавился я от недуга». А затем повсюду стал говорить он, что от чудодейственной силы Шивы исцелилась его плоть, и открыто вел с ним дружбу. Минуло несколько дней, и Шива предложил жрецу: «До каких пор буду жить я в твоем доме, наслаждаясь и не зная забот? Почему бы не выкупить тебе у меня эти украшения, дав за них приличную цену? Сколько можешь, дай мне за них». Выслушав такое предложение и посчитав сокровища бесценными, говорит ему жрец: «По рукам — и все свое достояние отдал Шиве. А чтобы скрепить сделку, написал расписку, будучи уверен, что полученное им сокровище превосходит ценой его имущество. Взяв друг у друга расписки, жрец и Шива стали жить с тех пор отдельно.

Весело зажили Шива и Мадхава, пользуясь богатствами жреца. Прошло некоторое время, и жрец, алчущий денег, выбрал из украшений один браслет и пошел на рынок его продать. Осмотрели тот браслет внимательно купцы, знающие толк в драгоценных камнях, и сказали: «Чья же это работа? Ловко подделано, ничего не скажешь! Хоть и сверкает браслет различными цветами, но нет в нем ничего, кроме разноцветных кусочков стекла, так искусно оправленных, что кажутся они драгоценными камнями».

Встревожился жрец, принес из дома все украшения и показал их купцам. Посмотрели они внимательно и, увидев, что все это подделки, так и сказали царскому жрецу, а его словно громом поразило. Кинулся он, глупец, к Шиве и сказал ему: «Забери свои драгоценности, верни мне мои деньги!» «Откуда же возьму я тебе деньги? — возразил ему Шива. Все, что было, истрачено. Время прошло немалое!» Тогда они оба, пререкаясь, пошли к царю, сопровождаемые Мадхавой. Стал жрец царю жаловаться: «Божественный, этот Шива у меня, ничего не подозревавшего, все богатство расхитил, а взамен отдал груду фальшивых украшений, усыпанных кусочками стекла да песка, словно настоящими драгоценными камнями!» Шива так на это ответил: «О царь, с самого детства жил я как подвижник, а он навязал мне свое подношение. Я говорил ему, что ничего не смыслю в драгоценных камнях и во всяких прочих украшениях, и приводил ему разные доводы. Он же сказал, что он все сам знает, и мне нечего беспокоиться. Тогда согласился я и, приняв дар, все, что у меня было, вручил ему. Он, владыка, за все полученное сам цену назначил. На то и купчая есть, скрепленная его и моей рукой. Нынче же, господин, прибегает он к твоей высокой помощи». Только кончил Шива говорить, как заговорил Мадхава: «Не ссылайся на меня, жрец. Я здесь и вовсе ни при чем. Ничего я не взял ни у тебя, ни у Шивы. Долго хранил я предками собранные богатства и отдал я их только высокодостойному брахману, которого ты привел ко мне. А если в украшениях и действительно нет пи жемчугов, ни золота, а только кусочки стекла да песка, в оправу вставленные, так и то мой дар пользу принес. Подействовал этот дар, ибо сделан был от чистого сердца: все знают, как исцелился я от тяжкого недуга». Ничто в лице Мадхавы не дрогнуло, пока говорил он эти слова, и когда он кончил, засмеялся царь, а за ним и министры, и был владыка доволен, а все присутствовавшие в собрании говорили со смехом и с улыбками: «Все, что Шива и Мадхава делали, все по закону». Жрец же, утративший богатство, с позором ушел оттуда. Разве не корыстолюбие, ослепившее разум, причина всех его несчастий! А Шива и Мадхава, эти отъявленные пройдохи, долго жили, обласканные царем и наслаждаясь его милостями. Так плетут обманщики сети из сотен нитей, сбегающих с языка, как с челнока, и словно рыбаки рыбу оплетают ими простаков. Так-то, отец, и этот брахман, навравший, что, мол, видел он Канакапури, хочет заполучить меня в жены, обманув тебя. Не спеши поэтому с моим замужеством. Пусть побуду я еще в девичестве, посмотрим, что мне на долю выпадет». Когда же закончила рассказ царевна Канакарекха, возразил ей царь Паропакарин: «Не следует, дочка, чрезмерно долго пребывать в девичестве, ибо дурные люди находят радость в том, чтобы очернить добродетель, и чем выше человек, тем чернее возводимая на него ложь. Послушай, расскажу я тебе, что случилось с Харасвамином:

5.1.3. Рассказ о Харасвамине

В том городе, что стоит на берегу Ганга и зовется Кусумапура, жил подвижник Харасвамин, скитавшийся по святым местам. Питался он подаянием, жил в хижине из листьев, построенной им самим на берегу реки, и так предавался подвижничеству, что достиг среди людей высокого уважения. Случилось однажды так, что когда он вышел за подаянием, завидев его издалека, сказал людям один злодей, завидующий его добродетели: «Знаете ли вы, что этот подвижник плут? Ведь он пожирает здесь всех детей!» Услышав это, другой о том же заговорил: «Истинно, истинно, и я такое от людей слышал!» Тут и третий подхватил: «Так все и было!» Вот и покатилась злая молва, оплетая добрых людей, и слышится и там и здесь, вот уже весь город полон ею. Горожане не выпускали детей из дому, говоря, что Харасвамин уводит детей а всех их пожирает. Собрались в городе брахманы, напуганные гибелью детей, и, посовещавшись, решили изгнать Харасвамина из города. «Чего доброго, разгневается он, да сожрет нас!» — подумали они, однако, в страхе и решили передать ему свой приказ через специальных вестников.

Пошли послы и кричат ему издалека: «Уходи из нашего города. Так мы, дваждырожденные, порешили. Таково наше повеление тебе!» — «За что?» — кричит им изумленный Харасвамин. «Да как же, — снова они ему кричат, — ты пожираешь младенцев». Когда такое дошло, до его ушей, решил Харасвамин подойти к ним, а они, видя, что он к ним приближается, разбежались в страхе. Воистину, кто сплетням верит, у того нет разума! Стояли они наверху, а хижина Харасвамина была внизу, у самой воды, и вот он стал по имени окликать каждого брахмана, что наверху стояли, а потом крикнул им: «Что это за наваждение нашло на вас, брахманы? Сколько, чьих детей и где я съел? Осмотритесь-ка кругом!»

Услышали брахманы, смотрят кругом и действительно: у всех у них дети живы, играют; за ними и остальные горожане убедились в этом; тогда брахманы и купцы, и весь народ стали говорить: «Ох, глупые мы, по невежеству посчитали злодеем добродетельного человека! Ведь живы дети-то! Да и кому нужно их поедать?» Так говорили во всем городе, а Харасвамин, с чьей головы спала вина, решил из города уйти. Какому же добродетельному человеку захочется жить в такой стране, где без разумения на веру принимают распущенный злодеями слух?! Тогда пали ему в ноги брахманы и купцы и стали упрашивать остаться, и согласился Харасвамин с их просьбой. Так-то вот злодеи часто возводят ложные наветы на людей, славящихся доброй жизнью. Если злодеям дать хоть малый повод, они действуют, словно масло, попавшее в пылающий огонь. По-моему, доченька, не должно тебе долго пребывать в девичестве, — оно легко уязвимо для злых наветов, и если ты не будешь упорствовать, то облегчишь этим мое сердце»., Но Канакарекха была тверда в своем решении и, не внемля словам отца, ответила ему так: «Вот слово мое — вели разыскать брахмана или кшатрийа, кто действительно видел Канакапури, и тогда отдашь меня ему в жены».

Царь, видя, что дочь не уступит и не зная никакого иного средства найти ей мужа, приказал, чтобы со следующего дня всех вновь прибывающих в страну спрашивали и по всей стране под гром барабанов объявляли: «Если какой брахман или кшатрий видел Канакапури, то пусть немедля скажет о том. Ему в жены я, царь, отдам свою дочь, а его самого сделаю наследником царства». И стали об этом каждый день повсюду объявлять, но никого не находилось, кто повидал бы город Канакапури.

Вот первая волна книги «Четыре девушки» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

5.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Между тем брахманский сын Шактидева, злосчастный, царевной униженный, подумал про себя: «Налгал я, что видел Канакапури, и выпали мне на долю стыд и позор. Пойду я разыскивать Канакапури, чтоб досталась мне царевна. Пусть лишусь я жизни, но разыщу этот город и, когда вернусь, женюсь на ней. Если же не достанется мне царевна, на что мне жизнь?»

Решив так, вышел Шактидева из Вардхаманапуры и отправился на юг. Шел он, шел и дошел до густого леса, раскинувшегося по горам Виндхйа, и вступил он в этот лес, обширный и беспредельный, как дело, которое он затеял. Манили его нежные листочки лиан, колышущиеся от ветра, но жестоко палили тело лучи солнца. Днем и ночью слышались там вопли газелей, раздираемых яростными львами и другими хищниками, словно стоны жертв ночных грабителей.

Беспрепятственно сновали по этому безлюдью палящие лучи солнца, словно оно хотело одолеть все живое своей яростью. Измученный жаждой и долгой дорогой, где на каждом шагу подстерегали его несчастья, уже немало дней путник пробирался сквозь лес и увидал наконец уединенное озеро, полное прохладной и сладкой воды. Покрытое зонтиками раскрывшихся цветков розового лотоса, овеваемое крыльями птиц, это озеро было воистину царем среди озер. Окунулся в него Шактидева, утолил жажду и, осмотревшись, увидел на берегу обитель отшельников, осененную тенистыми и полными плодов деревьями. Там у корней дерева ашваттха сидел, отдавшийся подвижничеству, престарелый мудрец, звавшийся Сурйатапаса. По вискам его сбегали серебристые пряди, каждый завиток которых означал один из годов его жизни, а было их более ста. Шактидева, почтительно приветствуя мудреца, приблизился к нему, а тот, оказав гостю должный прием, ответил ему добрым словом и предложил отведать лесных плодов. Затем он спросил: «Скажи, откуда пришел ты и куда идешь?» — «Пришел я из города Вардхаманапуры, почтенный, а иду я искать город Канакапури, но не знаю, в какую сторону идти, чтоб до него добраться. Может быть, почтенный скажет», — ответил Шактидева. И сказал ему мудрец: «Сынок, уже сто восемь лет прошло, как я сижу здесь, и за все эти годы ни разу не довелось мне слышать об этом городе». Промолвил тогда Шактидева: «Видно, кончатся мои странствия по земле моей смертью!» — и рассказал мудрецу всю свою историю. Тот ему посоветовал: «Коли ты твердо решился найти город, то сделай так, как я тебе скажу. За триста йоджан отсюда раскинулась земля Кампилйа, там стоит гора Уттара и есть на ней обитель отшельников. Живет в той обители мой старший брат Диргхатапас. Ступай к нему; может, он знает где Канакапури». Выслушал Шактидева это наставление, сказал: «Так и сделаю», — и, проведя ночь у мудреца, поспешил утром куда ему было сказано. Много дней миновало, пока он, преодолев сотни препятствий и испытав немало мучений, взошел наконец на гору Уттара в земле Кампилйа. Разыскал он там подвижника Диргхатапаса, поклонился ему и, встреченный им дружелюбно, поведал ему о царевне и городе Канакапури. «Вот и пошел я искать этот город, — сказал Шактидева, — но не знаю, достопочтенный, где он стоит! А нужно мне туда дойти, ибо только тогда я достигну желаемого. Послал же меня к тебе мудрец Сурйатапаса!» На это ответил мудрец Шактидеве: «Много лет мне уже исполнилось и много людей приходили ко мне из разных стран, но ни от кого не слышал я об этом городе. Тем более не приходилось мне его видеть. Но знаю я, сынок, вдали отсюда есть один остров — я скажу тебе, как до него добраться. Стоит тот остров посреди океана и зовется Утстхала. Живет там владетель несметных сокровищ, повелитель нишад Сатйаврата. На тот остров приезжают люди из разных стран, может, кому и довелось слышать о твоем городе. Отправляйся поэтому сначала в город Витанкапуру, стоящий на берегу океана, а оттуда уже поезжай с каким-нибудь купцом, упросив его взять с собой на корабль, к острову нишад, и да сопутствует тебе удача в достижении желаемого». Ответил на это Шактидева: «Так и сделаю», и с позволения мудреца тотчас оставил обитель и пустился в дорогу.

Шло время, пересек он множество стран, оставил за собой множество крош и наконец добрался до города Витанкапуры, подлинного украшения морского берега. Разузнав, что собирается тамошний купец Самудрадатта плыть на остров Утстхала, свел он с ним дружбу и, после того как тот согласился взять его с собой, отправился с ним вместе по водным просторам. Не успели они далеко отплыть, как налетела черная туча, ревущая подобно ракшасам, и сверкнула молния, тонкая и длинная, как лиана. Поднялся яростный ветер, делавший все тяжелое легче пуха и придававший легкому тяжесть свинца. Заходили по морю волны невиданной высоты, рассыпавшие брызги, так что казалось, будто горы, сохранившие крылья, пустились в неистовый пляс. Корабль то возносило чуть ли не до небес, то ввергало в бездну, как купца в океане прибылей и убытков. В мгновение ока судно разломилось, словно на него навалилась какая-то тяжесть.

Когда волны сокрушили судно, хозяин его уцепился за какую-то доску и после долгих странствий по бурному морю был подобран на другой корабль. А Шактидеву после его падения в воду проглотила, словно малую пылинку, гигантская рыба. Рыба эта, по своей прихоти скитаясь по беспредельному океану, оказалась по воле судьбы неподалеку от острова Утстхала, а там ее удалось поймать в сети рыбакам, подданным царя нишад Сатйавраты. Притащили они ее, громадину, к своему повелителю. Посмотрел на нее Сатйаврата, стало ему интересно — что у нее внутри — и повелел он вспороть ей брюхо. И когда это было исполнено, то вышел из ее брюха Шактидева, немало удивленный тем, что пришлось ему путешествовать в рыбьем чреве.

С изумлением посмотрел царь на юного Шактидеву, который почтительно его приветствовал, и начал расспрашивать юношу: «Кто ты? Как и почему оказался ты в чреве рыбы? Поведай нам о твоих приключениях». Отвечал на это Шактидева царю нишад: «Брахман я и зовусь Шактидева, а родом я из Вардхаманапуры. Нужно мне обязательно разыскать город Канакапури. Не знаю я, где он стоит, и уже долгое время скитаюсь в его поисках по земле. Подсказал мне мудрый Диргхатапас, что, может, знает про тот город царь нишад Сатйаврата, живущий на острове Утстхала. Поехал я к этому царю, да по пути разбило наш корабль, и потонул бы я в океанской бездне, если бы не проглотила меня эта рыба. Поэтому я и стою теперь перед тобой». Кончил Шактидева, и сказал ему царь нишад. «Я — Сатйаврата, а это — тот самый остров, который ты ищешь, но никого не встречал я, кто бы знал о городе, которого достичь желаешь, да и сам я его не видел, хотя и странствовал по многим островам. Однако как будто доводилось мне слышать, что есть такой город на самом краю земли». Заметив, что опечалился Шактидева при этом известии, вновь ласково обратился к нему Сатйаврата: «Не горюй, брахман. Проведи здесь ночь, а утром что-нибудь придумаем, чтобы достиг ты желанной цели!» Так утешил царь нишад добрым словом Шактидеву, и пошел юноша в монастырь для брахманов, где охотно и дружелюбно принимали гостей. Там жил брахман, которого звали Вишнудатта, занимавшийся приготовлением пищи. С ним Шактидева завел разговор, поведал ему и про страну свою, и про семью и рассказал всю свою историю. Кончил он, и тогда Вишнудатта, по щекам которого текли слезы радости, сказал ему: «Вот ведь счастье какое! Ты сын моего дяди и мой земляк. Давным-давно, еще ребенком, попал я в эту страну. Оставайся пока здесь и, думаю, преуспеешь ты в деле своем, узнаешь, что тебе нужно, из рассказов купцов, что приезжают сюда из других стран». Так посоветовал Шактидеве Вишнудатта и, рассказав ему о своей семье, старался быть ему полезным, чем только можно. Шактидева же, благодаря этому позабыл о несчастьях, которые довелось ему испытать. Найти родню на чужбине все равно что в безводной пустыне найти кувшин, наполненный амритой. Теперь Шактидеве казалось, что приближается миг осуществления задуманного и все предрекает ему удачу. Ночью не шел к нему сон, ибо весь он был в мыслях о том, как достичь своей цели. Вишнудатта же, лежавший с ним рядом, чтобы развлечь его, поведал ему такую историю:

5.2.1. Рассказ об Ашокадатте и повелителе ракшас Капаласпхоте

«Было это давным-давно, и жил в те давние времена на берегу Калинди в деревне, пожалованной ему царем, прославленный брахман Говиндасвамин. Со временем родились у него два сына, которых нарекли Ашокадаттой и Виджайадаттой, и были они похожи друг на друга и наделены всяческими достоинствами. Поразил жителей этой деревни жестокий голод, и молвил тогда Говиндасвамин своей супруге: «Гибнет деревня наша от засухи. Не могу я смотреть, как друзья и родичи мучаются. Давай раздадим все, что у нас есть, — и имущество, и еду, а сами уйдем отсюда. Отправимся со всей семьей в Варанаси и поселимся там». Согласилась с ним жена, и, после того как раздала она все припасы, Говиндасвамин с женой, сыновьями и слугами покинул деревню. Не могут добродетельные люди видеть, как мучаются их близкие!

Повстречали они на дороге косматого, желтого от пепла, увенчанного черепами аскета-капалику, подобного самому Шиве, чело которого украшено полумесяцем. Подошел к нему Говиндасвамин и спросил аскета, которому все ведомо, о добром и недобром, что предстоит его сыновьям. Отвечал ему подвижник: «Ждет их обоих благополучие, но, брахман, с младшим, с Виджайадаттой, ожидает тебя разлука, однако благодаря другому твоему сыну, Ашокадатте, снова вы встретитесь». Вот что узнал Говиндасвамин у аскета-провидца и, поклонившись ему, пошел дальше, одолеваемый мыслями о счастье и о горе. Добрались они до Варанаси и провели день в храме Богини Чандики, с усердием принося жертвы Богине и совершая другие обряды.

С наступлением вечера Говиндасвамин и вся его семья расположились под баньяном, возле которого собралось много паломников, пришедших сюда из других стран. Когда же настала ночь, улеглись путники, устроив себе ложе из листьев и травы, и, утомленные дальней дорогой, заснули глубоким сном. Среди ночи проснулся младший сын Говиндасвамина Виджайадатта. То тряс его жестокий озноб, то мучал невыносимый жар. Словно бы в страхе перед грядущей разлукой с родными, метался он в лихорадке, и все волоски на его теле поднялись. Сотрясаясь от озноба, разбудил он отца и сказал ему: «Отец, то жар меня палит, то озноб бьет. Достань дров и разведи огонь, чтобы мне согреться. Если не согреюсь, не заснуть мне всю ночь». Встревоженный его болезнью, сказал Говиндасвамин сыну: «Откуда же достать мне сейчас огня?» «А разве не пылает большой огонь вон там, неподалеку? Туда пойти надо, иначе не согреться мне. Возьми меня за руку, отведи туда!» Возразил ему отец: «Что ты! Ведь это пылает огонь на кладбище, где сжигают мертвецов. Как тебе, мальчику, идти туда, где полно пишачей и всякой нечисти?» Но сын рассмеялся, услыша исполненную любви отцовскую речь. Мужественно возразил Виджайадатта на его слова: «Да что мне все эти пишачи могут сделать? Или отваги мне недостает? Но бойся, веди меня!» По неразумию говорил так мальчик, но пришлось отцу повести его на кладбище. Чтобы согреться, подошли они совсем близко к костру, метавшему языки пламени и струи дыма и, воистину, подобному верховной Богине ракшас, пожирающей человеческое мясо.

Некоторое время спустя спрашивает Виджайадатта отца: «А что это там в огне круглое лежит?» — «Это, сынок, горит в костре человеческий череп», — объяснил ему отец. Тогда схватил мальчик пылающую головню и с такой силой ударил по черепу, что он лопнул. Полетели во все стороны брызги мозга, и один кусочек попал в рот Виджаядатте, словно посвятил его погребальный костер в клан ночных чудовищ. И только отведал мальчик человечьего мозга, как тотчас обратился он в ракшасу со всклокоченными волосами, зубы стали отвратительно торчащими клыками, а в руке у него оказался меч с зазубренным лезвием.

Схватил он череп, выпил все его содержимое и вылизал изнутри, как пламя, погребального костра облизывает языками огня кости трупа. Отшвырнув череп, кинулся он на отца своего, на Говиндасвамина, собираясь убить его, как вдруг раздался над кладбищем крик: «Разрушитель черепа, Капаласпхота, не убивай отца!» Получив, таким образом, имя Капаласпхоты, разрушителя черепов, он оставил отца и исчез, как и подобает ракшасе. Тогда зарыдал Говиндасвамин, причитая: «Ах сынок! О добродетельный! Увы, увы, Виджайадатта!» — а затем вернулся к храму Чандики. Утром же он все подробно рассказал жене и старшему сыну Ашокадатте. Вместе с ними горевал он, пораженный огнем несчастья, словно бы ударом молнии с безоблачного неба. И все жители Варанаси, приходившие помолиться Богине, выражали ему свое сочувствие.

Однажды пришел к тому храму на поклонение Богине богатый купец и увидел Говиндасвамина, пораженного горем. Звали того купца Самудрадаттой. Подошел он к брахману, утешил его и поселил вместе с семьей у себя дома, где заботливо предлагал ему все, что нужно для совершения омовений, приготовления пищи и тому подобного. Ведь для великодушных естественно сострадание к попавшим в беду. Говиндасвамина же с женой поддерживала вера в то, что по предсказанию подвижника они снова встретятся с сыном.

С этих пор поселились они в Варанаси и по просьбе купца остались жить в его доме. Второй сын брахмана, Ашокадатта, из мальчика стал юношей, одолел науки, изучил искусство кулачного боя. Со временем он стал таким мастером в этом искусстве, что не было ему равного на земле. Однажды на состязание бойцов, устроенное во время религиозного празднества, явился прославленный боец из южной страны, и одолел он на глазах царя Варанаси Пратапамукуты всех бойцов. Тогда царь, наслышанный о мастерстве Ашокадатты, послал за ним, чтобы вышел он на схватку с этим бойцом. Вот южанин, ударив Ашокадатту кулаком в предплечье, начал бой, но ответил Ашокадатта таким же ударом и свалил бойца. Когда же тот упал; то звук его падения на землю показался приветственным возгласом самой арены: «Отлично!» Царь на радостях осыпал Ашокадатту, проявившего мужество в бою, драгоценными камнями и приблизил к себе. С тех пор стал Ашокадатта мил царю, и день ото дня возрастало его богатство, ибо царь, ценя его заслуги, открыл для него свою сокровищницу. Как-то в четырнадцатый день светлой половины месяца поехал царь далеко за город поклониться Шиве. Закончил он поклонение, и ночью, возвращаясь домой, оказался вблизи кладбища и услышал доносившийся оттуда голос: «О повелитель! Уже третий день, как судья из ненависти ко мне ложно осудил меня на смерть. Третий день я уже мучаюсь на колу. Никак не оставляет жизнь меня, злосчастного, и жажда меня мучает. Дай воды мне, божественный!»

Смиловался царь и сказал Ашокадатте, своему приближенному: «Вели, почтенный, чтобы кто-нибудь дал ему воды». — «Кто же пойдет туда сейчас, во тьме ночной? Я сам схожу», — с этими словами взял Ашокадатта воды и пошел на голос. Царь тем временем продолжил путь к себе во дворец, а мужественный Ашокадатта в кромешной тьме ступил на кладбище. И было оно подобно царству черной ночи: лишь кое-где мерцали огоньки догоравших погребальных костров, повсюду валялись расхищенные шакалами куски мяса, похожие на остатки жертвоприношений, и раздавались хлопки ладоней ветал, мчавшихся в ужасной пляске. Громко крикнул Ашокадатта: «Кто просил у повелителя воды?» И откуда-то донесся до него ответ: «Это я просил». Пошел он на голос к ближайшему костру и увидел там какого-то человека, посаженного на кол, а у подножия кола — женщину необычайной красоты, совершенную телом и украшенную драгоценностями, подобную последней ночи темной половины месяца, которая готова взойти на погребальный костер, ибо лунный серп, ее повелитель, исчез с небес. «Кто ты, женщина, и почему льешь здесь слезы?» — обратился к ней Ашокадатта, и она отвечала ему: «Я — жена этого несчастного, посаженного на кол, и сижу я здесь для того, чтобы взойти вслед за ним на погребальный костер. Вот уже третий день, как я жду здесь, когда мой супруг расстанется с жизнью. Все время просит он воды и принесла я ему, но не могу, друг, достать, до его лица!» Сказал ей на это мужественный Ашокадатта: «Послал царь меня за водой, и вот принес я ее. Стань мне на спину и поднеси воду к его рту. Ведь одно только прикосновение к Чужому мужчине не осквернит женщину, если Она в беде». Согласилась она на это, взяла воду и, после того как Ашокадатта согнулся у основания кола, стала обеими ногами ему на спину. Вдруг почувствовал Ашокадатта, как на его спину и на землю падают капли крови, и когда он поднял глаза, то увидел, что женщина отрезает ножом у несчастного, посаженного на кол, куски мяса и пожирает их. Поняв, что это не женщина, а оборотень, в гневе свалил он ее на землю и, пытаясь поймать, схватил за ногу, украшенную звенящими браслетами. Она же с силой выдернула ногу и с помощью своей магии мгновенно взвилась в небо и исчезла, как будто ее и не было. А у Ашокадатты в руках остался браслет, усыпанный камнями, сорванный с ее ноги. Смотрел он на него и вспоминал, какой прекрасной она показалась сначала и какой отвратительной оказалась в конце. Таково всегда общение с дурными людьми. Охватили Ашокадатту и изумление, и сожаление, и радость избавления. Затем пошел он с кладбища домой и унес с собой тот браслет, а поутру, совершив омовение, вошел в покои царя. «Дал ли ты воды посаженному на кол?» — спросил его царь. Ашокадатта ответил, что дал, и показал царю браслет. «Откуда он у тебя?» — воскликнул с удивлением царь, и тогда рассказал ему герой о своем ночном приключении, ужасном и необычайном. Убедившись в его несравненном мужестве, которого лишены другие люди, возрадовался царь, хотя и без того знал о высоких добродетелях Ашокадатты. Взял царь браслет, пошел к царице, отдал ей браслет и рассказал, радостный, историю о том, как была добыта эта драгоценность. Осмотрев браслет со всех сторон и оценив его по достоинству, обрадовалась царица и похвалила Ашокадатту.

Сказал тогда царь царице: «По происхождению и знаниям, по правдивости и красоте нет Ашокадатте равного, и думаю я, что было бы хорошо, если бы он стал мужем нашей дочери Маданалекхи. Должно ведь жениха ценить по достоинствам, а не по богатству, которое быстро исчезает. Вот и хочу я отдать ему дочь нашу в жены». Почтительно выслушала слова супруга царица и сказала так: «Воистину, подходит нашей дочери в мужья этот юноша. Да и когда она увидала его как-то в саду, он сам похитил ее сердце, и теперь наша дочь проводит дни в одиночестве и не слушает никого и ничего не видит. Узнала я об этом от ее подруги. К тому же на исходе ночи во сне явилась ко мне некая божественная дева и сказала: «Милая, никому не отдавай Маданалекху в жены, кроме как Ашокадатте, ибо была она его женой в прежнем рождении». Проснулась я утром и пошла утешить этой вестью дочь. А теперь ты и сам мне то же сказал. Пусть же они будут отныне неразлучны, как лиана и дерево».

Обрадовался царь словам жены, все приготовил для свадьбы, призвал Ашокадатту и отдал ему дочь в жены. Союз дочери царя и сына брахмана был счастлив и, подобно союзу богатства и добродетели, благодатен для обоих.

А потом случилось так, что сказала супруга царя, показывая ему браслет, принесенный Ашокадаттой. «Одного такого браслета мне недостаточно, вели, благородный, изготовить ему пару». Царь призвал золотых дел мастеров, гранильщиков и прочих и велел: «Изготовить второй такой же!» Те осмотрели со всех сторон браслет и говорят: «Невозможно, божественный, второй такой изготовить. Это дело не рук человеческих, а божественного мастера. Да и камней таких на земле не встречается. Откуда один браслет взят, оттуда и второй достать нужно». Огорчился царь, и супруга его огорчилась, и заметив это, Ашокадатта, бывший рядом, тотчас с готовностью сказал: «Добуду я тебе к этому браслету пару». Пытался удержать его царь, считая это безрассудством, но Ашокадатта остался непоколебим в своем решении, взял браслет и отправился опять на кладбище. Снова в четырнадцатую ночь темной половины месяца пришел он на место, где сжигают усопших, словно вошел в рощу, полную ракшас, где деревья, оплетенные струями дыма погребальных костров, были увиты людьми, подвешенными на веревках, кто за горло, кто за плечи. Не нашел он ту женщину, у которой сорвал браслет, и, чтобы привлечь ее, придумал такое средство; снял с дерева покойника и стал ходить с ним, словно бы продавец мяса, выкрикивая: «Вот хорошее мясо продается. Кому мяса?» — «Иди-ка сюда, почтенный, дай-ка мне мясца!» — тотчас закричала ему издалека какая-то женщина. «Иду, иду», — крикнул он в ответ и пошел на голос. Приблизившись, увидел он божественно красивую женщину, сидевшую на троне в окружении других женщин, сверкавшую необычайной красоты украшениями; и присутствие ее на кладбище было столь же необычно, как необычно видеть лотос в безводной пустыне. Подозвала она его, и приблизился он к ней со словами: «Вот продаю человеческое мясо, покупайте». — «За сколько отдашь, почтенный?» — спросила его эта женщина божественной красоты. Тогда показал ей Ашокадатта браслет, который он держал в руках, и сказал: «Отдам я мясо тому, от кого такой же получу». На это она ответила: «Есть у меня такой же браслет. Ведь и этот-то ты у меня взял. Я и есть та самая женщина, что сидела у посаженного на кол, но изменила я свой облик, и ты не узнал меня теперь. Коли сделаешь так, как я скажу, то отдам я тебе в уплату за мясо браслет, равный этому». И сказал ей на это герой: «Все немедля исполню, что скажешь». Тогда поведала она ему о своем заветном желании: «Есть, добрый человек, высоко в Гималаях город, называемый Тригханта, и жил там мужественный повелитель ракшас Ламбаджихва. Я его супруга, и имя мое Видйутшикха, могу я по желанию менять свой облик. После того как родилась у меня дочь, мой супруг был сражен в бою на глазах у нашего могучего властителя Капаласпхоты. Восхищенный доблестью моего мужа, Капаласпхота отдал мне свой город, и живу теперь я счастливо со своей дочерью в этом городе. Но достигла нынче дочь моя зрелости, и задумала я найти ей достойного мужа. Случилось мне оказаться здесь в четырнадцатую ночь прошлого месяца, увидела я, как ты проезжал мимо по дороге вместе с царем, и подумала: «Вот этот юноша мог бы стать мужем моей дочери. Почему бы не найти способа заполучить его?» Замыслив это, попросила я голосом посаженного на кол, чтобы принес ты воды, и сумела заманить тебя на кладбище. Но ни красота моя, магией созданная, ни сладкие речи не сумели привлечь тебя хоть бы на миг. Тогда, чтобы заманить тебя вновь, оставила я тебе браслет и вот благодаря ему тебя снова повидала. И раз уж так получилось, то пойдем теперь в наш дом. Там ты насладишься моей дочерью и получишь другой браслет». Кончила говорить жительница ночи, согласился герой идти с ней и силой ее магии полетел вместе с ней в небесных просторах к ее городу.

На одной из гималайских вершин увидал он сверкающий золотом город, словно бы диск солнца присел на гору, утомившись от странствий по небесному кругу. Там досталась ему в жены дочь повелителя ракшас Видйотпрабха, словно воплощавшая собой успешное завершение его усилий. Счастливо жил Ашокадатта с любимой, окруженный попечениями тещи. А потом-как-то-сказал теще: «Отдай мне теперь браслет. Должен я возвратиться в Варанаси. Ведь сам я пообещал царю принести другой такой же браслет».

Отдала ему теща второй браслет, а в придачу дала золотой лотос. Герой взял браслет и лотос и, пообещав снова вернуться, собрался в путь. Снова теща с помощью магии пронесла его но небу и, когда достигли они кладбища и оказались у подножия дерева, сказала: «Я всегда прихожу сюда в четырнадцатый день темной половины месяца. И когда бы ты ночью сюда ни явился, всегда найдешь меня у подножия баньяна».

«Ладно», — ответил Ашокадатта на эти ее слова, поблагодарил ее и вернулся в родительский дом. Удрученные разлукой с младшим сыном, родители уже боялись, что из-за долгого его отсутствия и с ним придется им расстаться. И обрадовались они безмерно, когда он неожиданно явился перед ними. Как только весть о его прибытии дошла до царя, пришел и он. Горячо радуясь, обнимал царь Ашокадатту, и на всем его теле поднялись волоски от удовольствия. Пошел Ашокадатта вместе с царем во дворец и вступил туда, словно воплощение радости, и отдал царю божественно совершенную пару браслетов, как бы прославлявших своим нежным звоном его мужество. Отдал он и золотой лотос, украсивший царскую сокровищницу, подобный тому лотосу, который держит в руке Богиня счастья Лакшми.

С любопытством царь и его супруга расспрашивали Ашокадатту о его приключениях, и рассказал он им всю свою удивительную историю. Восхищаясь зятем, царь и царица, получившая второй браслет, восклицали: «Изумленный разум просто отказывается верить описанию необычайных похождений! Добрая слава даром не дается!»

А звуки музыки и песни, наполнявшие по случаю празднества дворец, казалось, воспевали добрые качества Ашокадатты. На другой день царь в построенной им молельне положил лотос на красивую чашу. Серебряная чаша и золотой лотос украшали друг друга так же, как слава и мужество, воплощенные в царе и Ашокадатте. Заметив это, царь с глазами, полными умиления, в порыве преданности Шиве, проговорил: «О, как подходит к этому лотосу эта высокая чаша! Словно на полой от золы голове Шивы уложены высокой раковиной его красновато-желтые волосы. Хотел бы я поставить здесь второй такой же лотос на такой же чаше!» На эти слова царя тотчас отозвался Ашокадатта: «Добуду я тебе, божественный, второй такой лотос!» — «Хватит тебе подвергать себя опасности! Не надо мне другого лотоса!» — возразил царь герою. Но очень хотелось Ашокадатте добыть второй золотой лотос.

Спустя несколько дней снова наступила четырнадцатая ночь темной половины месяца. Словно в страхе перед желанием героя добыть золотой лотос, солнце мгновенно спрятало за гору Заката золотой лотос своего лика, безмятежно плывший до того по глади небесного озера. И когда оно исчезло, то тотчас понеслись повсюду дымно-черные демоны тьмы, как бы спешившие пожрать багровую плоть окрашенных закатом облаков; ночь окутала землю, и мерцавшие местами огоньки сверкали будто зубы в отвратительной пасти повелительницы ракшас — ночи.

В этот час Ашокадатта покинул спальню царевны, снова отправился на кладбище и пришел к тому же баньяну. Между свисающих корней баньяна встретил он тещу свою — ракшаси, которая радостно приветствовала его. Снова герой полетел в ее жилище на гималайской вершине, где ждала его жена, в нетерпении глядя на дорогу. После того как провел он некоторое время с женой, попросил он тещу: «Достань мне откуда-нибудь второй золотой лотос!» Отказала она ему: «Откуда же достану я тебе второй лотос? Растут они в пруду у повелителя нашего Капаласпхоты. Только там рождаются такие золотые лотосы. А тот, что я тебе отдала, подарил мне Капаласпхота из любви к моему мужу!» На это ответил ей Ашокадатта: «Ты отведи меня на озеро, я сам сорву золотой лотос». — «Немыслимо это! Свирепые ракшасы охраняют это озеро», — отговаривала она героя, но он по-прежнему упорствовал. Наконец удалось ему упросить ее. Отвела она его и издали показала то озеро, лежащее в горной долине. Раскрытые золотые лотосы на длинных стеблях покрывали озеро, словно были они отражением лучей солнца. Подошел Ашокадатта к озеру и только-только начал рвать лотосы, как налетели на него со всех сторон ракшасы, ночные чудовища, но, схватив меч, одних он убил на месте, других же обратил в бегство. Уцелевшие примчались к Капаласпхоте и доложили ему обо всем случившемся. Повелитель ракшас разгневался, сам поспешил к озеру и увидел Ашокадатту с похищенными лотосами.

«Да это брат мой, Ашокадатта, каким-то образом попал сюда!» — тотчас с удивлением он воскликнул и, отбросив оружие, со слезами на глазах подбежал к Ашокадатте, пал ему в ноги и проговорил: «Я твой младший брат, Виджайадатта, оба мы дети достойнейшего из брахманов Говиндасвамина. Уже давно я по воле рока стал ракшасой, а оттого, что я череп расколол, прозвали меня Капаласпхотой. Только лишь я тебя увидел, как вспомнил о своем брахманском достоинстве, и исчез облик ракшасы, исчез обман, окутывавший мою душу». Услышав эти слова, крепко прижал брата своего Ашокадатта к груди и словно омыл слезами его тело, оскверненное пребыванием в облике ракшасы.

В тот же миг спустился с неба наставник видйадхар Праджнаптикаушика и так сказал обоим братьям: «Оба вы — видйадхары, и были в таком жалком состоянии из-за проклятия. Нынче же кончился рок проклятия; обретите снова присущие видйадхарам магические знания и ступайте домой — обнимитесь с родными». Так сказал он им и, вернув им магические знания, тотчас вознесся на небо. Они же оба, снова став видйадхарами, наделенными мудростью, взяли золотые лотосы и полетели небесной дорогой на вершину Гималаев. Пошел Ашокадатта к своей жене — дочери ракшаси, и она тоже стала видйадхари, так как избавилась от гнетущего ее проклятия. Забрали ее с собой братья и тотчас же по небу перенеслись в Варанаси. А там их появление было для родителей, измученных огнем разлуки, подобно потоку амриты, мгновенно исцелившей их. И не только для родителей, но и для всех жителей города их возвращение целыми и невредимыми показалось как бы новым и чудесным их рождением.

Отец долго и горячо обнимал Виджайадатту, словно был тот воплощением утоленного желания вновь с ним увидеться. Узнав о случившемся, сам царь Пратапамукута, тесть Ашокадатты, в радости поспешил туда. Обласканный царем, Ашокадатта, которого с нетерпением ждала жена, поспешил в столицу и вступил в нее с большим торжеством. Много золотых лотосов отдал он царю, и очень радовался этому Пратапамукута, ибо получил много больше того, что ожидал.

В присутствии всех собравшихся спросил тогда Говиндасвамин с удивлением и любопытством у Виджайадатты: «Рассказал бы ты, сын мой, что случилось с тобой после того, как обратился ты в ракшасу». Начал рассказывать Виджайадатта: «Когда я из озорства и по воле рока расколол горящий череп, в рот мне попал кусочек мозга, от чего превратился я в ракшасу и ум мой был омрачен заблуждением. Прозвали меня ракшасы Капаласпхотой, взяли меня с собой и стал я одним из них. Привели они меня к своему повелителю, я ему понравился и сделал он меня со временем начальником своего войска. Опьяненный гневом, он однажды напал на гандхарвов и в битве с врагами был убит. Тогда его подданные согласились на то, чтобы я стал их правителем, и начал я вершить дела царства ракшас, поселившись в их столице. Там и случилось так, что благодаря встрече с благородным Ашокадаттой, искавшим золотые лотосы, перестал я быть ракшасой. О том же, как благодаря освобождению от проклятия возвратились к нам прежние магические знания, пусть поведает старший брат!» Так кончил рассказывать Виджайадатта, и взял слово Ашокадатта, чтобы узнали все начало истории:

«Прежде, когда мы были видйадхарами, увидели мы однажды с небес, как в обители святого Галавы плещутся в Ганге его дочери. Случилось так, что и мы, и девушки воспылали друг к другу страстью, но когда мы тайно встретились с ними, с помощью божественного провидения их родственники узнали об этом и в ярости прокляли нас обоих. «Вы, грешники, родитесь теперь в мире смертных и предстоит вам разлука, полная необыкновенных приключений. Но если в недосягаемом для людей отдаленном крае один из вас узнает другого, то обретете вы вновь от учителя магические знания и, освобожденные от проклятия, снова станете видйадхарами и встретитесь с родными». Так все и получилось. Родились мы оба на земле, как было предсказано, а о том, как мы разлучились, вам все известно. Теперь же, когда благодаря могуществу тещи пошел я за золотым лотосом и попал в столицу повелителя ракшас, я там встретил своего младшего брата. Там же обрели мы наши знания от Праджнаптикаушики, наставника видйадхар, и снова став видйадхарами, поспешили сюда». Так Ашокадатта, избавившийся от неведения благодаря тому, что кончилось действие проклятия, закончил повесть о своих изумительных приключениях, рассказанную им отцу, матери и жене своей, дочери царя. И они, приобщившись к его мудрости, стали такими же видйадхарами, как и он сам. Попрощавшись с царем, Ашокадатта с родителями, обеими женами и братом поспешил по небесной стезе во дворец своего повелителя. Когда же он повидал его, то, испросив его дозволения, стал вновь зваться Ашокавегой, а брат его — Виджайавегой. После этого юноши-видйадхары, сопутствуемые родными и близкими, удалились в свое жилище на прекрасной горе Говиндакута.

Правитель же Варанаси, царь Пратапамукута, изумленный всем случившимся, поместил в своем храме на второй чаше золотой лотос, принесенный ему Ашокадаттой. Другими же золотыми лотосами он украсил храм Шивы, выразив тем самым свою великую преданность Трехглазому. Великой честью почитал Пратапамукута для себя то, что, выдав дочь за Ашокадатту, он породнился с братьями.

Вот так по каким-то причинам случается, что божественные существа обречены на рождение среди людей, но благодаря присущим им добродетелям и мужеству они даже в труднейшем деле достигают успеха.

Потому, океан добродетели, думаю я, что заложено в тебе нечто божественное, что поможет достичь тебе желанной цели. Благородные, проявляя энергию в свершении труднейших подвигов, открывают этим лишь сущность своей природы. Твоя желанная царевна Канакарекха, наверное, тоже божественная дева. Иначе с чего бы ей так хотелось супруга, повидавшего Канакапури?»

Так Вишнудатта в одиночестве ночи увлекательной повестью утешал Шактидеву, а тот, всем сердцем жаждущий увидеть Канакапури, укротил свое желание и терпеливо стал дожидаться утра.

Вот вторая волна книги «Четыре девушки» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

5.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

И вот на том острове Утстхала приходит на заре к Шактидеве властитель рыбаков Сатйаврата. В согласии с обещанием, которое он дал накануне, так он сказал Шактидеве: «Придумал я средство, брахман, как тебе достичь желанной цели. Стоит посреди океана прекрасный остров и называют его Ратнакута. Есть на нем храм, обитель владыки Хари. Туда всякий раз как наступит двенадцатый день светлой половины месяца ашадха, со всех островов, преодолевая многие препятствия, собираются люди принести Богу жертву. Может, встретится среди них и такой, кто побывал в Канакапури. Собирайся, поедем туда, ибо близок уже этот день». Вот какой сове: дал ему Сатйаврата, и Шактидева, ответив согласием, стал собираться и взял с собой то, что заботливо приготовил ему в дорогу Вишнудатта.

Взойдя на корабль, оснащенный Сатйавратой, вместе с ним отправился Шактидева немедля по океанским просторам. Устремились они вперед по волнам океана — сокровищницы всего необычного, изобилующего рыбами, похожими на целые острова, и спросил Шактидева Сатьяврату, стоявшего у кормила: «Что ото виднеется вдали: словно бы гора, покрытая птицами, возвышается среди океанских вод?» Отвечал ему Сатйаврата: «Это, почтенный, дерево вата, а под ним, говорят, страшный водоворот, и следует нам миновать это место, ибо никто из попадающих туда не возвращается». Пока он об этом говорил, их корабль подхватило течением и устремилось судно как раз в сторону этого дерева. Заметив это, закричал тогда Сатйаврат Шактидеве: «Пришел, брахман, наш смертный час. Смотри, помчалось наше судно неудержимо к дереву, и ничем не могу я остановить его бег! Несемся мы прямо в неистовый водоворот, словно в пасть смерти, и непреклонно влечет нас туда сила течения, будто всесильная судьба. Не страшна мне смерть! Разве тело вечно? Жаль мне, что не удалось помочь тебе достичь желанного. Могу лишь попробовать я сдержать несколько бег корабля, а ты тем временем попытайся уцепиться за ветви дерева. Если сумеешь спастись, значит твое счастье. Разве может кто-нибудь предсказать повороты судьбы или прихоть волн?» При этом великодушный Сатйаврата правил корабль так, чтобы прошел он поближе к дереву. Стремительно прыгнул Шактидева и уцепился за толстую ветвь, словно бы за берег океанский. Сатйаврата же, самоотверженно помогший другу, уже входил на своем корабле в уста водоворота.

Ухватился Шактидева за ветви дерева, словно за надежду исполнить свое желание, и, примостившись на них, размышлял в отчаянии: «Не увидел я города Канакапури, да к тому же погубил напрасно царя рыбаков. Всех попирает стопа судьбы, и никто не может отвратить предназначенное». Пока он предавался таким мыслям, день прошел, опустился вечер, и отовсюду слетелись к дереву громадные птицы. И дерево загудело от их клекота, а от ветра, поднятого их крыльями, заходил океан высокими волнами, будто казалось ему, что все они слетелись сюда, чтобы с ним повидаться и выказать свою любовь. Расселись птицы по ветвям, и услышал Шактидева, укрытый листьями, как они человеческим языком между собой разговаривают. Рассказывали они друг другу, кто что увидел за день, — одна птица про новый остров, другая о новом городе, а третья о стране, прежде невиданной. И сказала старейшая из птиц: «Слетала я сегодня за добычей в Канакапури. Завтра на заре снова я полечу туда — удачлива там охота. Зачем мне, старой, уставать, летая в дальние страны?» Слова ее были для Шактидевы подобны неожиданно хлынувшему потоку живительной амриты, и он, успокоившись, подумал: «Вот и узнал я благодаря судьбе о городе Канакапури, а чтобы добраться туда, воспользуюсь я этой птицей — она перенесет меня на своем громадном теле». Рассудив так, он, пока птица спала, забрался к ней на спину и примостился между крыльев. Когда же наступило утро, разлетелись все птицы, и та птица тоже взлетела, словно была она причастна воле судьбы. Не замеченный ею, летел на ее спине Шактидева, и быстро она домчала его до Канакапури, где принялась искать добычи.

В одном из городских садов слез с ее спины Шактидева и пошел в глубь этого сада. Вскоре он увидел двух дев, собиравших цветы. Тотчас приблизился к ним юноша и спросил их, удивленных его появлением: «Что это за страна и кто вы такие, милые?»

«Это город Канакапури, и живут в нем видйадхары, — отвечали девушки, — а это сад видйадхари Чандрапрабхи, мы в этом саду садовницы и собираем для нее цветы». Тогда он попросил красавиц: «А не могли бы вы так сделать, чтобы повидать мне вашу госпожу?» «Так и быть», — ответили они на его просьбу и провели юношу к царскому дворцу. Вошел он в него и увидел там колонны из рубинов и стены из золота, будто был этот дворец средоточием богатств. Завидев его, служанки Чандрапрабхи поспешили сообщить ей о неслыханном событии — пришел во дворец смертный. Она же повелела привратнику немедля его привести к ней. Когда он вошел и взглянул на нее, она ему показалась истинным праздником для очей, верхом совершенства чудесного искусства Творца. Царевна же поднялась с ложа, украшенного прекрасными жемчугами, для того чтобы приветствовать его и оказать ему почтение. После того как он сел, спросила его с о любопытством Чандрапрабха, кто он такой и как попал в эту страну, недоступную для людей, и Шактидева рассказал ей, откуда он родом, из какой семьи, назвал ей свое имя и поведал про то, что пришел сюда повидать город Канакапури и этим добиться руки царевны Канакарекхи.

Узнав про все, подумала немного Чандрапрабха и, глубоко вздохнув, сказала ему с глазу на глаз: «Слушай-ка, что я тебе скажу, счастливец. Правит этой страной повелитель видйадхар Шашикханда. Родились у него четыре дочери. Старшая — это я, Чандрапрабха; другую зовут Чандрарекха, третью Шаширекха, а четвертую Шашипрабха. Со временем достигли мы в, отцовском доме поры девичества. Однажды пошли мои младшие сестры купаться на берег Мандакини. В своем девичьем озорстве градом брызг осыпали они аскета Агрйатапаса, и хоть просил он их остановиться, они упорствовали в своем озорстве. Тогда он пришел в ярость и проклял их всех: «Все вы, негодные девы, родитесь в мире смертных!» Услыхал про это наш отец, прибежал и стал его уговаривать смилостивиться; наконец добился того, что Агрйатапас обозначил каждой из сестер конец проклятия и сохранил для них в их смертном облике память о прошлом рождении вместе с магическим знанием. Затем они, оставив свое божественное тело, оказались в мире смертных, а отец, отдав мне этот город, удалился в горы в лесную обитель. Однажды явилась мне во сне Амбика и предрекла: «Человек, дочь моя, станет твоим мужем!» После этого я всех женихов-видйадхар отвергаю и до сих пор не замужем. Нынче же ты чудесным образом появился, и мне понравился твой прекрасный облик; согласна я тебя взять в мужья. Поэтому как только наступит четырнадцатый день месяца, пойду я на великую гору Ришабха попросить у отца позволения. Туда в этот день каждый год собираются со всех стран света лучшие из видйадхар. Вот схожу я туда, получу от него разрешения и быстро вернусь. Тогда ты и сделаешь меня своей женой. А ты меня здесь дожидайся», — так сказала ему Чандрапрабха и стала ублажать Шактидеву всеми наслаждениями, принятыми у видйадхар. И предаваясь этим наслаждениям, он испытывал такое счастье, какое испытывает человек, опаленный лесным пожаром и вдруг погрузившийся в озеро, полное амриты.

Тем временем наступил четырнадцатый день месяца, и Чандрапрабха обратилась к Шактидеве с такими словами: «Ухожу я сегодня повидаться с отцом и вся моя свита со мной уйдет. Ты же, оставшись в одиночестве, постарайся не скучать эти два дня. Но, смотри, ни в коем случае не ходи ты на верх дворца!» Так сказала она юноше, он пообещал ей, что так и сделает, и с этим отправилась Чандрапрабха в путь.

Остался Шактидева один, стал бродить ради забавы из одного роскошного покоя в другой и разобрало его любопытство:

«Почему это дочь видйадхары запретила мне подыматься наверх?» И вот пошел он наверх, ибо сердце людское всегда тянется к запретному! Когда же поднялся он туда, увидел три тайных, усыпанных жемчугами шатра, предназначенных для женщин, и, откинув полог, вошел в первый. Увидел он там, что на ложе, расшитом драгоценными камнями, кто-то лежит. Откинул он покрывало и узрел прекрасную дочь царя Паропакарина. «Что за чудо? — подумал он. То ли она это спит непробудным сном, то ли я во власти магических чар? Ради нее совершил я такое путешествие, и вот она здесь бездыханная! Но нет, не тронуло тление ее красоты! Быть может, это Творец всего сущего раскинул для меня сети обмана?!»

С такими мыслями вышел он из первого шатра и вошел поочередно в два других. В каждом из них увидел он по юной деве, лежащей на ложе, как и в первом шатре. Удивленный всем этим, вышел оттуда Шактидева и, присев на краю крыши, заметил внизу превосходного коня, под седлом, усыпанным жемчугами, который стоял возле колодца. Захотелось ему посмотреть на него поближе, спустился он и подошел к коню. Увидел он, что у коня нет хозяина, захотел сесть в седло, но только вступил в стремя, как конь ударил копытами и сбросил его в тот колодец. Пролетев сквозь колодец, оказался Шактидева на другом его конце в своем саду в городе Вардхаманапуре и, обнаружив это и зная, что нет с ним Чандрапрабхи, упал он на родную землю, словно надломленный лотос. «Где Вардхаманапура и где город видйадхар? Что это за чудо со мной приключилось? Или магический обман обволок меня своим маревом? О горе! Кто же тешится надо мной, несчастным? И что еще ждет меня впереди?» — отдавшись таким грустным мыслям, изумленный Шактидева вернулся в отчий дом и остался там, обласканный отцом и всеми своими родичами, никому не рассказав, как пришлось скитаться ему из-за барабана глашатая.

На другой день случилось ему выйти из дома и снова донесся до него крик глашатая, объявлявшего под удары барабана: «Если какой брахман или юноша-кшатрий действительно видел город Канакапури, царь тому дочь отдаст в жены и сделает его своим наследником!» Пошел к глашатаям Шактидева и снова заявил: «Видел я этот город Канакапури!» Немедля его к царю привели, а тот его сразу же признал и предположил, что он снова будет лгать. Но Шактидева так ему сказал: «Коли я неверное слово скажу, коли не видел я того города, то накажи меня смертью! Пусть царевна сама меня спросит о Канакапури».

Послал немедля царь слуг своих на дочерью. Явилась царевна, увидела Шактидеву и сказала отцу: «Отец, да он снопа какую-нибудь небылицу сочинит!» Возразил ей на это Шактидева: «Правду ли, ложь ли скажу я, но рассей ты, царская дочь, мое недоумение: не тебя ли видел я бездыханной, лежащей под шатром в Канакапури, и как же это теперь я вижу тебя здесь перед собой, живой и невредимой?» По этим словам Канакарекха поняла, что он действительно побывал в Канакапури, и сказала отцу: «Воистину, видел он Канакапури, и, раз он сумел там побывать, суждено ему быть моим мужем. И возьмет он в жены трех других моих сестер и будет царствовать в том городе над видйадхарами. Нынче же хочу я вернуть себе прежний свой облик и вернуться в Канакапури. Только из-за проклятия святого родилась я в твоем доме, почтенный. «Как только увидит в Канакапури тело твое смертный человек, тогда и кончится срок твоей жизни среди смертных, а тот, с кем это случится, станет твоим мужем», — так определил аскет конец проклятия, наложенного им самим на меня. И хотя я жила в человеческом облике, но помню свое прежнее рождение и обладаю магическим знанием. Поэтому теперь я ухожу отсюда, чтобы снова вернуться к видйадхарам». После этих слов царевна покинула человеческое тело и исчезла. Тут возникло великое смятение, и царский дворец наполнился рыданиями Шактидевы — немало пришлось ему потрудиться, но не достались ему ни Чандрапрабха, ни Канакарекха.

Удрученный тем, что не исполнились его заветные желания, горько осуждал себя Шактидева, покидая дворец, а потом вдруг подумал: «Ведь Канакарекха сказала, что задуманное мной исполнится! Так что же я отчаялся? Ведь успех зависит от моей настойчивости! Отправлюсь-ка я снова в Канакапури той же дорогой, что прежде ходил. Может, снова поможет мне судьба!» Подумав так, тотчас же Шактидева ушел из города. Ведь люди, твердые в своих решениях, не оставят усилий, пока не добьются успеха!

Долго он шел, пока, наконец, не пришел опять в город Витанкапуру, стоящий на самом берегу океана. Встретился там Шактидева с тем же самым купцом, с кем он пустился в плавание и чей корабль разбился. «Да ведь это тот самый Самудрадатта, который упал в море, — подумал Шактидева, — как же он спасся! Не чудо ли? Да ведь и я сам тоже свидетельство чуда!» Подошел к нему Шактидева, и купец узнал брахмана, обнял его с великой радостью, повел к себе домой, угощал, как гостя полагается угощать, и все расспрашивал: «После того как корабль разломился, как ты спасся?» Шактидева рассказал ему подробно все, что с ним произошло, рассказал, как, проглоченный рыбой, попал он на остров Утстхала, и, в свою очередь, спросил купца, что с ним было: «Поведай мне, как перебрался ты через океан?»

Отвечал ему на это купец: «После того как упал я в морскую пучину, уцепился я за какую-то доску и три дня и три ночи меня носило по волнам. Но по счастью проходил мимо корабль, плывшие на нем заметили меня, взывающего о помощи, и подняли на борт. Вступив на палубу, увидел я там своего отца, который после долгого странствия по дальним островам возвращался домой. Он меня сразу же узнал, крепко обнял и стал расспрашивать, а я с рыданиями рассказал ему повесть о своих злоключениях: «Долго не возвращался ты, отец, и решил я сам начать торговлю. Да вот поплыл я на другой остров и случилось так, что разбился мой корабль. До сегодняшнего дня носили меня океанские волны, но тут на счастье вы меня подобрали». Кончил я рассказ, а отец мне и говорит: «Чего ради подвергал ты себя опасности? Есть у меня богатство, сын мой. Смотри, привел я корабль, полный золота!» Так утешил меня отец, и быстро приплыли мы на корабле к себе домой в Витанкапуру. Вот и живу я здесь после всего этого!» Выслушал Шактидева историю купца, отдохнул и, проведя у него ночь, на следующий день сказал ему так: «Нужно мне, купец, снова попасть на остров Утстхала. Расскажи мне, как туда добраться!» Купец отвечал ему: «Сам я нынче на месте сижу, а вот слуги мои отправляются. Ты с ними на корабль садись и поезжай туда, почтенный». Как посоветовал купец, так Шактидева и поступил и поплыл с ними на остров Утстхала. Когда же они приплыли, то пришло Шактидеве на ум: «Если мой родственник, благородный Вишнудатта, все еще здесь живет, непременно у него в монастыре остановлюсь!» Пошел брахман по базару, и повстречались ему сыновья повелителя рыбаков Сатйавраты, узнали они его и спросили: «Ты, брахман, прошлый раз в Канакапури с нашим отцом плавал, а нынче-то как сюда попал?» Стал им Шактидева рассказывать, как закрутило в волнах корабль, как исчез он в водовороте и как их отец в воду упал. Выслушали его сыновья Сатйавраты, рассердились и велели слугам: «Вяжите этого злодея, он нашего отца убил. Как это может быть, что двое на корабле плыли, корабль в водоворот попал, один в водовороте погиб, а другой здесь стоит! Завтра же на заре принесем мы этого молодца, убившего нашего отца, в жертву Чандике, вместо животного». Сыновья повелителя рыбаков вместе со слугами связали Шактидеву, повели его под барабанный бой к храму Чандики, постоянно поглощавшему живые существа, подобно пасти смерти, ощерившейся вылезающими вперед клыками.

Заперли там Шактидеву, связанного, и, когда ночь наступила, в страхе за свою жизнь, он взмолился к Чандике: «О Бхагавати, защити меня, ушедшего в дальние края в поисках возлюбленной и попавшего без всякой вины в руки безумцев. Ведь ты же защищаешь весь мир, ты, истребительница дайтйев, ты, чей облик сверкает как солнце на восходе!» Такую мольбу вознес он Чандике, а затем заснул с трудом и увидел во сне, будто бы из глубины храма вышла некая дева божественного облика и, словно утешая, обратилась к нему: «Ничего не случится с тобой! Есть у сыновей царя рыбаков сестра Биндумати. Когда утром увидит тебя эта девушка, то попросит отдать тебя ей в мужья. Ты должен согласиться, ибо только она освободит тебя. К тому же она и не рыбачка, а божественная дева, на которой лежит проклятие».

Едва поутру он проснулся, как вошла в храм девушка-рыбачка и была она отрадой для его глаз. Подошла к нему девушка и, назвав себя, сказала: «Освобожу я тебя отсюда, но ты выполни мое желание. Когда увидела я тебя, то разгорелась во мне любовь. Возьми же меня в жены». Так сказала ему рыбачка, и Шактидева, тотчас же, вспомнив сон, обрадовался и согласился. Освободила она его, и отпраздновали они свадьбу, ибо, как и предрекла Амбика во сне, братья согласились исполнить просьбу сестры.

Вот стал он там жить с божественной красавицей Биндумати, подобной воплощению успеха, достигнутого благодаря добродетели. Однажды сидели они вдвоем на крыше дома. Заметил Шактидева чандалу, несшего на голове ношу говяжьего мяса, и спросил у супруги: «Скажи мне, стройная, как может злодей есть мясо коров, которых должно чтить во всех трех мирах!».

Ответила на это Биндумати: «Что об этом говорить, благородный? Это — немыслимый грех. Я вот тоже из-за небольшого прегрешения перед коровой родилась в семье рыбака, и когда освобожусь из этого состояния — неизвестно». Такие ее слова удивили Шактидеву, и он спросил у нее: «Расскажи, прекрасная, кто ты и почему родилась в семье рыбака!» Долго он ее упрашивал, и, наконец, сказала она ему: «Я расскажу тебе об этом, но обещай мне, что сделаешь то, о чем я попрошу тебя». «Сделаю!» — поклялся он, и тогда Биндумати сначала сообщила ему свое желание: «На этом острове будет у тебя вторая жена, и она, благородный, вскоре забеременеет от тебя. Когда же она будет на восьмом месяце, ты должен рассечь ей чрево, и пусть это не вызовет у тебя отвращения». Изумился Шактидева, услыша от нее такие речи, и стал уже выражать страх и недовольство, как дочь повелителя рыбаков остановила его и заговорила опять:

«По какой причине тебе надлежит это делать и почему я родилась среди рыбаков, — слушай, я тебе расскажу. Некогда была я видйадхари, но проклятие обрекло меня на рождение в мире смертных. Дело в том, что еще будучи видйадхари, случалось мне струны лютни зубами прикусывать, когда я их соединяла, а так как струны сделаны из воловьих жил, то и пала я низко, ибо взяла в рот частицу коровьей плоти. Вот потому-то и родилась я среди рыбаков».

Пока она это Шактидеве рассказывала, подошел к нему один из ее братьев и сказал: «Вставай, сюда примчался вепрь, убивший уже многих людей».

Лишь только услыхал это Шактидева, мигом спустился с крыши, схватил оружие, вскочил на коня, помчался на вепря и напал на него. А тот пораненный, спасаясь, кинулся в свою пещеру. Погнался за ним Шактидева и вслед за ним проник в нее; и в тот же миг увидел внутри жилище и тенистый сад, а в нем девушку необычайной красоты, подобную лесному Божеству, которая почтительно вышла навстречу ему со словами привета.

И спросил он ее: «Кто ты, счастливица? И что тебя беспокоит?» А она, прекрасноликая, так отвечала: «Живет на свете царь Чандавикрама, повелитель Южной страны, а я его любимая дочь, и зовусь я Биндурекха. Какой-то злобный дайтйа, демон с пылающими глазами, похитил меня из отцовского дома и сюда притащил. Принимая облик вепря, выходит он отсюда на поиски мяса. А сегодня случилось, что какой-то герой тяжко его ранил своим копьем и он, по воле судьбы, сюда притащившись, испустил дух. Не нарушил он моего девичества, спасена я и вот ухожу отсюда».

«Чего же ты дрожишь? — спросил ее Шактидева. — Это я сразил вепря своим копьем, царевна!» «А кто ты?» — спрашивает она тогда. «Я брахман, и зовут меня Шактидева!» «Так ведь это ты мне в мужья наречен! — говорит она ему, и тогда сказал он ей: «Так тому и быть!» — и вышли они оба из пещеры. Когда же пришли они к Шактидеве домой, все рассказали Биндумати, и с ее согласия взял Шактидева Биндурекху в жены. Зажил Шактидева с двумя женами; пришло время, и Биндурекха забеременела. Не прошло и восьми месяцев после этого, как подошла Биндумати к Шактидеве и напомнила ему: «Вспомни, муж, что обещал ты мне. Вот твоя вторая жена уже на восьмом месяце. Пойди к ней и рассеки ее чрево. Не следует тебе уклоняться от исполнения обещанного». Кончила она, а Шактидева, одолеваемый и любовью и жалостью, но связанный словом, стоял молча.

В смятении ушел он от Биндумати и пошел к Биндурекхе, а та, заметив, что он сверх меры огорчен, сказала ему: «Знаю я, благородный, чем ты огорчен. Велела тебе Биндумати рассечь мое чрево. Так тебе и следует сделать. Нет здесь никакой жестокости и пусть тебя ничто не останавливает! Вот послушай, супруг мой, историю о брахмане Девадатте и дочери повелителя йакшей.

5.3.1. Рассказ о Девадатте

Некогда жил в городе Камбуке брахман по имени Харидатта. Был у него достаток, и родился у него сын Девадатта, который еще ребенком познал все науки, а в юности стая страстным игроком в кости. Однажды, все до последней одежки проиграв, побоялся он вернуться в отцовский дом и вошел в заброшенный пустой храм. Увидел он там молившегося в одиночестве великого подвижника Джалападу. Тотчас же, поклонившись ему почтительно, подошел Девадатта к подвижнику, а тот, прервав молчание, приветствовал его ласковыми словами. Затем спросил он Девадатту, что за причина его огорчения, и поведал Девадатта о своем горе, о том, что все свое достояние проиграл. Сказал тогда ему великий подвижник: «Нет, сынок, на земле таких денег, чтобы всем неудачникам помочь. Если хочешь ты избавиться от горестей, то поступи так, как я тебе говорю. Все то, что делаю я, чтобы стать наравне с видйадхарами, делай и ты; следуй моим наставлениям, и тогда покончишь со своей невзгодой.

Согласился Девадатта на сказанное, ответил: «Так тому и быть!» — и остался с ним.

Когда же наступил следующий день, пошел подвижник на кладбище и под деревом вата ночью принес жертву из риса и кислого молока, а затем разбросав ее на юг и на север, на запад и на восток, сказал бывшему с ним Девадатте: «Вот так, Девадатта, нужно приносить тебе каждый день жертву, и всякий раз, как закончишь ее, произносить: «Прими, Видйупрабха, эту жертву». Уверен я, что оба мы достигнем успеха». После этих слов ушел он с Девадаттой в свое жилище.

С тех пор постоянно приходил Девадатта к подножию дерева и совершал жертвоприношение, соблюдая все предписания. Однажды, когда он уже заканчивал жертву, увидел он, как раздвинулся ствол дерева и явилась перед ним божественная дева. Она сказала ему: «Иди сюда! Зовет тебя наша повелительница!» Вошел он за ней в глубь дерева и увидел прекрасный дворец, украшенный каменьями, а в нем возлежащую на ложе женщину необычайной красоты.

Только успел подумать Девадатта: «Эта красавица воистину воплощение нашего успеха!» — как она для того, чтобы принять гостя, встала со своего ложа, и браслеты, которыми были украшены все ее члены, зазвенели, словно слова привета. Приблизившись к нему, она сказала: «Достойный, я — Видйупрабха, дочь повелителя йакшей Ратнаварши. Очень обрадовал меня своим поклонением великий подвижник Джалапада. Преуспеет он в задуманном. Ты же стань господином жизни моей, ибо как только я увидела тебя, воспылала к тебе любовью. Возьми мою руку». Сказал Девадатта: «Пусть так и будет!» — и сыграли они свадьбу.

Продержала она какое-то время его у себя, но когда сделалась беременна, пошел он навестить подвижника и рассказал ему в испуге про все, что случилось. И тогда сказал ему подвижник, жаждущий успеха своих собственных замыслов: «Все ты, дорогой, сделал правильно. Но теперь ступай ты к этой йакшини, рассеки ее чрево и быстро принеси мне плод». Так сказал подвижник Девадатте, да напомнил еще, что его надо слушаться. Снова пошел Девадатта к своей возлюбленной. Вот пришел он к ней и стоит молча, удрученный мыслью о том, что ему сделать надо. Тогда йакшини сама с ним заговорила: «Вижу я, благородный, что опечален ты. Знаю я причину — велел тебе Джалапада рассечь мое чрево и принести ему плод. Сделай же, как велено, не то я сама это сделаю. Здесь кое-что таится!» Хоть и сказала она ему так, не смог Девадатта замахнуться, и тогда она сама рассекла свое чрево и, вынув плод, протянула его Девадатте со словами: «Возьми, это нужно съесть, чтобы стать видйадхарой. Я сама — видйадхари, по проклятием была обращена в йакшини. В этом плоде — конец моему проклятию, ибо вспомнила я прежнее свое рождение. Теперь ухожу я к себе домой, но мы непременно снова встретимся». Только произнесла Видйупрабха эти слова, как куда-то исчезла, а Девадатта, вконец удрученный, пошел к подвижнику Джалападе и отдал ему плод, сулящий достижение успеха. Ведь добродетельные даже в беде заботятся не только о себе.

Изжарив мясо плода, подвижник великий послал Девадатту в лес принести часть этого мяса в жертву Шиве. Выполнил брахман поручение, возвращается и видит, что пока он ходил, подвижник съел все мясо без остатка. Но едва он стал упрекать Джалападу: «Что же ты все мясо один съел!», тот, хитрец, обратился в видйадхару и взвился в небо, только сверкнул в небе синей полоской, словно меч. Подумал Девадатта: «Вот горе-то! Обманул меня этот злодей. Воистину, с кем нерешительным такого не случается! Как бы мне теперь ему за это отплатить? Вот бы мне добыть средство, чтобы тоже обратиться в видйадхару! Да нет здесь никакого другого средства, кроме как умилостивить веталу».

Так поразмыслив, пошел он в тот же вечер в обитель предков, на кладбище, и там у подножия дерева принес он жертву из человеческого мяса, вызывая веталу. Но видя, что тот не появляется, видимо, недовольный жертвой, Девадатта, чтобы его умилостивить, решил отрезать кусок мяса от собственного тела.

Тотчас явился ветала и сказал ему, доблестному: «Порадовал ты меня своей смелостью, остановись, не надо больше ничего делать! Выполню я все, что ты пожелаешь!» И тогда сказал ему герой: «Отнеси меня туда, где находится теперь Джалапада, обманувший мое доверие». — «Ладно», — молвил ветала и, посадив его к себе на плечи, тотчас взвился в небо и примчал его в страну видйадхар.

Увидел там Девадатта Джалападу, живущего во дворце, восседающего на троне, усыпанном драгоценностями, опьяненного властью над видйадхарами и пытающегося сделать Видйупрабху своей женой вопреки ее воле. Радостны были глаза Видйупрабхи, прекрасные, как глаза чакоры, упивающейся лунным светом, когда Девадатта вместе с веталой ринулись на обманщика Джалападу. А тот, увидев невесть откуда явившегося Девадатту, перепугался, выронил меч и свалился с трона на землю. Схватил Девадатта меч, но не стал убивать Джалападу. Ведь благородные всегда милостивы к поверженным врагам! Он и веталу остановил, готового умертвить Джалападу: «Что с того, что убьем мы этого лицемера мечом? Спусти ты его снова на землю, верни его в обитель, пусть он снова исполняет обеты капалики, увешанного черепами».

Только сказал это Девадатта, как с неба сошла супруга Шарвы и обратилась ласково к брахману: «Великую радость доставил ты мне своим мужеством, необычайным и нигде прежде не виданным. Отныне правь ты царством видйадхар, дарю его тебе!» Сказала она так, наделила Девадатту мудростью видйадхар и исчезла.

Ветала же спровадил Джалападу на землю, и с чем тот был, с тем и остался. Воистину, не долог век богатства, неправедно добытого. Девадатта же с Видйупрабхой получили царство видйадхар и жили счастливо».

Такую историю поведала супругу своему Шактидеве сладкоречивая Биндурекха и добавила: «Вот какие дела случаются. Так будет и со мной. Как велела Биндумати, так и сделай, рассеки мое чрево, извлеки плод, устраняющий горе».

Но хоть настаивала на этом Биндурекха, Шактидева все же опасался, как бы не совершить греха. И тогда раздался голос с неба: «О Шактидева, бесстрашно рассеки ей чрево, возьми плод за шею, и он обратится в твоей руке в меч!» Услышав божественный голос, тотчас рассек он чрево Биндурекхи, схватил плод за горло, вытащил его и почувствовал, что это вовсе не младенец, а меч в его руке. Свершив это, почувствовал Шактидева, как растет его знание, и ощутил себя видйадхарой. Биндурекха же стала незримой. Тогда Шактидева пошел к жене своей, рыбачке, и рассказал ей все, что случилось.

Она сказала: «Мы, супруг мой, дочери повелителя видйадхар, но все трое были изгнаны проклятием из Канакапури. Одна из нас, Канакарекха, родилась в Вардхаманапуре. Как кончилось для нее действие проклятия, ты сам видел. Она уже вернулась в родной город. Я — третья сестра. Наступил срок, когда и с меня спадет проклятие. Сегодня я вернусь в свой любимый город, где хранятся наши тела — тела видйадхари. Моя старшая сестра Чандрапрабха уже там. Поспеши же туда с помощью своего магического меча. Там мы, все четыре сестры, станем твоими женами, а отец наш, скитающийся по лесу, отдаст тебе свой престол и будешь ты править в городе». После того как Биндумати рассказала ему о себе, ответил ей Шактидева: «Так тому и быть» — и умчался с ней по небесной дороге в славный город Канакапури.

Те женские тела, которые видел он прежде в трех шатрах дворца бездыханными, теперь ожили, ибо души их возвратились к ним — и к Канакарекхе, и к другим, и нашел он трех своих возлюбленных живыми. А затем встретил и четвертую, старшую сестру, взгляд которой, соскучившейся в долгой разлуке, предвещал счастье.

В то время как служанки, обрадованные его прибытием, занялись своими делами, Чандрапрабха удалилась с Шактидевой в спальный покой и сказала: «Та царевна Канакарекха, которую ты, счастливец, видел в Вардхаманапуре, моя сестра, и зовут ее Чандрарекха. Дочь повелителя рыбаков Биндумати, с которой ты прежде на острове Утстхала свадьбу справил, сестра моя Шаширекха, а царевна Биндурекха, что стала твоей женой, после того как ее похитил дайтйа, моя младшая сестра Шашипрабха. Теперь пойдем к нашему отцу, и он повенчает всех нас с тобой».

И вот по слову мудрой Чандрапрабхи, словно по повелению Бога с цветочными стрелами, немедля Шактидева со всеми четырьмя сестрами отправился к их отцу. А тот, выслушав от склонившихся перед ним дочерей обо всем случившемся, по велению голоса с небес отдал их в жены Шактидеве, а его самого поставил царем в Канакапури, передал ему все свои богатства и знания и дал ему имя, которым стали называть его видйадхары, — Шактивега. «Никто тебя не победит, ибо будешь ты обладать несокрушимой силой. Но ты должен будешь преклониться перед Нараваханадаттой, сыном повелителя ватсов, нашим будущим верховным правителем». Дав такое наставление, могучий властитель видйадхар Шашикханда удалился в отшельническую обитель, покинув столицу и свою землю. Шактивега же, став царем, вступил со своими женами в город Канакапури — знамя всего царства видйадхар.

С тех пор счастливо жил Шактивега с четырьмя своими супругами, кокетливо бросающими на него взоры, в Канакапури, славном своими храмами, блистающими золотой отделкой, проводя время в радующих сердце садах, где спуски к водоемам украшены ступенями, усыпанными жемчугами и другими драгоценными камнями».

Рассказав о своей занимательной жизни, Шактивега обратился к повелителю ватсов с такими словами: «О властитель ватсов, украшение лунной династии. Знай, что хотелось мне посмотреть на твоего сына, будущего нашего повелителя! Был человеком я, но по милости Шивы, сокрушителя городов, стал я видйадхарой. Нынче ухожу я, царь, домой, повидав своего будущего господина. Да сопутствует ему всегда и во всем счастье!»

Произнеся это, сложил Шактивега почтительно руки и после того как получил разрешение удалиться, силой магии улетел, пожелав повелителю ватсов с царицами, наследником и министрами счастливой жизни.

Вот третья волна книги «Четыре девушки» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.

Пятая книга по названию «Четыре девушки» окончена.

КНИГА ШЕСТАЯ

Книга о Маданаманчуке

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

6.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да охранит вас Слоноликий, то вверх, то вниз качающий головой, словно отгоняя сонмы злых духов! Слава Каме, непрерывный поток стрел которого заставляет волоски на теле Шивы, слившегося в объятиях с Умой, трепетать от наслаждения!

После того как Нараваханадатта покорил видйадхаров и установил над ними свою власть, где-то по какому-то случаю великие мудрецы и их жены спросили, как он этого достиг. И тогда сам он рассказал о жизни своего отца, царя Удайаны, и о всей своей божественной жизни.

6.1.1. Слушай же теперь этот рассказ!

Заботливо взращиваемый своим отцом, повелителем ватсов, перешагнул Нараваханадатта предел восьмого года. Царевич вместе со своими сверстниками, сыновьями министров царя Удайаны, одолевал разнообразные науки, наделявшие его необычайной мудростью, и резвился в садах, упражняя свое тело. Божественная Васавадатта и царица Падмавати с равной любовью по-матерински заботились о нем и днем и ночью.

Славен был великий род, в котором родился Нараваханадатта, и уже с самого младенчества славился царевич добрыми качествами благородной души, а телом гибким подобен был упругому луку.

Его отец, блистательный царь Удайана, повелевающий народом ватсов, проводил время в суливших быстрое достижение заветной цели мечтах о его свадьбе и всем, что с этим связано.

А тем временем послушаем-ка мы рассказ:

6.1.2. О купце Витастадатте, почитавшем Будду, и о его сыне Ратнадатте, презиравшем за это отца

Стоял на берегу реки Витасты город Такшашила, и его белокаменные стены отражались в струях Витасты, словно это во всей красе виднелся сквозь воду блистательный город Патала. Правил в Такшашиле раджа Калингадатта, превыше всего почитавший Будду, и его подданные в большинстве своем были почитателями Победителя. Сверкающие многочисленные островерхие башни чайтий, осыпанные драгоценными камнями, словно говорили, опьяненные гордостью: «Нет города, который бы сравнился с Такшашилой!» Раджа не только управлял своими подданными словно отец их, но и подобно наставнику одаривал своей мудростью.

Жил в том городе некий богатый купец, поклонявшийся Будде, а звали его Витастадатта. Был он щедр к буддийским монахам, а его юный сын Ратнадатта презирал за это отца, считая его грешником. Спрашивал его отец: «За что, сынок, ты меня осуждаешь?» И отвечал ему сын с отвращением: «Неправедной вере ты, батюшка, служишь! Отверг ты тройственную веру. Ты гонишь от себя брахманов, привечаешь буддийских монахов. Зачем привечаешь ты всех этих из низких каст, жадных и обривающих головы лишь ради места в обители, только стыд свой прикрывающих, устремляющихся в любое время к еде, презревших обряды омовения, очищения и другие? К чему тебе этот обычай, которому они следуют?» Возражал ему на это купец: «Не одна вера на белом свете, сынок. Одно дело вера высшая, другое — мирская. Говорят, что вера брахманская отвергает страсти и прочее, открывает истину, являет милость ко всем существам, а не порождает ложные споры о касте. А что до моей веры, то дает она всему сущему свободу от страха, и ты не должен порицать ее за пороки, присущие некоторым людям. Никто не спорит, когда нужно помочь, никому из живущих нечего бояться. Вот поэтому и стою я за эту веру. Она учит ненасилию, она дает освобождение — так разве вера моя неправая?» Ничего на это не ответил купцу сын, только еще пуще стал осуждать отца. Пошел с горя купец к радже Калингадатте, наставнику в делах веры, и рассказал ему все. А раджа велел привести купеческого сына и, притворившись разгневанным, прикачал палачу: «Дошло до меня, что этот сын купеческий — злодеи и преступник, и без долгих размышлений его, изменившего родной стране, сегодня же надобно казнить!» Взмолился отец, и тогда раджа на два месяца отсрочил казнь, для того чтобы мог недостойный понять веру. «Когда срок кончится, тогда пусть снова его приведут ко мне», — и, сказав так, поручил он купеческого сына отцу.

Отвел отец того домой. Сын купеческий, перепуганный случившимся, думал: «В чем это я перед раджей провинился? Ведь безо всякой вины через два месяца мне придется умереть!» В таких вот мыслях, без сна и без пищи, проводил он дни и ночи.

Вот проходят два месяца, и снова отец привел его, мертвенно-бледного, к радже. Раджа, увидев его такого немощного, и говорит ему: «Что это ты так ослабел? Я ведь не запрещал тебе есть». Отвечал купеческий сын на это радже: «До еды ли мне было, раджа! С той поры, как услышал я твое повеление казнить меня, все жил в страхе и все думал о том, что вот-вот придется с жизнью расстаться!» Тогда раджа ему сказал так: «Вижу я, сынок, что приговор мой тебя научил бояться за жизнь. Вот так-то и живут все существа, страшась смерти! Есть ли какое иное средство спастись от смерти, кроме веры, скажи-ка мне? Вот и сделал я так, чтобы и веру тебе показать и вызвать желание спастись. Всякий разумный человек в страхе перед гибелью будет искать спасения. Не следует тебе осуждать веру отца». Выслушал его купеческий сын и смиренно ответил: «В вере меня повелитель наставлял, и по его слову все я исполнил. Хочется мне, повелитель, чтобы наставил ты меня, как достичь освобождения!» Запомнил раджа просьбу купеческого сына и, когда пришел день праздника, дал ему в руки сосуд, до краев наполненный маслом, и так ему сказал: «Возьми эту чашу и ступай по всему городу. Но смотри, сынок, чтобы ни капли из нее не пролилось. Если хоть каплю наземь уронишь, тотчас мои слуги тебе голову отсекут!» Вот так отправил он купеческого сына бродить по городу, а с ним нарядил слуг с обнаженными мечами.

Идет купеческий сын по городу, от страха дрожит, боится каплю пролить и, наконец, обойдя весь город, снова приходит к радже. Тот, видя, что не пролил масла купеческий сын, спросил его: «Ты видел кого-нибудь, пока по городу шел?» Отвечал на это купеческий сын, молитвенно сложив руки: «Коли правду сказать, божественный, никого я не видел и никого не слышал. Шел я по городу и из страха, что меч может опуститься, все только и думал, как бы не пролить мне масла». Тогда сказал ему раджа: «Ничего ты не видел, потому что думал лишь о том, как бы масла не пролить. Так же надлежит тебе сосредоточиться и на размышлении о высшем. Сосредоточенный человек, отбрасывая всякие внешние проявления, постигает сущность вещей. Того же, кто постиг ее, не поймает карма в свои сети. Вот тебе и совет, как достичь спасения!» Кончил говорить раджа, и упал купеческий сын ему в ноги, поблагодарил и радостный пошел домой к отцу. Так-то вот раджа Калингадатта наставлял своих подданных.

Была у него жена по имени Тарадатта, и была она из высокого рода. Гордился раджа, подобно тому как гордится хороший поэт своим красноречием, тем, что была она благочестива и добродетельна. Она же, обладательница качеств, достойных восхваления, была подобна амрите и неотделима от раджи, как от луны ее волшебное сияние, и жил он с ней счастливо, так же, как счастливо жил в небесах Индра, ваджры метатель, со своею супругою Шачи. А уж раз попал сюда Совершитель ста жертв, то прослушайте рассказ:

6.1.3. О Сурабхидатте, небесной деве

По какой-то причине на третьем небе случился большой праздник, и шел он целых три дня. Отовсюду собрались туда апсары поплясать, но не было видно среди них красавицы по имени Сурабхидатта. Мощью своего прозрения увидел Шакра, как уединилась она в саду с каким-то видйадхаром. Разгневался враг Вритры: «Ах они, грешники этакие, опьяненные страстью любовной! Одна своевольница о нас и не вспоминает, другой вступил в жилище Богов, где его ноги и быть не должно! Однако разве виноват этот бедняга видйадхар? Ведь это она его завлекла сюда своей красотой! Кто может противостоять ласковым волнам реки Прелести, бегущей в берегах высоких и полных пеной? Разве не сразила Шарву Тилоттама, для совершенства красоты которой творец по зернышку, по крупинке отбирал все наилучшее? И разве не бросил Вишвамитра свое подвижничество при виде Менаки? И разве не одряхлел Йайати из-за своей страсти к Шармиштхе? Не следует винить юного видйадхара — он ни в чем не повинен, ибо покорен красотою апсары, способной привести к своим ногам все три мира. Так что повинна во всем только эта небесная дева, покинувшая Богов и удалившаяся в этот сад!»

После таких размышлений, оставив в покое юного видйадхара, Индра, сам совративший Ахалйу, проклял апсару Сурабхидатту: «О грешница, ступай к смертным! Будешь жить ты как дочь человеческая, из чрева рожденная. Лишь исполнив божественное предначертание, снова вернешься ты на небо!» А как раз в эту пору у Тарадатты, супруги раджи Калингадатты, случились месячные и апсара Сурабхидатта, обреченная Шакрой на земное существование, вошла в нее, и благодаря этому стала Тарадатта еще красивее телом. Тогда-то и приснилось царице, будто огонь небесный вошел в ее чрево. С удивлением рассказала она супругу о чудесном сне, а он, довольный, сказал ей: «Верно, Богиня, кто-то из небожителей, обреченный проклятием на земное существование вошел в твое чрево! Ведь все живые существа во всех трех мирах движутся под знаком доброй или худой кармы и соответственно вкушают добрые или худые плоды». «Истинно, — ласково вторила царица радже, когда он кончил говорить, — только от кармы зависит, будет наслаждаться человек добрым или худым плодом! Вот послушай-ка, я тебе расскажу:

6.1.4. О царе Дхармадатте и его жене Нагашри

Был когда-то в стране Кошала царь, а звали его Дхармадатта, и была у него жена, чтившая мужа, как некое Божество, и имя ее было Нагашри. Прозвали ее по всей земле Арундхати — «безустанная», ибо безустанно отражала она все угрозы ее добродетели.

Прошло время, и родилась у царя и царицы дочь, и той дочерью была я. И однажды, раджа, когда была я еще мала, вспомнила вдруг моя матушка о своем прежнем рождении и сказала супругу: «Вспомнилось мне, раджа, мое прошлое рождение: не сказать тебе о нем будет оскорблением нашей любви, а сказать — придется мне умереть. Вот и сокрушаюсь я: не скажу — у тебя сомнение родится, скажу — непременно умру!» «Милая! — отвечал раджа супруге, — я ведь тоже о своем прошлом рождении вспомнил! Ты расскажешь мне, а я тебе. Чему быть, того не миновать, и никто не может отвратить того, что должно случиться». Так-то вот подбодренная раджей сказала ему царица: «Коли ты настаиваешь, раджа, поведаю. В этой самой стране в прежнем рождении была я в доме брахмана Мадхавы примерной служанкой. Была я замужем, и звали моего мужа Девадаса. Был он хорошим работником у какого-то купца. Построили мы себе жилье и жили, питаясь тем, что приносил каждый из нас от своего хозяина. А всего-то в доме у нас было чашка да плошка, циновка да веник, да с мужем я — всего три пары. Жили мы мирно, счастливо, без ссор: Богов, предков почитали, гостей потчевали, а что от них оставалось — сами съедали. Если бывало что-нибудь лишнее из одежды, отдавали нуждающемуся.

Случился как-то в нашей стране жестокий голод, и денег и еды с каждым днем становилось все меньше. Однажды сидим мы, отощавшие телом, изголодавшиеся, что-то едим, и вдруг явился откуда-то гость, уставший брахман. Отдали мы ему без остатка все, что у нас было, хотя уже сами чуть не умирали. Поел брахман и ушел, а жизнь тем временем покинула моего мужа, будто бы говоря: «Его гостю весь почет, мне же — никакого уважения!» Тогда сложила я мужу погребальный костер, и, когда взошла на него, спало с меня бремя несчастий. А потом родилась я в царском доме и теперь твоя жена. Так вот дерево добрых деяний рождает плод, о котором даже и не подумаешь».

Сказал на это раджа Дхармадатта: «Ведь я — то и был твоим супругом в прежнем рождении, тем самым, что у купца служил. Я и есть тот самый Девадаса. Мне тоже сегодня припомнилось прежнее рождение!» И тотчас же они, вспомнившие, кем были прежде, и друг другу о том рассказавшие, вознеслись на небо. А раз попали мать и отец мои на небо, то взяла меня к себе сестра матушки и стала меня кормить-растить.

Была я уже девушкой, когда остановился в нашем доме погостить некий пророк, и тетка велела мне прислуживать ему. Прислуживала я ему старательно, как Кунти Дурвасе, и, довольный моим усердием, наградил он меня — потому и достался мне в мужья такой благочестивый человек, как ты. Добрые плоды получаются, когда веру уважаешь! Вот и я, подобно родителям моим, достигнув царского достоинства, вспомнила о прежнем рождении!»

Выслушав все рассказанное Тарадаттой, так сказал ей высокоблагочестивый Калингадатта: «Верно, порой и небольшая вера приносит большой плод. Послушай-ка старую историю:

6.1.5. О семи брахманах, сожравших корову

Давно это было. В городе Кундина у одного учителя-брахмана было в учениках семеро брахманских сыновей. Послал он их однажды к своему богатому тестю попросить корову, ибо был в великой нужде. Вот они всемером, с желудками, ссохшимися от голода, пошли в другую деревню и, как наставник велел, попросили у тестя корову. Тот пожертвовал им одну корову на бедность, но, будучи скупцом, не дал им, голодным, поесть. Взяли они корову и пошли обратно. Замучил их голод, и на полпути попадали они на землю: «Далеко-далеко отсюда дом наставника, а на нас беда свалилась. Нигде здесь пропитания не найти, и жизнь покидает нас. Да и корова в этом безлюдном лесу без воды подохнет, и учителю в том даже малой пользы не будет. Подкрепимся-ка мы ее мясом, а тем, что останется, и наставника спасем, ибо терзает его голод».

Так пораскинув умом, эти семеро однокашников зарезали корову по всем правилам как на жертвоприношении, сами поели, уделили долю Богам и предкам, а что осталось, принесли учителю. Поклонились они ему и рассказали, как все было. А он, узнав от них, согрешивших, всю правду, обрадовался их правдивости и простил их.

Через несколько дней умерли от голода все семеро учеников и тем обрели спасение — благодаря любви к правде, в новом рождении могли помнить о своем прошлом. Как крестьянин, посадив малое зерно и полив его чистой водой, получает от него полный колос, так и все люди из самого малого зерна добродетели, орошаемого водой чистых помыслов, получают добрый плод. Но если, божественная, делают что-либо с нечистым помыслом, то и плод этого будет худой. Послушай-ка, расскажу я тебе еще:

6.1.6. О нечестивом брахмане и добродетельном чандале

В стародавние времена в одно и то же время на берегу Ранги жили два человека, совершавшие подвижничество — отказались они от еды. Один из них был брахман, другой — чандала.

Увидел как-то раз измученный голодом брахман пришедших на берег рыбаков и подумал глупец о них: «Эти подлые рыбаки самые богатые на всем свете. Каждый день ловят и едят столько рыбы, сколько хочется». Но иначе думал чандала, видя тех же рыбаков: «Тьфу на них! Убивают они живых существ и пожирают их мясо. Что мне смотреть на их подлые лица?» — с такой мыслью закрыл он глаза и погрузился в созерцание своей собственной души. Оба они — и дваждырожденный брахман и самый последний из рожденных — умерли от голода. Брахмана сожрали собаки, а чандалу унесли волны Ганги. От недобрых своих помыслов родился брахман там же, в семье рыбака, но, раз совершал он подвиг на берегах священной Ганги, помнил о прежнем рождении. Чандала же, твердый в вере и чистый душой, там же, на берегу Ганги, родился вновь в царском роду и помнил о прежнем своем рождении. Ставший рабом брахман, страдая, терзался, а родившийся царем чандала радовался. Вот и говорю я, что коли корень древа веры здоров и помыслы чисты, то и плод будет здоровым — нет в том сомнения!»

После этого раджа Калингадатта поведал божественной Тарадатте еще одну историю, сказав при этом: «Вот что еще, божественная: сколько души в дело вкладывается, такой и плод будет. Ведь богатство идет следом за добродетелью. Слушай, расскажу я тебе интересную повесть:

6.1.7. О царе Викрамасинхе и двух споривших брахманах

Есть в стране Аванти прославившийся по всей земле город Удджайини — жилище Махакалы, сверкающее беломраморными дворцами, подобными вершинам Кайласы, собравшимися для поклонения великому Богу. Город подобен беспредельному океану, и, когда сотни армий вступали в него, казались они реками, впадающими в тот океан, а водой в нем был Истинный повелитель, окруженный дружественными ему царями.

Царствовал в Удджайини раджа Викрамасинха — истинный лев доблести, по заслугам так названный, ибо перед ним любой враг становился робкой газелью и не мог противостоять ему. А раз никто не мог противиться славному радже, не было и битв и не мог он показать ни ловкости во владении разным оружием, ни ратной доблести и очень оттого мучился.

Узнав об этом, сказал ему однажды во время беседы министр Амарагупта: «Не трудно царям причинить себе вред, если стремятся они укротить врагов с помощью высокомерия, порожденного или чрезмерной мощью, или упоением от мастерского владения оружием. Так вот, в давние времена асура Бана, возгордившийся тем, что была у него тысяча рук, просил Шиву дать ему для битвы достойного врага. Бог согласился и дал ему в противники самого Вишну, а тот и отсек асуру все его руки. Потому не сокрушайся, что нет войны! Никогда не следует жалеть, что нет противника! А если хочется тебе показать, как мастерски владеешь ты оружием, показать свое молодечество, то самое лучшее место для этого — лес. Покажи-ка все это на охоте. Царям надлежит проводить время на охоте, в разных телесных упражнениях и в подобных занятиях, иначе не преуспеть им в военных походах! Хищные звери стремятся опустошить землю, и потому царю следует истреблять хищников. Но и этим занятием нельзя увлекаться сверх меры — страсть к охоте погубила Панду и других царей». Кончил многомудрый министр Амарагупта, и сказал Викрамасинха на это: «Так тому и быть».

На другой же день покинул он город и отправился на охоту. Всю землю покрыли лошади, пешие воины, охотничьи собаки, и все четыре страны света были оплетены взлетавшими сетями и силками, а небо загудело от радостных кликов охотников. Ехал Викрамасинха на слоне, и, когда слон вынес его из города, увидел раджа в пустом храме, в безлюдье, двух людей, стоявших друг подле друга и о чем-то ожесточенно споривших. Поглядел на них раджа, но останавливаться не стал, а поехал в лес охотиться. Вот он мечами пронзает дряхлых тигров, средь гор и долин тешит слух свой львиным рыком. Всю землю усеял он семенами своего мужества — сверкавшими словно зерна жемчуга костями львов, истребителей слонов. Вверх и вправо, вниз и влево метались газели, но легко и без промаха разил их раджа одну за другой и радовался всякий раз, как стрела настигала цель. Затемно закончилась охота, и Викрамасинха, все слуги которого утомились, а тетива лука умолкла, поздно возвращался в Удджайини. И у того же храма вновь увидел он тех же двоих, которых видел, отправляясь на охоту. «Кто эти двое и о чем они так долго спорят? Наверно, они оба — соглядатаи и ведут такой долгий разговор, обсуждая какую-то тайну!» Рассудив так, велел он своему стражу схватить обоих и связать. Привели их на следующий день во дворец и спросил раджа: «Кто вы такие и о чем вы так долго толковали?» Тогда один из связанных, попросивших смилостивиться, заговорил: «Да соизволит повелитель выслушать то, что я расскажу. Жил в этом городе брахман Карабхака. Совершил он великое жертвоприношение Богу Огня ради того, чтобы родился у него сын-герой, а я, махараджа, и есть сын этого брахмана, изощренного в знании священных Вед. Еще был я ребенком, когда умерла моя мать, а за нею и отец, и хоть овладел я науками, но сбился с предназначенного мне пути. И стал я играть в кости да заниматься фехтованием. И то сказать: кто не собьется с пути, если в детстве лишен поучений наставника? Детство мое прошло, и однажды я, опьяненный силой своих рук, пошел в лес метать стрелы. В то же время из города выезжала в паланкине некая жена, окруженная многочисленными служанками. Вдруг откуда ни возьмись примчался слон, порвавший узы, и в ярости кинулся на женщину. В страхе разбежались все ее спутники, вместе с ее мужем убежали и евнухи — кто куда! При виде этого в смятении возмущенно подумал я: «Что же это все ее покинули, несчастную! Так я же защищу ее от слона, беззащитную! Разве не мужское дело защищать лишенных защиты?» Кинулся я с воплем на слона, а он, оставив женщину, бросился ко мне. Увел я слона далеко от перепуганной женщины. А когда попался мне на пути большой густой баньян, спрятался я за его висячий ствол и, так легко сбив слона со следа, спасся, а он искрошил тот ствол в прах. Тогда поспешил я к женщине и спросил ее, перепуганную, о том, как она себя чувствует. Она же, одолеваемая горем, увидав меня, отвечала: «Что уж говорить об этом, коли отдана я в жены трусу — в такой беде бросил он меня, а сам куда-то сбежал! Возвратилось ко мне здоровье, когда увидела я тебя целым и невредимым. Отныне не он мне муж, а ты, не убоявшийся за свою жизнь, чтобы вырвать меня из пасти смерти!

А вот и муженек мой со слугами явился. Ты ступай пока следом за нами — будет удобное время, скроемся мы куда-нибудь».

Согласился я на это — хороша она, да и сама отдается. Что из того, что она чужая жена? Таков путь зрелого мужа, не влюбчивого юнца! А тут подоспел муж, умолил простить его, и отправилась она с ним и слугами дальше. Я же шел всю дорогу позади, так, чтобы меня не замечали, и питался тем, что она мне тайно передавала. Красавица, притворяясь, будто после нападения слона все тело у нее ноет и всякая косточка болит, не позволяла мужу даже прикоснуться к ней. Какая женщина, охваченная страстью, испепеляемая пламенем любви, не попытается отомстить? Какая змея, исполненная ядом, не укусит?

Приблизились мы наконец к городу Лоханагара, где был дом ее мужа, промышлявшего торговлей, и остановились у храма, расположенного вне городской стены. Там-то и встретился я с этим брахманом, и с первого же взгляда почувствовали мы друг к другу привязанность — видно, помнит душа любовь к тем существам, которых любила в прежних рождениях. Поведал я ему свою тайну, а он, выслушав всю историю, вот что говорит мне: «Есть средство тебе помочь, и хорошо, что ты сюда пришел. Есть у этого купца сестра. Полюбила она меня и готова убежать отсюда, забрав свои сокровища.

Если мы это сделаем, то благодаря этому осуществится и тобой желаемое». Так сказал мне брахман, а сам пошел к жене купца и ее золовке и условился, что и как надлежит сделать.

На другой день, как было условлено, привела та золовка жену купца в храм. Пока мы там были, переодела она своего возлюбленного, а моего друга, в платье жены купца, и, устроив все для нас, пошли они в город в дом купца. Я же с моей возлюбленной, переодетой в мужское платье, пошел прочь от города и после долгого странствия пришел сюда, в Удджайини.

Они в ту же ночь, когда все люди и слуги в доме спали, упившись на пиршестве хмельным, тоже бежали и после трудного и опасного пути тоже пришли сюда. Здесь мы и встретились. Так обрели мы наших юных возлюбленных, золовку с невесткой, полюбивших нас по своей воле. Опасаемся мы, божественный, где-либо поселиться — у кого сердце не тревожится от таких дел? Вот и рассуждали мы про то, где жить нам и чем жить, когда ты, царь, заметил нас издалека, а как увидел, то подумал, что мы соглядатаи и велел схватить нас и связать. Сегодня же божественный изволил спросить, и рассказал я всю нашу историю. Что далее с нами будет, на то воля царя!» Этими словами и закончил он свой рассказ. Обратился раджа Викрамасинха к брахманам с такой речью: «Доволен я! Без страха живите в моем городе! Дам я вам достаточно денег» — и пожаловал им столько, сколько требовалось. Стали жить при нем брахманы вместе со своими супругами.

Таким-то образом цари бывают щедры даже к тем хитроумным, чьи дела не согласуются с добродетелью и чье единственное достояние — дерзость.

Как бы ни назывался этот мир, божественным или небожественным, но всегда и всякий в нем наслаждается плодами своей кармы, порожденной этим или прежними рождениями, доброй или недоброй.

Так что, божественная, и тот огонь небесный, который, как тебе приснилось, проник в твое чрево, непременно не простой огонь, а душа кого-то из небесных жителей, обреченная силой кармы на земное рождение!» Услышала все это из уст своего супруга божественная Тарадатта и возрадовалась.

6.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

А день ото дня становилось тяжелее бремя царицы Тарадатты, жены раджи Калингадатты, и, когда приблизилось время ей разрешиться, побледневшая, с тревожными глазами, подобна она была восточной стороне неба, на которой вот-вот должен взойти тонкий серп юного месяца. Родила она дочь такой бесподобной красоты, словно творец собрал для ее создания все, что есть прекрасного на свете. Все светильники в покоях Тарадатты потрескивали, как бы говоря: «Ах, почему бы не родить ей сына такой же красоты?!»

Калингадатта же, увидав такую дочь-красавицу, погубившую его надежды на сына, хотя и понимал, что это дитя божественного происхождения, все-таки затосковал о сыне. Ведь дочь — корень горестей, а сын — воплощение радостей! Удрученный, в поисках утешения оставил раджа дворец и пошел в вихару, где стояло множество изваяний Будды. Там сидел нищенствующий монах, окруженный людьми, и проповедовал, и Калингадатта присоединился к слушавшим святое слово.

«Говорят, что в жизни мирской величайший подвиг раздать богатство, ибо того, кто отдает богатство, называют отдающим жизнь — она зависит от богатства. Будда же, чье сердце было преисполнено жалости к другим людям, ради них отдал свою душу, словно был это всего лишь стебелек травы! Что в сравнении с этим богатство? Благодаря такой стойкости и решимости избавился Будда от мирских желаний и, достигнув истинного знания, стал он истинным Буддой. Поэтому надлежит всякому, желающему блага, избавиться от любых соблазнов и стремиться к достижению просветленности. Рассказывают ведь:

6.2.1. О семи дочерях раджи

Когда-то случилось так, что у какого-то раджи родились одна за другой семь дочерей и все они были красавицами. Еще совсем юными покинули они родительский кров ради, подвижничества и стали жить на кладбище. Когда же родичи и свита спрашивали их о причине этого, отвечали девушки так: «Бесполезен мир, и бесполезно тело, подверженное страданиям, а встречи с возлюбленными и все прочие радости — сон мимолетный. Единственный смысл этой жизни в том, чтобы приносить благо другим существам. Потому и решили мы оставить здесь, на кладбище, свои тела, пока они живы, чтобы могли ими питаться пожирающие мясо, а иначе что за смысл в их красоте? Послушайте:

6..2.2. О царевиче, вырвавшем себе глаз

Жил в стародавние времена один царевич, и не знал он никаких страстей. И хотя был он и юн, и красив, отверг он мирские радости и стал странствующим монахом. Пришлось ему однажды войти за милостыней в дом купца. Увидала его молодая жена купца и восхищенная красотой его глаз, подобных листьям лотоса, спросила: «С чего это ты возложил на себя столь тяжкий обет? Счастлива та женщина, которая любуется твоими глазами!»

Только она так молвила, как вырвал он один глаз и протянул ей на ладони, говоря при этом: «Смотри, матушка, на это презренное соединение крови и мяса. Возьми, коли нравится! Таков и другой. Скажи, какой из них милее?» Когда произнес он такие слова, ужаснулась жена купца и воскликнула: «О, какой невозможный грех на мне — из-за меня ты вырвал глаз!» На это он ей отвечал: «Не терзайся понапрасну, матушка! Ведь ты помогла мне. А почему, я тебе сейчас расскажу. Слушай:

6.2.3. О подвижнике, одолевшем гнев

Давным-давно где-то в красивой роще на берегу Джахнави жил подвижник, мечтавший отвергнуть мир и избавиться от мирских желаний. Вот совершает он подвиги умерщвления плоти, а тем временем приехал туда поразвлечься некий раджа, окруженный многочисленными женами и слугами. Напившись и наевшись, уснул раджа, а шаловливые царицы ушли от него и стали бродить по роще. Увидели они в стороне сидящего мудреца, погруженного в размышления, и с любопытством обступили кругом, дивясь его виду: «С чего это он?» А пока они долго стояли там, проснулся повелитель земли и увидел, что нет около него жен, и стал их повсюду искать. Увидел он, что стоят они вокруг мудреца, и в гневе и ярости ударил того мудреца мечом. Чего не натворит власть, ярость, заносчивость, безумие, хмель каждый сам по себе? Что уж говорить, когда они сливаются воедино! Ушел раджа, и тогда некая Богиня спросила мудреца, раненого, но не проявившего никакого гнева: «Как смел этот грешник тебя оскорбить? Если повелишь, почтенный, я сама его убью!» Ответил он на это так: «Не делай этого, божественная, он нисколько не помешал мне, а помог. По его милости, достойная, обрел я силу прощать. Кого бы мог я простить, если бы так не случилось? Что же гневаться из-за ущерба, нанесенного этому смертному телу? Ведь брахману следует равно прощать и любимых и нелюбимых». Такими словами мудреца и его подвижничеством восхищенная Богиня исцелила нанесенные мечом раны и исчезла.

Вот так-то, матушка, как раджа стал помощником мудреца, так и ты, оказавшись причиной того, что я глаз вырвал, сделала подвижничество мое еще благочестивее». Так говорил смиренный монах склонившейся перед ним жене купца и, не обращая внимания на ущерб, причиненный его телу, отправился дальше ради успеха своего обета. «Для чего же еще нужно юное и прекрасное тело, как не для того, чтобы отдать его на благо другому существу, как учат мудрые? — говорили царевны придворным и слугам. Вот поэтому мы и решили оставить свои тела здесь, на этом кладбище, истинном обиталище счастья, на служение живым существам». И достигли они в этом самого полного успеха! Не щадят мудрые даже своего тела, — что уж говорить о детях, женах и прочих, которые для них все равно, что трава!»

Вот такие и им подобные поучения наставника слушал Калингадатта целый день и под вечер вернулся домой. Но по-прежнему томила его досада, что родилась дочь. И сказал ему тогда один брахман, состарившийся в его доме: «Что ты, раджа, кручинишься из-за того, что дочь, настоящая жемчужина, у тебя родилась? Дочери-то и в этом мире и в том много лучше, чем сыновья! Да что за дело им, алчущим трона, заботиться о царях? Они, как пауки, готовы пожрать своего родителя. Ведь Кунтибходжа и другие цари сумели избавиться от злобного Дурвасы и ему подобных только благодаря добродетелям своих дочерей, таких как Кунти и другие. Разве может сын доставить такое счастье, как дочь? Соблаговоли послушать, а я расскажу тебе:

6.2.4. О радже Сушене и дочери его Сулочане

Жил на горе Читракута молодой раджа, и звали его Сушена. Был он подобен новому Камадеве, словно созданному Брахмой-Творцом на зло трехглазому Шиве. Разбил он у подножия той высокой горы сад такой небывалой красоты, что затмил он сад Богов Нандану. В середине сада был устроен пруд, весь покрытый пурпурными лотосами, словно специально собранными здесь для забав Лакшми, Богини счастья. Но не было у раджи жен, достойных его, и гулял он по берегу пруда, спуск к которому был украшен лучшими драгоценными камнями, в одиночестве, без подруги. Однажды случилось так, что пролетала в небесной выси над этим садом Рамбха, красивейшая из дев царства Индры, врага асура Джамбхи, и увидела раджу, одиноко бродившего по саду. Показался он ей воплощением Мадху, Бога весны, бродящего в лесу, покрытом распустившимися цветами. «Кто это? — подумала она. — Или, быть может, это сам Чандра, сверкающий серп месяца, низринувшийся на землю в поисках Богини счастья, скрывшейся среди лотосов, украшающих пруд? Нет, это, верно, сам Бог любви, вооруженный луком из цветов, снизошедший сюда, чтобы пополнить запас своих цветочных стрел. Но где же тогда его спутница Рати, божественная страсть?» И мучимая любопытством Рамбха спустилась с небес, приняла земной облик и приблизилась к радже.

С великим изумлением посмотрел на нее раджа и подумал: «Кто она, эта дева небывалой красоты? Не может быть, чтобы это была земная дева. Ступни ее ног не касаются земли, и не мигают ее очи. Видно, это небесная дева. Заговорить бы с ней, да боюсь — исчезнет! Ведь не любят божественные девы, когда им открывают страсть». Пока он так размышлял, она сама с ним заговорила, а вслед за этим и обняла его. Ну, а после этого раджа долго развлекался с Рамбхой, и она не вспоминала о небесах. Уж если любовь замешалась, кто думает о родине? Йакшини, подруги Рамбхи, осыпали всю землю раджи золотом, и страна засверкала подобно вершинам священной горы Меру. Со временем понесла Рамбха под сердцем и родила дочь, такую красавицу, какой еще свет не видел. Когда же Рамбха родила, сказала она радже: «Освободилась я теперь от проклятия, тяготевшего надо мной.

Я — Рамбха, апсара, небесная дева, полюбившая тебя с первого же взгляда. Теперь я, разрешившись от бремени, возвращаюсь на небо — таков наш закон. Ты же береги нашу дочь. Когда настанет время ее свадьбы, мы с тобой обязательно встретимся на небесах». С этими словами апсара Рамбха вопреки своей воле исчезла. От горя раджа был готов покончить с собой.

«Разве Вишвамитра покончил с собой, когда апсара Менака родила ему Шакунталу, а сама улетела на небо?» — уговаривали его министры. Согласился с ними раджа и стал растить дочь в надежде на будущую встречу с возлюбленной. Очень он заботился о дочери, и росла она совершенной красавицей, и так как особенно прекрасны были у нее глаза, то дал он ей имя Сулочана, что значит «прекрасноглазая». Когда же достигла она юности, увидел однажды ее гуляющую в саду Ватса, сын пророка Кашйапы. Увидел этот подвижник царевну — а нужно сказать, что был он знатоком в делах страсти и любви, — и подумал: «О, как прекрасна эта девушка! Если не станет она моей женой, то что за польза в моем подвижничестве?». И от таких мыслей о Сулочане запылал он страстью, словно огнем, лишенным дыма. А она, охваченная жаждой любви, при виде юноши подумала: «Кто бы мог быть этот красивый и невозмутимый юноша с четками и чашей подвижника?» И, словно избирая его в мужья, подошла она к нему и быстрым взглядом своих очей, подобных голубым лотосам, окинув, точно оплетя венком, все его тело, поклонилась ему. Он же, душа которого была во власти велений Манматхи, всесильного Бога любви, — ведь перед ним бессильны и Боги и асуры, — встретил ее словами: «Избери себе супруга!» Тогда она, стыд которой был похищен его несравненной красотой, обратилась к юному подвижнику с такими словами: «Коли не в шутку ты хочешь жениться на мне, следует тебе спросить моего отца — только он может отдать меня тебе в жены». Расспросил он ее тогда о родных да о роде, пошел к радже Сушене и попросил отдать ему Сулочану в жены. Посмотрел раджа на него, подвижничеством и скитаниями донельзя истощенного, угостил его, как положено угощать гостя, и заговорил: «Дочь моя, почитаемый, родилась от апсары Рамбхи, и, как только выйдет она замуж, тотчас же после ее свадьбы встречусь я на небесах со своей возлюбленной. Так говорила мне Рамбха, когда возносилась на небо. А как это должно случиться, тебе об этом надобно подумать!» Выслушал раджу юный подвижник и стал размышлять: «Разве не оживил мудрый Руру апсару Прамадвару, дочь Менаки, укушенную змеей, отдав половину своей жизни? И разве не взял Вишвамитра на небо живым охотника Тришанку? Почему бы мне не воспользоваться моим подвижничеством?» А затем сказал: «Что же, это не трудная задача!» И взмолился: «О Боги, возьмите долю моего подвижничества, и пусть этот раджа живым попадет на небо и соединится там с Рамбхой!» И только он это сказал, как все находившиеся в палатах ясно услышали голос с небес: «Пусть так и будет!» После этого отдал раджа дочь свою подвижнику Ватсе, сыну мудреца Кашйапы, в жены, а сам вознесся на небо, и там стал он богом и счастливо жил с Рамбхой, приближенной Шакры, наслаждаясь небесным блаженством.

Вот так раджа Сушена достиг награды благодаря дочери. Случается, что в семьях таких, как твоя, получают рождение небесные девы из-за какого-нибудь проклятия. Вот и родившаяся у тебя дочь тоже какая-нибудь божественная дева, над которой тяготеет проклятие. Так что не горюй, владыка, из-за того, что родилась в твоей семье дочь!» Обрадовал раджу Калингадатту этот рассказ старого брахмана, и дал он своей дочери, подобной юной луне и доставляющей усладу глазам, имя Калингасена. И стала царевна Калингасена расти в отцовском доме, резвясь со своими сверстницами по дворцам да по палатам, по садам да по лесам, словно игривая волна океана младенчества.

Пролетала однажды над дворцом Сомапрабха, дочь асура Майа, и увидела, как играла на крыше Калингасена. Восхищенная ее красотой, способной сокрушить сердца мудрецов, Сомапрабха почувствовала к Калингасене дружеское расположение и подумала: «Кто бы это был? Уж не Луна ли? Но почему это не померкла в сиянии дня ее красота? Если же это Рати, то где же Кама? Нет, это, верно, какая-нибудь небесная дева, чьим-то проклятием обреченная родиться на земле, в семье раджи. Кажется мне, что дружила я с ней в прежнем рождении, и потому говорит мне сердце, преисполнившееся привязанности к ней, что снова должна я избрать ее себе в подруги».

Так рассуждала Сомапрабха и, чтобы не испугалась девочка, незаметно спустилась с небес и, приняв облик земной девушки, осторожно подошла к ней. А Калингасена, видя ее, удивилась: «Кто такая эта необыкновенная красавица? Верно, царская дочь пришла ко мне. Будет она мне подругой» — и, почтительно приветствовав, обняла Сомапрабху, усадила с собой и спросила, как ее имя и какого она рода. «Подожди, — отвечала ей Сомапрабха, — все тебе расскажу!» И завязалась у них беседа, и, чем больше они говорили, тем больше росла их дружба и крепче были объятия.

Сказала подруге Сомапрабха: «Ты, подружка, царевна, а с детьми царского рода дружить трудно. Из-за малой малости могут они разгневаться сверх всякой меры! Вот послушай, расскажу я тебе:

6.2.5. О царевиче и купеческом сыне

Некогда правил в городе Пушкаравати царь Гудхасена, и был у него единственный сын, и поэтому что бы сын ни делал — доброе ли, плохое ли — не мог отец ему перечить. Вот однажды, гуляя в саду, встретил царевич юношу одних с ним лет и похожего на него, сына купца Брахмадатты, и решил сразу подружиться с ним. Быстро завязывается дружба, идущая из прежних рождений. А их дружба стала еще и такой, что не могли они вынести даже минуты, чтобы не видеть друг друга. Не мог царевич ничему радоваться, не поделившись этой радостью с другом.

Однажды, когда была уже подготовлена свадьба его друга, отправился царевич в город Ахиччхатра на свою свадьбу. Вот взобрался он вместе с другом на слона и, сопровождаемый воинами, отправился в путь, а вечером остановились они на берегу реки Икшумати. Взошел месяц. Напились они, наелись, улеглись, и царевич по просьбе своей кормилицы стал рассказывать сказку. Но только началась она, как он сам и кормилица от усталости, сытости и хмеля уснули. Друг же его, сын купца, из любви к нему продолжал бодрствовать. И когда все уснули, то почудилось ему, будто доносится с небес тихая женская беседа: «Что же это? Уснул этот грешник, так и не досказав сказку. Вот я уж его прокляну. Увидит он поутру, когда проснется, ожерелье и если возьмет его, то сплетется оно вокруг горла и задушит до смерти». Кончила одна, и тотчас же заговорила другая: «А если от этой смерти уйдет, увидит он по дороге манговое дерево и, отведав его плодов, тотчас же расстанется с жизнью». Кончила она, и заговорила тогда третья: «А если и от этой смерти уйдет, то, когда будет входить в дом, где свадьба назначена, крыша обвалится и убьет его». Кончила третья, и заговорила тогда четвертая: «А если и этого избежит, то, когда будет входить в спальню и чихнет сто раз и если никто ему не скажет «Будь здоров!», тут ему и смерть придет. Если же кто-нибудь все это слышал и, чтобы защитить царевича, расскажет ему обо всем, то и тому смерти не миновать». На том и умолкла. Все слышал купеческий сын, и поразило его слышанное, как яростный удар грома. Крепко задумался он, преисполненный дружбы к царевичу: «Чтоб ему, этому недосказанному рассказу! Собрались его послушать из любопытства какие-то незримые Божества и теперь сыпят на царевича проклятия! Если он погибнет, что мне жизнь?! Нужно найти какое-нибудь средство уберечь его, даже если самому придется умереть! Нельзя ему рассказать о том, что я услыхал, — не миновать мне тогда беды!» В таких думах кое-как скоротал ночь купеческий сын.

Когда же настало утро, проснулся царевич, и снова двинулись они в путь. Вот увидел царевич на дороге ожерелье и захотел его поднять, но сын купца остановил его словами: «Не следует, друг, брать это ожерелье. Это обман. Почему же иначе никто из воинов его не заметил?» Послушался его царевич, и продолжили они путь свой. Затем на дороге заметили они манговое дерево, и захотелось царевичу отведать его плодов. Снова друг отговорил его. Зародилась у того в сердце обида. А когда они прибыли к дому тестя, то и здесь не дал купеческий сын царевичу войти в дом, где тот должен был отпраздновать свою свадьбу. И пока уговаривал он царевича не входить в дом, обрушилась крыша. Еле-еле избавились они от опасности. Успокоился немного царевич. Наступила ночь, и пошел царевич с женой в опочивальню, а там уже спрятался к тому времени сын купца. Стал царевич чихать и чихнул сто раз подряд, а купеческий сын, притаившийся под его ложем, на всякий чих приговаривал: «Будь здоров!», «Будь здоров!» Когда же кончил царевич чихать, обрадовался купеческий сын и вышел из покоя. Да на беду, заметили его царевич с женой, и пришел царевич в гнев, заставивший забыть его о дружбе с купеческим сыном, — повелел он воинам, стоявшим на страже у его дверей: «Этот злодей тайком прокрался в мои покои. Свяжите его и держите, а утром надлежит его казнить»! Схватили стражники купеческого сына. А когда поутру вели они его на казнь, обратился он к ним: «Прежде отведите меня к царевичу, поведаю я ему о причине того, что случилось, а потом уж и казните меня!» Сказал он им так, а они пошли и рассказали о том царевичу. Тот же, как советники и другие люди ему посоветовали, велел привести к нему купеческого сына. И когда привели его, рассказал он царевичу всю историю. Вспомнив о том, как обрушилась крыша дома, посчитал царевич все за правду и на радостях отменил казнь. Вернулись они в свой город и там устроили свадьбу купеческого сына, и, восхваляемый за свою преданность всеми жителями, жил он счастливо, как и должно тому быть.

Так-то вот царевичи, не понимая своего блага, могут в безрассудстве погубить своего друга, подобно тому как обезумевший слон способен растоптать своего корнака. Разве можно дружить с веталами, беззаботно уничтожающими жизнь! Поэтому, царевна, никогда не оскорбляй моей к тебе дружеской любви». А после этого рассказала Калингасена Сомапрабхе историю про то, как дочь брахмана обманула пишачу и исцелила отца от болезней, но от этого забавного и интересного рассказа обе они загорелись стыдливым румянцем, ибо было в нем и непристойное. Так говорили они, а повелитель дня уже вступил на вершину горы Заката, и Сомапрабха поспешила к себе домой. Взвилась она в воздух и улыбнулась на прощание подруге, уже ждавшей нового свидания. Калингасена же, вернувшись к себе, стала раздумывать, кем бы могла быть ее подруга: «Не знаю, то ли из сиддхов моя подруга, то ли апсара, дева небесная? А может быть, она из племени видйадхаров, живущих в воздушном пространстве? Раз может она двигаться в небесной вышине, значит, она божественного происхождения. Но разве могут дружить небесные девы с земными? Однако разве не дружила дочь царя Притху с божественной Арундхати? И разве не благодаря этой дружбе сумел Притху провести Сурабхи, корову, исполняющую желания, с небес на землю? И разве не смог Притху, пивший молоко Сурабхи, снова попасть на небо? И разве не от Сурабхи повелись коровы на земле? Счастливица я! Ведь видно ради какого-то благодатного свершения в будущем стала эта божественная дева моей подругой. Вот как придет она утром, хорошенько порасспрошу я ее о роде и об имени». В таких мыслях провела всю ночь царевна Калингасена, а Сомапрабха в своих покоях скоротала ночь в мечтах о завтрашней встрече с Калингасеной.

6.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

На следующее утро Сомапрабха снова прилетела к Калингасене, взяв с собой, чтобы развлечь царевну, бамбуковую корзинку, полную всевозможных кукол, которые могли двигаться. Калингасена же, увидев, что ее подруга снова пришла, от радости расплакалась и, обняв и усадив ее, сказала: «Ах, подружка, не видя твоего лица, подобного полной луне, подумала я, что ночь не из трех, а из ста страж состоит. Не знаешь ли ты, встречались ли мы в прежних рождениях и не потому ли теперь мы подружились, что прежде встречались? Скажи, коли знаешь». Так ответила царевне Сомапрабха: «Нет у меня такого знания, и не помню я прежних своих рождений. Уж если не знают про такое мудрые пророки, как я знать могу? Ведь если кто знает о своих рождениях, то открыта ему тайна прежних рождений и других людей». Тогда спросила с любопытством Калингасена отвечавшую ей с любовью, искренностью и нежностью Сомапрабху:

«Скажи мне, подружка моя, от какого отца родилась ты и какой божественный род, как жемчужина раковину, украсил он собой? И каким наполняющим мир сладостным звучанием, счастливица, именем наречена ты? И зачем принесла ты с собой эту бамбуковую корзинку и что в ней?» И тогда, выслушав почтительную просьбу Калингасены, стала Сомапрабха рассказывать ей все по порядку:

6.3.1. Об искусном и славном асуре Майе

«Во всех трех мирах славится имя асура Майа, который, презрев обычай асуров, искал покровительства Вишну. Пожаловал ему Вишну дар бесстрашия, и построил Майа для Индры, несущего ваджру, дворец. Разъярились дайтйи и асуры, увидев, что принял он сторону Богов. Опасаясь их, построил он в Виндхийских горах недосягаемый для асуров волшебный замок, полный вещей, и удивительных и непостижимых.

Было у Майа две дочери. Старшая, давшая обет безбрачия, звалась Свайампрабхой. Она хозяйничала в доме. А младшая, нареченная Сомапрабхой, — я, твоя подруга. Отдали меня в жены Налакубаре, сыну Куберы, подателя богатств. Научилась я от отца разным чудесным вещам и, чтобы доставить тебе радость, принесла эту корзинку, полную забавных двигающихся кукол» — и с этими словами открыла Сомапрабха корзинку и показала подруге множество деревянных кукол. Подчиняясь малейшему движению ее руки, одни из них возносились в небо и тотчас возвращались, держа в руках цветочные гирлянды, другие несли воду, третьи плясали, четвертые рассказывали занятные истории и что еще только куклы не делали! Так поразвлекала она ими Калингасену, а потом снова бережно уложила их в корзину. Затем, попрощавшись с Калингасеной, умчалась она снова небесной дорогой к себе домой служить мужу своему, а царевна так обрадовалась всему виденному, что целый день ничего не могла есть от великой радости. Заметила ее мать, что ничего-то она не ест, и встревожилась — не заболела ли дочка. Призвала она лекаря Ананда. Осмотрел он царевну как следует и сказал:

«Это она от радости голодает, не от болезни. Об этом мне сказали ее веселые глаза, смеющееся лицо». Выслушав это, спросила мать дочку, что, мол, случилось, и та ей обо всем рассказала! Поздравила мать Калингасену с такой достойной подругой и велела приготовить хорошее угощение.

На другой день снова прилетела Сомапрабха и, узнав постепенно обо всем, сказала Калингасене: «Мой муж наделен даром всеведения. Рассказала я ему о тебе, и разрешил он мне бывать у тебя. Ты попросись у отца с матерью со мной погулять, и тогда мы спокойно пойдем». Взялись они тогда за руки и пошли к отцу и матери Калингасены. Рассказав сначала о роде-племени подруги, показала Калингасена Сомапрабху радже Калингадатте и матушке своей Тарадатте. Они же, видя, что Сомапрабха такова, как о ней рассказала им Калингасена, возрадовались. И, выказав подруге дочери свою приязнь, угостили ее как дорогую гостью, и движимые любовью к дочери, сказали так красавице из рода великого асура: «Милая, тебе поручаем Калингасену. Теперь подите, девочки, и играйте, как вам хочется!» И обе подружки, получив разрешение, ушли. Сомапрабха взяла бамбуковую корзину с куклами и стали они с подружкой бродить по дворцу, пока не дошли до вихары, построенной царем.

Взяла Сомапрабха движущегося йакшу и своим волшебным искусством заставила его принести все нужное для поклонения Будде. Тотчас же помчался йакша по небу и, проделав далекий и трудный путь, принес лотосы из золота, усыпанные драгоценными камнями и жемчугом. Совершив всем этим приношение, усыпала Сомапрабха фигуру Будды цветами.

Узнали об этом раджа и рани, пришли к девочкам и очень удивлялись, и стал раджа Калингадатта расспрашивать о движущихся куклах. Стала Сомапрабха ему объяснять: «Эти все, раджа, и многие другие волшебные устройства сделаны были моим отцом. Есть среди них такие чудесные устройства, которые представляют весь мир, созданный из пяти элементов. Слушайте, расскажу я вам о каждом из них. Первое называлось «Земля», и если дверь или окно в нем закрывалось, то никто другой, кроме отца, открыть его не мог. Другое называлось «Вода», и казалось, словно это настоящая вода колыхалась. Было и другое, называвшееся «Свет», испускало оно яркое сверкание. Четвертому имя было «Воздух», и если оно действовало, то все начинало двигаться, а пятое — «Небо», и, когда оно работало, казалось, будто кто-то говорит в небесном пространстве. Я научилась от отца управлять всеми этими устройствами. Но вот устройством «Защитник амриты» только отец может управлять, и никто другой этого секрета не знает».

А пока слушали раджа и рани рассказ Сомапрабхи об этих волшебных устройствах, наступил полдень и воздух наполнился звуками раковин. Когда же пригласил раджа Сомапрабху отведать угощения, сказала она, что пища ей нужна другая, и, испросив у него позволения, взяла Калингасену и на воздушном корабле с хитроумным устройством отправилась небесной дорогой в родительский дом, стоявший в Виндхийских горах. Вскоре прилетели они к старшей сестре Сомапрабхи — Свайампрабхе, и привела она к той Калингасену. Увидала Калингасена Свайампрабху, давшую обет безбрачия, с распущенными волосами, с хрустальными бусами на шее, одетую в белое одеяние, смеющуюся, словно Парвати, предпринявшая ради торжества любви жестокий подвиг, убивающий любовь. Свайампрабха приветливо приняла склонившуюся перед ней царевну, о которой рассказывала ей Сомапрабха, и угостила ее плодами. «Отведай, подружка, этих плодов, и никогда не коснется тебя старость, убивающая красоту, как холодный дождь лотосы. Для того я из любви к тебе и просила принести их», — посоветовала царевне Сомапрабха. Попробовала их Калингасена и почувствовала, словно бы по всему телу ее разлилась живительная амрита.

Пошла она смотреть город и увидела в нем сад, где был пруд, полный золотых лотосов, где росли деревья, приносившие плоды, слаще которых и не бывало, и где было множество всяческих птиц. И был так хитроумно устроен асуром Майей этот сад, подобный новому волшебному миру, что благодаря искусству его создателя множество украшенных драгоценностями колонн, казалось, стояло там, где ничего не было, чудились стены там, где они никогда не высились, сверкала, переливаясь, вода там, где была лишь одна твердая земля. Долго блуждали некогда в этом саду обезьяны в поисках Ситы и только благодаря милости Свайампрабхи сумели выйти из него.

Потом, когда Калингасена, отведавшая плодов, уберегающих от старости, довольно надивилась всем диковинам в этом городе, Сомапрабха попросила у сестры позволения уйти и, взяв с собой Калингасену, умчала ее на хитроумно устроенном воздушном корабле в город Такшашилу. Калингасена все подробно рассказала отцу и матери, и они были очень довольны этим рассказом.

Так проходил у подруг день за днем, и обратилась однажды Сомапрабха к Калингасене: «Дружить мы будем с тобой, пока не выдадут тебя замуж, ибо как смогу я приходить к тебе в дом твоего мужа? Не следует видеться с мужем подруги, и ему на это соглашаться не следует. А еще знать тебе надлежит, что свекрови невесток своих потом едят, как волки овец. Послушай, расскажу я тебе повесть:

6.3.2. О Киртисене и ее злой свекрови

Когда-то в Паталипутре жил богатый купец, и по богатству стоял он над всеми другими купцами, и правильно было дано ему имя Дханапалита, что значит «оберегаемый богатством». Родилась у него дочь, и нарекли ее Киртисеной, и была она несравненной красоты, и любил он ее больше жизни. Отдал отец ее замуж за самого богатого в Магадхийской стране купца Девасену. Но у доброго и порядочного Девасены, после того как отец его умер, хозяйкой в доме была мать, и «была она зла и сварлива. Видя, что Киртисена с мужем живут дружно, она, когда Девасены не было дома, стала донимать невестку. Киртисена же ничего не могла сказать мужу. Горька участь женщины, попавшей под власть подлой свекрови!

Собрался однажды Девасена в город Валабхи торговать — посоветовали ему друзья. Тогда так сказала ему Киртисена: «Долго не говорила я тебе, благородный, об этом. Мучает меня твоя мать, когда ты здесь, а что сделает она со мной, когда ты уедешь, я и подумать не могу!» Смутился Девасена, услышав такие слова, но все-таки пошел к матери и, робкий, почтительно обратился к ней: «Тебе поручаю я, матушка, Киртисену! Отправляюсь я в путь. Она из благородной семьи. Пусть не слышит она от тебя неласкового слова». При таких его словах мать тотчас же призвала Киртисену и, выпучив глаза, начала: «Ты у нее спроси! Что я ей сделала? Это она тебя подстрекает, раздор в дом принесшая! А вы оба, сынок, мне одинаковы!» Успокоился, выслушав это, лучший из купцов. Да и кого не обманут слова матери, полные любви, хотя бы за ними и скрывалось коварство? А Киртисена промолчала и от страха перед свекровью улыбалась через силу. Уехал на другой день купец Девасена в город Валабхи.

Мучалась в разлуке Киртисена, а свекровь выгнала тем временем ее служанок. Сговорившись с помогавшей ей по дому девкой, свекровь зазвала невестку в темный чулан, раздела ее и с криком: «А, злодейка, ты сына от меня увести хочешь!» — вцепилась ей в волосы, пинала ногами, кусала зубами, царапала ногтями, и во всем этом помогала ей та девка. Бросили они потом Киртисену в глубокий подвал и заперли дверь крепким засовом, а прежде из этого подвала вынесли все, что от предков — рухлядь всякую — собирали. И ставила ей туда злодейка в конце каждого дня пол плошки варева и рассчитывала, что, пока муж на чужбине, сама Киртисена помрет, а она скажет тогда сыну: «Сбежала эта негодница куда-то!»

Тем временем брошенная свекровью-злодейкой в подземелье Киртисена, достойная счастья, рыдала день и ночь и думала: «Хороший муж, рождение в доброй семье, красота, добродетельная жизнь — все у меня есть, и вот такая беда приключилась по милости свекрови! Поэтому-то и недовольны родители и родственники, когда девочки рождаются — неизбежны раздоры со свекровью и сестрами мужа, грозит им вдовство и всякие прочие беды». Так горевала Киртисена, как вдруг однажды попался ей заступ — он-то и вытащил ее из подземелья, как создатель из сердца занозу. Вырыла она этим железным заступом ход под землей и по воле судьбы попала прямо в свою комнату. Осмотрела она ту комнату при свете старого светильника, еще тлевшего подобно ее неистощившейся добродетели. Собрала Киртисена пожитки свои и золотые украшения и на исходе ночи тайком ушла из города. «Не следует мне идти к родителям! Что люди скажут? И как мне поверят? Нужно мне разыскать мужа. В этом и в том мире для добродетельных женщин муж — единственное прибежище». Решив так, омылась она в пруду и оделась как царский сын.

Пошла она после этого на базар, продала немного золота, провела день в доме какого-то купца. А на следующий день познакомилась она с купцом Самудрасеной, который собирался в Валабхи, и, сговорившись с ним, отправилась переодетая царевичем в город Валабхи на поиски мужа. Купцу-то она сказала, что обижена родственниками: «Иду теперь с тобой в Валабхи к друзьям!» Услыхав такое, купец этот по дороге оказывал ей всяческие услуги и был этим горд: «Подлинно это должен быть царевич!»

Свернул караван купца на лесную дорогу, чтобы избежать многолюдного большого тракта, где могли с них взять чрезмерно высокую пошлину. Спустя несколько дней дошли они до границы леса, и караван остановился переночевать. Словно глас вестника Бога смерти раздалось наводящее страх плаксивое завывание шакала. Купцы встревожились, опасаясь нападения разбойников, все воины, охранявшие караван, схватились за мечи, готовясь обороняться от врагов, и тьма набежала со всех сторон, подобно шайке дасьев, и тогда подумала переодетая в мужскую одежду Киртисена: «А, все больше и больше карма помогает злодеям! Смотри-ка, и здесь преследует меня несчастье — видно, не истощились дурные дела, совершенные мной в прежних рождениях. Сначала подобно черной смерти терзала меня злоба свекрови, потом попала я в подземелье словно в новую утробу и будто вновь родилась, выбравшись оттуда по воле Богов. Нынче же здесь снова тревожусь я за свою жизнь. Если убьют меня нынче воры, то свекровь, ненавистница, скажет мужу: «С кем-то другим она спуталась и где она теперь?» Если же кто-нибудь разденет меня и узнает, что я женщина, то лучше смерть, чем гибель моей женской чести. Видно, нужно мне самой подумать о своем спасении, а не предоставлять заботиться об этом приятелю-купцу».

Так решив, нашла она дерево с дуплом — словно из милости сама земля дала ей укрытие. Забралась она туда, укрылась травой и листьями и думала только о том, как бы ей встретиться с мужем. Среди ночи напало на караван множество разбойников, и каждый из них был вооружен. И разразилась тут гроза: тучами были черные тела разбойников, молниями — искры от скрестившихся клинков, дождем же — потоки крови. Убили разбойники Самудрасену и всех бывших с ним, разграбили они и деньги и товары. Слышала Киртисена и шум битвы, и крики, и только судьба ее тому причиной, что она сохранила жизнь.

Когда же миновала ночь и поднялось палящее солнце, выбралась Киртисена из дупла. В несчастьях оберегает Бог добродетельных женщин — тех, кто верен супругу и блеск чести которых не осквернен! И то ведь — встретился ей в этом безлюдном лесу лев и ушел, не тронув ее. Пошла она дальше, и откуда-то явился подвижник. Расспросил он ее о том, что случилось, утешил и напоил, а затем показал ей дорогу и исчез куда-то. А она словно бы амриты отведала — и жажда и голод у нее прошли, пошла верная мужу жена по дороге, указанной подвижником. Заметила она, что солнце, простирающее руки-лучи, опустилось на вершину горы Заката и словно говорило ей: «Проведи эту ночь в покое!» Разыскала Киртисена большое дерево, у подножия которого была большая расселина, походившая на хижину, забралась туда и словно дверь привалила к расселине другой ствол.

Спустилась ночь, и увидела Киртисена сквозь щели в стволе, как явилась у дерева безобразная ракшаси со своими малыми сыновьями. «Из одной беды да в другую! Сожрет меня она!» — подумала в страхе Киртисена, пока ракшаси, а за нею и ее дети забирались на дерево. «Не принесла ли чего поесть, матушка? — спросили они. Покорми нас!» Ответила им ракшаси: «Хоть и побывала я, сынки, на большом кладбище, но ничего не добыла, чтобы вас покормить. Попросила я у собравшихся там ветал, но и они мне ничего не дали. От такой беды попросила самого Бхайраву, а он, спросив, как зовут меня и какого я роду-племени, так ответил: «Ты — благородная женщина, о страх наводящая, и родилась в роду Кхары и Душаны из. Ступай в город Васудаттапур, находящийся не очень далеко. Правит там благочестивый и великий раджа Васудатта — в его-то владениях и стоит этот лес. Сам Васудатта подати накладывает, сам их и собирает, да и разбойников разгоняет. Однажды в этом лесу он, утомленный охотой, уснул, и незаметно в его ухо вползла стоножка. Со временем родила она в голове раджи множество стоножек. От произведенной ими болезни тот раджа теперь доживает последние дни. Ни лекари, никто другой не знают средства от этой хвори и если не узнают, то ему немного дней осталось жить. Когда помрет он, ты с помощью своего волшебства овладей им, питайся его мясом, и хватит тебе его на шесть месяцев». Так-то Бхайрава решил нашу судьбу, и, удрученная, ушла я от него. Придется подождать нам. Что поделать, детки!» Когда же кончила ракшаси, спросили ее сыновья: «А если болезнь узнают и изгонят, будет ли, матушка, жить раджа? И как его недуг может быть вылечен, скажи нам». Отвечала им на это ракшаси: «Будет жить раджа, если распознают недуг и изгонят его. Вот послушайте, как избавить раджу от этого недуга. Первое, что нужно сделать, — обмазать голову раджи горячим маслом и, сделав это, посадить раджу на жестокое полуденное солнце. Затем вставить в ухо ему бамбуковую палочку, которая другим концом должна уходить в крышку горшка с холодной водой. Тогда измученные жарой стоножки станут выползать из головы через ухо и, стремясь к прохладе, поползут по бамбуковой трубке в горшок. Так раджа может избавиться от недуга». Кончила ракшаси рассказывать, а Киртисена, притаившаяся внутри дерева, все это слышала и подумала: «Выбраться бы мне из этой беды, пошла бы к царю и этим способом вылечила его. Живет он около этого леса, берет небольшую пошлину, охраняет дорогу, и потому все купцы именно здесь и ездят. Об этом рассказывал мне убитый разбойниками купец Самудрасена, и как раз по этой дороге возвратится мой муж. Пойду-ка я в город Васудаттапур к царю, вылечу его и стану жить в том городе, ожидая мужа». В таких мыслях с трудом провела она ночь. Когда же свет утра разогнал ракшасов, выбралась из дупла и пошла она, переодевшаяся мужчиной, все лесом и лесом. На исходе дня встретила она доброго пастуха и, спросив его, исполненного сочувствия к юноше, совершившему, как видно, долгое путешествие: «Что это за страна?», — получила ответ: «Вот там, впереди, стоит город раджи Васудатты — Васудаттапур, но сам раджа, хотя и добродетелен, страдает от тяжелого недуга и вот-вот умрет!». Сказала ему на это Киртисена: «Если бы ты смог провести меня к радже, я сумел бы его вылечить. Знаю я средство». «Да я и сам туда иду, — ответил пастух. Ступай со мной. Я попробую провести тебя к радже». Согласилась она идти с ним, и вот уже ведет пастух ее, переодетую мужчиной, в Васудаттапур.

Рассказал пастух все стражнику, удрученному болезнью раджи, сообщил благую весть и передал ему Киртисену, а стражник тотчас же доложил радже и по его приказанию немедленно ввел к нему в покои добродетельную Киртисену. Когда она вошла, измученный болезнью Васудатта уже при виде этого чудесного целителя почувствовал облегчение. Знает сердце, где добро и где зло! И обратился он к ней, переодетой мужчиной: «Коли вылечишь ты меня, отдам я тебе, обладающий счастливыми приметами, пол царства. Приснилось мне, что сняла некая женщина черное покрывало у меня со спины. Уверен я, что ты, почтенный, избавишь меня от болезни!» Киртисена на это ответила ему: «Уж кончился нынешний день, раджа, но завтра я изгоню твой недуг. Не огорчайся, раджа, и потерпи», — и с этими словами помазала она голову раджи коровьим маслом. И пришел к нему сон, и боль утихла! Все, кто там был, стали восхвалять Киртисену: «Это за наши добродетели Бог к нам явился в облике лекаря!» Царица же окружила ее всяческими заботами, и отвела ей на ночь отдельный покой, и назначила хорошего стражника, чтобы никто ее не тревожил.

Вот наступил новый день, и в присутствии министров и придворных Киртисена с помощью чудесного способа, слышанного ею от ракшаси, вывела из царской головы через ухо сто пятьдесят стоножек, а когда все они оказались в горшке с водой, угостила она раджу смесью кислого молока, масла и прочего. И когда царь исцелился и успокоился, кто только не дивился, видя в горшке с водой этих тварей, всему случившемуся? А сам раджа, взглянув на эту нечисть, содрогнулся и так обрадовался своему исцелению, будто заново родился! Устроил он большой праздник и, совершив омовение, отблагодарил Киртисену. Отказалась она принять половину царства, и тогда раджа подарил ей деревню, слонов, лошадей и золота, царица же и министры задарили ее золотом и одеждами: «Должны мы отблагодарить этого целителя, спасшего жизнь нашему владыке!» Она же сказала: «Я дал обет и должен еще некоторое время его исполнять!» — и все подаренные ей сокровища оставила пока у царя.

Осталась Киртисена жить там, одетая мужчиной, и все ее уважали и чтили, и прошло много дней, когда дошло до нее, что пришел из Валабхи караван, а с ним и муж ее Девасена. Узнав, что караван достиг города, пошла она ему навстречу и, увидав мужа, возрадовалась, как самка павлина при виде тучи, обещающей дождь. Пала она к его ногам и от всей души, истомленной долгим ожиданием, дала волю слезам. И хотя была Киртисена в мужской одежде и облик ее был скрыт этой одеждой, как лунный серп в сиянии дневного света, муж сразу же узнал ее. И удивительно, как это не расплавилось сердце Девасены при виде ее луноликого лица, подобно лунному камню, на который упали лучи луны! «В чем дело?» — с удивлением спрашивал себя Девасена, когда Киртисена объявила себя, и все купцы из каравана удивлялись случившемуся, и сам раджа Васудатта, охваченный любопытством, поспешил туда.

И когда спросил раджа ее, то Киртисена в присутствии мужа рассказала обо всем, что с ней случилось из-за свекрови. Девасена же, ее муж, когда услыхал о том, что творила его мать, преисполнился отвращения к ней и, пока говорила Киртисена, испытывал то гнев, то умиление, то изумление, то радость.

И, узнав эту необычайную историю о похождениях Киртисены, все люди радовались и говорили: «Так побеждают верные мужу жены, ибо колесница для них — верность супругу, доспехи — добродетель, возничий — вера, оружие — УМ!»

А раджа сказал: «Эта женщина ради супруга вынесла такие мучения, что превзошла Ситу. Пусть она, вернувшая меня к жизни, будет мне названной сестрой!» Киртисена же обратилась к нему, сказавшему такие слова, с просьбой: «Все, раджа, что было дано мне, — деревню, слонов, коней, драгоценности, — и что сейчас под твоей рукой находится, соблаговоли передать моему супругу». В ответ раджа на радостях отдал Девасене, ее мужу, деревню и все прочее и повязал ему почетный тюрбан. Девасена же со всеми несметными сокровищами — и торговлей добытыми, и царем подаренными — покинул свою мать и остался жить в том самом городе, построив себе дом. Не мог он нахвалиться Киртисеной, и дружно и счастливо жила она с супругом, наслаждаясь доставшимся ей в награду за добродетели богатством, прославившаяся своими неслыханными подвигами и счастливо избавившаяся от злой свекрови.

Так, претерпевая жестокие удары судьбы и сохраняя в вихре несчастий свою честь, оберегаемые великой силой добродетели верные жены приносят счастье и мужу и себе. Так-то, царевна, горько приходится многим женам из-за свекровей да золовок, и потому хочется мне, чтобы досталась ты такому мужу, в доме которого не знала бы ты ни сварливой свекрови, ни злой золовки»».

Очень понравилась царевне Калингасене замечательная история, рассказанная ей Сомапрабхой, дочерью асура Майа. Солнце же, словно заметив, что пришел к концу интересный рассказ, собралось уже уходить с небосвода. Тут и Сомапрабха, обняв на прощание Калингасену, которой жаль было расставаться с подругой, поспешила домой.

6.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

А случилось однажды, что пролетавший в небесной выси юный вождь видйадхаров Маданавега заметил издали Калингасену, вышедшую на крышу дома, находившегося как раз на его пути, чтобы посмотреть вслед Сомапрабхе, летевшей к себе домой. И когда увидел он ее несравненную красоту, потрясающую все три мира, затрепетал словно попавший в сети любви павлин: «Если так прекрасна простая смертная, что мне краса жен видйадхаров, что мне прелести апсар! Если не станет она моей женой, к чему мне жизнь! Но могу ли я с ней сочетаться? Ведь я видйадхар, а она простая смертная!» Так размышлял он, и сказал ему сочувственно видйа Праджнапати: «Да нет, не смертная это, а та самая апсара, которая силой проклятия, о счастливец, обречена родиться на земле в облике дочери царя Калингадатты».

Порадовался Маданавега этим словам и отвратился ото всего — только любовь была у него на уме. «Не годится мне взять ее силой, — рассуждал видйадхар. — Это для меня хуже смерти и навлечет на меня проклятие. Поклонюсь-ка я Шамбху могучему, доставлю ему радость подвижничеством. Нет другого пути, кроме этого, ибо только через подвижничество можно прийти к счастью».

Рассудив таким образом, пошел Маданавега на гору Ришабха и стал совершать подвижничество: стоял на одной ноге и не принимал никакой пищи. Возрадовался тогда Шива, супруг Амбики, видя столь трудное подвижничество, и явился Маданавеге и дал ему наставление: «Калингасена прославилась своей красотой по всей земле, и муж ее должен быть равен ей красотой своей. Только повелитель ватсов ее достоин и стремится к ней, но, опасаясь гнева царицы Васавадатты, не смеет открыто высказать свое чувство. Царевна же Калингасена услышит от Сомапрабхи о его красоте и, стремясь к прекрасному, захочет сама избрать его себе в мужья. А пока не может состояться их свадьба, поспеши принять облик повелителя ватсов и сделай ее своей женой по обычаю гандхарвов. Так красавица эта тебе достанется». Получив такой совет от Шарвы и поклонившись ему, ушел Маданавега в свой дом на склоне горы Калакуты. А пока шло все это, Сомапрабха прилетала на своем самодвижущемся воздушном корабле по утрам в Такшашилу играть с Калингасеной и каждый вечер улетала той же небесной дорогой к себе. Сказала ей однажды Калингасена: «Никому не рассказывай, подружка, то, о чем я тебе поведаю. Довелось мне узнать, что пришло время моей свадьбы. Многие цари засылали послов сюда сватать меня, но всех их отец отсылал. Только одного посла он приветил, того, — который приехал от раджи Прасенаджита, царствующего в Шравасти. И матушка уговаривает, чтобы сама я выбрала этого царя. Понравился он моим родителям своей родовитостью. Родился он в том роду, в котором Амба, Амбалика и прочие прародительницы кауравов и пандавов родились. Просватал меня, подружка, отец за раджу Прасенаджита в город Шравасти». Такую новость узнав от Калингасены, зарыдала Сомапрабха, и слезы ее сыпались, как жемчужины из разорванного ожерелья. Когда же спросила ее подруга о причине таких горьких слез, отвечала ей дочь асура Майа, видящая все, что на белом свете делается: «Юность, красота, добродетель, богатство — вот что ищут в избраннике, а род и прочее идут уже после этих качеств. Видела я раджу Прасенаджита. Дряхл он и немощен и подобен увядшему цветку мальвы. Что из того, что он родовит?! Его седовласая, холодная, как зимняя непогода, старость и тебя, подобную лотосу, одряхлит, и плачевна будет жизнь твоя, как лотоса, сломленного холодом. Поэтому-то и горько мне! А порадовалась бы я, коли мужем твоим, счастливица, стал бы царь ватсов Удайана. Никто на всей земле не сравнится с ним ни красотой, ни родом, ни обхождением, ни геройством, ни величием. Был бы он тебе достойным мужем, стройнотелая! Ведь будто сам творец создал его, воплощение обходительности, для тебя!» Так Сомапрабха убеждала ее словами, умно построенными, и обратила Калингасена сердце свое к повелителю ватсов. Спросила тогда царевна у дочери асура: «Рассказала бы ты мне, какого рода тот, кого ты называешь повелителем ватсов, и почему зовут его Удайаной?» Отвечала ей на это Сомапрабха: «Слушай же, подружка, я расскажу тебе:

6.4.1. О том, почему отцу Нараваханадатты было дано имя Удайаны

Далеко идет слава о стране ватсов, земли украшении, и стоит в ней город Каушамби, подобный Амаравати, городу Индры. Правит в нем повелитель ватсов. Теперь, счастливица, слушай, расскажу я тебе о его славном роде. Был у одного из пандавов, Арджуны, сын Абхиманйу, сокрушивший строй войска кауравов. От Абхиманйу родился Париикшит, великий вождь рода бхаратов, у которого был сын Джанамеджайа, истребитель змей. Сын Джанамеджайи, Шатаника, сделал своей столицей Каушамби и в битве Богов с асурами истребил множество асуров и сам погиб. Ему наследовал раджа Сахасраника, восхваляемый всеми мирами, переносившийся с земли на небо и с неба на землю в колеснице, посланной ему Шакрой. У Мригавати, супруги Сахасраники, и родился Удайана, украшение Лунного рода, радовавший взоры всех людей.

Теперь послушай, почему его зовут Удайаной. Когда царица Мригавати забеременела, то захотелось ей искупаться в крови. Ужаснулся ее супруг такому греховному желанию и велел закрасить воду в пруду красным соком разных растений. Орел из рода Таркшйи принял царицу, когда она купалась в этом пруду, за кусок мяса, схватил ее и занес по воле судьбы на гору Восхода, которая называется Удайа. Живший на той горе мудрец Джамадагни утешил ее, горюющую в разлуке с мужем, и сказал, что она с ним встретится, и поселил ее в своей обители. Разлука же Мригавати с супругом была порождена проклятием Тилоттамы, оскорбленной невниманием супруга Мригавати. Прошло много дней, и родила Мригавати в обители на горе Удайа сына, и словно взошел на небо новый месяц. Тогда Боги с небес возгласили: «Родился на горе Удайа великий царь, властитель всей земли, и будет его сын повелителем видйадхаров». И потому, что родился он на горе Удайа, стали звать его Удайана.

Раджа Сахасраника жил все это время в разлуке с Мригавати, надеясь, что кончится срок проклятия — об этом говорил ему Матали, возница Индры. Когда же кончился срок проклятия, то спустился с горы Удайа по воле судьбы некий горец и принес радже браслет, подаренный им Мригавати. Услышав же весть, возглашенную с небес, взял он горца в проводники и отправился на гору Удайа. Исполнилась его мечта, и обнял он жену Мригавати и обрадовался без меры сыну Удаяне.

Когда же он с ними вернулся в Каушамби, объявил он Удайану своим наследником, ибо был царь доволен его достоинствами и добродетелями, и дал ему в министры Йаугандхарайану и других сыновей министров. Передав же сыну бремя власти, вместе с супругой долго наслаждался жизнью. Со временем же, когда совсем стал стар, помазал он сына на царство, а сам с супругой и с министрами отправился в великое странствие, из которого нет возврата. Удайана же, приняв от отца царство, завоевал потом всю землю и правил ею с помощью своего друга Йаугандхарайаны».

Так коротко и по секрету рассказав подруге об Удаяне, Сомапрабха обратилась к ней с такими словами: «Правит он в стране ватсов и потому считается их царем, но потомок он славных пандавов и потому происходит из Лунной династии. Богом дано ему имя Удайана, ибо родился он на горе Удайа. Никто в мире, ни смертные, ни Боги, не может сравняться с ним красотой, и даже сам Бог Кандарпа не дерзнет спорить с ним. Только Удайана может быть тебе мужем, красивейшая во всех трех мирах, и скоро он будет к тебе свататься. Но у него есть старшая жена — Васавадатта, дева необычайной прелести, посрамившая своей красотой Ушу, Шакунталу и других небесных дев, дочь царя Махасены, которая по своей воле, презрев настояния родни, избрала супругом Удайану. Родился у Васавадатты сын, которого нарекли Нараваханадаттой и которому — так решили Боги — предстоит стать повелителем видйадхаров, Удайана опасается ее и потому еще не посватался к тебе. Но я ее видела — никогда не сравняться ей с тобой! Остерегись ее!»

Калингасена, которой все больше и больше хотелось увидеть Удайану, спросила Сомапрабху, рассказавшую все это: «Но как могу я нарушить родительскую волю? Только ты, всезнающая и всемогущая, единственное мое спасение». «Все это зависит от судьбы, — сказала ей Сомапрабха. — Послушай-ка, расскажу я тебе одну повесть». И рассказала Сомапрабха:

6.4.2. О несостоявшемся свидании и о том, что благодаря этому случилось

«Давным-давно правил в Удджайини раджа Викрамасена, а у него была дочь несравненная красавица, которую звали Теджасвати. И сколько царей к ней ни сваталось, никто не приходился ей по нраву. Но однажды, прогуливаясь по крыше дворца, увидала она какого-то красавца, по воле судьбы почувствовала влечение к нему и послала подругу, чтобы та передала ему ее желание. Пошла ее подруга и, хоть тот и сомневался и отнекивался, кое-как упросила его прийти на свидание. «Видишь, любезный, — спросила она тогда у него, — тот храм, который отдельно стоит? Вот здесь ночью будет ждать тебя царевна». Так она его уговорила и все рассказала Теджасвати. Стала та с нетерпением ждать, когда же солнце закатится и опустится ночь. Но тот молодец, с которым сговорено было, куда-то, видно со страху, сбежал. Воистину, какой из лягушки ценитель лотоса!

А как раз в это время проходил в тех местах один царевич, рожденный в благородной семье. Шел он повидать царя Удджайини, друга своего покойного отца. Этот красивый юноша по имени Сомадатта был лишен наследства и царства и странствовал один. Судьба привела его в тот храм, который подруга царевны назвала тому красавцу как место свидания. Там собрался Сомадатта провести ночь. Царевна же, охваченная страстью и ослепленная ею, по доброй воле сделала его своим мужем, а он молча обнял девушку, посчитав, что сама судьба послала ее как предзнаменование благополучного царствования. Царевна же тотчас заметила свою ошибку. Но при виде такого красавца, как Сомадатта, не сочла, что вершитель судеб обманул ее. Пошла тут у них беседа про то да про се, а потом ушла она к себе во дворец, а он скоротал ночь в храме. Утром пришел он ко дворцу и объявил стражнику имя свое и звание, и тот, провозгласив и то и другое, ввел царевича к радже. Рассказал царевич, как лишили его царства и о прочих бедах, с ним приключившихся, и был хорошо принят — согласился раджа помочь ему управиться с врагами. А кроме того, задумал раджа отдать ему в жены дочь и, посоветовавшись с министрами, объявил о своем решении. Царица же, узнав обо всем от служанок царевны, рассказала радже о том, что ночью случилось с их дочерью.

Тогда один из министров сказал радже, изумленному тем, что нежеланное не случилось, а желанное исполнилось, как в притче о вороне и пальме из: «Следит судьба, чтобы добрые дела приносили добрый плод, как добрые слуги следят за благополучием беззаботного хозяина! Послушай, раджа, расскажу я тебе историю:

6.4.3. О неудачливом Харишармане

Жил некогда в какой-то деревне брахман Харишарман, и был он и глуп и беден — и оттого всяко мыкался несчастный. Да вдобавок, видно за прегрешения в прежних рождениях, было у него множество детей. Скитался он со своей семьей, выпрашивая милостыню, и пришел однажды в какой-то город и попросил подаяния у богатого домохозяина Стхуладатты, а тот его детей послал пасти коров и другой скот, жену оставил в доме прибираться, а его самого — за усадьбой смотреть. Устроил однажды Стхуладатта большое торжество — выдавал он дочь замуж. Собралось по этому случаю множество гостей, свойственников и родственников. Харишарман же со всей семьей сидел дома и надеялся, что уж теперь-то они все до отвала наедятся. Так вот ждут они, ждут, но никто о них и не вспомнил. Тогда голодный и раздосадованный Харишарман и говорит жене: «Это все из-за моей глупости и бедности, такое ко мне непочтение. Ну, я каким-нибудь хитрым способом докажу, что и я не глуп. Тогда и Стхуладатта скажет, что меня уважать надо. Ты при удобном случае скажи ему, что, мол, умен твой муж». Так он ее наставлял, а потом, когда все в доме уснули, взял и увел из дома Стхуладатты коня, на котором должен был ехать жених, и далеко его спрятал. Когда же наступило утро, заметались слуги — кто туда, кто сюда, но коня найти не могли. Пошла тогда жена Харишармана к Стхуладатте, расстроенному дурным предзнаменованием и пытающемуся разыскать похищенного коня, и так ему сказала: «Наделен мой муж обширными знаниями, умудрен он и в астрологии, и в прочих науках. Может он, наверно, и лошадь отыскать. Почему бы тебе, почтенный, его не спросить?» Позвал Стхуладатта Харишармана, а тот ему и говорит: «Позабыл ты обо мне вчера, а нынче, как коня надо разыскать, так вспомнил». Тогда попросил его Стхуладатта: «Прости, что забыл я вчера тебя позвать. Не скажешь ли, кто коня украл?» Тогда Харишарман стал чертить всякие бессмысленные линии, а потом сказал: «Воры спрятали коня на южной окраине, и стоит он там надежно укрытый, а вечером воры собираются угнать его далеко. Пока же они этого не сделали, поспеши туда, чтобы вернуть скакуна, подобного ветру». И, услышав это, тотчас же кинулось туда множество людей, и вернули коня, и славили мудрость Харишармана, и все говорили: «Каков мудрец!» И стал Харишарман пользоваться уважением Стхуладатты и зажил счастливо.

Много дней прошло с тех пор, как вдруг случилось, что какой-то вор похитил из царского дворца золото, жемчуга и прочие сокровища. Не знал никто, куда вор скрылся, и тогда велел царь привести Харишармана, прославившегося своим провидением. А когда привели, то сказал Харишарман, чтобы оттянуть время, что, мол, завтра утром скажет. Царь, однако, взял да и оставил его в покоях своих да еще и стражу к нему приставил.

Служила в царском дворце служанка, которую звали Джихва, что значит «язык», с помощью которой ее брат похитил все сокровища. Проходит она вечером мимо покоя, куда Харишармана заперли, и приложила ухо к двери, не услышит ли чего, не прознал ли он?! Харишарман же сидел там в одиночестве и вслух осуждал свой язык, наболтавший всякого о его, Харишармана, мудрости. «О, блудливый язык, что ты наделал? Погоди, негодник, вот уж тебе достанется!» Услыхала Джихва его причитания и решила: «Узнал про меня этот мудрец!» И, перепугавшись, тотчас же пробралась к нему, мнимому астрологу, и, повалившись в ноги, созналась: «Я и есть та самая Джихва, брахман, про которую ты проведал. Это я сокровища похитила. Унесла я их и спрятала в саду позади дворца в яме под гранатовым деревом. Спаси меня! Вот возьми золота сколько в руке поместится!» Сказал ей на это Харишарман с важностью: «Ступай! И без тебя мне известно, что было и что будет. Не выдам я тебя, раз ты просишь о защите. А то золото, что в руке держишь, потом мне отдашь». Ответила она на это: «Пусть так и будет!» — и тотчас же ушла. Харишарман же с удивлением подумал: «Вот ведь как судьба легко может поправить непоправимое. Всю надежду я потерял, здесь сидючи, но вернулась надежда и несомненно все кончится благополучно. Ругал я свой болтливый язык, а тут сама болтливая Джихва, воровка, явилась. Смотри-ка, перепугавшись, сама себя разоблачила грешница!» Так-то он в радости и в размышлениях о случившемся провел остаток ночи.

Утром же снова он всякие черточки безо всякого смысла чертил, а потом повел царя в сад и выкопал спрятанное сокровище и сказал, что вор сбежал, унеся с собою часть украденного. Царь же на радостях собрался отдать ему в награду несколько деревень. Тогда один из министров сказал ему на ухо: «Тут что-то неладно, божественный! Невозможно человеку достичь такой проницательности без помощи шастр. Уж не в сговоре ли он с вором? Это обычные плутовские уловки. Следовало бы нам Харишармана испытать каким-нибудь другим способом». Велел тогда раджа принести другой горшок и положить в него лягушку и посмотреть, чтобы хорошенько был закрыт. Когда же принесли горшок, то спросил раджа Харишармана: «Если ты, брахман, скажешь, что в этом горшке находится, то сегодня же я устрою для тебя такое великое жертвоприношение, какого еще не бывало!» Когда услышал Харишарман от царя такой вопрос, подумал он, что вот и гибель его пришла, и вспомнил, словно творец ему подсказал, как, когда он был еще младенцем, отец играл с ним и ласково называл его лягушонком, и в отчаянии Харишарман проговорил: «Вот, лягушонок, не ждал ты, не гадал, что в горшок попадешь!» При этих словах все стали говорить: «Вот великий мудрец! Узнал он, что в горшке лягушка сидит». И радовались все родственники и все, кто был при этом, а царь, обрадовавшись и посчитав, что его слова рождены действительным знанием, пожаловал Харишарману много деревень, золотой зонт, слонов, и коней, и прочее. В один миг Харишарман стал равным вассальному князю. Так-то вот судьба сама помогает тем, кто вершит добрые дела. Так-то судьба, царь, и твою дочь Теджасвати привела к достойному Сомадатте и отвратила от недостойного». Выслушав от министра эту историю, отдал раджа свою дочь, подобную самой Лакшми, Богине счастья, царевичу Сомадатте. Сомадатта же, взяв войско, данное ему тестем, одолел врагов, вернулся в свое царство и счастливо жил с женой.

Все это, Калингасена, произошло по прихоти судьбы, и никто не может ей помешать. Так и здесь, во встрече твоей с повелителем ватсов, предначертанной самой судьбой, разве смогу я что-нибудь сделать, милая подруга?»

Выслушала царевна этот рассказ из уст Сомапрабхи, и еще больше захотелось ей встретиться с властителем ватсов, и забыла она про стыд и про страх перед родными и близкими. А тем временем солнце, единственный светильник, озаряющий все три мира, успело зайти, и Сомапрабха, упросив подругу, жаждущую свершения желанного, отпустить ее домой, небесной дорогой улетела к себе, словно чтобы дать солнцу возможность снова возвестить утро.

6.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

Когда же пришло утро следующего дня и Сомапрабха снова прилетела, Калингасена стала ее упрашивать: «Непременно отец выдаст меня за Прасенаджита — мне про это матушка сказала. Ты видела, какой он старый. Рассказала ты мне про владыку ватсов и его необычайную красоту, и случилось так, что вошел он в мои уши и похитил сердце мое. Покажи мне сначала, каков Прасенаджит, а потом отвези к повелителю ватсов. Что мне тогда мать, что мне отец!»

Так ответила ей, нетерпеливой, на эти речи Сомапрабха: «Если уж отправляться в путь, то на корабле, плывущем в небесном просторе. Но ты возьми с собой все свои одежды и украшения — раз увидишь ты повелителя ватсов, не сможешь ты оттуда уйти и родителей ты больше не увидишь. Даже не вспомнишь о них! И про меня забудешь, как только станешь его женой. Да и я, подружка, не смогу прийти к тебе, в дом твоего мужа».

Расплакалась царевна и так ей сказала: «Тогда приведи властителя ватсов сюда, ко мне. Не останусь я там. Ни минуточки я без тебя быть не могу. Разве Читралекха не привела Анируддху И к Уше? Знаю я про то, как это случилось. Слушай же, я поведаю тебе:

6.5.1. Об Уше и Анируддхе

Рассказывают, что когда-то жила Уша, дочь асура Баны. Гаури, которой она истово поклонялась, сказала ей однажды: «С кем встретишься ты во сне, тот и станет твоим мужем». И тогда приснилось ей, что будто бы встретилась она с кем-то, подобным царскому сыну, и стала его женой по обычаю гандхарвов и, испытав великое наслаждение от его объятий, на исходе ночи проснулась. Смотрит, нет с ней супруга, а о его ласках ей еще помнится, и тогда, вспомнив обещание Гаури, встревожилась она. Извелась она в тоске по пригрезившемуся ей супругу, и, заметив это, Читралекха, ее подруга, спросила Ушу о причине тревоги, и Уша все подробно рассказала. Ни имени, ни какой-либо приметы, ну ничегошеньки о супруге Уша не знала.

Читралекха, обладательница волшебных знаний, сказала ей: «Это, милая, действует обещание Богини. Но как же, коли он явится, ты узнаешь его, не зная никакой приметы? Давай-ка нарисую я тебе весь мир Богов, небожителей и людей, и коли ты сможешь узнать его и покажешь мне, то я его приведу сюда». Так она сказала, и подруга согласилась на это.

Тогда взяла Читралекха кисти и краски и изобразила всю вселенную. И вдруг вздрогнула Уша от радости и, воскликнув: «Вот он!» — показала пальцем на Анируддху из Дваравати, потомка славного рода йадавов. «Счастливица ты, подружка! — сказала ей на это Читралекха. — Ведь супругом твоим будет Анируддха, внук Хари, а живет он отсюда за шестьдесят тысяч йоджан». Услыхала про это Уша — еще больше разгорелось ее нетерпение, и сказала она Читралекхе так: «Если я, милая моя, не посижу сегодня же на его коленях, прохладных, как сандал И, то считай, что я умерла, испепеленная пламенем любви». Успокоила Читралекха свою дорогую подругу, взвилась в небо и стрелой полетела к городу Дваравати. И вот увидала она его возвышающимся над океаном стройными башнями и устремившимися в небо храмами, подобным вершине горы Мандара, будто снова брошенной в океанские воды, чтобы извлечь амриту.

Среди ночи разбудила она крепко спавшего Анируддху и рассказала ему, какая страсть разгорелась в сердце Уши после того, как он ей приснился. А ему тоже снился подобный сон. Взяла она его и в мгновение ока оказалась там, откуда прилетела. А прилетев, немедля тайно провела она возлюбленного подруги в женские покои, к Уше, нетерпеливо ждавшей, когда же Читралекха вернется. Увидев перед собой Анируддху, бросилась Уша ему навстречу, подобно океану, выходящему из берегов при виде луны. Стала Уша счастливо жить со своим возлюбленным, обретенным благодаря подруге, и вся ее жизнь словно сосредоточилась в нем.

Разъярился асура Бана, отец Уши, когда узнал о случившемся, но Анируддха укротил его своим мужеством и силой, доставшейся ему от его деда Кришны. А после отправились Уша и Анируддха в Дваравати, и прославились они своей неразлучностью и верностью, как Шанкара и дочь гор Парвати.

Вот так помогла Уше Читралекха встретиться с возлюбленным, а я тебя считаю обладающей большим могуществом. Принеси сюда повелителя ватсов, не медли!»

Возразила ей на это Сомапрабха: «Как мне это сделать? Ведь Читралекха из божественного рода и потому могла перенести человека. А мне нельзя прикасаться к чужому мужчине. Поэтому придется мне отвести тебя, дорогая, туда, где живет повелитель ватсов. Но сначала покажу я тебе, как ты просила, Прасенаджита». Согласилась Калингасена со всем, что сказала ей Сомапрабха, и тотчас же отправилась вместе с подругой на воздушном корабле, движимом волшебной силой, со всем, что взяла с собой, да со слугами — и ни мать, ни отец ее ничего об этом не знали.

Летит она в поднебесье и не видит ни высоких гор, ни мрачных ущелий. Воистину, когда любовь одолевает женщину, За это мчится она очертя голову, как конь, подстрекаемый всадником! Примчались они сначала в город Шравасти, и Калингасена увидала там царя Прасенаджита, выезжавшего на охоту, — уж настолько он был стар, что от дряхлости даже посерел. Весь он трясся, подобно султану из перьев, и его дрожь словно бы говорила: «Уходи от меня, немощного!» «Вот, — засмеялась Сомапрабха, — любуйся раджей Прасенаджитом, которому обещал отдать тебя отец!»

«Выбрала его себе в мужья старость — разве изберет такого женщина? Ох, милая, уведи ты меня поскорей к властителю ватсов», — ответила ей Калингасена, и они отправились в город Каушамби. А там Сомапрабха показала подруге повелителя ватсов, вышедшего в сад, и Калингасена впилась в него глазами, подобно чакоре, которая не может отвести очей от луны, источающей амриту. Смотрит она на него во все глаза и словно сердце свое протянула ему на ладони, как бы говоря: «Ворвался он в душу мою через глаза мои!» Обратилась она к Сомапрабхе с такими словами: «Должна я сегодня же встретиться с ним, с повелителем ватсов. Увидав его, ни минуточки не могу я ждать!» На это Сомапрабха ответила ей: «Сегодня нельзя этого сделать, заметны мне недобрые приметы. Ты уж проведи день здесь, в саду, но не выдавай себя. Прилечу я завтра утром и устрою так, что вы встретитесь, а сейчас хочу я вернуться, ты же, обитающая в моей душе, оставайся здесь в доме того, кого ты желаешь в супруги». После этого покинула ее Сомапрабха, а раджа ватсов покинул сад и удалился во дворец.

Калингасена же, оставшаяся там, послала старшего из ее слуг словно живое письмо к повелителю ватсов, хотя ничего не велела ей делать Сомапрабха, знающая приметы. Все знают, как своевольно и непостоянно девичье сердце! Пошел старший из ее слуг и велел стражу у ворот возвестить о свое приходе и, когда ввели его к повелителю ватсов, так ему сказал: «О раджа, Калингасена, дочь раджи Калингадатты, царствующего в Такшашиле, наслышалась о твоей красоте и, покинув родных и близких, прибыла для того, чтобы самой избрать тебя в мужья. А принесла ее сюда по небесной дороге на волшебном хитроумно устроенном воздушном корабле ее подруга, многие тайны знающая Сомапрабха, дочь асура Майа и супруга Налакубары. Послала меня Калингасена уведомить тебя о ее прибытии, прими ее, и да будет ваш союз так же нерушим и прекрасен, как союз луны и лунного света!»

Получив такую весть от старшего из слуг Калингасены, обрадованный раджа согласился ее принять, а вестника одарил золотом, одеждами и многим прочим.

Призвал повелитель ватсов Йаугандхарайану, старшего над министрами, и сказал ему: «По всей земле разнеслась слава о красоте дочери царя Калингадатты, а зовут ее Калингасена, и нынче она сама прилетела избрать меня в мужья. Скажи мне немедля, когда можно устроить свадебный обряд с неотразимой?»

И когда выслушал Йаугандхарайана эти слова раджи, тотчас же подумал он о его будущем благополучии: «Воистину во всех мирах успела Калингасена прославиться своей красотой и нет другой подобной ей и даже Боги мечтают о ней. Если достанется она повелителю ватсов, то позабудет он обо всем на свете. Царица же Васавадатта расстанется с жизнью, и погибнет тогда царевич Нараваханадатта, утратив мать. Из-за любви к ним обоим станет жизнь не мила и для Падмавати, младшей царицы. Отец Васавадатты, Чандамахасена, и отец Падмавати, Прадйота, либо умрут, либо возненавидят Удайану, и произойдет всеобщее потрясение. Но и препятствовать этому браку не следует. Ведь препятствия заставят Удайану еще больше стремиться к Калингасене. Поэтому следует мне оттянуть время свершения этого брака».

Вот так рассудив, обратился Йаугандхарайана к повелителю ватсов с такой речью: «Счастлив ты, божественный, что Калингасена сама пришла к тебе. Ведь теперь ее отец становится твоим вассалом. Она — дочь великого царя, и надлежит тебе, раджа, спросив совета у звездочетов, назначить для свадьбы благоприятный день. А пока надобно отвести ей достойное жилище и назначить слуг и служанок и одарить ее нарядами и украшениями».

«Пусть так и будет!» — согласился раджа ватсов со старшим над министрами и, радостный, все сделал так, как посоветовал ему Йаугандхарайана. Калингасена же вошла в отведенные ей покои и радовалась, считая уже свершившимся свое заветное желание. Мудрый Йаугандхарайана тотчас же покинул дворец и поспешил к себе домой, продолжая размышлять: «Отсрочка часто хорошее средство предотвратить дурное дело. Ведь когда Индра бежал в страхе, убив своего врага Вритру, ибо убил он брахмана, Нахуша, занявший его трон, захотел овладеть и Шачи, его женой. Но та нашла убежище у наставника Богов Брихаспати, который посоветовал ей оттягивать время, говоря Нахуше всякий день: «Ты приходи завтра!» Так она и говорила, а тем временем Нахуша за его презрение к брахманам был проклят ими и погиб. Снова Индра обрел и власть над Богами и жену. Так и мне следует оттягивать свадьбу моего повелителя с Калингасеной».

Решив так, собрал он всех звездочетов и тайно уговорился с ними, что назовут они такой день, до которого немало времени пройдет, прежде чем он наступит.

А весть о появлении Калингасены во дворце дошла и до царицы Васавадатты. Велела она послать за Йаугандхарайаной, чтобы явился он в ее покои. Когда же министр пришел и поклонился ей, с рыданиями стала она укорять его: «Что же, почтенный, обещал ты, что пока я здесь царица, не будет у Удайаны, кроме Падмавати, никакой другой жены? А теперь Калингасена появилась и смотри-ка, готовится к свадьбе! Красавица она, и Удайана уже души в ней не чает. Солгал ты, Йаугандхарайана! Видно, придется мне теперь руки на себя наложить!»

Возразил ей на это Йаугандхарайана: «Сдержи чувства свои, царица. Как это может случиться, пока я жив?! И тебе в этом случае ничего не следует делать, чтобы помешать радже. Напротив, нужно набраться мужества и выразить одобрение. Ведь если врач говорит что-нибудь, не соответствующее воле больного, больной непокорен, но если выскажет согласие с ним, то успокоится тот и поддастся лечению. Не преуспеет тот, кто пытается открыто противодействовать, но тот, кто следует ходу событий и не жалеет усилий, непременно одержит победу! Кто плывет против течения, не выберется из реки, но если отдастся ему — спасется! Поэтому когда придет к тебе раджа, не показывай своего неудовольствия, а прими его заботливо и ласково, почтительно вырази согласие на то, чтобы Калингасена стала его женой, и скажи, что с помощью ее отца держава укрепится и расширится. Коли ты так сделаешь, раджа, увидев твое не имеющее пределов великодушие, еще больше привяжется к тебе и, будучи уверен, что Калингасена уже ему досталась, не будет спешить. Ведь известно, чем больше препятствий, тем сильнее страсть! И тебе, царица, нужно научить Падмавати, чтобы она также действовала, и тогда раджа не будет раздражен отсрочкой. А что будет далее, покажет сила моего ума.

Мудрость проверяется испытанием, геройство — полем битвы. Не огорчайся, божественная!» Так уговаривал Васавадатту Йаугандхарайана. А получив наконец ее согласие, удалился.

Но ни днем ни ночью не пришел раджа ни к одной из цариц, ибо сердце его было полно мыслей о первых объятиях Калингасены, избравшей его в мужья. Каждый провел эту ночь у себя: Васавадатта — в глубокой тревоге, Удайана — в жажде трудно достигаемого наслаждения, Калингасена — в радости, а Йаугандхарайана — в раздумьях.

6.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

На следующее утро пошел лукавый Йаугандхарайана к ожидавшему его повелителю ватсов и спросил: «Почему бы нам сегодня не определить благоприятный день для сочетания божественного с приносящей счастье Калингасеной?» Отвечал ему на это раджа: «Я тоже об этом думаю. Ведь без нее мне и полчаса не вытерпеть!» — и с этими словами послал он тотчас же главного слугу привести звездочетов к нему в покои, и тот немедля исполнил повеление раджи. Спросил он их о дне свадьбы, а они, заранее подговоренные главным министром, дружно сказали, что-де такой день настанет только через шесть месяцев. Только услышал такие речи Йаугандхарайана, как притворно разгневался: «Тьфу на неучей! Не пришел, раджа, тот звездочет, которого ты больше всего почитаешь и считаешь мудрым. Соблаговоли послать за ним». По совету министра велел послать за звездочетом раджа, сердце которого наполнилось сомнением. Но и того звездочета подговорил прежде Йаугандхарайана, и потому сказал и он радже, что такой день наступит только через шесть месяцев.

Тогда молвил радже будто бы опечаленный Йаугандхарайана: «Соблаговоли, божественный, повелеть, что теперь делать?» Досадно было радже, но хотелось ему все-таки, чтобы свадьба состоялась в день, отмеченный добрыми звездами. Подумал он и решил: «Нужно спросить Калингасену! Посмотрим, что она скажет!» Согласился с ним Йаугандхарайана и, взяв с собой двух звездочетов, поспешил к Калингасене. Она почтительно встретила его, и при виде красоты ее снова подумал министр: «Как женится на ней раджа, одолеет его страсть и забросит он все государственные дела», а вслух сказал: «Пришел я со звездочетами, чтобы определить день, наиболее благоприятный для твоего сочетания с нашим раджей. Соизволь сообщить им, в какой день и под какой звездой ты родилась». Сказали ее слуги, под какой звездой она родилась, и звездочеты, притворившись, будто углубились в размышления и подсчеты, как было раньше условлено с ними Йаугандхарайаной, тоже сказали, что день этот наступит через шесть месяцев и что до этого никакой другой день не подойдет.

Узнав, что придется долго ждать, сказал Калингасене, удрученной этим известием, старший над ее слугами: «Прежде всего нужно знать благоприятный день для свадьбы. Ведь от этого зависит супружеское счастье. Что уж горевать — долго ли, коротко ли, а ждать придется». И тотчас все заговорили: «А ведь верно это сказано!» А Йаугандхарайана заметил: «Если совершится свадьба в неблагоприятный день, то Калингадатта, дружественный нам правитель, будет огорчен». И Калингасена, уже почти утратившая силы, проговорила: «Как почтенные считают нужным, пусть так и будет!». Тогда, заручившись таким образом ее согласием и испросив разрешения удалиться, поспешил Йаугандхарайана со звездочетами к радже. Обо всем министр сообщил повелителю ватсов и, получив от него согласие на отсрочку, утешил его и отправился домой. «Вот так, оттянув свадьбу, выиграл Йаугандхарайана время для прочих действий и, вернувшись к себе, подумал он о друге своем, брахмане среди ракшасов, по имени Йогешвара. И только лишь подумал министр о нем, как тот, послушный велению, тотчас же предстал перед ним. Склонился ракшас «перед Йаугандхарайаной и спросил: «Зачем ты позвал меня?» Тогда поведал ему министр про увлечение раджи Калингасеной и сказал другу: «Время я выиграл, а теперь, друг, ты незримо последи за ней. Видйадхары и прочие несомненно желают ее, ибо нет во всех трех мирах красавицы, которая могла бы с нею сравниться! Поэтому если заметишь ты, что видится она с каким-нибудь сиддхом или видйадхаром, тотчас же мне доложи — это-то мне и надо. Конечно, божественные поклонники могут принять любое обличье, но когда они спят, то всегда обретают свой собственный облик. Так мы сможем обнаружить с твоей помощью ее греховность, и раджа отвратится от нее, и успешно осуществится задуманное мною!» «Почему бы не убить ее или не уничтожить каким-либо способом?» — спросил брахмаракшас. Но немедля возразил ему великий министр Йаугандхарайана: «Ни в коем случае нельзя этого делать, ибо было бы это незаконно! Если человек свершает свой путь, не нарушая закона, ему сопутствует удача в достижении желаемого. Поэтому ты, друг, только следи за тем, какую оплошность она сама совершит. Твоей дружеской помощью, благородный, будет обеспечен успех нашего государя». С таким наказом ушел брахмаракшас от министра и тайно проник в покои Калингасены.

А тем временем снова навестила Калингасену ее подруга Сомапрабха, дочь асура Майа. Расспросила она обо всем, что случилось за ночь, и, не подозревая, что слушает их разговор ракшас, сказала царевне так: «Сегодня утром пришла я было к тебе, да увидала у тебя Йаугандхарайану, и, оставаясь незримой, слышала я весь ваш разговор и поняла, что случилось. Зачем ты начала дело, которое я тебе не советовала? Если не подумав начинают что-нибудь делать, то это приводит к ненужным последствиям. Послушай-ка:

6.6.1. О злоключениях Вишнудатты и семерых глупых брахманов

Давным-давно в стране, лежащей между Гангой и Йамуной, жил брахман Васудатта, и родился у него сын, которого нарекли Вишнудаттой. Когда исполнилось Вишнудатте полных шестнадцать лет, собрался он идти учиться в город Валабхи, а с ним увязалось еще семеро брахманских сыновей, но все они были глупы, и только Вишнудатта был понятлив — происходил он из доброго рода.

Дали они все друг другу клятву не расставаться и, ничего не сказав родителям, ночью отправились в путь. И только-только они пошли, как Вишнудатта, заметив недобрую примету, сказал своим спутникам: «Вот дурная примета, и нужно домой вернуться. Ради успеха нашего дела лучше нам идти, когда будут добрые предзнаменования». Глупые его попутчики всемером закричали на него: «Коли ты боишься, так оставайся, а мы пойдем! Не боимся мы лживых примет! А то ведь утром, прознав про все, не пустят нас родные!» Пошел он с ними, неучами, дальше, так как был связан клятвой, и все по дороге призывал Хари, избавителя от грехов.

Ночь была уже на исходе, когда заметил он еще одну дурную примету, и стал уговаривать товарищей не ходить дальше. Снова они, глупые, его обругали: «Вот воистину дурная примета в попутчики медведя брать! Что ты на каждом шагу каркаешь, как зловещий ворон?» Так-то вот они бранили его и продолжали путь. Отчаялся Вишнудатта убедить неразумных и умолк.

«Тот, кто дает советы-заносчивому глупцу, уподобляется тому, кто пробует умыться грязью! Умный человек, оказавшийся среди множества дураков, подобен лотосу, трепещущему под ударами волн. Не следовало мне ничего им говорить — ни дурного, ни хорошего. Лучше я буду молчать, а их, видно, только судьба научит!» — так рассуждал Вишнудатта, продолжая идти со своими глупыми попутчиками. Уже день склонился к закату, когда дошли они до селения шабаров, диких людей. Поплутав по деревне, нашли они дом, в котором жила какая-то молодая женщина, и попросились переночевать. Вошел он вместе со своими семью приятелями в комнату, которую она им отвела для ночлега, и все семеро тотчас же уснули. Только лишь один Вишнудатта остался бодрствовать! Никого больше в том доме не было. Крепко спят глупцы беззаботные, но разве придет сон к озабоченному?

А тем временем кто-то тайно прокрался в спальню к женщине и долго с ней шушукался веселился, и наконец оба, утомленные страстными объятиями, уснули. Вишнудатта же видел все это — ведь у нее горел светильник и дверь оставалась приоткрытой. Крепко он задумался: «Попали мы в дом к дурной женщине. Этот парень не муж ей, иначе бы зачем ему тайно прокрадываться?! То-то мне сразу же показалась она слишком развязной. Попали мы сюда, потому что деться было некуда, а теперь впутались в темное дело!» Пока он так размышлял, снаружи послышались людские голоса, и он увидел, как вошел с мечом в руках юный вождь шабаров, сопровождаемый слугами, каждый из которых знал место, где ему положено было быть.

«Вы что за люди?» — спросил он. В страхе ответил ему Вишнудатта, посчитав его хозяином дома: «Странники мы!» Тогда вошел вождь шабаров туда, где женщина спала со своим любовником, и отсек тому мечом голову, а ее ни трогать, ни будить не стал. Сам же бросил меч на землю, улегся на чарпай и заснул. Вишнудатта, видевший все это при свете светильника, решил, что, верно, женщина эта — жена вождю шабаров, потому он и убил нарушителя супружеской чести. Иначе почему бы он, свершив такое дело, остался на том же месте спать? Воистину, замечательно мужество людей, твердых сердцем!

Пока предавался Вишнудатта таким размышлениям, злодейка проснулась и увидела и убитого любовника и спящего мужа. Соскочив тотчас же с постели, взвалила она на плечо труп любовника, взяла в руку его голову, вышла и бросила и тело и голову на кучу пепла и молча вернулась к себе. Вишнудатта же, следивший за ней, все это видел, а после того, как она вернулась, улегся среди своих спавших попутчиков. А эта злодейка взяла и отсекла тем же самым мечом голову своему мужу, а потом выбежала на улицу и стала кричать: «Ох, горе мне! Ах, убили мужа моего эти странники!» Со всех сторон на этот вопль сбежались слуги и, видя своего предводителя мертвым, уже готовы были зарубить Вишнудатту и его спутников. Все они проснулись и перепугались, а Вишнудатта закричал: «Остановитесь! Не мы совершили это преступное убийство! Это она, злодейка, все сделала, а теперь хочет свалить на других! Я сам все видел через приоткрытую дверь. Если выйдете и успокоитесь, расскажу я, как это случилось!» Такими словами удержал он шабаров, и все подробно им рассказал с начала и до самого конца, и повел их, и показал, куда были выброшены и тело и голова любовника. Тогда повинилась она во всем, и все набросились на нее с поношениями и бранью. «Кого не убьет охваченная страстью дурная женщина — подобна она мечу в руке врага!» — сказали шабары и отпустили Вишнудатту и всех бывших с ним. Обрадовались его семеро попутчиков: «Коли бы не ты, Вишнудатта, всем бы нам не миновать смерти. Только благодаря тебе, нашему защитнику, светочу путеводному, спаслись мы от гибели, предвещанной дурными приметами!» Так-то нахваливали они Вишнудатту и просили простить их глупые речи. А потом, поклонившись ему, отправились все вместе дальше в путь». Рассказав эту любопытную историю, Сомапрабха обратилась к Калингасене с такой речью: «Вот так, милая, у тех, кто пренебрегает приметами, дела не идут на лад и затягиваются. Коли недалекие умом пренебрегают мудрым советом и сами берутся за дело, случаются всякие неудачи да нелады. Не следовало тебе самой посылать к повелителю ватсов посла с предложением себя в жены — ведь приметы были недобрые. И когда ты оставила родительский кров, не было тебе доброй звезды. Потому свадьба твоя и откладывается. Теперь только судьба сможет дело поправить. Ведь на тебя даже Боги заглядываются, и следует тебе всего и всякого остерегаться, а пуще всего министра Йаугандхарайану, изощренного во всяких интригах. Если подумает он, что свадьба может причинить ущерб государству, обязательно найдет какое-нибудь препятствие, а если и состоится свадьба, то найдет он какой-нибудь грех за тобой. Он строг в делах веры, и смотри, дорогая, не соверши греха. Всегда нужно остерегаться и жены-соперницы! Послушай, расскажу я тебе историю:

6.6.2. Об алчной подвижнице и хитроумном цирюльнике

Есть в этой стране город Икшумати а около него река, одинаковое городом называвшаяся, — так их нарек мудрец Вишвара. Неподалеку от них начинался дремучий лес, а в нем пророк Манканака совершал великий подвиг — стоял, подняв высоко кверху ногу. Так совершал он свой подвиг, и случилось однажды ему увидеть летевшую в небесной выси апсару Менаку. Одежды апсары развевал ветер, и Манканака, увидав ее прелести, пораженный страстью, изверг семя, и попало оно на дерево кадали. Родилась от этого дерева дева, совершенная во всем, ибо семя пророков рождает только совершенство. Раз родилась она от дерева кадали, мудрец Манканака нарек ее Кадалигарбхой, то есть «рожденная от кадали». Росла она в обители своего отца, как дочь мудрого Гаутамы, ставшая женой Дроны, а родившаяся от того, что отец ее, увидав апсару Рамбху, изверг свое семя. Вступил однажды на землю обители Дрирхаварман, повелитель Мадхйедеши, примчавшийся на коне в пылу погони за оленем, и взор его упал на Кадалигарбху, одетую во власяницу. А эта одежда, обычная для дочерей пророков, делала ее еще красивее. «Где уж гаремным затворницам с ней сравняться? Как бы мне сделать ее своей женой, подобно тому как Душйанта сделал своей женой Шакунталу, дочь пророка Канвы?» Заметил раджа приближавшегося Манканаку, собиравшего хворост и траву для жертвоприношения, слез с коня, поклонился ему в ноги, осведомился о здоровье и себя назвал. Тогда Манканака позвал Кадалигарбху и велел ей: «Ты, дочка, сделай все что нужно для гостя!» И когда она смиренно промолвила: «Повинуюсь!» — спросил раджа у пророка: «Как и откуда здесь у тебя такая дочка?» Поведал тогда ему Манканака и историю ее рождения и почему ее так нарекли, а раджа сказал ему: «Правильно дано ей имя!» Посчитав ее дочерью апсары Менаки, попросил Дрирхаварман пророка отдать ему в жены Кадалигарбху, и отдал тот ему дочь. Благодаря божественному знанию предки не раздумывали долго. Узнав об этом силой своего провидения, из любви к Менаке спустились апсары с небес и нарядили Кадалигарбху к свадьбе, а затем, насыпав ей в руку горчичных зерен, наставляли: «Когда пойдешь отсюда в дом мужа, ты эти семена сыпь потихоньку по дороге. Если случится, что муж тебя обидит, ты возвращайся сюда — горчица, выросшая из этих семян, покажет тебе дорогу».

Раджа Дрирхаварман посадил Кадалигарбху, наряженную к свадьбе, на коня и отправился к себе. Вот едет он, сопровождаемый войском, а Кадалигарбха сеет горчичные семена. Долго ли, коротко ли, а добрался Дрирхаварман до столицы. Поведал он обо всем случившемся министрам, отвратил свое лицо от других цариц и все время проводил с Кадалигарбхой. Тогда старшая царица, преисполненная неизбывного горя, позвала министра и, оставшись с ним с глазу на глаз, напомнила ему его же обещания и сказала: «Увлечен раджа юной супругой, а меня вовсе забыл. Сделай так, чтобы отвернулся он от нее и возвратился ко мне». Возразил ей министр на это:

«Не следует так поступать, божественная, людям подобным мне — ни губить ее, ни разлучать ее с раджей. Это дело подвижниц, да монахинь, да бродячих мошенников и плутов. Это они, притворяясь истинными подвижниками, проникают в дома, сеют сплетни и плетут интриги, и чего-чего только они не делают!» От таких слов еще пуще опечалилась царица и сказала ему: «Остановись! Как могу я совершить то, что добрыми людьми осуждается!» Так она ему сказала и отпустила его, а слова его запомнила и через служанку все-таки вызвала какую-то монахиню и все, что хотела, рассказала ей. А чтобы та согласилась, да и ради успеха задуманного, посулила щедро наградить. Ответила ей на это алчная притворная подвижниц: «Да разве это задача, божественная? Все для тебя сделаю! Много средств я знаю, много способов разных!» Так монахиня успокоила царицу, ушла в свою хижину, а там с некоторой опаской подумала: «Не худо бы поживиться на этой затее! Только поспешила я согласиться-то на просьбу царицыну — нету ведь у меня таких-то знаний! Не следует здесь в царском дворце применять хитрости, которые сходят с рук в других местах. Ежели проведает раджа, так и казнить может. Да вот есть один способ! Ведь цирюльник-то мне приятель. Уж он-то в таких делах мастер и, верно, поможет в этом». С такими мыслями поспешила она к цирюльнику и рассказала ему обо всем, о чем царица просила. А цирюльник был старый плут и тотчас смекнул: «Убивать новую-то царицу не следует. Напротив, нужно сохранить ее жизнь. Отец ее обладает даром провидения и сразу же догадается. А вот если мы отдалим царя от его новой жены, то денежки старшей царицы наши. Когда господин и слуга заодно в темном деле, то господином становится слуга! Потом и раджу нужно будет опутать, и тогда на нем с дочерью пророка тоже поживиться сумею. И греха на мне большого не будет, и надолго поживы хватит!» «Вот что, матушка, — обратился цирюльник к ложной подвижнице, — все я сделаю с помощью волшебства. Не следует только доводить до смерти новую жену раджи, потому что случись радже об этом узнать, то он всех нас погубит. Да и грешное это дело женщину убивать. Непременно ее отец, пророк, нас бы за это проклял. Поэтому надо хитростью отвлечь от нее раджу. Старшей царице от этого счастье, а нам денежки! Да что! Еще и не то сделаю с помощью ума! Послушай-ка, расскажу я тебе, на что мой ум способен.

Отцом нынешнему радже Дрирхаварману приходится раджа Духшила, Скала распутства, а я, раб, у того раджи был в брадобреях. Как-то раз гулял он, гулял, да и заприметил мою жену, и приглянулась ему и юность ее, и нежность, и красота. Узнал от слуг своих, что это же жена брадобрея и, подумав: «Что сможет брадобрей мне сделать!» — вошел ко мне в дом. А в тот день по какой-то надобности ушел я куда-то из дому. Вот этот царишка овладел безнаказанно моей женой и ушел. Вернулся я на следующий день, гляжу, что-то не в себе моя жена. Стал я ее расспрашивать, и поведала она мне о том, какова честь ей досталась. Никак не мог я радже помешать, и стал он постоянно к моей жене наведываться. Все равно ему было — дома я или нет меня — вовсе от страсти он с ума спятил. Ведь огню, ветром раздуваемому в лесу, все одно — что былинка, что бревно! Увидел я, что нет у меня никакого средства остановить это, и придумал тогда такое: стал мало есть и похудел и отощал! Пришел я однажды к радже и стал, тощий и бледный, заниматься своим ремеслом, тяжко при этом вздыхая. Заметил раджа мою слабость и говорит с сочувствием: «Что это с тобой приключилось? Расскажи-ка мне». Настойчиво расспрашивал раджа, и я, попросив, чтоб он не гневался, вот что ему сказал: «Божественный, моя жена, оказывается, ведьма. Она по ночам из меня все кишки вытаскивает, высасывает из них все, а потом снова их обратно закладывает. От этого я и отощал. Никакой пищи не хватит, чтобы поддержать мои силы». Рассказал я ему об этом, и раджу одолели сомнения и стал он думать: «А что если и вправду она ведьма? Если я ею околдован? Если она и из меня тоже начнет кишки тянуть да высасывать? Вот уж я сам у нее каким-нибудь способом об этом повыведаю». Велел раджа накормить меня как следует, а я, придя домой к жене, разревелся. Стала она меня тут расспрашивать, что да как, и я прошептал ей: «Смотри, милая, никому о том не рассказывай, что я тебе расскажу. У нашего-то раджи в заду зубы, да такие твердые, что алмаз. Брил я его сегодня да сломал бритву. Теперь бреешь его, бреешь, и всякий раз бритва ломается. Откуда мне всякий раз новую бритву брать? Вот и плачу я! Чем на хлеб зарабатывать буду?» Решила женушка, когда уснет раджа, посмотреть, что за зубы у него в неположенном месте выросли? А не догадалась, что враки это и с сотворения мира такого не бывало. Смышлены женщины, да и их плут надуть может.

Наступила ночь, и раджа пришел и улегся с моей женой и, словно бы притомившись, заснул. Она же, вспомнив о том, что я ей рассказал, решила рукой пощупать, что это за зубы. Почувствовал раджа, куда ее рука тянется, как вскочит да как закричит: «Ведьма, ведьма!» — и, перепугавшись до смерти, убежал. С тех пор оставил натерпевшийся страху раджа мою жену в покое, и стал я жить счастливо с ней, и никого она, кроме меня, не знала. Так-то вот я с помощью хитроумия избавил свою жену от царской милости».

Поведав все это подвижнице, сказал цирюльник: «Поэтому, почтенная, и то дело, которое тебе хочется устроить, только с помощью ума можно сделать, а что и как сделать, я тебе скажу. Слушай же! Нужно найти на женской половине дворца старого слугу, который согласился бы сказать царю тайком: «Жена твоя Кадалигарбха — ведьма! Из леса она, среди людей нет у нее ни свата, ни брата!» Слуги-то все продажны, из жадности чего только не сделают! Когда же зародится у раджи сомнение от таких слухов, нужно ночью подбросить в спальный покой Кадалигарбхи руки и ноги, от трупов отсеченные. Тогда раджа, увидев утром все это, посчитает сказанное ему старым слугой за истину и в страхе сам отвернется от нее. Будет старшая царица тогда довольна, щедро тебя вознаградит, да и мы в прибыли будем!»

Согласилась подвижница с цирюльником, пошла к старшей царице и все ей подробно растолковала. Когда же все было сделано, как сказано, и раджа своими глазами убедился, что Кадалигарбха — ведьма и отвернулся от нее, обрадовалась старшая царица и на радостях щедро наградила подвижницу, а та, как было условлено, поделилась с цирюльником. А что до Кадалигарбхи, то она, покинутая Дрирхаварманом и мучающаяся из-за его недовольства, оставила дворец и каким путем в него пришла, тем и из него ушла. И, направляясь к отцовскому дому, дорогу она находила по кустикам горчицы, которую посеяла по пути в дом жениха. Увидал Манканака, как она подходила к его обители, и подумал на миг, что дурно она себя, должно быть, вела. Но тут же благодаря силе прозрения, присущей отшельникам, понял он, что случилось, и, успокоив ее, вместе с ней отправился во дворец. Пришли они, и отец рассказал, что не совершила Кадалигарбха никакого греха и что все это было сделано старшей царицей из-за опасения соперницы. Тогда пришел к радже цирюльник и поведал об всем, что и как было задумано. «Отослал я отсюда Кадалигарбху, чтобы спасти ее от всяких заклинаний против нее, а с помощью этого я и старшую царицу оберег!» Узнав такое, убедился раджа в добродетельности Кадалигарбхи и в правильности сказанного лучшим из пророков и снова принял жену. Ушел Манканака. Раджа наградил цирюльника, подумав: «Вот истинно преданный мне!» — и стал счастливо жить с Кадалигарбхой, отдалив от себя старшую царицу. Так-то мошенники надувают царей!

Вот какие горести и интриги приходится претерпевать женам от соперниц, Калингасена, красавица моя! Ты еще девушка, и, раз свадьба твоя отложена, многие Боги, трудно даже подумать сколько их, желают тебя. Раз ты сама поручила себя единственному украшению мира — повелителю ватсов, то теперь ты сама себя должна охранять! Я же не смогу теперь приходить к тебе — ты теперь в доме супруга. Никогда добродетельные женщины не ходят в дома к замужним подругам, и мой муж сегодня уже запретил мне к тебе ходить. Хоть и сильно полюбила я тебя, но не могу я даже тайно тебя навещать, ибо обладает мой муж даром божественного всевидения. Сегодня же пришла я к тебе только с его особого позволения. Не могу я теперь оставаться с тобой, подружка моя милая, и ухожу домой, а если удастся мне упросить мужа, то приду снова и стыд мне не помеха».

День уже угасал, когда Сомапрабха, дочь повелителя асуров, в слезах попрощавшись с Калингасеной, дочерью земного царя, лицо которой тоже было залито слезами, улетела небесной дорогой к себе домой.

6.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

Так вот царевна Калингасена, покинувшая родную страну, родных и близких, не надеющаяся на скорую свадьбу с повелителем ватсов, тоскуя по оставившей ее Сомапрабхе, металась в Каушамби, словно газель, выскочившая из родного леса на голое поле. Властитель ватсов хмурился на звездочетов, нагадавших ему отсрочку сочетания с Калингасеной. С сердцем, отягченным томительным ожиданием, пошел в тот день раджа облегчить душу в покои царицы Васавадатты. Она же, подученная министром, не выказала супругу никакого неудовольствия и встретила его заботой и ласками. Захотелось ему узнать, не разгневалась ли на него Васавадатта, узнав о Калингасене. «Ты знаешь, — спросил он царицу, — сюда прибыла царевна Калингасена, чтобы избрать меня в мужья?» Она же, и глазом не моргнув, ответила ему на это: «Ведомо мне это, и очень я рада. Словно сама Богиня Лакшми осчастливила нас своим приходом. Ведь ее приход означает, что Калингадатта, отец царевны, становится твоим вассалом и власть твоя распространится благодаря этому на всю землю. А что до меня, то счастлива я твоему величию и счастье твое — мое счастье. И почему мне не радоваться тому, что царевны предпочитают тебя всем другим раджам и князьям?»

Все точно, как ее научил Йаугандхарайана, сказала царица Васавадатта повелителю ватсов, и он обрадовался сказанному. И он отведал с ней разных яств, и принял из ее рук бетель, и остался на ночь в ее покоях. Но, проснувшись среди ночи, задумался Удайана: «Почему так благородно согласилась царица на то, чтобы Калингасена стала мне женой наравне с ней? Как может она сносить ее присутствие, когда из-за свадьбы моей с Падмавати чуть не лишила себя жизни? Ведь если все это противоречит ее желаниям, то все погибнет — от этого ведь зависит судьба сына моего, тестя и тещи, зятьев и золовок, и Падмавати, и самого царства? Что тут скажешь? И как мне при всем этом жениться на Калингасене?»

В таких раздумьях повелитель ватсов на исходе ночи покинул покои Васавадатты, а на другой день вошел он к царице Падмавати. Она же, подученная Васавадаттой, встретила его заботами и ласками и приятной беседой, и услышал он от нее такое же согласие, как и от Васавадатты. Убедившись в том, что обе царицы и думают и говорят одинаково, растроганный царь рассказал об их единодушии Йаугандхарайане, а тот, видя, что раджа впал в нерешительность, и посчитав это удобным случаем для подкрепления задуманного, так сказал: «Думаю я, что это не так. Скрыта за их словами цель ужасная — они обе хотят лишить себя жизни. Ведь благородные женщины, если умирает их супруг или увлечен другой, готовы умереть и никаких иных желаний у них нет. Невыносимо для них крушение их любви. Слушай, раджа, поведаю я тебе:

6.7.1. О царе Шрутасене

В давнее время в южных землях правил в городе Гокарна царь Шрутасена, и был он украшением рода и светочем знаний. Всего было у него в достатке, и лишь одна забота тревожила его — не было у него жены, равной ему достоинствами. Однажды во время беседы, видя, что царь чем-то озабочен, сказал ему брахман Агнишарман: «Расскажу я тебе, раджа, про два чуда, виденные мной. Слушай! Странствовал я по местам святых купаний, и случилось мне посетить пять из них, прославившиеся тем, что пять апсар жили там, обращенные проклятием пророка в крокодилов. Они были избавлены от этого проклятия только благодаря славному герою Арджуне, совершавшему там же святые омовения. Есть у этих мест такое свойство — каждый омывшийся там и проведший пять ночей становится спутником Нарайаны б. А когда отправился я туда, увидел по пути пахаря, пашущего плугом поле и поющего. Спросил его какой-то монашек о дороге, но крестьянин, увлекшийся пением, не расслышал его. Разозлился монашек и стал всячески поносить крестьянина. Тот кончил петь и так ему сказал: «Хоть ты и монах, а вижу я, что нисколечко веры своей не знаешь, а я хоть и не учен, а в вере крепок». «Да ты-то что знаешь?» — возразил монашек в изумлении. Ответил ему пахарь: «Пойди-ка в тень и слушай, что я тебе расскажу.

Есть тут у нас три брахмана, три брата: Брахмадатта, Сомадатта и добродетельный Вишнудатта. Двое старших уже женаты, а третий, самый младший из них, — холостой. Он безропотно по слову старших братьев выполнял всякую работу вместе со мной, а я — их крестьянин. Старшие братья считали его лишенным разума, потому что всегда он был добродетельным, отзывчивым, безустанным, готовым разделить и труд, и дорогу. Но вот воспылали к нему любовной страстью обе невестки, а он, относившийся к каждой из них, как к матери, отказался потворствовать им. Тогда пошли они к мужьям и соврали им: «Ваш-то младшенький к нам обеим страстью воспылал и по одиночке заманивает!»

Разозлились на него старшие братья — не разобрали они, что верно и что неверно в речах их жен. Вот и говорят они ему: «Ступай-ка на поле. Есть там муравейник, так ты его сровняй с землей!»

«Ладно», — ответил он, пошел на поле и стал лопатой разбивать муравейник, а я ему и говорю: «Осторожно, осторожно, ведь там нора черной кобры!» Отвечает он мне: «Чему быть, того не миновать!» — и продолжает рыть, выполняя то, что велели ему злые братья. Копал он, копал и докопался до чаши, полной золотых монет, а не до змеи — добродетель помогает добрым людям! Притащил он эту чашу к братьям и отдал им, хотя и отговаривал я его от этого. А они послали к нему убийц, подкупив их частью найденного им золота, и те отрубили ему руки и ноги. Но он и тогда не разгневался на братьев. И за такую его праведность вознагражден он был тем, что снова выросли у него и руки и ноги.

Повидав все это, с тех пор и я перестал злиться, а ты хоть и занимаешься подвижничеством, а все от злобы не избавился! Благодаря моему беззлобию я в рай попаду. Гляди!» — и с этими словами крестьянин, покинув свое тело, взвился в небо. А теперь слушай, царь, о другом чуде, виденном мною», — и Агнишарман продолжал рассказ.

«Продолжал я странствовать по местам священных омовений и достиг страны на берегу океана, где правил раджа Васантасена. Только вошел в царскую трапезную, как остановили меня брахманы: «Не ходи здесь, брахман, это место для царевны. Имя ее Видйутдйота, и так она прекрасна, что, если кто-нибудь, будь даже пророк, увидит ее, будет сражен стрелой Бога любви и не жить ему на белом свете». Возразил я им на это: «Что же тут удивительного? Я каждый день вижу великого царя Шрутасену, по красоте равного Кандарпе, Богу любви. Когда он покидает дворец, отправляясь на охоту или для чего-нибудь другого, слуги уводят женщин из благородных семей, опасаясь, что при взгляде на него преступят они добродетель». После таких слов стольник и пурохита, поняв, кто я, повели меня прямо к царю разделить с ним трапезу, и увидал я тогда царевну Видйутдйоту, прекрасный стан которой был подобен магическому заклятию Бога любви, способному зачаровать весь мир. Долго не мог я отвести от нее глаз и подумал, что если достанется нашему радже такая жена, то забросит он все государственные дела. Но и не рассказать о ней моему повелителю я не могу — иначе случится то же, что с Девасеной и Унмадини.

В стародавние времена в державе раджи Девасены жила купеческая дочка, и была она такая красивая, что с ума сводила весь мир, и звали ее поэтому Унмадини, то есть «сводящая с ума». Хотя отец и предлагал ее в жены Девасене, но раджа отказался — сказали ему брахманы, остерегаясь, как бы не отвлекся он из-за нее от государственных дел, что дурные у нее приметы. Выдали ее тогда замуж за главного министра. Случилось однажды, что увидал ее раджа, когда выглядывала она в окно, и поразила его ее красота так, будто опоили его ядом, — тотчас же обмер он и не мог уже ни спать ни есть. И ее муж, главный министр, и все прочие министры уговаривали раджу взять Унмадини в жены, но Девасена был тверд и не взял ее, а умер от любви к ней. Если такая же история и здесь случится, то это принесет ущерб! Подумав так, рассказал я радже об этом удивительном случае». Раджа Шрутасена выслушал все, что ему рассказал Агнишарман. И тот, словно приняв его слова за веление Бога любви, всеми помыслами устремился к Видйутдйоте. Тотчас же послал он за ней Агнишармана и сделал ее своей женой. Стали раджа с царевной неразлучны, как солнце и его сияние.

Но вот приходит однажды к Шрутасене дочь богатого купца Матридатта, гордая своей красотой, и избирает раджу себе в мужья. Опасаясь нарушить обычай, взял Шрутасена в жены купеческую дочку. Узнав об этом, Видйутдйота так горевала, что сердце ее разорвалось. Поспешил к ней раджа и увидел, что лежит она бездыханная. Положил он ее к себе на колени и от горя сам расстался с жизнью, а Матридатта, купеческая дочь, сама взошла на его погребальный костер. Так-то вот и раджа погиб и царство пришло в разорение. Поэтому, раджа, страшно препятствовать сильной страсти, особенно когда дело касается таких людей, как высокоблагородная царица Васавадатта. Если ты женишься на Калингасене, Васавадатта, несомненно, лишит себя жизни. Царица Падмавати глубоко к ней привязана и поступит так же. А что будет с сыном твоим Нараваханадаттой? Не знаю, сможет ли вынести все это сердце божественного, но, без сомнения, если так пойдет, все сразу рухнет. Скрытый смысл сказанного обеими царицами достаточно ясен — твердо решили они расстаться с жизнью.

О том, что нужно заботиться о своей выгоде, знают даже звери. Так что не приходится, божественный, и говорить, что подобные тебе, наделенные мудростью, сумеют уберечь себя от беды!».

Внимательно выслушал властитель ватсов Йаугандхарайану и, подумав, согласился с ним: «Без сомнения, если так случится, погибнет все, что мне дорого. Думаю я поэтому — что за смысл мне жениться на Калингасене? К тому же звездочеты назначили ждать такой долгий срок! И разве будет против обычая, если я не возьму в жены девушку, пришедшую избрать меня в мужья?» Обрадовался Йаугандхарайана, услыша такие речи от своего повелителя, и подумал: «Дело наше движется к успеху, как мы того желаем! А почему бы и не принести плодов лиане тонкой политики, если в нужное время и в нужном месте полить ее благотворной водой умения?» С такими мыслями поклонился он почтительно радже и ушел к себе домой.

Удайана же пошел к царице Васавадатте, встретившей его угощением, подобающим гостю, и сказал, утешая: «Знаешь ли ты, газелеокая, что я тебе скажу? Что для лотоса вода, то для меня твоя любовь! Ведь я даже и слышать не могу имени другой женщины! Калингасена-то ведь силой ворвалась в мой дом! Известно же, что, когда Арджуна, совершая святое подвижничество, отверг апсару Рамбху, пробовавшую навязать ему свою любовь, обречен он был ее проклятием на жизнь евнуха. Из-за этого-то целый год провел он, наряженный в женское платье, во дворце Вираты. Вот и не стал я ничего говорить Калингасене. Ведь без твоего желания не смею я и слова сказать!»

Так утешив царицу и словно бы вложив свое полное любви сердце в уста ее и смягчив жестокую истину, провел раджа с ней ночь. И гордился он проникновенным умом своего главного министра.

В это же время друг министра, брахмаракшас Йогешвара, назначенный Йаугандхарайаной следить днем и ночью за Калингасеной, пришел и рассказал лучшему из министров: «И день и ночь смотрел я за домом Калингасены и внутри и снаружи, но не видел, чтобы приходил к ней кто-нибудь из божественных мужей. Но сегодня, когда ночь показала свое лицо, спрятался я под крышей и услыхал голос, раздававшийся с неба. Желал я узнать, откуда он доносился, но так и не понял. Показалось мне, будто голос этот принадлежит кому-нибудь из тех, кто наделен божественной силой и скитается в небесах, жаждая насладиться красотой и прелестями Калингасены. Знания моего недостаточно было, чтобы узнать это, но мудрому и проницательному не так уж трудно найти лазейку. Как соизволил сказать лучший из министров, божественные мужи желают Калингасену. Об этом же, слышал я, говорила Калингасене и ее подруга Сомапрабха. Вот и пришел я к тебе, чтобы сообщить все это. Поэтому прошу я тебя — повели, что надлежит делать. Слышал я, спрятавшись, как ты говорил радже, что и звери себя защищают. Расскажи мне об этом!» — закончил брахмаракшас. И тогда сказал Йаугандхарайана: «Есть, друг, об этом один рассказ. Слушай, я поведаю тебе:

6.7.2. О сове, мангусте, кошке и мыши

Стоял невдалеке от города Видиши раскидистый баньян, и жили там четверо — сова, мангуста, кошка и мышь, и у каждого было свое жилье. В корнях с разных сторон дерева устроили свои норы мангуста и мышь, в дупле ствола было жилище кошки, а выше всех, там, где ветви густо оплетены лианами и куда никто не мог добраться, поселилась сова. Трое из них могли съесть мышь, а для кошки все они могли послужить пищей. Поэтому, опасаясь кошки, мышь, мангуста и сова покидали свои жилища для поисков пищи только ночью, а кошка бесстрашно разыскивала себе пропитание и ночью и днем. Часто в надежде изловить мышь наведывалась она на соседнее поле, засеянное ячменем.

Однажды, когда трое других отправились на охоту, пришел на то поле чандала — охотник и, заметив следы кошки, расставил силки, чтобы ее поймать, и ушел. А кошка, когда пришла на поле охотиться за мышами, попалась в одну из ловушек. Но вот на то поле поискать себе пищи тайком пробралась мышь и, увидав кошку, запутавшуюся в сети, обрадовалась и заплясала. В это же время с дальнего конца поля появились мангуста и сова и, увидев, что кошка в силках, решили изловить мышь. А та, издали заметив их, поняла, что пришел ей конец: «Если я попрошу убежища у кошки, страшной для совы и мангусты, то, хотя кошка и связана, она одним ударом может убить меня. Если же удалюсь я от нее, то либо сова, либо мангуста меня убьют. Куда же деться мне от этих врагов? Видно, в этой беде нужно мне искать помощи все-таки у кошки — она спасет меня, а я помогу ей выбраться из петли». Так решив, тотчас же подбежала мышь к кошке и сказала ей: «Горько мне видеть тебя в путах, и поэтому перегрызу я их. Ведь соседи мы, а в этом случае даже у врагов, если они честны, возникает взаимная привязанность. Но не знаю я, есть ли она у тебя ко мне, и поэтому нет в моей душе к тебе веры». В ответ на это сказала кошка: «Милая, ты должна мне доверять. Будь мне отныне другом, подательница жизни!» Услышав от кошки такие слова, прижалась к ней мышь, а сова и мангуста увидели это и удалились, огорченные. Тогда кошка, почти задохшаяся в силке, попросила мышь: «Ночь уже почти на исходе. Перегрызи-ка поскорее сеть». Та, однако, не спешила, надеясь на приход охотника, но притворялась, будто она на самом деле перегрызает сети. Когда же ночь минула и забрезжил свет, и появился на поле охотник, и кошка при виде его пуще взмолилась о спасении, мышь быстро разгрызла петлю. Освобожденная от сети кошка, опасаясь охотника, тотчас же убежала, а мышь, спасшаяся таким образом от смерти, спряталась к себе в нору. Хотя кошка и зазывала мышь к себе, но та не верила ей и сказала так: «Бывает, что и враг, в беду попав, станет дружбы искать, да ненадолго это!» Уж если мышь сумела спастись от беды — что уж говорить о людях! Рассказал я эту историю, которую ты только что прослушал, радже, а тот, оберегая царицу, оберегает и свое царство. Всюду и всегда самый лучший друг человеку — ум! Расскажу я тебе, Йогешвара, еще одну историю, а ты слушай:

6.7.3. О жадном брахмане, утратившем найденный клад, и о радже Прасенаджите

Есть такой город Шравасти, а правил там в давние времена раджа Прасенаджит. Случилось так, что пришел туда один брахман-странник — никогда он не принимал пищи от шудры. Подумал один купец, что это, должно быть, очень добродетельный человек, и помог ему поселиться в доме другого брахмана. Жил он там, и со временем, узнав об этом, другие достойные купцы наполнили его дом сушеньями и вареньями и разными жертвенными дарами и деньгами. Жадный брахман собрал изо всего этого богатства тысячу золотых динаров, пошел в лес и закопал в землю. Стал он каждый день ходить на то место и присматривать, но однажды, раскопав землю, увидел он, что сокровище исчезло. Отчаяние завладело его сердцем при виде опустевшей ямы, и все вокруг показалось ему пустотой.

Вот приходит он, рыдая, домой и рассказывает брахману, хозяину дома, всю свою историю, и что, мол, теперь отправится он на тиртху и ничего есть не будет, пока не умрет. Тут его покровитель вместе с другими купцами так ему сказал: «Из-за этого-то ты хочешь умереть! Но ведь богатство приходит и уходит, как облако!» Но не убедили они брахмана, и по-прежнему хотел он умереть — ведь для скряги деньги дороже жизни! Тогда сам раджа Прасенаджит, которому стало известно о желании брахмана, пришел к нему. Спросил его раджа: «Есть ли какие-нибудь приметы, брахман, в том месте, где ты зарыл деньги?» Ответил ему на это брахман: «Есть, божественный, в лесу маленький кустик; под его корнями и зарыл я свои сокровища». Тогда раджа решил: «Велю я разыскать твое богатство, не следует, брахман, из-за кубышки расставаться с жизнью». Такими словами удержал раджа брахмана от смерти и, поручив его попечениям купца, вернулся к себе и повелел смотрителю дворца под предлогом, что у него заболела голова, послать глашатаев с барабанами, чтобы передали они царское повеление всем лекарям собраться во дворец. Когда же они пришли, то стал Прасенаджит их спрашивать каждого по одиночке, сколько у него больных и какое дает он лекарство. И все они ему отвечали, как он спрашивал, и, когда дошла очередь до одного лекаря, тот так сказал: «Лечится у меня купец Матридатта, и вот уже два дня, как велел я ему принимать змеиный корень». Тогда велел раджа позвать того купца: «Скажи-ка, как ты добыл змеиный корень?» «Послал, божественный, я за ним слугу!» Послали за слугой, и сказал ему раджа: «Выкопал ты змеиный корень из-под дерева и нашел там клад. Деньги эти принадлежат брахману. Отдай их хозяину». Испугался слуга и, выразив согласие, пошел за золотыми, а когда он принес их, позвал раджа брахмана, уже отказавшегося от пищи, и вернул ему его сокровище — и словно сама жизнь вернулась к этому скряге. Так с помощью ума раджа вернул похищенное из-под корней дерева сокровище, словно добыл снадобье, возвращающее к жизни.

С умом нужно браться за дела, особенно такие, как у нас с тобой, и потому, Йогешвара, следует тебе так ухитриться, чтобы стала известна греховность Калингасены. Известно ведь, что жаждут ее и Боги и асуры. Вот ночью и слышал ты чей-то голос с небес. Если станет нам ведомо, что согрешила она, то ей будет плохо, а не нам, и если не захочет тогда раджа жениться на ней, то никто и ничего недостойного в этом не усмотрит». Обрадовался брахмаракшас Йогешвара, слыша такие слова многомудрого Йаугандхарайаны, и сказал на это: «Кто превзойдет тебя в политике, кроме божественного Брихаспати? Твоя рассудительность подобна дождю амриты, оросившему древо державы! И умом и хитростью буду я стараться постоянно узнавать все о поступках Калингасены!» — и с этими словами расстался Йогешвара с Йаугандхарайаной. А тем временем Калингасена томилась — то металась она в саду, то выбегала на крышу дворца, всматриваясь, не идет ли к ней повелитель ватсов. С сердцем, ему отданным, страстью палимая, она, руки которой оплетены браслетами, похожими на стебли лотосов, нигде не могла найти успокоения, и даже растирание сандаловым маслом не приносило ей покоя. А по Калингасене, с тех пор как впервые ее увидал, томился Маданавега, повелитель видйадхаров, глубоко пораженный стрелой Камы, бестелесного Бога любви. И хотя подвигами своими заслужил он благоволение Шанкары, но нелегко ему было достичь счастья — любви Калингасены, страстно полюбившей не его, а другого и покинувшей ради того свою страну. Повелитель видйадхаров, стремясь овладеть ею, по ночам летал в небе над ее дворцом. Но вот однажды ночью, вспомнив совет, данный ему Шивой, довольным его подвижничеством, силой волшебства принял Маданавега облик повелителя ватсов, словно бы втайне пренебрегшего отсрочкой, которую ему посоветовали министры, и, почтительно встреченный привратником, вошел в ее покои.

Увидав его, вздрогнула Калингасена и поднялась навстречу, и от ее порыва зазвенели украшения, как бы предупреждая: «Не тот это, которого ты ждешь!» А Маданавега, принявший облик повелителя ватсов, сделал ее своей супругой по обычаю гандхарвов.

Йогешвара же, незримо проникший в покой Калингасены, был обманут обликом, принятым Маданавегой, и, решив, что это Удайана, поспешил сообщить ту весть, как велено было, Йаугандхарайане. Тот же, обнаружив с помощью своей проницательности, что Удайана в это время был у Васавадатты, велел Йогешваре снова вернуться в покои Калингасены. И довольный брахмаракшас поспешил туда, чтобы, как сказал ему лучший из министров, рассмотреть повнимательнее облик тайного возлюбленного Калингасены. И тут увидел он подле спящей царевны охваченного глубоким сном Маданавегу — на этот раз уже в его подлинном облике; ведь пока он, на не оскверненных пылью лотосоподобных стопах которого были изображены царский зонт и родовой стяг, спал, сила, с помощью которой он принимал другой облик, переставала действовать.

Обрадовался Йогешвара и поспешил об этом сообщить Йаугандхарайане: «Ничего-то такой неуч, как я, не знает, но тот, кто наделен очами политика, рассуждая правильно, способен совершить несовершимое. Разве может жить небо без солнца? Или озеро без воды? Держава без управления? Речь без правды?» Обрадовался Йаугандхарайана и отпустил Йогешвару, а сам чуть свет отправился к повелителю ватсов и рассказал ему все, как было, и спросил под конец, что же делать с Калингасеной: «Своевольна она, и не следует тебе, раджа, касаться ее. Захотелось ей — и отправилась она к Прасенаджиту. Убедившись, что стар он и безобразен, желая красивого супруга, решила отправиться к тебе, а нынче по своему желанию сошлась с другим мужчиной!» «Как это может быть? — возразил ему Удайана. — Ведь она девушка из благородной семьи! И как мог проникнуть на женскую половину дворца кто-то чужой?»

Сказал ему на это многомудрый Йаугандхарайана: «Этой ночью, божественный, увидишь ты все своими глазами и сам убедишься. Желают ее и Боги и сиддхи — что уж говорить о простых смертных! А кто может, раджа, воспрепятствовать Богам приходить туда, куда им хочется? Приходи и все увидишь воочию». Согласился властитель пойти с ним вместе ночью в покои Калингасены. Йаугандхарайана же отправился к Васавадатта и сказал ей: «Ведь твердо обещал я тебе, царица, что ни на ком Удайана не женится, кроме Падмавати!» После этого поведал он царице обо всем, что случилось с Калингасеной. Царица же поклонилась ему и промолвила: «Это плод твоих наставлений мне!»

Когда же пришла ночь и сон овладел всеми людьми, повелитель ватсов и Йаугандхарайана тайно проникли в покои Калингасены и увидели находившегося рядом с ней, охваченной глубоким сном, Маданавегу в его настоящем облике. Взъярился Удайана и хотел тотчас же убить похитителя девичьей чести, но, словно, охраняемый своей мудростью, видйадхар проснулся и тотчас же взлетел в воздух. Тогда и Калингасена очнулась от сна, и вскочила, и при виде опустевшего ложа воскликнула: «Что это? Повелитель ватсов проснулся раньше меня и, оставив меня спящей, удалился?»

Услыхав эти слова, Йаугандхарайана воскликнул: «Слушай, слушай! Обманута она кем-то, принявшим твой облик. Я-то узнал об этом с помощью моей волшебной силы и вот теперь показал все тебе. Но не можешь ты убить осквернителя, ибо он божественного происхождения». Подошел министр с раджей к Калингасене, почтительно приветствовавшей их. «Ты уходил куда-то, раджа? А теперь пришел с министром?» — проговорила она. И сказал тогда ей Йаугандхарайана: «Кто-то другой, принявший облик повелителя ватсов, стал, Калингасена, твоим супругом. Обманул он тебя, и не станет мой господин твоим мужем!» Такие слова словно стрела вонзились в сердце Калингасены и, заливаясь слезами, обратилась она к властителю ватсов: «Разве не помнишь ты, раджа, как сделал меня супругой по обычаю гандхарвов? Забыл ты меня, как Душйанта Шакунталу!» И, опустив голову, сказал ей на это Удайана: «Истинно, не брал я тебя в жены! Сегодня первый раз вошел сюда!» Тогда Йаугандхарайана, говоря: «Идем, идем отсюда!» — поспешил увести его во дворец.

Когда же они ушли, Калингасена, одна на чужбине, бросившая родных, подобная газели, отбившейся от стада, лотосу, растоптанному слоном, залилась слезами, и пряди волос закрыли ее лицо, словно пчелы, покрывшие цветок лотоса. Она, девичья честь которой была погублена, подняла глаза свои к небу и взмолилась: «Где тот, кто, приняв облик владыки ватсов, сделал меня своей женой? Пусть он явится, мой настоящий супруг!» И как только она произнесла это, с небес сошел в своем божественном облике, сверкающий ожерельями и браслетами повелитель видйадхаров. «Кто ты, господин?» — спросила она, и ответил он ей на это: «Зовут меня Маданавега, и я повелитель видйадхаров. Давно увидел я тебя, когда еще жила ты в родительском доме. Совершил я жестокие подвиги, чтобы добыть тебя, и Шива, довольный мною, пожаловал мне тогда желанное, но ты, увлеченная красотой повелителя ватсов, влюбилась в него, и я, не будучи в силах предотвратить вашу свадьбу, принял его облик и сделал тебя своей женой». Когда дошли до слуха Калингасены эти слова, словно полные сладостной амритой, и проникли в ее сердце, раскрылась и расцвела ее душа подобно лотосу. Так утешил Маданавега супругу, и одарил ее множеством золотых украшений, и, когда услышал он, что она его простила и укрепилась в ее душе любовь к нему, удалился на небо, чтобы вернуться затем снова. «Не могу я, смертная, идти в дом моего божественного мужа, а отцовский дом я покинула движимая любовью!» — так подумала Калингасена и твердо решила ждать там, где была, обещанного прихода Маданавеги.

6.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

Однажды ночью, вспомнив несравненную красоту Калингасены, повелитель ватсов воспылал страстью к ней и, поднявшись с ложа и взяв в руки меч, вошел в ее покои, а она поклонилась ему с почтением, подобающим при встрече гостя.

Стал он просить ее быть его женой, но она отказалась: «Теперь я другому жена!» — «Досталась ты уже третьему мужчине и потому стала гетерой. И нет на мне греха совращения чужой жены!» Но на это Калингасена возразила ему: «Я пришла, раджа, к тебе, чтобы стать твоей супругой, но видйадхар Маданавега, принявший твой облик, взял меня в жены. Теперь он мой единственный муж. В чем же я нарушила долг? Если такие несчастья случаются с женами, по своей воле покидающими родных, то что же говорить о девушках? Подруга моя, знающая приметы, предупреждала о беде, но презрела я ее советы и послала к тебе вестника. И вот — какова мне теперь за это награда?! Если же попытаешься ты, повелитель, взять меня силой, я наложу на себя руки — разве нарушит добродетельная женщина супружеский долг?! Послушай, раджа, поведаю я тебе историю:

6.8.1. О добродетельной купеческой жене

Давным-давно в стране чедиев правил раджа Индрадатта. Считая тело невечным и желая в то же время сохранить и воплотить в чем-нибудь свою славу, построил он на тиртхе, называющейся «Устранительница грехов», большой храм. Движимый истинной верой, ходил он в тот храм. И постоянно приходило туда для омовения множество людей. Увидал он однажды пришедшую туда омыться в священных водах купеческую жену, муж которой ушел в далекие края по торговым делам. При виде этой женщины, как бы воплощенной столицы Бога любви, над которой пролился дождь несравненной женской прелести, подобной амрите, женщины, изящные бедра которой подобны были двум колчанам, полным стрел, и позволили пятистрелому Кандарпе воскликнуть: «О, женщина, тобой я покорю весь мир!», потерял раджа свое сердце.

Одолеваемый страстью, вошел он ночью в ее дом, но в ответ на его уговоры она сказала ему так: «Ведь я под твоей защитой! Не следует тебе желать чужой жены. Если же ты попробуешь взять меня силой, совершишь великое беззаконие, а я умру, ибо не смогу перенести такого позора!» Но, несмотря на такие слова, попытался раджа овладеть ею против ее воли, и тогда от страха, что честь ее будет нарушена, разорвалось сердце той женщины. Видя, что случилось с ней, сразу же устыдился раджа и бежал оттуда, и долгие дни мучало его раскаяние. От этого он и умер».

Закончила свой рассказ Калингасена и, встревоженная и почтительная, обратилась к повелителю ватсов с такими словами: «Не совершай греха, вынудив меня лишиться жизни. Прибегла я к твоему покровительству, и позволь мне жить здесь, а если нельзя, то уйду я отсюда». Выслушал ее раджа и, исполненный отвращения к беззаконию, ответил ей так: «Живи, царевна, здесь со своим супругом. Ни о чем я тебя просить не буду. Тебе не надо меня бояться!» — и удалился к себе во дворец, а Маданавега, слышавший все это, опустился с небес. «Ты хорошо поступила, милая, — сказал он ей. Если б иначе сделала, не вынес бы я этого!» И он утешил ее, и приласкал, и провел с ней ночь.

Каждую ночь стал приходить к ней видйадхар, и она, оставаясь с ним, хоть и была смертной, вкушала небесное блаженство. Повелитель ватсов больше не помышлял о ней и, помня слова своего министра, словно вновь обрел радость в объятиях своей супруги, государственных делах и заботах о сыне, а царица Васавадатта и министр Йаугандхарайана пожинали плоды политики, подобной взращенному ими дереву. Шли дни, и вот Калингасена побледнела и осунулась и стала капризной, ибо понесла она под сердцем. Набухли темные соски ее, а высокие груди стали словно чаши, хранящие сокровища Бога любви, запечатанные восковыми печатями. Когда все это стало явным, пришел к ней Маданавега и сказал: «Пришел ныне срок, Калингасена, когда мне и всем Божествам, после того, как зачала от нас смертная женщина, надлежит уйти. Разве не оставила Менака свою дочь Шакунталу в обители отшельника Канвы? Хотя и была ты в прежнем рождении апсарой, но из-за непослушания проклял тебя Шакра, и родилась ты смертной женщиной. Но как только ты вспомнишь обо мне, тотчас же я явлюсь к тебе». При этих словах мужа глаза Калингасены наполнились слезами. Одарил ее князь видйадхаров множеством драгоценностей и хотя был к ней привязан всей душой, но настало время, и он ушел. Калингасена же без мужа, в ожидании рождения младенца, словно в ожидании подруги, осталась жить под покровительством повелителя ватсов.

Как раз в это время супруг Амбики сказал Рати, жене Бестелесного, совершавшей жестокие подвиги ради того, чтобы ее возлюбленный, испепеленный Шивой, снова обрел телесный облик: «Родился твой супруг во дворце повелителя ватсов, а имя ему Нараваханадатта. Нарушил он мою волю и родился поэтому у смертной женщины. И ты по моему повелению родишься, хоть ты и Божество, среди смертных и так соединишься со своим мужем». И, пообещав это Рати, Шива повелел Праджапати, чтобы у Калингасены от семени видйадхара родился сын. «Затем тебе надлежит похитить его тайно и вместо него положить Рати в виде смертного младенца!» Возложил творец приказ Шивы-Повелителя на голову и ушел исполнять его, а Калингасена как раз тут и родила сына. А Брахма своим могуществом похитил его и, обратив Рати в человеческое дитя, подложил ее, и все это случилось незаметно. Все, кто там был, видели, что родилась девочка, подобная красотой только что народившейся луне, и никто ни в чем не усомнился. Сиянием своей красоты заполнила она все вокруг, и вереницы светильников, до этого ярко горящих, словно устыдившись, померкли. Калингасена «же при виде рожденной ею необычайно красивой дочки обрадовалась больше, чем обрадовалась бы рождению сына.

Узнав о рождении такой красивой девочки, повелитель ватсов с супругами и министрами поспешил навестить Калингасену и, увидав ее дочку, обратился, словно подучил его сам Ишвара, при Йаугандхарайане к Васавадатте с такой речью: «Наверное, Калингасена — женщина из божественного рода, обреченная проклятием жить на земле среди смертных. Посмотри, как божественно прекрасна рожденная ею девочка! Равна она красотой моему сыну и достойна стать его невестой!»

Молвил раджа такие слова, а Васавадатта возразила ему: «Что это ты, махараджа, говоришь сегодня непонятное! Разве можно сравнить высокий род твоего сына с родом этой, рожденной непотребной? Где твой сын и где она?» Тут раджа, думая: «Словно это не я говорю, а кто-то в меня проникший», сказал: «Давно уже предназначена она в жены Нараваханадатте!». «А я, — подумал опять раджа, — точно прислушиваюсь к этому божественному голосу. Истинно, Калингасена из благородного рода, и сказать о ней недоброе можно только потому, что совершила она какой-то проступок в прежнем рождении!»

Вступил тогда в разговор Йаугандхарайана: «Говорят, божественный, после того как Шива обратил Манматху в пепел, стала Рати, его возлюбленная совершать жестокие подвиги и, страстно жаждавшая встречи с мужем, молила Шиву вернуть его к жизни: «Пусть встречусь я с любимым моим, рожденным среди людей, и пусть сама я обрету ради этого облик смертной!» Доволен был Шива ее подвигами и самоотверженностью и пообещал, что желание ее исполнится! Помнишь, раджа, раньше, когда родился твой сын, голос с небес назвал его воплощением Камы. Ныне же по воле Шивы в облике этой девочки родилась его супруга Рати. Мне сегодня под секретом вот что рассказала повитуха: «Не успела я принять младенца, как изменился его вид, словно подменили его. При виде такого чуда поспешила я к тебе сообщить об этом!» Вот о чем поведала она мне, и подумал я, что это так и есть. Знать, Боги своей силой подложили Рати, обращенную ими в младенца, не из чрева рожденного, а младенца, рожденного Калингасеной, похитили. Родилась, раджа, супруга для твоего сына, подлинного воплощения Камадевы, Бога любви. Вот послушай, расскажу я тебе:

6.8.2. О йакше Вирупакше и его жене

Рассказывают, что был у повелителя богатств Вайшраваны слуга-йакша по имени Вирупакша. Был он смотрителем над сотнями тысяч кладов, полных сокровищ. Поставил он над одним кладом на окраине города Матхуры стражем некоего йакшу, и был тот недвижен, словно камень. Жил тогда в Матхуре один брахман, поклонявшийся Шиве, умевший отыскивать клады, и пришел он однажды как раз на то место. Бродя в поисках кладов со светильником в руке, заправленным человеческим жиром, выронил он его и понял, что здесь-то и зарыто сокровище. Стал он вместе с другими брахманами, своими приятелями, выкапывать клад. Йакша же, назначенный охранять клад, заметил это и поспешил к Вирупакше доложить об этом. Разъярился Вирупакша и приказал йакше: «Ступай и без промедления убей этих негодяев, посмевших выкапывать сокровища». Поторопился йакша выполнить повеление и своей могучей силой истребил всех этих брахманов, искателей кладов — так и не достигли они желаемого. Но рассердился, узнав об этом податель богатств Кубера, и закричал на Вирупакшу: «Как ты смел, наглец, совершить грех великий — убить брахмана! Того, кто пришел из жадности разведать о кладе, не убивать следует, а отпугнуть, учинить ему всяческие препятствия». И проклял повелитель сокровищ Вирупакшу: «Совершил ты грех и потому родись ныне из лона смертной женщины!» Так был проклят Вирупакша, и родился он поэтому на земле сыном какого-то брахмана, который жил за счет деревни, пожалованной ему.

После того как это случилось, йакшини, жена Вирупакши, пришла к повелителю богатств и взмолилась: «Божественный, низвергни и меня туда же, куда ты низверг моего мужа. Смилуйся, ибо не могу я жить с ним в разлуке». И так тогда Вайшравана ответил на просьбу верной супруги: «Ты, невинная, станешь жить не рожденной из чрева в хижине рабыни того самого брахмана, в чьем доме родился твой супруг. В том доме ты встретишься со своим супругом. Благодаря тебе избавится он от проклятия и снова вернется ко мне». Тотчас же по воле Вайшраваны эта добродетельная супруга обратилась в обычную девочку и оказалась во дворе той служанки. А служанка тотчас же заметила, что девочка наделена необычайной красотой, и поспешила рассказать об этом своему господину. «Это, несомненно, девочка из божественного рода и не рождена из женского чрева — так мне сердце подсказывает. Не сомневайся, прими ее в свою семью». «Достойна она быть женой моему сыну», — сказал служанке обрадованный брахман.

Шло время, и девочка эта и сын брахмана росли, и оттого, что каждый день видели они друг друга, росла их взаимная привязанность и любовь. Когда же настал срок, брахман устроил их свадьбу. Они хоть и не помнили о прежних рождениях, но чувствовали себя так, будто встретились после долгой разлуки. Долго прожили они, а когда умер ее супруг и она, взойдя на костер, последовала за ним, спало с него проклятие и снова он стал йакшей Вирупакшей и снова стал приближенным владыки богатств.

Так вот рождаются по воле судьбы на земле божественные существа, и рождаются они необычно, не из чрева матери, — сказал Йаугандхарайана. — И что тебе, раджа, в ее роде? Самими ведь Богами назначено, чтобы дочь Калингасены стала супругой твоему сыну». Эти слова главного над министрами запали в сердце и повелителю ватсов и царице Васавадатте. И когда покинул их Йаугандхарайана, прошел тот день для раджи и царицы счастливо, в играх, яствах и хмельном питье. Шли дни, и росла дочь Калингасены, ничего не зная о прежнем своем рождении, росла и становилась все краше и краше. Мать назвала ее Маданаманчукой, так как родилась она от видйадхара Маданавеги. Превзошла она своей красотой всех лучших красавиц земли. Иначе с чего бы все они казались в сравнении с ней безобразными? Слух об этом дошел до царицы Васавадатты, и велела она привести девочку к себе.

Привела девочку кормилица, и тогда повелитель ватсов и Йаугандхарайана и все прочие увидели лицо ее подобное трепетному пламени и стройный стан ее, сладостный для очей, и все восклицали: «Не иначе сама Рати опустилась на землю». Затем Васавадатта повелела привести туда же сына ее и Удайаны, царевича Нараваханадатту, видеть облик которого подлинная радость для очей всех живущих в мире. Встретил ее Нараваханадатта, истинное торжество для очей всего мира, словно на заре озеро встречает лучи солнца, а Маданаманчука, как чакора, которая не может утолить свою жажду, впивая лучи месяца, подателя амриты, не могла оторвать от царевича, сладостного для очей, своего взора. И с той поры не могли дети больше жить друг без друга, будто взоры, которыми они обменялись, оплели их путами. Заметив, что день ото дня крепла их взаимная любовь, задумал повелитель ватсов устроить их свадьбу, предопределенную Богами. Калингасена узнала об этом и стала с любовью относиться к Нараваханадатте, как к будущему зятю.

Тогда властитель ватсов посоветовался со своими министрами и отдал Нараваханадатте половину своего дворца, а потом раджа, знающий, что и когда надлежит делать, сделал царевича, это созвездие похвальных, всем видимых качеств, наследником престола. Прежде всего на голову царевича упали слезы отцовской радости и только вслед за ними святая вода, принесенная с мест священных омовений, над которой были прочтены великие заклятия из Вед. И что удивительно: стоило этой священной воде омыть его подобное цветку лотоса лицо, засверкали чистым небом все страны света. И только матери надели на него цветочные гирлянды, предвещающие счастье, как тотчас же с небес полился дождь из небесных цветов и, словно соревнуясь с радостными звуками музыкальных инструментов и откликаясь на них эхом с небесной тверди, загремели божественные литавры. И кто только не отдал юному наследнику поклона? Еще больше стала благодаря этому его слава, хотя еще не было у него власти.

Затем повелел властитель ватсов призвать юношей, сыновей министров, друживших с царевичем, и возвел их в достоинство министров при своем сыне: Марубхутику, сына Йаугандхарайаны, сделал главным над ними; Харишикху, сына полководца Руманвата, поставил над войсками; Тапантаку, сына Васантаки, — главным над развлечениями и увеселениями; Гомукху, сына Итйаки, — главным дворецким; обоих же сыновей Пингалики, Вайшванару и Шантисому, племянников царского жреца, поставил пурохитами. Когда же раджа кончил эту церемонию, с небес вновь посыпался дождь из цветов и в это же время раздался с небес голос: «Все эти министры будут истинными радетелями юного царя, а из них Гомукха станет самым близким другом Нараваханадатты». Услышав эту небесную весть, повелитель ватсов весьма возрадовался и наделил каждого из молодых министров богатыми одеждами и драгоценными украшениями. Когда же раджа оделил этих верных слуг, слово «бедность» утратило для них смысл, ибо всяк из них был оделен несметным богатством. Ветер колыхал ткань бесчисленных знамен, и казалось, будто это мелькают в пляске ноги плясунов и танцовщиц, приглашенных в город.

Пришла на праздник, устроенный ее зятем, и Калингасена, как воплощенная Богиня счастья племени видйадхаров. Она вместе с Васавадаттой и Падмавати в великой радости закружилась в танце, как три царские доблести — величие, мудрость и сила. Повсюду плясали от ветра лианы, и даже казалось, будто деревья в саду и те мчатся в вихре пляски. Когда же кончился праздник, царевич Нараваханадатта воссел на боевого слона и выехал в город, а там горожанки закидали его взорами своих карих, серых, синих глаз, забросали голубыми лотосами, жареным зерном, приветствовали бесчисленными анджали. Поклонившись Божеству, покровительствующему городу, восхваляемый певцами и актерами, он вместе со своими министрами вступил во дворец. А там уже Калингасена угостила его всякими божественными яствами и сладостными напитками и, чтобы показать любовь свою к зятю, одарила и юного наследника престола и его министров, друзей и слуг отменными одеждами и божественно прекрасными украшениями.

Так» прошел этот день, сладостный и радостный для повелителя ватсов и всех других, а когда наступила ночь, Калингасена, размышлявшая о свадьбе дочери, вспомнила о дорогой подруге своей Сомапрабхе. И только она вспомнила о ней, как всеведущий Налакубара, супруг дочери асура Майа, сказал жене: «Дорогая, сегодня с тоской вспомнила о тебе Калингасена, ступай к ней, устрой для нее, просватавшей дочь, хороший сад». Рассказав о том, что было и будет с Калингасеной и что с ней случилось, послал Налакубара Сомапрабху к Калингасене. Прилетела Сомапрабха к подруге, и обняла ее, истосковавшуюся, и спросила у нее о здоровье, и сказала ей: «С тех пор как мы расстались, стала ты женой могущественного видйадхара и по милости Шивы в образе твоей дочери снизошла на землю сама Рати, Богиня страсти. Сын же повелителя ватсов Нараваханадатта не кто иной, как воплощение самого Камы, и дочь твоя, бывшая его супругой в прежнем рождении, снова предназначена ему в жены. Нараваханадатта будет править видйадхарами целую божественную кальпу — четыреста тридцать два миллиона лет, а твоя дочь среди его жен станет самой почитаемой. Ты же — апсара, проклятием Шакры обреченная жить на земле, по исполнении некоторых оставшихся дел освободишься от проклятия. Все это — мне, подружка, рассказал мой всезнающий муж. Не тревожься — все уладится счастливо! Он же велел мне вырастить для твоей дочери такой сад, равного которому нет ни на земле, ни на небе, ни в Патале, подземном царстве». И после этих слов силой своего волшебства устроила она дивный сад, и, испросив позволения у Калингасены, Сомапрабха ушла. Миновала ночь, и на заре увидел мир сад, прекрасней которого и вообразить невозможно, словно бы на землю с небес опустился божественный сад Нандана. Когда же дошла весть об этом до повелителя ватсов, он с женами и с министрами, сопровождаемый Нараваханадаттой, пришел туда, и увидели они все тот сад, деревья в котором стояли отягощенные цветами и плодами, а колонны, беседки, пруды и канавки были украшены разными драгоценными камнями, и был тот сад полон златоперых птиц, и веял в нем ветерок, полный божественных ароматов, и казалось, словно само царство Богов спустилось на землю с небес.

Дивясь всем этим чудесам, повелитель ватсов спросил у Калингасены, встретившей его заботливо и гостеприимно: «Что это?» Она ответила царю так, что все остальные слышали: «Есть великий асур Май, живое воплощение Вишвакармана, построивший по велению Индры прекрасный город для Йудхиштхиры. У Майа есть дочь Сомапрабха, моя любимая подруга. Это она пришла ночью ко мне и из любви ко мне устроила этот дивный сад для моей дочери». Поведала она радже и о том, что рассказала ей Сомапрабха и о прошлом и о будущем. Тогда все безмерно возрадовались и ликовали. Правитель же ватсов с супругой, сыном и царедворцами провел этот день, наслаждаясь щедрым гостеприимством Калингасены и прелестью сада.

На другой день, отправившись в храм поклониться Богу, увидел раджа множество женщин, наряженных в тонкие одежды и драгоценные украшения, и спросил их: «Кто вы?» И они ему ответили на это: «Мы — искусства, науки и царские доблести и пришли сюда, чтобы послужить твоему сыну». С этими словами вошли они в храм и исчезли, и изумленный раджа после этого тоже вошел в храм и обо всем сообщил царице Васавадатте и министрам, а те, посчитав это за особую милость Божества, возрадовались и вознесли тому благодарность.

После этого по желанию раджи взяла Васавадатта многострунную вину и стала играть, но вошел в тот миг Нараваханадатта и почтительно обратился к матери со словами: «Не настроена вина твоя!» Тогда сказал ему отец: «Возьми вину ты и сыграй на ней!» И стал царевич играть на вине так, что даже гандхарвы, искушенные в музыке, заулыбались от наслаждения. Во всех доблестях, искусствах и науках испытал отец сына и убедился, что царевич одолел их все сам. Тут властитель ватсов стал обучать танцам Маданаманчуку, дочь Калингасены, и она, стройная станом, подобным серпу луны, была возбуждена. Словно луна океан взволновала она Нараваханадатту, и он глядел на нее, танцующую и поющую, словно исполняющую движениями и жестами повеления Камы, Бога любви. Когда же случалось ей хоть на миг потерять из виду будущего супруга своего, сладостного, как амрита, слезы появлялись у нее на глазах, словно капли росы на лепестках лотоса ранним утром; а не видя милого лица возлюбленной, Нараваханадатта блуждал по саду, разыскивая Маданаманчуку. Он, переполненный любовью, развлекался с Маданаманчукой. Гомукха же, хорошо понимавший сердце повелителя, желая дольше задержать их в саду, рассказывал Калингасене историю за историей. Радовался царевич тому, что нет большей услуги, которую мог бы оказать министр господину, нет большей службы господину, чем следовать движениям его сердца.

Нараваханадатта раскрывал Маданаманчуке тайны танца и всех прочих искусств в зале для представлений, стоявшем в саду, и сам отбивал такт для танца своей любимой, повергая в стыд самых лучших музыкантов. Он одержал верх над собравшимися со всех сторон и изо всех стран мудрецами, искушенными в знании слонов, коней, колесниц, оружия и боевых машин, картин, книг и всего прочего, ибо еще в детстве по своей воле Нараваханадатта проводил дни в занятиях науками.

Однажды отправился Нараваханадатта с милой подругой своей и с министрами в Нагван, а там случилось, что Гомукха должен был прогнать влюбившуюся в него купеческую жену, после чего захотела она, отвергнутая, убить Гомукху, предложив ему отравленное питье. А узнал это Гомукха от ее подруги и не взял то питье, и гневно осудил он женщин:

«Удивительно, что вслед за насилием творец создал женщин, и известно, что нет такого дела, которого не могли бы они свершить. Воистину создана женщина из сладостной амриты и смертельного яда! За прелестным лицом скрывается преступление, и дурная женщина подобна пруду, покрытому расцветшими лотосами, под которыми прячется крокодил. Добродетельная женщина, выполняющая желания мужа, подобна льющемуся с неба сиянию солнца, а грешницы, полные отвращения к мужьям, привязавшиеся к другим мужчинам, убивают мужей, как змеи. Слушай:

6.8.3. О распутной жене

Вот жил когда-то в нездешней деревне некто, кого звали Шатругхна, и была у этого человека распутная жена. Случилось ему однажды в сумерках увидеть, как сошлась она с любовником, и в своем доме убил его, поразив мечом, и сел в дверях сторожить жену. А как раз в это время проходил в поисках ночлега какой-то путник. Дал ему Шатругхна приют и, когда все окутала тьма, вместе с ним взял труп убитого любовника и пошел в лес. Там, когда он бросал труп в колодец, жена, кравшаяся за ним по пятам, столкнула туда же и его самого.

И воистину как только назвать черные дела, свершаемые женщинами!» Так юный Гомукха осуждал поведение женщин. Совершив в Нагване поклонение змеям, Нараваханадатта со всей своей свитой вернулся к себе во дворец. На другой день захотелось Нараваханадатте получше узнать советников, и спросил он у них, в чем суть государственной политики. «Все ты, царевич, знаешь сам, но раз ты нас спрашиваешь, мы расскажем» — и после этих слов, посоветовавшись друг с другом, сказали так: «Нужно, царевич, радже, после того как взойдет он на трон, обуздать свои чувства, подобные ретивым коням, — одолев страсть любовную, гнев и прочих внутренних врагов, одолев прежде всего самого себя, справится он и с другими врагами. Если не справишься с собой, как справишься с другим?

После этого надлежит назначить министров, обладающих умением обращаться с народом, общинами и так далее, а также наделенных другими качествами, а в качестве пурохиты надобно поставить жреца, самоотверженного, знающего магические заклятия и проницательного. После же того как все они будут испытаны в отношении жадности, страха, закона и любви, поставить их нужно на должности, соответствующие их способностям. В притворных беседах следует выяснить, чем их слова определяются — ненавистью, любовью или своекорыстием. Правде следует радоваться, лжи — назначить наказание. Чтобы знать о каждом из них, нужно назначить соглядатаев. Так вот неусыпно следя за делами, истребляя врагов, обогащая сокровищницу и упрочивая власть, надо укреплять основу царства.

Затем, достигнув трех царских доблестей — величия, силы и мудрости, следует, оценив свои силы и силы противников, проникнуться желанием завоевать другие страны. Советы же надлежит спрашивать у надежных и мудрых, знающих Веды и прочие святые книги, министров и, всесторонне обсудив с ними вопрос, решать его своим умом. Надобно использовать переговоры, подкуп и прочие средства, ведущие к успеху, а также шесть сопутствующих им способов давления на противника: союз, разъединение, поход, остановку, поиски защиты и двуличие. Вот так неусыпно следя за своей и чужой страной, раджа всегда побеждает, сам оставаясь непобежденным.

Слуги и советники, указывающие ложные пути, приводят к западне невежественного раджу, ослепленного похотью и алчностью, и разворовывают его достояние. И никто не хочет идти к такому радже, попавшему в плен к плутам. Такого правителя плуты подчиняют себе во всех его тайных делах, а Шри, Богиня счастья, в горе бежит от невежды. Поэтому раджа должен владеть своими чувствами, умело пользоваться наказаниями, знать особенности человеческого характера, иметь любовь к своему народу, и тогда Богиня счастья изберет его своим обиталищем.

Вот жил некогда славный правитель Шурасена, во всем полагавшийся на слуг. Все его министры были в сговоре и подчинили его себе. Если хотел раджа наградить какого-нибудь слугу, не позволяли ему министры дать этому слуге хотя бы самую малую малость, но если кто-нибудь из слуг был им угоден, то они и сами ему давали, и царя заставляли награждать его.

Видя это, понял царь, что окружает его шайка мошенников, и разными способами восстановил их друг против друга. Когда же эти клеветники и сплетники были погублены, стал раджа счастливо править царством, ибо никто другой его уже не обманывал.

А другой правитель, Харисинха, был неважным политиком, но были у него и преданные министры, и надежная крепость, и немалое богатство, и народ, любивший его и послушный, его воле, и поэтому не мог сломить его даже император. В чем же еще может быть суть управления, если не в рассуждении и заботе?»

Так Гомукха и другие министры высказывали свое мнение. С уважением выслушал Нараваханадатта их, хотя и знал — предвидеть, что человек должен сделать, возможно, но нельзя предугадать волю Богов! А затем, сопутствуемый ими, пошел Нараваханадатта повидаться со своей возлюбленной Маданаманчукой, которая уже давно ждала его. Когда же дошли они до ее дворца и Нараваханадатта устремился к ней, Калингасена, возлежавшая на ложе, с удивлением рассказала Гомукхе. Пока царевич Нараваханадатта гулял в саду, а Маданаманчука взбежала на крышу передней части дворца, чтобы посмотреть, куда он пошел, а я последовала за ней, тогда, о Гомукха, спустился с небес некий муж, и был он увенчан тиарой, и держал в руке меч, и обратился ко мне божественный, и сказал так: «Я — раджа Манасавега и повелитель видйадхаров, а ты небесная дева Сурабхидатта, обреченная из-за проклятия жить на земле. Мне известно, что дочь твоя — тоже небесная дева. Отдай мне в жены твою дочь, и не будет в этом ничего недостойного». Рассмеялась я ему в ответ и сказала так: «Богами предназначен ей в мужья царевич Нараваханадатта, который станет над всеми вами, видйадхарами, императором!» Тогда пришедший со сватовством к моей дочери видйадхар взвился в небо и блеснул молнией, подобной огненной лиане».

Выслушал ее Гомукха и рассказал ей вот что: «Еще когда повелитель наш только родился и по предвестию с небес стало известно, что он станет повелителем видйадхаров, задумали они злое. Какому своевольному захочется быть под властью могучего владыки? И тогда Шива повелел ганам не спускать с него глаз и оберегать его. Об этом сообщил моему отцу мудрец Нарада, а уж от отца стало это известно и мне. Поэтому нынче все видйадхары стали нашими врагами».

Выслушала Калингасена с тревогой Гомукху, рассказала ему о том, что с ней самой случилось, и спросила: «Чтобы не получилось с Маданаманчукой так же, как со мной, чтобы не обманули ее, почему бы не устроить поскорее ее свадьбу с царевичем?» Гомукха и все прочие сказали ей на это: «Для этого надобно тебе уговорить повелителя ватсов!» Царевич же Навараханадатта провел тот день в саду, где встретил Маданаманчуку, лицо которой подобно расцветшему лотосу, глаза — прелестные лилии, раскрывающие бутоны навстречу лунным лучам, алые губы ее походили на пунцовый цветок бандхуки, на гроздья кораллов, и вся она, стройная и нежная, как цветок шириши, была подобна сплетенной из лиан и цветов стреле всесильного Бога любви, поражающей мир.

На следующий день Калингасена сама пошла к повелителю ватсов и объяснила ему, почему хочется ей ускорить свадьбу дочери, а тот, отпустив ее, созвал министров и в присутствии царицы Васавадатты сказал: «Торопит нас Калингасена со свадьбой дочери. Но как сделать это? Ведь народ считает Калингасену распутницей! А мнения людского нужно остерегаться. Разве не покинул из-за людской молвы добродетельный Рама свою супругу Джанаки, хотя она была непорочной? А Бхишма?! Разве не бросил он из-за людской молвы Амбу, похищенную им для брата и избравшую себе другого мужа?!

Калингасена же, избравшая по своей воле меня в мужья, была взята в жены видйадхаром Маданавегой. Осуждают ее люди именно по этой причине. Следует Нараваханадатте сойтись с ее дочерью по обычаю гандхарвов, так же как это было и с самой Калингасеной».

Когда кончил говорить повелитель ватсов, обратился к нему Йаугандхарайана: «Как может Калингасена желать чего-либо недостойного! И она сама, и ее дочь не смертные женщины, а небесные девы. Об этом мне рассказал мой друг, всеведущий брахмаракшас». И пока они так спорили между собой, с небес раздался голос самого Шивы, наполнивший все небесное пространство: «Испепеленный пламенем из моего глаза Кама, Бог чувства, живущего в душе, воплотился в облике Нараваханадатты, а в образе Маданаманчуки я воплотил супругу Камы, Богиню Рати, довольный ее подвижничеством. По моей милости он будет править видйадхарами целую божественную кальпу, длящуюся четыреста тридцать два миллиона лет, и одолеет всех своих врагов, а она будет самой главной и любимой из его жен». И на этом умолк божественный голос.

Услыхав пророчество с небес, повелитель ватсов со всей своей свитой поклонился в землю и, радостный, велел готовиться к свадьбе.

Повелел властитель ватсов главному над министрами, обладающему великими знаниями, позвать звездочетов и спросить у них о благоприятном для свадьбы времени, и была для них устроена жертва, и сказали они, что сменится несколько ночей и настанет счастливый день. Сказали звездочеты: «О властитель ватсов, придется некоторое время сыну твоему провести в разлуке с супругой — прочли мы об этом в наших мудрых шастрах». Тогда велел царь начать готовиться в соответствии с его величием к свадебному обряду, и приготовления начались не только в городе, но и по всей стране. Наступил день свадьбы, и Калингасена нарядила дочь в дивные одежды и украшения, посланные Маданавегой, отцом Маданаманчуки, а Сомапрабха, пришедшая на праздник по велению Налакубары, смотрела, чтобы все было по обычаю.

Маданаманчука, празднично наряженная и украшенная, была прекрасна, как осенняя луна, вступившая в созвездие Карттика. Небесные девы, посрамленные ее женскими достоинствами, по велению Шивы пели хвалебный гимн красоте: «Слава тебе, дочь горы, покровительница верующих. Победа тебе, сделавшей успешным подвижничество Рамы». Так восхваляли они Гаури, и их гимны сливались с музыкой гандхарвов.

Вот Нараваханадатта, пышно наряженный, как и подобает жениху, под разноголосые звуки труб вошел в свадебный чертог, в котором находилась Маданаманчука. Жених и невеста стали у алтаря, и высокомудрые брахманы, готовые совершить свадебный обряд, окружили алтарь, на котором ярко пылал жертвенный огонь. Казалось все это царским венцом, украшенным жемчужинами и рубинами.

И была совершена жертва огню, и во время нее жених и невеста были похожи на солнце и луну, обходящие гору Канака.

Как только свадебные трубы и барабаны на небесах огласили своими звуками пространство, невеста принесла жертву божественному Агни маслом и зернами пшеницы, и дым жертвы вознесся к небу, и оттуда Боги обильным дождем просыпали цветы.

Благородная и великодушная Калингасена щедро осыпала зятя золотом и драгоценными камнями, и люди принимали его за Куберу, повелителя богатств! Что были в сравнении с ним все прочие жалкие цари!

Жених и невеста, так давно мечтавшие о свершении свадебного обряда, вошли во внутренние покои дворца, в которых толпились любопытные.

Город был полон шума войск, царей, повсюду прославившихся геройством, побежденных и покорившихся, и множества драгоценных камней и жемчугов, раздававшихся щедрой рукой повелителя ватсов по случаю счастливого бракосочетания. И так щедро наделял раджа золотом своих приближенных, что остались во всем царстве обделенными только не родившиеся еще дети.

Собрались в городе наилучшие танцовщицы и актеры из разных стран, и все гудело от песен и плясок, музыки, и представлений, и хвалебных песнопений. И ветер развевал нарядные одежды горожанок, и казалось, что сам славный город Каушамби пустился в пляс. И день ото дня все ширился праздник, и вес и всюду были переполнены радостью — и друзья, и родичи, и весь люд, словно исполнились у каждого его заветные желания. Стали Нараваханадатта и Маданаманчука жить вместе, наслаждаясь земным счастьем, к которому они давно стремились, и ожидая, когда станет царевич повелителем видйадхаров.

Шестая книга по названию «Книга о Маданаманчуке» окончена.

КНИГА СЕДЬМАЯ

Книга о Ратнапрабхе

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

7.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да ниспошлет вам счастье чело Шивы, украшенное множеством лунных серпов подобных следам ногтей Гаури, оставляемых ею во время любовных забав, когда играет она его волосами.

Да охранит вас Слоноликий Ганапати, податель мудрости, простирающий вперед хобот, полный сладостной влаги. Вот так совершив желанный свадебный обряд с Маданаманчукой, которая была ему дороже жизни, Нараваханадатта, сын повелителя ватсов, счастливо стал жить в Каушамби с Гомукхой и прочими советниками.

Когда пришел праздник весны и послышалось мелодичное любовное кукование кукушки, а среди лиан зашелестел ароматный ветерок с гор Малайа и загудели неугомонные пчелы, пошел однажды царевич со своими советниками погулять в саду. Побродили они там, а спустя некоторое время подошел вдруг к царевичу его ровесник Тапантака, с глазами, полными восторга, и сказал ему: «Царевич, видел я, неподалеку с небес снизошла дева и села под деревом ашока. Поманила она меня и, когда подошел я к ней, озаряющей красотой все страны света, — а ее сопровождала подруга, — велела она позвать тебя». Услышав это, Нараваханадатта тотчас же захотел ее увидеть. Пошел он к тому дереву и увидел красавицу — губы ее были алы, глаза подобны черным пчелам, а груди — полным бутонам. Белое тело словно было покрыто сандаловой пудрой, и даже тенью своей красоты отгоняла она мучения. Казалось, будто явилась сама Богиня — покровительница этого сада. Восхищенный красотой небесной девы, царевич подошел к ней и, поклонившись, обратился со словами привета, а его советник Гомукха при всех спросил ее: «Кто ты, красавица, и ради чего пришла сюда?» В ответ же она, будто по велению Манматхи отбросив стыд и бросая кокетливые, словно проливающие нектар любви, взгляды на лотосоподобное лицо Нараваханадатты, начала рассказывать повесть о себе — Ратнапрабхе «По всем трем мирам славится повелитель гор Химават, а среди многих его вершин есть одна, Гора Супруга Гаури, сверкающая и слепящая холодным блеском льда так, будто устлана она драгоценными камнями. Чуть ли не все небо закрывает она собой, а самый верх ее — сокровищница лекарств и снадобий, избавляющих от дряхлости и смерти и достижимых лишь по милости Хары. Своими пиками, золотящимися так, словно собрались там видйадхары в шафраном окрашенных одеждах, унизила она красоту горы Индрашринги. А между пиками точно отлитая из золота стоит златоверхая крепость Канчанашринга, сверкающая так, что кажется, будто это обитель самого солнца. В этом, раскинувшемся на многие йоджаны городе правит повелитель видйадхаров Хемапрабха, верный Шиве, супругу Умы. Любимейшей из многих жен его была Аланкарапрабха, а любил он ее так же, как изо всех своих жен больше всего любит Месяц, ниспослатель прохлады, прелестную Рохини. Каждый день на заре Хемапрабха вместе с ней совершал омовение и разные жертвоприношения великому повелителю Шиве и его супруге Гаури, а затем шел к людям и жаловал брахманам и беднякам по сто тысяч золотых, а потом, исполнив, подобно подвижнику, свой обет, занимался он делами государственными и совершал трапезы. Так шел день за днем, но тревожило повелителя, что не было у него сына. Заметила любимая, что мрачен он, и спросила, по какой причине он так озабочен. И отвечал ей повелитель: «Всякого богатства у меня довольно, но гнетет меня, милая, что нет у меня наследника. Слышал я однажды рассказ про добродетельного человека, у которого не было сына. Вспомнился мне тот рассказ сегодня, и одолела меня грусть».

«Что же это за история?» — спросила его царица, и тогда он коротко рассказал ей:

7.1.1. О Саттвашиле, не имевшем сына, но находившем клады

«В городе, который называется Читракута, жил великий царь, считавший своим долгом почитать брахманов и по заслугам прозванный Брахманвара, то есть «тот, для которого никого нет лучше брахманов». Служил у него доблестный воин, которого звали Саттвашила, твердый в добродетели, и жаловал ему царь каждый месяц по сотне золотых. Но денег этих воину не хватало — не было у него сына, и все золото он раздавал брахманам: «Нет у меня сына, — говорил он, — и единственная радость для меня — милостыня. Не наградил меня творец сыном, источником радости, а наградил даром щедрости, да не дал богатства! Лучше родиться старым и сухим деревом, чем бедняку быть щедрым». И было так или не было, а однажды, размышляя таким образом, бродил он в саду и по воле судьбы нашел клад. С помощью слуг вырыл он сокровище, слепящее блеском золота и переливами драгоценных камней, и принес домой. После этого он, добродетельный, одарил брахманов и стал пока что жить счастливо, окруженный друзьями и слугами. А его родичи, проведав про то, что досталось ему богатство, поспешили во дворец и рассказали обо всем царю.

Тотчас же послал царь за ним гонца, и Саттвашила поспешил в царские покои и скромно стал в углу двора, а пока стоял он там, ковырнул копьем землю и нашел еще один клад — медный кувшин, полный разных драгоценностей. И словно бы судьба ему подсказала, мелькнула у него мысль: «Отдам я это сверкающее сокровище тебе, раджа!» — и снова присыпал он найденное землей. А вскоре ввел слуга его к царю. Поклонился он повелителю, и тот обратился к нему со словами: «Стало мне ведомо, что ты клад нашел. Отдай его мне!»

«Соблаговоли, повелитель, сказать — который отдать? Тот, что сегодня нашел, или тот, что раньше?» — спросил его Саттвашила. «Тот, что нынче нашел!» Пошел тогда Саттвашила туда, где стоял, выкопал клад и отдал царю. «А тем, что ты раньше нашел, сам пользуйся!» — напутствовал Саттвашилу царь, довольный тем, что ему клад достался. Пошел воин домой и, чтобы как-то избавиться от горя бездетности, по-прежнему стал раздавать подарки брахманам.

Вот эту-то историю о Саттвашиле я когда-то слышал, а нынче вспомнил, и еще мне горше стало оттого, что нет у меня сына». Так закончил свой рассказ повелитель видйадхаров Хемапрабха, и тогда сказала ему Аланкарапрабха: «Правду говорят, что судьба помогает добродетельным. Ведь никому другому, кроме высокодобродетельного Саттвашилы, потому что был он в горе, достался клад, — чтобы мог он быть щедрым. Так вот и ты благодаря своей добродетели достигнешь многого. Послушай-ка о царе Викраматунге, решительном в добродетели Есть город, подлинная жемчужина земного круга, зовущийся Паталипутрой и украшенный всевозможными собранными из разных стран многоцветными камнями. А правил в нем в давние времена добродетельный царь Викраматунга, с которым никто не мог сравниться ни в битве с врагами, ни в милостыне просящим.

Однажды отправился Викраматунга на охоту и, заехав далеко в лес, увидел там брахмана, совершающего жертвоприношение плодами бильва, — он бросал их в огонь. Хотел было раджа подойти к нему и спросить, зачем он это делает, да передумал и умчался со своей свитой охотиться — и разил он своей рукой и летящую и бегущую дичь и долго веселился на охоте, швыряя газелей и львов, словно мячи. Когда же отправился он обратно, то, проезжая снова мимо того места, где брахман продолжал жертвоприношение, подошел к нему, поклонился и спросил, для чего брахман совершает такую жертву. Благословил его брахман и обратился к нему с такими словами: «Я — брахман, и зовут меня Нагашарман, и вот ради чего я приношу эту жертву. Если Бог Агни будет доволен жертвой плодами бильва, то из очага сначала появятся золотые бильвы, а после этого и сам Агни явится перед очами. Давно я уже жгу здесь эти плоды, но, видно, недостоин я и он, Очищающий, еще не возрадовался этим жертвам». Тогда царь, исполненный добродетели, предложил ему: «Дай-ка мне, брахман, одну бильву, принесу я ее в жертву и, может быть, умилостивлю Агни». Возразил брахман на это радже: «Как же это ты, недостойный, нечистый, сможешь умилостивить Агни, если я, обеты исполняющий, в святости живущий, не могу этого сделать?» «Не тревожься, лучше дай мне бильву и смотри!» — ответил ему раджа, и тот, любопытствуя, что будет дальше, дал ему плод. А царь, сердце которого было исполнено добродетели, бросил бильву в огонь со словами: «Если ты, Агни, этому плоду не возрадуешься, то голову свою в жертву тебе принесу!» И только бросил он бильву в огонь, как тотчас взвился из жертвенного очага Семиязыкий и сам принес радже золотую бильву, словно плод от дерева добродетели. И, представ перед царем, сказал Агни: «Обрадовал ты меня своей добродетелью. Скажи мне, какой ты желаешь награды!»

Склонился перед ним добродетельный царь и молвил: «Ничего мне не надо, а исполни то, чего этому брахману хочется!» Очень обрадовался Агни словам раджи и решил: «Станет, раджа, этот брахман богатым купцом, а ты по моей воле будешь наслаждаться счастьем и неистощимой казной!» Заговорил тогда брахман, обращаясь к Агни, щедро вознаграждавшему их: «Как же это, Господи!? Наградил ты раджу своевольного, а не меня, усердно исполняющего обеты?» Тогда сказал ему на это Агни, Исполнитель желаний, так: «Если б не явился я, этот раджа, решительный в добродетели, принес бы в жертву свою голову. Тем, кто решителен в добродетели, быстро достается удача, а тем, кто, как ты, брахман, медлителен, долго приходится ее ждать!» С этими словами исчез Агни, и Нагашарман испросил позволения у раджи удалиться и со временем стал богатым купцом, а раджа Викраматунга, восхваляемый всеми его приближенными за решительность и добродетели, отправился к себе в Паталипутраку.

Вот живет он там, и однажды приходит к нему неожиданно пратихара Шатрунджайа и по секрету говорит: «Пришел какой-то человек, стал у дверей, назвался Датташармой и говорит, что о чем-то надо ему сказать тебе с глазу на глаз». И когда раджа повелел впустить его, ввел слуга пришельца, и тот повел такую речь: «Могу я, божественный, с помощью порошка превратить медь в чистейшее золото. Сообщил мне о составе порошка мой учитель, и не раз я видел, как с помощью этого порошка он делал золото». Выслушал царь его и велел принести меди, и, когда ее расплавили, бросил парень в нее щепотку порошка. Но словно какое-то незримое Божество похитило порошок, и медь не обратилась в золото. Так проделал он три раза, но все усилия его оказались тщетными. А царь благодаря благоволению Агни увидал, что кроме них оказался здесь еще и йакша. После того как трижды ничего не получилось, взял царь у того человека, огорченного неудачей, немного порошка и сам бросил в сверкающую и бурлящую медь. Не смог йакша похитить порошок и, ухмыльнувшись, исчез, а медь, соединившись с порошком, обратилась в золото. Тогда раджа рассказал смущенному неудачей человеку, что мешал ему йакша. Выучившись у него составлять порошок, раджа в благодарность дал ему жену, а золотом, добытым с помощью порошка, наполнил сокровищницу и был щедр к обедневшим брахманам. Так-то вот Боги помогают достичь успеха решительным, а не вялым да робким.

Разве есть кто-нибудь добродетельней и щедрее тебя, божественный? Ты верен Шиве и не сомневайся — дарует он тебе сына!» Выслушал Хемапрабха эту историю, рассказанную царицей Аланкарапрабхой, обрадовался он ее словам, уверовал в их правоту и укрепился в мысли, что если совершит он поклонение супругу Гаури, то непременно родится у него сын.

Вот он на следующий день совершил вместе с супругой омовение, поклонился Шиве, раздал брахманам девяносто миллионов золотых и решил так: «Начну я подвиги великие ради Шивы, ничего есть не буду и либо жизни лишусь, либо Шарву умилостивлю!» И взмолился он тогда супругу Гаури, Исполнителю желаний, так: «Тебе, прибежищу страждущих, тебе, подарившему Упаманйу молочный океан, тебе, сотворителю, вседержителю, сокрушителю вселенной, тебе, супруг Гаури, слава! Тебе, восьмиобразной опоре мироздания, слава, супруг Гаури! Тебе, Шамбху, возлежащему на ложе из куши в постоянно раскрытых тебе сердцах, слава! Тебе, божественному свету, кристально чистой воде, тебе, чудесному, на кого взирают безгрешные, слава! Тебе, несущему в половине своего тела супругу, единственно целомудренному, объемлющему все формы, сотворившему своим желанием мир, слава!»

Вот так молился Шиве раджа, и постился он три дня, а когда они миновали, явился ему во сне Бог и повелел: «Проснись, раджа! Будет у тебя сын-герой и продолжатель рода, а по милости Гаури родится и дочь-красавица, и станет она в будущем женой Нараваханадатты, вашего будущего повелителя!» И когда, сказав это, исчез Шива, пробудился на исходе ночи обрадованный повелитель видйадхаров Хемапрабха и обрадовал Аланкарапрабху, поведав ей о виденном во сне, а она ему рассказала, что ей во сне явилась Гаури и пообещала то же самое. После этого совершили они омовение, и раджа щедро раздавал милостыню, и одаривал брахманов, и устроил на радостях праздник.

Сколько-то дней прошло после того, и понесла Аланкарапрабха под сердцем своим. Радовался раджа, видя ее подобное лотосу, побледневшее, но сладостное лицо, ее глаза, полные ожидания, и, когда миновало положенное время, она, как и было обещано, родила сына, подобно тому как заря рождает солнце. Как оно озаряет своими розовыми лучами небосвод, так и младенец осветил сиянием покои, где родила его мать. И как повелел небесный голос, отец нарек младенца, ужас для всего вражеского рода, Ваджрапрабхой. Стал младенец, питаясь соками своего могучего рода, расти не по дням, а по часам, как с каждым днем прибывает новорожденный месяц, встающий из океанских вод. А после этого не прошло много времени, как снова понесла царица Аланкарапрабха. Озаряло ее какое-то особое сияние, когда лежала она в своих покоях, — истинно драгоценный камень в золотой оправе. И чтобы удовлетворить желание, порожденное тем, что ждала она дочь, с помощью знания своего создал раджа воздушный корабль в форме лотоса, и лежала она на нем в поднебесье. Когда же исполнился положенный срок, родила царица дочь, именно такую, какую обещала в своей милости Гаури. И когда родилась она, с небес раздался божественный голос: «Вот будущая жена Нараваханадатты!», как и говорил о том сам Шива.

Роскошный праздник устроил раджа Хемапрабха по случаю рождения дочери и нарек ее Ратнапрабхой. Стала она расти, и отец стал учить ее всему, что сам знал, и сиянием своим озаряла она все страны света.

Спустя какое-то время раджа, заметив, что сын его, Ваджрапрабха, преуспел в воинском искусстве, женил его и сделал своим наследником. Передав сыну государственные дела, избавился раджа Хемапрабха от забот. Но одна забота все-таки осталась у него — выдать дочь замуж. Видя, что она уже вошла в пору, сказал раджа сидевшей подле него Аланкарапрабхе: «Посмотри-ка, царица, дочь-то наша воистину украшение рода и красавица такая, что во всех трех мирах не сыщешь! Но недаром говорят мудрые: «Дочери — большая беда!» И красива, и послушна, и умна наша Ратнапрабха, но горько мне, что нет ей достойного ее жениха». Ответила ему на это супруга: «Нарекли ее Боги женой Нараваханадатты. Почему ж не выдать ее за него, будущего повелителя мира?»

Возразил ей на это раджа: «Воистину счастлива она, и жених ей достанется достойный, истинное воплощение Бога любви, но не достиг он еще божественного положения. Видно, придется подождать, пока он овладеет всей мудростью, необходимой для повелителя видйадхаров, хранителей знания».

А от отцовских слов, подобных любовным заклятиям самого Кандарпы, Бога любви, несущего на знамени своем рыбу, дошедших до ушей Ратнапрабхи, заскучала она, затревожилась и, мечтая о нареченном, сразу похудела так, что стала будто нарисованной. Кое-как поклонилась она отцу с матерью и пошла в свой покой, и там к ней, встревоженной сердцем, долго не шел сон, и когда она все-таки заснула, привиделась ей Гаури, с состраданием обратившаяся к ней: «Увидишь ты, доченька, завтра рано утром, отправившись в город Каушамби, сына повелителя ватсов, твоего нареченного, а потом вас приведет отец в свой город и устроит счастливую свадьбу!»

Проснулась царевна рано-рано, и рассказала о том сне матери, и с ее позволения, узнав с помощью волшебных знаний, в каком саду гуляет ее суженый, отправилась из своего города туда.

Знай, благородный юноша, что зовут меня Ратнапрабха. Наконец-то нашла я тебя, желанный!»

Услышав эти ее слова, наполненные сладостным смирением, и окинув ее стан, ласкающий взор, подумал про себя Нараваханадатта: «Зачем не обратит меня Бог всего в глаза и уши!» Вслух же он промолвил: «Счастливец я! Сегодня благодаря тебе, стройная, жизнь моя стала осмысленной, ибо ты сама пришла ко мне, движимая любовью!» Так беседовали они, обуреваемые вспыхнувшей любовью, как вдруг заметили в поднебесье множество видйадхаров. «Вот, — сказала Ратнапрабха, — отец мой летит!» И тогда спустился с небес раджа Хемапрабха вместе с сыном Ваджрапрабхой и приблизился к Нараваханадатте. Приветствовали они его и обменивались с ним учтивостями, покуда туда не пожаловал, узнав об их прибытии, сам властитель ватсов со всеми министрами. Когда же Удайана устроил гостям угощение, Хемапрабха рассказал ему всю историю Ратнапрабхи, а потом сказал: «С помощью волшебства узнал я, что дочь моя ушла именно к тебе, и поспешил сюда сам, а обо всем, что здесь произошло, я уже знаю. Будет принадлежать Нараваханадатте колесница повелителя мира. Возьму я у тебя сына. Согласись на это. Но ты не тревожься, скоро увидишь его — он вернется с Ратнапрабхой, которая станет его женой». Обратившись с этими словами к царю ватсов и получив его согласие, Хемапрабха вместе с сыном с помощью своих волшебных знаний построил воздушный корабль. Взойдя на него со смущенной Ратнапрабхой и Нараваханадаттой, сопутствуемым Гомукхой и прочими, а также Йаугандхарайаной, которому отец Нараваханадатты поручил сына, Хемапрабха направил корабль прямой дорогой в свой город Канчанашрингу. И увидел Нараваханадатта город, в котором правил его будущий тесть. Весь город словно был выстроен из золота, и потому от города исходили лучи. И казалось, это тянулось множество рук, стремившихся обнять царевича и тем самым выразить свою любовь к будущему зятю правителя города. В том чудном городе раджа Хемапрабха, устроив свадьбу по всем правилам, отдал царевичу в жены Ратнапрабху — так некогда Океан отдал Шри в супруги блистательному Вишну. И дал Хемапрабха дочери в приданое столько драгоценных и самоцветных камней, что хватило бы их сверкания на множество свадеб, и так осыпал он праздничный город богатствами, что от раздаренных им одежд казалось, будто каждый дом украсился флагами. А после свадьбы зажили Нараваханадатта и Ратнапрабха, наслаждаясь божественной радостью. Взвиваясь же благодаря чудесному умению Ратнапрабхи в поднебесье, радовались они, глядя сверху на прекрасные сады, пруды и храмы.

Прожив так какое-то время в столице Хемапрабхи, решил Нараваханадатта, сын повелителя ватсов, по совету Йаугандхарайаны отправиться с женой на родину. Теща совершила для него напутственный обряд, благословил его и тесть. И тогда Нараваханадатта с супругой и своими друзьями, а с ними и Хемапрабха с Ваджрапрабхой, взошел на воздушный корабль и как стрела полетел в город своего отца, повелителя ватсов, празднично украшенный, полный радости и сладостного блеска женских очей. Повелитель ватсов Удайана с супругой своей Васавадаттой благословили и сына и его жену, склонившихся перед ними, а своего нового родича Хемапрабху и сына его почтили и одарили, как они того заслуживали. Потом Хемапрабха и его сын простились с повелителем ватсов и, взвившись в небо, улетели восвояси. Нараваханадатта же с Ратнапрабхой и Маданаманчукой провели день, окруженные друзьями и близкими.

7.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

На следующий день рано утром пришли повидать Нараваханадатту, которому досталась в жены Ратнапрабха из рода видйадхаров, его советники во главе с Гомукхой и остановились около входа в его опочивальню — задержал их страж, а сам пошел сказать Нараваханадатте о том, что они пришли. Позвал их к себе Нараваханадатта и обласкал, а Ратнапрабха так сказала стражу: «Не следует их у дверей задерживать — пусть они сразу входят! Ведь друзья благородного — часть нас самих. А охранять наши покои так, как это ты делаешь, по-моему, не следует». Так сказав стражу, у дверей поставленному, обратилась она к мужу: «Расскажу я тебе, благородный, одну историю, а ты послушай. Только с помощью разума можно женщину охранить. Ни гнев, ни ревность в этом не помогут! Только добродетель может спасти добрую жену, а уж если страсть разгорится, то и сам творец ничего сделать не сумеет. Ведь никто и никогда не может остановить ни бурную реку, ни охваченную бурей страсти женщину! Вот послушай:

7.2.1. О радже Ратнадхипати и его женах

Посреди океана есть большой остров, и называют его Ратнакута, а на том острове жил некогда могучий раджа, истово поклонявшийся Вишну, и звали того раджу Ратнадхипати. Начал раджа совершать во славу Вишну разные великие подвиги умерщвления плоти того ради, чтобы на земле одолеть всех царей, а их жен взять себе в жены. Возликовал от его подвигов Вишну, явился перед его очами и так ему повелел: «Встань, раджа! Обрадовал ты меня и послушай-ка теперь, что я тебе скажу!

Говорят, что в стране Калинга некий гандхарва, проклятый каким-то пророком, родился в образе белого слона, а зовут его Шветарашми. Слон этот благодаря успешным подвигам гандхарвы в прежнем рождении и великой преданности мне владеет великой мудростью, может летать по небу и помнить, кем он был прежде. Явился я ему во сне и повелел, чтобы он стал для тебя ваханом на небесных дорогах. Садись на него, как Индра-громоносец садится на слона Айравату, и ступай дорогой небесной, и, какого только царя ты ни вызовешь на бой, тот, трепеща перед божественной волей, сдастся тебе, а повинуясь тому повелению, которое он от меня услышит во сне, отдаст тебе и дочь свою. Так покоришь ты весь мир и все гаремы, и женишься ты на восьмидесяти тысячах царевен». Вот так сказал Вишну царю, твердому в своих обетах, и на следующий же день увидел царь слона, сошедшего с небес.

Когда слон склонился перед ним, то, как ему Вишну наказывал, взобрался на него раджа, всю землю покорил и, взяв в жены восемьдесят тысяч царевен, стал на том острове Ратнакута жить в свое удовольствие. А для того чтобы божественный слон Шветарашми жил в довольстве, царь каждый день устраивал угощение для пятисот брахманов.

Однажды взобрался царь Ратнадхипати на слона и отправился посмотреть другие острова, а потом вернулся домой. Вот слезает он со слона, как вдруг откуда ни возьмись с небес слетела птица какая-то из рода Гаруды да как клюнет слона в темя. Замахнулся царь на птицу острым анком и прогнал ее, а слон без памяти как упал на землю, так и лежит. Никак не удавалось царю ни в сознание слона привести, ни поставить его на ноги, ни покормить его. Вот уже целых пять дней слон лежит бездыханный и раджа тоже от горя ничего не ест, не пьет. В отчаянии взмолился царь: «О защитник мира, скажи, что мне в этой беде делать, а не то принесу я тебе в жертву свою голову!» — и с этими словами вытаскивает меч из ножен и уже готов голову себе отрубить, как вдруг раздается с небес незримый голос: «Не торопись, царь! Слон встанет только в том случае, если какая-нибудь добродетельная женщина, верная жена мужу, коснется его своей рукой». Возрадовался царь и велел привести свою главную жену Амриталату, которую он оберегал пуще зеницы ока. Коснулась она слона, а слон не встает! Тогда велел раджа всех жен привести, и каждая из них по очереди подходила к слону и касалась его ладонью, а слон как лежал, так и остался лежать и значило это, что ни одна не была верна мужу. И тому радже и всем восьмидесяти тысячам жен от всего этого был превеликий стыд! Тогда велел царь, пришедший от всего этого в отчаяние, привести всех женщин из его столицы и заставил всех их по очереди прикоснуться к слону, но и тогда слон не поднялся, и еще горше стало радже — ведь стыд и позор каков: «Горе, горе — во всей моей столице нет ни одной порядочной женщины!»

А в это время прибыл в столицу из Тамралипти купец Харшагупта и с любопытством расспросил обо всем. А тут подошла к нему его служанка Шилавати, женщина, мужу верная, увидела все это да и говорит: «Трону-ка я этого слона рукой, ибо нет у меня никого, кроме мужа, да и в помыслах никогда ничего такого не было — должен слон встать». Так-то вот промолвила она — прикоснулась рукой к слону, и тотчас же поднялся он, здоров-здоровешенек и начал есть.

«Воистину, добродетельные жены подобны Богам, способным создавать, поддерживать и уничтожать мир!» — так говорили люди, изумленные тем, что сделала Шилавати, и радовались при виде поднявшегося с земли Шветарашми. А раджа Ратнадхипати от радости воздал великие почести добродетельной Шилавати и осыпал ее бессчетно драгоценными камнями, а ее хозяину купцу Харшагупте, хоть и не был он ей мужем, тоже воздал почести и подарил ему дом поблизости от своего дворца. И ни к одной из своих жен с тех пор раджа не прикасался и велел только кормить да одевать их.

Позвал однажды раджа к себе купца Харшагупту, устроил угощенье и спросил, когда слуги вышли, добродетельную Шилавати так: «Нет ли еще девушки на выданье в твоем роду, Шилавати? Если б за меня ее выдали, верно, была бы она такая же добродетельная, как и ты». Отвечала ему на это Шилавати: «Живет в Тамралипти моя сестрица Раджадатта, собою она красавица! Посватайся к ней, божественный, если хочешь!» Так она сказала радже, и раджа молвил: «Так тому и быть!»

Решив так, на другой же день вместе с Шилавати и Харшагуптой уселся он на слона Шветарашми, а тот их быстрехонько по небу доставил в Тамралипти. Вошел раджа в дом Харшагупты, велел позвать звездочетов и спросить у них о дне, подходящем для его свадьбы с Раджадаттой, сестрицей Шилавати. Звездочеты же, расспросив жениха и невесту, в какой день да под какой звездой они родились, и звезды выспросив, так сказали радже: «Подходящий день твоей свадьбы с Раджадаттой, о сиятельный, наступит только через три месяца, а ежели сегодня женишься, то не миновать того, повелитель, что Раджадатта не будет тебе верной женой». Хотя и не советовали звездочеты спешить, да уж больно не хотелось царю без новой жены оставаться, да и девушка желанна ему была — вот и подумал он: «Да чего тут размышлять! Сегодня же и женюсь на Раджадатте! Раз она Шилавати сестра, так тоже, значит, безгрешна и будет мне верной женой. Есть у меня посреди моря на безлюдном острове пустой дворец — вот я ее туда и поселю. И на этом неприступном острове окружу ее свитой из женщин — раз мужчину она даже и увидать не сможет, как же она мужу изменит?» Вот так все рассчитав, в тот же день земли повелитель совершил свадебный обряд. А после свадебного пира, почтенный Харшагуптой, взяв супругу, взобрался он вместе с Шилавати на Шветарашми, и в мгновение ока небесной дорогой примчались они на остров Ратнакута, все жители которого с нетерпением и любопытством ждали их. Снова раджа щедро одарил добродетельную Шилавати — ее супружеская верность, подобно плодовому дереву, принесла ей богатые плоды! А потом вместе с молодой женой снова взобрался на слона, и примчал их слон на остров, для мужчин недоступный, со всех сторон окруженный океаном, и поселил царь Раджадатту в пустом дворце, окружив ее только женской прислугой. Если что-нибудь нужно было, то он сам, никому не верящий, все это нужное привозил на слоне по воздуху. А сам, одолеваемый страстью, проводил ночь у Раджадатты, а утром возвращался на Ратнакуту вершить государственные дела.

Однажды на заре раджа дал ей доброго питья, отвращающего дурные сны, а сам, оставив ее, захмелевшую, улетел на Ратнакуту заниматься государственными делами — нет ведь супруги милей, чем царская власть! Но и среди дел не переставало его терзать сомнение: «Как же это я ее, захмелевшую, одну оставил?»

А в это время Раджадатта, оставшись одна на своем труднодоступном острове, среди служанок, занятых всякими кухонными и прочими делами, с удивлением увидела на дворе какого-то мужчину, словно иную судьбу свою, назначенную нарушить ее добродетель!» Ты кто такой, почтенный, и как ты сюда, в место недосягаемое, пробрался?» — спросила она, еще хмельная. А он, претерпевший, как видно, немалые беды, так ответил ей: «Купеческий сын я из Матхуры, а зовут меня, милая, Паванасена. Умер у меня отец, все имущество родня растащила, и пошел я, беззащитный горемыка, скитаться на чужбину — может, сжалится кто и возьмет меня в услужение. С великим трудом сколотил я торговлей немного денег и пошел в другую страну, да по дороге ограбили меня воры. Стал я вместе с другими побираться и добрался до страны, богатой драгоценными камнями, называющейся Канакакшетра. Вот стал я там копать алмазы, отдавая положенную долю царю той страны. Копал-копал я там землю, и ни единого камешка мне не досталось, а приятели мои добывали много камней и радовались им. Пошел я тогда на берег моря и стал собирать дрова, решив: «Успокоюсь, верно, коли на костер взойду!» Но тут объявился купец по имени Дживадатта и отговорил меня от смерти. Положил он мне, сердобольный, жалованье и взял с собой на корабль, который направлялся на Золотой остров. Плыли мы по океану пять дней, а когда наступил шестой, откуда ни возьмись появилась черная туча и осыпала нас градом и облила дождем, а свирепый ветер ударил в корабль, словно бешеный слон, и тотчас же судно разломилось и пошло ко дну, а мне, тонущему, по воле судьбы в руки попалась какая-то доска. Взобрался я на нее, и, когда по воле судьбы рассеялась буря, выбросило меня на этот остров. Прошел я через лес и увидел дворец, вошел в него и тут увидел тебя, и сверкнула передо мной твоя красота, уничтожающая страдания, подобная дождю из амриты!» Когда сказал он ей это все, положила она его на ложе и сама слилась с ним в объятиях, ибо была охвачена страстью и хмелем от питья. Там, где пылают пять огней — женская природа, хмель, одиночество, встреча с мужчиной и отсутствие присмотра, — как не сгореть травинке добродетели? И ничем не угасить страсти женщины, попавшей под власть Мары, и коли случилось с ней такое несчастье, то полюбит она и недостойного любви.

Тем временем раджа Ратнадхипати, одолеваемый тоской, с Ратнакуты мчится в поднебесье на Шветарашми, входит во дворец и видит жену, слившуюся в страстных объятиях с незнакомцем. Захотел было царь заколоть на месте оскорбителя своего, но не сделал этого — увидел он того упавшим перед ним на колени, а супругу перепуганной и хмельной, и так подумал: «Как же могла она остаться добродетельной, коли единственными друзьями ее я оставил хмель да страсть? Никакая стража тут не убережет! Разве удержишь руками буйный ветер? Не послушался я звездочетов — и вот пагубный плод того, что не внял голосу надежных людей! Думал я, что она такая же, как и ее сестра Шилавати, да совсем позабыл, что сладчайшая амрита и смертельный яд халахала — брат да сестра. Верно говорят, что какие бы невероятные усилия человек ни прилагал, не может он предотвратить необычайные повороты судьбы». Одолеваемый такими мыслями, не стал он гневаться, а, расспросив купеческого сына, этого тайного любовника, обо всем, что с ним было, отпустил его. А тот кинулся опрометью из дворца, побежал на берег и увидел, что вдали плывет какой-то корабль. Тогда снова садится он на ту доску, на которой добрался до острова, и плывет, рыдая и крича: «Эй, спасите меня, спасите!» Услышав вопли, плывший на том корабле купец Кродхаварман подобрал его. Но воистину творцом предначертанная судьба бежит за человеком по пятам — куда он, туда и она! Заметил Кродхаварман, что этот дурачок уединился с его женой, и тотчас же снова бросил его в океан.

И пока все это происходило, царь Ратнадхипати, не гневаясь, уселся вместе со своей женой Раджадаттой и со всеми слугами на Шветарашми, и, прибыв на Ратнакуту, поручил жену заботам ее сестры Шилавати, и поведал Шилавати и всем советникам своим, что случилось, и промолвил: «Вот какое великое горе-то со мной приключилось! Было сердце мое привязано к пустым и бессмысленным наслаждениям, а ныне я в лес ухожу, буду молить Хари о спасении, чтобы никогда больше мне такой беды не испытывать!»

И хотя министры и Шилавати отговаривали его, горем удрученного, не отказался он от решения покинуть этот мир. Половину казны он отказал добродетельной Шилавати, другую половину брахманам, а царство отдал по закону брахману по имени Папабханджана, в добродетелях превосходному.

И увидели тогда рыдающие горожане, как, отдав царство, готовый уйти в скитания и на подвиги в лес, раджа позвал слона Шветарашми и как только привели его, тот слон обратился в мужа небывалой красоты, сверкающего браслетами и ожерельями.

«Кто ты такой? И как это случилось?» — спросил его царь, а тот стал рассказывать: «Мы с тобой в прежней жизни были братьями-гандхарвами и жили на горах Малайа. Я был младшим, и звали меня Сомапрабха, а старший был наречен Девапрабхой, и была у него супруга милая и красивая, и звали ее Раджавати. Однажды взял он Раджавати на руки и пошел вместе со мной в место, называвшееся Сиддхаваса, то есть Жилище сиддхов. Нашли мы там храм Вишну, помолились в нем и стали все вместе петь перед его изваянием. Пришел в тот храм один из сиддхов и стал смотреть, не отводя глаз, на Раджавати и слушать, как она поет. Тогда мой брат возгорелся ревностью, разгневался, да и говорит ему: «Ты хоть и сиддха, да нечего тебе на нее с такой страстью смотреть!» Разгневался сиддха и проклял моего брата: «Дурачина, песьем ее я наслаждаюсь, а не со страстью гляжу. За свою глупость родишься ты теперь, ревнивец, среди смертных вместе с нею и увидишь своими глазами, как твоя жена с другим сойдется». Я из ребячества, рассерженный этим проклятием, ударил его игрушечным белым слоном, который был у меня в руках. Тогда он и меня проклял: «А ты на земле родишься таким же белым слоном». Стал тут мой брат каяться да виниться, и смилостивился сиддха и положил предел своему проклятию: «Ты, Девапрабха, по милости Вишну родившись среди смертных, станешь царем на острове, а твой брат, обращенный в слона, будет тебя возить. Будет у тебя восемьдесят тысяч жен, и познаешь ты от них великий позор, и будет тебе перед народом великий стыд. А потом женишься ты на девушке из смертных и увидишь ее в объятиях другого. Когда же ты в отчаянии отдашь царство брахманам, а сам, Девапрабха, соберешься уйти в лес на покаяние, тогда освободитесь вы — твой младший брат и ты вместе с женой — от проклятия». Так определил он конец нашему проклятию, которое обрушилось на нас из-за того, что нарушили мы когда-то карму. И вот нынче пришло нам прощение». И только лишь Сомапрабха успел произнести эти слова, как царь Ратнадхипати тотчас вспомнил о прежней жизни и воскликнул: «Так ведь это же я Девапрабха, а Раджадатта не кто иная, как моя жена Раджавати!» Тотчас же на глазах у всего народа отбросили они свои смертные тела и, обратившись в гандхарвов, взвились в небо и полетели к себе домой в горы Малайа. Шилавати же, которой достались несметные богатства благодаря ее великой добродетели, уехала в Тамралипти и стала вести там благочестивую жизнь.

Так-то вот, — молвила Ратнапрабха, — нигде в мире никто не может удержать под присмотром женщину и ничто ее не защитит больше, чем ее собственная чистота и совесть. Ревность — грех, приносящий одни беды! Из-за нее мужчины ненавидят друг друга, но жен этим не охраняют, а лишь подстрекают на еще большую страсть!»

Так говорила Ратнапрабха мужу своему Нараваханадатте, и он, прослушав этот рассказ вместе со своими советниками, был им очень доволен.

7.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

И когда так закончила, Ратнапрабха свой рассказ, обратился Гомукха к Нараваханадатте: «Воистину добродетельные женщины редко встречаются; чаще всего женщины не заслуживают доверия. Послушай теперь, божественный, мой рассказ:

7.3.1. О приключениях купеческого сына Нишчайадатты

По всему миру славится город Удджайини. Давно уже то было, когда жил в нем купеческий сын Нишчайадатта и был он азартный игрок и что ни день, то выигрывал. Каждый день совершал он, хитроумный, омовение в реке Сипра, поклонение Махакале, и одаривал брахманов, нищих и бездомных, и устраивал им угощение, и бетель им давал и сандаловые притирания. Сам он всякий раз после омовения, поклонения Махакале и всего прочего шел на кладбище, расположенное рядом с храмом Махакалы, и там натирался сандалом и прочими снадобьями. Стоял там каменный столб, и всякий раз, когда юноша приходил туда, он на столб намазывал притирания, а потом терся о него спиной. Стал столб от этого гладким и красивым, и как-то раз увидели его забредшие на кладбище художник и ваятель. Художник изобразил на нем Гаури, а ваятель, словно играючи, — взял да и высек из камня ее фигуру. Когда же они ушли, пришла туда девушка из племени видйадхаров совершить жертву Махакале, и увидела высеченную на столбе фигуру Гаури и, после того как закончила жертвоприношение, проникла в столб, чтобы отдохнуть там. Тем временем пришел туда, как обычно, Нишчайадатта, купеческий сын, и с удивлением заметил фигуру, высеченную на столбе. Тогда, умастив тело сандалом, стал он тереться о другую сторону столба. Заметила его быстроглазая девушка из племени видйадхаров — понравился он ей, и подумала она: «Никого-то у него нет, кто бы ему спину натер. Дай-ка я ему спину натру!» И так вот подумав, высунула из столба руку и стала нежно натирать ему спину. В тот же миг почувствовав прикосновение и услышав легкое позвякивание браслетов, юноша поймал ее за руку. Вскрикнула видйадхари, укрывшаяся в столбе. «Чем я против тебя согрешила, почитаемый? Отпусти мою руку!» А Нишчайадатта ей в ответ: «Покажись и расскажи, кто ты, — тогда отпущу!» Обещала она, что покажется и расскажет о себе, и он отпустил ее. Тогда вышла из столба красавица видйадхари, села, и глядя ему прямо в глаза, заговорила: «Стоит у Гималайских гор город Пушкаравати, и правит там царь видйадхаров Виндхйапара, а я — Анурагапара, его дочь. Здесь я отдыхала после жертвоприношения Махакале, а тут ты явился, подобный оружию Бога любви Мары, и стал натирать себе спину. Сначала я слегка тебя коснулась, а потом уже и спину стала тебе натирать умащениями. Сказала я тебе все, а теперь пусти меня домой к отцу — пора мне идти!» На это отвечал ей купеческий сын: «Как же это ты хочешь уйти, моя Чанди, похитив мое сердце и не вернув его?» Она же ему так ответила на это, почувствовав трепет любви: «Встретимся мы с тобой, если ты придешь в наш город. Но только трудно, почитаемый, добраться до нашего города, и не дойдешь ты до него. Впрочем, для настойчивого нет ничего недостижимого». И при этих словах взвилась в небо Анурагапара и улетела, а Нишчайадатта отправился к себе домой. Все вспоминал он, как из столба протянулась ладонь, словно цветок из дерева, и ругал себя: «Как же это я, глупец, не сообразил задержать ее да жениться на ней?! Отправлюсь-ка я к ней, в город Пушкаравати. Либо жизни лишусь, либо судьба мне поможет!» В таких мыслях провел он целый день, а поутру отправился в дорогу на север. Повстречались ему трое попутчиков — тоже шли на север. С ними вместе прошел купеческий сын через города, переправлялся через реки, миновал деревни, пробирался через леса. Добрались они со временем до северной страны, населенной главным образом млеччхами. Поймали их на дороге таджики и продали по сходной цене другому таджику же, а тот, сделав их слугами, решил отдать в качестве взятки турку, которого звали Муравара. Привел таджик Нишчайадатту вместе с другими тремя к Мураваре, а тот, оказывается, умер. Тогда обратился таджик к его сыну: «Вот от друга отцу твоему подарок прислан. Раз он помер, следует их завтра утром на заре бросить к нему в могилу». И сын турка оставил их на ночь, крепко сковав всех четверых цепями. Видит Нишчайадатта, что три его попутчика дрожат от страха перед грозящей им смертью. «Что вы приуныли? Смелее! Несчастья бегут от стойких людей! Давайте помолимся Богине Дурге, избавительнице от несчастий!» И, подкрепив дух своих товарищей, начал он славить великую Богиню: «Хвала тебе, Богиня великая! Славлю лотосы стоп твоих, красных от крови асуров злобных! Только благодаря силе твоей Шива достиг власти над миром! Благодаря тебе живут и движутся все три мира! Ты миру защита, о сразившая асура Махишу! Защити меня, нежная к преданным, к твоей помощи прибегающего!»

Так вот он славил вместе со своими спутниками Дургу и, утомившись, заснул глубоким сном. А во сне явилась ему и другим трем Богиня и каждому сказала: «Проснись, сынок, разорваны твои оковы!» Пробудились они тогда среди ночи и увидели, что освободились от оков. И, рассказав друг другу о том, что видели во сне, поспешили уйти оттуда. Когда же за ночь ушли они далеко от того места, купеческие сыновья, видно напуганные приключившимся с ними, сказали Нишчайадатте: «Уж больно много в этом краю варваров. Лучше мы, друг, пойдем на юг, в Дакшинапатху, а ты поступай как знаешь». «Раз так, идите куда вам хочется!» — ответил он им, а сам отправился на север, куда звала его надежда, и шел он один, и ум его был занят одной лишь страстью к Анурагапаре. Шел он, шел и повстречал по пути четырех подвижников — капаликов, украшенных ожерельями из черепов. Дошел с ними до реки Витасты и переправился через нее. После этого они поели, а когда солнце поцеловало гору Заката, вошли они в лес, и повстречался им какой-то дровонос и сказал Нишчайадатте: «Куда идете вы на ночь глядя? Впереди ведь нет никакой деревни, а есть среди леса только заброшенный храм Шивы, и всякого, кто там остановится, в храме ли, снаружи ли, того йакшини по имени Шринготпадини, рога выращивающая, сначала заморочит, в скота обратит и рогами наделит, а потом слопает». Стали уговаривать Нишчайадатту четыре подвижника, его попутчики: «Ну, что нам сделает жалкая йакшини? Идем туда! Не раз мы с ними на кладбищах ночевали!» Пошли они дальше, добрались до заброшенного храма Шивы и зашли туда переночевать. Сделали они большой круг из пепла, набрали поленьев и разожгли костер, а потом стали Нишчайадатта и четверо великих подвижников бормотать мантру для защиты от всякого зла. А когда сгустилась ночь, явилась туда сама йакшини Шринготпадини, наигрывая на вине, сделанной из скелета, и стала вне круга плясать, выпучивая глаза поочередно на каждого из четырех подвижников и бормоча мантру. А от той мантры у подвижника, который ее слышал, выросли рога, и начал он плясать, а затем упал в огонь. И как только он упал и наполовину зажарился, вытащила йакшини его из огня и, радостная, сожрала. Потом на другого глазищи свои выпучила и мантру, от которой рога вырастают, пробормотала, и заплясал он и упал в огонь, и она на глазах у других сожрала его. Так по очереди она заколдовала всех четырех подвижников и наградила рогами и сожрала в ту ночь. Когда четвертого-то дожрала она, захмелевшая от крови да человечины, случайно вину свою костлявую уронила наземь. Вскочил смелый Нишчайадатта, схватил вину и стал плясать, прыгать и смеяться и повторять мантру, от которой рога вырастают, выученную им, и смотрел прямо ей в глаза. Испугавшись действия мантры, глядя в лицо смерти неминучей и чувствуя, что растут уже у нее рога, взмолилась йакшини: «Не убивай, высокодобродетельный, меня, женщину бедную! Защити ты меня от действия мантры, защити меня. Знаю я все, что тебе хочется, и помогу достичь желанного и проведу тебя туда, где живет Анурагапара!» «Ладно! Будь по-твоему!» — ответил ей смельчак, остановился, и перестал твердить мантру, и, забравшись на плечи к йакшини, полетел к любимой. На исходе ночи, когда уже светало, добрались они до какого-то горного леса, и обратилась к Нишчайадатте эта гухйака: «Скоро солнце взойдет и не будет у меня силы лететь дальше. Проведи, повелитель, день в этом красивом лесу, отведай плодов сочных, испей воды ключевой, а я пока пойду к себе домой. Когда же снова настанет ночь, приду я и отведу тебя к твоей любезной Анурагапаре в славный город Пушкаравати, красой равный снежным вершинам Гималаев». Согласился Нишчайадатта, слез с ее плеч и, после того как взял с нее клятву, что она вернется за ним, отпустил ее. Поспешила она к себе, а Нишчайадатта пошел по лесу и увидел озеро, бездонное, полное свежей и чистой воды, но взошедшее солнце простерло руки лучей, словно бы предостерегая смельчака: «Озеро это подобно женскому сердцу и таит в себе яд!» И, уйдя от этого озера, кем-то отравленного, Нишчайадатта, хотя и мучила его жажда, пошел дальше по чудесной горе.

Бродил он, бродил по склонам горы и вдруг увидел, как словно два рубина сверкнули ему из земли. Стал он в том месте копать землю, а когда разгреб ее, то увидел голову живой обезьяны и понял, что это ее глаза сверкали, точно рубины. И пока он дивился, что это, дескать, такое, обезьяна заговорила человечьим голосом: «Человек я, был брахманом, а стал обезьяной! Вызволи меня, добрый человек, все тебе расскажу, что со мной приключилось». Удивился Нишчайадатта, услышав эти слова, раскопал землю и освободил обезьяну. А когда выбралась она из земли, упала ему в ноги: «Вытащил ты меня с великим трудом и жизнь мою спас. Отдохни здесь, отведай плодов и попей воды. Благодаря твоему великодушию избавился я от гибели». С этими словами привела обезьяна Нишчайадатту к реке, катившейся по горному склону, и усадила под тенистым деревом, на котором росли сладкие плоды. Искупавшись и утолив голод плодами, а жажду водой из реки, спросил Нишчайадатта обезьяну: «Как же это ты из человека обратился в обезьяну?» Тогда начался рассказ о том, как Сомасвамин был обращен в обезьяну «Слушай, теперь расскажу тебе все с самого начала. Живет в городе Варанаси лучший из брахманов по имени Чандрасвамин, а я, друг, его сын от верной его жены. Нарек меня отец Сомасвамином. Рос я, подобно слону дикому, не слушающемуся, страстью одолеваемому. Однажды увидела меня из окна Бандхудатта, юная дочь купца Шригарбхи, жена Варахадатты, старшины купеческого из города Матхуры, приехавшая к отцу погостить. И почувствовала она, увидев меня, зов Бога любви и послала свою верную подругу, чтобы та условилась со мной о свидании, а подруга, видя, что ту страсть одолела, рассказала мне о ее желании и привела меня к себе домой. Устроив меня там, привела она затем туда же Бандхудатту, распаленную страстью сверх всякой меры, и только вошла красавица, как кинулась ко мне с объятиями. Воистину, когда женщину любовь одолеет, ей только был бы мужчина! Бандхудатта прибегала из отцовского дома в дом к подруге и там что ни день миловался я с ней.

Случилось так, что из Матхуры приехал за ней муж, главный среди купцов того города. Отец велел Бандхудатте собираться, и муж ее торопил, и сказала она тогда подруге своей, знавшей ее тайну: «Должна я уезжать, подруженька милая, с мужем в Матхуру — город. Да не будет мне жизни в разлуке с Сомасвамином! Не знаешь ли средства какого беде моей помочь?» А подругу ее звали Сукхашайей и была она колдуньей. И так она сказала Бандхудатте: «Есть у меня два заклятия. Если одно произнесешь, человек обратится в обезьяну, другое скажешь — снова человеком станет, от этого знаний его не убудет. Если хочешь, могу я твоего любезного Сомасвамина тотчас же превратить в обезьянку. Возьми ее с собой словно для забавы и поезжай в Матхуру, а я научу тебя, милая, обоим этим заклятиям, и благодаря им всегда милый твой в облике обезьяны будет при тебе. Когда же вы уединитесь, то, обратив его в человека, ты снова сможешь соединиться с ним». Согласилась Бандхудатта и, позвав меня, тоже стала ласково уговаривать. Ну, и согласился я, и тогда повязала мне Сукхашайа на шею ладанку с сутрой и заклятие прочла. И обратился я в обезьяну. В таком-то образе принесла меня Бандхудатта к мужу своему: «Вот, подружка подарила мне для забавы». Посмеялся он, видя, как я на груди ее забавляюсь, а я, хоть и стал обезьяной, все понимал, как человек. «На что только не пускаются женщины! — смеялся я про себя. На какие только штуки не толкает их любовь!»

На следующий день Бандхудатта, выучившись от колдуньи заклятию, покинула вместе с мужем отцовский дом и двинулась в Матхуру. Взял и меня ее супруг — на радость своей жене — и посадил на плечо одному из слуг. Шли мы, шли и, когда прошло то ли два, то ли три дня, достигли леса, полным-полного обезьян. Увидев меня, обезьяны, бегавшие стаями, стали подходить все ближе и ближе, словно войска, предпринявшие осаду, перекликаясь друг с другом и визжа, и начинали, летучие, заигрывать со мной. А тот несносный слуга, у которого я сидел на плече, взял да с перепугу и сбросил меня наземь. Подхватили меня тогда обезьяны, хоть и пытался я убежать. Из любви ко мне Бандхудатта вместе с мужем и со всеми слугами пытались камнями и дубинами отогнать обезьян, да не смогли. И стали тогда обезьяны у меня, злосчастного, все волоски на всем моем теле, на руках, на ногах, ногтями выдирать. Благодаря ладанке, что висела у меня на шее, да благодаря милости Шивы вырвался я от них, да только тем и спасся. Скрылся я с их глаз, и попал в дремучий лес, и стал из леса в лес скитаться, пока сюда не попал. Из-за распутной Бандхудатты, за то, что с чужой женой сошелся, обречен я теперь оставаться обезьяной! Но видно, и этого мало мне, горемыке, от горя ослепшему. Судьба, мной разозленная, новую беду послала, когда началось время дождей. Появилась вдруг откуда ни возьмись слониха, схватила меня злым хоботом и швырнула в муравейник, размытый ливнями, словно некая Богиня, исполнительница уготованного мне судьбой. И так я там завяз, что, несмотря на все усилия, не смог выбраться из грязи. Только благодаря тому, что все время, помышляя о Шиве, твердил «Не помер я, не помер я!», остался я жив до тех пор, пока ты, друг, не вытащил меня и не очистил от засохшей грязи. Не чувствовал я ни голода, ни жажды, но не знаю я пока еще, как мне избавиться от моего обезьяньего обличья. Если бы какая-нибудь йогини могла раскрыть ладанку да прочесть заклятие, снова бы стал я человеком. Вот и весь мой рассказ. Теперь ты расскажи мне, приятель, как ты попал в этот дремучий лес и зачем?» И когда обращенный в обезьяну брахман Сомасвамин спросил так Нишчайадатту, тот поведал ему, как он из-за Анурагапары покинул Удджайини и как йакшини, которую он перехитрил, перенесла его сюда по воздуху. Выслушав его удивительный рассказ, Сомасвамин в облике обезьяны задумался и так сказал Нишчайадатте: «И ты, подобно мне, немало горя испытал из-за женщин — ни женщина, ни удача не бывают постоянными. Подобно тому как в сумерках прозвучит иной раз песня, так к женщинам приходит страсть — меняют они настроение, как реки русла, нельзя, как змеям, им верить, и своевольны они, словно молнии. Да и эта видйадхари Анурагапара, хоть и привязалась она на какое-то время к тебе, да есть у нее, наверное, возлюбленный из ее племени, так что отвергнет она тебя, смертного. Не стоит тебе тратить силы ради женщины — как и в плоде дурного дерева, нет в этом ни смысла, ни вкуса. Не ходи ты в Пушкаравати к видйадхарам, а лучше ступай, забравшись снова на спину йакшини, к себе в Удджайини. Послушайся меня, друг, и сделай так, как я советую. Не послушал я дружеского слова и мучаюсь теперь из-за той распутницы. Когда увлекся я Бандхудаттой, то говаривал мне друг мой дорогой брахман Бхавашарман так: «Не поддавайся, друг, женщине. Трудно понять женскую душу. Послушай-ка, расскажу я тебе о двух брахманках, бывших колдуньями Жила здесь в Бенаресе молодая, красивая и веселая брахманка Самада, но никто не знал, что она была йогини, колдуньей. По воле случая сошлись мы с нею и чем чаще встречались, тем больше росла у меня любовь к ней. Однажды приревновал я ее и поколотил, а она, злодейка, разозлилась на это, но виду не показала. На другой день, притворившись, будто она ко мне ласкается, повязала мне на шею ладанку с заклятием, и тотчас обратился я в быка. Потом продала меня за сходную цену какому-то человеку, торговавшему верблюдами. Увидела, как я мучаюсь под грузом, на меня навьюченным, йогини Бандхамочаника, разрешительница заклятий, и движимая жалостью — а она знала, что Самада меня обратила в скота, — сняла с моей шеи ладонку с заклятием, когда хозяин мой не видел, и стал я снова человеком. Он же, посчитав, что бык сбежал, начал повсюду его разыскивать.

Прогуливался я с Бандхамочаникой, и привела судьба так, что издалека заметила меня с нею Самада. Вот она, гневом распаленная, и кричит Бандхамочанике: «Как ты смела этого негодника от скотства избавить? Ну, завтра же утром достанется тебе, да и этому греховоднику тоже за злые дела!» Когда же скрылась она из виду, мудрая йогини сказала мне, чтобы предотвратить задуманное той зло: «Чтобы меня убить, заявится она завтра утром в образе черной кобылицы, а я обращусь в рыжую, и начнется между нами драка, а ты в это время с мечом в руке стой позади нас, следи внимательно и, когда будет удобный момент, ударь Самаду мечом. Вот так мы и покончим с ней. Приходи утром ко мне домой», — и показала мне свой дом. Проведя там некоторое время, я ушел к себе домой, словно бы за одну жизнь пережив много жизней. Когда же на следующее утро пришел я с мечом в руке в ее дом, примчалась туда Самада в образе черной кобылы, а Бандхамочаника тотчас же приняла облик рыжей, и началась между ними драка, в которой пускали они в ход и зубы и копыта. Улучил я удобный момент и поразил мечом колдунью — так вместе с Бандхамочаникой избавился от Самады. Освободился я от скотского состояния и от страха и решил никогда более не связываться с дурными женщинами. Разврат, жестокость, колдовские чары — вот эти три качества женщины грозят миру погибелью».

«Зачем же ты бегаешь за этой демоницей Бандхудаттой? С чего она будет тебя любить, коли своего мужа не любит?» — так говорил мне друг мой Бхавашарман, но не послушал я его и вот попал в такое положение. Поэтому советую тебе не мучаться из-за Анурагапары — найдет она кого-нибудь из своего видйадхарского племени, а тебя бросит. Как пчела летает с цветка па цветок, так и женщина ищет все новых и новых мужчин. Не желаю я тебе такой муки, какую мне довелось перенести», — так говорил обращенный в обезьяну Сомасвамин, но его слова не вошли в душу Нишчайадатты, охваченного страстью. Сказал он обезьяне: «Не совершит она против меня никакого проступка, ибо родилась в благородном роде повелителя видйадхаров!»

Пока они так беседовали, солнце, словно желая сделать приятное Нишчайадатте, окрасилось пурпуром сумерек, и коснулось горы Заката, и словно послало вперед ночь, как свою вестницу, а за нею вслед явилась йакшини Шринготпадини. Забрался тогда ей на плечи Нишчайадатта, собравшись лететь к своей любезной, и крикнула ему вслед обезьяна: «Помни обо мне!» И не достигла ночь еще своей середины, как оказался он в городе Пушкаравати, стоящем в окружении гималайских вершин, столице отца Анурагапары, повелителя видйадхаров.

И, узнав благодаря своему чудесному знанию о его прибытии, вышла ему навстречу милая, и тогда со словами: «Вот идет в ночи твоя возлюбленная, истинное наслаждение для глаз, подобная молодой луне, а я теперь пойду», — поклонилась йакшини и улетела.

А видйадхари Анурагапара, истомившаяся от долгой разлуки, стала обниматься да миловаться с возлюбленным, и он отвечал ей объятиями, обрадованный встречей с ней, с таким трудом достигнутой, и так горячи были их объятия, что, казалось, каждый потерял свое тело в теле другого. А потом стала она ему женой по закону гандхарвов и, воспользовавшись чудесным своим знанием, мгновенно построила город и стала жить с возлюбленным в этом городе, и было таково ее знание, что с его помощью сумела она избежать взглядов родительских.

Когда же спросила Анурагапара его, рассказал ей возлюбленный, с какими трудностями ему пришлось добираться до Пушкаравати, и от этого она еще больше ласкала и доставляла ему всяческие радости. Поведал он ей и необыкновенную историю о Сомасвамине, обращенном в обезьяну. И сказал он ей после этого: «Вот если бы ты этого моего друга, любимая, силой своего знания избавила от обезьяньего облика, то было бы хорошо!» Она же возразила ему: «Это дело проклятой йогини, не наше это дело. Но попробую я уговорить мою приятельницу мудрую йогини Бхадрарупу, чтобы она твоего друга вызволила!» Порадовался таким ее словам купеческий сын и попросил милую: «Ты бы на него посмотрела. Давай к нему слетаем!»

«Ладно!» — согласилась она, и на другой день, обняв крепко Нишчайадатту, полетела с ним в тот лес. Увидев друга в образе обезьяны, подошел к нему Нишчайадатта, поклонился и почтительно спросил о здоровье. «Вижу я, что ты пришел с Анурагапарой, и сегодня чувствую себя хорошо», — ответил Нишчайадатте на это Сомасвамин в облике обезьяны и благословил его возлюбленную. Сели они все вместе на гладком камне, и начались у них разговоры, а потом с позволения обезьяны Нишчайадатта снова улетел в объятиях своей возлюбленной в ее дворец. На следующий день он снова говорит Анурагапаре: «Давай слетаем ненадолго к Сомасвамину!» А она ему в ответ: «Ступай сегодня ты к нему сам. Научу я тебя, как взлетать и как опускаться!» Послушал он ее и, овладев этим несравненным искусством, полетел к своему другу-обезьяне. И началась у них долгая беседа, а пока она шла, Анурагапара вышла прогуляться в сад. Случилось так, что, когда она там была, увидел ее пролетавший в небе юный видйадхар, и завладел Кама, Бог любви, его сердцем. Спустился к ней видйадхар и понял благодаря своему всеведению, что супруг ее — простой смертный. Увидала его красавица, от смущения голову опустила и спросила его из любопытства: «Кто ты и как сюда попал?» «Знай, прелестная, — ответил он ей, — что я видйадхар и зовусь Раджабханджаной. Как только увидел я тебя, газелеокая, так вспыхнула в моей душе любовь и привела она меня к тебе, как жертву на алтарь Бога любви. Оставь, божественная, смертного, ползающего по земле, и, пока еще не узнал об этом отец, полюби меня, тебе равного!»

Пока он так говорил, она бросала на него кокетливые взгляды и думала, непостоянная сердцем: «Вот истинно мой суженый!» А затем сделал ее видйадхар своей женой, и разве что только Бог любви Кама заметил в их уединении, как слились их души.

Что еще нужно для тайной любви, кроме взаимного согласия двух? Когда видйадхар улетел, вернулся после встречи с Сомасвамином Нишчайадатта, но эта изменница не вышла к нему, как обычно, с ласками да поцелуями, отговорившись, что у нее голова болит. Нишчайадатта же, искренне поверив этому, очарованный любовью, решил, что она больна, провел день в горестном одиночестве. Когда же наступило утро, он, пользуясь полученными им знаниями, снова полетел к другу своему обезьяне, и только стоило ему улететь, как снова явился к Анурагапаре тот видйадхар, лишившийся из-за нее сна. Обнял он ее, истомленную ночной разлукой, и, когда утомились они оба от любовных забав, она силой своих знаний сделала спящего в ее объятиях возлюбленного незримым, да и сама уснула — ведь ночь она тоже провела без сна. А Нишчайадатту, когда прилетел он к своему другу, тот приветствовал и спросил: «Вижу я, что-то томит сегодня твое сердце. Расскажи мне». И тогда сказал Нишчайадатта обезьяне: «Захворала тяжело Анурагапара. Вот это-то и тревожит меня, друг мой, ибо она мне — дороже жизни!» Тогда посоветовала ему мудрая обезьяна: «Ступай сейчас же и, пользуясь силой полученного тобой знания, возьми ее на руки и принеси ко мне — покажу я тебе сегодня великое чудо». Послушал его Нишчайадатта, взвился в поднебесье, прилетел к своей возлюбленной, легко поднял ее, сонную, но из-за ее мудрого волшебства не заметил, что прильнул к ней нагой видйадхар, снова понесся небесной дорогой и скоро прилетел к Сомасвамину. А тот рассказал Нишчайадатте о божественном способе видеть, с помощью которого он заметил видйадхара, — обнявшего его возлюбленную. Когда же Нишчайадатта увидел все это, вскрикнул он: «Что за мерзость?» Обезьяна же, понимающая суть вещей, рассказала, как все это случилось.

Разгневался Нишчайадатта, а видйадхар тем временем пробудился и, взлетев в небо, исчез. Пробудилась и Анурагапара и, поняв, что тайное стало явным, стояла, опустив от стыда голову. И обратился к ней со слезами на глазах Нишчайадатта: «Верил я тебе. Как же ты, негодная, меня, обманула? Даже ртуть, вечно живую, можно связать, но никто не знает средства, как связать женское сердце!» Так говорил он, заливаясь слезами, а она, бессловесная, молчала, потом взлетела в небо и улетела к себе домой.

Тогда сказал Нишчайадатте его приятель-обезьяна: «Так вот и я гнался за моей возлюбленной — до сих пор палит нещадный огонь. Кто может верить постоянству богатства или распутной женщины? Но хватит тебе сокрушаться, успокойся! Что судьба предназначит, того даже сам Брахма не может исправить!»

Выслушал Нишчайадатта друга своего обезьяну, перестал кручиниться да гневаться и решил, отвратившись ото всего мирского, искать милости великого Шивы.

Скитаются они по лесу, Нишчайадатта со своим другом в обезьяньем облике, но вот по воле судьбы оказалась там подвижница Мокшада, подательница избавления. Увидев их и поклонившись, спросила она: «Интересно, как это — ты человек, а друг твой — обезьяна?» Поведал тогда ей Нишчайадатта свою историю и рассказал о том, что случилось с его другом: «Если бы знала ты, почитаемая, мантру подходящую, избавила бы ты моего друга от заклятья!» А она в ответ на это взяла и отвязала с шеи обезьяны ладанку с мантрой, и тотчас же сбросил Сомасвамин обезьянье обличье и стал, как прежде, человеком. Мокшада же исчезла молнии подобно, а Нишчайадатта и Сомасвамин со временем достигли наилучшего пути, ведущего к освобождению. Жизнь распутниц вызывает крайнее презрение и приводит людей к подвижничеству и отвращению от всего мирского, тогда как добродетельная женщина украшает свой род подобно тому, как юная луна — темно-синий свод неба».

Нараваханадатта, Ратнапрабха и все прочие очень были довольны увлекательным рассказом советника Гомукхи.

7.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

Тогда, видя, как Нараваханадатта доволен рассказом Гомукхи, заговорил Марубхути, возражая ему: «Совсем не обязательно, чтобы женщины в большинстве были распутны. Ведь даже среди гетер встречаются высокодобродетельные.

Позволь мне, божественный, рассказать:

7.4.1. О царе Викрамадитйе и его возлюбленной Маданамале

Жил когда-то царь Викрамадитйа, стольным городом которого была Паталипутрака, и было у него два самых любимых друга: царь Хайапати, в войске которого было множество всадников, и царь Гаджапати, у которого было бессчетное множество боевых слонов. Единственным же врагом царя Викрамадитйи был повелитель Пратиштханы, могучий царь Нарасимха, войско которого состояло из пеших воинов.

Уверенный в мощи своих друзей, воспылав гневом к врагу, решил Викрамадитйа в своей ярости так: «Я нанесу Нарасимхе такое поражение, что будет он в дверях вместе с шутами и пленниками, как слуга, просить позволения войти». Поклявшись в этом, сговорился Викрамадитйа с Хайапати и Гаджапати, друзьями своими, и вместе с ними могучий царь во главе всего войска, в котором было так много коней и слонов, что не было видно земли, двинулся, чтобы одолеть Нарасимху. Когда же дошли они до Пратиштханы и стало известно об этом царю Нарасимхе, надел он боевой наряд и сам вышел на поле боя. И вот началась жестокая битва, в которой на равных бились пешие воины, всадники и слоны, и так случилось, что десять миллионов пеших воинов Нарасимхи сломили войско царя Викрамадитйи — сам Викрамадитйа бежал, спасаясь к себе в Паталипутраку, а друзья его разбежались по своим столицам. Царь же Нарасимха, одолев врага, вернулся в свою столицу Пратиштхану, и множество поэтов восхваляли его доблесть. А царь Викрамадитйа, потерпев неудачу, решил: «Что же, не одолел врага я оружием, так одолею его хитростью. Пусть осуждают меня за это поражение, но клятву свою я выполню!»

А так решив, оставил он дела государственные на надежных министров и тайно ушел из города, одетый йогом, сопровождаемый министром Буддхиварой и пятью сотнями лучших и родовитых воинов из раджпутов, и добрался до столицы врага своего — города Пратиштханы. Там направился он в дом самой славной из гетер, особенно искусной в ласках, которую звали Маданамала, а дом ее был наилучшим в городе и мог сравняться с царским дворцом и словно зазывал к себе множеством флажков, поднятых на башенках и подобно нежным побегам лиан то вздымающихся, то ниспадающих под дуновением приятного ветерка. У главных ворот Пратиштханы, обращенных на восток, скрыто стояли день и ночь двадцать тысяч пеших воинов, вооруженных разнообразным оружием, а у каждых ворот, обращенных к трем другим странам света, стояло на страже по десять тысяч славных яростных бойцов. Назвавшись караульным ложным именем, неузнанный вошел Викрамадитйа в крепость, где размещались и отборные табуны лошадей, а кое-где теснились группы слонов; на стенах дворца висели украшения из различного оружия, слепил блеск драгоценных камней и монет в сокровищницах, повсюду толпилось бесконечное множество слуг, слышалось мелодичное пение под ритмы мриданга и голоса сказителей, славящих наперебой владыку. Так прошел Викрамадитйа со спутниками через все семь посадов и добрался до высокого дома Маданамалы. Она же по нарядам коней, и прочему, и по тому, что узнала от людей, поняла, что это, видно, какой-то высокородный человек, вышла навстречу ему с приветом, и лаской, и сердечностью, и ввела в покои, и устроила на ложе, достойном царей. Она пришлась по душе Викрамадитйе своей красой и прелестью, а также скромным нравом, и остановился он у нее, не раскрывая ей, однако, своего имени, а Маданамала устроила омовение, натерла душистыми притираниями и преподнесла ему одежды и украшения драгоценные и каждый день стала тешить его, и министра, и всех прочих, кто ему сопутствовал, всякими яствами и всем, что только может порадовать гостей. Каждый день проводила она с ним, и угощала его хмельным питьем и ласками, и отдавалась ему, покорная его взгляду. Вот так и жил там, наслаждаясь ее ласками, повелитель мира Викрамадитйа, и день шел за днем. Все, что давал он нищим на милостыню, все Маданамала сама раздавала. И так была она щедра к Викрамадитйе и телом своим и всем, что имела, что ни на кого больше и не смотрела и всякими уловками отваживала тамошнего раджу Нарасимху, влюбленного в нее и пытавшегося проникнуть к ней. Вот так она ублажала гостя. Однажды, оставшись наедине с министром Буддхиварой, сказал Викрамадитйа так: «Не нравятся Каме гетеры, лишенные жадности, — ведь судьба, создав попрошаек, жадность отдала гетерам. Маданамала же все тратит на меня и от великой любви не отвращается из-за этого от меня, а, напротив, радуется. Как бы мне ее отблагодарить и такой подарок сделать, благодаря которому преуспел бы я в своей клятве?»

Ответил на это царю светлый умом министр Буддхивара; «А что, если подарить ей несколько из тех бесценных самоцветных камней, которые тебе нищенствующий буддийский монах Прапанчабуддхи приносил?» Но возразил ему на это Викрамадитйа: «Нельзя этого с ними делать — кто знает, что случится? Как бы не случилось чего другого, как тогда, когда я их получил!» И, услыша это, попросил его министр: «Не изволишь ли, божественный, рассказать, как достались тебе эти камни от нищенствующего монаха?» Ответил на это Викрамадитйа министру Буддхиваре: «Слушай же, расскажу я тебе о коварном монахе Прапанчабуддхи Уже много времени прошло, как повадился нищий буддийский монах-бхикшу по прозванию Прапанчабуддхи что ни день приходить ко мне во дворец и приносить каждый день по ларчику. Так целый год прошел, и всякий раз я отдавал ларчик, не открывая его, прямо в руки казначею. Но случилось однажды так, что подаренный-то монахом ларчик случайно выскользнул из моей руки, упал и раскрылся, и выпал тогда из него камень драгоценный, пылающий огнем, и при виде его сердце мое затрепетало. Повелел я тогда принести все прочие ларчики и велел их раскрыть, и в каждом из них оказалось по такому же камню. Спросил я тогда с удивлением Прапанчабуддхи: «Скажи, чего ради ты мне приносишь такие дары?» А бхикшу попросил всех отослать и, когда остались мы с ним наедине, сказал: «Когда опустится на землю ночь, следующая за четырнадцатым днем темной половины месяца, и я пойду туда, где сжигают трупы, и устрою некое колдовство, тогда нужно будет, чтобы ты пришел мне на помощь, ибо, если герой поможет устранить все препятствия, успешно закончится мое колдовство!» Так попросил меня бхикшу о помощи, и я согласился. Обрадовался он и ушел, и вот дни сменились днями и наступила ночь, следовавшая за четырнадцатым днем темной половины месяца, и я вспомнил о том обещании, которое Дал шрамане. Выполнил я все дневные дела, а там и вечер подошел. И вот, сделав все, что нужно делать в сумерках, я нечаянно уснул. Но только сомкнул я очи, как явился мне летящий на Гаруде, милостивый к искренне верующим, сопровождаемый Лакшми, великий Бог Вишну, да и говорит: «Недаром у этого лгуна бхикшу имя Прапанчабуддхи — лживый ум! Смотри, сын, хочет он тебя на кладбище в жертвенном кругу принести в жертву. Поэтому когда скажет он тебе, что делать, ты не делай этого, а скажи ему так: «Сделай сначала ты, а потом я сделаю!» И как только начнет он делать то, что тебе велел, тут-то и следует его убить. Тогда тебе достанется плод его колдовства». Так сказал мне Вишну и исчез, а я проснулся и стал думать, что мне, по слову Вишну, надлежит того бхикшу убить. Пока думал я об этом, спустилась ночь, и я один-одинешенек пошел с мечом в руке на место, где сжигаются трупы. Там увидел я бхикшу, занятого приготовлениями к жертве, и приблизился к нему. А он, негодяй, заметив, что я пришел, говорит мне: «Ложись ничком, закрыв глаза, распластавшись на земле, и будет, царь, нам от этой жертвы великое благо». Возразил я на это: «Ты сначала сделай это сам, покажи мне — научусь я от тебя и точно так же сделаю!» Выслушал это шрамана и распростерся, глупец, а я быстро, одним ударом, отсек ему голову. Тогда зазвучал в поднебесье голос: «Хорошо поступил ты, царь, что принес в жертву этого грешного бхикшу, и пусть тебе достанется плод его волшебства — умение передвигаться в воздушном пространстве! Я, повелитель богатства, доволен твоей твердостью, и поэтому выбирай себе еще награду!» Когда смолк голос, предстал передо мной сам Кубера, и я попросил его: «Коли придет нужда, попрошу я у тебя, повелитель, награды, а ты уж не забудь об уговоре». «Быть посему!» — согласился он и исчез, а я, завладев плодом волшебства бхикшу, поспешил к себе во дворец. Все рассказал я тебе, а теперь хочу я поднести Маданамале в дар ту награду, что обещана Куберой. Ты же, Буддхивара, поспеши со всеми переодетыми раджпутами и слугами в Паталипутраку, а я, вознаградив возлюбленную, поспешу за тобой, но только чтобы снова сюда вернуться». Так говорил повелитель земли Викрамадитйа своему министру.

Когда же настало утро, Викрамадитйа поклонился солнцу и отправил министра и всех прочих домой. А затем, томясь чувством предстоящей разлуки, провел он ночь с Маданамалой. Маданамала же, словно каким-то внутренним чувством поняв, что отдаляется от нее царь, провела эту ночь, обнимая и лаская его, но от тоски не могла даже на мгновение сомкнуть глаз.

Когда же настало утро и совершил царь все, что положено, вошел он словно для того, чтобы вознести обычную молитву, в какой-то храм, а там, помня о том, что было ему обещано Куберой, воззвал к нему: «О владыка, обещал ты мне награду, так пожалуй мне пять больших из золота сделанных Пурушей, отрубая от которых куски золота можно было бы менять их на деньги, но чтобы тела их снова и снова оказывались бы целыми». «Да сбудется все, что ты просишь, и пусть будут у тебя такие Пуруши, как ты хочешь!» — тотчас ответил повелитель богатств, представ перед царем в зримом облике. И вслед за этим увидел царь в храме внезапно появившихся больших золотых Пурушей. Вышел он, так же как и вошел, помня об обете одолеть Нарасимху, вознесся высоко под самое небо и улетел в Паталипутраку. Возрадовались ему, долго отсутствующему, и мудрые советники, и горожане, и придворные, и остался он там, но какие бы дела он умом ни вершил, сердцем оставался он в Пратиштхане.

А там его возлюбленная Маданамала, истосковавшись по нем и возжелав увидеть его, пошла в тот храм, но нигде не нашла своего любимого, а нашла пять больших Пурушей, сделанных из золота. И видя только этих золотых истуканов и не видя раджу, так подумала она: «Наверное, любимый мой или гандхарва, или видйадхар. Видно, сам он улетел на небо, а мне оставил этих истуканов. Что я, покинутая, буду делать с ними?» Так раздумывала и спрашивала себя в этом безлюдье и нигде не находила утешения. Стала она бродить повсюду, и нигде не находила радости — ни во дворце своем, ни в саду, — и измученная разлукой, готовая даже с телом своим расстаться, заливалась она слезами, а слуги ее утешали: «Не горюй, божественная, как неожиданно пришел к тебе тогда возлюбленный, так неожиданно он к тебе и теперь придет!»

Успокоилась она кое-как, но сказала: «Клянусь, если через шесть месяцев не увижусь я с ним, раздам все свое достояние и взойду на погребальный костер!» И после такой клятвы стала она жить в мечтах о своем возлюбленном и каждый день раздавала богатую милостыню. Однажды случилось так, что она отсекла у одного из золотых Пурушей руку и, раздробив ее на куски, раздала милостыню брахманам, а на другой день увидела — стоит он как ни в чем не бывало. Удивилась она, как это за ночь рука снова отросла! Тогда она и у других золотых мужей стала отсекать руки и дробить их, чтобы раздавать подаяние, но и у тех точно так же отрастали руки. Видя, что истребить их невозможно, стала она что ни день отсекать им руки и раздавать милостыню брахманам в соответствии с тем, кто сколько Вед знал. Прошло немного дней, и молва об этом разнеслась по всем странам света. Пришел тогда к ней ‘за милостыней Самграмадатта, брахман из Паталипутраки. Знал он, бедняк, четыре Веды и обладал многими добродетелями. Пошел он к Маданамале просить о милостыне, и, после того как слуга о нем доложил, вошел он в ее покои. Дала она ему, все четыре Веды знавшему, четыре руки от тех золотых мужей, и видел он, что все тело ее от жгучей тоски побледнело, ибо истомлена она была горькой разлукой. Узнал он от близких ее и слуг всю историю вплоть до ужасной клятвы и огорчился.

Огорченный тем, что услышал, и обрадованный наградой, погрузил он те руки на двух верблюдов и пошел к себе в Паталипутраку. А придя туда, подумал: «Если раджа под свою защиту не возьмет это золото, не будет мне покоя!» А так подумав, пошел он к царю Викрамадитйе, сидевшему в окружении всех придворных, и сказал: «Вот, махараджа, я, бедный брахман, этого города житель, пошел однажды, богатства взалкав, в Южные края и дошел до города Пратиштханы, где правит царь Нарасимха. Желая получить милостыню, пошел я в дом гетеры Маданамалы, прославившейся щедростью. Некий божественный муж прожил с ней долгое время и оставил ей пять золотых Пурушей, которые, сколько бы от них золота ни брали, опять становятся целыми. Маданамала же, убитая горем разлуки с тем мужем, считает чувство — отравой, еду — воровством, а тело — никчемным, и, хотя продолжает она жить, потому что уговорили ее близкие и слуги не убивать себя, крепко-накрепко поклялась: «Коли через шесть месяцев не встречу я возлюбленного, взойду я на костер и расстанусь с жизнью, злосчастная!»

Дав такую клятву, готовится она к смерти и что ни день раздает богатые дары, чтобы обрести награду в другом рождении. Видел я ее, божественный, в полном отчаянии, исхудавшую и от мирских радостей отказавшуюся, но все равно прелестную. Руки ее постоянно влажны от воды подаяний, вокруг черных волос ее вьются иссиня-черные пчелы, и вся она истомлена любовью, подобно слонихе, охваченной страстью. Думаю я, что любовника, ее покинувшего, и осудить и похвалить надо — похвалить за то, что покорил такую красавицу, осудить за то, что хочет она, прелестная, расстаться со своим телом. Она дала мне четыре руки от золотых мужей — четыре Веды я знаю, а брахманов она оделяет по числу Вед, ими выученных. Хочу я на них выстроить храм, чтобы можно было там приносить жертву, и тем послужить своей Дхарме, и хочу я, божественный, чтобы ты мне помог и взял это богатство под свою высокую руку».

Получив от брахмана такое известие о своей возлюбленной, опечалился Викрамадитйа. Повелел он слуге сделать все нужное для успеха задуманного брахманом святого дела, а сам стал думать о твердой в решениях и страсти своей возлюбленной и о том, что жизнь свою она ценит не дороже стебелька травы. И посчитал он, что мало уже дней осталось жить Маданамале и она действительно может расстаться со своим телом.

Преисполнился тут блистательный Викрамадитйа решимости и, поспешив переложить на министров бремя дел государственных, понесся он дорогой небесной в город Пратиштхану и вскоре вошел в дом возлюбленной. Увидел он ее, щедро раздающую брахманам свое богатство и так исхудавшую от томительной тоски, что, казалось, и сама она и ее одежды были сотканы из лунных лучей. Сама же она стала столь же прекрасной, как бледный серп только что народившейся луны. А она, увидав Викрамадитйу, облик которого для ее глаз был столь же сладостен, как амрита, явившегося нежданно-негаданно, встрепенулась и словно замерла на мгновение, а потом кинулась к нему и, как бы опасаясь, что он снова исчезнет, обвила его шею руками, словно петлей из лиан. «Безжалостный, чем провинилась я перед тобой, что ты меня покинул!» — выговаривала она ему, захлебываясь от слез. «Идем, — отвечал он ей, — и я расскажу тебе все, когда мы с тобой останемся одни!» И удалились они в ее опочивальню, а все слуги и близкие радовались и приветствовали царя.

И там открылся ей раджа Викрамадитйа — все рассказал о себе: и как он пришел сюда, замыслив одолеть царя Нарасимху хитростью, и как он, убив Прапанчабуддхи, овладел даром двигаться в поднебесье, и как достались ему от повелителя богатств Куберы золотые мужи, а он оставил их ей, и как, узнав о ее страданиях от брахмана, он решил снова прийти сюда, чтобы не дать ей исполнить свою страшную клятву, и обо всем прочем. «Этот Нарасимха-царь могуч, любимая, и никакой силой его не одолеть. Можно было бы спор решить поединком, но я могу двигаться в поднебесье, а он только по земле, и не хочу я воспользоваться этим преимуществом и убить его. Какой же кшатрий хочет победы, добытой бесчестно! Для исполнения же моей цели помоги мне, дорогая, и устрой так, чтобы могучий Нарасимха пришел сюда и меня уведомили бы о его приходе те, кто стоит у твоих дверей».

Ответила она Викрамадитйе на это, что счастлива помочь ему, и, рассудив вместе с ним, что и как делать, позвала слуг своих, несущих стражу у дверей, и так им наказала: «Если раджа Нарасимха придет ко мне в дом, то стоящий у дверей, как только заметит его, пусть произнесет: «О божественная, это пришел раджа Нарасимха, верный и преданный тебе!» Когда же так будет сказано и он войдет и спросит: «Кто здесь находится?», надобно ответить ему спокойно: «Раджа Викрамадитйа!»

Так она всем им наказала и отпустила, а служанке, которая должна была стоять у ее опочивальни, сказала так: «Когда дойдет раджа Нарасимха до моих дверей, не останавливай его, а пропусти». Устроив все так, Маданамала от счастья, что вновь обрела супруга, стала раздавать бессчетно свои сокровища.

Дошла весть о ее необычайной щедрости и о тех неистребимых золотых мужах до Нарасимхи, и пошел он к ней в дом посмотреть на них. А слуги не чинили ему препятствий, и вошел он в дом Маданамалы, и стоявшие у наружных дверей стражи провозгласили: «Божественная, это пришел раджа Нарасимха — верный и преданный тебе!» Когда услышал это Нарасимха, удивился он, и закралось в душу ему подозрение, и спросил он у стражей: «Кто здесь находится?» А узнав от них, что Викрамадитйа, подумал: «Вот как! Поклялся этот доблестный царь когда-то, что войдет ко мне без моего ведома и что обо мне ему возвестят, как о царе, явившемся на поклон к императору, да так и сделал! Но не могу же я убить его, вошедшего в мой дом! Войду же!» И Нарасимха пошел дальше, сопровождаемый криками стражей, возвещавших о его приходе. Когда же входил он в опочивальню, то улыбнулся, а навстречу ему с улыбкой же поднялся Викрамадитйа и крепко обнял его. Сели оба царя и осведомились друг у друга о здоровье. Была при этом и Маданамала, и шел у них разговор. Тогда спросил Нарасимха Викрамадитйу: «Откуда взялись здесь эти золотые мужи?»

Поведал ему Викрамадитйа и о том, как был убит злобный монах-бхикшу и как, он, Викрамадитйа, получил умение передвигаться в воздухе, поведал царь и о том, как повелитель богатств пожаловал ему в награду пять золотых неистребимых Пурушей, и поведал ему о всех своих прочих чудесных приключениях.

Все это выслушав, Нарасимха понял, что обладает Викрамадитйа великими силой и мудростью и может даже летать по небу. Предложил он Викрамадитйе свою дружбу, и ответил тот согласием. Когда же скрепили они дружбу свою, как полагалось, Нарасимха взял Викрамадитйу в свою столицу и принял его, как дорогого гостя. А после этого вернулся Викрамадитйа в дом Маданамалы.

Так, благодаря уму и хитрости выполнив свою трудноисполнимую клятву, решил Викрамадитйа отправиться к себе домой, а с ним вместе захотела отправиться и Маданамала, ибо не могла она снести разлуки. Раздарив все достояние брахманам, покинула она свою страну. И двинулся тогда Викрамадитйа, истинный месяц среди правителей, с возлюбленной Маданамалой в сопровождении слонов, коней и воинов в свой стольный город Паталипутраку и стал там жить сильный дружбой царя Нарасимхи и счастливый любовью Маданамалы, покинувшей ради него родную страну. Вот, Нараваханадатта, и гетеры бывают великодушны и верны в любви, — что же говорить о царицах и других благородных и почтенных женщинах!»

На этом Марубхути закончил свой благородный рассказ, благосклонно и с удовольствием выслушанный Нараваханадаттой и супругой его Ратнапрабхой, рожденной в высоком роду видйадхаров.

7.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

Тогда Марубхути закончил свой рассказ, Харишикха, военачальник Нараваханадатты, сказал: «Истинно, для добрых женщин нет другого прибежища, кроме супруга. Вот весьма занимательная и достойная внимания история о Шрингабхудже и его девяносто девяти злых братьях В городе, который по всей земле известен как Вардхаманапура, правил царь Вирабхуджа, лучший из служителей правой веры, и было у него множество жен, но больше всех была ему дорога царица Гунавара. Но хоть и было у царя сто жен, а случилось так, что ни одна из них не одарила его сыном. Позвал царь к себе лекаря Шрутавардхану и спросил: «Нет ли такого снадобья, от которого бы сыновья рождались?» А тот ему на это: «Приготовлю я такое снадобье, только вели, царь, привести мне из лесу дикого козла!» Тотчас же царь, услышав, что нужное ему снадобье можно изготовить, кликнул стража, стоявшего у дверей, и велел добыть в лесу дикого козла. А после отдал лекарь добытого козла царским поварам, и те разделали его и из мяса приготовили для цариц вкусный суп. Затем велел он всех цариц собрать в одно место как будто для того, чтобы Богу поклониться. Все царицы пришли, и не было там только одной Гунавары, которая в это время вместе с царем приносила жертву Богам. И всем собравшимся царицам дал лекарь супа из козлятины, в который подмешал какой-то порошок. Тем временем, закончив жертву, пришел туда и царь с любимой женой. Увидел он, что суп до донышка разлит, и с укором сказал лекарю: «Как же это ты ничего не оставил для Гунавары? Ведь для нее это прежде всего было сделано, а ты позабыл!» Устыдился лекарь от этих слов, а царь у главного повара спрашивает, не осталось ли от того козла хоть немного мяса. «Два рога осталось», — ответили повара, и лекарь сказал тогда, что, верно, внутри рогов самое вкусное мясо — из него хороший суп получится! Велел тогда лекарь сварить суп из этого мяса и, подмешав в него какое-то снадобье, дал съесть Гунаваре.

Когда же настало время, забеременели девяносто девять цариц и в положенный срок родили сыновей, а царица Гунавара родила позднее всех, но был сын ее отмечен всеми признаками превосходства, и раз родился он от мяса из рогов, то нарекли его Шрингабхуджей — «Рогоедом». Отец его Вирабхуджа устроил великое торжество. Рос Шрингабхуджа вместе со своими братьями, и хоть был он из них самым младшим, но по добродетелям своим превзошел всех. Был царевич красив, словно Кама, Бог любви, в стрельбе из лука равен Арджуне, а по силе подобен славному Бхимасене. Видя, как счастлив Вирабхуджа, и младшему сыну и царице Гунаваре другие его жены стали завидовать. А была среди них царица Айашалекха, истинное обиталище злобы, — она-то, со всеми прочими посоветовавшись, замыслила дурное и когда однажды пришел царь в покои цариц и увидал их притворно огорченные лица, спросил, что случилось, то поспешно она ответила ему: «Как ты можешь, благородный, сносить позор дома? Защищая других от зла, почему сам себя не охранишь от него? Ведь юный страж Суракшита влюбился в твою царицу Гунавару! Эти стражи, охраняя женскую половину от других, пользуются своим положением — вот и он сошелся с ней. Это всем на женской половине известно». Опечалился царь и задумался. Стал он всех своих жен, одну за другой, спрашивать, и все эти сочинительницы сказали ему одно и то же.

Однако мудрый царь подавил свой гнев. «Не может быть правдиво это известие, и не следует это дело считать решенным, пока не будет какого-нибудь доказательства; раз идет такой разговор, следует удержать их от встреч». Вот так решив, на другой день призвал царь Суракшиту, начальника стражи женской половины, и с притворным гневом проговорил: «Стало мне известно, грешник, что ты убил брахмана, и не могу я больше держать тебя здесь, пока не совершишь ты паломничества в места священных купаний». А тот с удивлением и тревогой спросил: «Когда же это, божественный, я брахмана убил?» Царь же ему на это возразил: «Не смей оправдываться! Отправляйся в Кашмир — там отпускаются все грехи. Есть там святые места Виджайакшетра и Нандикшетра, а также Варахакшетра, освященные самим Вишну, держащим в руке чакру, диск для метания, и течет там священная река Витаста, и есть еще там святое место, которое зовется Уттараманаса, и, пока не посетишь ты все эти места, не хочу я тебя видеть!» С тем и отпустил он Суракшиту — отправил его в далекое и долгое странствие.

Пошел потом царь Вирабхуджа к царице Гунаваре, и на лице его любовь сменилась гневом, а гнев — грустью. А она, увидев, что он расстроен, встревожилась и спросила: «Почему, благородный, вдруг дурное настроение тобой овладело сегодня?» В ответ на это рассказал ей земли повелитель такую небылицу: «Явилась мне сегодня мудрая Богиня и сказала так: «Царь, заключи царицу Гунавару на некоторое время в подземную темницу, а сам веди жизнь целомудренную и не приближайся к женщинам. Если так не сделаешь, то и царство твое погибнет и царица умрет». Сказав это, исчезла она, и от этих слов ее я и печален».

Выслушала сказанное царем царица Гунавара, несравненная в своей добродетели и верная супругу, и, охваченная и страхом и нежной любовью, молвила так: «Не знаю я, благородный, за что ввергаешь ты меня в подземелье, но буду я счастлива, если ценой моей жизни будет тебе благо. И даже если придется мне умереть, пусть тебя не коснется невзгода. И здесь, на земле, и на том свете для жен один закон — воля мужа». Заплакал царь, слушая такие слова, и подумал: «Не было между ней и Суракшитой никакого греха — ведь видел я, что он глядел мне в лицо прямо и открыто. Вот беда-то! Что-то придется делать с этой клеветой!» Обратился царь, горем удрученный, к царице и сказал: «Вот мое решение, божественная: придется тебе быть в подземелье». И она согласилась: «Пусть так и будет!» И повелел тогда царь там же на женской половине сделать подземную темницу и поместил туда царицу.

Спросил огорченный царевич мать свою, по какой причине ей достался такой удел, а она успокоила его, передав все, что царь говорил ей. Сказала, что темницу эту подземную считает раем небесным, ибо от этого зависит счастье мужа, а для женщин добродетельных их счастье не счастье, а вот мужа счастье — их настоящее счастье.

Когда же все это случилось, то Айашалекха, это вместилище бесславия, так наставляла сына своего Нирвасабхуджа, уединившись с ним: «Царь нынче в расстройстве, а злодейка Гунавара в подземелье. Вот бы еще сыночка ее из страны выдворить, то было бы нам благо. Вот и подумай-ка со всеми другими братьями, сыночек, как бы нам Шрингабхуджу отсюда спровадить!» Передал материнский совет Нирвасабхуджа всем другим братьям, таким же завистникам, как он сам, и стали они вместе думать, каким способом злодейство осуществить. Однажды все вместе царевичи упражнялись в овладении разным оружием и заметили на крыше дворца очень крупного ворона.

Видя, как они уставились на эту противную птицу, сказал им мудрый монах, которому случилось там проходить: «Это, царевичи, не ворон! Это ракшас Агнишикха, погубитель городов! Поразите его острой стрелой, пока он не улетел!» Услыхали такие слова девяносто и девять старших царевичей и начали стрелять в ворона, но сколько ни стреляли, а ничья стрела в того ворона не попала. Посоветовал тогда им мудрый монах: «Может, ворона сразит ваш младший брат? Он — хороший стрелок из лука». При этих словах сразу вспомнил Нирвасабхуджа наставления своей матушки и подумал: «Бот-то случай подходящий спровадить Шрингабхуджу. Дам-ка я ему для этого дела стрелу из отцовского колчана. Та стрела золотая коли в ворона попадет, он улетит, а Шрингабхудже придется вслед за ним бежать, чтобы стрела не пропала. Коли не сыщет он ракшаса, станет он кидаться и туда и сюда, а без стрелы вернуться не посмеет». Так рассудив, дает злодей Шрингабхудже стрелу из отцовского колчана и лук отцовский, чтобы убил он ракшаса.

Взял младший царевич отцовский лук, наложил стрелу золотую с хвостом, украшенным самоцветами, натянул тетиву, и поразил той стрелой ракшаса могучий Шрингабхуджа. Но только ранен был ракшас и со стрелой, в теле его застрявшей, истекая кровью, улетел, взмахнув крыльями. Стал подлый Нирвасабхуджа вместе со всеми другими братьями корить героя: «Ты верни эту стрелу золотую, она ведь из отцовского колчана взята, а не то мы тут все перед тобой разом умрем. Если не вернешь стрелу, то отец нас всех из царства выгонит! Другой такой стрелы не достанешь и не сделаешь». Мужественный Шрингабхуджа тазе отвечал этим хитрецам: «Не трусьте вы, потерпите! Бросьте ваши хитрости. Пойду я, убью ракшаса подлого и принесу стрелу обратно!» Забрал он лук и стрелы и отправился в ту сторону, куда улетел ворон. А тот ронял на лету кровь, и по кровавым пятнам шел Шрингабхуджа дальше и дальше, а все его братья тем временем, радостные, что его спровадили, побежали к своим матерям. Шел он, шел и забрался в дремучий лес, а когда дошел до его конца, увидел город обширный, подобный плоду дерева добродетели, вызревшему со временем ради того, чтобы кто-нибудь отведал его. Присел он, усталый, под деревом в каком-то саду, чтобы отдохнуть, и увидел, что приближается к нему некая дева небывалой красоты, при разлуке жизнь похищающая, а при встрече возвращающая ее, — ведь творец создает красавиц из смеси яда и амриты! Когда же приблизилась она, бросив на него взор, исполненный любви, спросил ее царевич, сердце которого устремилось к ней: «Как называется этот город, газелеокая, и кто в нем правит? Скажи мне, кто ты и как здесь очутилась?» Кокетливо скосив глаза, опустила она взор свой долу и ответила ему, белозубая, сладостным голосом: «Город этот — сокровищница всяческих богатств — называется Дхумапур, а живет в нем величайший из ракшасов Агнишикха, а стоит перед тобой дочь его Рупашикха, с сердцем, похищенным твоей несравненной красотой, пришелец! Ответь мне, кто ты и что тебя сюда привело?» Когда кончила она говорить, тотчас ответил ей Шрингабхуджа и как зовут его, и какого царя он сын, и как из-за стрелы он попал в Дхумапур, а она, узнав про все с ним случившееся, промолвила: «Нет во всех трех мирах лучника лучшего, чем ты! Ведь это твоею стрелой был ранен мой отец в образе ворона, а ту золотую стрелу забавы ради я взяла себе, отца же моего от раны вылечил министр Махаданштра, великий знаток всяческих снадобий, исцеляющих недуги. Поспешу к отцу, расскажу ему обо всем и быстро приведу сюда. Ты, благородный, покорил меня!» Выговорила все это Рупашикха, оставила Шрингабхуджу и поспешила к отцу своему, Агнишикхе. «Батюшка, — промолвила она, — пожаловал сюда царевич по имени Шрингабхуджа, с которым никто-никто не сравнится ни в красоте, ни в роде, ни в юности, ни в добродетели. Верно, это Божество какое-нибудь, снизошедшее на землю, а не смертный человек. Если он мне мужем не станет, тотчас же я с жизнью расстанусь!» Отвечал ей на это отец ее ракшас: «Люди, доченька, для нас пищей служат. Но уж коли тебе он понравился, быть по-твоему. Приведи его сюда и покажи мне». Немедля кинулась Рупашикха к Шрингабхудже, рассказала, как все устроилось, и привела царевича к отцу. Агнишикха тогда и говорит ему, послушному, склонившемуся перед ним: «Отдаю я за тебя, царевич, дочь мою Рупашикху, если только ты никогда против слова моего не пойдешь». Согласился на это царевич и сказал, что никогда ни слова его, ни воли не нарушит. Обрадовала Агнишикху такая разумная речь царевича: «Встань, ступай, соверши омовение и возвращайся сюда». И так повелев царевичу, дочери своей Рупашикхе он сказал иначе: «А ты ступай, собери всех сестер, да поспеши». Получили они оба каждый свой приказ и тотчас же ушли, сказав: «Да будет так!»

Когда же удалились они от Агнишикхи, обратилась к Шрингабхудже с такими словами хитроумная Рупашикха: «У меня, благородный, сто сестер-царевен. Все мы одна на другую похожи и обликом, и одеждой, и украшениями, и у всех на шее одинаковые жемчужные ожерелья. Хочет он запутать тебя, любимый, собрав нас всех вместе, а когда соберет, скажет тебе: «Найди среди них твою желанную!» Я про это знаю и скажу тебе, как эту задачу решить. С чего бы ему всех нас собирать, коли не для этого? Когда же все соберутся, закину я ожерелье на голову себе, а ты, узнав меня по этой примете, надень на меня гирлянду из лесных цветов. Не очень-то догадлив и благороден мой батюшка, иначе зачем ему так со мной поступать?! Поэтому ты все, чтобы он ни сказал тебе, чтобы тебя обмануть, мне передавай, а уж что там надо будет сделать, я сама соображу». Так она наказала возлюбленному и побежала за сестрами, а он молвил: «Пусть так и будет» — и отправился совершать омовение.

Вот приходит Рупашикха со всеми сестрами к отцу, и приходит туда тотчас же после омовения и Шрингабхуджа. Дает тут Агнишикха венок из лесных цветов Шрингабхудже и говорит: «Выбери из них суженую свою». И царевич взял венок и, заметив, которая из девушек закинула ожерелье на голову, надел венок на Рупашикху. Тогда и говорит Агнишикха им обоим: «Завтра поутру справим свадьбу по закону!» — и отпустил и их и всех прочих. А потом подозвал к себе Шрингабхуджу, да и велит ему: «Вот тебе упряжка волов, возьми их, ступай за город, насыпано там в кучу шесть тысяч четыреста двадцать кунжутных зерен, и ты все их посади!»

«Ладно!» — ответил ему на это Шрингабхуджа и, оставив его, пошел к Рупашикхе и рассказал про новую задачу. «Не горюй, благородный, разве это задача? Ступай, а я все сама с помощью колдовства устрою!» Послушался он и пошел туда, и только начал царевич из той кучи сеять, как увидел, что благодаря волшебству его возлюбленной и поле вспахано и весь-весь кунжут посеян. Обрадованный царевич пошел к Агнишикхе и сообщил, что выполнил работу, а хитрый ракшас ему и говорит: «Да не велел я тебе сеять! Иди и собери их в кучу!» Опять пошел царевич к Рупашикхе и обо всем поведал. Снова она велела ему идти на поле, куда послала бесчисленное множество муравьев, которые все зернышки собрали, и снова куча кунжута словно сама собой выросла. Опять Шрингабхуджа идет к Агнишикхе и опять говорит ему, что все зернышки кунжутные до одного в кучу собраны. А Агнишикха, глупый хитрец, опять ему велит: «Ты иди отсюда на юг на две йоджаны. Там, любезный, в лесу стоит пустой храм, посвященный Шиве. Там живет мой дорогой брат Дхумашикха. Тотчас же туда отправляйся, а как придешь, стань перед жертвенником и возгласи так: «О Дхумашикха, стоит здесь посланец Агнишикхи, брата твоего, с приглашением тебе со свитой, и следует тебе поспешить, ибо завтра утром будет свадьба дочери его Рупашикхи!» Когда же ты все это скажешь, тотчас же поспеши обратно, и на заре возьмешь ты в жены дочь мою Рупашикху!» Так-то наказывал царевичу этот грешник, а царевич в ответ: «Так тому и быть!» — и снова пошел к Рупашикхе и передал ей все, что было сказано. Она, добродетельная, дала ему глины, воды, колючек, огня и отличного коня и так наказала: «Ты садись на коня и скачи к тому храму, а когда Дхумашикхе передашь батюшкино приглашение, тотчас же на этом же коне мчись обратно и когда будешь возвращаться, то посматривай назад. Коли заметишь, что гонится за тобой Дхумашикха, то брось себе за спину на дорогу глины. Если же увидишь, что не перестал Дхумашикха за тобой гнаться, то точно так же плесни назад воду. Если и тогда не перестанет, кинь за спину колючек, а коли и это не поможет, то метни огонь. Сделаешь все так, как я тебе велела, никто тебе не помешает и ты благополучно вернешься. Увидишь ты сегодня силу моего знания».

Все она ему сказала, что и как делать, и снарядился Шрингабхуджа в путь, взяв с собой глины и всего прочего, и со словами: «Так тому и быть» — вскочил на коня. Вот добрался он через лес до храма и увидел там Шиву, повелителя всего сущего, слева от которого стояла Гаури, а справа Винайака, повелитель ганов, поклонился им и сделал все, как Агнишикха велел. Выкрикнул он приглашение Дхумашикхе и немедля погнал коня в обратный путь. Обернулся он через некоторое время и видит, что Дхумашикха за ним гонится. Быстро кинул он пригоршню глины себе за спину, а где бросил, тотчас выросла там огромная гора. Еще какое-то время прошло, и снова оглянулся царевич — видит, что перевалил ракшас через гору, и снова его догоняет. Плеснул Шрингабхуджа тогда на дорогу воды, и разлилась там река широкая, и волны заходили по ней. Но и ее одолел ракшас, в ночи бродящий, и опять царевич, обернувшись назад, увидал, что тот за ним гонится. Тогда швырнул он за спину колючек, а из тех колючек вырос дремучий лес. Но и через лес продрался ракшас и снова погнался за царевичем. Метнул тогда царевич ракшасу навстречу огонь, и от того огня и трава на дороге и лес запылали. Перепугался Дхумашикха при виде бушующего огня, да и утомился, и пошел восвояси, по земле пошел, так как околдованный Рупашикхой позабыл он небесную дорогу. Царевич же, изумленный великим волшебством возлюбленной, примчался в Дхумапур и, вернув коня Рупашикхе, поведал ей обо всем случившемся и как он все выполнил. Затем уже отправился он к Агнишикхе. «Был я там и пригласил брата твоего Дхумашикху» — так молвил ему Шрингабхуджа. Забеспокоился ракшас и спрашивает: «Коли там был, так расскажи, что видел!» И ответил ему царевич: «Вот что я видел: стоит там храм Шивы и изваяние Шивы в середине, а по левую руку от Шивы Парвати стоит, а по правую Винайака». Улыбнулся ракшас в ответ и призадумался: «Как же это не смог брат сожрать этого молодца?! Видно, не человеческий он сын, а божественного рода и что судьбой решено, так тому и быть! Пусть будет он достойным мужем моей дочери». Так рассудив, послал ракшас царевича, достигшего цели, к дочери, но не знал он, что он-то и был тем, кто его ранил! А Шрингабхуджа, спеша сделать возлюбленную женой, пошел к ней, и попил, и поел, и в нетерпении провел ночь. На заре Агнишикха, как подобало ему, все устроил и отдал, как полагалось по закону, перед жертвенным огнем царевичу в жены свою дочь. И веселье на свадьбе было такое, как в старые дни, и уж где там был царевич и где дочь ракшаса и что они оба делали, про то никому не ведомо. Как лебедь добирается до приглянувшегося ему нежного лотоса, расцветшего посреди трясины, так и царевич добился своей возлюбленной, дочери ракшаса, и был рад тому. И стали молодые там жить, не ссориться, вкушая всяческие удовольствия, создававшиеся волшебством ракшаса.

Один за другим пролетали дни, и говорит однажды царевич Рупашикхе: «Отправимся, милая, в Вардхаманапур, в родной мой город. Не по душе мне житье здесь — ведь душа-то у меня человеческая! Ни с родиной не могу я быть в разлуке, ни с тобой расстаться. Скажи батюшке о моем решении и забери золотую стрелу!» На это ответила Шрингабхудже Рупашикха: «Как повелишь, благородный, так я и поступлю. Что мне родина? Что мне родня? И родина и родня мне — супруг мой. Нет добродетельным женам иной дороги, кроме послушания мужу! Только батюшке говорить не надо — не пустит он нас. Когда уйдем мы, он, гневный, узнает об этом от слуг и помчится за нами, но я его, неразумного, обману». Обрадовался царевич ее словам, и на другой день, взяв золотую стрелу, вскочил на коня Шаравегу, стремительного, как стрела, и посадил возлюбленную, принесшую ему половину царства ракшаса и захватившую с собой корзину с драгоценными камнями, и, обманув слуг — мол, поехали по садам покататься, — помчался с ней в Вардхаманапур.

Когда дошло это до Агнишикхи, разгневался ракшас, взвился в небо и помчался за ними вслед. Издалека услыхала свист его полета Рупашикха, да и говорит Шрингабхудже: «Милый, батюшка за нами летит, воротить нас хочет. Ты не бойся, обману я его — не заметит он нас. Укрою я и тебя, и коня от его глаз своим колдовством». После этого спрыгнула она с коня, приняла облик мужчины: «Ну вот и приближается великий ракшас. Ты теперь помалкивай, — сказала она, улыбаясь, царевичу, — и прикинься дровосеком, пришедшим в лес дров нарубить!» Стали они тут деревья валить. Домчался до них ракшас, спустился с небес на землю, да и спрашивает, дурень: «Эй, ты! Не видел ли ты на этой дороге мужчину и женщину?», а Рупашикха в ответ, притворяясь усталой: «Никого мы не видели, пот глаза нам застилает, Готовим мы дрова для погребального костра повелителя ракшасов Агнишикхи. Много дров-то надо нарубить». Услышав это, подумал неразумный ракшас: «Коли помер я, так ничего с дочерью-то мне не сделать! Пойду-ка я домой, со слугами посоветуюсь», — и тотчас же умчался Агнишикха, а дочь и ее муж весело посмеялись и снова в дорогу отправились. Вернулся ракшас к себе домой, стал родню да слуг спрашивать, не помер ли он, а они со смехом уверяли его, что он жив, и очень уж он этому обрадовался.

А когда сообразил, что его обманули, разъярился и снова кинулся в погоню. Издалека Рупашикха услыхала ужасный вой его полета, тотчас же с помощью колдовства укрыла супруга, а сама опять приняла облик вестника, спешившего куда-то с письмом. Задает ей ракшас вопрос: «Не попадался ли тебе, вестник, мужчина, сопровождаемый женщиной?» А дочь ему и отвечает: «Быстро мчусь я и ничего такого не видел! Сражен сегодня врагом в бою Агнишикха, и, раз нет у него сына, послал он меня, вестника, к брату его Дхумашикхе с письмом, в котором зовет его к себе в город, чтобы царство передать». Услышав такие слова, испугался ракшас: «Неужто я убит?» — и поспешил домой. И в голову ему не пришло подумать: «Да какой же я убитый? Вот он я, здоровешенек!» Уж так устроил повелитель — раз глупец кто, так ему и яркий день кажется темной ночью.

Вернулся он домой и по тому, что все над ним смеялись, понял, что и это неправда. Да устал он и не стал больше гнаться за дочерью. А Рупашикха, обманув так отца, снова вместе с мужем поспешила в путь — не знают добродетельные женщины иного пути, кроме блага супруга. Снова сел Шрингабхуджа на волшебного коня, и Рупашикха вместе с ним, и мигом домчались они до Вардхаманапура. А там его отец, Вирабхуджа, узнав о том, что прибыл Шрингабхуджа с женой, поспешил ему навстречу и увидел сына, украшенного супругой, точно Кришну, сопровождаемого Бхамой, и подумал, что держава его укрепилась и расцвела. Когда же сын спрыгнул с коня и почтительно коснулся ног отца, поднял его царь, с глазами, полными слез, обнял его и насмотреться не мог. А затем отправился он с сыном, словно бы со вновь обретенным счастьем, в столицу.

Спросил он сына: «Где ты был и что с тобою случилось?» И Шрингабхуджа рассказал ему о своих приключениях с самого начала и, позвав Нирвасабхуджу и всех прочих братьев, отдал им золотую стрелу. Когда же царь Вирабхуджа узнал про все проделки братьев, разгневался он и сказал, что отныне только Шрингабхуджу считает своим сыном. И подумал мудрый раджа: «Ведь так же как из ненависти эти братья-враги, грешники, брата своего спровадили, точно так же их матери мою возлюбленную Гунавару безгрешную оболгали злобно. Нужно разобраться, да и решить сегодня же». Рассудив таким-то образом, когда угас день и настала ночь, желая все разузнать достовернейше, пошел к царице Айашалекхе и напоил ее, обрадованную его приходом, допьяна, а когда она под утро уже стала бормотать во сне, проснулся Вирабхуджа и услышал: «Коли не оговорила бы я Гунавару, разве пришел бы сегодня ко мне раджа?» Такие злодейские слова услышав, в гневе поднялся царь, и решение у него уже созрело. Ушел он от Айашалекхи, и, вернувшись в свои покои, созвал старейших советников и приказал: «Тотчас же Гунавару из подземелья выпустить и сюда привести! Коли сказано, так не медлить!» И они услыхали и сказали: «Быть посему!» Поспешили они тогда за ней, велели вымыть и нарядить и тотчас же привели Гунавару к царю. Тут супруги, словно бы переправившись через море разлуки, обнялись крепко и провели вместе то время, что осталось от ночи. Рассказал тут царь царице на радостях, что с их сыном Шрингабхуджей приключилось. А тем временем Айашалекха проснулась и, поняв, что проговорилась во сне и царь, видно, все слышал и потому ушел, пришла в крайнее отчаяние.

Рано утром привел царь к Гунаваре Шрингабхуджу и Рупашикху, а они, приблизившись и увидав мать, обрадовались, что выпущена она из темницы, и поклонились отцу с матерью в ноги. Обняла мать сына, одолевшего дальний и трудный путь, и сноху обретенную, и от одной радости рождалась другая. По велению отца поведал Шрингабхуджа матери все-все, что с ним приключилось и что Рупашикха сделала, и Гунавара обрадовалась и молвила ему: «И чего только не сделала Рупашикха ради тебя, сынок? Отдала она тебе жизнь свою, ради тебя родных и родину оставила — все это она отдала тебе ради жизни радостной! Видно, волей судьбы какая-то Богиня отметила ее тем же знаком, что и всех добродетельных жен». Сказала так царица, и супруг согласился с ней, «Рупашикха от смущения потупила очи.

А тут как раз вернулся после скитаний по святым местам Суракшита, начальник стражи, оговоренный Айашалекхой, и, когда глашатай возвестил о его приходе и он, радостный, пал к стопам раджи, Вирабхуджа щедро его наградил. Велел раджа Суракшите привести Айашалекху, это вместилище греха, и всех других цариц и, когда это было сделано, повелел: «Бросить этих злодеек всех в подземную темницу». При таких его словах и видя, как все они обречены на заключение в подземной темнице, Гунавара коснулась его ног и попросила: «Божественный, лучше ты меня навсегда осуди на жизнь в темнице подземной! Смилуйся над ними, не могу я видеть их перепуганными!» Вот так попросив царя, освободила она их от оков. Благородные сострадательны даже к врагам! После этого они, прогнанные царем, предпочитающие жизни смерть, разбежались, устыженные, по своим покоям. Еще больше стал уважать раджа благородную царицу Гунавару, а царица стала его считать совершенством в добродетели.

После этого велел Вирабхуджа привести всех сыновей и сказал им притворно: «Дошло до меня, что вы, грешники, убили странствующего купца. Отправляйтесь по всем святым местам, а здесь оставаться не смейте!» Не посмели перечить царю сыновья — коли царь порешил, кто его переубедит? Увидел Шрингабхуджа, что братья его собрались уходить, и стало ему их жалко и с глазами, полными слез, попросил он отца: «Прости им, батюшка, этот единственный грех, сделай милость!» — и припал к его стопам. Задумался царь и подумал, что сын его уже способен нести бремя дел государственных и что в нем и слава и сострадание живут, а сам он — истинное воплощение юного Кришны, сына Йашоды, поднявшего гору Говардхана, и уважил его речь оберегающий от врагов, а братья стали почитать Шрингабхуджу, как спасителя их жизней. При виде такого высокого благородства царевича все жители отдали ему свою любовь, и на следующий же день Вирабхуджа, считая его старшим над всеми братьями, хотя и был он младшим, — ведь нет старшинства больше добродетели! — сделал его своим наследником. После этого Шрингабхуджа, испросив у отца позволения, взял войска всех возможных родов и отправился весь мир покорять, и показал он беспримерную доблесть, и всю землю от края до края придел под свое правление, и вернулся, разнеся по всем отдаленным уголкам земли свою славу, а затем стал нести бремя дел государственных вместе с послушными ему братьями, и родители его наслаждались беззаботным счастьем, и дары он щедрые давал брахманам, и счастливо жил с прекрасной Рупашикхой, в которой словно воплотился его успех. Так-то вот своим мужьям в каждом деле помогая, добродетельные жены счастливо живут, подобно Гунаваре-свекрови и Рупашикхе-невестке».

Кончили слушать рассказ Харимукхи царевич Нараваханадатта и Ратнапрабха, и были им очень довольны, и говорили: «Славно, славно!»

Поднявшись, Нараваханадатта завершил то, что было назначено на день, и вместе с женой пошел к отцу своему, повелителю ватсов. Поели они и попили вместе и остаток дня наслаждались песнями с музыкой, а ночь царевич провел на женской половине дворца со своей возлюбленной.

7.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

Тогда же настало утро, к нему, находившемуся в покоях Ратнапрабхи, пришли все прочие во главе с Гомукхой. Марубхути же, напившийся хмельного и от этого бывший не совсем в себе, увенчанный цветами, чем-то измазанный, пришел позднее всех.

Видя, как он спотыкается, и слыша, как всех задирает, сказал ему терпеливый Гомукха: «Что же это? Ты сын Йаугандхарайаны, а порядка не знаешь — с утра напиваешься и в таком виде приходишь к повелителю?» Разозлился на это Марубхути и ответил: «Кто это мне говорит — повелитель или наставник? Ты кто таков, что меня учишь? Ну-ка, отвечай, ты, сын дварапалы!» Рассмеялся Гомукха на это: «Что же ты людей почтенных без вины бранишь?» И все, кто около него стояли, согласились с его словами: «Истинно, я сын дварапалы, а ты хоть и лучший из министров, а ведешь себя, как бычок! Это глупость, тебя одолевшая, говорит, а не ты!»

Огрызнулся на это Марубхути: «Ты сам из бычьей породы! Недаром и имя у тебя Гомукха! И хоть не украшен ты рогами, а порода твоя видна!» Среди общего хохота возразил ему Гомукха: «Этот Марубхути — подлинный алмаз! Кто же может, прилагая усилия, просверлить его и продеть нить добродетели? Вот был однажды такой же человек-алмаз, которого никакими усилиями нельзя было убедить! Послушайте-ка историю:

7.6.1. О невежественном брахмане Таподатте

Жил когда-то в Пратиштхане брахман Таподатта, которого в детстве отец никакими усилиями не мог заставить учиться. Но когда умер отец и вся родня от Таподатты отвернулась, то решил он все-таки одолеть науки и ради этого пошел на берег Ганги и стал подвижником. Удивленный его жестокими самоистязаниями Шакра обернулся брахманом, и пошел к нему на берег Ганги, и стал у него на глазах кидать и кидать песок в волнующиеся воды Ганги. Заметив это, нарушил обет молчания Таподатта и с любопытством спросил: «Что это ты так усердно делаешь, брахман?» Ответил на его вопрос Шакра в облике брахмана так: «Строю я мост через Гангу, чтоб можно было живым существам через нее переправляться». Посмеялся над ним Таподатта: «Как же ты, дурень, мост строишь? Ведь волны Ганги уносят песок!» Возразил ему на это Шакра: «Коли это тебе ведомо, то чего же ты стараешься, не читая, не слушая, с помощью подвижничества да обетов знания достичь?! Это такая же бессмыслица, как рога у кролика искать или картину на небе рисовать. Букв не зная, писать не научишься, без учения ничего никогда знать не будешь!» Сказал ему такие слова Шакра, и призадумался Таподатта, бросил подвижничество и ушел домой.

Легко научить разумного, да Марубхути у нас неразумен, не научишь его, а начнешь учить, так он же, глупец, и сердится!»

Кончил Гомукха, и тотчас же Харишикха заговорил: «Истинно, божественный, легко разумного научить. Вот послушайте об уродливом брахмане Вирупашармане Жил в стародавние времена в Варанаси лучший из брахманов, и звали его Вирупашарман, и был он уродлив и нищ. Придя в отчаяние от нищеты и уродства, стал он отшельником и начал жестокие подвиги совершать в надежде обрести достаток и красоту. Тогда повелитель Богов Индра принял облик еще более уродливого калеки и предстал перед ним.

Увидев калеку, тела которого не было видно из-за покрывавших его мух, подумал Вирупашарман про себя: «Рождаются же такие в мире из-за дурных дел, свершенных в прежних рождениях. Но творец сотворил меня нисколечко на него не похожим. Кто может преступить участь, предписанную судьбой?»

Поняв это, поплелся утешившийся Вирупашарман из пустыни домой.

Вот так, божественный, разумный даже с малого намека понимает, а неразумному даже великой силой ничего не втолкуешь!»

Сказал все это Харишикха, и согласился с ним Гомукха, а пьяный Марубхути вне себя сказал в ярости: «Эх, Гомукха, только в словах-то у тебя вся сила, в руках ее нисколько нет! Негоже таким сильным, как я, связываться с такими болтливыми евнухами, как ты!» Посмеялся Нараваханадатта над речами драчливого Марубхути, и его успокоил, и, отправив домой, сам, ласковый к друзьям, стал заниматься делами дня, и счастливо провел тот день.

Когда же на следующее утро все собрались снова, и в том числе пришел, понурив голову, Марубхути, обратилась к ним Ратнапрабха: «Счастлив ты, благородный, что ты и твои министры чисты сердцем и с детства связаны неразрывной нитью дружбы, и они счастливы, имея такого доброго к ним повелителя. Нет сомнения, что и в прошлых рождениях вы все друг с другом были связаны». Промолвила она это, и сказал тогда Тапантака, сын Васантаки, Нараваханадатты добрый друг: «Истинно, привязаны мы к повелителю еще с прошлых рождений. Вот соизвольте послушать весьма поучительный рассказ:

7.6.2. О хитром лекаре Таруначандре и мнимом царе

Правил когда-то в Гималаях, голубых, словно шея Шивы, в городе Виласапуре царь Винайашила, по заслугам названный оплотом смирения, и была у него жена, которую любил он пуще жизни, и звали ее Камалапрабха, и долго жил он с ней, наслаждаясь всякою радостью. Шло время, и, заметив, что тело его поразила старость, похитительница красоты, опечалился царь: «Как покажу я царице свое морщинистое, побледневшее лицо, подобное лотосу, обожженному снегом? Тьфу! Лучше умереть!» Так-то печаль его одолела, что велел царь позвать к нему придворного лекаря, а когда тот явился, сказал ему почтительно: «Любезный, знаю я твою мне преданность и мудрость твою и хочу спросить я тебя, не знаешь ли зелья какого для предотвращения старости?»

Выслушал это хитрец Таруначандра, душа которого была искривлена не менее, чем молодой месяц, и поскольку знал он только всякое черное колдовство, то подумал так: «Царь-то глуп, и могу я от него поживиться». А царю лекарь сказал: «Есть, царь, снадобье одно. Если ты будешь его применять, просидев восемь месяцев в подземной темнице, то избавлю я тебя, божественный, от старости». Выслушал его царь и тотчас же велел приготовить подземную темницу — коли уж задастся дурень какой целью, то он уж и думать ни о чем другом не может. Говорили ему советники: «В прежние времена, царь, предки наши подвигом, смирением и добродетелью и благодаря самому доброму времени добывали добрые снадобья, а те, о которых мы теперь слышим, производят действие обратное ожидаемому. Негоже все это! Этим всем плуты глупцов надувают. Разве минувшее вернешь вспять?»

Но не дошли увещевания министров до царских ушей, ибо одолела сердце царя жажда наслаждений, и, как велел ему лекарь, спустился он в подземелье, забросив все, что царю делать положено. Только лишь лекарь со своим слугой спускался к нему, и зелье давал, и за ним ходил. Вот и сидит царь в подземелье, и словно бы незнание выходит из его сердца. Проходит шесть месяцев, и видит хитрый лекарь, что дряхлость одолела царя еще пуще. Нашел он какого-то молодца, похожего на царя, и говорит ему: «Хочешь, я тебя царем сделаю?» Тот согласился. Тогда лекарь прокопал издалека подземный ход в цареву темницу, и ночью убил спящего царя, и под покровом темноты провел в подземелье этого молодца. Когда же он это сделал, то ход подземный завалили. Чего только не сделают хитрые злодеи с наивными простаками?

Вот так-то все устроив, на другой день говорит лекарь слугам царским: «За шесть месяцев избавил я царя от старости, а за два месяца, что остались, изменю я его облик, а пока я его вам издали покажу». Всех подводил он к входу в подземную темницу поодиночке и называл и имя каждого и занятие, а затем что ни день знакомил его с обитательницами женской половины. Так и прошло два месяца, а когда завершился весь срок, то вывел он его, укормленного и ухоженного, из темницы подземной и сказал: «Глядите, вот царь, силой лекарства от дряхлости избавившийся и блещущий юностью!» И все подданные обрадовались и признали царем того юношу. И когда совершил он омовение, то был совершен юношей и министрами обряд, сопутствующий вступлению на царство.

С той поры он прилежно и с удовольствием занимался вместе с министрами государственными делами. Звался он Аджара, что означало «лишенный старости», и веселился с обитательницами женской половины, и все его признали подлинным раджей, облик которого изменился благодаря действию снадобья, и никто не сомневался в волшебном искусстве лекаря. Раджа проявил свою любовь к народу и к царице Канчанапрабхе и наслаждался вместе с друзьями счастьем. К приятелю своему Бхешаджачандре и еще другому, Падмадаршане, он чувствовал особую любовь и одарил их слонами, конями и деревнями, а к лекарю Таруначандре относился только почтительно — ведь сошел тот с пути правды, и потому не было у царя к нему доверия. Вот и говорит однажды лекарь царю с глазу на глаз: «Что же ты со мной не считаешься и своевольничаешь? Забыл ты, что ли, что я тебя царем сделал?» Так ответил на это лекарю царь Аджара: «Ну и дурень же ты! Кто кого сделал, кто кому что дал? Только поступкам в прежних рождениях, приятель, обязан человек тем, кем он становится или что получает. Так что не заносись! То, что я нынче царь, — плод моего подвижничества, и я тебе это скоро покажу!» Встревожили лекаря такие слова, и призадумался он: «Гляди-ка, он не испугался, говорит уверенно, словно подлинно зияет тайну, известную только мне. Нужно потерпеть, и посмотреть за ним, и, уж коли сказал он: «Покажу я тебе!» — поглядеть, что же он покажет». И замолчал лекарь. На другой день пошел раджа Аджара погулять. Играл он с друзьями и приятелями, а Таруначандра и другие прислуживали им. Так, гуляя, вышли они на берег реки, на середине которой увидел он уносимые потоком пять золотых лотосов, а когда слуги по его велению поймали их и принесли, посмотрел он на цветы и обратился к лекарю Таруначандре, оказавшемуся рядом: «Ступай по течению реки вверх и разыщи место, где рождаются такие золотые лотосы, а найдешь, сразу же возвращайся — очень мне интересно узнать об этих необычайных лотосах, а ты мне — дорогой друг». Вышел из себя лекарь, но сказал: «Как прикажешь» — и тотчас отправился. Царь же тем временем вернулся в город, а лекарь шел-шел, да и добрался до храма Шивы, стоявшего на берегу реки. Перед ним на берегу реки рос раскидистый баньян, на котором лекарь увидел висящий человеческий скелет. Утомленный дорогой, совершил он омовение, поклонился Богу, и, пока он все это делал, набежала туча и пошел дождь, и дождевые капли стекали по висевшему на дереве вата человеческому скелету и падали в речную заводь, и лекарь увидел, что стоило им только коснуться воды, как превращались они в золотые лотосы. «Вот чудо! И спросить-то некого в этом безлюдье! Да знает ли кто, сколько в мире чудес? Вот увидал я место, где рождаются лотосы. Брошу-ка я в воду этот скелет, от которого рождаются лотосы, и да будет мне благо!» Так поразмыслив, забрался лекарь на дерево и скинул оттуда скелет. И провел он на том месте остаток дня, а на следующий день, выполнив веление государя, поспешил восвояси, и через несколько дней добрался он до Виласапура и, покрытый с ног до головы дорожной пылью, явился к царю Аджаре. Когда возвестил о нем страж, стоявший в дверях, вошел и склонился лекарь перед царем, а тот осведомился о его здоровье. После этого рассказал лекарь о всем случившемся с ним. Тогда, выслав всех из покоя и с глазу на глаз оставшись, сказал ему Аджара: «Видел ты, друг, место, где рождаются золотые лотосы, а это место святое, и видел ты еще и скелет, висевший на баньяне. В давние дни сам я, совершая подвиги, оставил тело свое — повесился на высокой ветке, и от великого благородства подвига так случилось, что, когда дождевые капли падают на мой скелет, обращаются они в золотые лотосы. А то, что ты скинул мой скелет в святую воду тех мест, вполне справедливо, ибо и в прежнем рождении ты был мне другом. Бхешаджачандра и Падмадаршана и в прежнем рождении были мне друзьями, и благодаря тому подвигу, друг, помню я о прежнем рождении, и благодаря знанию моему досталась и царская власть. Вот и показал я тебе то, что хотел показать. Не говори: «Мною дано тебе царство!» — не возносись и не горюй. Никто ничего дать не может, кроме как дела, совершенные в прежних рождениях. Дитя еще и не родилось, а уже вкушает плоды кармы». Сказал ему так Аджара, и лекарь согласился и стал, как прежде, служить без всякого о том сожаления. Мудрый царь Аджара одарил лекаря богатством и наделил почетом, как и обещал, и вместе со своими друзьями и обитательницами гарема наслаждался жизнью на земле, и было у его царства много друзей и не было врагов.

Вот так, божественный, и идет все и у всех в этом мире — и счастье и несчастье. Все определяется тем, что совершила душа в прежнем своем рождении, — молвил Тапантака, закончив рассказ. Думаю я, государь, что и в прежнем рождении был ты нашим повелителем. А иначе с чего бы мы теперь были счастливы!?»

После этого необычайно увлекательного и интересного повествования Тапантаки поднялся Нараваханадатта и пошел совершать омовение, а потом отправился навестить отца своего, повелителя ватсов, и был он для очей родительских словно мгновенный дождь амриты. И там его, сопровождаемого министрами, ждала трапеза, и отведали они всяких яств и питья. Так провел Нараваханадатта день этот и ночь.

7.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

Случилось в какой-то день так, что когда в своих покоях беседовал Нараваханадатта с Ратнапрабхой и со своими министрами, вдруг снаружи, из двора храма, послышался чей-то плач. «Что бы это было?» — спросил царевич, и тотчас же служанки кинулись разузнавать, а потом говорят: «Это плачет Дхармагири, привратник. Какой-то неразумный приятель его пришел сюда нынче и сообщил: «Твой брат пошел по святым местам и где-то умер!», а привратник при этих словах воскликнул: «А я — то в царском дворце стою!» — и от горя память потерял. Люди повели его, рыдающего, домой». Услышал это царевич и посочувствовал горю Дхармагири, а супруга его Ратнапрабха опечалилась и промолвила: «Нестерпимо горе разлуки с дорогим другом. И почему это не создал творец человека нестареющим и бессмертным?!» Возразил Ратнапрабхе на эти слова Марубхути: «Как же это можно смертным, божественная? Послушай рассказ о том, как мудрый Нагарджуна пытался избавить людей от смерти В городе Чираюсе, где люди живут подолгу, правил царь, звавшийся Чираю, то есть «долгоживущий». Всего-то всего было полно в доме у Чираю, и был у него мудрый-премудрый, Щедрый и сострадательный министр Нагарджуна, рожденный от семени Бодхисаттвы. И поскольку знал он всяческие сочетания лекарств и был умудрен в химии, то и себя и раджу сделал он долгоживущими и нестареющими. Однажды случилось так, что умер самый любимый изо всех сыновей министра Нагарджуны. Загоревал Нагарджуна без меры и, убитый горем, стал составлять амриту, напиток из разных снадобий, добывавшихся им с помощью подвижничества, способный избавить смертных от смерти. Оставалось ему добавить лишь одну, последнюю часть, называющуюся кала-йога, то есть «связующее время», и, пока он искал это снадобье, узнал о том сам повелитель Богов Индра, и, обсудив это с Богами, призвал обоих Ашвинов, и так им наказал: «Ступайте на землю и передайте Нагарджуне такое мое слово: «Ты за что это принялся, министр, ты что затеял? Уж не собрался ли превзойти Праджапати, творца всего сущего? Ведь он всех людей сотворил обреченными на смерть, а ты амриту готовишь, которая сделает их бессмертными? И чем же тогда будут отличаться Боги от людей? И если не будет различия между тем, кто приносит жертву, и тем, кто ее принимает, нарушится миропорядок! Поэтому велю я тебе — вылей приготовленное тобой, иначе разгневаются Боги и проклянут тебя немедля! А сын твой, по которому горюешь, уже на небе».

Так Шакра повелел Ашвинам и послал их обоих к Нагарджуне, и они поспешили повиноваться. Пришли они к министру, обрадовавшемуся их приходу, и передали все, что велел Шакра, и что сын его на небесах наравне с Богами тоже. Подумал тогда удрученный Нагарджуна: «Коли не выполню я веления Индры, проклянут меня Боги, да и эти близнецы разве не могут проклясть меня здесь же? Не могу я выполнить желание свое и изготовить амриту, а путь сына моего оплакивать не надо, ибо благодаря его делам в прежних рождениях он достиг счастья». Подумав так, сказал Нагарджуна Ашвинам: «Понял я веление Индры и амриту готовить не буду. Коли бы вы не пришли, то и пяти дней не прошло бы, как вся земля стала юной и никто бы не ведал ни смерти, ни дряхлости!»

С этими словами выплеснул Нагарджуна готовившуюся им амриту на землю перед ними. Распрощались с ним Ашвины, поспешили на небо и обрадовали доброй вестью повелителя Богов Индру.

Тем временем раджа Чираю, повелитель Нагарджуны, сделал своим наследником сына, которого звали Дживахара, и юноша поспешил радостный к царице Дханпаре за благословением. Но она сказала сыну так: «Напрасно радуешься ты этому, сынок! Никто к царству не знает пути, на котором не было бы страданий. Уже не одного сына назначал твой отец наследником, и никому из них не досталось царство, а достались одни унижения. Изготовил Нагарджуна для царя такое зелье, от которого тот проживет восемьсот лет. Кто знает, скольких еще сыновей, которым отпущен долгий срок жизни, будет царь Чираю делать своими наследниками». При этих словах огорчился ее сын, и она, заметив это, посоветовала: «Если хочется тебе получить царство, воспользуйся таким способом. Этот министр Нагарджуна каждый день, сделав все положенное, во время трапезы провозглашает: «Кто что пожелает, тому то и дам!» Ты ступай к нему и скажи: «Отдай мне твою голову!» Он слову своему верен и отдаст голову, а раз она будет отсечена, то царь от горя либо умрет, либо уйдет в лес и станет отшельником. Только таким способом добудешь ты себе царство — иного пути нет». Обрадовался сын этому материнскому наставлению и решил, что он именно так и сделает. Жажда власти, увы, превозмогает родственные чувства!

Вот пошел на другой день царский сын Дживахара, похититель жизни, в дом к Нагарджуне ко времени трапезы и, когда было провозглашено: «Кто чего просит» и прочее, — вышел вперед и потребовал его голову. «Дивлюсь я, сынок, что ты делать будешь с моей головой? На что тебе это собрание костей, мяса и волос? Но если будет тебе в ней толк, отруби и возьми ее». С этими словами склонил Нагарджуна перед царевичем голову. Долго сек мечом царевич шею министра, но из-за длительного употребления разных снадобий шея стала такой твердой, что меч искрошился. А тем временем узнал обо всем царь Чираю и поспешил сюда, чтобы предотвратить такую жертву, но Нагарджуна его остановил: «Знаю я, государь, о том, что было со мной в прошлых рождениях, и ведомо мне, что девяносто и еще девять раз отдавал я голову свою в жертву, а теперь в сотый раз ее отдаю. Не отговаривай меня, повелитель, не следует отказывать просящему. Нынче отдаю я голову твоему сыну и только ждал тебя, чтобы еще раз увидать твое лицо». При этих словах обнял он царя, а потом достал из сумки порошок и натер им меч царевича, а тот размахнулся и ударил — слетела голова Нагарджуны с плеч, словно лотос со стебля.

Поднялся тогда кругом стон и плач, и царь готов был на себя руки наложить, как вдруг раздался в небесах голос: «Не совершай того, чего совершать не следует. Ныне, царь, друг твой избавлен от горя; избавлен он от новых рождений, стал он равным Будде!»

Услышал это царь Чираю и не стал кончать с собой, но в горе раздал многие дары, оставил царство и удалился в лес, где через какое-то время от тягот подвигов и скончался. Сын же его, Дживахара, сел на царство. Но не долго довелось ему поцарствовать — не забыли сыновья Нагарджуны убийства отца и подняли мятеж.

Убили они Дживахару, а когда весть об этом дошла до его матери, не выдержало ее сердце и разорвалось. Да и то сказать, с чего бы пошедший недобрым путем обрел благо? А на царство министры посадили сына Чираю от другой царицы, которого звали Шатаю.

Так-то вот хотел Нагарджуна избавить смертных от смерти, да Боги этого не потерпели, и сам Нагарджуна был убит.

Уж так творцом устроен мир — полон он несчастий и мучений, и никакими усилиями, будь их бесконечное множество, нельзя совершить того, чего он не хочет».

Умолк Марубхути, закончив рассказ. Поднялся тогда Нараваханадатта, а министры последовали его примеру, и занялись все очередными делами.

7.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

Потом так случилось, что в какой-то из дней, уверив свою дорогую Ратнапрабху словами: «Я скоро вернусь!» — отправился Нараваханадатта с отцом своим, повелителем ватсов, и со сверстниками на охоту в лес. Нараваханадатта ехал, окруженный конями и слонами, и рассекал диким слонам лбы, и усыпали путь царевича, словно зерна жемчуга, когти львов, сраженных во сне; отрубленные хвосты медведей валялись вперемешку с клыками тигров; капли крови сраженных стрелами газелей алели словно пунцовые бутоны на лианах; друг на друге лежали туши кабанов, сваленных ударами анков, украшенных перьями цапли, а пестрые восьминогие Шарабхи падали на землю и словно бы покрывали ее грудами диковинных цветов, и летели с ужасающим свистом стрелы и дротики Нараваханадатты, и великолепен был лес, где шла эта охота. Но вот утомился царевич, а когда отдохнул, то они вдвоем с Гомукхой верхами въехали в какой-то другой лес.

Попав туда, начали они играть в мяч, и тут-то попалась им навстречу какая-то подвижница, а мяч возьми да и упади из руки Нараваханадатты ей на голову. Она улыбнулась и сказала: «Ишь, как ты развеселился! Досталась бы тебе в жены Карпурика, каков бы ты был?»

Соскочил Нараваханадатта с коня и, поклонившись подвижнице, спросил: «Не заметил я тебя — случайно мячом попал. Не гневайся, почитаемая, извини меня, неразумного». «Да не сержусь я на тебя, сынок!» — ответила она ему, укротившая страсти, и благословила Нараваханадатту, а он, видя истинную подвижницу, мудрую и могущественную, почтительно спросил у нее: «А кто такая эта Карпурика, матушка, которую ты назвала? Коли не сердишься ты на меня, сделай милость, расскажи». В ответ на эти его почтительные слова рассказала подвижница:

7.8.1. О царевне Карпурике, не желавшей выходить замуж

«Есть в океане остров Карпурасамбхава, по достоинству так названный, ибо рождается на нем драгоценная карпура — ароматная камфара. Рассказывают, что правит там раджа Карпурака, а у того Карпураки есть дочь — лучшая из дочерей, имя ее Карпурика. И уж так она прекрасна, что Боги приняли ее за рожденную океаном сестру похищенной у них Лакшми. Ненавидит она мужчин и замуж идти не хочет. Но если ты найдешь ее, непременно она в тебя влюбится. Отправляйся туда, сынок, и возьми в жены красавицу. А пока доберешься туда, много в лесу тебе придется претерпеть. Но ты не страшись — все кончится счастливо», — и, произнеся эти слова, подвижница исчезла.

Нараваханадатта же ночью, повинуясь голосу Бога любви, увлекся этой неведомой красавицей и сказал Гомукхе, бывшему с ним: «Что ж, поехали к Карпурике на остров Карпурасамбхава, ибо, не видя ее, я и минуты прожить не могу!» Возразил ему на это Гомукха: «Остановись, государь, не усердствуй! Где ты и где океан? Где тот город? Где дорога и куда она приведет? И где эта красавица? Одно только имя услыша, готов ты покинуть своих божественных жен ради какой-то безвестной смертной?!» Сын повелителя ватсов возразил Гомукхе: «Это была истинная подвижница, и не могут слова ее быть лживыми! Непременно туда отправлюсь и добуду себе ту царевну». С этими словами вскочил он на коня и помчался, а Гомукхе хоть и не хотелось, но пришлось за ним поспешать. Хоть и не по доброй воле, а слугам должно следовать за их господином.

Тем временем повелитель ватсов после охоты вернулся в свою столицу, думая, что и сын пришел вместе с ним среди сопровождавших. Но, всех пересчитав вместе с Марубхути и другими советниками и по всему городу и среди войска, он понял, что царевич не пришел. Тогда пошел он со всеми прочими к царевне Ратнапрабхе. Она, хоть и опечалилась, ибо знала все наперед благодаря своему всеведению, так сказала удрученному свекру: «Узнала я силой своего знания, что встретилась царевичу в лесу подвижница и рассказала ему о царевне Карпурике и отправился Нараваханадатта ее добывать в город Карпурасамбхава и сопутствует ему верный долгу Гомукха».

Так она утешила и владыку ватсов и всю его свиту. С помощью другого волшебства она предотвратила трудности на пути Нараваханадатты. Добродетельные жены не гневаются, а ищут блага своим мужьям.

А тем временем царевич верхом на коне едет все дальше и дальше в том лесу, и сопровождает царевича Гомукха. Вдруг откуда ни возьмись встречается им по дороге девушка, да и говорит царевичу: «Послала меня Ратнапрабха, а зовут меня Майавати. Ты ступай себе вперед, а я незримо буду тебя охранять!» Сказала это девушка, да и исчезла, только ее и видели. Благодаря ее заботам избавленный от голода и жажды едет царевич, да нахваливает свою милую Ратнапрабху. Уже стемнело, когда доехал царевич с Гомукхой до озера со сладкой водой. Отведали они плодов лесных, напились воды, совершили омовение. Устроились они там переночевать, задали коням на ночь корм, а сами забрались на дерево и устроили там себе жилище, а когда на широких ветвях охватил их сон, проснулись они вдруг от ржания перепуганных лошадей, посмотрели вниз и увидели, что появился там лев. Захотел царевич спуститься, чтобы защитить коней, а Гомукха, заметив это, остановил его словами: «Телом своим ты пренебрегаешь, у меня совета не спрашиваешь! А что такое царь без тела или царские дела без совета? Как ты собираешься драться со зверями, вооруженными и когтями и зубами? Ведь чтобы тело уберечь, мы сюда забрались!» А пока Гомукха сердито ему выговаривал, царевич, увидев, как лев коня завалил, метнул кинжал прямо с дерева. Вонзился булат в тело царя зверей, но могучий лев и другого коня свалил. Тогда выхватил сын повелителя ватсов у Гомукхи меч, метнул его вниз, и сталь рассекла льва надвое. Слез потом царевич с дерева, забрал и кинжал и меч и снова забрался на сук, и провели они вдвоем остаток ночи на дереве.

Когда же пришло утро, слез Нараваханадатта с дерева и в сопровождении Гомукхи отправился дальше на поиски Карпурики. А кони-то львом зарезаны, и идет царевич на своих на двоих. Заметив, что утомился Нараваханадатта и нужно его развлечь, рассказал ему Гомукха о царе Паритйагасене, его злой жене и доблестных сыновьях «Послушай, божественный, расскажу я тебе забавную историю. Есть на земле город Иравати, превзошедший красой и богатством Алаку, жилище Куберы. Правил там великий государь Паритйагасена, и были у него две жены, которые были ему дороже самой жизни. Одну из них звали Адхикасангама, и была она дочерью царского министра, а другую звали Кавйаланкара, и родилась она в царском роде. Хотелось царю, чтобы от них обеих родилось по сыну, и ради этого усердно молился он Богине Амбике, постился и совершал великий подвиг, проводя ночи на ложе из жесткой, как железо, травы дарбхи. Обрадовалась Богиня его самоотверженности, явилась ему во сне, дала, милостивая к преданному, два плода и так сказала Бхавани: «Проснувшись, раджа, дай эти плоды женам своим, пусть они их съедят, и тогда, мужественный, родят они тебе каждая по сыну». И только промолвила это Гаури, как тут же исчезла, а царь проснулся утром и обрадовался, увидев в своей руке два плода, как раз те, о которых во сне ему было сказано. Совершил он омовение и восхвалил благосклонную, вознаградившую его подвижничество.

Когда же наступила ночь, пошел он к царице Адхикасангаме, отдал ей один из плодов, и она его тотчас же съела. Провел царь эту ночь в ее покоях, поскольку была она дочерью главного министра и следовало ей отдать предпочтение, а плод, предназначенный для другой царицы, положил под свое изголовье. Крепко уснул царь, а царица Адхикасангама поднялась с ложа, и, желая сама родить двух одинаковых сыновей, вытащила из под царской головы второй плод, и съела его — известное дело, женщины не могут избежать взаимной зависти!

Когда же утром раджа проснулся и стал искать тот плод, она ему призналась: «А я и второй плод съела!» Ушел от нее царь, расстроенный, прогоревал весь день, а когда спустилась ночь, пошел в покои другой жены. А та спросила его о плоде, и ответил он, что вот-де, пока он спал, ее соперница и второй плод съела. Очень огорчилась Кавйаланкара, не получив плода, который помог бы ей родить сына. Дни шли и шли, и бывшая бесплодной царица Адхикасангама забеременела и, когда настало время, родила двух сыновей. Обрадовался царь Паритйагасена тому, что исполнилось его желание. Устроил он великий праздник и сына, родившегося первым, очи которого были подобны цветам лотоса индивары, а сам он был красоты необычайной, нарек Индиварой, а родившегося вторым назвал Аниччхасеной, то есть «нежеланное воинство», так как не хотел царь, чтобы Адхикасангама съела и второй плод.

Вторая жена царя, Кавйаланкара, при виде этого события разгневалась и подумала так: «Увы мне! Лишила меня завистница радости родить сына, так я ей за это отплачу! Оба они погибнут во взаимных распрях» — и, так подумав, стала она искать к этому средство.

Стали расти оба царевича, и чем старше они становились, тем сильнее росла и укоренялась ее лютая ненависть к ним. Когда же вступили они в пору юности и стали могучими молодцами, пришли оба царевича к отцу и, жаждая ратных подвигов, так ему сказали: «Умеем мы владеть оружием, и оба мы молоды, и нехорошо, что руки наши ничем не заняты. Коли кшатрий не сражается, тьфу на все его молодечество! Потому, батюшка, позволь нам пойти и весь мир завоевать». Обрадовался царь таким речам своих сыновей, и повелел все приготовить для их похода, и так их наставлял: «Коли где трудно придется вам, молодцы, то следует вам вспомнить об Амбике, устранительнице несчастий, ибо оба вы родились по ее милости». С таким напутствием отправил он их в поход и дал им войско, состоявшее из слонов, колесниц, всадников и пеших воинов и возглавляемое его вассалами, а мать благословила их и отправила с ними самого главного своего «министра старого Пратхамасангаму, своего отца, чтобы было с кем посоветоваться.

Пошли два брата с войском, исполненные мужества, сначала восточные страны покорять. Никто перед ними, могучими, устоять не мог, и они, покорив многих раджей и доказав свое мужество, отправились завоевывать южные царства. Вести об их подвигах дошли до отца с матерью, и родители возрадовались, а завистницу еще пуще стал мучить огонь зависти. Велела эта злодейка изготовить от имени царя военачальникам, с царевичами отправившимися, такой указ: «Сыновья мои, вознесшиеся от гордости своими победами, задумали после того, как всю землю покорят, убить меня и завладеть всем моим царством. А посему, коли вы мне верны, вам следует без рассуждений убить обоих моих сыновей». А написал Кавйаланкаре этот указ за деньги немалые писец из приказа по делам мира и войны, и послала она его тайно с нарочным. А тот нарочный добрался до лагеря царевичей и тайком отдал повеление царское военачальникам. А те дела государственные знали тонко — судили, рядили, указ царев одолели и уяснили и ночью, собравшись, порешили обоих царевичей убить: хоть приказ и несправедлив, а исполнять его надо, даже если он и не нравится. Но многомудрый министр, который был царевичам дедушкой, узнал об этом — был среди военачальников один ему приятелем — и рассказал про все внукам. Вскочили они тогда на коней и тайком тотчас же исчезли из лагеря. Ехали всю ночь — ехали царевичи вместе с дедом, и заехали в дремучий Виндхийский лес, и, не знаючи дороги, заблудились. Провели они ночь в лесу и снова отправились в путь, и, когда солнце стало прямо над головой, кони у них, измученные жаждой, подохли. Дряхлый Пратхамасангама, измученный нестерпимым зноем, беспощадной жаждой и жестоким голодом, скончался на глазах у царевичей.

«Как же это отец нас, ни в чем не повинных, сам в такую беду завел? Неужто, чтобы угодить этой злодейке, своей второй жене?» Тут оба брата в горести и в печали вспомнили, как отец наставлял их в беде молиться Амбике. И только лишь вспомнили братья о ней, защитнице, как перестали, могучие, ощущать голод, жажду и усталость. Ободренные этим они, заблудившиеся, пошли ей, живущей в горах Виндхйа, молиться и, чтобы ее умилостивить, начали совершать подвиги и изнурять себя постом.

А в это время военачальники, оставшиеся в лагере, желая совершить над братьями черное дело, стали их искать, а не найдя, решили, что куда-то бежали царевичи со своим дедом. Напуганные тем, что веления царского не исполнили, вернулись они к радже Паритйагасене, грамоту ему показали и поведали, что случилось. Царь же все понял и рассердился и, разгневанный, так им сказал: «Что это за наваждение? Никакого приказа я не посылал! Что же вы, дурни, разобраться не могли? Как же это я убью сыновей своих, доставшихся ценой немалых подвигов? Вы сами их убить хотели, да, видно, благодаря добродетелям своим они спаслись, да благодаря мудрому совету их деда!» Повелел тогда раджа всех военачальников и писца, сочинившего ложный указ и пытавшегося бежать, схватить, выспросить, что как было, да заодно и супругу свою Кавйаланкару, всего дела устроительницу, злодейку, на сыновей руку поднявшую, бросить в подземную темницу. Да, по правде сказать, могло ли быть иначе? Кто из-за крайней ненависти вершит черное дело, как же ему самому не изведать невзгод? Всех же тех военачальников, которые с царевичами пошли, да назад вернулись, царь сместил, а на их место других назначил. И стал он разыскивать, — где же его сыновья, и ради этого, горюющий и благочестивый, молился Амбике.

А жительница гор Виндхйа в то время возрадовалась жестоким подвигам царевича Индивары и его брата, явилась ему во сне, дала меч и так сказала: «Этим мечом сверкающим сразишь ты врагов несразимых и, как только о чем подумаешь, сразу то и будет дано тебе. Вы оба с его помощью осуществите задуманное». Сказала это Богиня и исчезла, а Индивара проснулся и увидел в своей руке меч. Обрадовал он брата, рассказав о том, что ему приснилось, и об этом мече, и кончили они свой пост, отведав лесных плодов.

Радостные и окрепшие благодаря милости Богини, поклонились они ей и отправились — Индивара, держащий в руке меч, и его брат — дальше. Шли они, шли и добрались до какого-то города, дома которого, сделанные из золота, сверкали будто вершины горы Меру. Увидал Индивара там у городских ворот ужасного ракшаса и спросил у него, что это за город и кто в нем правит. Отвечал ему ракшас: «Город этот называется Шайлапур, и находится он под властью повелителя ракшасов Йамаданштры, сразителя врагов».

Кончил он говорить, и захотелось Индиваре сразить Йамаданштру. Собрался он войти в город, а стоявший у ворот на страже попытался помешать ему, и тогда могучий Индивара одним ударом меча рассек ему голову и тем свалил его. Покончив с ним, вошел герой в царский дворец и увидел, что сидит на львином троне злодей ночной Йамаданштра и стоит слева от него, ужасно клыкастого, прекрасная женщина, а с правой стороны — божественно красивая дева. Вошел он с мечом в руке, пожалованным Амбикой, и вызвал ракшаса на битву, и тот тотчас же вскочил и схватился за меч. Вот началась между ними сеча, но, сколько ни рассекал Индивара голову ракшаса, она тотчас же срасталась. Заметив хитрость ракшаса, стоявшая около него дева, которой Индивара понравился, показала царевичу, что надо сделать, и тогда ловким движением снес он ракшасу голову и тут же рассек ее надвое, и раз одна хитрость была сражена другой, то и голова уже больше не срослась, и тут пришел конец ракшасу. А когда это случилось, обрадовались и женщина и дева. Подошел царевич с братом к ним и спросил: «Что же это за город с единым стражем у ворот и кто этот удалой ракшас и почему вы радуетесь его смерти?» На это ответила ему дева так: «Правил в этом городе Шайлапуре царь по имени Вирабхуджа, а это жена его Маданаданштра. Хитростью пробрался сюда ракшас Йамаданштра и сожрал и царя, и всю семью его, и челядь, а ее из-за красоты не сожрал, а взял себе в жены. Обезлюдив все золотые дома этого прекрасного города, стал с ней, лишенной слуг, развлекаться. Я же ракшасу младшая сестра, а имя мое Кхадгаданштра, и, когда увидела я тебя, ты мне сразу же понравился. Потому-то мы обе и радуемся, видя, что ты ракшаса сразил, а меня ты, благородный, возьми к себе — любовь меня тебе отдала». Тогда Индивара взял Кхадгаданштру в жены по обычаю гандхарвов — по ее доброй воле и их взаимной любви — и остался жить в том городе, силой меча ему доставшегося, и веселился с женой. А брат жил при нем.

Однажды с помощью мысли и меча построил он для младшего брата воздушный корабль, посадил на него Аниччхасену и послал его к родителям передать его горячую любовь да привет.

Быстро домчался тот по небу на воздушном корабле до родительского города Иравати. При виде его обрадовались измученные горькой разлукой отец и мать, словно чакоры при виде месяца, вновь народившегося. Подошел он к ним и пал в ноги, и обнимали они его, и успокоил он их тревоги вестью о том, что брат здоров, и поведал обо всем, что с ними приключилось, — от бед великих до счастливого завершения, а сам услышал о той завистливой злодейке и о ее черном умысле, из-за которого и он и его брат должны были погибнуть. Устроил отец по случаю его возвращения праздник, и народ ему радовался, и остался Аниччхасену жить с отцом да матерью.

Только вот прошло сколько-то дней, и приснился ему дурной сон, и затревожился он о брате и так сказал отцу: «Позволь, батюшка, пойду я и привезу сюда брата — хочется и ему с вами встретиться». Отцу же тоже хотелось увидеть и другого сына. — И с отцовского и материнского согласия взошел Аниччхасена на свой воздушный корабль и помчался поднебесной дорогой в город Шайлапур. На заре долетел он до него, вошел в покои брата и увидел, что лежит ничком без памяти его старший брат, а около него стоят и слезами заливаются Кхадгаданштра и Маданаданштра. «Что это?» — воскликнул он. И тогда, опустив голову, рассказала ему Кхадгаданштра, осуждаемая Маданаданштрой: «Когда не было тебя, пошла я однажды совершить омовение, а твой брат остался наедине с Маданаданштрой и стал с ней забавляться. Быстро кончила я омовение, вернулась и своими глазами увидела, что между ними было, и стала кричать и браниться. И хоть и уважала я его, да из-за гнева перешла все пределы и, без меры ослепленная, подумала: «Что же это, со мной не посчитавшись, он с этой связался? Знать, из-за своего меча он так вознесся. Так я упрячу эту железку!» — и я, глупая, ночью, когда он спал, сунула его меч в огонь. Пошли по мечу пятна, брат твой без памяти лежит, а я с Маданаданштрой убиваюсь и терзаюсь. И так нас обеих измучили и скорбь и гнев, что мы уже и умереть собрались, да ты тут появился. Возьми же ты этот меч, безжалостно свершающий свое дело, и рассеки им меня, не оставившую дурных дел моих сородичей-ракшасов». Вот так умоляла пожелавшего рассечь себе голову Аниччхасену жена его брата, изнемогшая от страданий. И тут раздался глас с небес: «Не слушай ее и не поступай так! Твой старший брат, царевич, не умер. Он оттого без памяти, что Богиня разгневалась из-за бесчестья, нанесенного мечу. И не следует осуждать Маданаданштру — не виновата она. Это все из-за проклятия, брошенного на них. Обе они в прошлой жизни были женами брату твоему. Ты же ради избавления помолись той Богине». Услыхал это Аниччхасена, с собой кончать не стал, а взошел на воздушный корабль, взяв тот огнем оскверненный меч, и полетел помолиться у стоп Богини, живущей в горах Виндхйа. Там, когда он собрался, чтобы ее порадовать, голову себе отсечь, услышал он с небес голос божественный: «Не делай этого, сынок! Оживет твой старший брат и меч снова станет сверкать! Обрадовал ты меня своей преданностью!» Услыхал он эту речь божественную и, тотчас же взглянув на меч, увидел, что вновь он сверкает, и вознес хвалу Богине. Словно на свое сердечное желание вскочил Аниччхасена на корабль быстролетный и помчался, нетерпеливый, прямо в Шайлапур — город, а там увидел старшего брата, к которому сознание вернулось, и припал к его стопам, а тот, со слезами на глазах поднял его и обнял, и обе женщины со словами: Ты нас обеих и мужа нашего спас» — бросились ему в ноги. Тогда расспросил Индивара брата о том, что случилось, и тот все подробно рассказал ему.

Не рассердился на Кхадгаданштру Индивара и был доволен всем, что сделал младший брат. Узнал он от Аниччхасены и как родителям хочется с ним повидаться, и о подлом обмане завистницы, из-за которой случилась разлука. Взял он тогда из рук брата меч, вскочил на огромный воздушный корабль, созданный при помощи меча и мысли, на котором и золотые дворцы, и обе жены, и младший брат поместились, и полетел Индивара в тот город Иравати.

А там, на глазах изумленных людей спустившись с небес, вошел со всеми спутниками в отцовский дворец. Увидал он там отца и мать, измученных разлукой, и пал к их ногам. Омылись лица их потоком слез, и обняли они сына — и младшего тоже, — и от этого все их мучения исчезли, будто тела их оросила амрита. Обрадовались они и красоте божественной обеих снох, и тому, что поклонились они свекру и свекрови в ноги, а когда из рассказа узнали, что и в прежнем рождении обе были старшему сыну женами, как о том возвестил голос с неба, то еще пуще возрадовались. Восхищались мать с отцом могуществом сына, благодаря которому на воздушном корабле к ним и дворцы золотые и все прочее было доставлено. Стал Индивара, истинная радость для народа, с обеими женами да с родителями, да со свитой жить там.

Но однажды, снова сказавшись Паритйагасене, отцу своему, пошел он, Индивара, с младшим братом своим завоевывать весь мир. Мечом подчинил славный воин всю землю и вернулся с золотом и слонами, конями и жемчугами, да всякими прочими сокровищами, захваченными у побежденных царей. Дошел он до своего города со всем войском, и словно из страха покоренные земли расстилались за ним будто пыль, поднятая войском и оседающая наземь. Когда вступил Индивара в столицу, навстречу ему вышел отец, и доблестный воин вместе с братом поклонился и ему и матушке своей Адхикасангаме. Воздав почести вассальным князьям, со своими женами и со всей свитой и родней провел Индивара в радости тот день.

А на другой день, отдав отцу всю покоренную землю, царевич вдруг вспомнил, что с ним было в прошлой жизни. Словно пробудившись ото сна, сказал он родителю: «Вспомнил я прошлое свое рождение, батюшка, послушай-ка, расскажу я тебе.

На одной из вершин Гималайских гор стоит город по названию Муктапур, жемчужина среди городов, а правит там раджа, имя которого Муктасена. Повелитель он видйадхаров. От царицы его по имени Камбувати у него двое добродетельных сыновей — Падмасена и Рупасена. Из них двоих видйадхарская царевна Адитйапрабха по любви избрала себе в мужья Падмасену, а ее ровесница, любовью одолеваемая, которую звали Чандравати, узнав об этом, тоже избрала его себе в мужья. Живет Падмасена с двумя женами, и все его огорчает Адитйапрабха, завидующая сопернице. Вот однажды и говорит Падмасена отцу своему, Муктасене: «Не могу я больше терпеть ссоры между женами, пойду я в лес на подвижничество, чтобы избавиться от унижения. Разреши мне, отец!» Разъярился Муктасена и проклял его вместе с женами: «Чего вам в лесу подвижничеством заниматься?! Отправляйтесь в мир смертных. Там эта твоя сварливая жена Адитйапрабха, родившись от ракшасы, снова будет твоей женой. Вторая твоя любезная Чандравати станет жаждущей крови царицей ракшасов и тоже тебе в жены достанется. И как назначено мной, за тобой, старшим, и Рупасена последует и тоже там станет твоим братом. И там тебе достанется от обеих жен!» Так сказав, подождал немного, а потом назначил предел проклятию: «Когда царевичем станешь и, всю землю покорив, отцу отдашь, тогда со всеми ими прежнее рождение вспомнишь и от проклятия избавишься». Только кончил Муктасена говорить это, как Падмасена со всеми прочими очутился в мире смертных. Я, батюшка, и есть тот самый Падмасена, а нынче твой сын, и зовусь я Индивара. Все, что мне надлежало совершить, я совершил. Другой же царевич, видйадхар Рупасена — мой младший брат Аниччхасена, а что до Адитйапрабхи и Чандравати, так судьба положила им быть Кхадгаданштрой и Маданаданштрой. А теперь случай пришел избавиться нам от проклятия, и пойдем мы, батюшка, дорогой видйадхаров». И только он это молвил, как и он сам, и жены, и брат, вспомнив прежнее свое рождение, оставили человеческий облик и вновь стали видйадхарами. Поклонился Индивара земным родителям в ноги, подхватил обеих жен и, сопутствуемый братом, понесся в поднебесье в свой родной город. А там обрадовал Падмасена отца, утер слезы с глаз матери и вместе с братом Рупасеной и с женами обеими стал жить там, а ни Адитйапрабха, ни Чандравати больше друг друга не ревновали».

Вот так пока они шли, рассказал Гомукха эту интересную историю Нараваханадатте и в дополнение еще сказал: «Так и могущественным приходится пострадать, а уж потом достичь успеха! Что уж тут, божественный, говорить обо всех прочих! Коли потрудишься, так и успех придет. Ты же, охраняемый силой мудрости супруги твоей Ратнапрабхи, без труда заполучишь царевну Карпурику».

Выслушал это Нараваханадатта из уст приятноликого Гомукхи и, пока шли, не чувствовал никакой усталости. Шли они, шли, и заметил Нараваханадатта озерцо, полное чистой воды, прохладной, утоляющей жажду и подобной амрите. А вокруг него росли и манго, и гранаты, и бетель, и приятно перекликались на нем красные гуси. Омывшись и истово помолившись супругу дочери Гималаев, утолив голод ароматными и сладкими плодами, Нараваханадатта и его спутник уснули на ложах из нежных листьев и провели там ночь.

7.9. ВОЛНА ДЕВЯТАЯ

Тогда же миновала ночь и наступило утро, проснулись Нараваханадатта и Гомукха на берегу озера и собирались уже отправиться дальше, обратился Нараваханадатта к Гомукхе: «Сегодня ночью, приятель, явилась мне во сне дева божественной красоты, одетая во все белое. Она сказала: «Не тревожься, любезный! Отсюда отправившись, быстро дойдешь ты до удивительного и обширного города, стоящего в лесу на берегу океана. Отдохнув там, безо всяких трудностей попадешь ты в город на острове Карпурасамбхава и добудешь там царевну Карпурику!» Вот так она мне сказала, исчезла, а я тотчас же проснулся».

Так ответил царевичу обрадованный Гомукха: «Ты, божественный, любезен Богам. Разве есть что-нибудь для тебя недосягаемое. Непременно без усилий и быстро достигнешь ты желанной цели!»

И отправился он вместе с Гомукхой, так говорившим, в путь и, когда прошло некоторое время, дошел до того города, расположенного на самом берегу океана и полного башен, вздымающихся, словно гималайские вершины, над городскими воротами, открывающими дорогу на широкие улицы, сверкающие царскими дворцами, блистающими золотыми кровлями, словно сама гора Меру, и настолько этот город был обширен, что, казалось, это была новая планета. Вошел царевич в город, и пошел по базару, и увидел, что все люди там — купцы, гетеры, горожане — двигаются словно куклы. И удивительно было, что все они делали как живые люди, но только живыми назвать их нельзя было, так как они были лишены речи. Добрался он мало-помалу вместе с Гомукхой до царского дворца и увидел таких же слонов и коней и вошел, изумленный, вместе с советником во дворец, возвышавшийся над золотым городом подобно голове. Там они увидели дивного мужа, восседавшего на троне, украшенном жемчугами, и этот муж, окруженный бесчувственными механическими придворными и красавицами, заставлял их двигаться словно душа, повелевающая чувствами. Заметив прекрасного Нараваханадатту, приветствовал его и усадил рядом с собой, а потом спросил вежливо, кто, мол, он, что за человек, и как сюда попал, и кто его сопровождает. Все без утайки рассказал ему о себе Нараваханадатта, а когда кончил, деликатно спросил того человека: «Не соблаговолит ли любезный сказать, кто он сам и что это за дивный город?» В ответ на это тот человек стал рассказывать историю об искусных плотниках Пранадхаре и Раджйадхаре «Стоит город Канчи, средоточие всяческих добродетелей, подобный искусно украшенному опояску на женских бедрах. А правит в том городе Канчи великий государь Бахубала, сумевший заточить в своей сокровищнице непостоянную Лакшми и потому наполненной драгоценностями. Жили в его стране два брата, и были они искусными плотниками, весьма изощренными в изготовлении из дерева и прочих материалов дивных механизмов, придуманных данавом Майей. Старший из них — Пранадхара, и одолевала его страсть к гетерам, а я — его младший брат, очень к нему привязанный, и имя мое, почитаемый, Раджйадхара. Что отец ему оставил, что он сам получал, и что я ему из любви давал, все он растрачивал. Вот Пранадхара, одолеваемый своей страстью, желая добыть денег, чтобы ублажить гетер, смастерил из дерева пару гусей, хитроумно двигавшихся на веревочке.

Стал он по ночам, веревочкой этих гусей двигая, запускать их с крыши в слуховое окно сокровищницы царя Бахубалы, а они, ухватывая клювами украшения, возвращались в дом моего брата. Он эти украшения продавал и веселился с гетерами. Вот так-то он днем ли ночью ли грабил цареву сокровищницу, и хоть отговаривал я его, он меня не слушал и продолжал наслаждаться. Если кто увлекся гетерами, тот дороги не разбирает — хорошая ли, дурная, ему все одно. Смотритель сокровищницы, по ночам крепко замкнутой, никогда мышей не ведавшей, а все же что ни день обкрадываемой, перетревожился и как-то раз, страхом без меры измученный, пошел к царю и все тому рассказал.

А царь, чтобы все подлинно разведать, поставил у сокровищницы кроме него еще и других сторожей бодрствовать в ночи. Когда наступила ночь, увидели они, как сделанные моим братом гуси на веревочке, через слуховое окно забрались в сокровищницу и оттуда выбирались, неся в клювах украшения. Схватили их, веревочку оборвали и понесли царю показать. А когда это случилось, сказал мне брат с опасением: «Поймали, брат, моих гусей сторожа у сокровищницы, потому что ослабла веревочка и механизм испортился, и нужно нам обоим бежать отсюда! Поутру царь, узнав обо всем, велит нас схватить, как воров. Ведь только мы оба известны здесь как делающие механизмы. Есть у меня воздушный корабль, который от одного поворота рукояти летит целых восемьсот йоджан. Давай полетим с тобой на чужбину горькую. И что это я, злоумный, тебя не послушался! Разве будет кому счастье, кто дурные дела вершит и добрым советом пренебрегает?! Вот и созрел плод зла, от которого и тебе безвинно вкусить приходится». Сказал так мой брат Пранадхара и взошел на воздушный корабль со всем семейством своим. А я на тот корабль не взошел — уж очень много людей на нем и разве улетел бы он далеко? Когда же унесся ввысь Пранадхара, по заслугам так прозванный, ибо воистину во все он мог жизнь вдохнуть, я на заре, опасаясь царского гнева, взошел на другой корабль, мной самим изготовленный и движимый ветром, и тотчас же унесся на двести йоджан, а еще повернул я рукоять, и еще двести йоджан промчался мой корабль, пожирающий небесное пространство. Затем, опасаясь близости моря, оставил я воздушный корабль и пошел пешком. И вот дошел я до этого заброшенного города. Из любопытства, божественный, вступил я в царский дворец, полный богатых одежд, украшений и всего прочего, царям приличествующего, а когда настал вечер, пошел в сад и омылся в пруду, поел плодов, улегся на царское ложе и стал ночью в одиночестве размышлять: «Что буду я делать здесь в безлюдье? Куда мне утром идти? Царя Бахубалы здесь бояться не приходится!» С такими мыслями я заснул, а когда ночь была уже на исходе, явился мне божественного облика муж, восседающий на павлине, и так сказал: «Тебе, любезный, следует здесь остаться и никуда больше не ходить. Когда же наступит час трапезы, надлежит тебе оставаться в среднем покое». Так этот муж сказал и исчез, а я тут проснулся и подумал: «Видно, сам Кумара построил этот прекрасный и хорошо устроенный город! Видно, благодаря добрым моим делам в прошлом рождении оказал он мне милость и явился во сне, и потому останусь я здесь — будет мне тут удача!» Укрепившись в этих своих мыслях, встал я и занялся дневными делами, а когда пришло время трапезы, поднялся в трапезную, а там на подносах да на блюдах заранее приготовленных, откуда ни возьмись появились и кислое молоко, и рис, и прочие кушанья. Подумал я, подумал и решил, что для меня, видно, все это приготовлено, и, съев приготовленное, почувствовал я себя, божественный, очень счастливым. Вот так, повелитель, стал я каждый день проводить в этом дворце, подобно царю, всем наслаждаясь. Только вот не было у меня ни жены, ни свиты, и потому создал я всех этих искусственных людей. Так вот, сюда попав, хоть и плотник, а действую, как единственный раджа, — недаром мне судьба определила имя Раджйадхара, опора царства — и истинно наслаждаюсь я царскими радостями. В этом, богом созданном городе нынче отдохни, почитаемый, сколько надобно, а я всем, чем могу, тебе услужу».

Так сказал им Раджйадхара и проводил Нараваханадатту с Гомукхой в сад во дворце, и они омылись водой из пруда и принесли лотосами жертву Шиве, а потом он проводил их в трапезную, и отведали они там таких необычайных явств, какие только придумать можно. А после еды пожевали они бетеля и хмельного отведали изрядно, а затем Раджйадхара уложил царевича подобного драгоценности, изумленного великолепием города, спать на лучшее ложе. Но не шел сон к Нараваханадатте, вновь возмечтавшему о Карпурике, и сказал ему Раджйадхара, продолжавший оставаться у ложа: «Почему не спишь ты, счастливец? Достанется тебе твоя возлюбленная. Ведь подобно Лакшми женщина избирает благородного. Сам я тому свидетель, и послушай-ка я тебе расскажу об алчном придворном, продавшем свою честную жену У того самого правителя Канчи раджи Бахубалы был богатый придворный — купец, по заслугам звавшийся Артхалобха, ибо был он необычайно жаден до денег, и была у него красавица жена Манапара. Из-за жадности этот купец никому из слуг не верил и все торговые дела поручил жене. И хотя и не хотелось ей мешаться в дела, но по воле мужа приходилось ей иметь дело с купцами, и благодаря красоте ее, обходительности и сладкой речи дела она улаживала, и Артхалобха, видя, как она с прибылью продавала слонов и коней, ткани и камни самоцветные, не мог нарадоваться.

Однажды приехал в Канчи из дальних стран пребогатый купец Сукхадхана и привез с собой множество всяких товаров и коней. Узнал Артхалобха о его приезде и тотчас же говорит жене: «Прибыл сюда, любезная, из дальних стран купец Сукхадхана, и привел он с собой на продажу двадцать тысяч коней, и привез он с собой бесчисленное множество отменных одежд из Китая. Пойди-ка ты к тому купцу и выторгуй пять тысяч коней и десять тысяч одежд. Покажу я несколько тысяч, своих коней да пять тысяч чужеземных царю и хорошую сделку совершу». Вот так сказал ей негодяй Артхалобха, и пошла Манапара к Сукхадхане. Шла она и прикидывала цену коням и одеждам и пришла к тому купцу, а у Сукхадханы при виде ее красоты глаза ни на что больше смотреть не могут. Отвел он ее в укромное местечко, да и говорит: «Не дам я тебе за деньги ни коня, ни единой тряпки, а вот коли ты, красавица, со мной эту ночь проведешь, то дам я тебе пятьсот коней и пять тысяч одежд». Предложил он ей столько и еще больше обещал красавице — у кого желания не появится, коли женщины свободны торговаться?

Отвечала она ему на это: «Мужа я спрошу — это он меня сюда из-за великой жадности послал!» Вернулась она домой и все до словечка рассказала мужу, что ей купец Сукхадхана предложил. А этот нечестивец Артхалобха, муж никудышный, ей и говорит: «Милая ты моя! Да если пять тысяч одежд да пятьсот коней дают, так что за грех одну ночку с ним переспать! Поспешай, поспешай к нему, а на заре быстренько домой вернешься!» Выслушала Манапара такие-то слова мужа, ублюдка негодного, почувствовала в душе великое отвращение и подумала: «Тьфу на него совсем, на подлеца, совесть растерявшего, жену свою продающего. В нем ничего, кроме жадности, не осталось. Уж лучше пусть мужем будет тот умом достойный, который за одну ночь платит сотней коней да тысячами штук одежд китайских!» Вот так-то рассудив и решив: «Не на мне грех!» — покинула она дом мужа и пришла к Сукхадхане. Тот же, увидев ее, расспросил, и все понял, и, проницательный, посчитал себя счастливым, что она ему досталась. Тотчас же послал он ее мужу, как было обещано, в уплату коней и одежды и провел ночь в радостях любви с красавицей, словно бы с Богиней счастья, воплотившейся в прибыль на данные взаймы деньги. Когда же настало утро, Манапара сказала слугам, которых этот скупец Артхалобха бесстыдно послал позвать ее обратно: «Раз продал он меня и я с другим сошлась, какая же я ему жена? Разве я такая бесстыдная, как он? Вы ему так и скажите, что говорю: кому он меня продал, тому я теперь и жена». Выслушали слуги ее, вернулись и, понурив головы, так все и передали Артхалобхе. А тот, худший из мужей, стал кричать: «Силой ее приведите!» Тогда его приятель Харабала так ему сказал: «Не можешь ты теперь увести ее от Сукхадханы. Нет у тебя смелости такой, как у того молодца. Он вдохновлен Манапарой, полюбившей его за щедрость, и потому силен и мужествен, да к тому же пришел сюда с другими сильными друзьями. А ты из-за жадности’ продал жену — расстался с ней и из-за унижения и бессилия стал трусливым скопцом. И если ты не силен и нет у тебя сильных друзей, как же ты можешь одолеть соперника? Да и раджа разгневается, кили узнает, как ты жену продал! Уж лучше ты помалкивай, не делай из себя посмешища». Не послушал Артхалобха друга и в гневе со своими воинами напал на дом Сукхадханы, но только стоило тому вместе со своими друзьями и воинами выйти, как все воинство Артхалобхи тотчас же пустилось наутек. Обращенный в бегство Артхалобха кинулся к радже: «Божественный, похитил у меня жену купец, Сукхадхана ему имя!» Так он царю сказал, но о своем злодействе промолчал. Разгневанный царь велел к нему доставить Сукхадхану. Тогда обратился к царю министр Сандхана: «Никак невозможно, государь, доставить того купца. Пришел он сюда с одиннадцатью друзьями и привел с собой более ста тысяч отличных коней. Тебе пока неизвестно, какая была тому причина. Следует гонца к нему послать и попросить прийти — что он сам расскажет?» Послушал царь Бахубала, что сказал министр, и послал гонца к Сукхадхане — расспросить. По цареву велению поспешил туда гонец и стал спрашивать, а Манапара сама ему свою историю поведала. Услышав-от гонца обо всем, что приключилось, поспешил сам царь в дом Сукхадханы посмотреть на ее красоту, а за ним и Артхалобха увязался. Придя туда и приветствовав Сукхадхану, увидал царь Манипару, способную прелестью своей повергнуть в изумление даже самого создателя, и от нее, в ноги царю упавшей, в ответ на расспросы услышал все о злодействе Артхалобхи, тут же стоявшего и не могшего и слова вымолвить, и по молчанию его понял царь, что все сказанное — правда, и спросил: «Что же теперь будет, красавица?»

Отвечала она решительно царю: «Безо всякой надобности, божественный, он меня продал. За что же снова я тому бессовестному достанусь?» «Верно, верно», — сказал царь, выслушав ее слова, но тут заговорил Артхалобха, одолеваемый сразу и страстью, и злобой, и страхом: «Вот, царь, Сукхадхана, а вот я, и пусть мы безо всякой помощи, один на один, сразимся и посмотрим, кто прав и кто не прав». Услыхав такую речь Артхалобхи, молвил Сукхадхана: «А что ж, давай сразимся вдвоем — зачем нам воины? Кому победа достанется, тому и Манапара». Согласился на это раджа: «Так тому и быть!» Тогда в присутствии царя и Манапары вскочили соперники на коней и выехали на поле боя, и начался у них поединок, и Сукхадхана переломил копье Артхалобхи и свалил и его и коня на землю. Таким-то образом еще три раза убил доблестный боец Сукхадхана коня под Артхалобхой, но не его самого, а когда пятый раз коня свалил, то забитый ударами его копыт Артхалобха бездыханный унесен был его слугами с поля битвы. Стали тут все Сукхадхану прославлять, и сам раджа Бахубала чествовал его, а сам забрал все имущество Артхалобхи, нечестно нажитое, а на его место при дворе другого назначил и вернулся, довольный, к себе во дворец. Добродетельные довольны, когда отделаются от погрязших в грехах.

Сукхадхана же стал счастливо жить с любящей женой Манапарой, и дела его шли хорошо. И деньги и жены бегут от тех, кто с добродетелью расстался, а к добродетельным они сами идут.

Хватит тебе тревожиться, царевич, поспи, от ночи уже мало осталось. Добудешь ты, повелитель, царевну Карпурику непременно».

Такую умную речь от Раджйадхары выслушав, Нараваханадатта и Гомукха уснули, а проснувшись утром, не мешкая, встали, поели, и мудрый Гомукха сказал Раджйадхаре: «Построй, любезный, корабль воздушный, с помощью которого мой господин мог бы попасть в столицу острова Карпурасамбхава и встретиться с любимой». Выслушал это плотник и подарил Нараваханадатте корабль воздушный с машиной. Вот взошел Нараваханадатта с Гомукхой на небесный корабль, как мысль быстролетный, и, пронесясь над океаном, вздымавшем волны, подобные решимости и радости, царевич достиг стоящего на морском берегу города Карпурасамбхава. Спустился корабль с небес, и они оба сошли на землю. Вошел Нараваханадатта, сопровождаемый Гомукхой, в дивный город, и стал ходить, и, расспросив людей, убедился, что действительно это и есть тот самый город, о котором он столько мечтал, и, избавившийся от сомнений и радостный, пошел искать царский дворец.

Был там один дом, в котором жила старая женщина, и вошел он в этот дом и спросил почтительно разрешения поселиться у нее, и она согласилась. Всем сердцем желая узнать, как бы встретиться с царевной, спросил он у той женщины: «Кто, почтенная, здесь царь и как зовут его и есть ли у него дети? Каков из себя? Расскажи нам о нем, ибо мы чужестранцы». На это ответила ему женщина, любуясь красотой Нараваханадатты: «Слушай, счастливец, все тебе расскажу. Здесь на Карпурасамбхаве правит раджа Карпурака. Не было у него детей, и он вместе с женой Буддхикарой взмолился Шанкаре и стал поститься. Вот три ночи прошло, и явился ему во сне Хара и возвестил: «Встань, будет у тебя кроме сына еще и дочь, супруг которой станет правителем всех видйадхаров». Так ему Хара сказал, и он, поутру, проснувшись, обо всем поведал царице Буддхикаре, которой тоже такое же видение было. Обрадовался царь, ибо их подвижничество достигло успеха. А потом через некоторое время понесла царица под сердцем и со временем родила дочь с приметами счастливыми и совершенную во всех членах. И только она родилась, так ярко было сияние ее красоты, что все светильники в этом покое померкли и закоптили, будто вздыхая о своем поражении. Назвал отец, раджа Карпурака, девочку Карпурикой и устроил праздник. И стала она, словно месяц для глаз людских, взрослеть, и нынче царевна уже в пору вошла. Очень хочет отец выдать ее замуж, да царевна благородная мужчин ненавидит и замуж идти не желает. Моя дочь — подруга Карпурики — спросила однажды ее: «Венец рождения дочери — свадьба. Почему ты, подружка, замуж идти не хочешь?» А та ей так ответила: «Знаю я, подружка, о своем прошлом рождении. Слушай, расскажу я тебе о причине, Только дело это давнее. Послушай о лебеде и лебедушке Стоит на берегу океана высокое сандаловое дерево, и есть неподалеку от него пруд, весь покрытый цветами лотоса. Там жила я лебедушкой, как предназначено мне было по моим делам, и стала я неподалеку от того дерева вместе с мужем моим, лебедем, вить гнездо. Вывела я в том гнезде ребят-лебедят, да случилось так, что однажды унесло их всех океанской волной. И рыдала, и билась я, безутешная, и горевала, сидючи у Лингама Шивы, возвышавшегося на океанском берегу.

Подошел ко мне лебедь мой и сказал: «Встань, что убиваешься ты так по детям погибшим?! Пока мы живы, еще будут у нас ребята-лебедята». От таких-то слов будто стрела мне сердце пронзила, и подумала я: «Будь прокляты мужчины! К своим собственным детям нет у них ни любви, ни жалости. Только у женщин может быть подлинная любовь. Что за толк мне в таком муже! Зачем мне это несчастное тело!» Так подумав, с великой верой в сердце поклонилась я Шиве и на глазах у мужа там же кинулась в воду с мыслью: «Царевной, помнящей прошлое, стану я в новом рождении». Но все еще помню я мужскую жестокость, а раз помню — никто моей душеньке не нравится, и потому не хочу я замуж идти, а что потом будет, то от судьбы зависит». Так вот царевна говорила моей дочери по секрету, а уж дочь моя пришла ко мне и все это пересказала, и все, что я знала, как ты стал спрашивать, все тебе рассказала. Видно, будет эта царевна твоей женой будущей, ибо, как вижу я, есть у тебя в лице приметы, и тилак, и прочее будущего повелителя всех видйадхаров — так мне ранее было открыто божественным Шамбху. Может, ради этого и привел тебя сюда творец? Поживи покуда у меня, а там посмотрим, что будет!» С этими словами угостила их старушка, и провел ту ночь Нараваханадатта вместе с Гомукхой под ее крышей.

На следующее утро, обсудив с глазу на глаз с Гомукхой, что да как делать, нарядился сын повелителя ватсов великим подвижником. Пошел он с Гомукхой к царскому дворцу и, поминутно восклицая: «Ах, лебедушка! Ах, лебедушка!» — стал бродить у дворцовых ворот, а народ на него во все глаза глядит. Выбежали на шум из дворца служанки, подивились на него, а потом царевне Карпурике и рассказывают: «Видели мы, несравненная, у ворот у дворцовых молодого подвижника с приятелем, а тот подвижник красоты невиданной и все день и ночь повторяет удивительную мантру, всех жен-шин заворожившую: «Ах, лебедушка! Ах, лебедушка»!

А царевна-то ведь сама в прежнем рождении лебедью была, и, услыхав об этом, заинтересовалась, и велела служанкам привести того красавца к ней. Привели его к ней, и увидала она его словно бы нового Смару, Бога любви, принявшего на себя обет поклонения Шанкаре, облаченного в наряд безупречной красоты, и сказала ему со взором, преисполненным восхищения: «Что это ты ходишь да кричишь все: «Ах, лебедушка! Ах, лебедушка!?»» А он ей опять на эти-то слова: «Ах, лебедушка! Ах, лебедушка!» Тогда Гомукха, с ним бывший, объяснил ей: «Все расскажу я тебе, божественная, все поведаю, слушай только внимательно. По воле кармы был он в прежнем-то рождении лебедем. И случилось еще, что океанской волной унесло ребятушек-лебедятушек, а лебедушка, от горя вне себя, и сама в море кинулась. Тогда, удрученный разлукой, преисполненный отвращения к своему птичьему рождению, возжелавший расстаться с бренным телом, задумал так: «Пусть стану я в будущем рождении царевичем, помнящим свои прежние рождения, и пусть там у меня будет жена добродетельная и помнящая прежние рождения!» Вот так задумав, тело посвятив Шанкаре, измученный разлукой, бросился в пучину морскую. Теперь же, прекрасная, родился он в Каушамби сыном повелителя ватсов, царевичем Нараваханадаттой, помнящим прежние рождения. «Будет он повелителем царей видйадхаров», — раздалось с небес, как только царевич родился. Когда же достиг он юности, то, видно, по божьей воле женил его отец на божественной Маданаманчуке, а потом дочь Хемапрабхи, повелителя видйадхаров, Ратнапрабха сама избрала себе в мужья Нараваханадатту. Но только как вспомнит он о лебедушке, бежит от него счастье. Так он мне сам об этом сказывал.

Случилось недавно поехать на охоту, как вдруг в лесу повстречалась ему да мне мудрая старушка подвижница и ласково сказала: «Был ты по воле кармы, сынок, в лебедях, а любимая твоя супруга, лебедушка, на самом деле небесная дева, проклятием обращенная в лебедь белую, и, когда волной унесло ваших ребятушек, от горя она кинулась в глубь морскую, а затем и ты, лебедь, туда же бросился. Нынче по милости Шамбху ты родился сыном повелителя ватсов, и, верно, ты, сынок, помнишь прежнее рождение. А та лебедушка нынче за морем на острове Карпурасамбхаве родилась, и зовут ее теперь Карпурикой. Ступай туда, сынок, и соединишься ты со своей возлюбленной супругой». Сказав все это, взвилась в небо мудрая подвижница и исчезла, а мой повелитель, узнав всю эту историю, весь устремился вперед и пошел вместе со мной сюда, влекомый любовью к тебе, ни в грош не ставя свою жизнь. Преодолев дремучие леса и бескрайние джунгли, наконец пришли мы в страну на берегу океана. Там живущий в городе Хемапуре плотник по имени Раджйадхара встретил нас и подарил воздушный корабль, движимый машиной. Взойдя на него, мы и ахнуть не успели, как со страшной скоростью перенес он нас над океанской глубью и доставил в этот город. Вот почему, божественная, мой повелитель бродит здесь кругом и восклицает: «Ах, лебедушка!», чтобы попасть к тебе. А теперь при виде твоего прекрасного и благородного лица словно бы от множества несчастий избавляется, и ты этого гостя ублажи синими лотосами твоих взоров».

Когда же завершил Гомукха свою искусно составленную речь, Карпурика удивилась совпадению с ее собственной историей, сочла за правду и тогда подумала: «Ох, что это, Кажется, влюбилась я в благородного, хотя словно бы и ни к чему это мне. И кончилось, видно, отвращение мое, к любовь мною овладела». И сказала тогда: «Истинно я и есть та самая лебедушка, и все как раз так и было, и счастлива я, что и во второе рождение царевич за мной последовал». А затем, говоря: «Теперь я рабыня, за любовь купленная!» — предложила она Нараваханадатте омовение, попотчевала всем, чем гостя потчевать полагается. А потом пошла она к отцу и при всех рассказала ему обо всем. Узнав о вдруг появившемся у дочери желании выйти замуж, да еще узнав, что выбрала она себе в мужья Нараваханадатту, да увидав, что наделен он всеми признаками будущего императора видйадхаров, согласился царь, и почел для себя это великой честью, и отдал тогда он царевичу в жены дочь свою Карпурику как по закону полагалось и с уважением, а когда жених с невестой обходили вокруг священного огня, пожаловал царь Нараваханадатте триста раз по сто тысяч золотых и столько же камфары. И горы золотых и камфары, что царь подарил, казались горами Меру и Кайласа во время свадьбы Парвати. И еще царь Карпурака подарил десять кроров одежд и триста рабынь, нарядно одетых. Стал жить Нараваханадатта с Карпурикой, подобной воплощенной любви. И кого только не радовало соединение нежной лианы мадхави с подлинным праздником весны?

Но вот как-то сказал Нараваханадатта любимой своей Карпурике: «Давай съездим в Каушамби!» И она ответила ему: «А почему бы и не слетать туда быстро на твоем корабле, в небе несущемся? А если он для этого мал, то велю я сделать больший, чем твой, — живет здесь плотник, которого зовут Пранадхара, и умеет он строить воздушные корабли, снабженные механизмом, а пришел он к нам из другой страны. Велю я, и быстро он сделает». Так она сказала, позвала стража и велела ему: «Ступай и скажи Пранадхаре, чтобы занялся изготовлением корабля, в небе несущегося, и чтобы был корабль достаточно велик для нашего путешествия». Так дав поручение, послала она к плотнику постельничего, а к отцу послала служанку, чтобы та передала царю об их желании отправиться в Каушамби. И вот пока, получив это известие, царь сюда идет, Нараваханадатта думает про себя: «Видно, Пранадхара брат плотнику Раджйадхаре. Тот ведь рассказывал, как они в страхе перед царем бежали из родной страны». А пока он об этом размышлял, пришел царь, и тотчас же в сопровождении стража явился плотник и сказал: «Есть у меня готовый уже большой корабль, который с легкостью может нести хоть тысячи человек!» «Хорошо», — ответил ему на это Нараваханадатта и с уважением спросил его: «Не приходишься ли ты старшим братом Раджйадхаре — он ведь тоже большой мастер, способный создавать различные механизмы!» Поклонился ему Пранадхара и ответил: «Истинно, я ему брат, но откуда божественному ведомо про нас?» Тогда рассказал ему Нараваханадатта и о том, как встретил его брата, и о том, как Раджйадхара все ему поведал.

Вот привел Пранадхара воздушный корабль, и Нараваханадатта, испросив у тестя позволения и поклонившись ему, взошел на корабль, куда были погружены рабыни, камфара, и золото, и вместе с ним царем отпущенный Пранадхара, и главный из придворных. Благословленный тестем Нараваханадатта посадил супругу свою царевну Карпурику на корабль и, одарив брахманов множеством одежд, сам взошел, сопровождаемый Гомукхой, на корабль и так сказал Пранадхаре: «Сначала полетим на океанский берег к Раджйадхаре, потом — домой!» Тогда направляемый Пранадхарой воздушный корабль быстро взлетел, и царевич со всеми спутниками полетел на нем в небе, словно на коне сердечного желания. Вскоре опустился корабль на берегу у города Хемапура, где был дом Раджйадхары. Приветствовал царевич Раджйадхару, обрадованного встречей с братом, попировал с ним и одарил его рабынями, ибо рабынь у Раджйадхары не было. Трудно Раджйадхаре было, встретив брата, вновь расставаться с ним, но царевич снова продолжал свой путь в Каушамби и достиг своей цели. А там, дивясь при виде того, как с неба спускается корабль и как сходит с него Нараваханадатта с женой и со всеми спутниками, и увидев возбуждение в народе, его отец, повелитель ватсов, радостный, поспешил с супругами, министрами и невестками ему навстречу. И решил он, что раз прилетел сын на воздушном корабле, то это предвещает ему быть повелителем всех существ, движущихся в поднебесье. Он, радостный, благословил сына с супругой молодой, склонившихся к его ногам. Обняла сына мать Васавадатта и царица Падмавати, и слезы словно бы смыли с их сердец тяжкие камни разлуки. Пришли его радостные жены Ратнапрабха и Маданаманчука, и любовь к нему пробудила в них ревность. Когда же они обе коснулись его стоп и обнялись с ним, исчезла она без следа. Затем поклонились ему и честь воздали Йаугандхарайана, и все отцовские министры, и предводительствуемые Марубхути все советники царевича. И все они во главе с повелителем ватсов восхвалили пересекшую океан вместе с их господином подлинным украшением рода, новобрачную, царевну Карпурику, окруженную, подобно Лакшми, сотней вечно юных дев, облик которой был словно амрита для очей. Воздал честь Удайана старшему из придворных ее отца, вручившему нагруженное на корабль приданое, состоявшее из многих миллионов золотых, множества одежд, камфары и прочего. И почтил он Пранадхару, строителя корабля, представленного ему Нараваханадаттой.

«Как все это царевичу досталось? Как вы оба сюда добрались?» — спросил радостный Удайана у Гомукхи. И тогда рассказал ему Гомукха обо всем, начиная с того, как отправились на охоту и как встретились с подвижницей. И как переправились через океан с помощью воздушного корабля, построенного Раджйадхарой, и как Карпурика о свадьбе и думать не хотела, и как все-таки согласилась; как затем на корабле, полученном от Пранадхары, прибыли они в Каушамби, — все-все, с начала до конца, ничего не упуская, все, как было, поведал Гомукха. А пока он рассказывал и Удаяне, и женам его, и министрам — что там охота, что подвижница, что там плотник Раджйадхара, умеющий строить машины, вроде корабля воздушного, который сюда прилетел, что океан безбрежный, что там другой мастер, который тоже корабли умеет строить, — обо всем этом, видно, судьба позаботилась и устроила так, чтоб все успешно завершилось, — нет, не это всех их без меры удивило и порадовало, а то, какова преданность Гомукхи господину. И они от этого покачивали в изумлении головами — и все славили-за это Гомукху. Хвалили и Ратнапрабху за безмерную преданность супругу и соблюдение ею долга верной жены и за мудрость, которые оберегали его на пути.

Потом Нараваханадатта, утомленный воздушным путешествием, чтобы отдохнуть, вошел вместе с родителями, женами и всеми прочими в столицу. Прибыв туда, он всех своих родных, друзей и слуг, а также Пранадхару и старшего из придворных тестя наделил всякими сокровищами. После трапезы обратился к нему Пранадхара с такими словами: «Божественный, царь Карпурака повелел мне и придворному своему так: «После того как достигнет дочь моя дома мужа, тотчас же вам обоим надлежит вернуться, чтобы знал я, как она долетела». Поэтому, божественный, надобно нам поспешать.

Пусть Карпурика даст нам письмо царю, написанное ее собственной рукой, не то царево чадолюбивое сердце не успокоится — тревожился он, как бы, на корабле воздушном летаючи, не свалилась она с него. Позволь мне и старшему из придворных отправиться с письмом. А что до меня, царевич, то потом я, забрав свою семью, сюда вернусь — не могу я, божественный, покинуть твои благословенные стопы».

Так решительно сказал Пранадхара царевичу, и Нараваханадатта сказал Карпурике, чтобы написала она такое письмо: «Не тревожься, батюшка, дела мои благополучны, и счастлива я с добродетельным супругом. Разве тревожился океан, отдав лучший свой лотос лучшему из людей? Разве следует тревожиться за судьбу Лакшми, доставшейся в жены Вишну?»

Вот это письмо, написанное самой Карпурикой, вручил Нараваханадатта Пранадхаре и придворному царя Карпураки и отпустил их. Они же оба поднялись на воздушный корабль, в поднебесье мчавшийся, и при всеобщем удивлении на глазах у всех полетели через океан в город Карпурасамбхава. А там порадовали они царя Карпураку вестью о том, что дочь его благополучно достигла дома своего мужа.

На другой день с позволения раджи Карпураки Пранадхара со всем семейством, навестив Раджйадхару, отправился к Нараваханадатте, а когда он прибыл, исполнив поручение, назначил царевич ему жить неподалеку от своего дворца, и положил на прожитие жалованье, и стал со своими царицами носиться в поднебесье на воздушных кораблях, которые тот строил, и развлекался с ними, как подобает будущему повелителю видйадхаров. Позабыв о своих приятелях и родичах, стал сын повелителя ватсов дни проводить в счастье с Ратнапрабхой и Маданаманчукой и с вновь обретенной третьей женой — Карпурикой.

Седьмая книга по названию «Книга о Ратнапрабхе» окончена.

КНИГА ВОСЬМАЯ

Книга о Сурйапрабхе

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

8.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Слава Слоноликому, взметающему похлопыванием ушей пыльцу камфары, от которой словно прежде времени опустившиеся на землю сумерки розовеют небеса. Нараваханадатта, сын повелителя ватсов, счастливо жил со своими женами в городе Каушамби, во дворце отца. И вот однажды, когда сидел он в зале совета, довелось ему увидеть, как спустился туда некий муж божественного облика. Тотчас же отец и он сам спросили приветствовавшего их гостя: «Кто ты и как сюда попал?» И тогда тот ответил: «Здесь, на этой земле, на самом гребне Гималаев, стоит город, зовущийся Ваджракута, сверкающий красотой дворцов и потому заслуживающий такого названия. В том городе правлю я, князь видйадхаров Ваджрапрабха, что значит «блеск алмаза». Звался я так потому, что тело мое было словно из алмазов. Однажды, когда, совершая поклонение Шиве, обрадовал я его своими подвигами, так велел мне Шамбху: «Если будешь ты вечно верен повелителю видйадхаров, мной поставленному, то по моей милости никакой недруг тебя не одолеет». Немедля поспешил я сюда, чтобы поклониться повелителю. Сын владыки ватсов, Нараваханадатта, рожденный из частицы Камы, сотворенный богом, на челе которого сверкает месяц, будет нашим повелителем целую божественную кальпу. Хотя и смертен он, но будет властвовать и над севером и над югом — вот о чем узнал я ныне силой мудрости своей. Прежде по милости Шарвы смертный повелитель Сурйапрабха властвовал над югом, а севером повелевал Шруташарман. Теперь же, божественный, над югом и севером, над всеми, в небесном просторе живущими, целую кальпу будет властвовать один — единственный повелитель, исполненный добродетелей».

Тогда Нараваханадатта, побуждаемый любопытством, в присутствии отца спросил говорившего так видйадхара: «Не соблаговолишь ли рассказать нам, как это Сурйапрабха, хотя и был человеком, сумел достичь господства над видйадхарами?» И тогда окруженный царицами и министрами начал раджа Ваджрапрабха рассказывать:

8.1.1. Сказание о Сурйапрабхе

«Был в стародавние времена в стране мадров город Шакала, и сидел там на престоле царь по имени Чандрапрабха, что означает «свет луны», сын раджи Ангарапрабхи. Воистину заслужил он такое имя, ибо для всех своих подданных был подобен прохладным лучам месяца. Для врагов же был он подлинным испепеляющим пламенем. Родила ему супруга, божественная Киртимати, сына, наделенного всяческими счастливыми признаками, которому предстояло великое будущее. «Вот родился царь Сурйапрабха, которому Шанкарой предназначено стать верховным повелителем видйадхаров!» — так было возвещено с неба, как только он родился, и была эта весть для ушей Чандрапрабхи словно сладостная амрита. Стал тогда расти в отцовском доме, переполненном по милости Шанкары радостью, царевич Сурйапрабха.

Прилежно учился у мудрых учителей острый умом мальчик всяким наукам, искусству и мастерству, а когда исполнилось ему шестнадцать лет, объявил Чандрапрабха его, привлекшего любовь народа своими добродетелями, наследником и отдал ему на службу многих сыновей своих министров: Бхасу, Прабхасу, Сиддхарту, Прахасту и других. Стал Сурйапрабха вместе с ними делать все, что положено наследнику. Но вот пришел туда однажды великий асур, которого звали Майа. Когда же пришел он, то угостил его Чандрапрабха, как следует угощать гостя, и сказал Майа царю при царевиче Сурйапрабхе так: «Твоему сыну Сурйапрабхе, о царь, велением Носящего трезубец предназначено стать повелителем князей видйадхаров. Почему бы не овладеть ему сокровенными знаниями, открывающими к этому путь? Ради этого я и послан сюда богом Шамбху.

Повели мне отдать его-должен он научиться тому, что открывает дорогу к достижению власти над видйадхарами.

Есть у Сурйапрабхи соперник, теперешний повелитель видйадхаров, по имени Шруташарман. Его сделал повелителем всех видйадхаров царь Богов Индра. Овладев же знаниями, с нашей помощью одолеет его Сурйапрабха и достигнет высокого положения властителя видйадхаров».

Когда же Майа кончил свою речь, так промолвил царь Чандрапрабха: «Счастлив я! Бери его, добродетельного, и веди, куда считаешь нужным!» И тогда Майа, поклонившись царю и спросив у него позволения, увел Сурйапрабху и всех его министров в Паталу, подземный мир, а там царевич и его министры благодаря усердию и терпению быстро усвоили науки, которым обучал их асур Майа.

Майа научил царевича и искусству создавать воздушные корабли-так обрел тот воздушный корабль, называвшийся «Бхутасана», то есть «Волшебный трон». А потом, когда овладели науками Сурйапрабха и его министры, взошел Майа вместе с ними на этот корабль и привел его в столицу Чандрапрабхи. Доставив сына к отцу и матери, сказал Майа Сурйапрабхе: «Теперь ухожу я, а ты наслаждайся земными радостями, пока я снова не приду». После этого распрощался Чандрапрабха с Майей, как положено, и ушел тот, а царь стал радоваться успеху сына в науках.

Сурйапрабха же вместе с министрами забавы ради стал летать на воздушном корабле по разным странам. Куда бы ни прилетал он, повсюду царевны, только увидя его, влюблялись и хотели, чтобы он стал каждой супругом. И вот царевна Маданасена, дочь правившего в Тамралипти царя Вирабхаты, красавица, равной которой не найти во всем мире, и царевна Чандрикавати, дочь конканского царя Субхаты, добродетелями одаренная, и Варунасена, царевна, дочь царя Кумбхиры, правившего в Канчипураме, безупречная во всех своих членах, и наделенная волшебным взором царевна Сулочана, дочь царя Паурава, властителя Лаванаки, и Видйутмала, тело которой сверкало, словно золотое, дочь царя Сурохи, правителя страны Чин, и своей прелестью превзошедшая небесных дев Кантимати, дочь царя Кантисены, повелевавшего страной Шрикантха, и сладкоречивая Парапушта, дочь царя Джанамеджайи из Каушамби, были увезены им без ведома их родителей, и хотя потом те и узнали, как это случилось, но, поскольку Сурйапрабха обладал необычайной мудростью, они склонялись перед ним, как тростник под ударами ветра. А царевич, научивший и царевен волшебству, принимая благодаря своим магическим способностям разный телесный облик, развлекался одновременно с каждой из них и наслаждался странствиями в небесном пространстве, беседами, и пением, и пирушками вместе с Прахастой и другими своими министрами. Обладая чудесным искусством живописца, он рисовал жен видйадхаров, и сердил своих возлюбленных озорными намеками, и веселился, глядя, как гневно хмурились их брови и от ярости краснели глаза, а в словах, слетавших с дрожащих от обиды губ, звуки путали свои места.

Отправился царевич, витающий в небесах, со всеми своими женами в Тамралипти и стал развлекаться в тамошних садах с Маданасеной. Оставив в этом городе всех супруг, отправился он на воздушном корабле, называвшемся «Бхутасана», в сопровождении лишь одного Прахасты в город Ваджрасара и увидел там дочь царя Рамбхи по имени Таравали, палимую огнем любовной страсти, и похитил ее. Вернувшись же в Тамралипти, увлек он там царевну по имени Виласини, другую дочь Вирабхаты. Когда же ее брат Сахасрайудха разгневался из-за этого, Сурйапрабха своей магической силой обратил его в столб, а дяде его со стороны матери и всем тем, кто с ним пришел, желая отобрать Виласини, он обрил головы. Не убил Сурйапрабха, хоть и был он разгневан, ни Сахасрайудху, ни его дядю, а, осмеяв и унизив, отпустил их, ибо они были родственниками супруги.

А затем по зову отца вернулся Сурйапрабха, сопровождаемый девятью женами, на воздушном корабле в свой город Шакалу.

А потом случилось вот что. Послал из Тамралипти царь Вирабхата посла к отцу Сурйапрабхи, земли повелителю Чандрапрабхе, и передал через него: «Сыном твоим похищены у меня дочери, и стал после этого он, достойный и волшебством обладающий, им обеим мужем. Пусть это так и будет! Но если ты питаешь к нам уважение, соблаговоли сюда пожаловать, чтобы устроили мы как положено свадьбу и чтобы от этого укрепилась наша дружба».

Выслушал послание Чандрапрабха, угостил вестника и тотчас решил: «Хорошо, мы туда поедем!» Но, посчитав, что туда ехать далеко, да и оттуда возвращаться не близко, решил сначала послать в Тамралипти, чтобы удостовериться, в истинности намерений Вирабхаты, министра Прахасту.

Немедля отправился туда Прахаста и встретился с Вирабхатой — и принял его царь хорошо и с почетом. Сообщив ему, что Чандрапрабха с семьей и свитой собираются пожаловать, тотчас же Прахаста на воздушном корабле вернулся к Чандрапрабхе и, воздав хвалу царю, рассказал, что истинно Вирабхата хочет того, о чем сообщил через посла. Был царь доволен министром сына и похвалил его. Чандрапрабха-повелитель с царицей Киртимати и Сурйапрабха с царевнами Виласини и Маданасеной взяли с собой свиту и министров-советников, взошли на воздушный корабль «Бхутасана» и на следующий день рано поутру отправились в путь. И в тот же день по истечении одной стражи долетели они до Тамралипти. Изумленно глядя на спускающийся с неба корабль, приветствовали их горожане. Их, сошедших с небес, встретил сам раджа Вирабхата, и вместе с ним вошли они в город. Прекрасные улицы города были опрысканы благовонным сандалом, и на каждом шагу было столько кокетливых глаз горожанок, что улицы казались усыпанными голубыми лотосами. Там Вирабхата с обоими-зятем и сватом-устроил по случаю выдачи дочерей замуж надлежащее жертвоприношение. Дал он в приданое тысячу вьюков чистого золота и сто верблюдов, навьюченных драгоценными камнями, жемчугами да украшениями, да пятьсот верблюдов еще, нагруженных разными нарядами да одеждами, да семь тысяч коней и пять тысяч слонов, да тысячу отборных служанок, сверкавших и красою, и украшениями. Вот какое приданое дал царь дочерям! Зятю Сурйапрабхе и отцу его преподнес Вирабхата в дар много камней драгоценных и разных вещей, а Прахасте и прочим министрам воздал почести, а всем жителям города устроил радостный праздник. Сурйапрабха был на том празднике с отцом, с матерью, с возлюбленными своими, и отведал яств разных, и испробовал вин, и наслушался песен, и чем-чем только он еще не насладился!

Тем временем прибыл туда из Ваджраратры посол от царя Рамбхи и передал такое слово своего повелителя: «Недостойно поступил опьяненный силой своего волшебства царевич Сурйапрабха, похитивший нашу дочь! Но нынче стало нам ведомо, что с царем Вирабхатой, которому такое же оскорбление, что и нам, нанесено, он замирился. Если хочет он также замириться и с нами, то пусть поспешит сюда, а если нет-только смертью можно смыть это бесчестие!»

Выслушал его царь Чандрапрабха, наградил и так сказал министру Прахасте: «Ты собирайся в путь и передай царю Рамбхе от меня вот что: «Что ты мучаешься, Рамбха, из-за этого дела? Ведь Сурйапрабхе Шива, повелитель горных воинств, предназначил стать верховным повелителем видйадхаров, а то, что твоя дочь, как и другие царевны, стала его супругой, определено мудрыми сиддхами. Похищена дочь твоя, но попала она на достойное место, а если не спросили тебя, так известно, что ты человек упрямый. Порадуйся! Ты нам друг, и мы к тебе прибудем!»

Выслушал от царя такие слова Прахаста и помчался по небу и всего лишь за одну стражу добрался до Ваджраратры. Там передал он слово царское Рамбхе, и тот хорошо его принял и сказал: «Так тому и быть!» Быстро проделав обратный путь, Прахаста доложил об этом царю Чандрапрабхе. Тогда царь посылает из Шакалы другого министра-Прабхасу, чтобы проводил он дочь Рамбхи-Таравали к ее отцу, а потом и сам вместе с Сурйапрабхой, провожаемый и напутствуемый царем Вирабхатой и всеми прочими, летит туда на воздушном корабле. Когда же достигли они Ваджраратры, улицы которой были запружены народом, ожидавшим их прибытия, сам царь Рамбха вышел им навстречу и ввел их в столицу.

Устроил тут Рамбха славную свадьбу, и жертвоприношение, и праздник. А в приданое дал он дочери бессчетно золота и жемчуга, слонов и коней, да и зятя своего Сурйапрабху так одарил, что тот о своих богатствах и думать забыл. А пока они там в гостях у царя Рамбхи предавались веселью, прибыл туда посол из царства Канчи.

Выслушав его, царь Рамбха обратился к царю Чандрапрабхе: «Царь Кумбхира, правитель Канчи, мой старший брат, и его посол, прибывший ко мне, сказал, чтобы передать тебе вот что: «У меня Сурйапрабха похитил дочь, так же как и у тебя, и узнал я, что ты с ним дружбу свел. Пусть и со мной он подружится. Пусть отец его и сам он ко мне домой придут, чтобы я дочь мою, Варунасенику, своей рукой отдал бы в жены Сурйапрабхе». Как просит он, так и следует сделать» — так Рамбха сказал царю Чандрапрабхе, а тот на это согласился и тотчас же отправил министра Прахасту отвезти из Шакалы Варунасенику к ее отцу Кумбхире.

На другой же день на воздушном корабле Сурйапрабха с отцом своим, Рамбхой и царем Вирабхатой и со всеми им сопутствующими прибыл в город Канчи. Встретил их сам Кумбхира, и вступили они в сверкающий золотом город Канчи, украшенный разнообразными драгоценными камнями и преисполненный бесчисленными добродетелями. По закону отдал царь Кумбхира свою дочь Сурйапрабхе и щедро одарил молодых. Шел свадебный пир, и сказал Прахаста Чандрапрабхе, наевшемуся и в высшей степени довольному: «Когда пересекал я пределы Шриканты, встретился там с царем Кантисеной, и вот что он мне сказал: «Силой похитил Сурйапрабха дочь мою Кантимати. Нужно вернуть ее домой, чтобы мог я устроить свадьбу, как положено. Если же нет, то так я дочь свою люблю, что покончу с собой!» Вот что сказал он мне, и точно я все передал». Кончил Прахаста свою речь, и повелел ему царь Чандрапрабха: «Ступай и тотчас отведи к нему Кантимати! Потом и мы туда отправимся!» Не успел царь договорить, как помчался Прахаста небесной дорогой и сделал так, как было велено. Поутру же все с Чандрапрабхой и прочими, а также царем Кумбхирой на воздушном корабле по небесной дороге отправились в царство Шрикантха.

И там тоже царь Кантисена вышел им навстречу, и пригласил в свой дворец, и, устроив счастливый свадебный обряд, отдал он Кантимати в жены Сурйапрабхе, и такие сокровища им подарил, что даже цари и то удивились. А пока они веселились и всякими яствами услаждались, пришел туда посол из Каушамби и такое провозгласил: «Повелитель Джанамеджайа говорит: «Да станет ведомо, что не так давно дочь моя Парапушта похищена кем-то. Ныне проведал я, что это дело рук Сурйапрабхи. Так пусть же с нею вместе без страха явится он в наш дом — совершим свадебный обряд, как положено, и отправлю его вместе с супругой домой. Если же не сделаешь так, будешь ты моим врагом, а я твоим!» Умолк посол, передав слово своего повелителя. Тогда властитель земли Чандрапрабха сказал при всех: «Как это мы пойдем во дворец к тому, кто такие заносчивые речи произносит?» На это возразил его министр Сиддхартха: «Без сомнения, божественный, следует сделать так, как он желает. Царь этот щедрый, верен слову, мудрый, из хорошего рода, герой, совершил ашвамедху, и никто никогда его не побеждал. Разве не верно то, что он сказал? А что грозит он враждой, так-то по воле Индры. Следует пойти к нему! Соблаговоли послать кого-нибудь, чтобы узнать, что у него на сердце». И все согласились со словами Сиддхартхи. Захотелось Чандрапрабхе узнать о Джанамеджайе, и послал он к нему послом Прахасту, а посла Джанамеджайи вознаградил. Тотчас же поспешил Прахаста в Каушамби, и договорился он с тамошним повелителем и получил от него письмо, которое обрадовало Чандрапрабху. Затем царь отправил Прахасту в Шакалу, чтобы оттуда к царю Джанамеджайе доставить его дочь Парапушту, а потом уже и со своими приближенными, и с Сурйапрабхой, и с Кантисеной на воздушном корабле прибыл в Каушамби. А там вышел к ним навстречу царь Джанамеджайа, и поклонился им, и отдал свою дочь, как положено по обычаю, и дал за ней в приданое пять тысяч слонов и сто тысяч отборных коней и еще пять тысяч верблюдов, навьюченных драгоценными камнями да золотыми украшениями, отменными одеждами, камфарой и алоэ, и устроил для народа великий праздник с музыкой и плясками, и почтил лучших из брахманов и всех пожаловавших к нему царей.

А тем временем небо пожелтело, словно предвещая, что скоро оно станет красным от крови, и вдруг все страны света-юг и север, запад и восток — наполнились шумом смятения, как бы от испуга при виде враждебной армии, движущейся в небесах, и тотчас же разбушевался, будто поднимая жителей земли на битву с небожителями, синий от ярости ветер. В тот же миг показались в небесном пространстве несметные полчища видйадхаров, озаряющие своим блеском весь круг земной, шумные и рвущиеся в битву.

С удивлением Сурйапрабха и все прочие увидели среди этих, полчищ юношу видйадхара небывалой красоты. «Вот царевич Дамодара, сын царя Ашадхи! Слава ему! Ты, пресмыкающееся смертное ничтожество, гнусный Сурйапрабха! Пади к его стопам! Поклонись и ты, Джанамеджайа! Кому ты отдал дочь свою? И ты его почти, иначе не будет тебе прощения!» — так возвестил громким голосом с небес, стоя перед Дамодарой, вестник войска видйадхаров.

Выслушал эту речь Сурйапрабха, окинул взором это воинство, схватил меч и щит и благодаря своей волшебной силе знания взвился в небо, а за ним и все министры, вооружившиеся к битве, — Прахаста, Прабхаса, Бхаса, Сиддхартха, Праджнадхйа, Сарвадамана, Витабхити и Шубхашанкара, и началась у них с видйадхарами великая битва.

То Сурйапрабха наступал, то Дамодара, и разили они мечами врагов и удары оружия вражеского отражали щитами. Людей было немного, а небожителей сотни тысяч, но обе стороны были достойны друг друга: и взвивались и падали клинки мечей, багровые от крови, на тела врагов, словно кроваво-красные взоры Бога смерти. Видйадхары падали на землю к ногам Чандрапрабхи, как бы умоляя своими головами и телами о защите, а Сурйапрабха блистательно сражался и для очей людских был роковой судьбой небожителей. И небо окрасилось кровью, словно там просыпали киноварь.

Вот схватился Сурйапрабха в бою, действуя щитом и мечом, с самим Дамодарой, и, сделав ловкий выпад, разбил меч противника и рассек его щит. Поверг он врага на землю и уже готов был отсечь ему голову, как раздался с небес гневный вопль Вишну. Услыхал Сурйапрабха этот крик, и узрел самого Хари, и из почтения к нему избавил Дамодару от неминуемой гибели. Того, кто поклонялся ему, избавленного от гибели, взял Вишну с собой и куда-то исчез — ведь Бог верному покровительствует и на этом и на том свете. Исчезли вслед за побежденным Дамодарой и все его соратники, а Сурйапрабха вернулся к отцу, и отец его Чандрапрабха, окруженный советниками, видя сына невредимым и будучи свидетелем показанного им мужества, возрадовался, и все прочие разделили его радость.

Пока все предавались радости и обсуждали случившееся, явился еще один посланец — от царя Субхаты — и вручил Чандрапрабхе грамоту, и министр Сиддхартха ее распечатал и прочел: «Повелителю земли Чандрапрабхе, драгоценной жемчужине высокого рода, с почтением сообщает раджа Субхата, владетель Конкана: кем-то насильно уведена в плен моя дочь. Но стало нам известно, что досталась она твоему сыну, и мы этому рады. И когда бы соизволил ты вместе с названным здесь сыном твоим, Сурйапрабхой (не ищи каких-либо возражений!), пожаловать к нам во дворец, чтобы мы снова могли лицезреть нашу дочь, словно бы вернувшуюся с того света, и тогда бы мы рассудили, как устроить свадьбу ее!» Когда же на этом закончил Сиддхартха читать послание, ответил согласием раджа Чандрапрабха: «Так тому и быть!» — обрадовался и наградил посланца. Тотчас же повелел он Прахасте отправиться к западным пределам и проводить Чандрикавати, дочь правителя Конкана, к ее отцу. Когда же подымалось солнце, то все они с Сурйапрабхой на воздушном корабле отправились на запад, сопровождаемые Джанамеджайей. Там раджа Субхата, исполненный радости оттого, что вновь обрел дочь, устроил большой праздник по случаю выдачи ее замуж. И дал он за ней жемчугов и прочих драгоценностей столько, что Вирабхата и все другие цари устыдились своих даров. Пока пребывал Сурйапрабха в доме тестя, прибыл туда из Лаванаки вестник царя Пауравы и передал Чандрапрабхе такое послание от своего господина: «Похитил достойный Сурйапрабха мою Сулочану, но это меня не огорчает. Но почему бы не привести ее в мой дом, так, чтобы мы как полагается сыграли бы свадьбу?» Выслушал Чандрапрабха посла, наградил его, велел Прахасте доставить Сулочану к ее отцу. После этого Сурйапрабха, сопутствуемый всеми, и Субхатой в том числе, на воздушном быстром как мысль корабле примчался в Лаванаку, а там щедрый царь Паурава устроил свадьбу Сурйапрабхи с Сулочаной и осыпал их драгоценными камнями. А пока все там радовались и веселились, пожаловал к Чандрапрабхе вестник от Сурохи, повелителя страны Чин. И этот царь в своем послании просил, чтобы ему вернули дочь, и все пожаловали к нему в дом — нужно совершить свадебный обряд как положено. Обрадовался тому Чандрапрабха и велел Прахасте отправить ее домой. А на другой день Чандрапрабха с Сурйапрабхой и всеми прочими отправился в страну Чин.

Прибыли они туда, и навстречу им вышел раджа. Ввел он их в свой дворец, и устроил свадебный обряд — выдал дочь свою Видйутмалу за Сурйапрабху, и дал ей в приданое бессчетно золота да камней драгоценных, могучих слонов да разных коней, одежд, шелка и всего прочего. После того как отпраздновали свадьбу, Чандрапрабха и все прочие по просьбе Сурохи в радостях и удовольствиях провели в стране много дней, а сколько тех дней было, того никто не знает. А Сурйапрабха вместе с Видйутмалой, сверкавшей красотой, подобной грозовому небу, обрамленному венцом из молний, наслаждался юностью и богатством и всеми возможными радостями в доме тестя вместе со своими родичами и любимыми супругами. Потом, посоветовавшись с Сиддхартхой и другими министрами, отпустил одного за другим Вирабхату и прочих царей с их конными дружинами по домам. Распрощался и Сурйапрабха с царем Сурохой, а затем вместе с Сулочаной, со своими родителями и со всей свитой и челядью взошел на воздушный корабль «Бхутасана» и отправился небесной дорогой прямо в Шакалу. А здесь по случаю его возвращения радость была великая — где плясали, а где пели, где пили, а где кутили, где наряжались, а где в кружок собирались, чтобы послушать певцов о том, как добыты были желанные. Народ дивился красоте Сулочаны и других жен Сурйапрабхи и тому, что за ними дано было родителями в приданое: бесконечному множеству слонов, коней и верблюдов, пригибающихся к земле под тяжестью вьюков, полных самых разных драгоценностей. И все это было достигнуто Сурйапрабхой, озаренным блеском грядущей победы над миром. И засверкала Шакала, украшенная многоудачливым Сурйапрабхой, подобно небесному городу Индры, и городу повелителя богатств Куберы, и столице правителя мира подземного. Стал жить там Сурйапрабха с Маданасеной, радуясь всем радостям, которых только мог пожелать, наслаждаясь богатствами Шакалы, вместе с отцом да матерью, да советниками и всеми супругами своими в ожидании обещанного прихода асура Майа.

8.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Однажды, когда Чандрапрабха и сын его Сурйапрабха и все их министры сидели в зале совета и Сиддхартха случайно вспомнил о Мае, внезапно разверзлась земля посреди зала, и из недр земных раздался рев, и повеял благоуханный ветер, а вслед за этим явился великий асур Майа. И был он подобен горной вершине во мраке ночи, а волосы на черной голове его казались целебными растениями, покрывающими склоны той вершины; алые одежды асура были подобны потокам киновари. Как должно поклонился ему Чандрапрабха и, усевшись на трон, украшенный драгоценностями, заговорил повелитель данавов и: «Изведали вы поистине все земные радости, и теперь время пришло, когда следует подумать об иных подвигах. Надобно послать послов ко всем царям, с которыми вы в родстве или в союзе. Потом мы встретимся с повелителем видйадхаров Сумеру. Затем мы одолеем Шруташармана и достигнем власти над всеми царствами видйадхаров, населяющих небесное пространство. Сумеру склонен породниться с нами, ибо так повелел ему Бог, вооруженный луком. «Должен ты защищать Сурйапрабху и отдать ему в жены дочь свою!» — так сказал он».

Как повелел Майа, послал Чандрапрабха ко всем правителям земли Прахасту и прочих министров, и помчались они небесными дорогами выполнять повеление своего господина. Сурйапрабха же своим женам и тем министрам, которые оставались при нем, передал по совету Майа те волшебные знания, которых у них еще не было.

А пока они всем этим занимались, с небес сошел пророк Нарада б, сияние которого освещало все страны мира. Принял он угощение, вошел во дворец и обратился к Чандрапрабхе: «Послан я сюда Индрой, и вот что велел он тебе передать: «Ведомо стало мне, что ты, погрязший в невежестве, по наущению Шивы, с помощью асура Майа собираешься смертному Сурйапрабхе добыть великий титул верховного повелителя всех видйадхаров. Это дело недостойное, ибо мною он пожалован Шруташарману, истинному светлому месяцу, восходящему из молочного океана благородного рода видйадхаров. И если ты, нарушив закон, против меня пойдешь, то, несомненно, поможешь своей гибели. Еще когда совершал ты жертву Шиве, велел я тебе прежде совершить ашвамедху, но ты этим пренебрег. Не будет тебе блага, если ты, пренебрегая другими Богами, свои надежды возлагаешь только на буйного Шиву».

Передал Нарада послание могучего Индры, а Майа ему с насмешкой сказал: «Нехорошо, мудрец великий, сказал повелитель Богов. Ведь то, что сказал он о смертной природе Сурйапрабхи, бессмысленно. Что, неведомо ему разве о битве Сурйапрабхи с Дамодарой? Смертные, вооруженные добродетелями, способны всего достигнуть. Разве Нахуша и другие не достигали некогда положения Индры? Да и не Индрой этот титул дается. А он что утверждает: «Мною власть над видйадхарами отдана Шруташарману». А что, мол, она по наследству ему принадлежит, так это и вовсе глупо! Там, где Шива жалует, как Индру-то это касается? Его-то самого трон должен был Хиранйакше достаться, не так ли?

А уж то, что он говорит, будто мы ему противодействуем, так и вовсе ложь — он сам из-за упрямства, да из-за своей корысти противодействует нам. Что в том незаконного, если мы одолеем недруга?! Ведь не жену у пророка сводим, не брахманов истребляем! А что мы будто бы Богов оскорбили, ашвамедху не совершив, то какая жертва может быть важнее, чем жертва Рудре, и кто из Богов оказывается неуважен, когда жертва приносится Шиве: ведь только в нем все они сливаются воедино! И как это он говорит, что нехорошо поклоняться одному Шиве? Когда сам Шива собирается в поход, где там все прочие Боги? Когда солнце восходит, какие еще светила светят? Вот теперь все, что сказано здесь, ты, пророк, передай повелителю Богов. Что нам назначено, мы-то выполним, а уж он пусть поступает как знает!»

Вот так ответил асур Майа, и сказал на это пророк Нарада «Ладно!» и отправился с таким ответом к царю Богов.

Ушел Нарада, и асур Майа обратился к царю Чандрапрабхе, смущенному посланием Шакры: «Ни Индру, ни Шоуташармана нисколько не следует бояться. Если, неправедной ненавистью к нам ослепленные, подымут они толпы Богов, то сам царь Прахлада на твою сторону станет во главе сонма дайтйев и данавов. И если милостивый к нам Шива, трех городов разрушитель, будет с нами, то какая сила в трех мирах устоит против его мощи? Поэтому, мужи, выполним то, что задумано нами!».

Кончил Майа говорить, и все с радостью сказали: «Так тому и быть!» И тут по слову, переданному через послов, один за другим Вирабхата и другие цари, союзные и родственные, стали собираться в Шакалу с дружинами и войском, и там их радостно встречали.

Снова Майа обратился к Чандрапрабхе: «Соверши сегодня ночью, повелитель, великую жертву Рудре, а потом ты сделай все так как я тебе скажу». Выслушал раджа Чандрапрабха acvpa Майа и тотчас же повелел все приготовить для жертвоприношения Рудре. И лишь опустилась ночь, Чандрапрабха, чтобы доказать верность свою Шиве, сам устроил жертву, как посоветовал ему Майа. А когда царь стал подливать масло в огонь, внезапно предстал перед ним Нандин, повелитель бхутов и га нов, и, умилостивленный как положено царем, молвил, радостный, такое слово: «То, что я передам тебе, слово самого Шивы: «Милость моя с тобой, и тебе не надо бояться даже ста Индр. Сурйапрабха же твой, мчащийся в поднебесье, будет повелителем видйадхаров». Передав это слово Шанкары и насладившись жертвой, повелитель Нандин со всеми ганами и бхутами тотчас же исчез, а раджа Чандрапрабха, уверившись в будущем сына и закончив жертву, вернулся с асуром Майей в свой город.

Поутру, когда у Чандрапрабхи в зале совета собрались все цари, царицы и Сурйапрабха, обратился к царю Майа: «Слушай, Чандрапрабха, раскрою я тебе тайну, давно хранимую. Ты — мой сын, могучий данава Сунитха, а Сурйапрабха — твой младший брат Сумундика. Вы оба были убиты в битве с Богами и снова родились, как отец и сын. Твое, данава, тело бережно я сохранил, умастив его бальзамом из целебных божественных трав. Через уединенную пещеру спустившись в Паталу, с помощью заклятия, которое я тебе скажу, вернись в свое тело, а как войдешь ты в него, то снова обретешь сияние, мужество и силу безмерную и в битве будешь сражать видйадхаров. А Сурйапрабха, воплощение Сумундики, станет их верховным повелителем».

И на эти слова асура Майа радостно ответил Чандрапрабха: «Так тому и быть!» Сиддхартха же спросил: «Просвети нас, лучший из данавов, как это можно в другое тело войти, коли это-то распалось на пять изначальных элементов? И узнает ли он нас — ведь он словно бы ушел в другой мир — что он и что мы?»

Ответил на это асур Майа: «Войдет он в то тело благодаря заклятию по своей воле. Вы сами туда ступайте, и все увидите своими глазами. И не забудем мы вас. Слушайте же, почему этого не случится. Тот, кто умирает против своей воли или из чрева рождается, не помнит ничего, ибо чувства его притуплены страданиями, мучениями, смертью и прочим. Тот же, кто волей своею покидает тело и входит с помощью заклятия в другое, проникает и во внутренние органы и во все чувства, и дух его и ум остаются прежними, как будто он просто перешел из одного дома в другой и помнит все, как мудрый повелитель йогов. Поэтому не следует вам тревожиться — царь великий обретет божественное тело, не подверженное старости и болезням. И вы все — тоже данавы и, вступив в мир подземный и отведав сладостной амриты, также обретете божественные тела, не подверженные болезням». На такую речь асура Майа все ответили: «Так тому и быть!» — и избавились от сомнений и согласились с ним. Как сказал Майа, на следующий день Чандрапрабха со всеми собравшимися царями пошел туда, где сливаются Чандрабхага и Иравати. Оставив там царей и с ними всех жен Сурйапрабхи, вошел Чандрапрабха вместе с сыном в пещеру под водой, указанную Майей, вместе с царицей и всеми министрами с Сиддхартхой во главе, и, вступив туда, увидел после долгого пути прекрасный храм, и вошел в него вместе со всеми спутниками.

А в это время на царей, оставшихся у входа в пещеру, кинулись с небес видйадхары со всем своим воинством и, силой волшебной зачаровав всех, похитили жен Сурйапрабхи. Но в тот же миг зазвучал в поднебесье голос: «О Шруташарман — злодей! Коли посмеешь ты тронуть жен повелителя, немедля гибель настигнет тебя и все твое воинство. Береги их, как мать берегут, защищай. Поэтому я не убью тебя сейчас, как это мною решено, и не освобождаю их немедля. Есть тому причина. Пусть они в каком-нибудь другом месте побудут». Прозвучало божественное слово, и внезапно все небожители исчезли. Когда же Вирабхата и прочие цари увидели, что жены Сурйапрабхи похищены, то в отчаянии от случившегося готовы были кинуться друг на друга и погибнуть, сражаясь друг с другом. Но их остановил голос с небес: «Ничего дурного не случится с вашими дочерьми, не спешите истребить друг друга, и будет вам благо!» И остались они на том же месте, где и были, ожидая, что же будет.

Пока все это происходило на земле, в мире подземном асур Майа обратился к Чандрапрабхе, окруженному его близкими, с такими словами: «Слушай, царь, внимательно. Сообщу я тебе теперь великое заклятие, с помощью которого ты войдешь в другое тело». После этих слов раскрыл он Чандрапрабхе тайны Санкхйи и Йоги и благодаря этому смог рассказать о способе, с помощью которого можно войти в другое тело, и кончил повелитель йогов такими словами: «Это и есть сиддхи, высшее благо, свободное знание и власть над материей и всеми ее восемью свойствами. Поэтому-то достигшие божественного чина Боги и не желают Мокши, освобождения от жизни, ради чего люди читают молитвы, совершают аскетические подвиги, подвергаются страданиям. Великие духом и мыслью не стремятся к небесному блаженству. Послушай-ка, расскажу я тебе:

8.2.1. О брахмане Кале, одолевшем время

Жил некогда в иной кальпе во времена давным-давно забытые великий подвижник, которого звали Кала. День и ночь читал он молитвы на берегу озера Пушкара, а пока он их читал, минуло ни много ни мало две сотни божественных лет, и каждый год равен был четыремстам тридцати двум тысячам человеческих лет. Стало тут от его головы исходить яростное сияние, словно от тьмы солнц, и это сияние остановило полет и движение сиддхов и видйадхаров и угрожало спалить все три мира.

«Возьми, брахман, все что пожелаешь. Остановись! Ведь уже пылают от твоего сияния все три мира», — умоляли его Брахма, Индра и другие Боги.

«Ничего мне не надо, — отвечал тот. Единственная моя страсть — молитвы». Стали Боги уговаривать его остановиться, но ушел он на северные склоны Гималайских гор и продолжал читать молитвы. Когда нестерпимый жар его молений дал себя почувствовать и там, решил Индра послать к нему апсар, дев небесных, чтобы своими чарами они нарушили его подвижничество. Но упорный брахман обратил на них внимание не больше, чем на былинку, и тогда послали Боги к нему самого Бога Смертного Часа.

Пришел Смертный Час к брахману и говорит: «Послушай, брахман. Ведь смертные так долго не живут. Отдавай душу свою, не нарушай порядка природы». Возразил ему Кала: «Коли срок моей жизни истек, то чего ж ты меня не забираешь? Чего ждешь? Знай, ты, у кого вместо руки смертная удавка, сам я со своей душой не расстанусь — ведь если по своей воле расстанусь с душой, значит, я — самоубийца». Не сумел убедить его Смертный Час, не смог увести брахмана из-за силы его упрямства, и ушел Смертный Час с тем, с чем пришел.

Тогда Индра, огорченный упорством брахмана Калы, одолевшего время, схватил его и утащил в жилище Богов. Но и там никакими наслаждениями его соблазнить не могли, и он все продолжал безостановочно бормотать молитвы, и Боги решили отпустить его, и он снова ушел на Гималайи. И там Индра и другие Боги продолжали его уговаривать.

Так ли не так ли, а однажды шел той дорогой царь Икшваку»». Узнал он, что да как, да и говорит подвижник: «Коли ты от Богов никакого дара не принимаешь, то возьми от меня!» Усмехнулся в ответ на это подвижник и сказал царю: «От тридцати трех Богов не принял я даров, какой дар ты можешь мне дать?!»

Сказал Икшваку брахману: «Раз уж я не могу тебе дать ничего, то хоть ты дай мне что-нибудь в дар!» Ответил ему на это подвижник: «Выбирай что хочешь, пожалую тебе дар!» Задумался царь: «Обычай-то ведь такой — я даю, а брахман принимает, а если я возьму то, что он мне пожалует, так это будет против обычая!» А пока он так размышлял, случилось там проходить двум спорящим брахманам, и попросили они царя решить их спор по справедливости. Один из них сказал ему: «Дал мне этот брахман с уплатой за жертву еще и корову, а от меня ее в уплату почему-то не берет». А другой на это возразил: «Нет у меня привычки брать обратно то, что раньше отдано мною в дар. Он дар принял, я же ее не просил отдавать. Зачем он навязывает ее силой?»

Выслушав обоих, сказал царь: «Не прав жалобщик! Если он принял корову в дар, зачем он дарителю ее навязывает?» А пока Икшваку произносил это, Шакра, улучив момент, подсказал ему: «Коли ты, царь, сумел справедливо разобраться в этом деле, почему бы тебе не испросить у подвижника дар и не воспользоваться им?»

Тогда раджа, ничего на это не ответивший, обратился к подвижнику: «Пожалуй мне в дар, почтенный, половину плода твоих молитв!» «Изволь, — отвечал ему Кала, — возьми половину плода моих молитв». Такой дар пожаловал подвижник царю, и благодаря этому Икшваку смог двигаться по всем трем мирам, а праведник тот попал в мир Богов Сашива. Провел Кала в том мире много кальп, а потом вернулся на землю, достигнув благодаря йоге совершенного знания и бессмертия. Так-то вот мудрые, стремящиеся к совершенному знанию, пренебрегают и раем и всеми прочими дарами. Ты нынче достиг совершенного знания и потому, о царь, вернись в свое тело».

Очень обрадовался Чандрапрабха с супругой и сыном и министрами тому, что Майа передал ему заклятие. Повел их всех тогда Майа еще глубже, и вошел царь в другой прекрасный дворец. И все они увидели там словно бы спящего богатыря, лежащего на богато украшенном ложе, умащенного травами волшебными, и лик его был ужасно искажен, как будто от боли, и был он окружен дочерьми дайтйев, лотосоподобные лица которых были исполнены печали. «Вот лежит твое прежнее тело, и окружают его твои прежние жены. Войди же в него», — сказал Майа Чандрапрабхе.

Тогда произнес Чандрапрабха сообщенное Майем заклятие и, оставив человеческое тело, вошел в свое собственное. И вот потянулся богатырь, приоткрыл глаза, словно проснувшись, и поднялся с ложа. Радостно вскрикнули жены асура: «О счастье, очнулся супруг наш, божественный Сунитха!» Сурйапрабха же и все, кто был с ними, опечалились при виде бездыханного тела Чандрапрабхи. А Сунитха-Чандрапрабха, словно очнувшийся от сладкого сна, при виде Майа поклонился отцу в ноги. Обнял его нежно отец и спросил: «Помнишь ли ты, сын, оба свои рождения?» А тот в ответ ему. «Помню я!» И рассказал обо всем, что случилось с ним и в бытность Сунитхой и в бытность Чандрапрабхой.

Затем стал он утешать каждого, по имени называть жен своих из прежнего рождения, и Сурйапрабху с министрами, и прежних жен своих из рода данавов. Прежнее же тело свое, связанное с двумя царствами — земным и подземным, велел сохранить: «Может, пригодится!» А Сурйапрабха и прочие, уверившись в том, что Сунитха — это и есть Чандрапрабха, поклонились ему.

Всем этим был асур Майа доволен и повел всех из этого города в другой, украшенный золотом, и, когда они туда вошли, увидели чудесный пруд, полный сладостной амриты, и присели на его берегу. Отведали того сладостного питья из украшенных драгоценными камнями чаш, которые принесли жены Сунитхи. От того питья все они уснули, а проснувшись, почувствовали себя и смелыми и необычайно могучими, как будто обрели божественное тело.

Молвил асур Майа Чандрапрабхе-Сунитхе: «Идем сынок, теперь встретишься после долгой разлуки с матерью». И тогда, сказав: «Так тому и быть!» — пошел Сунитха за отцом, а за ним Сурйапрабха и все, бывшие с ним. Спустились они в четвертый подземный мир, и увидели они там множество красивых мест и города, выстроенные из различных металлов. Тут предстал наконец перед ними древний город, в котором все было выстроено из золота. Там на возвышении, украшенном драгоценными камнями и бывшем совершенным воплощением великого богатства, увидели они супругу асура Мал и мать Сунитхи, которую звали Лилавати. Она была так прекрасна, что красотой своей унизила всех божественных дев. Вокруг нее стояли девушки из рода асуров, и сверкали на них украшения.

Взволновалась она при виде сына, поднялась, а Сунитха, приветствуя ее, пал ей в ноги. Обнимала мать сына, давно не виданного и не раз оплаканного, и благодарила супруга за то, что вернул он ей его. И сказал ей тогда Майа: «Жена, а здесь ведь и Сумундика, другой твой сын, в ином рождении родившийся сыном твоего сына, и зовут его Сурйапрабха. Предназначил ему Шива, сокрушитель городов, быть верховным властелином всех видйадхаров, и будет он им в том теле, какое у него сейчас есть». При этих словах Сурйапрабха, видя, с какой нежностью она на него смотрит, пал к ее стопам, и все его министры низко склонились перед ней. «Не нужно, тебе, сынок, тела Сумундики, ты и в этом облике прекрасен!» — произнесла Лилавати, благословляя его. Радостно было обрести вновь обоих сыновей, но вспомнил Майа о дочери своей Мандодари и о муже ее Вибхишане, и стоило ему только подумать о них, как предстали они перед его очами.

Вибхишана принял праздничное угощение и обратился к свекру своему, асуру Майе: «Коли уважаешь слово мое, повелитель данавов, то вот оно. Единственный ты среди данавов, кто живет по правде и честности, и не следует тебе поддаваться беспричинной ненависти к Богам. От вражды с ними ничего ты не достигнешь, кроме погибели. Ведь множество асуров убито Богами, а асурам с Богами не совладать». Отвечал на это Майа: «Не мы ведь войной грозим, а Индра из упрямства к войне толкает. Скажи, разве можно это стерпеть? А что до асуров, сраженных Богами, так те асуры были безумны, а те, кто были разумны, как Бали и прочие, — разве Боги могли их убить?»

После такого ответа Майа повелитель ракшасов Вибхишана вместе с Мандодари вернулся к себе во дворец на Ланку.

И тогда повел Майа Сурйапрабху, и Сунитху, и всех прочих в третий подземный мир повидаться с Бали. В этом мире, еще более прекрасном, чем небесный, увидели они Бали, увенчанного короной, усыпанной жемчугами, окруженного дайтйами и данавами. И один за другим склонились передним Сунитха и все другие, и он приветствовал их как положено. Обрадованный всем, что поведал ему Майа, царь Бали велел тотчас призвать Прахладу и других данавов. Когда же пришли они, Сунитха и все прочие поклонились ему в ноги, а данавы порадовались их скромности.

Заговорил тогда Бали: «Вот Сунитха, бывший на земле Чандрапрабхой, обретший свое тело и оживший для нас, и вот воплощение Сумундики, Сурйапрабха, которому Шарвой назначено стать повелителем видйадхаров. Благодаря жертвоприношению Чандрапрабхи узы, на которые обрекли меня Боги, ослабли и теперь, когда вернулись Сунитха и Сумундика, мы снова возвысимся!» Выслушав такую речь Бали, промолвил Шукра, его наставник: «Только добродетельная жизнь, а не что-нибудь иное может помочь возвыситься. Потому мой совет тебе — живи по правде». Прослушали это данавы, там собравшиеся, согласились с этим и за правило положили жить так.

Тут Бали по случаю возвращения Сунитхи устроил для собравшихся у него из всех семи подземных миров богатый пир. И когда они там пировали, снова явился мудрец Парада, принял предложенное ему угощение и обратился к данавам с такими словами: «Послан я сюда Индрой самим, и вот что велел он вам передать: «Бесконечно рад я, что Сунитха снова обрел жизнь. Так пусть теперь не будет между нами беспричинной вражды, и не следует вам действовать против Шруташармана, которому я покровительствую». Ответил на это Параде, передавшему слово Индры, Прахлада: «Что нам в этой радости Индры по случаю возвращения Сунитхи к жизни? Ведь не мы питаем беспричинную вражду. Как раз сегодня мы все по совету нашего наставника обязались жить по правде. А что до того, что говорит он о своем покровительстве Шруташарману и силой действует против нас, что мы можем сказать? На стороне Сурйапрабхи сам Шива, грозный Бог над всеми Богами, давно уже пред назначивший ему быть повелителем видйадхаров. Раз так решено им, что мы сделать можем? А то, что Шакра говорит о беспричинной вражде, просто бессмысленно». Закончил так свою речь один из царей данавов — Прахлада, а мудрец Нарада осудил Индру за такое поручение и незаметно исчез.

А после этого обратился Ушанас к царям данавов: «Видно, крепко зол на нас Индра за это. Но на нашей стороне сам могучий Шива, великий Бог! Разве можно сравнивать, что может сделать Шива и что — Вишну?» Согласились данавы с этими словами и, расставшись с Прахладой и Бали, ушли восвояси. Потом, когда Прахлада удалился к себе в четвертый подземный мир, ушел к себе и царь Бали, а Майа, Сунитха и все прочие с Сурйапрабхой, поклонившись ему, тоже ушли к себе домой. Вместе они попили и поели, и сказала Сунитхе его родительница: «Знаешь ли ты, сынок, что среди всех твоих жен, дочерей могучих царей, самые прекрасные Теджасвати, дочь повелителя богатств, Мангалавати, дочь царя гандхарвов Тумбуру, и Киртимати, дочь Прабхавы Васу. Ты был на них женат, когда был Чандрапрабхой. Ты к ним троим должен, сынок, относиться по-равному» — и с этими словами отдала она ему этих трех главных жен.

В ту же ночь Сунитха вошел в опочивальню со старшей женой Теджасвати, и там они предавались любовным утехам после долгой разлуки, и изведанные прежде радости казались им новыми. Сурйапрабха же со своими министрами был в других покоях. И не было с ним ни одной из супруг. Раскинулся он на ложе, но сон не шел к нему, думая: «Ну зачем идти к тому, кто оставил возлюбленную за дверями опочивальни и не ведает любви?» Гневный сон не шел и к Прахасте, которому ничего не было дороже раздумий о делах. Все прочие, кроме этих двоих, были охвачены сладким сном.

Но вдруг увидали Сурйапрабха и Прахаста — или это только померещилось им, — как вошла в покои небывалой красоты девушка с подругой. Пока Сурйапрабха раздумывал: «Кто бы это мог быть? Не иначе, сама судьба низвергла ее в Паталу, царство подземное, чтобы не могла она затмевать небесных красавиц», — она подходила ко всем его друзьям, объятым глубоким сном, всматривалась в каждого и, не найдя ни у кого из них нужных ей знаков, отходила. Тут заметила она лежащего посредине Сурйапрабху и, видимо обнаружив у него те знаки, приблизилась к нему: «Вот он, подруженька! Коснись его стоп пальцами своими словно вода прохладными и разбуди его», — велела она подруге.

Подруга ее так и сделала, и Сурйапрабха, прикидывавшийся спящим, сделал вид, что проснулся и при виде девушек спросил: «Зачем сюда пришли, юные, и кто вы?» На это подруга красавицы ответила так: «Слушай, божественный, есть во втором подземном мире могучий и всепобеждающий царь, повелитель дайтйев, сын Хиранйакши, по имени Амила. А эта девушка — его дочь, любимая им больше жизни. Случилось так, что вернулся сегодня ее отец от царя Бали и рассказал: «Видел я Сунитху, вернувшегося к жизни, и Сумундику, воплотившегося в Сурйапрабху, которому Хара предназначил стать верховным повелителем видйадхаров. Хочется мне доставить Сунитхе радость и воздать ему почести, и поэтому решил я выдать Калавати за Сурйапрабху. Не могу я выдать ее за Сунитху — ведь он принадлежит к той же готре, что и мы, а Сурйапрабха, его сын, родился на земле, когда Сунитха был раджей Чандрапрабхой, не асуром. Поэтому если сыну его я честь воздам, и отцу в этом будет честь». Выслушав такой рассказ отца, восхищенная твоими добродетелями, со мной, ее подругой, желая взглянуть на тебя, пришла сюда Калавати».

Рассказывает все это подруга Калавати, а Сурйапрабха, чтобы убедиться, что и правда таково ее желание, опять притворился уснувшим. Калавати подошла затем к дремлющему Прахасте, и подруга ее и ему точно так же все рассказала. После этого они обе ушли. Поднялся Прахаста и, приблизившись к Сурйапрабхе, спросил его: «Ты спишь, божественный, или нет?» А тот, приоткрыв глаза, ответил: «Не сплю я, друг. Сон почему-то бежит от меня сегодня! Но слушай, какую тайну я тебе расскажу — не должно ее от тебя скрывать. Вот только что видел я здесь девушку, равной которой во всех трех мирах не видывали. Явилась она сюда на одно мгновение, сердце мое похитила и исчезла. Поищем ее — где-то здесь поблизости она должна быть!» Выслушав просьбу Сурйапрабхи, вышел Прахаста из покоев искать ее, и нашел стоящей неподалеку вместе с подругой, и так ей сказал: «Я, чтобы тебе послужить, разбудил своего господина, а теперь ты сослужи мне: пойди еще раз взглянуть на него. Взгляни еще раз на красоту его, радующую твои глаза, и дай ему, очарованному тобой с первого взгляда, полюбоваться тобой. Когда он проснулся, то, — подлинно это я говорю, — сказал, что если не видать ему тебя, то и не жить! После этого и нашел я тебя. Покажись теперь ему!» Так сказал ей Прахаста, и, когда она с сердцем, трепещущим от надежды, засмущавшись, не могла войти в опочивальню, Прахаста взял ее за руку и ввел к Сурйапрабхе. Увидев Калавати, подошедшую к нему, Сурйапрабха сказал: «Жестокая, что же ты пришла сюда ко мне тайно, как вор, и похитила, пока я спал, мое сердце? Теперь не отпущу я тебя, похитительница, безнаказанной!» При этих словах ее догадливая подруга сказала: «Знал, знать, ее отец об этом прежде, что послал эту похитительницу к тебе для наказания. Кто тебе в этом помешает?» Когда же хотел ее Сурйапрабха обнять, Калавати, застыдившись, вскрикнула: «Нет, нет, благородный, не надо. Ведь я девушка!»

Тогда стал Прахаста ее увещевать: «Не тревожься, красавица. Ведь из всех видов свадьбы у гандхарвов — самый лучший обычай!» — и с теми словами вышел он прочь, и тогда Сурйапрабха сделал Калавати своей женой, и с нею, красавицей из подземного мира, недостижимой для смертных, он вкусил необычайное, немыслимое счастье, и они сходились снова и снова, пока не настал конец ночи, и Калавати ушла к себе домой. А Сурйапрабха пошел к Сунитхе и к Майе. Встретились они и отправились все вместе к Прахладе, а тот их как должно приветствовал, попотчевал, и, когда сели они в зале совета, обратились к Майе с такими словами: «Снова Сунитха с нами, и это для нас праздник и следует нам сделать что-либо приятное — давайте сегодня все вместе попируем». «И то, нет в этом ничего худого», — ответствовал ему Майа, и тогда Прахлада разослал гонцов, чтобы пригласить повелителей асуров.

Один за другим собрались повелители всех царств подземных, и первым был царь Бали, сопровождаемый сонмом могучих асуров, а вслед за ними пришли Амила и доблестный Дурароха, Сумайа и Тантукаччха, и Викатакша, и Пракампана, и Дхумакету, и Махамайа, и еще многие и многие повелители асуров, и каждого из них сопровождали тысячи вассалов. Они заполнили весь пандал, и обменивались приветствиями друг с другом, и расселись по чину, и Прахлада всех их чествовал. Когда ж наступил час трапезы, все они вместе с Майей и прочими, совершив омовение в Ганге, сошлись в просторный пандал, чтобы отведать угощения, а тот пандал был длиной в сто йоджан, а пол его выложен был золотом и жемчугом, и стояли в нем колонны, украшенные драгоценными камнями, и уставлен он был необычайно красивой посудой, украшенной жемчугами и самоцветами.

Тогда асуры с Прахладой, Сунитхой и Майей, с Сурйапрабхой, со всеми его министрами стали наслаждаться самой разнообразной пищей — всем, что можно было грызть, откусывать, лизать, — приготовленной на шесть вкусов, и запивать все это отличным вином. А когда они поели и попили, перешли они в другой пандал, убранный драгоценностями, и наслаждались превосходными танцами дочерей дайтйев и данавов.

Во время представления среди танцующих заметил Сурйапрабха дочь Прахлады, Махаллику. Красотой своей девушка озаряла все страны света и услаждала все взоры — она подобна была луне, из любопытства проникшей в подземный мир. Танцуя, красотой своей озарила она все страны, была амритой для его глаз. На лбу у нее блистал тилак, на ногах звенели браслеты, а на лице сверкала улыбка, и, казалось, творец так и создал ее для танца. Развевались ее кудри, теснили друг друга округлые перси — словно творила она свой танец. Как предстала она перед Сурйапрабхой, так и овладела безраздельно его сердцем, не желая допускать туда других женщин. Да и сама она, как только заметила его среди других повелителей асуров, подобного новому Богу любви, созданному творцом вместо испепеленного Шивой, устремилась к нему сердцем и остановилась, словно искусство ее, разгневанное нескромностью, решило ее покинуть. Все, кто смотрел представление, заметили, какие чувства владели этими двумя, и решили остановить зрелище, говоря: «Царевна устала!»

Не в силах отвести очей от Сурйапрабхи, попросила Махаллика отца отпустить ее и, поклонившись повелителям данавов, ушла к себе. Разошлись по домам и все зрители, а Сурйапрабха на исходе дня удалился в свои покои. Когда же спустился вечер, снова Калавати пришла к нему, и остались они вместе, а все его спутники спали снаружи.

В это время Махаллика, сгорающая от желания увидеть его, пришла туда с двумя верными подругами. Но когда хотела она войти к Сурйапрабхе, заметил ее Праджнадхйа, один из министров Сурйапрабхи, ибо сон к нему не шел. «Подожди, красавица, минутку, пока я войду, и, пока не выйду, ты не входи», — сказал он ей. Встревожилась она: «Почему ты нас останавливаешь и почему вы спите снаружи?» И на это возразил Праджнадхйа: «Что это вдруг ты к нему, спящему, хочешь войти? Спит сегодня наш повелитель один — он дал такой обет». «Так войди же», — сказала встревоженная дочь дайтйи Прахлады. Вошел Праджнадхйа в опочивальню, и, увидев охваченную сном Калавати, разбудил Сурйапрабху, и сказал ему, что по своей воле явилась сюда Махаллика. Очнулся Сурйапрабха, и вышел из покоя, и увидел царевну с двумя спутницами. И сказал: «Честь нам оказана вашим приходом. Соблаговолите присесть на этом ложе». Села Махаллика со своими спутницами, сел и Сурйапрабха, и подле него сел Праджнатхйа, а когда сели они все, заговорил царевич: «Стройная, хоть ты и не замечала меня, глядя на всех прочих, но, быстроглазая, глаза мои были счастливы видеть и твою красоту и твою пляску». Ответила на это дочь Прахлады: «Не моя, благородный, в том вина, а того, кто меня здесь стыдит и кто заставил меня, осрамившуюся, сбежать с представления!» Засмеялся Сурйапрабха: «Одолела ты меня, одолела!» — и взял в свою руку ее руку, которая задрожала и покрылась испариной как бы от испуга. «Пусти меня, достойный, — упрашивала его Махаллика, — ведь я в отцовской воле». Обратился к ней тогда Праджнадхйа: «Разве не участвуют девушки в свадьбах по обычаю гандхарвов? И если случится такое, так никому иному отец тебя не отдаст, а только вот этому царевичу окажет честь. Полно упрямиться! Не будет напрасной твоя встреча с царевичем!»

Пока шел у Махаллики и Праджнадхйи такой разговор, проснулась в опочивальне Калавати и, увидев, что Сурйапрабхи нет на ложе, подождала немного, а затем, встревоженная и обеспокоенная, вышла наружу, а там увидела она своего милого с Махалликой, и разгневалась она, и застыдилась, и испугалась. Махаллика, ее увидев, тоже заробела и устыдилась, да и Сурйапрабха тоже застыл неподвижно, как на стене нарисованный. «Все я теперь видела! Бежать бы! Стыдиться или сердитсья?» — думала Калавати и подошла к Махаллике.

«Здравствуй подруженька. С чего это ты сюда ночью явилась?» — так она выговаривала Махаллике, а та ей на это: «Это-то мой дом, а вот ты сюда из другого царства подземного явилась, так что ты у меня нынче в гостях». Расхохоталась при этих словах Калавати: «И то правда! Видно, ты всякому гостю, что ни пожалует сюда, доброе угощение устраиваешь!»

«Уж если тебе что с любовью говорю, так чего ж ты так яришься? Что ты, бесстыжая, болтаешь? Разве я похожа на тебя? — набросилась на нее Махаллика. — Что, я, что ли, не выданная родителями, издалека явившаяся, на ложе у незнакомца сплю? Я-то только что с двумя подругами пришла посмотреть, хорошо ли отцову гостю. Когда министр, нас задержав, вошел в покой, сразу я догадалась, в чем там дело, а тут ты сама вошла, и все подтвердилось».

После всего, что Махаллика наговорила, кинулась прочь Калавати, метнула гневный взгляд на своего любезного, а за ней и Махаллика пошла, сердито бросив Сурйапрабхе: «Что ж, и я пойду теперь, многих красавиц обожатель!» С тем и ушла! Сурйапрабха же остался без сердца, так как оно, всегда привязанное к тем, кого он полюбил, ушло с ними. Тотчас же он разбудил министра своего Прабхасу, велел разыскать, куда исчезла после ссоры Калавати, а о Махаллике разузнать велел Прахасте, а сам вместе с Праджнадхйей остался ожидать их возвращения. Вернулся Прабхаса, разузнав все о Калавати, и с нетерпением стал Сурйапрабха расспрашивать его и вот что услышал: «Пошел я отсюда во второй мир подземный, и став благодаря нашим волшебным знаниям незримым, проник я в покой Калавати и подслушал, о чем болтали две служанки у ее дверей. Одна и говорит: «Что это, подружка, пригорюнилась Калавати?», а другая-то ей в ответ: «Послушай, в чем причина. Живет нынче в четвертом царстве подземном воплощение Сумундики царевич Сурйапрабха, красотой своей превзошедший Манматху, Бога любви. Пошла она к нему-то и отдалась. Вот и сегодня ночью она вновь к нему отправилась на свидание. А туда к нему возьми да и приди дочь Прахлады Махаллика. Вот она, Калавати-то, крепко с той поругалась, да так, что и руки хотела на себя наложить. Хорошо, что сестра ее Сукхавати увидела да оберегла ее. Потом, домой-то когда пришла, упала на ложе и все там остается с сестрой, которая, выспросив у Калавати, что случилось, очень огорчилась». Все это от служанок услышав, вышел я туда, в опочивальню, и увидел Калавати и Сукхавати, так похожих друг на друга, что и различить невозможно».

А пока Прабхаса все это рассказывал Сурйапрабхе с глазу на глаз, вернулся Прахаста и вот о чем сообщил: «Поспешил я отсюда во дворец Махаллики и видел, как она туда вошла с обеими подругами и была она в дурном настроении. И я туда незримо благодаря волшебству проник и нашел там двенадцать точь-в-точь на нее похожих девушек. Села она на ложе, наилучшими самоцветами украшенное, и все девушки окружили ее. Обратилась к Махаллике одна из них: «Подружка милая, по какой-то причине или вовсе беспричинно ты сегодня кажешься мне опечаленной. Скоро свадьба твоя будет, а ты пригорюнилась». На это с горечью возразила царевна, дочь Прахлады: «Уж какая там свадьба! За кого меня выдадут? Кто тебе это сказал?» И тогда все разом заговорили: «Рано поутру отдадут тебя, подружка, в жены Сурйапрабхе. А об этом нам рассказала родительница твоя, царица, когда тебя здесь не было, и велела нам все приготовить для свадебного обряда. Счастливица! Мужем твоим будет сам Сурйапрабха, от красы которого все женщины сон потеряли. А для нас-то горе какое! Где теперь будешь ты и где мы? В замужестве-то ты о нас забудешь! Ты хоть и замужем будешь, но нас-то не забывай». Слушала их, слушала Махаллика, да и сказала: «Да видели ли вы его? Пришелся он вам по сердцу, что ли?» Сказали они ей на это: «Видели мы его с крыши дворца. Да у какой женщины он при этом не похитил сердце?!» «Коли так, — ответила Махаллика, — скажу я батюшке, чтобы он вас всех за него выдал. И разлучаться нам не надо, и будем жить вместе».

Обеспокоились девушки из-за таких слов Махаллики и заговорили: «Не делай этого, подружка, ведь стыдно нам будет!» А она, дочь асура, так им сказала на это: «А что, разве недостойно выйти вам за него замуж? Разве только мне одной с ним жить? Все дайтйи и данавы отдают ему своих дочерей, и еще немало других царевен он на земле нашел, на многих девушках из рода видйадхаров женился. Так что мне за беда, если он и на вас женится? Будем вместе жить счастливо и дружно, как подруги. Что за толк жить с соперницами, с которыми и слова-то не вымолвишь? И что вас всех стыд обуял, не пойму?»

А пока они все, привязанные сердцами к тебе, продолжали такой разговор, удалился я и поспешил к тебе». Выслушал Прахасту Сурйапрабха, и до конца ночи не шел к нему сон.

Когда же наступило утро, он вместе с Сунитхой, Майей и министрами отправился повидаться с повелителем асуров Прахладой в его зал совета, а там Прахлада их ласково принял и сказал Сунитхе: «Отдаю я дочь свою Махаллику в жены Сурйапрабхе. Любезен ты мне, а это знак моего гостеприимства». Обрадовали Сунитху такие слова Прахлады. А после этого возвел Прахлада Сурйапрабху на алтарь, украшенный колоннами, усыпанными самоцветами, посередине которого пылал огонь, бессчетно множившийся в каждом из камней, и отдал ему в жены дочь свою Махаллику торжественно и пышно, как и подобает достоинству и чести царства асуров. И дал он за ней в приданое подобные вершине горы Меру кучи ценнейших лалов, жемчугов и прочих драгоценностей, которые захватил он, одержав победу над Богами. И тогда сказала ему Махаллика: «Отдай мне моих двенадцать милых подруг». Ответил он ей на это: «Они, доченька, не мои, а брата моего, он их в плен брал, так что не годится мне их отдавать».

Когда окончился день и окончены были свадебные торжества, вошел ночью Сурйапрабха с Махалликой в опочивальню, и начался для них праздник страстной любви, полный всяческих любовных ласк и восторгов, и в этом прошла у них вся ночь.

Когда же блеснуло утро, в зале совета у Прахлады в присутствии всей его свиты и гостей Амила, верховный повелитель данавов, молвил: «Извольте пожаловать нынче все со всеми, кто с вами, в гости ко мне. Там буду чествовать я Сурйапрабху, как гостя дорогого, и отдам ему в жены дочь мою Калавати, коли будет на это ваше доброе согласие». И все ответили согласием и в тот же час отправились во второй подземный мир, а впереди шли Сурйапрабха и Майа. Отдал Амила свою дочь в жены царевичу, успевшую саму себя отдать, и, совершив свадебный обряд, отведали в доме у Прахлады всяческих угощений, и провел этот день Сурйапрабха в радостях да усладах.

Когда же наступил новый день, то царь асуров Дурароха также пригласил всех к себе в гости в пятое подземное царство и выдал там за Сурйапрабху свою дочь, звавшуюся, и подобно другим в знак гостеприимства богато одарил Сурйапрабху, а затем царевич вместе со всеми провел день в пиру да в радостях, а когда ночь сошла на землю, то удалился он с в спальный покой и провел ночь с ней, с красавицей, которой нет подобной в трех мирах, ласковой и нежной.

Снова засверкало утро, и тогда Тантукаччха пригласил всех, кто был у Прахлады, пожаловать в его дворец, а стоял тот дворец в седьмом подземном мире. Там повелитель асуров выдал за Сурйапрабху Мановати, дочь свою, отменно наряженную и украшенную всяческими драгоценностями, сверкавшими словно червонное золото. И провел там царевич день, преисполненный наслаждениями, а ночь отдал Мановати, и была эта ночь полна счастья от ее юных ласк.

Наступил новый день, и тогда позвал всех к себе в гости в шестой подземный мир Сумайа, властитель асуров, и, когда пришли они к нему, отдал он за Сурйапрабху свою дочь Субхадру, тело которой было черным, как лиана дурба, и казалась она женским воплощением Бога любви. С ней, смуглянкой, полной любовной страсти, лунноликой, провел Сурйапрабха тот день.

А когда миновал этот день и пришел ему на смену новый, царь Бали позвал всех к себе в третий подземный мир и там отдал замуж за царевича Сурйапрабху свою дочь Сундари, подобную молодому побегу или цветущей мадхави, и с ней, жемчужиной среди женщин, провел Сурйапрабха тоже день радостный, украшенный божественными наслаждениями.

И загорелся новый день, и тогда сам Майа привел царевича в четвертое подземное царство, где стоял его дворец, украшенный разноцветными камнями, выстроенный с помощью его волшебного мастерства, и, так как все в нем переливалось и блестело, казалось, что дворец изменчив, как Богиня счастья Лакшми, — каждый миг он казался новым. Там отдал Майа в жены Сурйапрабхе свою дочь, имя которой было Сумайа — красота ее была чудом мира и как бы воплощением волшебной силы ее отца. Хотя Сурйапрабха родился среди людей, Майа не посчитал, что он не может выдать ее за царевича, и Сурйапрабха был с нею радостен и счастлив. После этого с помощью волшебного знания умножил он свое тело и стал жить со всеми этими дочерьми асуров, отданными ему в жены, а в подлинном облике оставался он только с самой любимой, с Махалликой, дочерью асура Прахлады.

Однажды ночью, беседуя с ней, благородной, спросил у нее Сурйапрабха: «Помнишь, милая, тогда ночью с тобой пришли две подруги. Где они теперь? Почему никогда не вижу я их?» «Хорошо ты сделал, что напомнил о них. Таких подруг у меня не две, а двенадцать. Их похитил с небес мой дядя. Одну из них зовут Амритапрабхой, а другую Кешини, и обе они, украшенные счастливыми приметами, дочери мудреца Парваты. Третью зовут Калинди, четвертую — Бхадрака, а пятой имя Дарпакамала, и все они, прекрасноокие, дочери великого мудреца Девалы. Шестую назвали Саудамини, а седьмой было дано имя Уджвала, они обе дочери гандхарвы Хахи. Восьмая из них Пивара, дочь гандхарва Хуху, а девятой имя Анджаника, и она дочь могучего Калы, десятая же — Кешаравали, дочь ганы Пингалы, имя же одиннадцатой, приходящейся дочерью Камбале, Малини, а двенадцатой — Мандарамала, она дочь Басу. Родились все они от апсар, небесных дев, и все они были приведены в первое подземное царство. Когда же меня выдавали замуж, то просила я, чтобы тебе их отдали, чтобы никогда мы не расставались. Обещала я им это, так как я их люблю, но отец сказал мне, что не может отдать их, так как они принадлежат брату его, моему дяде».

Выслушав это, несколько смущенный Сурйапрабха сказал ей: «Ты очень великодушна, милая. Разве могу я на это пойти? Да и как это сделать?» И только произнес эти слова Сурйапрабха, как, гневная, ответила ему на это Махаллика: «Конечно, ты можешь при мне миловаться с другими, а мои подруги тебе не угодны? Не могу я без них быть счастлива даже и одно мгновение». Так она его упрекнула, но Сурйапрабха обрадовался и согласился сделать так, как она хотела. Не медля ни минуты повела она супруга в первый подземный мир и отдала царевичу в жены всех двенадцать подруг. Сурйапрабха по очереди женился на всех них, начиная с Амритапрабхи, и счастливо провел с ними ночь.

Когда же засверкало утро, то с позволения Махаллики велел он Прабхасе увести их в четвертый подземный мир и спрятать, и сам ходил туда, незримый, вместе с Махалликой. Однажды пришел он к Прахладе в зал совета, и тогда повелитель асуров сказал ему, Сунитхе и Майе: «Следовало бы нам всем повидаться с царицами Дити и Дану». Все согласились и немедля отправились вон из подземного царства — впереди шли Майа, Сунитха и Сурйапрабха, а за ними по чину все прочие асуры. Взошли они все на воздушный корабль «Бхутасана», представший перед ними, как только о нем помыслили, и полетели в обитель Кашйапы, раскинувшуюся по отрогам горы Меру.

Об их приходе сообщили достойные мудрецы, жившие при Дити и Дану, и тогда по очереди стали асуры подходить к ним и низко кланялись им в ноги, и на них благосклонно смотрели матери асуров, со слезами целовали их в головы и благославляли их.

А Майе они так сказали: «Радостно нашим очам видеть сына твоего, сыночка Сунитху, вернувшегося к жизни. И тебя мы рады видеть, добродетели которого принесли такой плод. И сердцу нашему радостно, что Сумундика воплотился в образе Сурйапрабхи, обладающего божественной красотой и необычайными добродетелями, которому суждено великое будущее, о чем говорят и добродетели его и прочие добрые качества. Радость наша столь велика, что не может удержаться в пределах нашего тела. Подымитесь, сынки, и поспешите показаться благородному Праджапати — будет от этого вам успех во всех ваших делах, и слово его принесет вам благо».

Так повелели асурам царицы, и отправились те к Кашйапе, и увидели Майа и все прочие великого мудреца, сидящего в божественном ашраме. Кашйапа сверкал словно чистое золото в блистательной обители Богов, рыжие волосы его, уложенные высокими жгутами, нестерпимо блестели. По очереди подходили асуры и все их спутники к Кашйапе, и он, благословив их всех, довольный их посещением, посадил их и сказал: «Очень радостно мне видеть всех вас, сынки. Ты, не уклоняющийся от верного пути, достоин всяческой хвалы, Майа, средоточие всех волшебных знаний. А ты, Сунитха, счастливец, вновь обретший утраченную жизнь. Тебе же, добродетельный Сурйапрабха, предназначено стать повелителем над всеми жителями поднебесья. Всем вам следует идти праведным путем и поступать как я вам скажу. Тогда достигнете вы наивысшего блаженства и полного счастья и никакой враг не сможет вас одолеть, как это случалось прежде. Ведь только из-за того, что уклонились вы с пути веры, оказались вы жертвой метательного диска Вишну, одержавшего победу над Мурой.

Те асуры, Сунитха, которые пали в сражении с Богами, стали героями среди смертных. Вот брат твой Сумундика, который родился на земле Сурйапрабхой. И прочие асуры, соратники твои, родились на земле в облике друзей Сурйапрабхи. Великий асура Шамбара родился в облике Прахасты, министра Сурйапрабхи, а асура Триширас стал министром Майа — Сиддхартхой; данава Витапи воплотился в министра Праджнадхйа, данава Улука теперь родился его другом Шубханкарой, а нынешний друг его Витабхити был врагом Богов данавом Кала. Министр Сурйапрабхи Бхаса был прежде дайтйем Вришапарвой, и Прабхаса — дайтйем Прабалой. Он был настолько великодушен, что тело свое, состоявшее из всяческих драгоценностей, по просьбе Богов, бывших его врагами, раздробил на множество частей, и от этого появились в мире повсюду самоцветы да жемчуга, алмазы да лалы. Так была рада этому Богиня Чандика, что благодаря ее милости обрел он новое тело и ныне воплотился в образе Прабхасы, могучего и неотразимого для его врагов. А те, прежде могучие данавы Сунд и Упасунд родились в образе министров царевича Сарвадашаны и Бхайанкары, а асуры, которых прежде звали Хайагривой и Викатакшей, воплотились ныне в его министрах Стхирабуддхи и Махабуддхи, а другие стали тестями, свойственниками и министрами Сурйапрабхи, и все они не раз одолевали Индру и прочих Богов. Нынче сила ваша снова выросла, и, коли не уклонитесь вы с пути справедливости, достигните великого благополучия».

А к середине дня, пока наставлял асуров Кашйапа, пришли туда, ожидая жертвоприношения, дочери Дакши во главе с Адити, и все они были женами Кашйапы. И пока благословляли они Майа и прочих асуров и выполняли то, что поручил им на этот день супруг, прибыл туда повидать мудреца и сам Индра с локапалами, стерегущими восемь стран света. Поклонился Индра мудрецу, поклонился его женам, и приветствовали его Майа и прочие асуры. Обратился тогда Индра к Майа, гневно глядя на Сурйапрабху: «Это-то и есть тот юнец, который собирается стать верховным повелителем видйадхаров? Что ж довольствуется он такой малостью? Почему бы не замахнуться ему на мой трон?» Возразил ему на это Майа: «Тебе, повелитель Богов, верховный Бог Шива назначил быть Индрой, а ему — повелевать теми, кто живет в поднебесье».

Сердито рассмеялся Магхаван на эти слова Майа: «Наделенному столь счастливыми признаками трон повелителя видйадхаров — ничтожная награда». Сказал на это Майа: «Конечно, если этого трона достоин Шруташарман, тогда Сурйапрабхе надлежит стать Индрой!» Когда разозленный этими речами Майа поднялся Индра и замахнулся было ваджрой, мудрый Кашйапа предостерегающе и сердито хмыкнул. И тогда покраснели лица от гнева у Дити и всех прочих, и овладел ими гнев, и Индра, опасаясь подвергнуться проклятию великого мудрый, снова сел и опустил свое грозное оружие. И сидел понурив голову, а потом пал царь над Богами к стопам мудрого Кашйапы, отца Богов и асуров, окруженного женами, и, молитвенно сложив руки, стал упрашивать его: «Господин мой, пожаловал я Шруташарману верховную власть над видйадхарами, а нынче вот этот Сурйапрабха хочет у него ее похитить, а Майа ему в этом всячески помогает».

Сказал ему тогда Праджапати, с которым сидели Дити и Дану: «Тебе, Магхаван, любезен Шруташарман, а Шарве — Сурйапрабха. Хотя и не хотел я этого, но Шива еще раньше повелел Майу, что ему надлежит делать. Что ж ты жалуешься на Майа? В чем его вина? Идет он дорогой справедливости, мудр, и знающ, и почтителен к наставникам, а тебя пламя моего гнева могло бы обратить в пепел. Разве не знаешь ты, что не можешь ему противодействовать?»

Так говорил мудрец в присутствии своих жен, а Индра стоял все это время, понурив голову от стыда и страха. И сказала тогда Адити: «Каков же Шруташарман? Следовало бы привести его да показать нам». Тотчас же повелел Индра возничему своему Матали: «Немедля привести сюда Шруташармана, властителя видйадхаров». Когда же перед глазами жен Кашйапы предстали с поклонами Шруташарман и Сурйапрабха, спросили те мудрого супруга, кто кого превосходит красотой да счастливыми признаками. И ответил им Кашйапа: «Не сравниться Шруташарману даже с Прабхасой, министром Сурйапрабхи, куда уж ему до самого Сурйапрабхи? Наделен Сурйапрабха божественными знаками красоты и счастья, благодаря которым, если бы он захотел, даже трон Индры не трудно было ему получить». И все согласились с такой речью Кашйапы. Тогда назначил мудрец награду Майу, и Индра слышал, как сказал он: «Потому, сынок, что даже, когда Индра взмахнул ваджрой, остался ты невозмутим, тело твое не будет подвергнуто ни старости, ни смерти. И будет оно крепко, как ваджра!

Подобно тебе высокодобродетельные Сунитха и Сурйапрабха, так похожие на тебя, вечно будут несразимыми для врагов. Мой сын Сувасакумара, как только вспомнишь ты о нем в несчастье или во мраке, он, подобный красотой серпу осеннего месяца, поспешит тебе на помощь». Когда же кончил мудрый Кашйапа говорить, его жены, пророки и хранители мира щедро одарили Майа и всех, кто был с ним. Тогда сказала Адити, обратившись к Индре: «Оставь козни свои, Шакра, примирись с Майей. Видел ты сегодня, как вознаграждается достойное поведение». При этих словах Индра взял Майа за руки и восхвалил его, а Шруташарман в присутствии Сурйапрабхи был подобен месяцу в сиянии дня. Поклонился затем Индра, повелитель над Богами, мудрому Кашйапе и ушел с чем и пришел, сопровождаемый хранителями мира, а вслед за ним, испросив позволения у лучшего из мудрецов, Майа и все прочие асуры ушли из обители Кашйапы, стремясь к успеху назначенного им дела.

8.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

Удалились Майа и Сунитха с Сурйапрабхой из обители Кашйапы, и добрались они вместе со своими спутниками снова до слияния Чандрабхаги и Айравати, где ожидали царевича его тести-цари, друзья и свойственники. Когда увидели они Сурйапрабху, то так горько зарыдали, как будто готовились встретить смерть. Думая, что горе их объясняется тем, что не увидели они Чандрапрабху, Сурйапрабха всем им поведал, что и как было, но когда и это не помогло и они продолжали заливаться слезами, спросил он о причине такого горя. И тогда-то они рассказали ему вот что: «Всех твоих жен похитил Шруташарман, и вот от этого неизмеримо наше горе — до того, что готовы мы распроститься с нашими телами». И поведали ему о том, что, когда это случилось, с небес раздался глас, воспрещающий им так поступить.

Твердое решение принял тогда Сурйапрабха и поклялся так: «Даже если сам Брахма и все прочие Боги станут его защищать, все равно примерно накажу я этого безродного, отменного мастера похищать обманом чужих жен». Собрался он было, дав такую клятву, в поход, чтобы одолеть супостата, и назначил по совету звездочетов выступить на седьмой день. Узнав о его непреклонном решении сокрушить Шруташармана и о том, что все уже для похода готово, сказал ему Майа: «Раз уж ты воистину собрался в поход на Шруташармана, то вот что надобно тебе знать: это я волшебным образом похитил твоих жен и скрыл их в Патале, чтобы испытать тебя, готов ли ты будешь к битве. Ведь огонь разъяряется, когда дует ветер. Пойдем опустимся в Паталу, и я покажу тебе твоих жен».

При этих словах Майа все возрадовались и снова пошли через ту же пещеру, которой и прежде ходили, и спустились в четвертый подземный мир вслед за Майей. Когда же они добрались туда, вывел Майа из какого-то дворца Маданасену и всех других жен Сурйапрабхи и передал их мужу, а после этого посоветовал Майа царевичу со всеми ними, включая и дочерей асуров, навестить Прахладу, и царевич пошел к нему.

Узнав от Майа, что пожаловал Кашйапа Сурйапрабхе, тот асура, желая узнать, насколько царевич готов к борьбе, притворно разгневался: «Слышал я, что ты, злодей, похитил двенадцать дев, которых мой брат пленил. Убью я тебя за это!» Молвил на это Сурйапрабха, нисколько не изменившись в лице: «Тело мое в твоей власти! Накажи меня за мою неправедность». Выслушав царевича, улыбнулся Прахлада: «Испытывал я тебя, нет в тебе и капли высокомерия. Порадовал ты меня и выбери себе награду». Тогда попросил Сурйапрабха себе в награду преданность и верность наставникам и Шиве. Всем этим обрадованный, отдал Прахлада в жены царевичу свою вторую дочь, звавшуюся Йамини, и отдал в помощь ему двух своих сыновей, и тогда отправился Сурйапрабха вместе со всеми к Амиле. А тот, узнав о полученной царевичем награде, тоже выдал за него свою вторую дочь, звавшуюся Сукхавати, и двух своих сыновей отдал ему в помощники. Все повелители асуров воздавали ему почести и оказывали помощь, и провел Сурйапрабха со всеми женами в Патале, мире подземном, многие дни. Узнал царевич, а вместе с ним Майа и все прочие, что все его жены и три жены Сунитхи понесли под сердцем. И когда спросил он у жен, чего им хочется, все сказали одно и то же — хотят они видеть великую битву. Обрадовался этому асура Майа: «Снова возродятся асуры, сраженные в битве Богов и данавов, — об этом говорит их желание!»

Шесть дней миновало, а на седьмой все во главе с Сурйапрабхой, сопровождаемые женами, покинули подземный мир, и по пути преодолевали они западни, расставляемые врагами, и в этом помогал асурам Сувасакумара, являвшийся всякий раз, как только о нем вспоминали. А затем после помазания на царство над землей Ратнапрабхи, сына Чандрапрабхи, все взошли на воздушный корабль «Бхутасана» и отправились по совету Майа в пределы повелителя видйадхаров Сумеру, в обитель, расположенную на восточном берегу Ганги. Там их всех, пришедших как друзей, приветствовал Сумеру, и Майа рассказал ему обо всем, что до этого было, и вспомнил о прежнем повелении Шивы. Пока все они там оставались, каждый из них созвал свое войско, и друзей своих, и свойственников. И первыми явились сыновья тестей Сурйапрабхи. Научились царевичи от Майа всем волшебным знаниям. Всех их с Харибхатой и прочими было шестнадцать, и с каждым из них было по десять тысяч колесниц и по двадцать тысяч пеших воинов. А затем пришли зятья и шурины, свойственники и друзья, данавы Хриштароман, Махамайа, Синхаданштра, Пракампана, Тантукаччха, Дурароха, Сумайа, Ваджрапанджара, Дхумакету, Праматхана, Викатакша, и многие даже пришли из самого нижнего седьмого царства подземного. У кого было по семьдесят тысяч колесниц, у кого по восемьдесят тысяч, а у кого по шестьдесят или тридцать тысяч, а у самого слабого было всего десять тысяч. А пеших воинов у одних было по триста тысяч, у других — двести тысяч, а у кого и по сто тысяч, а у самого слабого — не менее пятидесяти тысяч. И с каждым пришло неисчислимое множество слонов и коней; Майа же и Сунитха привели самую большую силу. Собрали свои войска и Сумеру и другие вожди видйадхаров.

Когда же все собрались, то подумал Майа о мудром Сувасакумаре, и он тотчас же явился. И тогда Майа, Сурйапрабха и все прочие спросили у него: «Почитаемый, не обозреть нам эти разбросанные повсюду войска. Скажи нам, откуда мы могли бы увидеть их все сразу?» А тот мудрый ответил на это так: «В одной йоджане отсюда есть место, которое называется Калапаграма, — оттуда сможете видеть все». После этих слов все они с Сумеру пошли туда и увидели каждую армию и каждой армии асуров и царей назначили свое место.

Сказал тогда Сумеру: «Велика сила Шруташармана. Под ним сто и один царь, а у каждого царя по тридцать два князя, но кое-кого из них постараюсь я привлечь на нашу сторону. Завтра утром пойдем мы в место, которое зовется Вальмика, а утро завтрашнего дня будет восьмым утром темной половины месяца пхальгуна, и это особо благоприятное утро, ибо именно в этот день проявятся признаки повелителя над видйадхарами и обязательно в этот день соберутся в этом месте все видйадхары». И, следуя словам Сумеру, весь тот день приводили они в порядок войска, а на заре двинулись все с пехотой и колесницами в Вальмику и там на южном склоне горы Снега увидели собравшихся повелителей видйадхаров с превеликими и громкошумными силами.

Видйадхары разводили жертвенные костры, и приносили жертвы, и бормотали заклинания. Затем и Сурйапрабха разложил громадный костер, чтобы принести жертву Богу огня, и благодаря волшебной силе, которой обладал царевич, огонь вспыхнул сам собой. При виде этого разгорелась радость Сумеру, а у видйадхаров распалилась ярость, и один из них сказал ему: «Тьфу на тебя, Сумеру! Унизил ты и бросил видйадхарское достоинство. Как это якшаешься ты с этим смертным, что зовется Сурйапрабхой!»

Гневно дал отповедь на эти слова Сумеру, а Сурйапрабхе на его вопрос об имени этого грубияна ответил: «Есть такой видйадхар Бхима, и у его жены, с которой сошелся сам Брахма, родился вот этот. А раз он тайно от Брахмы был рожден, то и зовется он Брахмагуптой, то есть «Скрытый от Брахмы». Потому-то и ведет он такие недостойные речи!»

А после того развел Сумеру свой костер, и вместе с ним Сурйапрабха совершил жертву огню возлиянием масла, и, лишь вспыхнуло масло в огне, разверзлась земля и из ее расселины внезапно показался громадный и преужасный змей. Кинулся заносчивый Брахмагупта, оскорбитель Сумеру, схватить того змея, да змей-то как изрыгнул из пасти своей зловонное дыхание, так Брахмагупту, будто сухой лист, отбросило на сто локтей. Бросился тогда на змея повелитель видйадхаров Теджапрабха, но и его постигла такая же участь. Душтадамана, видйадхарский царь, укротивший своих врагов, попытался справиться со змеем, но и он порывом вырывавшегося из пасти змея дыхания был сметен, словно опавший лист. Вызвался змея укротить повелитель несущихся в поднебесье Вирупашакти, но и его унесло, как былинку. Попытались было змея одолеть два видйадхарских вождя — Ангарака и Джримбхака, да и их унесло невесть куда. Все по очереди повелители видйадхаров пробовали справиться со змеем, но всех их его дыхание отбрасывало далеко, и, когда подымались они, тела их были исцарапаны и поранены. Наконец, сам чванливый Шруташарман решил попытать счастья, но и его вырвавшееся из змеиной пасти дыхание отбросило далеко, а когда, поднявшись, снова кинулся он на змея, так его отнесло еще дальше. Когда же израненный Шруташарман поднялся с земли, Сумеру послал на змея Сурйапрабху.

«Смотрите-ка, — хохотали видйадхары, — и этот смертный собирается управиться со змеем! Ох, и глупы же люди! Как обезьяны! Пытаются подражать тому, кто что-нибудь делает». Так буйно измывались вожди видйадхаров над Сурйапрабхой, но он не обращал внимания на их насмешки — крепко сжав губы, пошел и вытащил змея из норы. В тот же миг обратился змей в колчан, полный стрел, на голову Сурйапрабхи просыпался цветочный дождь, а с небес раздался голос, наставлявший царевича: «Возьми, царевич, этот неистощимый колчан — он залог твоего успеха. Так возьми его». Пристыжены были видйадхары, а Сурйапрабха взял колчан, и от этого возрадовались Майа, Сунитха и Сумеру.

Удалился Шруташарман и все его видйадхары с боевыми дружинами, но явился к Сурйапрабхе посол от него и повел такую речь: «Повелевает тебе великий властитель Шруташарман, чтобы ты, если дорожишь своей жизнью, отдал этот колчан ему!»

Отвечал ему Сурйапрабха: «Ступай, посол, скажи ему, что его собственное тело станет колчаном для моих стрел». Выслушал эти слова, и понурил голову посол, и отправился к своему повелителю, и все смеялись над заносчивым посланием Шруташармана.

На радостях Сумеру обнял Сурйапрабху: «Верно исполняется веление Шамбху, могучего Шивы. В этом сокровище среди колчанов залог твоей победы, и быть тебе верховным повелителем над видйадхарами. Теперь ступай и добудь себе лучший из луков и ни о чем не тревожься!»

Вняв совету, который дал ему Сумеру, Сурйапрабха поспешил вслед за ним на гору Снежный Пик, на северном склоне которой лежит озеро Манаса — первая проба творца в создании океана. Колышутся на нем от порывов ветра золотистые лотосы, подобные лицам божественных дев, резвящихся в воде. Пока любовались красотой озера Сурйапрабха и все пришедшие с ним, явился туда и Шруташарман со всей своей челядью. Тогда свершил Сурйапрабха жертву маслом и лотосами, и в тот же миг поднялась из озера страшная туча, и охватила она все небо и пролила яростный ливень, и из середины тучи ударил в землю черный змей. И тогда Сумеру сказал Сурйапрабхе слово, и царевич вскочил, схватил решительно змея, и обратился тот змей в его руках в лук. И только это случилось, как еще один змей ударил в землю, и видйадхары все до одного отпрянули, опасаясь яда и огня, изрыгаемого им, а Сурйапрабха схватил его так же решительно, как и первого, и обратился второй змей в тетиву для лука, и тотчас же облако рассеялось. «Сурйапрабха, — пророкотал голос с небес, — этот лук несравненной силы, Амитабала, залог твоего успеха, и тетива на нем такая, что никто перебить ее не может. Владей ими!» После этих слов на Сурйапрабху просыпался дождь из цветов, и царевич крепко сжимал в руке это сокровище среди луков с тетивой неперебиваемой. Удрученный всем этим Шруташарман со всеми спутниками удалился в места для подвижничества, а Сурйапрабха, Майа и все прочие крепко обрадовались.

Спросили они у Сумеру, откуда взялся такой лук, и вот что он поведал: «Есть здесь дремучий волшебный бамбуковый лес, и, когда срубают в нем стволы бамбука и бросают их в воды озера Манаса, обращаются они в могучие божественной силы луки. С давних времен владели этими луками до тебя, Сурйапрабха, Боги, асуры, гандхарвы и видйадхары и достигали успеха. Разные имена даются лукам, но те из них, которые достаются повелителям, зовутся Амитабала. В давние времена Боги спрятали их в озеро. Только те, кто совершают добрые дела, пройдя через трудные испытания, могут добыть их, да еще кому самими Богами предначертано стать повелителями видйадхаров. Вот сегодня и достался Сурйапрабхе могучий лук, залог его успеха, и все его соратники добудут себе такие же, — раз эти герои сумели постигнуть волшебные знания, то и они достойны таких же луков».

Выслушав рассказ Сумеру, все соратники Сурйапрабхи во главе с Прабхасой пошли в тот бамбуковый лес и, одолев охранявшего его раджу Чандаданду, унесли много бамбуковых стволов и бросили их в озеро. Добродетельные, остались они на берегу озера, читали молитвы, и приносили жертвы, и на седьмой день получили могучие луки.

Когда же, раздобыв луки, рассказали они обо всем Сурйапрабхе, пошел царевич в обитель, где жил тогда Сумеру, и тот сказал ему: «Одолели твои друзья повелителя бамбукового леса Чандаданду! Но удивительно это — ведь он же непобедим! А непобедим он потому, что владеет волшебным знанием «мохини», при помощи которого он может всякого околдовать. Видно, приберегает он это знание для главного своего врага — потому и не применил он его против твоих соратников. Только однажды можно его употребить, а не многократно. Случилось так, что попытался он испытать это знание на своем наставнике и тогда наложил наставник проклятие на это знание — только раз можно его использовать. Следует подумать об этом, ибо силу знания не преодолеешь. Но об этом следует спросить достойного Майа. Что могу сказать я, когда он здесь присутствует? Что свеча перед солнцем?» Так сказал Сумеру Сурйапрабхе. И тогда заговорил Майа: «Верно молвил Сумеру. Слушай, расскажу я коротко, в чем дело. Из неразвитой материи возникают в этом мире различные энергии и силы. Силой дыхания производится звук и, обращаясь в придыхании сущностью знаний, становится высшей сущностью. Владение же высшей сущностью, достигнутое либо через постижение заклятий, либо подвижничеством по велению сиддха, либо по благоволению сиддхов, ничем не может быть отторгнуто. Ты, сынок, одолел все науки и стал мудрым сиддхом, но в двух науках ты еще не преуспел — «мохини» и в «паривартини». Знает их Йаджнавалкйа. Ступай и попроси его, чтобы он тебя им обучил». Отправился Сурйапрабха к тому мудрецу, а тот заставил царевича семь дней провести в яме со змеями, а после этого еще три дня в огне, и те семь дней, проведенные со змеями, дали ему науку «мохини», а три дня огненного испытания — науку «паривартини». После того как был царевич наделен знанием этих двух наук, велел мудрец снова ему войти в огонь, и Сурйапрабха сказал: «Так тому и быть!» И сделал так. И в тот же миг он оказался обладателем воздушного корабля «Махападма» — «Большой лотос», который двигался в пространстве небесном, куда хочет хозяин. Было у «Махападмы» сто и восемь крыльев и столько же покоев, и был он искусно украшен драгоценными камнями разного цвета и формы. Голос с неба раздался: «Достался тебе воздушный корабль верховного повелителя. В каждый покой ты помести по жене так, чтобы были они в безопасности от врагов». Так возвестила ему Сарасвати.

Тогда обратился царевич к наставнику мудрому Йаджнавалкйе: «Скажи, мудрый, чем могу я тебя вознаградить» «Когда настанет время твоего помазания, — отвечал ему Йаджнавалкйа, — вспомни обо мне. А сейчас поспеши к своему войску».

Поклонился тогда мудрецу царевич, и взошел на корабль, и полетел к своему войску, стоявшему в обители Сумеру, а там поведал обо всем, что случилось, Сунитхе и Сумеру, и Майа и все прочие поздравили его с тем, что овладел он знаниями и воздушным кораблем. Вспомнил после этого Сумеру о Сувасакумаре, и тот явился и сказал Майу и всем прочим: «Получил Сурйапрабха мудрость, волшебные знания и воздушный корабль. Что ж теперь стоите вы в нерешительности, не идете на врага, чтобы одолеть его?»

На этот совет почтенного ответил Майа: «Но ведь прежде следовало бы послать посла и дать действовать слову и разуму». Молвил в ответ на речь асура Майа сын мудреца: «Пусть будет так! Какой от этого вред? Почему бы не отправиться послом Прахасте? Он представителен, красноречив, знает всякие пути, время и уместность действия, обладает твердостью и терпением. Словом, ему присущи все качества, необходимые послу». Уважили его слова, и снарядили Прахасту в посольство к Шруташарману, и дали послание для него.

Когда же ушел он, говорит Сурйапрабха всем свойственникам: «Послушайте, какой дивный и любопытный сон я видел. Уже ночь была на исходе, как вижу я, что несет нас всех бурный поток и, хотя он нас уносит, мы все пляшем на нем, но не тонем. Потом противный ветер изменил направление потока, и в этот миг некий муж в ореоле сияющем схватил нас и бросил в огонь, но огонь нас не опалил. Потом появилась туча, заполнившая все страны света и источавшая кровь, и ночь тогда кончилась, а с нею — и мой сон».

Суваса тогда растолковал ему сон таким образом: «Вещает твой сон, что успеха достигнешь тяжким трудом; бурный поток — сраженье, а то, что в нем не потонул, а танцевал, — знак доблести; ветер — есть у тебя мощный покровитель, а тот муж в сверкающем ореоле — то сам Шанкара. То, что в огне ты не сгорел, значит, что выйдешь из битвы невредимым. Туча же на все небо простершаяся означает страх, а то, что из тучи выпал кровавый дождь, — того страха исчезновение, а то, что все страны окрасились кровью, предвещает тебе великий успех.

Есть разные виды снов, и различаются они по смыслу на полные фантазии, правдивые и ложные. Те, что сразу сбываются, те зовутся иносказательными, а те, в которых содержится повеление благосклонного Божества, зовутся правдивыми, те же, которые происходят от глубоких переживаний и семейных чувств, зовутся ложными. Живое существо с душой омраченной и отвращенной от внешних дел, охваченное сном, видит сновидение по тем или иным причинам. Сбудется сон или не сбудется, зависит от времени. Сны, которые приходят в конце ночи, приносят быстрые плоды». Выслушали от сына мудреца это объяснение и потому утешенные поднялись Сурйапрабха и прочие и занялись делами дня.

А тем временем Прахаста вернулся от Шруташармана, и, когда спросили его Майа и другие, рассказал он обо всем, как было. «Отправившись отсюда, быстро достиг я города Трикутапатака, словно из золота выстроенного, стоящего на вершине Трикуты. Вступив туда, был я представлен глашатаем и увидел Шруташармана, окруженного вождями видйадхаров, — стоял среди них отец его Трикутасена, богатыри Викрамашакти, Дхурандхара, Дамодара и прочие. Приблизившись, сказал я Шруташарману: «Послан я к тебе достойным Сурйапрабхой, и вот что велел он тебе передать: «По милости Долгокосого обрел я знания волшебные, сокровища несметные, жен красы небывалой и верных союзников. Присоединяйся ко мне со своей дружиною и со всеми вождями над мчащимися в поднебесье. Я — сокрушитель всех противящихся, я — покровитель всех покорных. Стало нам ведомо, что похитил ты дочь Сунитхи, сокровище страсти, Камачудамани. Отпусти ее, ибо недостойное это дело».

И только сказал я это, как закричали, воспылавшие гневом все, кто там был: «Кто он, тот, кто так заносчиво шлет нам повеления?! Пусть повелевает он смертными! Что он среди видйадхаров? Ничтожный человечишка, погубит его заносчивость!» Наслушался я этого и сказал: «Оставьте крики свои — кто он да что он? Сам Хара предназначил ему быть над вами, видйадхарами, верховным повелителем. Хоть он и смертный, но и смертные достигают божественного состояния. Видйадхары ведь уже убедились в его доблести. Когда же сам он сюда явится, увидим мы, кому погибель станет уделом».

Тогда словно взбесились все, а Шруташарман и Дхурандхара бросились на меня, чтобы убить. Я же сказал им обоим: «Это-то и есть ваше геройство?» Затем поднялся Дамодара и остановил обоих словами: «Остановитесь! Ведь он не только посол, но и брахман, и нельзя его убивать!» Обратился ко мне тогда Викрамашакти с такой речью: «Ступай, о посол, к своему повелителю. Он, как и мы все, создан Ишварой. Пусть приходит он сюда, а уж мы посмотрим, сумеем ли мы гостя принять». На эти его чванливые слова рассмеялся я, да и ответил ему: «Беззаботно гуси гогочут среди лотосов, пока не заметят, что небо затянуто тучами!» С этими словами поднялся я и, с презрением уйдя оттуда, поспешил сюда. Майа и все прочие выразили удовлетворение по поводу всего, что сообщил Прахаста.

Решив начать приготовления к войне, Сурйапрабха и прочие согласились поставить начальником над войсками Прабхасу, яростного в битве, а тот день все провели в военных упражнениях, наставляемые Сувасакумарой, твердые в принятых решениях.

Когда же ночь настала и Сурйапрабха лежал в опочивальне, не зная сна, увидел он, как вошла к нему в покой девушка красы необыкновенной. Она подошла к притворно спящему Сурйапрабхе, лежавшему среди спавших министров, и сказала пришедшей с ней подруге: «Если, подружка, так велика красота его, когда он спит, то какова же она должна быть у него бодрствующего! Но не надо будить его. Удовлетворила я любопытство своих очей. Зачем мне еще больше привязываться к нему сердцем? Предстоит ему битва с Шруташарманом, и кто скажет, кому и что в ней грозит?! На празднике войны в жертву идут жизни героев. Так пусть сопутствует ему удача, а мы об этом узнаем потом. Он, странствующий в поднебесье, видел Камачудамани — разве могу я обрадовать его сердце?!» На такие слова ответила ей подруга: «Зачем ты, подружка, так говоришь? Разве сердце твое не привязано к нему? Разве он, радостный, похитивший сердце Камачудамани, не может похитить сердце другой, будь она даже сама воплощенная Арундхати? И разве не известно тебе, что благодаря своему знанию он победу одержит? А как станет повелителем над видйадхарами, его женами, как мудрые говорят, станете вы Камачудамани и Супрабха, потому что все вы одной готры, одного роду-племени. Так как же может он быть неудачлив в бою? Или речи мудрых лживы? И разве не способна ты завоевать сердце того, чье сердце пленено Супрабхой? Ты превосходишь ее своей безупречной красотой. А коли ты тревожишься по поводу своей родни, то знай, что для добродетельных женщин муж, а не родичи составляет достоинство».

На такую речь подруги ответила лучшая из девушек: «Верно, ты, подруга, сказала. И что за дело мне до родни и свойственников? Ведомо мне, что ему, благородному, достанется победа благодаря его знаниям. Обрел он камни драгоценные, но тревожно сердцу моему, ибо нет у него трав целебных. А все те травы сокрыты в пещере глубокой, что на горе Чандрапада, и достанутся они только верховному повелителю, наделенному добродетелями. Вот если бы пошел он туда и взял бы эти целебные травы, было бы хорошо. Ведь завтра битва грянет великая. И тогда при этих словах отбросил Сурйапрабха сон притворный, вскочил и с почтением обратился к девушке: «Ты, милоглазая, показала, что на моей стороне стоишь, и готов я туда, на ту гору, пойти. Но откройся мне, кто ты?»

Выслушала девушка эти слова и устыдилась при мысли, что все-то он слышал, и тогда заговорила ее подружка: «Это дочь Сумеру, вождя видйадхаров, и зовут ее Виласини, и очень хотелось ей посмотреть на тебя». А пока подружка так говорила, Виласини твердила ей: «Иди, уйдем отсюда!» И они обе ушли.

Сурйапрабха поспешил разбудить Прабхасу и всех других и все рассказал своим министрам о целебных травах, о которых услышал от Виласини. Послал он Прахасту сообщить об этом Сунитхе, Сумеру и Майу. И когда пришли они и согласились, то ночью же Сурйапрабха с ними и с министрами отправился на гору Чандрапада. А пока шли они, то старались с дороги их увести йакши, гухйаки и кумбханды, вооруженные всяким оружием, но, кого оружием, кого обманом, а кого колдовством усмирив, добрались Сурйапрабха и прочие с ним до горы Чандрапада. Но когда приблизились они к входу в пещеру, ганы, слуги Шивы, стали на их пути, принимая разные обличья и строя гримасы. И тогда молвил Сувасакумара, обратившись к Сурйапрабхе и всем, кто был с ним, с такими словами: «Не следует с ними драться и раздражать их. Лучше восхвалим Шиву, подателя благ, тысячью и восемью его именами, и благодаря этому смилостивятся его ганы». Все с этим согласились и сказали: «Так тому и быть» — и стали славить Хару. И тогда, обрадованные хвалой их повелителю, закричали ганы: «Открыта вам дорога в пещеру, забирайте травы целебные. Но только пусть сам Сурйапрабха не идет в пещеру, пусть войдет в нее Прабхаса — ему-то будет легче».

Все согласились с советом ганов и сказали: «Пусть так и будет!»

И тогда приблизился Прабхаса к пещере и вступил в нее, и она, бывшая до того кладезем мрака, внезапно озарилась ливнем света, и точас поднялись четыре отвратительного обличья ракшаса, бывшие там слугами, и склонились в поклоне перед ним, и сказали: «Войди!» Вошел Прабхаса в пещеру и собрал семь божественных целебных трав, а выйдя оттуда, все их отдал Сурйапрабхе. Тогда разнесся в поднебесье голос: «Великой силой целебной, царевич, обладают травы, доставшиеся тебе сегодня!» Обрадовались этим словам и Сурйапрабха и другие с ним пришедшие и поспешили к своему войску, остававшемуся в столице Сумеру. И тогда спросил Сунитха у Сувасакумары: «Скажи, мудрый, почему так случилось, что Сурйапрабха был остановлен ганами, а войти было дано только Прабхасе? И почему только Прабхасу почтили слуги?»

И когда выслушал вопрос Сувасакумара и все приготовились услышать его ответ, он так сказал: «Внимайте, поведаю я вам об этом. Хотя Прабхаса для Сурйапрабхи и наивысший благодетель, но нет между ними разницы, ибо Прабхаса для царевича второе «я». Никто не сравнится с Прабхасой в геройстве и мужестве; эта пещера досталась ему в награду за добрые дела в прежнем рождении. А каким был он в прежнем рождении, про то я вам все расскажу.

Жил в давние времена превосходнейший из данавов, и имя ему было Намучи, и прославился он тем, что был щедр и храбр, и, даже когда злой недруг просил, он никогда не отказывал просящему. Когда в течение десяти тысяч лет дышал он только дымом, Брахма за такой подвиг пожаловал ему как награду неуязвимость и железным, и каменным, и деревянным оружием. Не раз он одолевал в бою самого Индру и обращал его в бегство и только по просьбе самого мудреца Кашйапы замирился с Богами.

Вот Боги и асуры, утомившиеся от взаимной вражды и согласившиеся между собой, пошли к океану, хранящему в глубине своих вод сокровища, и стали взбаламучивать его горой Мандара. Из его недр Вишну и прочим Богам достались такие сокровища, как лотосоподобная Лакшми, а Намучи достался конь Уччайшравас. Все другие Боги и асуры получили каждый по сокровищу из добытых ими из океана, которые Брахма указал. Когда же в конце пахтания была извлечена сладостная амрита, то Боги похитили ее, и из-за этого снова вспыхнула вражда между ними и асурами.

Вспыхнула тогда битва между ними, и, как только случалось, что асура падал, сраженный Богами, тотчас же мчался к нему Уччайшравас, обнюхивал его, и тогда тот вставал живой и невредимый. Поняли тогда Боги, что не одолеть им дайтйев и данавов.

И сказал Брихаспати по секрету предводителю Богов Индре, поверженному в отчаяние: «Есть у тебя только один способ помочь этому делу, и ты примени его немедля. Пойди сам к Намучи и попроси его подарить тебе этого лучшего из коней. Хоть и враг он тебе, а не отдать коня не сможет — не может он разрушить славу своей щедрости, присущей ему от самого рождения».

С таким наставлением учителя Богов пошел великий Индра со всеми Богами вместе к Намучи и попросил того отдать коня славного Уччайшраваса. Задумался щедрый Намучи: «Никогда не уходил от меня просящий, не получив желаемого, а нынче сам Индра явился. Не могу я не отдать ему коня — ведь я Намучи! Прославлен я издавна во всех мирах щедростью, и если угаснет эта слава, то что за радость мне в жизни?»

После таких размышлений отдал он Индре коня Уччайшраваса, хотя Шукра и пытался удержать его от этого шага. И тогда Индра, сразивший Вритру, получив от Намучи коня, зная, что нельзя убить Намучи никаким оружием, сразил его пеной Ганги, которой одел свою ваджру — молнию. Увы! Пагубна жажда наслаждений, которая даже Богов уводит на путь бесславия и позора!

Когда же узнала о гибели сына Дану, мать Намучи, то силой подвига смирила она скорбь свою и, чтобы утишить горе, твердо решила: «Пусть зачнется в моем чреве могучий Намучи и пусть будет он неодолим в бою с Богами».

И снова родила она славного асура, и тело его состояло ил камней драгоценных, и звали его Прабала, то есть отменно сильный, ибо был наделен он несравненной силой. И совершал он многие подвиги и радовал просящих, даже если бы просили его жизнь, и сто раз Прабала, вождь данавов, одолевал в бою Индру.

Сговорились Боги, пошли к нему и попросили: «Дай нам тело свое — нужно нам принести человека в жертву!» Выслушал Прабала их просьбу и отдал Богам тело свое, хотя были они его врагами, — благородные отдают просящим свою жизнь, но не обижают их.

И тогда Боги раздробили тело данава Прабалы, но он снова родился среди людей в облике Прабхасы. Так же как прежде Намучи и Прабала, Прабхаса благодаря своей добродетели был неуязвим для врагов. Вот эта пещера, полная целебных трав, принадлежала Прабале, и именно поэтому так легко Прабхаса вошел в нее и слуги явили ему покорность. А под этой пещерой в Патале стоит дворец Прабалы, где живут его двенадцать главных жен, и все они в дивных украшениях да в нарядах, и хранятся там жемчуга да алмазы, и множество разнообразных орудий, и камень, исполняющий желания, и сто тысяч бойцов, да столько же боевых коней. И все это нынче Прабхасе принадлежит, все было собрано им в бытность Прабалой. Таков Прабхаса. И никто с ним не сравнится!»

Выслушали рассказ Сувасакумары Сурйапрабха и все прочие и пошли вместе с Майей и Прабхасой к этой пещере, которая вела в Паталу ко дворцу Прабалы, чтобы драгоценные камни и все прочее забрать, и, войдя туда, Прабхаса забрал прежних своих жен, камень, исполняющий желания, и легконогих коней, и воинов-асуров. А все-все, что взял, он подарил Сурйапрабхе, желая хоть чем-нибудь доставить ему удовольствие.

Затем Сурйапрабха с Майей и Сунитхой, с Прабхасой и Сумеру и всеми другими, с царями и министрами поспешил вернуться к своему войску. Когда же пришли они в лагерь, разошлись вожди асуров и цари людей каждый в свой шатер и Сурйапрабха растянулся на ложе из травы куша в думах о предстоящем сражении.

8.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда наступило утро, Сурйапрабха со своими дружинами выступил из пустыни Сумеру, чтобы разбить Шруташармана, и, достигнув горы Трикута, стоявшей неподалеку от лагеря врага, силой своей потеснил его воинство. Пока разбивался на том месте лагерь, к Сурйапрабхе, совещавшемуся с Сумеру, Майей и другими вождями, прибыл посол от правителя Трикуты. Явившись перед ними, он сказал, обратившись к Сумеру, повелителю мчащихся в поднебесье: «Отец Шруташармана повелел передать тебе: «Далеко вы живете, и не было нам случая попотчевать вас как следует. Нынче вы пожаловали в наши края со многими гостями, так мы теперь устроим достойное вас угощение, окажем гостеприимство». Послушал Сумеру послание врага да и ответил послу: «Отменно сказано! Не получить тебе лучших гостей, чем мы. Не на том свете плод гостеприимства созреет для тебя, а на этой земле! Что ж, вот мы здесь. Так принимайте гостей!» С теми словами и ушел посол к своему господину.

Вот Сурйапрабха со всеми прочими взошел на возвышенное место, желая осмотреть все дружины свои, поставленные каждая отдельно. И спросил тогда Сунитха отца своего, асура Майа: «Скажи нам, как стоят наши дружины, какое есть у них оружие и чем они могут биться?» «Хорошо, — сказал всезнающий повелитель данавов, — сделаю я это!» И стал рассказывать, показывая пальцем: «Вот стоят Субаху, Ниргхата, Муштика и Гохара, а также Праламба, Праматха, Канката, Пингала, Васудатта и прочие, каждому из которых на колеснице нужен помощник. Дальше видны Анкурин, Сувишала, Дандин, Бхушана, Сомила, Унматтака, Девишарман, Питришарман, Кумарака, Харидатта и прочие, которым на колеснице не нужен помощник. Пракампана, Дарпита, Кумбхира, Матрипалита, Махабхата, Сограбхата, Вирасвамин, Сурадхара, Бхандира, Синхадатта, Гунаварман, Китака, Бхима, Бхайанкара — всяк из них на колеснице стоит двоих. Дальше стоят Вирочана, Вирасена, Йаджасена и Кхудджара, Индраварман, Шабарака, Крураварман, Нирасака — каждый из них стоит трех бойцов. Вот Сушарман, Бахушали, Вишакха, Кродхана, Прачанда, стоящие каждый четырех бойцов. А вот царевичи Джунджарин, Вираварман, Правиравара, Супратиджна, Марарама, Чандадатта, Дханика и трое братьев Синхабхата, Вйагхрабхата, Шатрубхата, и все они цари и царевичи, способные каждый сражаться за пятерых, а царевич Уграварман так и за шестерых. Вишакха, Сутанту, Сугама и Нарендрашарман могут биться за семерых. Вот царевич Сахасраю с мощной боевой колесницей, а вон и царь Шатаника стоят во главе своих бесчисленных могучих и прочных колесниц. Здесь стоят сверстники Сурйапрабхи: Субхаса, Харша, Махабуддхи и Ачалабуддхи, Прийанкара и Шубханкара и предводители сильных отрядов колесниц Йаджнаручи и Дхармаручи, а также Вишваручи, Бхаса и Сиддхартха — министры Сурйапрабхи, командующие над многими множествами колесниц боевых, Прахаста и Махартха, Праджнадхйа и Стхирабуддхи. Вон данава Сарвадамана и рядом с ним Праматхана, Дхумакету, Правахана, Ваджрапанджара, Калачакра и Марудвега, несравненные мастера боя на колесницах; Пракампана и Синханада — умелые предводители сонмов колесниц; Махамайа, Камбалика, Калакампана и Хриштарома — четыре повелителя воинства асуров, и повелевают они над многими военачальниками, у каждого из которых под началом многие множества боевых колесниц. Вот стоят равный Сурйапрабхе Прабхаса во главе своего войска и сын Сумеру, достойный Кунджаракумарака, и у них обоих под началом множество тех, кто повелевает несметными множествами стремительных боевых колесниц. Вот кто главная наша сила. А с ними стоят и другие герои со своими воинами.

У врагов наших больше воинов, чем у нас, но не смогут они нас одолеть — на нашей стороне сам Шива, великий Бог». Пока говорил так Майа Сунитхе, прибыл от отца Шруташармана другой посол и возгласил: «Вот что повелитель Трикуты сообщает вам. Битва — так зовется великий праздник героев. Слишком тесно здесь, в этой долине, для такого праздника. Идите отсюда в Калапаграму — там, на равнине, есть где разгуляться». Выслушали это Сунитха и все воины и, сказав: «Пусть так и будет!» — во главе с Сурйапрабхой отправились к Калапаграме. Устремился туда и Шруташарман со своими военачальниками, алчущими войны, и прибыли они на поле боя, окруженные сонмами видйадхаров. Сурйапрабха и его соратники увидели в войске Шруташармана слонов и тотчас велели доставить воздушными кораблями целое слоновое войско. Тем временем Дамодара, лучший из видйадхаров, которого Шруташарман поставил командовать своими дружинами, все свое войско построил в боевой порядок большая игла». Стал на фланге Шруташарман с министрами, а впереди — Дамодара, а в других местах — другие воины. Прабхаса же, предводитель дружин Сурйапрабхи, все свое воинство поставил в боевой порядок «полумесяц». Сам он был в центре, а Кунджаракумарака и Прахаста — на остриях «полумесяца», Сурйапрабха же с Сунитхой и прочими стали за спинкой полумесяца», и рядом с ним стали Сумеру и Сувасакумарака. И тогда в обоих войсках зарокотали, заревели боевые барабаны и литавры.

А пока на земле происходило все это, на небе собирались Боги посмотреть на эту битву. Пришли с Индрой локапалы, стражи стран света, и апсары. И пришел туда наивысший из Богов и повелитель вселенной Шанкара и с ним вместе Парвати, и Божества, и ганы, и бухты, и восемь праматерей. Туда же пришел и повелитель Брахма в сопровождении Савитри и прочих с великими пророками и с воплощенными в телесную форму Ведами и шастрами. Пожаловал туда и сам Вишну, которого сопровождали Богини Лакшми, Кирти, Джайа и прочие. Был он вооружен метательными дисками, и нес его на себе царь птиц Гаруда. Пришел и Кашйапа с сорока своими женами, двенадцать Адитйев и восемь В асу, повелители йакшей, ракшасов и нагов и асуры во главе с Прахладой и прочими. Когда же небо потемнело от множества зрителей, зазвенели мечи и засвистели стрелы и началась яростная сеча. Густела пелена быстролетных стрел, словно тучами одела она все небо, и, когда сталкивались друг с другом стрелы, молниями сыпались от них искры, а по земле побежали бурные реки — потоки крови слонов и коней, сраженных оружием, — и уносимые ими тела павших героев плыли подобно крокодилам. И была та битва истинным праздником для демонов и оборотней, визжавших, и вопивших, и плескавшихся в кровавых реках.

Когда же были сражены бесчисленные воины и поутихла шумная битва и можно было уже отличить своих от чужих, стал Сумеру называть Сурйапрабхе и прочим с ним имена бойцов противной стороны и рассказывать их родословные.

Но вот начался поединок царя Субаху с вождем видйадхаров по имени Аттахаса. Долго бились они — до тех пор, пока не пустил Аттахаса стрелу с серповидным наконечником и она не снесла Субаху голову. Заметив, что Субаху сражен, кинулся в бой яростный Муштика, но и его сразил Аттахаса, попав стрелой прямо в сердце. В гневе кинулся царь Праламба отплатить за гибель Муштики и осыпал Аттахасу дождем стрел, но тот, истребив дружину Праламбы, поразил царя в голову, и упал герой на свою колесницу. Бросился на смену Праламбе царь Мохана и обрушил на Аттахасу ливень оперенных стрел, но тот сначала рассек стрелой тетиву лука Моханы, затем свалил его колесничего и смертельным ударом покончил с самим царем.

При виде того, как Аттахаса сразил четырех бойцов, войско Шруташармана в предвкушении победы закричало от радости, но тут разъярился Харша, ровесник и друг Сурйапрабхи, и с дружиной своей кинулся он на Аттахасу, и ливень стрел его воинов обратил вспять поток стрел воинов Аттахаса и сразил их. Свалил Харша колесничего Аттахасы, рассек лук с двойной тетивой и бунчук Аттахасы, а затем стрелами ссек он голову богатыря, и брызнула с колесницы наземь кровь. Когда пал Аттахаса, сияние воцарилось на поле боя и показалось, будто стало вдвое меньше враждующих сил. Поле битвы усеяно было телами слонов и коней, и только тела воинов, у которых отсекли головы, еще стояли, не успев упасть. Тогда предводитель видйадхаров Викритаданштра, охваченный гневом при виде гибели Аттахасы, осыпал Харшу стрелами, но Харша, отразив этот поток, свалил знаменосца и колесничего, искрошил коней и саму колесницу и снес Викритаданштре голову, украшенную серьгами.

Сложил свою голову Викритаданштра, и тогда кинулся на Харшу исполненный злобы Чакравала, вождь видйадхаров, и раздробил его лук, и сразил утомленного боем Харшу, когда у того не осталось оружия. Ярость обуяла царя Праматху, и бросился он на Чакравалу, но и его свалил Чакравала, а затем еще одного за другим положил на месте четырех старших царей — Канкату и Вишану, Прачанду и Анкури. При виде этого вскипела ярость у царя Ниргхаты, и помчался он в битву, и долго длился поединок Ниргхаты с Чакравалой, и уже были искрошены их колесницы, и обратились они оба в пеших воинов, и в невиданной ярости, вооруженные каждый мечами и метательными дисками, кидались друг на друга, пока не снесли друг другу мечами головы и не пали наземь. Горе охватило и то и другое войско при гибели этих двух богатырей, и вышел на поле битвы царь видйадхаров Калакампана. Налетело на Калакампану тогда пятеро богатырей — Джалика, Чандадатта, Гопака, Сомила и Питришарман. Одновременно пустили они свои стрелы в него, но всех пятерых Калакампана сначала лишил колесниц, а потом поразил каждого из них стрелой прямо в сердце, и от этого возликовали видйадхары, а людей и асуров охватила печаль.

Помчались на Калакампану тогда сразу четыре колесницы, а на них славные Унматха да Прашаста, Виламбака да Дхурандхара, но он их играючи сразил, так же как и шесть других — Теджику, Шику, Вегилу, Шакхилу, Бхадранкару и Дандина, доблестных воителей и все их дружины. И еще пятерых убил Калакампана — Бхилу, Бхишану, Кумбхиру, Викату и Вилочану.

Видя побоище, устроенное Калакампаной, ринулся на единоборство с ним царевич Сучана, и схватились они в бою, убили коней друг у друга и колесничих и оба сошли с колесниц. Бились они, пешие, на мечах, пока не удалось Калакампане сразить ловким ударом меча Сучану, и упал тот наземь. И тогда, словно подумав, что не одолеть людям видйадхаров, в горе зашло солнце. И не только поле битвы было красно от пролитой крови, но и небо на закате обагрилось кровью. Когда же демоны пустились в радостный пляс со скелетами и трупами, разошлись оба войска, каждое в свой стан. В войске-то Шруташармана за этот день недосчитались всего лишь троих героев, а в войске Сурйапрабхи — тридцати трех. Глубоко удручен был Сурйапрабха гибелью друзей, свойственников, героев и воинов, и не пошел он в эту ночь к своим женам. Провел он ту ночь без сна, обсуждая со своими министрами дела военные и готовясь к новому бою.

Его жены, горюющие по погибшим родственникам, все в ту ночь сошлись в одном месте и стали утешать друг друга, и, хотя случай был печальный, они рассказывали истории и вели разные разговоры — ведь не может быть такого, чтобы женщины отказались от болтовни. И молвила одна из царевен: «Удивительно, как это благородный наш супруг спит сегодня без женщины». Другая возразила ей: «Удручен он утратой многих своих героев. Как же в горе таком станет он развлекаться с женами?» Третья вступила: «Вот если бы новую красавицу он мог сейчас заполучить, забыл бы он про эту беду». Тогда вмешалась в разговор и возразила ей четвертая: «Хотя он и великий охотник до женщин, но не стал бы себя так вести при таком-то несчастье».

Вот так они спорили, и сказала с удивлением одна из них: «Расскажите, в чем причина, что наш благородный супруг такой охотник до женщин и почему, хотя у него уже много жен, он что ни ночь берет новую царевну и наслаждается с нею?» Ответила на это одна проницательная женщина, имя которой было Мановати: «Слушайте, расскажу я вам, отчего у царей много возлюбленных. Различаются красавицы по добродетелям — по стране, откуда родом, и по красоте, по манерам, и по знаниям, и по иному другому, но ни одной красавицы нет, в которой сливались бы все добродетели. Женщины родом из Карнатака, из Латы, из Саураштры, из Мадхйедеши и изо всякого другого края каждая чарует добродетелями и манерами, свойственными ее стране. У одних лица подобны полной осенней луне, у других — груди, словно золотые чаши, высоки и упруги, те прельщают бедрами, которые недаром зовутся ложем Бога любви, иные — другими членами тела, создающими их красоту. Одни чаруют кожей золотисто-желтой, другие же темной, подобной кожице плода приянгу, у тех — красноватого оттенка кожа, и все это по-своему радует взор. Одни радуют красотой расцветшей, другие — нежной юностью; одни — веселостью, другие — когда они в гневе; кто — плавной походкой, как у слонов, кто — поступью легкой, как у лебедя. Одна амритой щебета услаждает слух, другая прелестна, когда сдвинет брови. Одна очаровывает танцем, другая — сладостным пением, а третья — умением играть на вине и других музыкальных инструментах. Одна страсть показывает внешне, другая таит ее внутри, одна блещет изощренностью в любви, а другая сверкает простотой, понимает сердце мужа и достигает счастья. Сколько еще можно было бы говорить! Сколько женщин, столько и добродетелей, и у каждой свои, и нет во всех трех мирах женщины, которая обладает всеми совершенствами. Вот поэтому-то цари, стремясь изведать радость от различных совершенств, постоянно стремятся жениться на все новых красавицах, но на чужих жен благородный никогда не позарится. Так что нет в этом никакой вины нашего супруга, и нам нисколько не надо ревновать его». Высказала все это Мановати, и все жены Сурйапрабхи во главе с Маданасеной одна за другой говорили так же. А потом, увлекшись разговором и забыв про всякие приличия, стали они друг другу рассказывать всяческие секреты о делах страсти. Уж когда соберутся женщины в кружок да увлекутся беседой, ничего не останется, чего бы они не выболтали. Но хоть долга была их беседа, но и она подошла к концу, как и ночь, исчезновения которой страстно ожидал Сурйапрабха, мечтающий одержать победу над вражеским воинством.

8.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

Настало утро, и сошлись на поле битвы Сурйапрабха со своими приближенными и Шруташарман со своими и с ними их воинство. Снова собрались, чтобы посмотреть на битву, Индра, Брахма, Вишну и Рудра, Боги и асуры, йакши, наги и гандхарвы.

Поставил Дамодара все воинство Шруташармана в боевой порядок «метательный диск», а Прабхаса выстроил все дружины Сурйапрабхи «боевой палицей». И тогда вновь разгорелась битва между обеими силами, и до самого края света разносился рев барабанов и яростные боевые крики. «Наверно, расколят мой диск своим оружием герои», — подумало в страхе Солнце и спряталось за плотной пеленой мечущихся в воздухе стрел. Невозможно было пробиться внутрь «метательного диска», выстроенного Дамодарой, и никому из героев это не удалось. Но по велению Сурйапрабхи ворвался в него Прабхаса. Сам Дамодара бросился закрыть прорыв, и Прабхаса один, без колесничего, бился с ним. Увидев, что в одиночестве бьется Прабхаса, послал Сурйапрабха ему на подмогу еще пятнадцать бойцов на колесницах: Пракампану, Дхумакету, Калакампану, Махамайу, Марудвегу, Прахасту, Ваджрапанджару, Калачакру, Праматхану, Синханаду с Камбаликой, Викатакшу, Правахану и Кунджаракумараку и лучшего из царей асуров Прахриштаромана. Все они устремились в прорыв. Показал Дамодара все свое мужество, когда бился один-одинешенек с теми пятнадцатью героями.

При виде этого сказал Индра мудрецу Нараде, стоявшему рядом: «Все, кто с Сурйапрабхой, — воплощения асуров, а Шруташарман — плоть от плоти моей, и все видйадхары — кровная родня Богам, так что идет сейчас схватка между Богами и асурами. И смотри, мудрый Вишну всегда помогает Богам — ведь бьется здесь Дамодара, плоть от плоти его». Только сказал это Шакра, как кинулись на помощь Дамодаре, предводителю сил видйадхаров, на своих боевых колесницах четырнадцать славных бойцов: Брахмагупта, Вайубала, Йамаданштра, Сурошана, Рошавароха, Атибала, Теджапрабха с Дхурандхарой, Куберадатта, Варунашарман, да Камбалика с героем Душтадаманой, да Дохана с Ароханой. Вот эти, с Дамодарой пятнадцать, бойцы налетели на витязей, посланных Сурйапрабхой, ворвавшихся в чакравьюху, и остановили их. И начались тогда между ними поединки, скрестили мечи Дамодара с Пракампаной, Брахмагупта бился с Дхумакету, а Махамайа — с могучим Атибалой. Схватился с Теджапрабхой данава Калакампана, с Вайубалой — великий асур Марудвега, с Йамаданштрой единоборствовал Ваджрапанджара, а с Сурошаной — лучший из асуров Калачакра. Бился Праматхана с Куберадаттой, а предводитель дайтйев Синханада — с Варунашарманом, схватился в бою Правахана с Душтадаманой, данава Прахриштароман с Рошаварохой, а Викатакша с Дхурандхарой, асур Камбалика с видйадхаром Камбаликой, Кунджаракумарака противостоял Арохане, а Прахаста — Дохане, которого звали также Махотпата.

Вот бьются они друг с другом уже не внутри, а вне «метательного диска», и при виде этого сказал Сунитха Майу: «Увы, увы! Хоть и опытны наши бойцы и в использовании колесниц, и в обращении со всяким оружием, но смотри, не дали им соперники ворваться в свой стан. Только отчаянный Прабхаса сумел пробиться туда, но не знаем мы, что с ним и как он». Возразил ему на эти слова Сувасакумарака: «Ни среди Богов, ни среди асуров, ни среди людей нет равного Прабхасе. Разве сравнятся с ним видйадхары? Ты знаешь об этом. Откуда же такое неуместное сомнение?» Пока выговаривал все это сын мудреца, видйадхар Калакампана вышел на бой с Прабхасой. Крикнул ему Прабхаса: «Эй, иди, Калакампана! Много ты навредил нам. Посмотрим теперь, какова твоя доблесть!» И с такими словами послал в него Прабхаса вереницу стрел, а Калакампана — в него. Бьются человек и видйадхар, ударом на удар отвечают и изумляют весь мир своим мужеством. Вот Прабхаса меткой стрелой срезает бунчук Калакампаны, а другой стрелой поражает его колесничего. Еще выпускает он четыре стрелы — и нет в колеснице Калакампаны всех четырех коней. Летают вестники смерти, и вот уже лук видйадхара разбит, отсечены у него сначала кисти, а потом и руки и срезаны оба уха, и, наконец, последняя отсекла ему голову. Вот так ловкость необычайную показал врагу Прабхаса, усиленную яростью из-за того, что Калакампана сразил стольких героев. Так наказал его Прабхаса, и когда увидели люди и асуры поверженным предводителя видйадхаров, то закричали в ликовании, а видйадхаров охватила скорбь.

Разгневанный, кинулся на Прабхасу предводитель видйадхаров, правитель Кананджарагири, царь Видйупрабха. В схватке с ним Прабхаса прежде всего срезал его бунчук, а затем разбил ему лук, и всякий раз, как Видйупрабха брался за новый лук, Прабхаса разбивал и его. Тогда, прибегнув к своей волшебной силе, исчез Видйупрабха в небе и стал оттуда в Прабхасу метать копья и стрелы, мечи и палицы. Все было напрасно, ибо Прабхаса отбивал любое оружие и, метнув светоносную палицу в небо, высветил ею незримого недруга, а вслед за нею послал стрелу, полыхающую огнем, и, спаленный ее жаром, пал на землю бездыханный Видйупрабха.

Обратился тогда Шруташарман к своим воинам: «Видите, сразил он двух славных бойцов, предводителей воинств. Разве можно это стерпеть?! Истребите его!» И при этих словах восемь бойцов устремились на Прабхасу и окружили его, и одним из них был предводитель множества колесниц, живший на царственной горе Ванкатака, и звали его Урдхвароман. Другого звали Викрошана, и был он мастером в бою на колесницах, вождем над видйадхарами и правил скалой Дхаранидхара. Третьим был Индрамалин, и стоял его замок на горе Лила, и был он начальником над множеством колесниц и предводителем видйадхаров. Четвертого звали царь Какандака из гор Малайских, и немало колесниц было под его началом, и был он лучшим из видйадхаров. Пятого звали Дарпаваха, и властвовал он над горой Никата, шестого — Дхуртавйайана, и владел он горой Анджана. Седьмой и восьмой были видйадхарами, начальниками над множеством колесниц. Седьмой, колесницу которого влекли ослы, был царем с горы Кумуда, и звали его Варахасвамин; подобен ему был и восьмой, Медхавара, правивший горой Дундубхи.

Вот они восьмером пустили в Прабхасу стрелы, но тот все их отразил и сам по врагам ударил, и стрелы, посланные им, у кого коней убили, а у кого свалили колесничего, этому срезали бунчук, а у того разбили лук. Поразил Прабхаса сразу четырьмя стрелами в сердце Медхавару, и рухнул богатырь на грудь земли, ибо похищена у него была жизнь. Затем, сражаясь с другими, снес он стрелой «анджали», острие которой подобно сложенным рукам, голову Урдхваромана, украшенную затейливой прической. И свалил Прабхаса шесть других богатырей, сначала лишив их коней и возничих, а затем сбросив с их плеч головы с помощью стрел, острие которых подобно полумесяцу. И тогда с неба пал на голову Прабхасы дождь из цветов, и воспрянули духом тогда вожди асуров и еще больше приуныли предводители видйадхаров. Тогда послал. Шруташарман еще четырех героев — все они искусные лучники: Качараку, владетеля горы Куранда, Диндимали, жителя горы Панчака, Вибхавасу, царя горы Джайапура, Дхавалу, правителя горы Бхумитундика. Выпустили они четверо, лучшие из видйадхаров, повелители многих колесниц и воинов, каждый в Прабхасу сразу по пятьдесят стрел, но он, пренебрегая этим смертельным дождем, с ними справился по очереди: одной стрелой бунчук сбивает, другой — ломает герою лук, третьей — валит возничего, четырьмя — по одной на каждого — коней и еще одной — самому герою этому сносит голову. На каждого истратив восемь стрел, со всеми четырьмя расправляется Прабхаса и издает торжествующий вопль.

Еще четверых бойцов посылает Шруташарман против Прабхасы. Первый в этой четверке Бхадранкара, рожденный от Будхи в доме Вишвавасу, темно-лиловый, словно лотос; второй — Нийантрака, зачатый богом войны, Бхаумой, и рожденный в доме Джамбхаки, блеском своим подобен огню; третий, зачатый Шанайшчаром, родился в роду Дамодары, и был он иссиня-черный с рыжими волосами, и звали его Калакопа; четвертого, сверкающего, как золото, звали Викрамашакти, и был он зачат Брихаспати, а рожден в роду Месяца. У троих из них под началом была тьма военачальников над сонмами воинов и колесниц, а четвертый слыл доблестным бойцом, превосходящим их всех в мужестве. Стали они вчетвером с помощью всякого божественного оружия воевать Прабхасу. С помощью «Нарайановой палицы» отбил Прабхаса их стрелы и дротики, раскрошил их луки один за другим на восемь частей, сразил их коней и колесничих и лишил их колесниц.

При виде этого напустил Шруташарман на Прабхасу еще десять богатырей, и каждый из них был вождем видйадхаров и начальствовал над тьмой начальников над множеством колесниц. Были среди них друг на друга похожие близнецы, родившиеся в роду царя Кетумалы, Дама и Нийама, и было там восемь друг на друга похожих сыновей Васу из рода Макаранды: Викрама, Санкрама, Паракрама, Акрама, Саммардана, Мардана, Прамардана и Вимардана. Как вышли они на поле, присоединились к ним четверо оставшихся без колесниц. Но бестрепетно встретил их натиск осыпаемый вражескими стрелами Прабхаса.

Тогда Сурйапрабха повелел, и выступили из боевого порядка с оружием в руках Кунджаракумара и Прахаста, и взвились в поднебесье, и помчались в бой белый и черный, словно возродившиеся вновь Баларама и Кришна. Эти два пеших воина сразили колесничих у Дамы и Нийамы и, разбив их луки, повергли их самих в смятение. С перепугу взлетели в небо Дама и Нийама, но Кунджаракумара и Прахаста последовали за ними с оружием в руках. Сурйапрабха, заметив это, послал им на помощь своих министров Махабуддхи и Ачалабуддхи, чтобы они послужили Кунджаракумаре и Прахасте колесничими. Хоть Дама и Нийама стали благодаря их волшебному искусству незримыми, но Прахаста и Кунджаракумара с помощью мази, приготовленной сиддхами, сумели увидеть их и стали осыпать стрелами, и оба видйадхарских сына удрали без оглядки.

А в это время ведет Прабхаса бой с остальными двенадцатью, и всем им он перебил луки. Подоспел тут Прахаста и сразил всех их колесничих, а Кунджаракумара перебил им всех коней. И тогда, оставшись без колесниц, те двенадцать молодцов, в страхе, как бы не быть им убитыми тремя героями, бежали с поля боя.

Еще двоих видйадхаров шлет удрученный горем, обуянный гневом, охваченный стыдом Шруташарман — и оба они начальники над несметным множеством начальников над колесницами — Чандрагупту, родившегося в роду повелителя горы Чандракула и красотой подобного Чандре, полному месяцу, и другого, своего министра — блистательного Нарангаму, рожденного в роду повелителя горы Дхурандхара. Оба они стали стрелять по Прабхасе и прочим, но в миг противники разбили их колесницы, и оба бежали с поля боя.

Возликовали люди и асуры, и тогда вышел на бой сам Шруташарман в сопровождении четырех доблестных богатырей, которых звали Махаугха, Арохана, Утпата и Ветрават, отцами которых были Тваштар, Бхага, Арйаман и Пушан, родившиеся в домах четырех видйадхарских царей, Читрапады и прочих, правивших на горах Малайа. Славились эти герои мужеством.

С ними шел сам Шруташарман, слепой от бешеной злобы, и вшестером схватились они с Прабхасой и другими, и неба не стало видно от множества стрел, словно Богиня боевой удачи натянула полог, чтобы избавиться от палящего солнца. Те видйадхары, кто был уже лишен колесниц и бежал из боя, снова бросились в схватку.

Видит Сурйапрабха, что умножилась сила Шруташармана, и на помощь Прабхасе и его бойцам шлет многих воинов, опытных в бою на колесницах, друзей своих во главе с Праджнадхйей и царевичей, среди которых старшими были Вирасена и Шатаника. Помчались они в поднебесье, а Сурйапрабха им вслед посылает на воздушном корабле «Бхутасана» еще многие колесницы. Мчатся лучники в бой на колесницах, и кинулись тогда все без исключения видйадхарские цари на помощь Шруташарману, схватились с Прабхасой и его бойцами, и началась битва, унесшая многих воинов. Немало искусных бойцов на колесницах и среди людей, и асуров, и среди видйадхаров полегло в противоборстве обеих армий. Сразил Вирасена Дхумралочану и его дружину; самого же Вирасену оставил без колесницы Харишарман. Поразил Абхиманйу насмерть героя видйадхаров Хиранйакшу, Сунетра убил Абхиманйу и Харибхату, но покатилась голова Сунетры под ударами меча Прабхасы. Сразили в поединке друг друга Джваламали и Махаю. У Кумбхираки и Нирасаки были отсечены руки, но они продолжали драться зубами, и так же поступали Сушарман и Угравикрама. Навсегда уложил спать Шатрубхату, Вйагхрабхату и Синхабхату великий вождь видйадхаров Правахана, но и сам погиб под ударами Сурохи и Вирохи, а их обоих прикончил в бою Синхабала, кладбищенский житель.

Десятерых божественных бойцов сразил царевич Шатаника: Синхабалу, которого возили духи, Капилаку, Читрапиду, вождя видйадхаров Джагатджвару и еще двух предводителей видйадхарских — Камагхану и Кродхапати, Баладеву и царя Вичитрапиду, героя Кантапати и могучего Суварну.

Видит Шруташарман, какой урон ему нанесен, скольких героев сразил Шатаника, и, кипя злобой, кинулся на него. Сошлись они, и до конца дня шла между их дружинами сеча, и много ратников сложило там головы.

Поединок между Шруташарманом и Шатаникой вызвал удивление даже у Богов. Когда же спустился вечер, то сотни трупов вместе с духами вступили в хоровод, празднуя свое воссоединение.

День угас, и видйадхары, удрученные гибелью стольких воинов и горюющие по убитым родичам, и их противники, смертные и асуры, силой достигшие победы, остановили бой и разошлись по своим лагерям. После этого Сумеру объявил Сурйапрабхе, что пришли два вождя видйадхаров — главные над теми, кто управлял множествами колесниц. Войдя и склонившись перед Сурйапрабхой, объявили они, что ушли от Шруташармана и желают служить ему, Сурйапрабхе. «Имена наши Махайана и Сумайа, а третьим с нами был Синхабала. Правя великим кладбищем, достигли мы великой силы, и никто из других вождей видйадхаров не может одолеть нас.

Однажды, когда мы сидели, наслаждаясь счастьем в одном из углов кладбища, приблизилась к нам добродетельная йогини Шарабханана, наделенная великой божественной силой и благосклонная к нам. С поклоном спросили мы ее: «Где ты была, почтенная, и что ты там видела?» И вот что рассказала она, божественный.

«Пошла я с другими йогини повидать моего повелителя Бога Махакалу, и как раз когда я у него была, явился туда один из повелителей ветал-оборотней, встал перед ним и сказал: «О божественный, дочь Агника, предводителя наших полчищ, убитого вождями видйадхаров, несравненную красавицу похищает некий Теджапрабха. Сиддхи предсказали, о повелитель, что она станет женой будущего верховного повелителя видйадхаров. Сделай милость, вели вызволить ее, пока не утащили ее далеко». Выслушал Махакала речь горестного веталы и приказал нам: «Ступайте и освободите ее!» И тотчас же помчались мы по воздуху, и, хотя Теджапрабха утверждал: «Уношу я ее, ибо предназначена она в жены истинному повелителю видйадхаров Шруташарману!» — обратила я его своим волшебством в столб и, забрав девушку с собой, отдала ее нашему повелителю. А он вернул ее родным. Вот что видела я небывалое. Провела я там несколько дней и, распрощавшись с богом, пришла сюда».

Когда же кончила она рассказ, вот о чем спросили мы Шарабханану: «Ты, конечно, все знаешь! Скажи нам, кто же будет верховным повелителем видйадхаров?» Отвечает она, что, конечно, Сурйапрабха станет им, но возразил ей Синхабала: «Неверно это! Разве не стоят все Боги во главе с Индрой на стороне Шруташармана?» Выслушала это благородная и так нам сказала: «Коли не верите, то слушайте! Разгорится вскоре война между Сурйапрабхой и Шруташарманом, и будет на ваших глазах убит Синхабала человеком. Когда вы это увидите, то поймете, что я сказала правду». С этими словами покинула нас йогини, и прошло с тех пор несколько дней, и действительно мы видели, как смертный сразил Синхабалу. Поняли мы из этого, что станешь ты действительно верховным повелителем над всеми видйадхарами. Поэтому и склоняемся мы оба к твоим лотосоподобным и царственным стопам».

Выговорили они это, и Сурйапрабха с Майей и прочими приняли их к себе и чествовали их, и безмерно были рады Махайана и Сумайа.

Крепко встревожился Шруташарман, когда дошла до него весть об этом, но совершитель ста жертв Индра через гандхарва Вишвавасу из любви к нему передал такое послание: «Будь стоек! Утром в начале боя я вместе со всеми Богами помогу тебе».

Сурйапрабха же, у которого появилось удовлетворение при виде раздора в стане противника, предвидя поражение врага на поле боя, снова пренебрег своими супругами и вошел в опочивальню со своими министрами.

8.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

Ночью в опочивальне, без жены, всеми мыслями в завтрашней битве, сказал Сурйапрабха министру своему Витабхити: «Не спится мне, друг. Расскажи мне какую-нибудь необычную историю про добродетельного героя, чтобы ночь прошла поскорее». Выслушал эту просьбу Сурйапрабхи министр Витабхити и сказал: «Как повелишь!» — и начал рассказ о честном и добродетельном брахмане Гунашармане и коварной царице Ашокавати Есть на этой земле город Удджайини, полный камней драгоценных чистейшей воды. Правил в нем когда-то прекрасный, как солнце и луна, царь Махасена, который был дорог всем добродетельным и служил единственной опорой наук. Была у него жена, царица Ашокавати, и так прекрасна она была, что во всех трех мирах нельзя было сыскать другой такой. И правил царь своим царством вместе с нею. Был у него и любимый министр — брахман Гунашарман, и был этот юный муж красив и сведущ во всех науках, и связаных с делами веры, и светских, и всегда служил царю знанием Вед, оружия и искусств.

Однажды зашла в покое речь о танцевальных представлениях, и сказали царь с царицей Гунашарману, бывшему с ними: «Нет сомнений в том, что ты всеведущ. Но любопытно, нам, известно ли тебе искусство танца. Сделай милость, покажи, как ты умеешь танцевать». Выслушал Гунашарман царя, улыбнулся и сказал царю и царице: «Знать-то я знаю, но негоже мне плясать в царских покоях. Глупый танец заслуживает осмеяния, да и шастры осуждают такое. Да и стыдно мне, царь, перед тобой и царицей плясать!» «Чего стыдиться-то? — ответил царь на эти слова Гунашарману, подстрекаемый из озорства царицей. Не на площади, не на сцене, а в уединении, перед друзьями покажешь свое мастерство. Да и не царь я сейчас, а просто друг тебе. И так хочется мне посмотреть твою пляску, что если не увижу я ее, то сегодня и куска съесть не смогу». Уступил брахман настойчивости царя и согласился плясать. Разве смеют слуги поступать вопреки воле упрямого царя?

И заплясал тогда юный Гунашарман, и словно в такт движениям его тела заплясали сердца царя и царицы. Кончил брахман плясать, и дает тут ему раджа вину и просит сыграть на ней. Но только пробежался по ее струнам Гунашарман, как говорит царю: «Не годится, божественный, эта вина. Вели дать мне другую. Видно, забрался в эту вину щенок, а знаю я это потому, что нет в струнах звона верного». Сказал так брахман и снял с колен пятиструнную вину. Царь обрызгал вину водой, открыл и увидел в ней щенка. Очень Махасена-царь удивился всеведению Гунашармана и велел принести другую вину. Заиграл на ней, на три лада настроенной, Гунашарман и запел, и музыка для ушей царя была такой же сладостной, как журчание Ганги, текущей по трем мирам, ласкающа, как ветерок над ее волнами. Предоволен был раджа его музыкой и затем велел показать искусство во владении оружием. Молвил ему царь: «Коли ты знаешь искусство рукопашной борьбы, покажи мне, как безоружному справиться с вооруженным». Ответил ему Гунашарман: «Возьми, божественный, в руки оружие и коли меня смело. Покажу я тебе, как это делается!»

Вот берет раджа в руки меч и всякое другое оружие, но всякий удар Гунашарман, словно играючи, отбивает. И любое оружие из рук выбивает у раджи и руки ему связывает, а сам даже царапины не получил. После всего этого лучшего из брахманов посчитал царь добрым помощником в делах государственных, восхвалял его и стал глубоко уважать.

А царица Ашокавати все любовалась — налюбоваться не могла красотой Гунашармана, пока не вспыхнула в сердце ее любовь. «Если я не завоюю его, что мне жизнь?!» — подумала она и обратилась к радже с такими словами: «Сделай милость, благородный, вели Гунашарману, чтобы он научил меня играть на вине. Увидела я сегодня, как прекрасно его мастерство, и захотелось мне — сильнее, чем жить! — научиться играть на ней!»

Выслушав желание царицы, тотчас велел раджа Гунашарману: «Обучи ты эту царицу всем премудростям игры на вине!» И ответил ему на это Гунашарман: «Как велишь, так и сделаю, начнем хоть завтра поутру». И с этими словами ушел брахман домой. Видел он, какими глазами смотрела на него царица, и оттягивал начало обучения игре на вине. Однажды присутствовал он при царской трапезе и при виде соуса, который был принесен неким поваром, закричал: «Не ешь, не ешь!»

«Что это?» — спросил царь, а Гунашарман ему в ответ: «Увидел я по разным признакам, что в соусе этом — яд. И заметил я, что глаза у повара, когда подавал он этот соус, были полны страха и сомнения. И мы убедимся в этом, если дадим кому-нибудь этот соус. Потом я избавлю того от действия яда». Сказал это Гунашарман, и царь велел скормить этот соус повару, и тот, лишь отведав соуса, упал замертво. А после этого, когда Гунашарман с помощью заклинания обезвредил яд, спросил царь повара: «Как же это ты?» И тот рассказал: «Подослал меня к тебе, божественный, царь Викрамашакти, повелитель страны Гауда, из вражды к тебе, чтобы отравить. Я же, прикинувшийся чужестранцем, опытным в приготовлении пищи, был принят в твою поварню. Дал я сегодня тебе отравленный соус, а как меня уличил разумный, тебе, божественный, ведомо».

Узнав обо всем этом, раджа наказал повара, а Гунашарману на радостях отдал тысячу деревень.

На другой день после настойчивых просьб царицы раджа заставил Гунашармана обучать ее игре на вине. Стал Гунашарман ее обучать, а Ашокавати все время занималась шутками и ласками. Вот однажды она, пораженная стрелой Бога любви, осталась наедине с брахманом, и пощипывая его, упрямо противящегося, своими ноготками, молвила: «Под пред» логом обучения на вине я заполучила тебя, прекрасный мой. Глубоко охвачена я страстью к тебе — возьми меня». Отвечал ей на это Гунашарман: «Не следует тебе так говорить. Ведь ты супруга моего повелителя, не кто-нибудь. Людям, мне подобным, не следует вызывать гнева господина!» Но возразила на это Гунашарману царица с досадой: «Как искусен ты в искусстве и науках и как бесплодна твоя красота! Как можешь ты быть так безразличен ко мне, готовой отдать за тебя жизнь!» Рассмеялся на это Гунашарман: «Прекрасно сказано! И вправду, какая польза от красоты и искусства того, кто не хочет овладеть супругой другого, не хочет запачкать свою честь, не хочет ни на этом ни на том свете попасть в адский океан».

В гневе крикнула царица: «Пусть скорей возьмет меня смерть, коли ты не согласен! Пренебрегаемая тобой, велю я тебя казнить, и сама умру!» Говорит ей в ответ Гунашарман: «Пусть будет так, как ты сказала! Лучше прожить миг по справедливости, чем жить неправедно сотни миллиардов тысячелетий! По мне пусть смерть унесет меня, не совершившего греха, чем согрешившему мне править царством».

Говорит ему на это царица: «Не предавай ни меня, ни себя, а послушай, что я тебе скажу. Не откажет мне раджа даже в невозможном. Так попрошу же я его, чтобы он пожаловал тебе удел. А потом сделаю я так, что все вассалы за тобой пойдут. И станешь ты тогда блистательным и добродетельным раджей. Чего же тебе бояться? Кто и как тебе повредит? Так обними же меня! Не избежать тебе этого!» Так уговаривала его царица настойчиво, и сказал ей Гунашарман, желая отсрочить момент их слияния: «Коли ты так ко мне привязана, то быть по-твоему. Но из-за страха разоблачения, божественная, не следует сразу соединяться, подождем еще несколько дней. Знай, искренне я тебе говорю. Да и что за смысл мне тебе противодействовать? Разве только ради того, чтобы все загубить?!»

Обнадежив ее такими словами и получив от нее согласие, ушел оттуда, вздыхая, Гунашарман.

Миновало сколько-то дней, и Махасена окружил в крепости царя Сомаку, своего врага. Когда узнал об этом повелитель страны Гауда царь Викрамашакти, со своей армией окружил он Махасену. И как случилось это, спросил Гунашармана его повелитель: «Осадили мы одного недруга, а другой недруг нас окружил. Как же нам биться с двумя врагами, когда сил у нас недостаточно? И если не сражаться, то сколько времени мы продержимся против осаждающего? Что нам следует делать в таком трудном положении?» На такой вопрос царя отвечал Гунашарман: «Мужайся, царь. Найду я способ, с помощью которого, божественный, выберемся мы из трудного положения».

Успокоив так царя, обмазался он мазью, скрывающей от взглядов, и ночью пробрался незамеченный в стан спящего Викрамашакти, разбудил его и произнес: «Знай, царь, что послан я к тебе Богами. Ты заключи с Махасеной союз и быстро уводи отсюда войско. Иначе непременно погибнешь и ты, и войско твое. Пошли ты к Махасене своего посла, и согласится он с тобой на мировую. Так велено мне было сказать тебе самим великим Вишну. Ты ему предан, а он заботится о благополучии преданных ему». Выслушав все это, Викрамашакти-царь стал размышлять: «Спору нет, это — вестник Богов. Иначе как бы он сюда пробрался? Все под охраной, и смертному сюда не проникнуть. Да и не похож он на смертного». Подумав так, ответил Викрамашакти: «Счастлив я, тот, кому сам Бог повелевает, и как велено, так я и сделаю».

Получив от царя такое заверение, ушел Гунашарман от него незримым, поспешил к Махасене и все тому доложил, а тот обрадовался и обнял подателя жизни и хранителя царства. Когда же наступило утро, то послал Викрамашакти своего посла и заключил с Махасеной мир и ушел оттуда со своим войском. Махасена же благодаря велению Гунашармана одолел Сомаку, захватил множество слонов и коней и вернулся в Удджайини. Пока он оставался в столице, случилось как-то, что оберег Гунашарман царя во время купания в реке от крокодила, а другой раз, когда гулял царь в саду, от укуса змеи.

Вот проходит сколько-то дней, и Махасена усилил свое войско и пошел войной на Викрамашакти, а тот, об этом узнав, пошел ему навстречу, и была между ними жестокая битва. А в сражении остались оба они без колесниц, и начался у них, пеших, поединок. И когда ринулись они друг на друга, поскользнулся случайно Махасена-царь и упал на землю, и уже готов был нанести ему удар царь Викрамашакти, как Гунашарман метко бросил метательный диск и отсек кисть руки, державшую меч, и затем, бросив дротик, попал ему прямо в сердце и уложил его навечно. Встал Махасена, посмотрел на Гунашармана и молвил, радостный: «Что скажу я? Пятый раз ты даришь мне жизнь, мужественный брахман!» После этого Махасена взял в плен войско убитого Викрамашакти, завладел его царством и с помощью Гунашармана, покорив других царей, вернулся в свою столицу и стал жить счастливо.

Царица Ашокавати по-прежнему жаждала ласк Гунашармана и ни днем ни ночью не прекращала своих домогательств.

Он же никак не соглашался на ее мольбы. Ведь добродетельные скорее расстанутся с жизнью, чем преступят закон! Поняла царица, что непоколебимо решение Гунашармана, и разгорелась у нее на него злоба. Однажды притворилась она плачущей от боли. Вошел в ее покой царь Махасена, увидел ее в слезах и спросил: «Что это случилось, милая? Кто это тебя обидел? Скажи мне, лишу я виновника и жизни и достатка!» И сказавшему все это царю тотчас говорит Ашокавати: «Не можешь ты наказать того, кто меня обидел. Что ж тогда понапрасну об этом рассказывать?» И затем сказала притворно: «Коли действительно ты меня сильно любишь, благородный, то слушай — все я тебе расскажу. А дело в том, что ради того, чтобы получить от повелителя страны Гауда деньги, этот обманщик Гунашарман вошел с ним в сговор и затеял тебя предать. Этот самый низкий из брахманов послал тайно своего посла, чтобы получить от царя страны Гауда деньги и прочее. Но, увидев этого посла, сказал повелителю верный повар: «Устрою я для тебя это дело. Не надо денег тратить». И когда это было сказано, связали они посла Гунашармана и бросили его в темницу, а повар отправился сюда, заучив мантру, с тем чтобы дать тебе яд. Тем временем сумел посол Гунашармана выбраться из темницы, и бежал сюда, к нему, и поведал обо всем случившемся Гунашарману, и показал повара, пробравшегося в нашу кухню. Узнав про него, готового дать тебе яду, тебе Гунашарман доложил и убил его.

Сегодня пришли узнать о нем мать, жена и младший брат. Хитрый Гунашарман, узнав об этом, убил мать и жену, а брат спасся и волей случая попал в мой храм. Пока он все мне рассказывал и молил о защите, стал Гунашарман ломиться ко мне в дверь. Увидев его и услышав его имя, брат того повара со страху кинулся бежать, и куда он от меня убежал, того не ведаю. А Гунашарман при виде его, про которого ему рассказали слуги, вдруг изменился в лице. «Что это, Гунашарман, ты выглядишь сегодня не таким, как обычно?» — спросила я его, когда слуги ушли. Он, опасаясь разоблачения и желая привлечь меня на свою сторону, сказал мне вот что: «Сжигает меня, царица, огонь любви к тебе. Владей мною, иначе я не буду жить. Спаси мне жизнь!» С этими словами упал он к моим ногам. Когда же я подымалась, бессильная, силой он меня обнял, но как раз в этот миг вошла в мои покои служанка Паллавика, и при виде ее испугался Гунашарман и убежал. Не вбежала бы Паллавика, надругался бы надо мной грешник. Вот что случилось сегодня со мной.

Кончила царица врать и разревелась. Сначала-то ведь ложь родилась, а потом уж такие злодейки! Выслушал царь царицу и тотчас же страшно разгневался. Женские речи могут убить мудрость даже у самых мудрых! И молвил он супруге своей такие слова: «Успокойся, красавица! Обязательно казню я его, предателя! Но следует найти способ, которым его убить. Иначе позор падет на нашу голову. Ведь известно, что он пять раз спасал мне жизнь. И не следует разглашать среди людей не совершенный тобою грех». Царица возразила на эти слова супруга: «Коли об этой вине сказать нельзя, то почему бы не объявить о том, что он в сговоре с правителем готовился предать тебя?» И, сказав ей на это в ответ: «Ладно!» — царь ушел в залу совета. А туда на прием к царю все собрались — цари и царевичи, вассалы и министры.

Вот и Гунашарман из дома вышел и направился в царский дворец, и, пока шел, заметил он много недобрых примет: с левой сторона ворона взлетела, слева направо собака перебежала, справа налево змея переползла, а левую руку в плече начало ломить. «Недоброе предвещают мне, видно, эти приметы. Будь со мной что будет, лишь бы царю было добро! — подумал он про себя и вошел в царские палаты. Ничего царскому дому не приключится!» Когда же вошел он и поклонился, то не ответил ему царь, как прежде, и посмотрел на него искоса и взор его был полон гнева. «Что же это?» — подумал Гунашарман, но тут встал раджа со своего трона, и сел рядом и, усмехнувшись, сказал, обращаясь к собравшимся: «Слушайте приговор мой над Гунашарманом!» Произнес Гунашарман: «Слуга я, ты наш государь. Разве равно наше положение? Соблаговоли сесть, раджа, и тогда что хочешь, то и приказывай!»

Так верный Гунашарман сказал, и министры его поддержали, и царь сел и снова заговорил, обращаясь к собравшимся: «Известно вам, министры мои и советники, что я, невзирая на то что много родовитых было, поставил Гунашармана наравне с собой. Стало ведомо мне, что через каких-то послов, сюда приезжавших, вошел он в сговор с царем страны Гауда и замыслил предательство учинить». Сказав это, поведал царь всем собравшимся на совет хитросплетенную ложь, слышанную им от Ашокавати, а когда отпустил людей, то рассказал своим верным министрам, что Гунашарман на царицыну честь покушался.

Заговорил затем Гунашарман: «Кто мог, божественный, такую ложь тебе за правду выдать? Кто на полотне неба картины рисует?» «Нет, — отвечает ему царь, — это все правда истинная. Как это узнать ты смог, что в том горшке был яд?» «С помощью разума обо всем узнать можно», — отвечал на это Гунашарман.

«Невозможно, невозможно!» — закричали министры, недруги Гунашармана. «Не разобравшись в существе дела, не следует тебе, божественный, говорить о нем. И коли царь не разбирается в деле, то знатоки политики не признают его царем» — так повторил несколько раз Гунашарман, и тогда царь с криком «Негодяй!» кинулся на него с кинжалом. Но брахман ловко избежал удара. Набросились на него с кинжалами и прочие герои, приспешники царя. Но умело ушел он от их ударов, ловко выбил у них кинжалы и мечи, связал их всех за волосы, и вышел из царского покоя, и еще сразил сто воинов, погнавшихся за ним. После этого достал спрятанное в край дхоти притирание, натерся им, стал невидим и тотчас же ушел из страны.

Вот идет он путем-дорогой в южные края и думает: «Верно, это Ашокавати подстрекнула глупого царя! Ох уж, женщины, уязвленные пренебрежением, хуже яда. Ох уж, не следует добродетельным служить царям, неспособным разобраться в сущности дел».

Вот таким и подобным им мыслям предаваясь, через сколько-то времени дошел Гунашарман до деревни, где под раскидистым баньяном увидел почтенного брахмана, обучавшего детей. Приблизился он к нему, приветствовал его поклоном, а тот, оказав Гунашарману прием, достойный гостя, спросил: «Скажи мне, брахман, какие шакхи ты можешь объяснять?» И отвечает тогда Гунашарман тому брахману: «Читаю я двенадцать шакх — две из Сама-Веды, две из Риг-Веды, семь из Йаджур-Веды, одну из Атхарва-Веды».

Такой ответ услышав, воскликнул брахман: «Такты, верно, Бог!»-и, видя его явное превосходство, скромно спросил его: «Из какой ты страны? Какой род ты украсил своим рождением? Как имя твое? Как и где ты так научился? Расскажи мне об этом». И рассказал Гунашарман о своем отце, брахмане Адитйашармане «Жил в городе Удджайини сын брахмана, которого звали Адитйашарман. Был он еще мальчиком, когда отец его обратился в прах, а мать взошла на погребальный костер. Стал он расти в семье дяди, брата его матери, жившего в том же городе. Учился Адитйашарман Ведам, наукам и искусствам, а когда кончил учиться, свел дружбу с отшельником, принявшим обет чтения молитв. Пошел однажды этот отшельник с Адитйашарманом на кладбище устроить жертвоприношение, чтобы вызвать йакшини. Развели они жертвенный огонь, и спустилась к ним на воздушном корабле божественная дева, отменно наряженная, в окружении красавиц, и заговорила сладким голосом: «Имя мое, подвижник, Видйутмала, я — йакшини, а это — мои подруги-йакшини. Избери из них одну, которая тебе приглянулась. Только для этого годится твое заклятие. Неизвестна тебе полностью мантра, с помощью которой ты мог бы меня получить. Но раз тебе я не досталась, ты больше и не пробуй».

Согласился с йакшини подвижник и выбрал одну из ее подруг. Потом исчезла Видйутмала, и спросил Адитйашарман у йакшини, что подвижнику досталась: «А что, есть ли какая йакшини красивее Видйутмалы?» Отвечала на это йакшини: «Есть, красавец! Есть три сестры: Видйутмала, Чандралекха и Сулочана. А из них троих Сулочана самая красивая». После этого условилась она с отшельником о времени, когда будет к нему приходить, и тоже исчезла, а отшельник с Адитйашарманом отправились к себе домой. Стала каждый день являться йакшини к подвижнику, и удовлетворяла все его желания, и доставляла ему разные наслаждения. Однажды попросил Адитйашарман подвижника спросить у нее, известна ли кому-нибудь мантра, с помощью которой можно добыть Сулочану.

И сообщила ему йакшини: «Есть в южных землях место, которое называется Тумбавана. Живет там буддийский подвижник по имени Вишнугупта — построил он обитель на берегу реки Вена. Ему та мантра известна полностью».

Узнав про это от йакшини, устремился Адитйашарман в южные края, а подвижник из дружбы к нему последовал за ним.

Отыскав буддийского подвижника и приблизившись к нему, Адитйашарман стал всячески служить ему и изъявлять преданность. Так прошло три года, и ублажал Адитйашарман того подвижника всякими человеческому вкусу неведомыми, воистину божественными угощениями, которые им добывала йакшини, возлюбленная подвижника. Был этим всем буддийский подвижник весьма доволен, и дал он Адитйашарману мантру, чтобы добыть Сулочану, и научил, как эту мантру применять. Тогда Адитйашарман, заполучив мантру и выучив ее, нашел пустынный уголок и устроил там полное жертвоприношение по всем правилам. И после этого явилась к нему на воздушном корабле йакшини Сулочана, поражающая всю вселенную своей красотой, и позвала его к себе: «Иди сюда, иди ко мне! Вот досталась я тебе, но коли ты хочешь, чтобы был у тебя сын непобедимый, мужественный герой, средоточие знаний, наделенный добрыми признаками, сосуд богатства, то потерпи, не разрушай ты моего девичества еще шесть месяцев». Когда же он согласился и сказал: «Так тому и быть!» — взяла его с собой йакшини, и улетели они в Алаку. Там Адитйашарман прожил целых шесть месяцев, положив меч между собой и женой и только любуясь ее красотой. Обрадованный такой стойкостью, сам податель богатств Кубера отдал Адитйашарману в жены Сулочану, устроив божественный обряд. После этого-то и родился я от того брахмана и от той йакшини, и отец нарек меня в знак хороших качеств Гунашарманом, что означает «средоточие добродетелей». Потом стал я учиться у повелителя йакшей Манидхара и постепенно одолел все Веды, науки и искусства.

Пришел однажды к Кубере, подателю богатства, сам Индра, царь Богов, и все, кто там ни был, увидев его, встали с приветствием, а мой отец Адитйашарман случайно, о чем-то задумавшись, остался сидеть. Разгневался тогда Индра и так проклял моего отца: «Ступай отсюда, невежа! Отправляйся в мир смертных — там тебе подобает жить, а не здесь!» Стала Сулочана умолять Индру простить его, но тот прикрикнул на нее: «Пусть не только сам отправится в мир смертных, но и сына пусть заберет! В сыне-то, известно, его же душа! Не напрасно я говорю!» Лишь после этого успокоился Индра. Забрал меня отец, и отправился в Удджайини, и поместил меня в дом дяди, брата его матери. А там, в Удджайини, по воле судьбы возникла дружба моя с царем, а что потом случилось, слушай, расскажу я тебе!» И он поведал все то, о чем уже рассказано было раньше, и о том, что сделала царица Ашокавати, и о том, как поступил царь, и обо всем, вплоть до их ссоры. А потом сказал: «Вот что, брахман, заставило меня бежать. Скитаясь по стране, увидел я тебя, почтенный, на дороге». Выслушал брахман и отвечает ему на это: «Воистину счастлив я, что ты сюда, сверкающий, пришел. Вот дом мой — войди в него. Зовусь я Агнидаттой, и тем же именем названа деревня, отданная мне в кормление». И с этими словами ввел Агнидатта Гунашармана в свою богатую усадьбу, где было множество коней, коров и быков, буйволов и буйволиц. Когда же вошли они в дом, то чествовал Агнидатта гостя купаниями да притираниями, нарядами, да одеждами, да разными яствами и показал ему, чтобы узнать о добрых признаках дочь свою Сундари, девушку нежной красоты. Гунашарман посмотрел на нее, на ее несравненную красоту и сказал Агнидатта: «Много будет с ней соперничающих жен. А говорю я так потому, что на носу у нее родинка, а на груди — другая и обе они предвещают сказанное мною». Кончил он говорить, и с позволения отца ее брат обнажил ей грудь, и действительно увидели они на ней родинку. Удивился Агнидатта: «Воистину все тебе ведомо, Гунашарман, но обе эти родинки не предвещают дурного плода. Много жен бывает ведь у мужей с достатком, бедняку и одну содержать трудно. Куда уж там многих!» Отвечал Гунашарман на это: «Что верно то верно! Да и с чего бы случиться недоброму с обладательницей таких счастливых признаков?», а после этого спросил его хозяин о значении родинок и прочих примет на теле мужчины и женщины, и он подробно объяснил каждую из них. А красавица при виде Гунашармана, словно чакора при виде месяца, возгорелась страстью и смотрела — насмотреться не могла. Оставшись с глазу на глаз с Гунашарманом, сказал ему Агнидатта: «Отдал бы я тебе в жены дочь свою Сундари, счастливец! Не уходи в другую страну, живи счастливо в моем доме!» И отвечал ему так Гунашарман: «И то верно! Почему бы и не попытать мне счастья? Не сладко пришлось мне, опаленному огнем презрения лживого царя. Супруга, восход луны и вина своей мелодией — вот что радует счастливых, утешает несчастных. Была бы жена страстная, преданная, да не развратная, да отцом данная, не такая, как Ашокавати. Но недалеко отсюда стоит город Удджайини.

Прознав, что я здесь живу, как бы не напал царь. Если б пошел я по святым местам, да грехи, со мной родившиеся, устранив, покинул бы я это тело свое, так-то было бы счастье!»

Рассмеялся на эти слова Агнидатта: «Коли на тебя такое наваждение нашло, то что уж от других ожидать! И что за беда для честного человека, как ты, коли его презирает глупец? Тому, кто грязь швыряет в небо, она на голову и падает! А царь вскоре отведает от плода своего невежества — Судьба не служит долго таким глупцам. Или, может быть, изведав вражду злодейки Ашокавати, не веришь ты в честных женщин? Но ты ведь знаешь признаки таких. И Удджайини, конечно, близко отсюда, но обещаю тебе, что никто и никогда не узнает о тебе, пока ты здесь находишься. А что до твоего паломничества по святым местам, то ведь мудрые говорят, что это необходимо, коли кому судьба не дала достатка совершать всяческие обряды, то есть жертвы огненные Богам и предкам, принятие обетов и молитв или свершение добрых дел. Зачем скитаться? Ведь не свободен от забот паломник, который спит на земле, вместо подушки подкладывает руку, питается, лишенный денег, одинокий, чем подадут, хоть и сравняется он с мудрецом. Заблуждаешься ты, коли надеешься достичь счастья, отвергнув тело, — еще горшая, чем здесь, мука ожидает на том свете тех, кто кончает с собой. Ты и молод и учен, да нашло на тебя наваждение. Поразмысли сам и непременно поймешь, что следует поступить, как я сказал. Велю я сделать тайный и красивый покой под землей. Женишься на Сундари и будешь там жить как тебе хочется».

Так-то вот Агнидатта настойчиво убеждал Гунашармана, и согласился тот, сказав: «Пусть так и будет!» — и ответил ему: «Сделаю я, как ты советуешь. Кто откажется от такой жены, как Сундари?! Но пока не кончил я своего дела, не женюсь я на твоей дочери. Вот порадую я какого-нибудь Бога, чтобы он отблагодарил бы за меня того царя!» Согласился Агнидатта с этим, и провел Гунашарман в его доме счастливую ночь, а на следующий день велел Агнидатта устроить для блага и счастья Гунашармана подземный покой, который был назван «Дворец подземного царства».

Живет там Гунашарман, и вот однажды говорит он Агнидатте: «Скажи мне, какой молитвой и какому Богу молиться и какой подвиг совершать ради исполнения желаний?» Отвечает ему на это Агнидатта: «Есть одна мантра — повелителю Кумаре, Богу войны. Научил меня этой мантре мой наставник. Вот с ее помощью ты умолишь этого предводителя войск, погубителя демона Тараки, Бога, рожденного Шивой, спалившим Каму, Бога любви, посланного Богами, измученными врагом и просившими о рождении их освободителя. Выучи от меня молитву Картикее, рождение которого Махешварой от огня, от очага, от тростниковой рощи, от Криттик забавно, озарившего весь мир нестерпимым сиянием и погубившего несразимого асура Тараку». Передал таким образом Агнидатта эту мантру Гунашарману.

Молился Сканде, строго соблюдая обет, Гунашарман в своем подземном жилище, и помогала ему Сундари, и явился им воочию шестиликий Бог и сказал: «Обрадован я тобою, сын мой. Избери себе награду!» Попросил у него брахман достатка постоянного и защиты от врагов, и вот что пожаловал ему Сканда: «Никогда не переведутся у тебя деньги, одолеешь ты Махасену и никто тебе противостоять не сможет и станешь ты правителем над всей землей!» Вымолвив такие слова, исчез Сканда.

Досталась Гунашарману казна неистощимая, и благодаря достатку женился он на олицетворившей достижение цели прекрасной дочери брахмана Агнидатты, привязанность и любовь которой к Гунашарману росли день ото дня. Благодаря своей неистощимой казне набрав сильную армию из пеших и конных воинов, колесниц и боевых слонов и привлекши к себе щедрыми дарами других царей, Гунашарман пошел войной на Удджайини и осадил этот город. Взяв его, рассказал он народу о кознях царицы Ашокавати, и, одолев в поединке Махасену, начав с его царства, установил над всей землей власть. Взял в жены дочерей других царей Гунашарман. Вплоть до берегов океана никто не смел отвращаться от его слова. Долго жил он с Сундари, наслаждаясь всеми радостями, каких только можно пожелать.

Вот так в давние времена слабый разумом царь, неспособный разобраться в людях, навлек на себя несчастье. Вот так Гунашарман, упорный, устремленный умом к одной цели, достиг и достатка и неограниченной власти».

Выслушал Сурйапрабха этот замечательный рассказ своего министра Витабхити, и вдохновило это его, возжелавшего переправиться через бурное море великой битвы, и он спокойно уснул.

8.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

Наступило утро, и Сурйапрабха вместе с министрами восстал ото сна и со всеми дружинами данавов и всем прочим войском вышел на поле боя. Пришел туда и Шруташарман, окруженный полчищами видйадхаров. Снова собрались посмотреть на битву, как и в прежние дни, Боги, асуры и прочие. Когда же каждое войско выстроилось в боевом порядке «полумесяц», разгорелась между ними битва.

С шумом сталкивались друг с другом оперенные стремительные стрелы. Метались выскочившие из ртов-ножен языки-мечи, длинные лезвия которых подобны были упившимся кровью языкам Бога смерти. В громадном озере поля битвы, подобные лотосам лица воинов, головы которых были снесены метательными дисками, стремительными, словно дикие птицы. И казалась битва, во время которой взлетали и падали обескровленные головы героев, игрой в мяч Бога смерти. Когда же спрыснутая кровью пыль осела, стало видно, как яростно бьются бойцы на колесницах. Схватился Сурйапрабха с Шруташарманом, а Дамодара с Прабхасой. Махотпата бился с Сиддхартхой, Прахаста с Брахмагуптой, Витабхити с Санкрамой, Чандрагупта с Праджнадхйей, Акрама с Прийанкарой и Атибала с Сарвадаманом. Кунджаракумарака теснил Дхурандхару, и все войско распалось на отдельные пары искусных знатоков боя на колесницах.

Вот Махотпата, отбивая стремительный набег Сиддхартхи, расщепляет на лету его стрелы своими, дробит ему лук, валит и коней и колесничих, и вот враг уже лишен колесницы. Но оказавшийся пешим Сиддхартха кидается на Махотпату и одним ударом железной палицы поражает коней и разбивает колесницу. Схватились в рукопашную богатыри, и уже повалил Сиддхартха наземь Махотпату и хотел уже покончить с ним, как Бхата, божественный отец Махотпаты, кидается на выручку сыну, и они оба улетают с поля битвы.

А Прахаста и Брахмагупта лишили друг друга колесниц и бьются на мечах. Ловким выпадом Прахаста рассекает щит Брахмагупты и бросает его наземь. Занес Прахаста меч, чтобы отсечь врагу голову, да тут сам Брахма мчится на защиту сына. Осмеяли данавы Богов: «Не по-честному пришли вы бой смотреть, а своих сыночков защищать!»

Тем временем Витабхити в бою с Санкрамой разбил его лук, сразил его колесничего, и, метнув оружие прадйумна, угодил ему в сердце, и положил на месте. Праджнадхйа скрестил меч с Чандрагуптой, и они дрались пешими, так как разбили друг у друга колесницы, и Праджнадхйа рассек голову врага надвое. Разъяренный гибелью сына, бросается на Праджнадхйу сам божественный Месяц, и в поединке оба оказались достойными бойцами. Потерявший колесницу Прийанкара бросается на Акраму, чья колесница тоже оказалась разбитой, и одним ударом меча рассекает недруга надвое. Был разбит у Сарвадаманы лук, но хватает он анк и, с силой бросив его, попадает в самое сердце Атибале.

Кунджаракумарака отвечал ударом на удар Дхурандхары. Вмиг уничтожил он его колесницу, но тут же Викрамашакти послал тому новую колесницу и стал защищать Дхурандхару в бою, отбивая своим оружием удары Кунджаракумараки. И тогда разъяренный Кунджаракумарака бросает на колесницу Викрамашакти тяжелый камень, разбивает ее, и когда Викрамашакти бежал, то тем же камнем поражает он насмерть Дхурандхару.

Бьется Сурйапрабха с Шруташарманом, и, когда доходит до него весть, что пал славный Вирочана, посылает он в отместку одну-единственную стрелу, и та сражает Даму. Взбешенные, кидаются в бой братья Ашвины, божественные близнецы, и мечут стрелы, но Сунитха преграждает им путь, и начинается между ними схватка.

Уже положил Стхирабуддхи ударом копья Паракраму, и пришлось ему биться с восемью Васу, разозленными гибелью Паракрамы. Заметил Прабхаса, что Бхаса потерял в бою колесницу, и, хотя сам продолжал бой с Дамодарой, нашел время, чтобы пустить смертельную стрелу в Мардану. Убил в поединке Теджапрабху Пракампана, и пришлось данаве встретить натиск самого Агни, обуянного злобной яростью из-за смерти сына. Свалил Дхумакету сына Йамы Йамаданштру, и на него, пылая гневом, налетел сам Бог смерти. Каменной глыбой раздавил Синхаданштра Сурошана, и пришлось ему отбивать Ниррити, обозленного гибелью сына. Чакрой, метательным диском, Калачакра рассек Вайубалу надвое, и на него налетел гневом охваченный сам Вайу, Бог ветров. Данава Махамайа покончил с Куберадаттой, прикидывавшимся змеем, горой или деревом, но для этого и ему самому пришлось обращаться поочередно в груду, молнию и огонь. Взъярился Кубера и напал на Махамайу, и другие Боги вслед за Куберой ввязались в схватку, взбешенные гибелью своего семени, ибо люди и асуры на каждом шагу одерживали победы над князьями видйадхаров.

Бой не прекращается у Прабхасы с Дамодарой, и яростная схватка раскаляется, и все виды оружия пущены в ход. Вот у Дамодары и лук разбит в щепы, и убит его колесничий, и схватил боец другой лук, и сам правит конями. Когда Брахма, видя этот подвиг, вскрикнул одобрительно, спросил его, на лотосе сидящего, Индра: «Ведь терпит он поражение! Чему же ты радуешься, повелитель?»

Ответил ему Брахма: «Как же не радоваться мне, если так долго бьется он с Прабхасой? Что мог бы Дамодара сделать, если б не покровительство и помощь Хари? Да все Боги вместе не смогли бы противостоять Прабхасе в бою! Звали Намучи асура, истребителя Богов, который родился в облике Прабалы, — тело его было создано из камней драгоценных, а теперь родился он Прабхасой, непобедимым сыном Бхасы. А Бхаса и сам в прежнем рождении был великим асуром Каланеми, который рождался как Хиранйакашипу и Капинджала. Тот же асура, который звался прежде Хиранйакша, нынче зовется Сунитхой, а Сумундика родился теперь в облике Сурйапрабхи. Прахаста же и другие — все они дайтйи и данавы, которых вы когда-то сразили в бою. Теперь они родились асурами, и на их стороне Майа и другие их сородичи. Смотри, силой жертвы Рудре, принесенной Сурйапрабхой и его друзьями, пришел сюда сам Бали, разорвавший узы свои, но свято верный своему слову и остающийся в пределах подземных. Ведь когда кончится срок твоего царства, он станет Индрой. Ко всем им милостив Шива, сокрушитель трех городов, и не будет вам нынче победы. Замиритесь! Что толку в упрямстве?!»

Пока Брахма, сидящий на лотосе, увещевал такими словами повелителя Богов Индру, Прабхаса раскрутил самое могучее оружие, и в страхе за сына своего запустил царь Богов ему навстречу свое не менее роковое оружие «Сударшану», и содрогнулись тогда все три мира вплоть до самых крайних пределов при мысли о столкновении этих двух орудий и неизбежности гибели всего живого.

Обратился тогда Вишну с такими словами к Прабхасе: «Забери свое оружие, а я заберу свое!» И сказал ему на это Прабхаса: «Коль Пашупата запущена, не может она вернуться напрасно. Пусть Дамодара покинет поле, и отзову я мое оружие!» Вишну ему возразил: «Но ты тоже уважь мое оружие, чтобы не напрасен был запуск их обоих». Выслушал Прабхаса Бога, и Прабхаса, понимающий уместность, ответил ему: «Пусть будет так, твое оружие разобьет колесницу мою». Согласился на это Вишну, и Дамодара вышел из боя, а Прабхаса отозвал свою Пашупату, и в его колесницу ударила Сударшана. Вскочив на другую колесницу, умчался Прабхаса к Сурйапрабхе, а Дамодара к Шруташарману.

Тогда еще яростнее стала битва между Шруташарманом, чванящимся своим происхождением от Индры, и Сурйапрабхой. Какое бы оружие ни применял Шруташарман, каждое из них тотчас же отбивал Сурйапрабха, и что бы ни предпринял Шруташарман, Сурйапрабха на все находил ответ.

Вот запускает взбешенный Шруташарман брахмаастру, а Сурйапрабха свою пашупату, и разбивает его ужасное оружие брахмаастру, и устрашающий полет пашупаты уже привел в ужас Шруташармана, и тогда гневные Индра и прочие Боги, и локапалы каждый свое оружие пускают в ход, но что могут они сделать с пашупатой? А она пылает все ярче, и грозит от нее Шруташарману неминучая гибель. Тогда восхвалил Сурйапрабха свое могучее оружие и повелел ему: «Не убивай Шруташармана, а свяжи его и передай мне!» И вот уже все разъяренные Божества, смотревшие на бой, и асуры, желавшие Сурйапрабхе победы, готовы были схватиться, как является Вирабхадра, один из ганов Шивы, и, передавая повеление господина Индре и другим Богам, говорит такое: «Вы пришли сюда смотреть на сражение, что же вы рветесь сами в драку? Коли вы переступите предел, то от этого будет худо». Закричали в ответ ему Боги: «Убиты уже и погибают здесь наши сыновья! Как же нам не сражаться? Невозможно не любить свое семя, и наше желание сражаться — неизбежный результат этого, и разве преступно противостоять убийцам?!» Выслушал это Вирабхадра и ушел, а между Богами и асурами началась яростная битва. Дрался Сунитха с обоими Ашвинами, а Праджнадхйа с Инду, Стхирабуддхи схватился с семью Васу, а Калачакра с Вайу, Пракампана с Агни, Синхаданштра с Ниррити, Праматхана с Варуной, Дхумакету с Йамой, Махамайа с повелителем богатств Куберой. И какое бы оружие ни пускали в ход Боги, всякое из них отражал Хара своим дыханием. Кубера, Бог богатства, замахнувшийся палицей, был остановлен Шивой, а остальные Боги бежали с поля боя, побросав оружие.

Тогда в бешенстве Индра сам кинулся на Сурйапрабху и обрушил на него град стрел и всяких других видов оружия, но легко отразил Сурйапрабха этот поток смерти и, оттягивая тетиву до уха, одну за другой посылал стрелы в Индру. Еще пуще озлился повелитель Богов и замахнулся ваджрой на Сурйапрабху, но Шива дохнул, и разлетелась ваджра на мелкие куски. Не выдержал Индра и бежал из боя, показывая спину, и тогда сам Нарайана набросился в ярости на Прабхасу, меча в него стрелы, у каждой из которых было по десять миллионов жал, и бесстрашно бился с ним Прабхаса, ударом отвечая на удар. Убил Вишну у него коней, разбил ему колесницу, но вскочил Прабхаса в другую и продолжал вести бой на равных с этим врагом дайтйев. Метнул в него озлобленный Вишну огненный диск. Метнул навстречу пылающему диску Прабхаса свой божественный заговоренный меч. Видит Шива, что диск одолевает меч, и выдохнул он, и исчезли от его дыхания и диск и меч. Обрадовались асуры, а Боги были посрамлены, так как Сурйапрабха одержал победу и Шруташарман стал его пленником.

Восхвалили тогда Боги Шиву, несущего на знамени быка, и стали просить его, и он, супруг Амбики, довольный их молениями, сказал им: «Кроме того, что обещано Сурйапрабхе, просите, Боги, награду, ибо кто смеет, Боги, обещанного не давать?!» Возразили они на это: «А что же наше обещание Шруташарману? Пусть и оно исполнится. И пусть не будет урона нашему роду». Ответил им на это Шива: «Как только мир будет заключен, пусть так будет сделано — пусть Шруташарман со всеми своими поклонится Сурйапрабхе, и, когда это будет сделано, мы скажем то, что будет на благо обоим». Согласились Боги со словами Шивы, сказали: «Так тому и быть!» — и сделали так, что Шруташарман склонился перед Сурйапрабхой. После этого они оба, бросив вражду, обнялись, и Боги с асурами покончили с взаимной враждой и замирились, и тогда в присутствии всех асуров и Богов говорит повелитель Шамбху такие слова Сурйапрабхе: «Ты сам будешь верховным правителем над южной половиной царства видйадхаров, а северную половину отдай Шруташарману. Недолгое время пройдет, и станешь ты правителем над всеми четырьмя странами царства, населенного киннарами и прочими населяющими небеса. И когда оно достанется тебе, то южную половину отдашь ты Кунджаракумараке. А те герои, что полегли с обеих сторон, пусть все подымутся невредимыми».

И, промолвив эти слова, Шамбху исчез, а все павшие в битве герои встали невредимыми, словно пробудившись ото сна. Вот Сурйапрабха, укротитель врагов, помня о наставлении Шивы, ушел в отдаленную часть земли и пригласил пришедшего в его лагерь Шруташармана сесть вместе с ним на трон, а его соратники во главе с Прабхасой сели с соратниками Шруташармана, возглавляемыми Дамодарой. Пришли туда Майа и прочие данавы, и сели по чину вожди видйадхарские. Пожаловали туда повелители семи царств подземных во главе с Прахладой, и, радостные, собрались там дайтйи и данавы. Явился туда Шакра, сопровождаемый локапалами и прочими, а перед ним шел наставник Брихаспати, а потом все жены Кашйапы, возглавляемые Дану, и на корабле «Бхутасана» прилетели жены Сурйапрабхи.

Когда все расселись и обменялись взаимными приветствиями и выразили приязнь друг другу, повела Сиддха, подруга Дану, такую речь: «О Боги и асуры, божественная Дану сказала так: «Разве чувствовали вы когда-нибудь такое счастье от добросердечия, которое мы чувствуем в этом собрании? Пусть меж вами никогда не будет вражды, приносящей только горе. Хиранйакши и другие старшие асуры, которые вели борьбу за небесное царство, погибли, и сегодня над всеми старший Индра. Так из-за чего враждовать? Живите без вражды, счастливо, в дружбе друг с другом, и нам будет радость, и благо будет вселенной!»

Выслушав речь достойной Дану из уст Сиддхи, взглянул Индра в лицо Брихаспати, а тот сказал ей: «Нет у Богов злого умысла против асуров, и ничего не замышляют Боги во вред асурам». Когда Брихаспати кончил говорить, заговорил Майа, повелитель данавов: «Коли нет злого умысла, то что случилось с Намучи? Ведь это он подарил коня Уччайшраваса, оживляющего мертвых, Индре? И разве не Прабхаса отдал свое тело Богам? И разве не был брошен в подземелье Бали, отдавший Вишну все три мира? А не отдал ли Айодеха свое тело Вишвакарману? Говорить ли дальше? Асуры всегда благородны, и если им не наносят вреда, то и они ничего не предпримут в ответ!» Кончил речь свою асура Майа, и по слову Сиддхи обняли друг друга Боги и асуры.

После того как все это случилось, пришла в это место Джайа, служанка Бхавани, посланная своей госпожой, поклонилась всем и молвила, обратившись к Сумеру: «Послана я моей повелительницей, и велено вот что передать тебе: «Есть у тебя дочь, и зовут ее Камачудамани. Отдай ее в жены Сурйапрабхе, ибо предан он мне!» Сумеру выслушал Джайу и так сказал в ответ на ее слова: «Коль повелевает мне так божественная, то в том для меня великая милость! Об этом же мне говорил сам Шива-повелитель». Кончил говорить Сумеру, и Джайа обратилась к Сурйапрабхе. «А ты поставь ее над всеми прочими женами, и будет она тебе милее всех прочих. Так повелела божественная Гаури, обрадованная тобой». Поклонился Сурйапрабха Джайе, и она исчезла, а Сумеру тотчас же назначил благоприятное время для свадебного обряда и велел возвести алтарь с колоннами и подножием, выложенным самыми лучшими драгоценными камнями, и пылавший на нем огонь, отражавшийся в них, словно охватывал собою весь алтарь. Обвел Сумеру дочь свою Камачудамани, подлинное украшение на челе Бога любви, вокруг алтаря, и все — и Боги и асуры — не могли глаз оторвать от ее прелести, возбуждающей страсть. Красота дочери Сумеру была подобна красоте дочери Гималайа. Затем возвел Сумеру на алтарь дочь, наряженную и украшенную так, что вызывала она всеобщее восхищение, и отдал ее Сурйапрабхе, а Сурйапрабха взял тогда Камачудамани, на лотосоподобную руку которой Дану и прочие жены данавов надели браслеты. Когда же брошена была первая пригоршня жареного зерна, посланная от Бхавани, Джайа надела на невесту божественную гирлянду Анашвари, а Сумеру подарил множество разнообразных и бесценных лалов, жемчугов и самоцветов и могучего божественного слона, ведущего род свой от Айраваты. Брошена была вторая пригоршня зерна, и Джайа передала невесте ожерелье жемчужное, благодаря которому носящему его ни смерть, ни голод, ни жажда не страшны, а Сумеру подарил еще жемчужины да самоцветов вдвое больше, чем первый раз, да еще несравненного коня от семени Уччайшраваса. Третий раз бросили пригоршню зерна, и подарила на этот раз Джайа нитку жемчуга, такую, что если кто носит ее, то будет вечно юным, а Сумеру — в три раза больше лалов, жемчугов и самоцветов, да еще кольцо, в котором собраны все магические силы.

Закончилась свадьба, и обратился Сумеру к Богам и асурам, видйадхарам и прародительницам и ко всем, кто там был, с такими словами: «Пожалуйте теперь все отведать угощения в доме моем. Сделайте мне такую милость — ради этого вознес я руки, молитвенно сложенные, над головой». Пока все они упирались да от приглашения Сумеру отнекивались, пришел туда сам Найди, бык Шивы, и сказал склонившимся перед ним в поклоне: «Повелел вам Шива идти пировать во дворце Сумеру, ибо он нам любезен! Отведаете вы у него угощение и никогда больше не будете знать голода».

И тогда явились туда бесчисленные слуги Шивы, во главе которых были Винайака, Махакала и Вирабхадра, и они как полагалось устроили очаг, и рассадили по чину Богов и видйадхаров, асуров и людей, и разнесли им угощения, приготовленные с помощью волшебных знаний Сумеру, и те, что дала ему по велению Шанкары исполняющая желания корова Камадхену, и каждому гостю доставляли то, что он хотел, Вирабхадра, Махакала, Бхрингин и другие Божества. И повсюду, куда ни ступи, устраивались для удовольствия гостей песни, и хоры, и танцы божественных дев. Когда же окончилась трапеза, то Найди и прочие с ним надели каждому божественные гирлянды и одарили одеждами и украшениями. Почтив так всех гостей, Богов и прочих, ушли старшие над ганами Нанди и другие и все ганы с ними. Затем удалились оттуда Боги, и асуры, и их матери. Ушли и Шруташарман и все, кто был с ним, к своему стану. Сурйапрабха же вместе со всеми супругами и соратниками улетел на воздушном корабле в обитель к Сумеру и послал своего друга Харшу возвестить царям земли и брату Ратнапрабхе о своем успехе. Когда же кончился день, то вошел он вместе с женою Камачудамани в опочивальню, где стояло хорошо устроенное, наилучшими драгоценностями украшенное ложе, и там в нежных объятиях, в прикусывании зубами., отбросив стыдливость, изведал он с вновь обретенной женой такую сладостно-томительную страсть, какой никогда не испытывал с другими женами. И сказал он ей так: «Нынче всем женам другим место вне сердца, только ты одна в нем!»

Затем от любовных забав и радостей, счастья от объятий любимой охватил его сон, но кончилась ночь и кончился сон, а поутру он, проснувшись, пошел к другим женам и развлекался с ними. А они посмеялись над ним и прохаживались на его счет, и, пока шла эта веселая перепалка, привратник ввел к Сурйапрабхе видйадхара Сушену, который сказал так: «Божественный, послали меня к тебе вожди видйадхаров — повелитель горы Трикута и другие. Через три дня на горе Ришабха состоится радостное твое помазание. Посоветовались мы, и решили все устроить это дело». Выслушал Сурйапрабха посла и сказал ему так: «Ступай и передай мое слово повелителю Трикуты и прочим. Пусть будет так, и пусть дело будет начато и все сделано, как вы говорите, и мы сами также начнем готовиться, а когда будет уместно, известим об этом всех». И Сушена, выслушав ответное послание, удалился. Сурйапрабха же послал Прабхасу и каждого из своих друзей для того, чтобы на великое торжество его помазания пригласить Богов, мудреца Йаджнавалкйу и других мудрецов, царей земных, видйадхаров и асуров, а сам без свиты отправился на гору Кайласа, из гор самую высокую, чтобы пригласить на этот праздник самого Хару и жену его Амбику. И, взбираясь, увидел он сверкающую белоснежную вершину, словно самого Шанкару, которому служат Боги, пророки и сиддхи. Когда же прошел больше половины того, что осталось, увидел, что очень труден дальнейший подъем, и заметил вход, украшенный кораллами. Когда же он обнаружил, что хоть и наделен совершенными знаниями, но войти туда не может, взмолился всем сердцем своему Богу, несущему на челе полумесяц. И тотчас же раскрылись двери и муж со слоновьей головой сказал: «Иди и проходи, обрадовал ты меня, Херамбу!» Вошел туда удивленный Сурйапрабха и увидел сидящим на большом куске джйетпрасы, сверкающей ярче двенадцати солнц, в слоновьем обличье, с одним клыком, с тремя глазами, толстопузого Винайаку, держащего пылающий топор и палицу, окруженного ганами во всяких звериных обличьях, а когда увидел, то поклонился ему в ноги. Тот, устранитель препятствий, обрадованный, спросил, зачем Сурйапрабха пожаловал, и милостивым голосом сказал: «Взбирайся по этой дороге». Тогда поднялся Сурйапрабха еще на пять йоджан и увидел после этого дверь из пламенных рубинов, а когда не смог в нее войти, взмолился и вознес хвалу Шиве, трезубец держащему, и произнес он всю тысячу имен Шивы, радостно устремившись к нему мыслью. И тогда сам Вишакха, сын Кумары, раскрыл двери, и пригласил Сурйапрабху войти, и возгласил его имя, а когда он прошел, то увидел самого Сканду в сиянии пылающего пламени, окруженного пятью сыновьями — Вишакхой, Шакхой и другими, и витали вокруг него планеты, большие и малые, и к стопам его склонялись десятки миллионов повелителей ганов. Спросил Сканда Сурйапрабху о том, что за причина привела его сюда, и показал ему путь, по которому идти дальше. Так по очереди встретилось ему пять входов, и каждый был из другого драгоценного камня, и по очереди показывали ему дорогу Бхайрава, Махакала, Вирабхадра, Найди, Бхрингин, окруженные спутниками своими, и у всех он спрашивал, как идти дальше, и наконец остановился у восьмой, самой красивой, хрустальной двери. Снова восхвалил он Бога Богов, и был введен одним из рудр, и увидел величественный, более просторный, чем небо, дворец Шамбху, где весело веет божественный душистый ветерок, а деревья вечно в цвету и усыпаны плодами, где поют гандхарвы, а апсары ведут свой хоровод. И там, в стороне, на хрустальном троне увидел он сидящим Трехглазого с трезубцем в руке, прозрачного, словно хрусталь, с рыжими волосами, уложенными пирамидой, сверкающего серпом полумесяца на лбу. Около него стояла дочь гор Парвати. С восторгом смотрел Сурйапрабха на великого Бога, а затем приблизился и пал в ноги ему и его супруге. Коснулся Бог рукой его спины и велел ему встать, и спросил повелитель Хара: «Ради чего ты пришел?» Отвечал ему Сурйапрабха: «Наступает мое помазание, и прошу я тебя, великий Бог, пожаловать туда!» Сказал ему на это милостивый и верный ему Шамбху: «Зачем же ты утруждался, сын мой? Разве недостаточно было только подумать обо мне? Но пусть будет так. Приду я на твое помазание!» И, подозвав одного из ганов повелел: «Ступай с ним на гору Ришабха, ибо это и есть место помазания таких императоров, как он». Услышав это гана подхватил Сурйапрабху, обошедшего повелителя слева направо, унес его, и поместил на горе Ришабха, и благодаря своему волшебному знанию тотчас же исчез.

Пришли туда к Сурйапрабхе его друзья, все его жены во главе с Камачудамани, повелители видйадхаров, Боги во главе с Индрой, асуры с Майей во главе, великие пророки, Шруташарман, Сумеру и Сувасакумарака, и Сурйапрабха приветствовал всех как положено и рассказал им обо всем, что Рудра сказал. Затем Прабхаса и другие министры принесли в кувшинах, золотом и жемчугами украшенных, воду, собранную из ручьев и рек, морей и океанов, мест священных купаний. Тем временем пожаловал туда сам Шива в сопровождении своей супруги Гаури, и все Боги и асуры, видйадхары и цари склонились пред ним. Все Боги, данавы и видйадхары кричали: «Счастлив этот день!» И под эти крики тою водой пророки помазали Сурйапрабху на царствование над всеми, кто двигается в поднебесье, и посадили его на трон. Сотканный из мудрости асура Майа повязал ему тюрбан, украшенный диадемами, и загремели на земле литавры, и откликнулись им на небе тулумбасы, и апсары поплыли в танце. Вместе с Сурйапрабхой была помазана великими мудрецами и Камачудамани, и сделали они ее великой царицей, достойной Сурйапрабхи. Когда же после завершения церемонии помазания тридцать три Бога и асуры удалились, верховный повелитель видйадхаров вместе с родственниками, друзьями и ровесниками продолжал празднество. А когда прошло несколько дней, то отдал он северную часть царства Шруташарману, и, других жен себе добыв, Сурйапрабха вместе со своими друзьями долго наслаждался с Богиней счастья видйадхарского царства и управлял им. Вот так по милости Шивы в давние времена Сурйапрабха, хотя и был смертным, сумел достичь верховной власти над всеми видйадхарами».

Рассказав повелителю ватсов Нараваханадатте эту историю и, поклонившись ему, вознесся лучший из видйадхаров на небо, а когда он удалился, то стал божественный Нараваханадатта с Маданаманчукой жить во дворце повелителя ватсов, ожидая владычества над видйадхарами.

Восьмая книга по названию «Книга о Сурйапрабхе» окончена.

КНИГА ДЕВЯТАЯ

Книга об Аланкаравати

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

9.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Склоняемся перед Ганешей, перед которым, когда он пляшет, даже горы склоняются так, словно сама земля покачнулась от тяжести дайтйи Нишумбхи! Сын владыки ватсов Нараваханадатта, выслушав необычайно увлекательный рассказ о царях и князьях видйадхаров, остался во дворце своего отца. Однажды вскоре после этого отправился царевич на охоту, но через какое-то время отпустил всех, кто был с ним, а сам вдвоем с Гомукхой устремился в большой лес. И как только вступили они в лес, задергалось у царевича правое веко, предвещая счастливую встречу, а вскоре услыхал он сладостные звуки песни, сопровождаемые игрой на божественной вине. Пошел он на эти звуки и вскоре увидел храм Шивы самосущего. Привязав коня, вошел царевич под своды храма и увидел там божественную красавицу видйадхари, окруженную множеством девушек, которые пели хвалу Шиве, властителю Богов. Только бросил он на нее взгляд, как устремилось его сердце навстречу ее красоте, точно океанские волны к луне. Да и она бросила на него взор, полный любви, и душа ее устремилась к нему — забыла она, какая нота за какой следует.

Тогда Гомукха, хорошо понимавший сердце своего повелителя, спросил у ее подруг: «Кто она и чья она дочь?» А пока он так спрашивал, разлилось золотистое сияние и спустилась с небес некая видйадхари зрелых лет, похожая на ту, что покорила царевича, и села рядом с ней, а та пала к ее стопам, «Да достанется тебе в мужья повелитель всех видйадхаров» — так сказала старшая видйадхари младшей и благословила ее. Приблизился к ней и Нараваханадатта — она и его благословила. Тогда спросил ее царевич: «Кто эта красавица тебе, матушка? Соблаговоли рассказать!» И тогда молвила старшая видйадхари: «Слушай, расскажу я тебе все с самого начала. Стоит среди гималайских вершин славный город Шрисундарапура, а правит в нем царь видйадхаров по имени Аланкарашила. Была у него, высокоблагородного, главной женой Канчанапрабха, которая со временем родила сына. Явилась Аланкарашиле во сне Ума и повелела: «Пусть он будет благочестив!» И тогда, повинуясь ее слову, нарек его отец Дхармашилой, то есть «преданный вере». Когда же вступил он в пору юности и одолел науки, объявил отец Дхармашилу наследником престола. Царевич, будучи преданным только вере, радовал подданных больше, чем его отец.

Снова понесла Канчанапрабха под сердцем и родила на этот раз дочь, и тотчас же с небес раздался голос: «Станет она супругой повелителя видйадхаров Нараваханадатты!» После этого дал ей отец имя Аланкаравати, и стала она постепенно, подобно луне, расти, а когда вошла в пору девичества, переняла у отца все знания и, поскольку испытывала великую преданность Шиве, стала скитаться по всем храмам, посвященным ему. Когда же так случилось, ее старший брат Дхармашила обратился однажды с глазу на глаз к отцу с такими словами: «Нет мне, батюшка, радости от мимолетных мирских наслаждений! Что есть в мире такого, что в конце концов не оказалось бы пустым? Да разве неведомы тебе слова мудрого Вьасы, что, сколько бы богатств ни было, все в конце концов обратится в прах, как высоко ни подниматься, в конце неизбежно падение и разлука — конец всех встреч, а жизнь кончается смертью? Разве могут мудрые и устремленные к духовному люди любить все это обреченное на гибель? Ни мирские наслаждения, ни груды денег не помогут в том мире, ибо все они погибнут. Удалюсь-ка я в лес и предамся труднейшим подвигам — поможет мне это достичь высшего блаженства.

Выслушал царь Аланкарашила все, что сказал ему царевич Дхармашила, огорчился и, заливаясь слезами, сказал: «Как заблуждаешься ты, сынок, по своей юности. Умные-то люди лишь после того, как всеми радостями юности насладятся, предаются вайрагйе. Для тебя же теперь самое время, сыграв свадьбу, править царством. В эту пору нужно мирскими радостями наслаждаться — не вайрагйей заниматься!»

Выслушал Дхармашила отца и молвил: «Не прожитые годы определяют предел тому, научишься ли ты владеть чувствами или подчинишься их разгулу». По божьей милости иной раз и младенец сможет чувства одолеть, а злодею и в старости до этого не дойти. Нет у меня охоты царствовать, да и жениться я не хочу. Единственное для меня счастье в жизни — подвиги совершать труднейшие во славу Шивы!»

Настаивавшему на том сыну, никаких уговоров не слушающему, сказал Аланкарашила с глазами, полными слез: «Если тебе, сын, еще юному уже нужна вайрагйа, то что же остается мне, старому? Пойду и я с тобой в лес!»

После этих слов пошел раджа в мир смертных, раздал брахманам да нищим бесчисленное множество нош золота да драгоценных камней, а потом вернулся в свой город и сказал жене: «Вот что я тебе велю — оставайся в нашем городе и береги дочку. Когда же минет год, считая с сего дня, то будет это благоприятный для ее свадьбы день. Отдам я ее тогда в жены Нараваханадатте — он, повелитель видйадхаров, возьмет под свою защиту наш город». Так наказал царь жене и, отправив рыдающую вместе с дочерью в ее покои, сам вместе с сыном отправился в лес.

Вот и живет в своем дворце Канчанапрабха вместе с дочерью. Какая верная жена посмеет нарушить повеление мужа? Аланкаравати ходила по многим храмам, а мать ее из любви сопутствовала ей. Однажды обратилась к Аланкаравати мудрая дева Праджнанти: «Если пойдешь ты в Кашмир да побываешь в местах, освященных Свайамбху, непременно достанется тебе в мужья единственный повелитель всех царей и князей видйадхаров Нараваханадатта».

И по тому совету мудрой девы пошла Аланкаравати в каш-мирские обители Свайамбху и стала там ему поклоняться — в Нандикшетре, на горе Махадевы, на горе Бессмертной, на пике Сурешвары, на вершинах Победы и Капатешваре, и во многих-многих других местах поклонялась она супругу Богини, рожденной в горах, славной Парвати. А после этого она, дочь царя видйадхаров, со своей матушкой вернулась домой. О счастливый, вот перед тобой Аланкаравати, а я — ее мать, Канчанапрабха. Сегодня она, мне не сказавшись, пришла в этот храм Шивы, а затем по наставлению мудрой девы Праджнанти и я сюда пришла; от нее же я узнала, что и ты явился. Поэтому возьми предназначенную тебе велением Божества мою дочь, ибо утром наступает указанное ее отцом удобное время для свадьбы. Ты, сынок, ступай в Каушамби, а мы обе сейчас уйдем, а поутру из обители вернется ее отец царь Аланкарашила и отдаст ее тебе в жены». И как сказала она это, не описать что было с Нараваханадаттой и Аланкаравати! Ни тот ни другой не могли перенести разлуки даже на одну ночь, и, словно у чакор, под вечер у них глаза были полны слез. И, видя их такими, сказала Канчанапрабха: «Что это, уж и одной ночи подождать вы не можете? Стойкие-то люди выдерживают и долгую разлуку, даже когда и срок ее неизвестен! Вот послушайте-ка рассказ: О благословенном Раме и божественной Сите. Был у царя Дашаратхи, властителя Айодхйи, сын Рама, родившийся раньше Бхараты, Шатругхны и Лакшманы. Это в них, четверых, воплотился Вишну, чтобы укротить Равану. И была Сита, дочь Джанаки, Раме женой более драгоценной, чем сама жизнь. По воле судьбы был Рама послан отцом, отдавшим царство Бхарате, в лес вместе с Ситой и Лакшманой. Во время их скитаний Равана хитростью похитил у Рамы его возлюбленную жену и унес ее, убив по пути Джатайу, в свой город на Ланку. Тогда Рама, тоскующий в разлуке, сразил Балина и так смог подружиться с Сугривой; после же на Ланку Ханумана, получил он от возлюбленной весточку. Достигнув берега океана, перекинул Рама на Ланку мост, сразил Равану, посадил на престол на Ланке Вибхишану и вернул себе Ситу. А после всего, что было, вернулся Рама в Айодхйу, переданную ему братом Бхаратой, и стал ею править, а Сита в ту пору понесла под сердцем. Вот однажды пошел Рама, одевшись в простое платье, разузнать, что люди говорят. Блуждает он по улицам и вдруг видит, как какой-то мужчина тащит за руку жену и со словами: «У чужого в доме побывала!» — объявляет он ее вину и гонит из дома. А жена кричит мужу: «Рама-то царь не гонит жену из дому, хоть она и побывала у ракшаса! Муженек мой, видно, старше царя, что выгоняет меня, побывавшую в доме его родственника!» Услыхал царь Рама такие слова, и, расстроившись, ушел оттуда, и в страхе, что народ его осудит, велел отвести Ситу в лес — «может прославленный выдержать терзания разлуки, не может он вынести бремени позора. Она же, несущая под сердцем, по воле судьбы добралась до обители Вальмики. Утешил ее мудрый Вальмики, и приняла она его приглашение остаться у него. «Видно, согрешила-таки Сита, коли муж ее бросил! С чего бы иначе? Если на нее все время придется смотреть, так здесь наша греховность увеличится. А Вальмики-то, видно, только из жалости не выгоняет ее из обители! Те же грехи, которые лицезрением ее порождаются, он уничтожает подвижничеством. Пойдем-ка мы отсюда в какую-нибудь другую обитель!» Так рассуждали другие мудрецы, жившие в обители Вальмики.

Узнав об этом, сказал им Вальмики: «Нет здесь места сомнению. Духовным взором своим увидел я, дваждырожденные, что чиста она!» Но, заметив, что не поверили они Вальмики, сама Сита обратилась к ним: «Достойные, как считаете нужным, так и испытайте меня. Коли не чиста я, то голову мне отсеките!» Услыхав ее слова и проникнувшись жалостью, сказали они ей: «Есть здесь в дремучем лесу обитель, которую называют Титибхасара, то есть озеро Титибха. Когда-то давно усомнился муж Титибхи и: а не побывала ли она у кого другого? И вот та, убитая позором, рыдающая, беззащитная, воззвала об очищении к земле и к локапалам — покровителям мира. Тогда-то они и создали для ее очищения эту обитель. Пусть на этом озере жена потомка Рагху докажет нам свою чистоту». И с ними, так говорившими, пошла дочь царя Джанаки на то озеро. «Коли помыслила я, хоть во сне, о ком-либо другом, кроме Рамы, то, о Земля, о хранительница богатств, не дай мне перейти это озеро до другого берега!»

Промолвила это Сита и вступила, добродетельная, в то озеро, и мать-земля привела ее к другому берегу. И тогда поклонились ей все мудрецы, и хотели они в гневе за то, что потомок Рагху прогнал ее, проклясть его самого, но Сита стала уговаривать их: «Молю вас, не думайте о благородном недобро. Уж лучше прокляните меня, грешную!» Так уговаривала их она, добродетельная Сита, и мудрецы, обрадованные этим, благословили ее на рождение сына. Тогда стала она там жить и со временем родила сына, и мудрый Вальмики нарек его Лавой.

Когда однажды Сита, взяв мальчика, пошла омыться, увидел мудрец ее пустую хижину и подумал, что ведь Сита всегда в этом случае здесь малыша оставляла. «Наверно, утащил малыша тигр. Другого мальчика я создам, чтобы Сита, вернувшись после омовения, не покончила с собой». Вот так он подумал, собрал стебли травы куша, сделал из них мальчика, похожего на Лаву, и поместил его в хижину.

Вернулась Сита и спрашивает мудрого: «Вот сын мой здесь стоит. Откуда здесь еще мальчик?» Услышал он такое и рассказал, как это случилось. А потом сказал ей мудрец: «Восприми и его, беспорочная. Дал я ему имя Куша, ибо сделан он был из стеблей куши».

Так велел ей мудрый, и Сита, поблагодарив, стала воспитывать сыновей Лаву и Кушу. А Вальмики обучил обоих мальчиков владеть оружием и всем прочим наукам. Но однажды случилось так, что убили они газель — самца, принадлежащего обители, съели его мясо, а Лингам, которому поклонялся Вальмики, сделали игрушкой. Огорчен был этим мудрец, а Сита просила его простить мальчишек, и тогда назначил мудрый обоим юнцам покаяние: «Пусть Лава отправится на озеро Куберы и принесет оттуда золотые лотосы, а также цветы мандары «И пусть оба брата принесут ими жертву этому Лингаму. Тогда и общий их грех будет снят с них!» Выслушав это, пошел юный Лава на Кайласу и добрался к озеру Куберы. А в саду Бога, сразив йакшей, взял он лотосы и цветы, но когда уходил, то по пути присел усталый отдохнуть на берегу озера.

А в ту пору случилось так, что здесь же, этой же дорогой шел Лакшмана, отыскивая человека, подходящего для человеческого жертвоприношения, задуманного Рамой. Издав боевой клич, околдовал он Лаву одурманивающим оружием, одолел его и привел в город Айодхйу.

А Сита тем временем горевала из-за того, что не возвращался Лава, и Вальмики ее утешал. И повелел Куше мудрый в своем ашраме: «Сынок, Лакшмана схватил Лаву и отвел его в Айодхйу. Ступай туда и освободи его вот этим оружием!» Наставив так Кушу, вручил ему Вальмики божественное оружие. С тем и отправился Куша. Преодолевая препятствия, добрался он до Айодхйи, дошел до самого места жертвоприношений, бросился на Лакшману, пытавшегося препятствовать ему, и обратил его в бегство. Когда сражался он божественным оружием, пришел туда и Рама. Но благодаря волшебству Вальмики не мог Рама одолеть своим оружием Кушу. Тогда спросил он Кушу: «Кто ты и зачем ты здесь?» Ответил ему на это Куша: «Лакшмана связал моего старшего брата и привел сюда, а я сюда пришел, чтобы брата освободить. А мы оба — Куша и Лава — сыновья Рамы — так наша мать, дочь Джанаки, нам говорит». И вслед затем рассказал он всю историю.

Тогда залился Рама слезами, привлек к себе Лаву и стал обоих обнимать, говоря: «Ведь я и есть грешный Рама». И под крики радующихся горожан, которые при виде двух молодцов восхваляли Ситу, признал Рама своими обоих сыновей и, вызвав Ситу из обители Вальмики, стал жить с ней счастливо, переложив бремя правления на сыновей.

Вот так переносят стойкие и благородные долгую разлуку. Как же это вы, дети, не можете провести в разлуке одну ночь?» — так сказала Канчанапрабха дочери своей Аланкаравати, жаждущей свадьбы, и Нараваханадатте. Сказав это, улетела она небесной дорогой, забрав свою дочь, а Нараваханадатта на воздушном корабле улетел в Каушамби. Но там ночью не шел к нему сон, и сказал ему Гомукха, затейливый выдумщик: «Послушай, божественный, расскажу я тебе: О Притхвирупе. Стоит в южных краях город, зовущийся Пратиштхана, и жил там очень красивый царь Притхвирупа. Однажды пришли к нему два мудрых странника и, видя его чудесную красоту, обратились к нему со словами: «Ходим мы, божественный, по всей земле, а равного тебе по красоте нигде не встретили — ни мужчину, ни женщину, повелитель! Разве только на острове Муктипура у царя Рупадхары дочь Рупалата, рожденная от царицы Хемалаты. Одна лишь девушка такая, как она, один лишь ты, господин. Хорошо, кабы вы сошлись!» От таких речей шраманов словно стрела Маданы, сладостного Бога любви, через уши влетела царю прямо в сердце, дотоле не тронутое. Воспылавший страстью Притхвирупа позвал лучшего из своих художников, Кумаридатту, и повелел ему: «Изобрази, художник, на ткани мой облик как он есть! Возьми портрет и отправляйся с этими двумя нищими на остров Муктипура, а там ухитрись как-нибудь показать его Рупалате, дочери царя Рупадхары. Узнай, отдаст ли тот царь свою дочь мне в жены или нет. Ну, и ее изобразив, портрет принеси сюда!» Так повелев, послал царь художника со странниками на тот остров.

Отправился художник со странниками — шел, шел и дошел наконец до города Патрапуры, стоящего на берегу океана, а там взошли они на корабль и еще плыли пять дней, пока не приплыли на остров Муктипура.

Пошел художник к воротам дворца и вывесил полотнище, на котором было написано: «Нет на свете художника, который бы со мной сравнялся!» Узнав про это, позвал его царь Рупадхара к себе. Вот входит наш живописец в царские чертоги и, отвесив царю поклон, заявляет: «Странствовал, божественный, я по всей земле, но нигде не видел художника себе равного. Что повелишь, то и изображу — Богов ли, асуров ли, смертных ли!» Выслушал царь это и послал позвать к нему Рупалату, а художнику велел: «Вот изобрази мою дочку да покажи мне!» Тотчас же Кумаридатта принялся рисовать царевну, а закончив, показал царю. Какова она была в жизни, такова и на картине!

Обрадовался царь Рупадхара и, пораздумав, спросил искусного художника — уж очень хотелось найти ему зятя: «А что, любезный, скажи-ка, по земле странствуя, не видел ли ты где женщину или мужчину, равных по красоте моей дочери?» Ответил ему на это художник: «Нет, нигде не видел я женщины, по красоте равной твоей дочери! Что уж о мужчинах говорить! Разве только царь, что в Пратиштхане правит — имя ему Притхвирупа, — сравниться с ней сможет! Вот дочь твоя с ним сочеталась бы — было бы хорошо! Ведь раз нет равной ему по красоте царевны, Притхвирупа остается неженатым. Видел я, божественный, того царя, красота которого радует взор, и, восхищенный им, точно изобразил его». Тотчас же спросил художника царь: «Что, портрет тот у тебя с собой?», а художник в ответ: «С собой, с собой!» — и развернул он портрет перед царем. Увидев же запечатленной красоту царя Притхвирупы, царь Рупадхара от восхищения даже головой закачал и молвил: «Счастливы мы, видящие тобой нарисованное, слава тебе, воочию его видевшему!»

Услыхав отцовские слова и увидев изображение царя, царевна Рупалата ни о ком другом уже не хотела слышать, ни на кого другого не хотела смотреть. А царь Рупадхара, видя, что дочь охвачена страстью, обратился к художнику с такими словами: «Коли все в твоей картине верно, то, видно, царь Притхвирупа по красоте равен моей дочери. Бери с собой портрет моей дочери, поспеши к царю Притхвирупе и покажи ему! Да расскажи ему все, как было, и, коли понравится она ему, пусть поспешит сюда и возьмет ее в жены!» С этими словами одарил он деньгами художника и с ним пришедших нищенствующих шраманов и отправил с художником своего посла.

Отправились в путь художник, посол и нищенствующие шраманы — переправились через океан и добрались до Пратиштханы к царю Притхвирупе. Вручили они Притхвирупе дары и послание от царя Рупадхары и рассказали, как было дело. Показал художник Притхвирупе, повелителю земли, изображение прекрасной Рупалаты, и царь не мог глаз отвести от нее — покорен был ее нежной прелестью. И так он любовался и упивался красотой, что похож стал на чакору, которая пьет лунные лучи и никак не может напиться ими. Тогда сказал он художнику так: «Благословенна, друг, рука творца, создавшего такую красоту, и благословенна рука художника, передавшего ее! Согласен я на предложение Рупадхары — вот слово мое! Поеду я на остров Муктипура и возьму царевну в жены». Так решив, вознаградил он честь по чести и художника, и посла Рупадхары, и нищенствующих шраманов деньгами и сидел, глядя на портрет, а когда в сад шел или по дворцу бродил, всюду мучился он от разлуки!

На другой день определил он время, подходящее для совершения свадебного обряда, и, окруженный множеством слонов и коней, вассалов и царевичей, взяв посла Рупадхары и художника вместе с нищенствующими шраманами, отправился в путь. Взобравшись на слона Мангалагхата, царь отправился в путь, и по прошествии некоторого времени к вечеру достиг он Виндхийского леса и стал там лагерем.

На другой день сменил царь Притхвирупа слона — сел на другого, по имени Шатрумардана, — и вступил в Виндхийский лес. Вот идет он вперед, и войско перед ним. Вдруг видит он, что войско кинулось вспять. «Что это?» — подумал он в смятении, и тут вдруг забрался к нему на слона бесстрашный раджпут по имени Нирбхайа и говорит: «Божественный, напала на нас сила немалая диких бхилов. Бхилы наших пятьдесят слонов убили, да пеших воинов тысячу, да коней сотни три, а наши свалили бхилов тысячи две. Если на поле битвы там нашего воина увидишь павшим, то знай, что из их войска двое пали, а потом наши воины от их палиц и стрел побежали вспять!»

Разгневался, услыша эти слова, царь Притхвирупа и кинулся в бой, и разметал войско бхилов, подобно тому как Арджуна рассеял полчища кауравов. Многих бхилов положили бесстрашный Нирбхайа и другие воины, а царь своим мечом отсек голову самому предводителю бхилов. Слон Шатрумардана от крови, сочившейся из ран, нанесенных ему стрелами бхилов, был похож на гору, с которой бегут водопады, окрашенные киноварью.

И тогда одержавший победу царь собрал все свое войско, а те бхилы, которых не настигла смерть, разбежались на все десять стран света. Восхвалил посол Рупадхары великое мужество царя Притхвирупы, одержавшего победу. Чтобы дать отдых своему израненному войску, раскинул победоносный царь свой лагерь в том же лесу на берегу озера и провел там день.

Когда же забрезжило новое утро, снова выступил царь в поход и добрался наконец до города Патрапуры, стоявшего на берегу океана. Отдохнул он там день, и тамошний царь Ударачарита, ведущий достойную жизнь, принял его, как подобает принимать гостя. Попросил у него Притхвирупа корабли и, проплыв по океану восемь дней, достиг острова Муктипура.

Узнал об этом раджа Рупадхара, обрадовался, вышел ему навстречу, и встретились оба царя и сладостно обнялись друг с другом. А потом вступил Притхвирупа вместе с раджей Рупадхарой в город, и тамошние жительницы смотрели на него и не могли насмотреться. А царица Хемалата и царь Рупадхара, глядя на будущего мужа дочери, радовались и нарадоваться не могли, и всячески — угощениями и разговорами — ублажал Рупадхара гостя дорогого Притхвирупу.

На другой же день в благословенный час взошел Притхвирупа на алтарь и при общем ликовании взял руку Рупалаты. «Все истинно, что слышала я о тебе!» — «И то правда, что о тебе говорят!» — так говорили друг другу жених и невеста, не сводя друг с друга очей и любуясь друг другом. Когда же стали осыпать их рисом, то дал Рупадхара молодым столько драгоценных камней, что люди сочли его богатство неистощимым. Когда же завершился свадебный обряд, то Рупадхара и художника, и шраманов, да и всех прочих одарил нарядами да украшениями.

Затем, оставшись в том городе, царь Притхвирупа со всей своей свитой вкусил пития и угощения, приготовленные по обычаям того острова, и день прошел в песнях и плясках. Когда же наступила ночь, он, земли повелитель, исполненный страсти, вошел в опочивальню Рупалаты, где ложе, украшенное рубинами, стояло на полу, выложенном рубинами же, а посередине на столбе, сложенном из рубинов, сверкали усыпанные рубинами светильники. Изведал он с нею, с красавицей Рупалатой, и дважды, и трижды и многажды долгожданные радости любви, как им того хотелось, и было это подлинным праздником страсти, а затем сраженный трудами любви уснул он и только рано утром был разбужен поэтами и певцами, воспевавшими его, и, поднявшись с ложа, почувствовал себя точно так же, как Индра на небе.

Вот так наслаждаясь по милости тестя все новыми и новыми радостями, провел Притхвирупа на острове десять дней, а на одиннадцатый он с Рупалатой, избрав по совету астрологов благоприятный час, пожелал всем счастья и отправился восвояси. Проводил его до океанского берега раджа Рупадхара, а там вступил Притхвирупа с женой и со всей своей свитой на корабли и после восьмидневного плавания достиг другого берега, на котором встретило царя его войско, а раджа Ударачарита, славный своей достойной жизнью, вышел ему навстречу и проводил его к себе, в Патрапур. Сколько-то дней он там провел, наслаждаясь гостеприимством Ударачариты, и снова отправился в путь, посадив любимую Рупалату на слона Джайамангалу, а сам сел на другого, имя которому было Калйанагири. Вот так шел он и шел, пока не достиг украшенной приветственными арками и шестами с высоко развевающимися флагами своей столицы — города Пратиштханы. Тамошние красавицы при виде Рупалаты, лишь взглянув на нее, от удивления забыли закрыть глаза и перестали гордиться своей красотой. Вступив в столицу, Притхвирупа устроил праздник, художника наградил и деревнями и деньгами, а обоих шраманов восхвалял всячески и, как следовало, щедро их одарил. Одарил он и вассальных ему князей, министров и царевичей. Ну, а потом жил да радовался царь со своей любезной Рупалатой и изведал все счастье, какое только может изведать смертный».

Закончил свой рассказ Гомукха и обратился к Нараваханадатте, страстно жаждущему соединиться с любимой: «Вот как доблестные переносят долгую разлуку. Как же ты не можешь утерпеть всего лишь одну ночь? Ведь утром сделаешь ты, божественный, Аланкаравати своей женой!» И только кончил свою речь Гомукха, как тотчас же заговорил Марубхути, сын Йаугандхарайаны: «Не говори так, Гомукха, ибо здоров ты — неведомы тебе муки любви! Ведь только до той поры муж стоек, мужествен, рассудителен, пока не пал он жертвой стрел Камы! Есть всего лишь трое счастливцев во всей вселенной, которые отметают Смару, подобно былинке, прилипшей к платью, — Сарасвати, Сканда и Будда!»

Заметив, что Гомукха огорчился словами Марубхути, Нараваханадатта, желая подбодрить его, так сказал: «Гомукха хотел меня развеселить, и все, что он сказал, было вполне уместно. Что в том дурного, если любящий скажет доброе слово другу, страдающему от разлуки? Сколько возможно, должны его утешить близкие. Ну, а то, что дальше будет, — в воле семистрелого Бога». Вот так, слушая разные истории и беседуя с приближенными, провел царевич ту ночь.

Но вот блеснуло утро, и, покончив с положенными обрядами, увидел Нараваханадатта, как с небес спускалась Канчанапрабха с мужем Аланкарашилой, сыном Дхармашилой и с дочерью Аланкаравати. Когда же спустились они, то приблизились и приветствовали его, а он им отвечал, как положено. Тем временем спустились с небес тысячи видйадхаров, и каждый нес ношу золота, драгоценных камней и прочего. Про все это узнав, поспешил туда повелитель ватсов со своими министрами и с женами и весьма обрадовался возвращению сына. Когда же правитель ватсов устроил достойное гостя угощение, обратился к нему раджа Аланкарашила, почтительно поклонившись: «Вот, парь, дочь моя Аланкаравати. Только успела она родиться, как глас небес возвестил: «Станет дочь твоя супругой Нараваханадатты, будущего верховного властителя всех вождей видйадхаров». Отдаю я ее ему именно сегодня, ибо сегодня — счастливый для них обоих день. Ради этого я и пришел сюда со всей семьей!» Повелитель ватсов в ответ ему молвил: «Велика твоя милость!» — и возрадовался.

Вот Аланкарашила водой, силой волшебства вызванной им из своих ладоней, оросил двор дворца, и тотчас же выросли посреди двора золотой алтарь, покрытый великолепной тканью, и павильон, украшенный разными драгоценными камнями да жемчугами. И тогда обратился раджа Аланкарашила к Нараваханадатте: «Встань, настал благословенный час — омойся!» А приведя его омытого, со свадебным шнуром через плечо, радостный отдал ему наряженную в свадебные одежды Аланкаравати, дочь свою, беззаветно любимую. Когда же зерно было брошено в огонь, он вместе с сыном отдал дочери тысячи нош украшений, одежд, золота и драгоценностей и множество небесных дев. Когда же завершился свадебный обряд, почтив всех свойственников, Аланкарашила с супругой и сыном улетел тем же путем, что и прилетел, а владыка ватсов, видя, что перед его сыном склонились владыки видйадхаров, мчащихся в поднебесье, и что сыну его предстоит высокое будущее, радостный, велел продолжать праздник.

Нараваханадатта же, которому досталась Аланкаравати, обладательница благородных достоинств и прелестная в своей скромности, радовался ей, как радуется хороший поэт, который нашел стиль, полный высоких чувств, звучных стихов и ярких метафор.

9.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Пенился сын повелителя ватсов, царевич Нараваханадатта, на Аланкаравати и с молодой женой веселился в отцовском доме — то слушал пение и наслаждался плясками ее служанок, то тешился веселыми пиршествами со своими министрами. Однажды пришла к нему Канчанапрабха, мать Аланкаравати, и, приняв его приветы и угощения, сказала: «Приходи теперь в наш дом, посмотри на город славный Сундарапуру, развлекись с Аланкаравати в садах тамошних!» Выслушал он ее, молвил: «Так тому и быть!» И, уведомив отца, с женой, с министрами, с Васантакой-шутом взошел на совершенный воздушный корабль, созданный волшебным могуществом тестя, и отправился дорогой небесной. Вот стоит он на воздушном корабле и с небес смотрит вниз — земля-то вся будто холмик, а моря — канавки.

Долетел он с женой, тещей и прочими до Гималаев, звенящих песнями киннари и украшенных хороводами небесных дев. А с Гималаев увидел много чудес юный Нараваханадатта, а среди них и сам город Сундарапуру. Город этот с многочисленными дворцами, золотые стены которых были выложены самоцветами, хоть и стоял на вершине Гималаев, а своим блеском заставлял вспомнить сверкающую вершину горы Меру. Спустился царевич с небес, сошел с воздушного корабля и вместе с Аланкаравати и другом Васантакой вступил в столицу тестя, горячо им встреченный, и казалось, будто сам город с развевающимися флагами и колышущимися стягами плясал от радости при виде своего повелителя. Провел царевич целый день в палатах тестя, словно на небе, наслаждаясь разными божественными развлечениями, устроенными искусством тестя.

На следующий день сказала теща его, Канчанапрабха: «Есть в этом городе изваяние владыки Самосущего, супруга Умы, и оно дает избавление и радость, если на него посмотреть. Отец Аланкаравати разбил там большой сад, устроил пруд для священных омовений, который по праву зовется Гангасарой, ибо свят он так же, как священная Ганга. Ступай-ка туда, поклонись Шиве!» Как сказала ему теща, так Нараваханадатта и сделал — отправился с милой подругой Аланкаравати и со всеми прочими, кто с ним был, в тот сад, посвященный Шарве. Там омылся он в Гангасаре, поклонился супругу Умы и бродил с Аланкаравати среди златоствольных деревьев с ветвями, усыпанными самоцветными камнями, с гроздьями цветов из жемчугов, а у цветов тычинки их были из кораллов. Гулял он и у прудов со спусками из яхонтов да лалов, а на прудах росли золотые лотосы, и на берегах были разбросаны беседки, увитые лианой, исполняющей желания. Развлекались они там божественным пением и музыкой, беседами и забавными выходками Марубхути. Целый месяц веселился в этих садах Нараваханадатта и развлекался всем, что было создано волшебством тещи. А потом одарила Канчанапрабха и зятя своего и его министров одеждами и украшениями, которые впору Богам носить, и полетела с ним снова на воздушном корабле в Каушамби, и возвращение Нараваханадатты было истинным праздником для его родителей.

Там перед повелителем ватсов и Васавадаттой наказывала Канчанапрабха дочери: «Смотри, никогда не причиняй горя мужу ни гневом своим, ни ревностью. От этого, дочка, греха случается мучительная разлука. Когда-то возревновала я мужа своего, а теперь жжет меня горе — ушел он в лес!» Вымолвив эти слова, обнялась с дочерью Канчанапрабха, и глаза ее были полны слез, и после этого взвилась она в небо и улетела в свой город.

На следующее утро, когда были уже завершены все утренние дела и Нараваханадатта совещался с министрами, некая красавица прибежала к Аланкаравати с криком: «Спаси меня, божественная, боюсь я, защити меня! Там снаружи стоит брахман, который собрался меня убить. В страхе перед ним, ища защиты, прибежала я к тебе!» «Не страшись, — отвечала ей Аланкаравати, — и расскажи, что случилось и кто тебя хочет убить?» И та начала торопливо рассказывать:

«Имя мое Ашокамала, из этого города я и дочь кшатрийа Баласены. Была я девушка добродетельная и, соблазнившись моей красотой, посватал меня у отца брахман Хатхашарман. «Не хочу я такого урода в мужья, а отдашь — убегу я из его дома» — так объявила я батюшке. Тогда, слыша мои такие слова, сел Хатхашарман перед батюшкиным домом голодать до смерти, и мой отец, опасаясь быть повинным в смерти брахмана, отдал меня ему. А тот брахман со мной, его не желавшей, совершил свадебный обряд и увел к себе, а я его бросила, ушла к одному сыну кшатрийа, но заносчивый Хатхашарман, опьяненный богатством, разорил его дочиста. Ушла я тогда к другому сыну кшатрийа, а Хатхашарман однажды ночью подобрался и спалил его дом. Тогда бросил меня второй сын кшатрийа, и ушла я к третьему. Хатхашарман и его дом спалил. И третий сын кшатрийа меня покинул, и стала я бесприютной изгнанницей — словно овца, в страхе бегущая от шакала, спасаюсь я от Хатхашармана, ни на шаг не отстающего от меня. Здесь нашла я прибежище у твоего слуги, могучего раджпута Вирашармана, согласившись стать его рабыней. Узнав про это, измученный разлукой и утративший на меня надежды Хатхашарман безумный отощал так, что, остались лишь кожа да кости. Когда раджпут Вирашарман хотел ради того, чтобы оберечь меня, запереть Хатхашармана в тюрьму, то остановила я Вирашармана, а сегодня выходила я из дому, да, слава Богу, заметила, что Хатхашарман, кинжалом вооруженный, хочет меня убить. Тогда-то я сюда и кинулась! Сжалилась надо мной привратница, открыла двери, и вот я пред тобою, а тот брахман стоит снаружи!»

Пока она это все рассказывала, велел Нараваханадатта привести пред его очи Хатхашармана. В гневе смотрел брахман на Ашокамалу испепеляющим взглядом, и было лицо его искажено, и держал он в руке кинжал, и все тело его содрогалось от ярости. Обратился к нему Нараваханадатта: «Что же ты, недостойнейший из брахманов?! Из-за чего ты хочешь убить эту женщину и поджигаешь чужие дома? Почему ты погряз в грехе?»

Отвечал на это царевичу брахман: «Ведь она мне законная жена. Она меня покинула, ушла к другому. Как мне это стерпеть?» В отчаянии воскликнула, это услышав, Ашокамала: «О повелители стран света, скажите слово свое — разве не были вы свидетелями того, как он меня против моей воли потащил на алтарь и на мне женился? И разве не кричала я тогда, что не буду жить в его доме?» Тогда прозвучал голос с небес: «Все, что сказала Ашокамала, чистая правда! Не принадлежит она к роду человеческому. Послушайте же Рассказ об Ашокамале. Есть доблестный царь видйадхаров, которого зовут Ашока-кара. Не было у него сына, но волей судьбы родилась у него дочь, которую нарекли Ашокамала, и стала она в отцовском доме расти. Когда же достигла она девичества, то, чрезмерно гордая своей красотой, ни за кого, кого бы ни предлагал ей отец, не хотела она пойти замуж. Разъяренный упрямством Ашокамалы отец проклял ее: «Ступай живи среди людей. Только и будет у тебя своего, что твое имя. Насильно возьмет тебя в жены безобразный брахман. Покинув его от ужаса, ты одного за другим трех мужей сменишь. Тебе, преследуемой уродом-брахманом, даже рабство станет сладостью, и ты окажешься рабыней у могучего раджпута, но и у него не избежишь преследований брахмана, и вот когда он тебя заметит и погонится, чтобы убить, а ты, спасаясь от него, бросишься в царский дворец, только тогда ты избавишься от проклятия». Вот эта-то Ашокамала и есть та самая видйадхари, отцом проклятая и родившаяся среди людей под тем же самым именем. А нынче пришел конец проклятию, тяготевшему над ней, и примет она снова свой настоящий облик. Потом станет она супругой царю видйадхаров Абхиручиты и, помня о проклятии, будет счастливо жить». Вот так прозвучало в небе божественное слово, и тотчас же Ашокамала пала наземь бездыханной. При виде этого и у Аланкаравати, и у Нараваханадатты, да и у всех, кто там был, слезы полились из глаз, и Хатхашарман, ослепленный страстью, почувствовав, что печаль в нем одолела гнев, тоже зарыдал. Но вдруг глаза его наполнились радостью и широко открылись.

«Что это значит?» — воскликнули все. И тогда брахман промолвил: «Вспомнил я прежнее свое рождение! Каково оно было — слушайте, я вам поведаю О Хатхашармане. Стоит на Гималайских горах прекрасный город, называемый Маданапура, а правит там царь видйадхаров Праламбабхуджа. Родился у него сын, нареченный именем Стхулабхуджа, и со временем царевич вошел в пору юности. Случилось так, что в дом к его отцу пожаловал другой царь видйадхаров, по имени Сурабхиватса, вместе со своей дочерью. Вот Сурабхиватса и говорит: «Вот дочь моя Сурабхидатта. Готов я выдать ее за сына твоего Стхулабхуджу. Пусть он, добродетельный, сегодня же и сделает ее своей женой». Выслушал его Праламбабхуджа и согласился на это. Велел он позвать сына и ему все это сообщил.

Тогда Стхулабхуджа, чванившийся своей красотой, говорит ему так: «Нет, батюшка, не стану я на ней жениться. Не так уж она красива!» «Да что тебе, сынок, делать с чрезмерной красотой? А девушка-то из хорошего рода. Отец ее тебе отдает, и я на это согласен. Не следует тебе перечить!» — так увещевал отец Стхулабхуджу, да тот никак не поддавался, и тогда отец разгневался и проклял его: «Чтоб не чванился ты своей красотой, родишься ты теперь среди людей и лик твой будет безобразен и весь ты будешь уродом! Достанется тебе в жены Ашокамала, тоже живущая под проклятием, и ты возьмешь ее силой. Будешь ты мучиться от разлуки с ней, а она, не желающая тебя, тебя отвергнет. Она будет любить других, а ты от горя отощаешь и, ослепленный страстью, будешь поджигать дома и совершать разные иные злодейства». Когда Праламбабхуджа кончил произносить проклятие, к нему в ноги пала рыдающая Сурабхидатта и взмолилась: «Прокляни и меня тоже. Пусть судьба наша будет единой. Да не будет супруг мой терзаться один из-за моего греха». Умиленный этими словами Сурабхидатты, утешил ее Праламбабхуджа и определил, когда будет конец его проклятию: «Как только Ашокамала избавится от своего проклятия, так и с сына моего спадет проклятие и вспомнит он свое прежнее рождение, обретет свой настоящий облик, и, помня о проклятии, избавится от гордости, женится на тебе, и будет жить с тобой счастливо». Вот так сказал он Сурабхидатте, и она кое-как успокоилась.

Так вот, знай, что я и есть тот самый Стхулабхуджа, освободившийся от проклятия. Видел я беду великую от греха гордыни. Разве видел кто явно или неявно, чтобы гордецов почитали? Но кончилось сегодня проклятие, тяготевшее надо мной». И с этими словами избавился от человеческого облика Хатхашарман и снова обратился в юного видйадхара. Силой своего волшебства взял он тело Ашокамалы, и бросил его в воды Ранги, и с помощью того же волшебства принес из Ранги воды, и оросил палаты Аланкаравати. Затем поклонился он Нараваханадатте, будущему своему повелителю, и, взвившись в небо, отправился к тому, что ему было предназначено.

Все были еще радостно изумлены этим происшествием, когда Гомукха рассказал историю Об Анангарати. «Есть на земле город, по заслугам названный Шурапура, и правил когда-то в нем весьма неразумный царь Махавараха. Не было у царя никакого потомства, кроме родившейся по милости Гаури, которой царь усердно поклонялся, у его супруги Падмарати дочери, имя которой было дано Анангарати. Со временем достигла она юности, и стала от красоты своей заносчивой, и не хотела никого себе в мужья, хотя и сватались к ней многие цари. «Только тому я отдамся, кто герой, красавец и кому ведомо какое-либо прекрасное знание», — решила она.

Вот пришли однажды туда, услышав об Анангарати и желая к ней посвататься, четверо молодцов из южных краев, обладающие всеми желанными для нее качествами. Объявили пратихары об их приходе, ввели к царю, и спросил их Махавараха в присутствии дочери: «Что вы за люди, как кого зовут, какого роду-племени и какое кому ремесло ведомо?» Выслушали они такой царев вопрос, и каждый из них ответил. Первый сказал: «Имя мое Панчапхаттика. Шудра я, и есть у меня ремесло — что ни день, тку я пять пар одежд, а из них одну даю брахману, вторую — Богу, третью — сам ношу, четвертую — жене, коли будет, а пятую продаю и покупаю, что нужно для жизни». Другой сказал: «Знаю я разные языки, и имя мое Бхашажнйа. Вайшйа я. Ведаю, как говорит всякий зверь — и всякая птица». Третий заговорил: «Имя мое Кхадгадхара, и я кшатрий и живу своим мечом, а не чем иным». И тогда молвил четвертый: «Имя мое Дживадатта, и я брахман. Даровала мне Гаури искусство оживлять мертвых женщин».

Так вот шудра, вайшйа и кшатрий каждый отдельно хвалил свою красоту, мужество и умение, а брахман говорил только об умении да мужестве, о красоте умолчал. Тогда Махавараха-царь сам сказал пратихаре: «Помести их каждого для отдыха в отдельный покой». И тот выслушал эти слова и, сказав: «Так повелел царь!» — отвел их.

Спросил Махавараха дочь свою любимую Анангарати: «Кто, доченька, из этих четырех тебе по душе?» «Шудра-ткач? Что толку в его добродетелях? Вайшйа птичьи языки знает — ну и что из этого? — отвечала отцу Анангарати. — Из этих четверых, батюшка, никто мне не нравится — по касте я кшатрийа. Как же стану я женой шудры или вайшйи? Третий — добродетельный кшатрий, той же варны, что и я. Да он бедняк, жизнь свою продает и услужением живет. Как же я, царская дочь, стану ему женой? Да и четвертый, брахман Дживадатта, тоже мне не по сердцу. Безобразный он, отступился от своей кармы, невежествен и Вед не знает. Его бы тебе наказать надо, а ты меня ему в жены с чего-то прочишь! Ведь ты, батюшка, раджа, а раджа и Варну и ашраму защищает. Царь, правящий законом, выше царя, правящего мечом!»

Вот так и по-иному выговаривавшую ему дочь отпустил царь в ее покои, а сам занялся омовением и прочими делами.

На другой день те четверо вышли из дома и пошли, любопытные, бродить по городу, как вдруг слон Падмакавала, обезумев, порвал цепи, вырвался из стойла и стал топтать народ. Увидел слон четверых молодцов и кинулся на них, желая их убить, а они кинулись на него каждый со своим оружием. Но находившийся среди них кшатрий Кхадгадхара отстранил троих других и один на один вышел на единоборство со слоном. Одним ударом Кхадгадхара отсек яростно ревущему слону хобот, словно стебель лотоса. Ловко проскочив у слона между ногами, нанес доблестный кшатрий второй удар слону в спину. А третьим ударом отсек он слону две ноги, и тогда, издав яростный рев, упал слон и издох. Все люди, видевшие такую доблесть, возрадовались, а когда дошла весть о таком подвиге до царя Махаварахи, тот немало подивился.

На следующий день отправился царь верхом на слоне на охоту, и с ним отправились четверо молодцов — Кхадгадхара и другие. Вот царь с войском своим немало уложил тигров, газелей и прочих, как вдруг набросились на него яростные львы, разбуженные трубными звуками слонов. Налетает один лев, а Кхадгадхара точным и ловким ударом рассекает его надвое. Другой накидывается, а храбрец, левой рукой схватив его за лапы, раскручивает и так оземь швыряет, что у того дух вон. Да и вайшйа Бхашажнйа, и брахман Дживадатта, и шудра Панчапхаттика каждый по льву таким-то образом наземь уложили. Так же эти четверо молодцов пешие у царя на глазах во время охоты много сразили львов, да тигров, да прочей дичи, и, когда кончилась охота, вернулся царь в свой город радостным и довольным, а те четверо молодцов пошли в дом к пратихаре.

Царь же вошел в антахпур и, хотя и был усталым, тотчас же велел позвать дочь свою любимую Анангарати и рассказал ей о том, какую каждый из тех четверых молодцов во время охоты проявил невиданную доблесть, и она тому очень удивилась. «Что же, дочка, Панчапхаттика и Бхашажнйа тебе по касте неровня, Дживадатта хоть и брахман, но изменил своей карме и безобразен, но что ты скажешь о кшатрии Кхадгадхаре — что в нем за грех? И хорош собой, и ростом вышел, и сила у него, и мужество! Он слона сразил бешеного, скольких львов мечом рассек! Коли не нравится тебе, что беден он и в услужении живет, то я его быстрехонько таким господином сделаю, которому прислуживать будут. Коли он тебе, доченька, по сердцу, выбери его себе в мужья». Вот что сказал отец дочери своей Анангарати, и вот что она ему на это ответила: «Вели их всех сюда привести, батюшка. Спросим звездочета, а там уж посмотрим, что он скажет».

Молвила она такие слова, и тотчас же царь велел привести тех молодцов и, когда они пришли, спросил с почтением у звездочета: «Посмотри, кто же из них Анангарати предназначен, да коли есть день подходящий, то скажи нам, мы в тот день и свадебку устроим». Выслушал звездочет, что спрашивали, у звезд стал спрашивать, долго считал да прикидывал, да и говорит царю:

«Не гневайся, божественный, на меня, коли все по правде скажу. Никто из этих четырех твоей дочери в женихи не годится, и на этом свете не будет у нее свадьбы, ибо она видйадхари, из-за проклятия родившаяся среди людей, а проклятие ее окончится через три месяца. Но вот если она, три месяца прождав, не уйдет в свой мир, тогда быть ее свадьбе в этом мире».

Все, кто слышал слова звездочета, поверили им, и стали те четыре героя ждать, когда три месяца пройдут. Когда же миновало три месяца, велел царь привести пред свои очи тех молодцов, и звездочета, и Анангарати и, заметив, что дочь его еще краше стала, возрадовался царь. Ну, а звездочет-то посмотрел на нее, да и понял, что настало время, о котором он предсказывал. Царь ему говорит: «Ну, три месяца-то прошли, сказывай, кто ей в женихи годится!» И только лишь молвил царь эти слова, как вспомнила Анангарати свое прежнее рождение, закрыла полой сари лицо и покинула смертное тело. «Что такое!» — вскрикнул царь, сам открыл ей лицо и увидел, что она мертва. И лежит, словно лотос, морозом убитый, и улетели пчелы ее глаз, и навсегда выпорхнул лебедь ее речи, и увяла лилия ее лица. И тогда от горя, словно от удара палицы, поразившей его, рухнул царь без памяти на землю. И мать ее, царицу Падмарати, сраженную горем, покинуло сознание, и упала она во всех своих украшениях, словно лиана в цветах, растоптанная слоном.

Вся челядь стала рыдать, и те четверо молодцов тоже, и тогда пришел в себя царь и сказал Дживадатте: «Никто другой здесь помочь не может, только тебе случай выдался. Говоришь ты, что мертвых оживлять можешь. Так коли есть у тебя такая сила, оживи мою дочь, а коли оживишь, то отдам я тебе ее в жены!»

Выслушал Дживадатта царевы слова, попрыскал на царевну водой наговоренной да пропел стих: «Ты, с хохотом и грохотом, Вся в ожерельях из костей, Увешанная черепами, Спеши скорей на помощь мне, Чамунда безобразная!» Но не помогло искусство Дживадатты и не ожила Анангарати, и удрученный брахман проговорил: «Даровала мне живущая в горах Виндхйа Богиня искусство, да бесплодно, видно, оно. Теперь стану я для всех посмешищем. Что мне жизнь?» Берет Дживадатта большой меч, чтобы отсечь себе голову, как вдруг с небес раздался голос: «Не спеши, Дживадатта, а лучше послушай. Та, которую звали Анангарати, — девушка из видйадхаров, и из-за отцовского проклятия пришлось ей жить среди людей. А сегодня пришел тому проклятию конец, и ушла она в свой мир, покинув земное тело и приняв свой настоящий облик. Ты же ступай и снова поклонись Богине, живущей в горах Виндхйа, и благодаря ее милости достанется тебе эта красавица видйадхари. Ни тебе, ни царю не надо о ней горевать — вернулась она теперь к небесному блаженству». На этом и замолчал голос с неба.

Устроив обряд сожжения тела дочери, перестал горевать царь и с супругой ушел во дворец. Да и те трое молодцов как пришли, так и ушли, а Дживадатта отправился умилостивить подвигами своими Богиню, живущую в горах Виндхйа. Явилась она ему однажды во сне и сказала: «Обрадовал ты меня! Послушай, что я тебе расскажу. На Холодных горах стоит город, а зовется тот город Вирапура. Правит в нем царь видйадхаров по имени Самара, а жена его Анангавати родила ему дочку Анангапрабху. Из-за красоты небывалой да юности безмерно горда была Анангапрабха и никого не хотела в мужья. Рассердились на нее родители, разгневались, да и прокляли: «Ступай-ка поживи среди людей, и не будет тебе супружеского счастья, а когда исполнится шестнадцать лет, вернешься сюда. А супругом станет тебе смертный, безобразный обличьем Кхадгасиддха, обреченный проклятием из-за любви к дочери пророка на жизнь среди людей. Вот и ты из-за нежелания своего среди смертных будешь жить. Придется тебе с ним разлучиться, ибо тебя похитит другой — это Кхадгасиддхе наказание за то, что в прежнем рождении он восемь раз чужих жен похищал, а теперь ему самому восемь раз горе почувствовать придется. Вот и ты в этом рождении испытаешь горе от восьми рождений, а раз ты среди людей родишься, то и все свои знания утратишь. От общения с грешным и сама станешь соучастницей его грехов — ведь женщины, сходясь с грешным супругом, делят его грехи. Не помня о прежних своих рождениях, и ты будешь сходиться со многими мужчинами за то, что ты отвергала достойных женихов. Тот самый Маданапрабха, летящий в небесах, равный тебе и просивший тебя в жены, будет твоим мужем, когда станет на земле царем, а затем кончится проклятие твое, и вернешься ты в свой мир, — и Маданапрабха снова обратится в видйадхара и станет тебе достойным мужем».

Вот так-то проклятая родителями родилась Анангапрабха на земле в облике Анангарати, а сегодня вернулась она к ним. Поэтому подымись, отправляйся в Вирапур и, одолев в бою ее отца, возьми ее, равную тебе и родом и званием. Возьми меч, что я тебе даю, и, пока держишь ты его в руке, никто не одолеет тебя ни на земле, ни на небе». С этими словами исчезла Богиня, а он проснулся и увидел, что держит в руке меч. Встал тогда Дживадатта, поклонился Амбике, жительнице Виндхийских гор, обрадовался случившемуся и благодаря ее милости избавился от тяготы подвижничества.

С мечом в руках помчался Дживадатта путем небесным и, пройдя Гималайи, достиг наконец города Вирапура и жившего в том городе царя видйадхаров Самару. Одолев его в честном бою, женился он на отданной ему отцом Анангапрабхе и стал вкушать небесное блаженство.

Так жил он у тестя своего Самары, и вот через какое-то время сказал он тестю и своей возлюбленной Анангапрабхе: «Вернемся на землю — соскучился я по ней. Ведь всему живому родина дорога, будь она даже и неприметным местом». Услышал это тесть и согласился, но с трудом согласилась Анангапрабха — знала она, что с ней случится.

Вот Дживадатта усадил на колени себе Анангапрабху и спустился на землю. Заметил он красивый холм и сказал жене:

«Устал я, Анангапрабха, давай отдохнем здесь!» Согласилась она, и силой своего волшебства добыли они и еды, и питья, и всего прочего, а когда утолили голод и жажду, то Дживадатта, судьбой побуждаемый, спросил ее: «Не споешь ли ты мне, милая, сладкую песенку?» А она в ответ на это запела славу Шиве, и звуки ее песни навлекли на него сон.

Как раз в это время той дорогой ехал уставший от охотничьей потехи и измученный жаждой царь по имени Харивара, и его словно газель заманила мелодия песни, и, сойдя с колесницы, он пошел один. Сначала приметы на дороге предсказали ему счастье, а затем увидел царь Анангапрабху, истинное воплощение красоты бестелесного Бога любви, и тогда поразили его и ее красота и ее пение, и Мадана пронзил своими стрелами его беззащитное сердце. Да и она при виде такого красавца попала под стрелы Бога, вооруженного луком из цветов и цветочными стрелами, и тотчас же подумала: «Кто бы это мог быть? Или это сам Бог любви, бросивший свой лук? Или, может быть, Шарва, обрадовавшийся моей песне, явился передо мною во плоти?» Вот так размышляя, спросила она, охваченная страстью: «Скажи мне, кто ты и как попал сюда?»

Рассказал ей тогда раджа, как он попал в эту глушь, и спрашивает ее: «А ты, красавица, кто такая? И скажи мне, лотосоликая, кто это здесь спит? И ему, спрашивающему, ответила она коротко так: «Я — видйадхари, а это — супруг мой Кхадгасиддха, обладатель волшебного меча. Только увидела я тебя, как тотчас разгорелась в сердце моем страстная любовь к тебе. Пока не проснулся он, поспешим в твой город, а там я тебе все подробно расскажу».

Услышав это, сказал раджа: «Так тому и быть!» — и обрадовался, словно стал повелителем трех миров. Только подумала Анангапрабха: «Возьму я этого царя на колени к себе и полечу небесной дорогой!», как утратила свое волшебство из-за того, что мужа обманула. Вспомнила она тут об отцовском проклятии и погрустнела. Заметил это Харивара и, спросив ее о причине этого, сказал: «Не время горевать — проснется твой супруг. Случилось все так, как судьба того хотела. Не следует горевать, милая! Кто может убежать от своей судьбы или избавиться от тени? Пойдем дальше». Взял ее на руки и, радостный, словно досталось ему богатство несметное, встал на свою колесницу, летящую быстро, как мысль, и вместе с милой прибыл к себе в город, и все его подданные смотрели с восхищением на него и на красавицу. И в городе, носившем то же имя, что и он сам, зажил с Анангапрабхой счастливый Харивара-царь. Да и Анангапрабха горячо любила его, только утратила она свою силу, и снова стало тяготеть над ней проклятие.

А пока все это шло, проснулся на том холме Дживадатта и увидел, что нет ни Анангапрабхи, ни меча: «Куда Анангапрабха делась? Куда исчез меч? То ли она, взяв меч, улетела, то ли их обоих кто-то похитил?» В смятении, мучимый огнем любви, Дживадатта, то так прикидывая, то этак, провел на холме целых три дня, а потом еще десять дней скитался по лесам. Но нигде не увидел он даже следа ее. «О злая судьба! — рыдал он. — Как смогла ты похитить и меч мой и мою дорогую Анангапрабху!» С такими рыданиями, без питья, без пищи, скитаясь, дошел он до одной деревни и вошел во двор к богатому брахману.

Красивая и хорошо одетая хозяйка, которую звали Прийадатта, его приветила, и усадила, и тотчас же велела служанке: «Быстро омой ноги Дживадатте! Вот уже тринадцать, дней, как он скитается без еды и без воды, в разлуке с женой!» Услышав это, удивленный Дживадатта подумал про себя: «То ли пришла сюда сама Анангапрабха, то ли йогини?» Когда омыли ему ноги и отведал он угощения, то спросил с большим почтением Прийадатту: «Скажи мне, откуда ты все знаешь, что со мной случилось? Потом скажи мне, куда делись моя возлюбленная и мой меч?»

Так отвечала верная супругу Прийадатта: «Даже и во сне не помыслю я о другом мужчине, кроме мужа, и на всех других мужчин смотрю, как на сыновей и на братьев, и ни один гость не уходит из моего дома непопотчеванным. Благодаря этому обрела я такую силу, что знаю я, что было, что есть и что будет и что Анангапрабха твоя уведена царем Хариварой, которого, пока ты спал, судьба привела к тому месту. Был он увлечен ее пением и увез с собой в город, названный его именем. Для тебя она недостижима, ибо царь этот весьма могуч. Да она, распутница, сама его бросит и уйдет к другому мужчине. А меч, который был тебе ниспослан Богиней, чтобы добыть Анангапрабху, после того как ты обрел ее, вернулся к Богине. Что же, забыл ты о том, как Богиня явилась к тебе во сне и рассказала о проклятии, тяготевшем над Анангапрабхой? Как же ты не понимаешь, что этого не миновать? Разорви эти греховные узы, приносящие тебе чрезмерно много горя! Что тебе, брат, в этой грешнице, путающейся с другими, обреченной на земную жизнь, утратившей свое волшебство из-за того, что тебя предала?»

Когда Прийадатта сказала все это, оставил он мысли о покинувшей его Анангапрабхе, и преисполнился Дживадатта отвращения к этой распутнице и так сказал Прийадатте: «Истинно, матушка, устранили слова твои нашедшее на меня помрачение. Не страсть, а добродетель — вот клад общения с верными карме. Горе-то случилось со мной из-за грехов в прежнем рождении, так чтобы смыть их, пойду скитаться я, отбросив ревность, по святым местам. Стоит ли гневаться мне на других из-за Анангапрабхи? Ведь тот, кто в себе гнев одолел, одолел всю вселенную». Пока он все это говорил, вернулся домой супруг Прийадатты, благочестивый и приветливый к гостям, устроил Дживадатте угощение и утешил его. Отдохнув же и попрощавшись с ними обоими, отправился Дживадатта по святым местам.

Обошел Дживадатта все на земле святые места, бродя в одиночестве по лесам, терпя всякие лишения и питаясь одними плодами и кореньями, а когда он их все обошел, то начал совершать жестокие подвиги, постясь и проводя ночи на ложе из жестких стеблей травы куши, чтобы снискать милость Богини, живущей в горах Виндхйа. Была Амбика довольна его подвигами и, явившись ему во сне, сказала так: «Встань любезный. Вы — четверо моих слуг: Панчамула, Чатурвактра, Маходара и ты, четвертый, лучший из всех, которого зовут Викатавадана. Пошли вы однажды на берег Ганги и увидели, что там купается Чапалекха, дочь мудреца Капиладжаты, и одолела вас всех страсть, и стали вы ее домогаться. «Уходите отсюда, я еще девушка», — сказала она вам, и троим этого было довольно, а ты, четвертый с силой схватил ее за руку. Тогда начала она плакать и закричала: «Батюшка, батюшка, спаси меня!» Пришел на этот крик бывший там же неподалеку разгневанный мудрец, и при виде его ты ее отпустил, а он всех вас проклял: «Все вы, грешные из грешных, родитесь теперь среди людей!» Тогда вы все взмолились, и мудрец положил предел проклятию: «Когда вы все будете свататься к царевне Анангарати, а она уйдет в видйадхарское царство, троим из вас настанет избавление. Но ты, Викатавадана, получив ее в жены и утратив ее, перенесешь после этого тяжкое испытание и только лишь после того как ты долго будешь поклоняться Богине, избавишься от проклятия. Все это потому, что ты коснулся Чапалекхи. Большой лежит на тебе грех — грех совращения чужих жен!»

Так-то вот вы, мои слуги, были прокляты тем мудрецом, и по этой причине родились вы, четверо, в Дакшинапатхе — Панчапхуттика и Бхашажнйа да Кхадгадхара — вот уже трое, да ты четвертый — Дживадаттака. После того как Анангарати вернулась в мир видйадхаров, первые трое сюда пришли и по моей милости уже избавились от проклятия. И твоим подвижничеством я довольна, настает и для тебя избавление от проклятия. Пройди теперь через испытание огнем и избавься от своего тела, и тогда разом спалишь ты грех, который мог быть утолен только за восемь рождений». С этими словами, назначив испытание, исчезла Богиня.

И тогда Дживадатта, спалив свое грешное смертное тело, избавился от долгого проклятия и снова стал лучшим среди ганов. Если уж так божественные существа мучаются от греха любви к чужим женам, то что говорить о простых смертных!

А пока все это происходило, Анангапрабха жила в городе Харивара. Стала она самой главной среди жен царя Харивары, а раджа только о ней одной день и ночь думал и все бремя государственных дел возложил на министра Сумантру. Однажды пришел к царю из Мадхйедеши новый учитель танцев — Лабдхавара, и Харивара, убедившись в его искусстве, велел ему обучать обитательниц гарема искусству музыки и танца. И такого искусства достигла Анангапрабха, что когда она танцевала, то другие жены ей завидовали. А от частых встреч, от занятий танцем влюбилась Анангапрабха в учителя танцев, а учитель танцев, увлеченный ее красотой и грацией, ни с кем больше не танцевал. Однажды в зале для танцев Анангапрабха, когда остались они наедине, охваченная страстью к учителю танцев, сказала ему: «Не могу без тебя оставаться даже на миг. Если раджа узнает про это, не простит он мне. Так уйдем отсюда туда, где царь нас не найдет. Есть у тебя верблюды, кони, золото и прочие сокровища, что царем даны, искусством твоим обрадованным, а у меня — украшения. Так поспешим отсюда туда, где мы смогли бы жить без страха!» Обрадовался учитель танцев ее словам и согласился. Тогда переоделась она в мужское платье и с любимой своей служанкой пришла в дом к учителю танцев, а он, навьючив на верблюда все свое богатство и сев вместе с ней на коня, отправился в путь. Так покинула она счастье сначала видйадхарское, а теперь царское — тьфу на изменчивую душу женщин!

Ушла Анангапрабха с учителем танцев далеко, и пришли они наконец в город, который называется Вийогапура, и стал жить учитель танцев с ней счастливо и считал, что он, добыв Анангапрабху, истинно оправдал свое имя, ибо имя его Лабдхавара означает «обретающий желанное».

А пока это все происходило, царь Харивара, узнав, что его возлюбленная Анангапрабха куда-то подевалась, так загоревал, что хотел даже расстаться с жизнью. Увещевал его министр Суматра: «Что ты, божественный, не понимаешь, что ли? Ты бы сам рассудил — видйадхара Кхадгу она бросила, с тобой сошлась. Так что же ты ждешь от нее постоянства? Что легко ей досталось, с тем легко и рассталась. Трава к траве тянется. Увел ее, видно, нынче учитель танцев — вот и его не видно. Слыхал я, что утром рано их видели в зале для музыки и танцев. Скажи, — божественный, и с чего ты к ней привязался?! Красотка меняет возлюбленных так же, как вечерняя заря меняет свои краски».

Глубоко задумался царь над тем, что сказал ему министр: «Увы, правду сказал он мне. Увы, подобна красавица самой жизни — и непостоянна она, и изменчива, и полна горестей. Упавшего в реку увлекают бурные водопады, взглянувшего на женщину увлекает ее кокетство — не следует мудрому падать в объятия рек глубоких или женщин страстных. Только те стойкие, кто в несчастьях невозмутимы, в удачах — не заносчивы, а в битвах — не трусливы, побеждают мир!» Поразмыслив так над тем, что ему сказал министр, Харивара отбросил всякую грусть и нашел утешение среди своих жен.

А пока все это происходило, Анангапрабха успела какое-то время прожить с учителем танцев в Вийогапуре. За это время по воле судьбы, видно, подружился учитель танцев с молодым красавцем игроком по имени Сударшана, и тот на глазах Анангапрабхи с помощью костей обчистил учителя танцев до последней нитки, до последнего грошика. В гневе бросила его, от которого сбежало счастье, Анангапрабха и сделала своим мужем Сударшану, а учитель танцев, и разоренный, и женой покинутый, и бесприютный, завязал волосы узлом, как подвижники завязывают, да и пошел в отчаянии на берег Ранги совершать аскетические подвиги. Что до Анангапрабхи, то она, меняя одного за другим своих возлюбленных, стала жить с Сударшаной, промышлявшим себе на жизнь игрой в кости.

Случилось однажды, что под покровом ночи забрались воры к ним в дом, похитили все, что было у Сударшаны. Очень горевала Анангапрабха, что все вещи пропали, и Сударшана, видя, как она убивается, сказал так: «Есть у меня друг богатый, и зовут его Хиранйагупта. Пойдем к нему, попробуем в долг взять!»

Видно, судьба убила в нем рассудок. Пошел он с ней к Хиранйагупте, старшему среди купцов, и попросил в долг денег. А тот как посмотрел на Анангапрабху, а она на него, тут они оба и влюбились друг в друга. Вот и говорит купец почтительно Сударшане: «Завтра утром дам я вам денег, а сегодня отведайте моего угощения!» Сударшана же, поняв их обоюдный замысел, сказал ему на это: «Не хочется мне что-то есть сегодня!» Тогда старший среди купцов говорит: «Пусть, друг, супруга твоя отужинает со мной. Ведь первый раз пришла она в наш дом». Хоть и был Сударшана большим плутом, но оказался одурачен, и на его глазах купец с Анангапрабхой вошли в дом. И там купец с ней и пил, и ел, и предавался с ней, нежданно-негаданно явившейся, страстным ласкам. А Сударшана все стоит у дома, ожидая, когда жена оттуда выйдет, и купец послал своих слуг к нему, велев им так сказать: «Поела твоя жена и домой пошла, а ты и не заметил, как она выходила. Что ты здесь все торчишь? Ступай отсюда!» Сударшана возразил им на это: «Она — в доме и никуда не выходила, и я отсюда никуда не пойду!» Тогда слуги прогнали его пинками да тумаками.

Ушел Сударшана-горемыка и задумался: «Как же это друг мой купец у меня жену отбил? Видно, таково мне наказание за грехи. Что я причинил одному, то другой причинил мне. На кого гневаться мне, кроме моей кармы?! Так я же покончу с этим, чтобы не случалось мне терпеть такое унижение!» Так-то рассудив и избавившись от гнева, отправился игрок в обитель Бадарику и стал там совершать всякие аскетические подвиги.

Анангапрабха же, раздобыв себе красивого и богатого купца в мужья, веселилась, словно пчела, пьющая мед то с одного цветка, то с другого. Со временем стала она полной хозяйкой и жизни купца и его богатства. Тамошний царь Вирабаху знал, что в его городе живет такая красавица, но оберегая закон, он на нее смотреть не хотел.

Шли дни, и благодаря Анангапрабхе стал купец беднеть и беднеть, и зачахла его удача, так же как чахнет законная жена, когда в доме появляется любовница. Тогда решил Хиранйагупта купец отправиться торговать на остров Суварнабхуми. Собрал он товары, опасаясь разлуки, взял с собой Анангапрабху, отправился в путь и, долго ли, коротко ли добрались они до города Сагарапура. А там встретил Хиранйагупта на океанском берегу вождя племени рыбаков, которого звали Сагаравира. С ним, добывающим пропитание из океана, пошел купец на берег океана и взошел вместе с женой на корабль, приведенный Сагаравирой. Вот плывут они уже много дней на этом корабле, как однажды явилась черная туча, сверкающая глазами-молниями, устрашающая и грозящая всеобщим разрушением, и под ударами свирепого вихря и потоками ливня стал корабль погружаться в волны. Купец Хиранйагупта, в то время как все бывшие на корабле стали рыдать, а корабль тонуть, как и его желания, обвязал своим дхоти бедра и, не видя Анангапрабхи, с криком: «Где ты, милая?» — кинулся в океан. С помощью рук своих да по воле судьбы добрался он до какого-то купеческого корабля и взобрался на него.

А что до Анангапрабхи, то Сагаравира собрал много досок, связал их, посадил на них красавицу, да и сам быстро на них забрался. Утешал ее, перепуганную, и греб обеими руками. Только погрузился разбитый корабль и сомкнулись над ним воды, как тотчас же очистилось небо от туч и океан успокоился, словно святой, избавившийся от гнева.

Хиранйагупта же на чужом корабле на пятый день по воле судьбы сошел с корабля, горько сетуя на утрату возлюбленной, но, зная, что, уж если судьба так решила, ничего не поправить, отправился в свой город, и, поскольку был он человеком мужественным и решительным, снова занялся торговлей, и стал жить припеваючи.

Что касается Анангапрабхи, то Сагаравира на плоту доставил ее до самого берега и, утешив и приласкав, привел ее в свой дом в городе Сагарапура, а она, видя, что спас он ей жизнь, что он герой, равен царю богатством, и молод, и собой пригож, а ей покорен, сделала его своим мужем — ведь женщина, ведущая распутную жизнь, не отличает высокого от низкого. Стала жить она в доме у старшего над рыбаками, растрачивая его богатства.

Однажды вышла она на крышу дома и увидела, что идет по улице сын кшатрийа, видный собой, по имени. Прельстившись его красотой, спустилась она, подошла к нему и говорит: «Возьми меня — от одного только вида твоего сердце мое потянулось к тебе!» А он обрадовался так, словно свалилась ему с неба красавица, равной которой нет в трех мирах, и, радостный, взял ее к себе домой.

Сагаравира, придя, видит, что нет ее: «Куда милая моя подевалась?» Все свои пожитки бросает и, готовый расстаться с телом, идет к реке Богов, к Ганге, совершать подвиги аскетические. Как такому горю не случиться? И то ведь — что за пара: сын рыбака да дочь видйадхара!

А Анангапрабха живет припеваючи с Виджайаварманом в том же городе. Случилось однажды, что тамошний царь Сагараварман отправился на слонихе прогуляться по городу. Вот едет он по улицам и городом гордится, им построенным да по его имени названным, и пришлось ему проезжать той улицей, где стоит дом Виджайавармана. Анангапрабха, узнав, что сам царь едет, из любопытства выскочила тотчас же на крышу посмотреть на него. Как увидела она раджу, так тут же в него влюбилась, да и говорит корнаку: «Корнак, а корнак! Никогда я на слоне не каталась. Посади-ка меня, посмотрю я, что это за удовольствие».

Услышав эти слова, посмотрел корнак на царя, словно прося позволения, а раджа-то увидел ее, прекрасную, точно луну наземь с небес свалившуюся, и упивался он ненасытно ее красой, словно чакора лунным светом. Возжелал царь во что бы то ни стало ее добыть и говорит корнаку: «Подведи слониху поближе, выполни желание красавицы, посади быстренько эту луноликую!» Как велел раджа, так корнак и сделал: поставил слониху прямо под крышу, а Анангапрабха, видя, что она так близко стала, прыгнула прямо в объятья Сагаравармана.

И куда только девалась ненависть ее к мужчинам? И откуда такая ненасытность? Видно, так на нее родительское проклятие подействовало!

Будто бы боясь упасть, обхватила она царя за шею, а тот от наслаждения, вызванного только ее прикосновением, пришел в небывалую радость и увел ее, жаждущую ласк и поцелуев, саму собой доставшуюся, к себе во дворец. Там рассказала она Сагараварману про все, что с ней случилось, и он поместил в свой антахпур эту небесную деву и сделал ее самой старшей из своих жен.

Дошло до Виджайавармана, что царь похитил Анангапрабху. Кинулся он ко дворцу и стал биться с царскими слугами, да и расстался со своим телом. Но не показал он противникам спины — не могут герои перенести оскорбления, нанесенного из-за женщины. Увели его тотчас небесные девы в царство небесное и приговаривали: «Что тебе в этой недостойной? Приходи в сад Нандана, повеселись с нами!»

Анангапрабха стала верной женой радже Сагараварману и ни о ком больше не помышляла, подобно тому как игривая река, слившись с океаном, умолкает навсегда. Думая о своем будущем, она была благодарна мужу, а он, получив такую жену, считал, что достиг цели своего рождения. Через какое-то время-понесла Анангапрабха от Сагаравармана и родила ему сына, которого нарекли Самудраварманом, и по этому случаю устроил царь большое и пышное торжество. Когда же с течением времени вошел сын в пору юности и проявил ум и добродетели, сделал царь его, могучерукого, своим наследником. А чтобы женить сына, высватал ему отец Камалавати, дочь раджи Самаравармана, а когда женил его, то, удовлетворенный достоинствами сына, отдал ему Сагараварман свое царство.

Получив царство и зная закон кшатрийев, обратился блистательный Самудраварман к отцу с такой речью: «Дай позволение мне, батюшка, пойти и завоевать все страны света. Если не хочет повелитель завоевать земли, то осмеют его, как женщины осмеивают евнуха. Только то счастье законно, которое царь, завоевав другие страны, добывает своей рукой. Что за власть, батюшка, у тех убогих правителей, которые, жадные как кошки, объедают свой народ?!»

Стал увещевать его Сагараварман: «Только что ты царствовать начал, и нужно тебе свою державу устроить. Никто не попрекнет за то, что будешь народом по закону править. Силы своей не изведав, не следует ссориться с царями. Ты мужествен, и войско у тебя большое, но не доверяйся Богине удачи — изменчива она в бою, как ветреная женщина!»

Хоть и увещевал его отец, но Самудраварман добился-таки его согласия и пошел, блистательный, покорять весь мир. Долго ли коротко ли, а все страны света он покорил, царей подчинил своей воле, вернулся в свой город со множеством захваченных слонов, коней, золота и всего прочего и почтил стопы родительские превеликими драгоценностями, добытыми из разных стран. С позволения родителей сделал богатые дары брахманам великославный — слонами да конями, алмазами да жемчугами, осыпал он богатствами слуг да всех нуждающихся, так что только одно слово «бедный» осталось ничем не наделенным. Видя величие сына, посчитал Сагараварман, что все свершил он в жизни, что должен был свершить.

Проведя несколько дней в праздниках да пиршествах, сказал царь сыну своему Самудраварману в присутствии министров: «Что должен я был сделать, сынок, я то сделал, насладился счастливым царствованием, видел поражение других, а сам от других не терпел поражения и видел твое торжество. Чего еще мне желать? Удалюсь я теперь в святые места, пока еще тело движется. Словно сама старость шепчет мне на ухо: «Что сидишь ты дома со своим бренным телом?» Вот это сказал он сыну, и хотя тот и отговаривал его, но поступил Сагараварман так, как хотел, и отправился со своей милой в Прайагу, где сливаются Ганга и Йамуна. Проводил отца Самудраварман, вернулся в свой город и стал править царством по закону.

Раджа Сагараварман с Анангапрабхой в Прайаге совершали всякие подвиги аскетические и порадовали этим Бога, на знамени которого изображен бык. Явился Шива, сокрушитель трех городов, Сагараварману во сне и так ему сказал: «Своими подвигами и ты и супруга твоя меня обрадовали. Так слушай же — и ты и твоя жена Анангапрабха — оба вы видйадхары, и теперь по истечении на заре срока проклятия вы оба вернетесь в свой мир, в царство видйадхарское». Только кончил он говорить, как проснулись и Сагараварман и Анангапрабха и, удивленные, рассказали друг другу про виденный сон. И сказала тогда радостная Анангапрабха царю: «Вспомнила я теперь, благородный, где родилась я и как. Дочь я царя видйадхаров Самары, и имя мое Анангапрабха, и родилась я в городе Вирапуре. Из-за того, что отец меня проклял, родилась я среди людей и знания утратила. А вот теперь вспомнила я, что из видйадхарского рода». Пока она все это рассказывала, спустился с небес отец ее Самара и когда Сагараварман почтительно его приветствовал, а Анангапрабха упала ему в ноги, сказал он ей так: «Кончилось, дочка, проклятие, возьми все свои знания обратно. За одно рождение потерпела ты горести восьми». С этими словами посадил он ее к себе на колени и вернул все знания, а затем обратился к Сагараварману с такой речью: «Ты, почтенный, не кто иной, как царь видйадхаров Маданапрабха, а меня зовут Самара, и вот дочь моя Анангапрабха. Собирался я ее замуж выдать, и много женихов сваталось, да никого из них она, чрезмерно гордая своей красотой, не захотела выбрать в мужья. Потом ты, во всем ей равный, посватался к ней, но по вине судьбы она и тебя не захотела.

Тогда я и наложил на нее проклятие — отправиться в мир смертных. Ты же обратился к Шиве, исполнителю желаний, супругу дочери повелителя гор, с мольбой: «Пусть в мире смертных станет она моей женой!» — и с помощью йоги покинул свое тело видйадхар и родился среди людей, а она стала твоей женой. Теперь пожалуйте оба снова в свой мир!» Только кончил говорить Самара, как вспомнил Сагараварман, кем он был рожден, покинул в водах Прайаги свое смертное тело и снова стал Маданапрабхой, а она, обретя вновь свои волшебные знания, снова засверкала красой.

Переполненные радостью Маданапрабха и Анангапрабха любовались друг другом в новом облике, и еще крепче полюбили друг друга, и вместе с Самарой, повелителем движущихся в поднебесье, взлетели в небо, и направились в город видйадхарский Вирапуру, и там Самара отдал дочь свою Анангапрабху, как полагалось по закону и обычаю, в жены Маданапрабхе, царю над движущимися в поднебесье.

После этого Маданапрабха со своей возлюбленной, избавившейся от проклятия, улетел в свой город и счастливо там жил.

Вот так-то и небесным существам, дурно себя ведущим, приходится из-за проклятия рождаться в мире смертных, и, только вкусив от этого плода, они могут вернуться на свою стезю лишь благодаря прежним добрым деяниям».

Вот такой рассказ выслушал Нараваханадатта с Аланкаравати от министра своего Гомукхи, и очень был доволен, и после этого занялся другими делами дня.

9.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

На другой день Нараваханадатте, сидевшему вместе с Аланкаравати, сказал Марубхути: «Смотри-ка, смотри, божественный, нечестивец-то этот карпатика, в одну шкуру одет, тощий, пеплом вымазан, волосы спутаны, холод ли, жара ли, а он от царских ворот не уходит. Почему бы тебе не проявить к нему милость? Вовремя оказанная милость дороже, чем богатство не ко времени. Так что, пока он еще не помирает, прояви к нему милость!» Но возразил на это Гомукха: «Хорошо сказал Марубхути. Но нет здесь твоего греха, божественный, ни в какой степени. Ведь пока проситель не очистится от греха, стоящего на пути к его собственному благоденствию, до той поры не может господин устранить его бедность. А вот когда благодаря его усилиям с него будет снят грех, тогда повелитель и явит свою щедрость — ведь это все предопределено кармой. Да вот что было с царем Лакшадаттой и нищим Лабхадаттой. Послушай рассказ: О царе Лакшадатте и нищем Лабхадатте. Стоял на земле, хранительнице богатств, город, называвшийся Лакшапура, и правил в нем царь по имени Лакшадатта. И был он щедрейшим из щедрейших. Неведомо было, чтобы кому-либо из просителей давал он меньше ста тысяч монет, а с кем сам поговорит, тому и все пятьсот тысяч отдаст, а уж кто его порадует, того он и вовсе от нужды избавит.

У царских ворот день и ночь стоял нищий, вся одежда которого состояла из куска кожи. И в холодный дождь и в палящую жару стоял он со спутанными волосами, и терзали его всякие беды, но никуда он не уходил. Хотя царь видел его и был щедр, но никогда и ничего этому нищему не давал. Поехал однажды царь охотиться в дремучие джунгли, и этот нищий, вооружившись дубиной, тоже потащился за ним. Вот царь, сидя на слоне, с дружиной своей из лука сыплет стрелами и где тигра свалит, где кабана сразит, а где газель подстрелит. Только видит царь — идет нищий со своей дубинкой перед ним и где кабана свалит, а где газель уложит. И подумал царь, видя такую его смелость: «Какой герой-то!», но и при этом ничем его не одарил. Поохотившись, довольный и радостный, вернулся царь в свой город, а нищий, как и до этой охоты, снова стал у царских ворот.

Случилось однажды Лакшадатте пойти войной на соседнего и родственного ему по крови царя, и началась тогда великая сеча, и в том побоище нищий тот на глазах у царя ударами своей дубины, сделанной из крепкого дерева, уложил многих врагов. Одолев врага, возвратился царь из похода в свой город, но опять-таки, хоть и видел он геройство этого нищего, ничего ему не дал. Так-то вот пробежало пять лет такой тяжкой жизни этого нищего, а когда шестой год пошел, то случилось царю однажды его увидать и родилась у царя к нему жалость, и подумал Лакшадатта: «Давно уже он терзается, а я ему все ничего не даю. Не следует ли каким-нибудь способом да что-нибудь ему дать? Снят ли грех с этого горемыки? Не обратит ли ныне свое лицо к нему Лакшми, Богиня счастья?» С такими мыслями пошел царь в свою сокровищницу и набил драгоценными камнями лимон, словно ларец. После этого он перед залом совета очистил место для схода, и собрались туда горожане, вассалы и министры и при них при всех ласково сказал царь вошедшему нищему: «Подойди сюда поближе!» Обрадовался Лабхадатта этим словам, подошел ближе и сел перед царем, а тот ему сказал: «Скажи нам что-нибудь изящное!» Услышав это, прочел тогда нищий такой стих: Воды уносит река в океан полноводный, Лакшми улыбчива к тем, кто богат и в достатке живет, Тот же, кто нищ и наг, не встретит Лакшми вовек. Царь был очень доволен, услышав этот стих, и отдал нищему лимон, наполненный совершенными драгоценностями.

И все, кто был при этом, говорили с досады между собой: «Избавляет царь от нищеты тех, кто его радует. А вот этому карпатике, хоть и с почтением его зовет, но дал ему всего лишь лимон. Ну, да ведь для неудачливых пожелай-дерево становится часто горе-деревом!» И говорили они, разочарованные, так, ибо не знали истины.

А нищий взял лимон и пошел к себе, да встретился ему бхикшу, и тот, увидев у него в руке красивый лимон, выменял его на дхоти. Пошел бхикшу к царю и подарил ему лимон, а тот сразу узнал плод и спросил: «Откуда у тебя, почтенный, этот плод?» А тот отвечает, что, мол, у нищего купил.

Удивился и огорчился царь и подумал: «Видно, не иссяк еще его грех!» Но лимон принял, поднялся, и тотчас же занялся царь Лакшадатта своими дневными делами. А нищий, продав дхоти, наелся и напился и, как прежде, стоит у царских ворот.

На другой день царь снова всех горожан собирает. Видит он, что и нищий пришел, и снова его учтиво подзывает и усаживает около себя, и просит его, коли на то его милость будет, прочесть стих, и снова дает ему в награду лимон со скрытыми в нем сокровищами. И опять все, не знавшие, что в лимоне скрыто, диву даются: «Второй раз он царя радует, а все напрасно! С чего бы это?»

Вот нищий, удрученный, с тем плодом — царевой милостью — в руке вышел, а навстречу ему попался какой-то местный начальник, спешивший попасть в зал совета, чтобы повидать царя. И увидел он лимон в руке нищего, и показалось ему это доброй приметой, и дал он нищему за лимон две одежды. Вошел он к царю, склонился к его ногам и преподнес царю в дар уже знакомый тому лимон и прочие свои дары. Сразу узнал царь лимон и спросил у того начальника: «Откуда он у тебя?», а тот ему ответил: «От нищего!» И огорчился тогда царь: «И сегодня еще Лакшми не хочет обратить к нему свое лицо!» — и, взяв лимон, удалился из собрания. Нищий же, продав одно дхоти, поел и попил, а из другого два сделал, чтобы прикрывать свою наготу.

Вот на третий день снова собрал царь всех, и снова, увидев, что и нищий пришел, подозвал его царь, попросил стих прочесть и снова подарил ему лимон. Снова все тому дивились, а нищий пошел и плод, начиненный такими драгоценными зернами, отдал возлюбленной царя, а она, словно лиана, вьющаяся вдоль дерева царских почестей, дала ему золотой цветок, словно залог будущего плода. Продал нищий этот цветок и прожил счастливо этот день. А красавица пошла к царю и преподнесла ему этот большой и красивый лимон. Узнал он сразу плод и спросил, откуда он ей достался, и она ответила: «Нищий мне его дал». При этих словах задумался царь: «По-прежнему Лакшми не обратила к нему свое лицо. Ничтожны его добродетели, и не знает злосчастный, что милость моя не бывает бесплодной. Снова и снова эти драгоценности возвращаются ко мне». С такими мыслями взял царь лимон, хорошенько его спрятал и занялся всякими дневными делами.

На четвертый день снова он всех собирает — и вассалов, и министров, и всех прочих. Снова замечает царь нищего, приветливо подзывает его, и усаживает перед собой, и снова просит: «Прочти, любезный, нам стих» — и снова в награду дает ему лимон, и когда от быстрого движения руки у нищего в руках осталась половина лимона, а другая наземь упала оттого, что скрепи раскрылись, высыпались из него драгоценности, которым нет цены, и сверканием своим они ослепили всех в зале. И тогда-то, увидев эти несметные сокровища, все поняли, в чем здесь дело: «Три дня мы ошибались. Вот ведь какова милость государева!» И, слыша эти слова, сказал раджа: «Хотел я этим способом испытать, не смилуется ли над ним Богиня счастья. Три дня, видно, грехам его конца не было, а вот сегодня конец им наступил и тотчас же смилостивилась Лакшми!»

При этих словах отдал он нищему те сокровища, деревни подарил, слонов и коней и сделал его своим вассалом. Все славили царя, а он встал и пошел совершать омовение, а нищий довольный-предовольный пошел к себе домой. Вот так-то — пока грех не искупится, не сможет слуга и сотнями усилий заслужить милость повелителя».

Такую историю поведал Гомукха, старший среди министров, и сказал повелителю своему Нараваханадатте: «Видно, божественный, и у этого нищего, что у твоих дверей стоит, не искуплены еще прегрешения. Поэтому и не чувствуешь ты необходимости проявлять к нему милость».

Услышав это из уст Гомукхи, Нараваханадатта воскликнул: «Ах, так?!» Тотчас же призвав нищего, пожаловал ему Нараваханадатта множество деревень, слонов и коней, десять миллионов золотых, дорогие одежды и украшения. И стал тот нищий подобен царю — и то, как бы это служение благородному и благодарному царю осталось бы без награды?!

Живет да веселится Нараваханадатта в Каушамби, но вот пришел однажды к нему из южных стран брахман и попросился на службу. А звали его Праламбабаху, и попросил брахман Нараваханадатту: «Славой твоей привлеченный, припадаю, божественный, к твоим стопам. Куда бы ни отправился повелитель пешим или на слоне, на коне или на колеснице, всюду за ним буду следовать. Только в поднебесье не могу я за ним поспешать — предстоит повелителю стать властителем всех видйадхаров. На каждый день положи мне по сто золотых». Так говорящему и обладающему несравненной доблестью брахману дал Нараваханадатта столько, сколько тот просил. Как раз по этому случаю сказал Гомукха: «Бывают, божественный, у царей такие слуги. Соблаговоли послушать историю: О Вираваре. Есть здесь, на земле, лучший из городов, превеликий город Викрамапура. В давние времена жил в том городе царь Викраматунга. Меч его был остер, но не строг был царь в наказаниях. В вере царь был крепок, но не проявлял силы в отношении охоты, женщин и других развлечений. При царе Викраматунге единственным отступлением от добродетели было оттягивание тетивы лука и единственным заблуждением — блуждание овец в загонах у скотоводов.

Пришел однажды к тому царю послужить брахман, собой молодец, родом из Малавы. Имя его было Виравара, и были у него верная жена Дхармавати, дочка Виравати и сын Саттвавара — вся его семья. Еще было у него трое слуг: острый меч в руке, кинжал на бедре да блестящий щит. И хоть всех-то немного с ним было, а попросил он у царя на каждый день по пятьсот динаров. Царь видел его мощь и назначил, сколько тот просил, подумав: «Посмотрю я, на что он способен!» Дать-то дал, а потом, желая разузнать, что тот с ними будет делать, послал за Вираварой соглядатаев.

А Виравара из тех динаров что ни день сто монет дает жене на еду и все прочее, на другую сотню покупает одежды и цветочные гирлянды, еще сотню отдает, омывшись, на поклонение Хари и Харе да две сотни — на милостыню брахманам да нищим. Вот так каждый день он и управлялся со своими пятью сотнями динаров!

Стоял он у царских ворот от зари до полудня, а потом, удалившись, чтобы совершить дневные дела, снова стоял всю ночь напролет. Что ни день, соглядатаи все одно и то же докладывали царю, и был им царь доволен и соглядатаев отозвал.

Вот так и стоял при оружии у царских ворот Виравара денно и нощно — только умыться да поесть уходил.

Но вот однажды собрались грозные, рычащие тучи, словно для того, чтобы испытать мужество героя — одолеть Виравару. Полил такой сильный дождь, словно он был из стрел и мечей. А Виравара стоит у царевых ворот, точно каменная колонна, не шелохнувшись. Раджа Викраматунга, всегда видя его из дворца, поднялся ночью на крышу и спросил: «Кто стоит у царских ворот?» А Виравара ему в ответ: «Я здесь стою!» «Воистину достоин высокого чина этот добродетельный, не покидающий царских ворот даже в такой ужасный ливень», — подумал царь, услыша ответ Виравары. Но в это время вдруг откуда-то донеслись горькие рыдания какой-то женщины. «Нет в моем царстве несчастных, — подумал царь, — кто бы это мог так горько рыдать?» И сказал он Вираваре: «Эй, Виравара, послушай, какая-то женщина где-то рыдает. Поспеши, узнай, кто она и что за горе у нее, да мне доложи!» На эти слова Виравара отвечал: «Как повелишь!» — и поспешил в путь: в руке сверкающий меч, на боку острый кинжал. Увидав, что отправился Виравара в такую темь, когда только молнии из туч сверкали да все между небом и землей было заполнено потоками дождя, с любопытством и с жалостью к нему спустился царь с крыши дворца и пошел незаметно за ним следом, держа в руке меч.

Вот идет Виравара, разыскивая, откуда слышен плач, а за ним следом, таясь от него, повелитель земли. Вышли они из города, и дошли до пруда, и там-то и увидели женщину, которая, рыдая, так говорила: «О герой! О жалостливый! О покровитель! Зачем ты меня покинул?! Как жить-то я буду?!» «Кто ты? По какому повелителю ты слезы льешь?» — спрашивает ее Виравара. А она ему в ответ: «Сыночек, Виравара! Я — Земля! Твой царь Викраматунга — мой законный супруг и покровитель! Непременно на третий день после сегодняшнего умрет он. Да разве будет у меня, сыночек, когда-нибудь такой супруг! Вот я и по нему слезы лью и по себе, горемычная! Благодаря божественному дару прозрения вижу я будущее — и доброе и недоброе, — так же как видит его Супрабха, сын божий, живущий на небе. Послушай, что расскажу я:

О Супрабхе.

Он, Супрабха, обладавший божественным прозрением, узнал, что иссякнет в нем добродетель и потому через семь дней будет он низвергнут с небес и придется ему родиться свиньей. Поняв, что придется ему расстаться с божественными радостями, да к тому же представив те мучения, которые ему придется перенести, сидя в свином чреве, разрыдался про себя Супрабха. «О небо! — рыдал он. — Ах, апсары! Увы мне, беседки сада Нандана, сплетенные из лиан! Горе мне! Как жить-то я буду в свином чреве, а после этого в грязи да навозе?!» Вот так и по-всякому прочему причитал он, и, слыша его всхлипывания, подошел к нему повелитель Богов и спросил, в чем, мол, дело, а тот и рассказал ему о причине своего горя. Тогда Шакра ему говорит: «Есть средство избавиться от этого. Слушай! Ты иди-ка, повторяя мантру: «Слава Шиве, слава!» — и попроси у него покровительства. А раз ты под его покровительство попал, ты от греха, значит, избавился и добродетель увеличил — и ни тебе рождения в свином чреве, ни с небес низвержения!»

Сказал тогда Супрабха на слова Индры: «Так тому и быть!» — и, бормоча «Слава Шиве, слава!», пошел просить у Шивы покровительства.

Целых шесть дней молился он Шиве и не только избавился от рождения в чреве свиньи, но и попал на более высокое небо. А на седьмой день и Индра, не видя Супрабхи на своем небе, понял, что тот попал на другое, более высокое небо.

Подобно Супрабхе, оплакивавшему будущее свое несчастье, и я оплакиваю грядущую смерть моего повелителя».

И тогда спросил Землю Виравара: «А что, матушка, ведь было же у Супрабхи средство избавиться от беды, о котором ему рассказывал Шакра, — может, есть средство и царя уберечь? Скажи мне о нем!» Ответила на это Земля так: «Одно единственное средство есть, да и то зависит только от тебя». Услыша это, обрадовался Виравара: «Так скажи же, божественная, скорей. Да будет повелителю благо от жизней моих сына, дочери да жены. Не зря я, значит, на свет родился!» И тогда молвила Земля брахману Вираваре: «Недалеко от дворца стоит храм Богини Чандики. Коли принесешь ты ей в жертву своего сына Саттвавару, то будет жить царь, а кроме этого, никакого другого средства нет!»

Выслушал верный Виравара все, что сказала Земля, богатств хранительница, и ответствовал ей: «Иду я, Богиня, сделаю тотчас же все, как сказала». «Да кому ж еще, кроме тебя, так страстно желать повелителю блага?! Ступай!» — и с этими словами Земля исчезла. А раджа, который безотлучно следовал за Вираварой, все это слышал.

Поспешил Виравара домой, а раджа Викраматунга под покровом ночи по-прежнему за ним следует. Пришел домой Виравара, разбудил верную свою жену Дхармавати и рассказал ей о том, что Земля, мол, велела сына принести в жертву ради процветания царя. А супруга Виравары все выслушала, да и говорит: «Дело нужное — благо повелителя. Сына разбуди-ка да ему скажи». Разбудил Виравара сына, рассказал ему, как Земля велела его принести в жертву, чтобы спасти жизнь повелителю. Все внимательно выслушал Саттвавара и так сказал: «Разве не счастлив я, батюшка, что жизнь моя послужит государю на благо? Оправдаю я этим все, что съел! Отведи меня туда, куда Земля велела, и принеси меня в жертву!» И на эти сыновьи слова молвил бесстрашно Виравара: «Истинно ты моей крови!»

Царь же Викраматунга стоял у дверей и, все подслушав, подумал: «Какие они все благородные!» Посадил Виравара сына к себе на плечо, жена себе на плечи посадила дочку Виравати, и пошли они вместе в тот храм Чандики. А раджа Викраматунга так все и крадется за ними. Добрались они туда, спустил отец с плеча Саттвавару, и мальчик, сокровище мужества, склонившись, взмолился Богине: «Да живет наш царь, Богиня, а моя голова пусть будет принесена в жертву. Да правит царь Викраматунга землей, лишенной врагов!» Когда же кончил сын говорить, Виравара, промолвив: «Хорошо, сынок!» — выхватил меч, отсек голову сыну и принес ее в жертву Богине со словами: «Да славится царь!» Ведь нет для истинно преданных господину — увы! — ни сына, ни себя, ни любимой!

Услыхал после этого Виравара голос с небес: «Славно, Виравара! Жизнью своего сына ты подарил жизнь повелителю!» Очень удивлен был раджа, все видевший и все слышавший. Виравати подошла к голове убитого брата, обняла ее и поцеловала и, заплакав от разрывающего сердце горя:

«О братец!» — умерла. При виде мертвой дочери Дхармавати, сраженная горем, молвила, обратившись к Вираваре, сложив молитвенно руки: «Сделано царю благо. Теперь позволь мне с этими двумя мертвыми детьми взойти на погребальный костер. Вот ведь девочка, совсем несмышленая, а от горя при виде убитого брата умерла. А мне что за радость жить, когда и сын и дочь, мною рожденные, умерли?!» Ей, так решительно говорившей, сказал Виравара: «Что ж, сделай так! Ничего не скажу я тебе в осуждение. Если утрачены дети, что за радость тебе в этом мире?! Подожди, пока я костер соберу!»

Сказав так, собрал он вокруг храма дров да хворосту, соорудил погребальный костер, положил на него тела детей и разжег его. Тогда супруга его Дхармавати упала ему в ноги: «Да будет мне и в следующем рождении мужем благородный. Да будет благо нашему царю!» — и с этими словами она взошла на костер, мечущий распущенные космы пламени, чтобы найти в нём прохладу, способную утешить палящее сердце горе.

Викраматунга же стоял, укрывшись от их глаз, — все слышал и видел, и одолела его одна мысль: «Как оплатить им мой долг?» Виравара же, стойкий сердцем, подумал: «Что ж, выполнил я свой долг повелителю, как было на то божественное соизволение. Расплатился я теперь за то, что на царевой службе съедено да получено — все любимое, семью мою милую отдал. Жить только ради самого себя не стоит. Так почему бы мне и себя не принести в жертву Богине?» Вот так подумал Виравара, твердый в добродетели, и обратился к Чандике, исполнительнице желаний, с такой молитвой: «О Богиня великая, слава тебе, бесстрашие дающая тебе преданным! Прими меня, погрязшего в трясине мирской, под свое покровительство. Ты — сила жизни, ты движешь мир, ты — самосущая от начала времен, ты старше Шивы, ибо он, появившись, уже увидел тебя! Ты, мир создавшая, всепроницающим блеском своим озаряющая вереницы десятков миллионов созвездий младших солнц! Ты, охватившая небо кольцом рук, держащих меч, палицу, копье, стрелы, трезубец и прочее оружие! Ты, прославленная богом, который держит в руках трезубец! Слава тебе, Чанди! Слава тебе, Чамунда! Слава тебе, Мангала! Слава тебе, Трипура! Слава тебе, Джайа! Ты, Сиддхи, Махалакшми, Бхадракали, Сарасвати, Нарайани, супруга Шивы, погубительница Руру! Ты — Гайатри, Махараджни, Ревати, ты, живущая в горах Виндхйа! Ты — Ума, Катйайани, ты, живущая на горе Шарвы! Ты, Богиня, которую Хара славил всеми этими именами и вслед за которым восславили тебя Сканда, Васиштха, Брахма и все прочие. Славят тебя, великая, Боги бессмертные, пророки и люди и достигают благодаря этому больших, чем они желали бы, наград! Сделай мне милость, исполнительница желаний, прими тело мое в жертву тебе, и да будет повелителю моему благо!» С этими словами готов он был уже отсечь себе голову, как с небес раздался голос: «Не спеши, сынок! Очень довольна я твоей добродетелью и потому проси чего хочешь!» Выслушав это, молвил Виравара: «Коли ты довольна, Богиня, пусть раджа Викраматунга здравствует сто лет и еще того больше и пусть супруга моя и дети оживут!» И только кончил он говорить, как с неба раздалось: «Да сбудется!» — и тотчас же все трое — Дхармавати, Саттвавара и Виравати — встали как ни в чем не бывало!

Обрадовался Виравара, уразумев милость Богини, отвел их домой, а сам снова стал у царских ворот как ни в чем не бывало! А царь Викраматунга, все это видевший, радостный и изумленный, вернулся незамеченным к себе во дворец, и поднялся на крышу, и спросил: «Кто здесь у ворот стоит?» Услышал это стоявший внизу Виравара и ответил: «Я, Виравара, стою здесь. Ходил я искать ту женщину, но искал я ее, искал, да нигде не нашел. Видно, подобно Божеству, исчезла она!» Но раджа Викраматунга, зная все необычайно дивное, что случилось во мраке ночи, подумал: «О, какой необычайный муж этот Виравара! Он совершил такое достойное дело и молчит о нем. Велик он, благороден и беспредельно спокоен, и даже океан не сравнится с ним, ибо его может привести в волнение сильный ветер. Ведь на моих глазах этой ночью Виравара и сына, и жену, и жизнь свою ради меня отдал. Чем я его отблагодарю?!» Так размышлял раджа, спускаясь с крыши дворца. Вошел он затем в свой покой и провел ночь, не переставая восхищаться Вираварой.

Когда же наступило утро, он всем в присутствии Виравары поведал о необычайном происшествии, случившемся в ту ночь. И в то время как все восхваляли Виравару, царь повязал ему и сыну своей рукой патта и подарил ему многие уделы, коней, слонов, сто миллионов золотых, да еще вдобавок и шестидесятикратное жалованье, и стал тотчас же Виравара таким же, как раджа, под поднятым белым зонтом, достигший вместе с семьей той цели, ради которой он был рожден».

Поведав эту историю с таким славным концом, сказал Гомукха-министр Нараваханадатте: «Вот, божественный, встречаются у царей такие добродетельные слуги, которые ради государя и тело и все, что у него есть, готовы отдать, — и в том, и в этом мире они рождаются добродетельными. И этот твой недавно появившийся служитель Праламбабаху, видимо, из таких — он и высокодобродетелен, и силен, и пригож собой». Очень доволен был Нараваханадатта этим рассказом высокомудрого своего министра Гомукхи.

9.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

В родительском доме у отца своего, владыки ватсов, Нараваханадатта, и служат ему верные Гомукха, и другие министры, и Аланкаравати, великая любовь которой превозмогла ревность, не позволяя подавлять себя женской гордостью. Как-то раз взошел он вместе с Гомукхой на колесницу и отправился в лес на охоту. Начал царевич там вместе со всеми своими, и в том числе с Праламбабаху, героем-брахманом, все стремившимся вперед, охотиться. И хотя резво бежали кони, но Праламбабаху, превзойдя их, бежал впереди. Нараваханадатта с колесницы стрелами валит львов, и тигров, и прочего зверя, а Праламбабаху на бегу разит да разит зверя мечом. Царевич поглядит-поглядит на брахмана, да и восхитится: «О, какой он крепконогий!» Поохотились они, утомились Нараваханадатта с Гомукхой и спешащий перед ними Праламбабаху. Жажда одолела и колесничих, а пока искали они воду, сын повелителя ватсов отправился в другой дремучий лес и увидел вдруг большое озеро, в котором плавали распустившиеся золотые цветы лотоса, и было это озеро словно небо, сошедшее на землю и украшенное множеством солнц. Омылись в этом озере, напились воды Нараваханадатта и его спутники, и тут вдруг заметил царевич четырех мужей дивного облика, в дивных одеждах и украшениях, собиравших золотые лотосы. Приблизился он к ним из любопытства, а они спросили: «Кто ты?» И царевич назвал им имя свое и род и рассказал про все, что с ним было. Обрадовались они этой встрече и вот что ему рассказали: «Есть посреди великого океана большой и прекрасный остров, который всему миру известен под именем Кокосового. И есть там четыре волшебные горы: Майнака, Вришабха, Чакра и Балахака. Мы четверо на этих горах и живем. Один из нас зовется Рупасиддхи и может принимать разные облики, другому имя Праманасиддхи, и может он видеть самое малое, третий наречен Джнанасиддхи, и ему ведомо прошлое, настоящее и будущее, а четвертого зовут Девасиддхи, и он обладает достоинствами всех Богов.

Вот мы соберем здесь эти золотые лотосы и отправимся на Белый остров, чтобы совершить ими жертвоприношение божественному супругу дарительницы счастья. Мы преданы ему, и благодаря его милости царствуем на тех горах, и обладаем такими способностями. Иди с нами, покажем мы тебе нашего повелителя Хари, и коли ты согласен, то помчим мы тебя небесным путем». Согласился царевич на предложение этих детей Богов, оставил Гомукху и прочих у воды да плодов и улетел в объятиях Девасиддхи. Когда же долетели они до острова и опустились на него с неба, то увидел он вместе с детьми Богов Хари, возлежащего на Змее. Перед ним сидел Гаруда, и пели Боги, сиддхи и видйадхары славу Вишну, пели о преданности своей гандхарвы, а также Нарада и другие мудрецы. Прислуживали ему Шанкха — раковина, Чакра — метательный диск, Гада — боевая палица и Падма — лотос. В ногах же у него лежала Земля — подательница богатств, а около него стояла Лакшми — дочь океана. Воистину кому не достанется счастье, если сошелся он с достойными.

Восхваляемому Богами, Кашйапой и другими мудрецами поклонился Нараваханадатта и присоединился к славословию: «Слава тебе, повелителю, исполнителю желаний верных тебе, с телом, обвитым Лакшми, лианой, исполняющей надежды, тебе, подателю желанного! Слава тебе, дивному лебедю, живущему на озерах сердец добродетельных, наполняющему клекотом своим весь мир, беспредельное небо охватывающему! Слава тебе, всеобъемлющему и обитающему во всем; тебе, форма которого превосходит все добродетельное; тебе, совершенному воплощению шести царственных добродетелей! Слава тебе, пред которым Брахма лишь мошка в лотосе твоего пупа, гудящем сладостным звуком молений! Земля — стопы твои, небо — голова твоя, зенит и надир — уши твои, солнце и луна — очи твои, вселенная — утроба твоя! Недаром мудрые воспевают тебя, как Пурушу, совершенного человека!

От тебя, повелителя, как от солнца, рождается мир живущих, как от огня, сокровища дома, летят во все стороны искры! И снова все сливаются с тобой, когда грозит им потоп в конце времен, и ты принимаешь всех, как вечером могучее дерево — птиц. Породил ты из сути своей повелителей мира, подобно тому как рождает волны океан. Бесформен ты, но все формы воплотил ты в себе. Все создал, но не приложил ты усилий. Все держится на тебе, но сам ты ни на чем не держишься! Кто может познать твою сущность? Коль милостиво взглянешь ты на Богов, возрастает их святость. Так сделай милость, взгляни на меня, взгляни милостивыми очами!»

И тогда, узрев его поклонение и услыша славословие, обратил Хари на Нараваханадатту благосклонное око и молвил Нараде: «Ступай приведи сюда моих апсар, дев небесных, рожденных молочным океаном, порученных мною Индре. Вот мое повеление — бери колесницу и всех их сюда немедля привези!»

Отвечал Нарада: «Быть посему!» Стал вместе с Матали колесничим на колесницу и тотчас же всех их привез. Вот он их привез, и все они пали ниц перед Вишну, и сказал он сыну повелителя ватсов так: «Дарю я тебе, Нараваханадатта, будущий властитель видйадхаров, этих апсар. Будешь ты им достойным супругом и они тебе — достойными женами. Ведь ты по воле Шивы стал воплощением Камы, Бога любви!» Когда же при этих словах, осчастливленный великой милостью, пал в ноги ему сын повелителя ватсов, Хари повелел колесничему Матали: «Вот Нараваханадатта и апсары с ним. Отвези его домой тем путем, которым он хочет!» — и при этих словах поклонился ему Нараваханадатта и с ним все небесные девы и взошел на колесницу вместе с Матали-колесничим.

И отправился он по приглашению божьих сынов на Кокосовый остров, провожаемый завистью Богов.

Там, приглашенный Рупасиддхи и его тремя братьями, Нараваханадатта вместе с Махали-колесничим и небесными девами отдыхали поочередно на Майнаке, Вришабхе, Чакре и Балахаке, горах, красотой оспаривающих красоту небес, покрытых лесами, полными разными расцветшими, словно при приходе весны, деревьями. Бродил в них Нараваханадатта как зачарованный. «Смотри-ка, вот на деревьях распускаются бутоны, словно открываются глаза, чтобы полюбоваться приближающимся прекрасным Васантой, повелителем весны. Взгляни, не могут лучи солнца, порождающие зной, пробиться сквозь цветы лотосов, покрывшие пруд. Погляди, пчелы покидают лишенные запаха цветы карникары, как добродетельные покидают повелителя, лишившегося высокого сана. Послушай, как киннары песнями, кукушки кукованием и пчелы жужжанием приветствуют приход царя времен года!» Так показывали Нараваханадатте бесконечную вереницу своих садов дети Богов, и радовался сын повелителя ватсов, глядя, как плясали горожанки и пели в честь праздника Бога весны, и наслаждался он с девами небесными всякими радостями, и, куда бы он ни шел, радости его уже ждали.

Провел он в гостях у детей Богов дня три-четыре, а потом говорит им: «Пойду я в свой город! Хочется мне отца повидать. А вы пожалуйте в наш город, и мы ответим вам таким же гостеприимством!» Отвечали они ему на это: «Видели мы уже тебя, самое совершенное украшение твоего города, почтенный. Вот когда ты достигнешь совершенства в знаниях, не забудь нас тогда». На этом они и расстались, и Нараваханадатта велел Матали, правившему колесницей Индры: «Отвези меня в Каушамби, но только через берег дивного озера, у которого ждут меня Гомукха и прочие».

Ответил ему Матали: «Так и будет!» Взошел царевич вместе с девами небесными на колесницу, домчался до озера, увиделся с Гомукхой и прочими, и, наказав им: «Ступайте своей дорогой домой, там я все расскажу!» — добрался на колеснице Шакры до славного города Каушамби. Спустившись туда с небес, поблагодарил он Матали и отпустил его обратно, а сам вместе с небесными девами вступил в свой дворец. Поместил он их в своих палатах и пошел к повелителю ватсов, обрадованному возвращением сына, низко в ноги поклонился он отцу, и матери своей Васавадатте, и Падмавати, радовавшимся ему и глядевшим на него трепетными глазами. Тем временем вернулся на колеснице Гомукха с колесничим да с ним еще брахман Праламбабаху.

Спросил царевича отец в присутствии всех министров о том, что и как с ним было, и поведал ему Нараваханадахха свое необычайное приключение. И все, узнав об этой истории, ехали говорить: «Кому Боги хотят явить свою милость, тому посылают они добрых друзей!», а повелитель ватсов на радостях устроил по случаю такой милости, явленной Вишну его сыну, большой праздник.

И посмотрел раджа на приведенных Гомукхой доставшихся по милости Хари ему в невестки небесных дев Деварупу, Деварахи, Девамалу и Деваприйу и спросил у служанок имена. И тут город Каушамби воскликнул: «Что я и что красавицы мои? Воистину царевич Нараваханадатта обратит меня, стоящего на земле, в столицу Богов, украшающую небо!» И, радуясь этому, украсился он развевающимися стягами, окрашенными шафраном, и казалось, будто бросал он в небо красной краской.

Нараваханадатта, вид которого доставлял истинный праздник родительским глазам, обрадовал и других своих жен, не переставая глядевших на дорогу, пока его не было, и за эти четыре дня похудевших, как за четыре года. И каждая из них рассказывала ему, как она страдала в разлуке, и он был этому рад.

Гомукха же рассказал, как они оставались в лесу, сторожа коней и колесницу, как Праламбабаху истреблял львов и прочих хищных зверей. Слушая разнообразные истории и давая женам любоваться своей красотой, сладостной для их очей, лаская их и вкушая вместе со своими министрами медовое питие, счастливо проводил время Нараваханадахха.

Как-то раз, когда он со своими друзьями был в покоях Аланкаравати, услышал он громкий бой барабанов и спросил у полководца Харишикхи: «Откуда эхо вдруг и по какому случаю так громко бьют барабаны?» Пошел Харишикха узнать и скоро вернулся, и вот что сказал он повелителю своему, сыну властителя ватсов: «Есть, божественный, в эхом городе купец, и зовут его Рудра. Отправился он отсюда на Золотой остров торговать, а когда возвращался со своим и с нажитым, разломило в океане корабль и потонуло все его богатство. И только, царевич, он один спасся — вырвался из объятий океана живым, и сегодня шестой день, как он вернулся домой.

Все дни сидел он горем убитый, а сегодня по воле случая нашел у себя в саду великое сокровище, и от его родичей стало о том ведомо повелителю ватсов, а сегодня и сам купец явился и сказал повелителю: «Нашел я горшок, а в нем сорок миллионов золотых. Как прикажешь, божественный, — тебе их отдать?»

«Был ты морем ограблен, а нынче судьба сжалилась над тобой! Так кто же заберет твое сокровище? Ступай себе, делай с ними что хочешь. Ведь на своей земле ты деньги нашел!» Так решил повелитель ватсов дело купца, а тот, радостью переполненный, пал царю в ноги, и вот теперь идет он домой вместе с родней, и все они бьют в бубны и барабаны».

Выслушал Нараваханадатта все, что рассказал Харишикха о справедливости отца, и сказал, восхищенный, своим министрам: «Дивное это дело — то судьба лишает богатства, то вдруг дает его. Судьба словно играет людьми, то вознося их, то низвергая!»

«Уж такова природа судьбы! — сказал ему на это Гомукха. — Вот послушай-ка историю:

9.4.1. О купце Самудрашуре.

Был во времена царя Харшавармана многолюдный город, называвшийся Харшапура. Хорошо было в нем управление, и людям жилось счастливо и радостно. Жил в этом городе богатый купец Самудрашура, хорошего роду, справедливый, твердый в добродетели, повелевавший несметными богатствами.

Однажды нужно ему было по делам торговым на Золотой остров — добрался он до океанского берега, взошел на корабль. Плывет он, плывет, и вовсе уже мало осталось идти, как вдруг загремела свирепая туча и поднялся буйный ветер и возмутил океан, и от ударов волн стал корабль тонуть, и подвязал тогда купец пояс потуже и кинулся в океан. Какое-то время плыл он в океане, а потом пригнало к нему мертвое тело. Сел купец на него верхом, стал грести руками, и благоприятный ветер донес его до Золотого острова. Слез он с мертвеца на песчаный берег и заметил, что одежда того была перевязана поясом, завязанным узлом, а когда стал развязывать, то нашел в поясе дивной красоты ожерелье. Ну, а увидев это, обрадовался он, совершивший омовение, и посчитал, что то, что потонуло у него, просто травинка по сравнению с этим ожерельем.

Добрался со временем до города, называвшегося Калашапура, и вошел в какой-то храм, держа ожерелье в руке, и, добравшись до тени, утомленный, измученный борьбой с волнами, весь во власти судьбы, крепко уснул. А пока он спал в храме, пришли туда городские стражники и увидели в его руке неспрятанное ожерелье. «Вот оно, ожерелье, похищенное с шеи царской дочери Чакрасены. Держи вора, вот он!» — закричали они, разбудили купца и привели во дворец. Стал расспрашивать его сам царь, и поведал купец про все, что с ним случилось и как было.

Не поверил ему раджа и сказал сидевшим в совете: «Лжет он. Он и есть вор. Смотрите, вот ожерелье!» И как раз в это время коршун камнем упал с неба, подхватил ожерелье и улетел так высоко, что его не стало видно. Вот купец горем убитый взывает к Шиве о защите, а разъяренный раджа велит его казнить, как вдруг раздается голос с небес: «Не казни его, раджа! Ведь это купец из Харшапура, добродетельный Самудрашура, пришедший в твое государство торговать. Ожерелье похитил вор — от страха перед стражниками, перепуганный, утонул он ночью в море. Этот же купец с погибшего корабля на его тело верхом сел и сюда приплыл. Развязав пояс, бывший на мертвеце, он нашел в нем ожерелье, а вовсе не похищал его из дома. Он вовсе не вор, а праведный человек — отпусти, раджа, купца и дай ему по-честному уйти». Тут умолк небесный голос. Царь обрадовался, избавил Самудрашуру от казни, проводил честь по чести, да еще и денег дал, а тот деньги взял, накупил товаров, да и поплыл восвояси на корабле и переплыл ужасный океан. Переправившись через океан, пошел он с караваном купцов и уже в сумерки добрался до дремучего леса. Стали купцы лагерем в том лесу и легли спать, а Самудрашура бодрствовал, как вдруг налетела шайка разбойников. Вот они истребляют купцов, а Самудрашура, побросав свои товары и спасаясь, забрался на фиговое дерево и остался незамеченным. Все разграбив без остатка, удалились разбойники, а злосчастный купец, охваченный страхом, провел всю ночь на том дереве. Когда же забрезжила заря, то по воле случая заметил он какое-то мерцание света между листьями, словно пламя светильника. Удивился он, полез туда и увидал, что блеск исходит из гнезда коршуна, где лежало множество украшений да бесценных драгоценностей. Забрал он их все, и среди них то самое ожерелье, которое досталось ему на Золотом острове и было похищено коршуном. Со всеми этими бесценными сокровищами слез купец с дерева, и, радостный, пошел, и со временем достиг города Харшапура, стал там жить и наживать еще большие деньги, и жил со своей родней в свое удовольствие, как ему хотелось.

Падение его в воду, гибель всего богатства, затем спасение его самого, находка ожерелья, его исчезновение, безвинное осуждение, и то, что труп попался ему в руки, и награда от обрадованного возвращением ожерелья повелителем острова, и новое странствие через океан, и встреча на дороге с разбойниками, все похитившими, и в конце находка купцом сокровищ на дереве в гнезде коршуна — все это, божественный, хитроумные изощрения судьбы. Добродетельный, испытав горе, все же достигает счастья».

С интересом выслушал Нараваханадатта рассказ Гомукхи, а затем поднялся, чтобы совершить омовение и заняться дневными делами.

Когда же настал другой день, то пришел к нему на дарбар молодой герой-раджпут Самаратунга и сказал: «Божественный, Санграмаварша, мой родич, разорил мои земли вместе со своими четырьмя сыновьями — Вираджитой и другими. Пойду я, свяжу этих пятерых врагов и приведу сюда, да будет ведомо это повелителю» — и с этими словами ушел. Зная, что мала дружина у Самаратунги, а у недругов его большая, велел сын повелителя ватсов послать ему на помощь подкрепление из своей дружины.

А тот, достойный Самаратунга, не приняв подкрепления, сам пошел, тех пятерых врагов своими руками в бою одолев, привел их связанными к царевичу. Восславил повелитель пришедшего победителя, похвалил Нараваханадатта вассала своего. «Вот как он пятерых врагов, вторгшихся в чужое владение, одолел, так и человек, осуществляя свою цель, одолевает пять чувств», — молвил Нараваханадатта. И сказал на это Гомукха: «Коли не слыхал повелитель историю раджи Чамаравалы, расскажу я ее. Послушай:

9.4.2. О радже Чамаравале.

Был когда-то такой город Хастинапур, а правил в нем раджа Чамаравала, и были у него войско могучее, крепость неодолимая и казна богатая. Были у него и соседи — Самарабака и прочие, его родня.

Вот однажды собрались они и стали рассуждать: «Что это? Чамаравала нас каждого поодиночке давит! А что если нам всем собраться вместе да посрамить его в бою?» Так решив, собрались пятеро царей, жаждущих победы, призвали тайно к себе звездочета, чтобы назначить день, благоприятный для похода. Смотрел тот, смотрел — никак такого дня не выпадает, все неудачные, и сказал им звездочет: «Нет в этом году такого счастливого дня, и, коли вы все-таки рискнете, победы вам не будет. Что уж гадать, что звезды сулят врагу? Плод счастья — наслаждение, и его у вас с избытком. Коли не слыхали вы, послушайте рассказ:

9.4.3. О двух купцах.

В давние времена был такой город Каутукапура. Правил в нем богатый раджа, по заслугам прозванный Бахусуварнака, и был он обладателем несметного множества золотых монет. Служил у него молодой кшатрий Йашоварман. Был царь щедр, но никогда ничего не давал Йашоварману. Всякий раз, когда кшатрий просил у него что-нибудь, показывал ему Бахусуварнака на солнце и говорил: «Я-то хочу тебе дать, да вот этот повелитель тебе не велит давать. Скажи, что мне делать?»

Так и жил кшатрий в горе и нужде, но в надежде, что и его осенит счастье. И однажды, когда случилось затмение солнца, пошел Йашоварман, верный слуга, к радже, щедрому на подарки, и сказал: «Пока этот владыка, блистательное солнце, не позволяющее тебе быть щедрым ко мне, нынче попал в плен к врагу, пожалуй мне что-нибудь!» Выслушал это царь, рассмеялся, щедрый, и дал ему в награду одежд, золота и много монет. Но со временем все это было проедено, а царь больше ничего не дает, и, когда умерла у Йашовармана жена, прибег он к Богине, живущей в горах Виндхйа: «Что мне пользы от этого никчемного тела — живое ли оно, мертвое ли? Расстанусь я с ним перед Богиней вот и достигну же данного!» Устроил он себе из травы дарбхи ложе перед изображением Богини и стал сильно поститься. Явилась однажды ему во сне Богиня и промолвила: «Обрадовал ты меня, сынок. Скажи мне, какого ты хочешь счастья — счастья богатства или счастья наслаждения?»

Выслушав эти слова, так отвечал Йашоварман Богине: «Не ведаю я, Богиня, какая между ними разница!» А она ему на это: «Ступай-ка ты домой. Есть в городе, где ты живешь, два купца — Бхогаварман и Артхаварман. Пойди к ним, посмотри. Чье счастье тебе понравится, попросишь, то я тебе и дам».

Проснулся он при этих словах, кончил свое подвижничество и пошел восвояси, в город Каутукапуру. Направился он прежде всего к Артхаварману, обладателю бесчисленного множества золота, драгоценностей и всяких других сокровищ, и был этот купец счастлив.

Посмотрев на его богатство, пошел к нему Йашоварман, а тот его как гостя принял и пригласил с ним разделить трапезу. Вот сел кшатрий с ним, поел и мяса и масла — угощение для гостя, а сам Артхаварман всего-то съел капельку масла да крошечку мяса. Спросил у него с любопытством Йашоварман: «Скажи, купец, почему так мало ты ешь?» И ответил ему на это купец: «Сегодня в твою честь отведал я мяса и масла попробовал, а обычно я и того меньше ем — не то изжога меня мучает».

Послушал его Йашоварман, удивился, а в душе решил, что безрадостно и бесполезно счастье Артхавармана. Затем наступила ночь, и отведали купец и кшатрий кислого молока. Только и теперь Артхаварман кислого молока выпил самую малость, а Йашоварман поел, сколько ему хотелось. Потом постелили им обоим, и они крепко заснули.

Вот снится Йашоварману, будто все это наяву происходит и входят к ним ужасающего вида парни, а в руках у них палки. «Как это ты смел, — кричат они на Артхавармана, — так обжираться? Масла сожрал ложку, мяса уплел крупиночку да молока капелькой залился?!» Начали они его дубинками молотить и выгнали у него из живота все, что тот съел, — и масло, и мясо, и молоко. Проснулся Йашоварман, и, правда, у Артхавармана, который тоже проснулся, начались колики в животе, и вся родня и слуги с плачем давили ему живот, и он изрыгнул все то малое, что съел. Прошли у купца колики, а Йашоварман подумал: «Сто раз тьфу на такое счастье, какое досталось Артхаварману. Чем так-то тебя опрастывать будут, лучше и вовсе без счастья жить!» В таких вот мыслях и скоротал он ночь.

Когда же настало утро, распрощался Йашоварман с Артхаварманом и пошел к купцу Бхогаварману. Пришел он к нему и был принят как гость, и пригласил его купец отведать угощения. Не увидел он в доме у купца никаких признаков богатства — ни одежд дорогих, ни украшений драгоценных. В присутствии Йашовармана Бхогаварман начал свое каждодневное дело: у кого-то товар взял, тотчас же другому отдал и только за посредничество, своих денег не потратив, получил динары и через слугу переслал их жене, чтобы та приготовила всякой вкусной еды и питья. В тот момент пришел к купцу друг его, Иччхабхарана, и приглашает настойчиво: «Идем прямо сейчас, угощение уже готово, с друзьями встретишься, да и другие тебя там ждут». «Не могу я сегодня пойти. Видишь, гость ко мне пришел», — отвечал купец приятелю. А тот настаивает: «Собирайся, почтенный, да идем. Что, твой гость нам не друг, что ли? Подымайся, да пойдем поскорей». Так настойчивостью тот друг и увел Бхогавармана с Йашоварманом, и насладились они отменнейшей едой и выпили изрядно, да и еще и на вечер им дали и еды и выпивки, и только в сумерки вернулись они оба домой. Спросил купец у слуг: «Что, сегодня на ночь достаточно ли питья припасли?» И когда они ответили: «Нет, господин!» — повалился купец на чарпай со словами: «Посмотрим, как в сравнении с прошлой ночью будет с водой?»

Спит около него Йашоварман и видит сон, будто входят в комнату то ли два, то ли три человека, а за ними другие с дубинами в руках и со словами: «Почему же это вы, негодяи, прошлую ночь Бхогаварману питье не поставили? Почему сегодня не позаботились поставить? Где вы шлялись?» — яростно молотят дубинами тех, которые вошли раньше, А те, которых бьют, молят: «Первый раз провинились, да будет нам прощение!» — и пускаются наутек.

Проснулся Йашоварман и подумал, что, мол, спору нет, счастье Бхогавармана наилучшее. Быть богатым да не наслаждаться, — что за счастье у Артхавармана? В таких мыслях и провел он эту ночь.

Когда же утро пришло, поблагодарил Йашоварман лучшего из купцов, да и пошел снова припасть к стопам жительницы Виндхийских гор.

Снова он начал свое подвижничество и когда явилась она ему во сне, то выбрал он счастье наслаждений и она ему это счастье пожаловала.

Вернулся Йашоварман после этого домой с милостью, дарованной ему Богиней, и зажил себе припеваючи, и служило ему безотказно счастье наслаждений. Так что хоть и малый дар это, да уж лучше, чем безмерное богатство без наслаждений. Так что вам в пустом великолепии раджи Чамаравалы? Почему вы своего счастья не видите в дарах да наслаждениях? И не годится вам против него идти — там, где нет дня благоприятного, и победы не будет».

Так увещевал звездочет пятерых царей, но не последовали они его совету и пошли войной на Чамаравалу. Когда же Чамаравала узнал, что подошли они к пределам его царства, совершил он омовение, принес жертву Шиве, шестьюдесятью восемью именами святых мест, приносящих исполнение желаний и уничтожающих грехи, порадовал его и услыхал с небес такую весть: «Смело, царь, иди на битву, одолеешь ты недругов в бою!» Обрадовался он этому, снарядился и во главе войска своего пошел на битву с врагами.

У врагов его было в войске тридцать тысяч слонов, да триста тысяч всадников, да пеших воинов десять миллионов, а у него в пешем строю два миллиона, да десять тысяч слонов, да всего только сто тысяч всадников. И началась тут между обоими войсками сеча великая, а впереди всех кинулся царский страж, герой, по заслугам названный Вира. Сам раджа Чамаравала ринулся в битву, словно Великий Вепрь в океан. И хоть малое войско было у раджи, множество вражеских солдат оно положило да нагромоздило горы коней и слонов.

Кинулся вперед царь, сошелся лицом к лицу с Самарабалой, и свалил его копьем своим, и, арканом опутав, поволок, а потом поразил стрелой Самарашуру и тоже опутал арканом. С третьим великим царем, Самараджитой, управился Вира и к себе привязал. Полководец Девабала поразил четвертого из царей, Пратапачандру, мечом и в плен взял. Тогда пятый царь, которого звали Пратапасена, при виде всего этого в гневе налетел в бою на самого раджу Чамаравалу, но, отразив поток стрел, мудрый Чамаравала поразил его в лоб тремя стрелами и словно Бог смерти, беспощадное время, накинул ему на шею аркан и полонил его, корчащегося от множества ран.

Когда же один за другим были полонены все пятеро царей, спасшиеся от смерти, их воины разбежались по всем странам света. Достались радже Чамаравале от разбитых им царей несметные сокровища — золото, драгоценности и прочее — и все их жены из антахпуров, и среди них лучшая из жен царя Пратапасены — красавица Йашолекха.

Когда же вернулся царь к себе в город с Вирой и Девабалой, то там и хранителю своему Вире и военачальнику Девабале сам повязал почетные тюрбаны и осыпал их драгоценностями, а царицу Йашолекху, жену Пратапасены, доблестью и по закону завоеванной, сделал первой среди своих жен. И хотя Йашолекха была страстной женщиной, сказала она: «Державной рукой я захвачена!» — и была ему верна, хотя любовью и страстью одолеваемые мало тревожатся о добродетели.

Миновало несколько дней, и по просьбе царицы Йашолекхи раджа Чамаравала Пратапасену и других плененных им царей, повинившихся и покорных, освободил и с честью отпустил каждого в свое царство. После этого долго царь Чамаравала наслаждался богатым своим царством, избавленным от врагов, и жил счастливо с царицей Йашолекхой, которая была прекрасней, чем девы небесные, обладательницы красы и прелести необычайной. И была она словно символ его победы над врагами!

Так многих врагов, опутанных яростью, одолеваемых завистью, безмерно в собственном величии занесшихся, опьяненных уверенностью, что никто с ними не сравнится, побеждает всего лишь один-единственный человек с трезвой головой!»

Такой достойный восхваления и правдивый рассказ выслушав из уст Гомукхи, Нараваханадатта совершил омовение и занялся другими делами этого дня, а ночь провел вместе со своими женами, распевал песни и играл на разных инструментах, так что шум веселья достигал небес и Сарасвати не могла нахвалиться им и его возлюбленными.

9.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

На следующий день собрались все в покоях Аланкаравати, то подошел в присутствии всех министров к Нараваханадатте слуга Марубхути — а был этот слуга родным братом Саувидаллы, стража антахпура — и вот что рассказал: «Я, божественный, служу у Марубхути уже два года, и давал он мне с женой и прокорм и одежду, но сговорено было, что каждый год по пятьдесят динаров будет платить. Да только не платит он мне, и я тех динаров в глаза не видывал. Просить я его стал, а он меня, пиная, выгнал. Вот и пришел я спозаранку к тебе. Рассуди, повелитель, а коли нет, то вот что я сделаю — сложу костер и предам себя огню, великому Агни, а говорю я так потому, что Агни — мой покровитель».

Умолк тут слуга, и заговорил тогда сам Марубхути: «Истинно должен я ему динары, но нет их у меня сейчас». Расхохотались все, кто там был, и, пока не смолк хохот, велел Нараваханадатта своему министру: «Что это ты так глупо себя ведешь? Недостойно это твоего ума! Ступай и немедля же отдай слуге сто динаров!» Устыдился Марубхути, тотчас же принес и отдал положенное слуге своему.

Заговорил тогда Гомукха: «Не стоит осуждать за это Марубхути. Уж таковы причудливые пути мира, созданного Брахмой. Не слыхали ли вы когда-нибудь любопытную историю:

9.5.1. О радже Чирадатаре, не любившем отдавать долги, и его слуге Прасанге.

Жил в стародавние времена раджа Чирадатар, не любивший отдавать долги, и был он повелителем города Чирапура, и, хотя сам он был добрый человек, в его родне да свите все сплошь были злодеи. Был у него слуга по имени Прасанга, пришедший к нему из какой-то другой страны, а у слуги было двое друзей. Вот он служит ему, и уже пять лет истекают, а царь ему ничего не платит — ни того, что положено, ни того, что на праздники дают. Ничего слуга не получал, и хотя оба приятеля побуждали его сказать об этом божественному, да все злая родня да челядь не давали поговорить с раджей.

Однажды умер у раджи малолетний сын, и его, горюющего, окружили все слуги. Был среди них и Прасанга, преданный царю и в горе, и, хоть и пытались остановить его друзья, обратился он к царю: «Долгое время мы, божественный, тебе служили, но ничего ты нам не дал. Надеялись мы на твоего сына и думали, что хоть ты не дал, так сын твой нам даст чего-нибудь, а нынче судьба его взяла. Что же нам-то осталось? Уйдем мы теперь!» — и с этими словами пал он к стопам царя и вышел вместе с обоими своими друзьями. «Ох! — подумал царь, — были привязаны к сыну эти мои слуги верные. Не следует мне их отпускать!» И, подумав так, тотчас же велел раджа немедля вернуть Прасангу и его приятелей и, когда они пришли, осыпал их богатством, так что бедность теперь не могла уже коснуться их.

Так-то своенравны смертные, божественный. Ничего слугам не давал раджа ни при каком случае, а тут вот в такой беде взял да и одарил!»

Когда же закончил искусный в повествованиях Гомукха эту любопытную историю, то, попросив позволения у сына владыки ватсов, поведал он еще:

9.5.2. О царе Канакаварше и красавице Маданасундари.

«Стоял давным-давно на берегу Ганги лучший из городов, называющийся Канакапура, и жители его радовались хорошему управлению. Все они были омыты водами Ганги — и потому не было у них грехов. В этом городе связывали только слова в стихи, различия были только в портретах, поражения терпели только от женских локонов и соперничали только в уборке урожая. Правил в том городе раджа Канакаварша, родившийся от Прийадаршаны, сына повелителя змей Васуки, и царевны Йашодхары. Любил тот раджа славу, а не деньги, страшился он греха, а не врага, не умел оговаривать других да умел разговаривать с мечом в руках, был он умерен в гневе и расточителен в радости и, тверд сердцем, крепко сжимал кулак, когда натягивал тетиву, но не когда милостыню давал. Чудный обликом своим, охранял он весь мир, одним взглядом обрекая дев на то, что становились они жертвой Мары.

Однажды, после того как прошли дожди и снова наступила жара и слоны стали беситься, а люди радовались, глядя на красных гусей, пошел он в покои, где от картин, там находившихся, веяло прохладой и разносился аромат лотосов. Любуется он этими картинами, как вдруг приходит к нему слуга и докладывает: «Пришел сюда из Видарбхийских краев необычайный художник, господин! Нет никого, кто сравнился бы с ним в мастерстве, а имя его Роладева, и стоит он здесь у входа, и повесил о том объявление». Услышав такую весть, велел царь с почестями привести художника во дворец, и тотчас же ввели того. Вошел Роладева, увидел Канакаваршу, в уединении наслаждающегося картинами, и с почтением представился ему, с поклоном и почтением предложив ему островерхий кулечек с бетелем, подобный узлу чоли, сдерживающему тяжесть груди совершенной красавицы, и сказал ему: «Не ради гордости искусством своим, а ради того, чтобы узреть твои лотосоподобные стопы, божественный, повесил я объявление. Соблаговоли повелеть, господин, что нарисовать я должен, чтобы доказать, успешен ли я в искусстве».

Ответил раджа художнику на это: «Что пожелаешь, умудренный, то и нарисуй, а мы будем любоваться. Кто усомнится в твоем искусстве?» И когда раджа сказал ему это, то бывшие с ним придворные сказали: «Надо бы самого раджу изобразить! Какой смысл рисовать кого-либо другого, лишенного красоты?» И, слыша эти слова, обрадовался художник и изобразил царя — с гордо поднятым носом, с глазами удлиненными и налитыми кровью, с широким лбом, с волосами, уложенными в высокую затейливую прическу, с широкой грудью, на которой были видны шрамы от стрел и другого оружия, с руками красивыми, подобными хоботам слонов, охраняющих страны света, с талией, которую можно было ладонью охватить, словно подаренной ему львятами, покоренными его мощью, с бедрами, подобными столбам, к которым привязывают слона, и со стопами нежными, подобными побегам ашоки.

Когда увидели все, насколько похоже изображение красотой и характером на самого царя, то стали все художника хвалить, но сказали еще при этом: «Не довольны мы, что ты царя одного нарисовал на стене — ты, умудренный, избери одну из цариц, равную ему по красоте, и изобрази ее рядом с ним. Да будет полной радость для наших глаз!» Выслушал он их, взглянул на картину, да и говорит: «Нет здесь среди самых лучших красавиц царицы, равной ему по красоте, да, пожалуй, и на всей земле такой не сыщешь. Слыхал я, что есть одна царевна — слушайте, расскажу я вам:

9.5.3. О царевне Маданасундари.

Стоит в Видарбхийских краях богатый город, называющийся Кундина, а там правит славный и великий царь Девашакти, и есть у него царица Анантавати, которая ему дороже самой жизни. Родилась у него от той царицы дочь, которую назвали Маданасундари, описать красоту которой словами никто не сможет, а я и посметь не могу. Сотворив ее, судьба так была восхищена ее красотой, что захотелось ей создать другую такую же, но и за многие кальпы не сумела она вылепить красавицу, подобную Маданасундари. Есть на земле только один царь, равный ей красотой и умом, телом и обхождением, родом да племенем. Пока я там жил, послала царевна служанку позвать меня, и немедля явился я в ее антахпур. Увидел я ее там, умащенную сандаловым маслом, в ожерелье из нежных лотосов, возлежащую на ложе из лотосовых лепестков, овеваемую подругами опахалами из листьев кадали, побледневшую и несущую все прочие признаки любовных страданий. «О подружки, — стонала она, — не надо натирать меня сандалом, не надо овевать меня кадали. Что толку в бесполезных усилиях? Все равно палит меня жар страданий, хотя и наступила осень». Так отговаривала она подруг, старавшихся облегчить ее муки. Видя ее в таком состоянии, безутешную, с поклоном предстал я пред ней. «Нарисуй мне, мастер, вот такую картину и дай мне» — и с этими словами дрожащей рукой изобразила царевна на земле некоего прекрасного юношу. Нарисовал я ей портрет этого юноши и подумал, божественный, что она заставила меня изобразить самого Каму, но потому, что не было в его руке лука, сделанного из цветов, решил я, что не Бога любви заставила она меня изобразить, а было это портретом какого-то другого молодого мужа. Верно, она то ли видела его где-то, то ли слышала о нем, и вот поэтому-то и мучила ее безнадежная любовь. Решил я, что следует оттуда уйти, ибо ее отец, царь Девашакти, узнав о моем посещении антахпура, никогда бы не простил и строго бы наказал.

Подумав об этом, поклонился я Маданасундари и, одаренный ею, удалился. Узнал я, махараджа, от ее слуг, что стало ей о тебе известно и влюбилась она в тебя. Тогда я изобразил царевну, а портрет взял с собой и поспешил к стопам твоим, повелитель! Когда же увидел я твой облик, божественный, то исчезли у меня всякие сомнения. Да вот у меня в руках по ее поручению нарисованный мною твой портрет. Невозможно такую красавицу изобразить дважды, и вот потому не могу достойно нарисовать царевну рядом с божественным». Кончил говорить Роладева, и сказал ему тогда раджа: «Так покажи мне твой рисунок». И тогда художник, раскрыв шкатулку, достал портрет и показал царю Маданасундари. И только бросил царь взгляд на небывалую красавицу, как тут же и влюбился. Щедро одарил он золотом художника, взял портрет возлюбленной и удалился в свои покои, а там, одолеваемый единой мыслью о ней, стал смотреть ненасытными очами на красу ее и прелесть и забросил все государственные дела — Манматха, возревновавший к его красе, ударами стрел своих обратил его в прилежного слугу своего. Канакаварша, красотой своей заставлявший страдать женщин, сам вкусил из-за нее во сто раз горший плод любовных страданий. День ото дня от мучений разлуки стал он бледнеть и сам поведал верным министрам о душевном своем желании. Посоветовали они тогда ему, верные советники, послать к радже Девашакти посла и просить Маданасундари в жены. Избрали они для этого Сангамасвамина — брахмана, надежного, из хорошего рода, знающего дело, знатока искусств, велеречивого. Отправился тот брахман со свитой, с богатыми дарами, и добрался до города Кундина, и вступил в него. Явился к радже Девашакти и своего повелителя ради попросил выдать дочь его за Канакаваршу.

«На выданье, конечно, моя дочь — должно ее замуж выдать! Вот просит ее в жены царь Канакаварша. Отдам я ее ему, пожалуй!» — подумал раджа Девашакти, и согласился на просьбу Сангамасвамина, и показал ему и красу дивную Маданасундари и как она плавно танцует. А потом сказал царь обрадованному виденным Сангамасвамину, что согласен он отдать дочь свою, и, почтив как следует посла, отпустил его. А вместе с ним отправил царь своего посла с наказом, что-де, мол, когда астрологи определят день для свадьбы дочери достойный, так чтобы его известили.

Прибыл Сангамасвамин вместе с послом от царя Девашакти к царю Канакаварше и тотчас же все доложил. Назначили звездочеты подходящий день, почтил раджа Канакаварша посла царя Девашакти и, уверившись в любви Маданасундари, отправился, неотразимый в геройстве своем и изгнавший из души сомнения, на свадьбу в город Кундина. Сел он на слониху Ашокалату, и, в приграничных лесах живущих львов, тигров и прочих зверей сражая, словно шабаров дикое племя, достиг он краев Видарбхийских, и вступил в город Кундина вместе с вышедшим ему навстречу царем Девашакти, и удалился во дворец, украшенный для предстоящей свадьбы, похитив тем самым радость, которую доставлял он взорам восхищенных горожанок.

Первый день отдохнул он вместе со всей своей свитой и челядью, наслаждаясь приемом и угощением, устроенным в честь гостей раджей Девашакти, а на другой день отдал ему в жены Девашакти дочь свою Маданасундари с таким богатым приданым, что у него самого осталось только царство. Праздновал там Канакаварша целых семь дней, а потом с новой женой вернулся в свой город, и когда достиг он, дающий радость всему миру, города, то для всех было праздником видеть его с супругой, подобного месяцу с его нежным светом. Стала его больше жизни любимая Маданасундари главной среди его жен, подобно Рукмини среди жен Кришны. Супруги неотрывно смотрели друг на друга, обмениваясь взглядами обрамленных прелестными ресницами очей, страстными стрелами Бога любви.

Наступило время, и ворвался лев весны с развевающейся гривой из цветов шафрана и набросился на слона девичьей застенчивости. Украсила весна тетиву цветострелого Бога расцветающими лианами, усыпанными пчелами, и в лесах и в садах зашумел ветер с гор Малайа, словно возбуждая страстные желания в душах жен странников, и пение кокилов словно бы говорило каждому:

Обмелеют могучие реки,

Но водою наполнятся снова.

Нежность угаснет цветка, о

Но цветок вновь зардеет румянцем.

Угаснет сиянье луны,

Но сверкнет вновь она полнолуньем,

Но, увы, никогда, да, поверь, никогда

Не вернется ушедшая юность!

Те, кто любит друг друга, пусть любят!

Пусть им шлет наслаждения жизнь!

И в это время раджа Канакаварша, облаченный в одежды, похитившие красками своими прелесть цветов ашоки, со всеми женами пошел поразвлечься в украшенный весной сад, послушать пение красавиц, щебетанье птиц и гудение пчел.

Стал царь вместе с царицей Маданасундари собирать цветы и играть в различные игры, и, после того как долго они этим развлекались, отправился Канакаварша с женами купаться в реке Годавари. И стали там они плескаться и всячески развлекаться в воде. Лицами, подобными лотосам, глазами, точно лилии, грудями, подобными красным гусям, бедрами, подобными песчаным отмелям, очаровали они царя, и Годавари плескала волнами, словно в гневе вскидывая и ломая брови, осуждала этих женщин из ревности, но душа Канакаварши была в восторге при виде того, как во время этих забав в воде тонкие одежды, облегая их прелести, еще больше оттеняли красоту его жен.

Вот Канакаварша стал плескать водой в перси одной из цариц, подобные двум золотым чашам. Заметила это Маданасундари и разгневалась, и в сердце ее загорелась ревность, и со словами: «Как река взволнована» — быстро вышла она из воды и, сменив одежду, сетуя на возлюбленного, со своими служанками поспешила в свои покои. Канакаварша, поняв все, бросил плескаться, и тоже вышел из воды, и пошел к ней в покои, вошел и увидел, что она, исполненная гнева и терзаемая ревностью, стоит у клеток с попугаями, подперла левой ладонью удрученное горем подобное лотосу лицо, и из очей ее катятся настоящие жемчужины слез, и сквозь слезы, прерывающимся голосом, поет она на апабхранше, поблескивая зубами, такое прелестное стихотворение:

Если разлука не в мочь,

Гордость отбрасывай прочь!

Если ж ты терпишь разлуку,

Гордостью сдерживай муку!

Мудрым известно давно,

Выбрать нужно одно!

Хочешь на двух берегах стоять?

В реку тебе суждено упасть!

Но и в гневе своем была она прелестна, и подошел к ней смущенный царь, и, хотя и отворачивала она свое лицо от него, обнял ее, и ласковыми речами покаянными старался утешить ее. Все тут стояли и старались вида не подавать, что замечают это, а он пал к ее ногам, кляня себя, виновника ее горести. И словно слезы ее, порожденные огнем ревности, растопили ее душу, и простила она царя. Тогда он с Маданасундари, сменившей гнев на милость, провел остаток дня, а когда наступила ночь, то провели они ее в любовных радостях и пришел к ним крепкий сон.

И снится царю, что пришла некая безобразная ведьма и у него с шеи сорвала ожерелье, а с головы корону. А потом увидел он веталу, тело которого состояло из членов разных существ, и начал он биться с веталой, и царь его свалил, уселся ему на спину, и взлетел, словно на птице, в поднебесье, и оттуда встала бросил царя в океан. Когда же кое-как сумел царь выплыть, то увидел на шее свое ожерелье и почувствовал, что снова корона сидит у него на голове, как прежде. На этом месте он проснулся, и когда настало утро, стал он расспрашивать кшапанаку, буддийского монаха, к нему явившегося, о том, чтобы все это значило.

Ответил ему монах: «Не следует, божественный, говорить тебе неприятное, но как не скажу я, коли ты спрашиваешь? То, что видел ты, как похищены у тебя были ожерелье и корона, означает, что предстоит тебе разлука с этой царицей и сыном, а то, что обрел ты и ожерелье и корону, когда вынырнул из океана, значит, что, после того как кончатся несчастья, снова встретишься и с супругой и с сыном». Выслушал Канакаварша слова монаха, подумал и сказал: «Нынче ведь нет у меня сына, и прежде всего должен он родиться». Слыхал Канакаварша от сказителя «Рамайаны», какие царь Дашаратха ради рождения сына претерпел мучения. Ушел монах, и провел тот день царь опечаленный в думах о том, как бы ему царица родила сына. Провел он ночь в одиночестве, и не шел к нему сон, и увидел он, как, хотя дверь и была заперта, явилась перед ним женщина, и была она скромная и почтительная, и благостного обличья, и, когда в удивлении поднялся он и поклонился ей, она его благословила и молвила: «Знай, сынок, что я — дочь повелителя нагов Васуки. Твоему отцу я старшая сестра, а зовут меня Ратнапрабха. Чтобы тебя оберегать, живу я, незримая, около тебя. Сегодня увидела я, что чем-то душа твоя встревожена, и не могу я видеть тебя таким. Расскажи мне, в чем горе твое!»

Когда кончила сестра отца говорить, ответил ей Канакаварша: «Счастлив я, матушка, что ты мне такую милость оказываешь, а беда моя в том, что сына у меня нету. Ведь вот для Дашаратхи и других мудрецы желали небесного блаженства от рождения сына, а почему бы им для меня того же не пожелать?» Выслушала такую речь Канакаварши нагини Ратнапрабха и сказала сыну брата: «Есть способ тебе получить сына, и расскажу я тебе о нем, а ты сделай все так, как я скажу. Ступай-ка ты и поклонись повелителю Кумаре ради этой милости. Но чтобы осложнить дело, Кумара обрушит на тебя ливень, и это ты сумеешь перенести, ибо я войду в твое тело. Преодолев же другие испытания, ты достигнешь желанного» — и с этими словами исчезла нагини, а царь спокойно и радостно провел эту ночь.

Когда же настало утро, поручил он министрам свое царство; и в жажде получить сына пошел поклониться повелителю Кумаре, и припал к его стопам, и стал совершать жестокие подвиги, чтобы его умилостивить, а нагини, как и говорила, вошла в его тело. Вдруг обрушивает на его голову Кумара, подобно молнии, палице Индры, поток воды бесконечный, но выдержал это испытание Канакаварша, поскольку в его теле была нагини. Чтобы еще больше его испытать, послал Картикейа Ганешу. Подмешал Ганеша к потоку дождя губительный яд и создал ужасного змея, но и от этого не вздрогнул царь. Тогда Винайака явился в своем собственном образе и бивнями ударил царя в живот. Такого удара и Боги не выдержали бы, а Канакаварша сумел. Но, подумав, что, хоть он и устоял против яда, с этим-то богом ему не справиться, начал Канакаварша умолять его славословиями: «Да будет слава тебе, повелитель препятствий, с толстым животом, подобным горшку, содержащему сокровище достижения всех целей, змеей украшенный. Да будет победа тебе, Слоноликий, хоботом своим сотрясающий лотосоподобное ложе самого Индры во время любовных игр! Коли ты не умилостивлен, ни Богам, ни асурам, ни царям, ни пророкам не будет успеха, единственное прибежище человека, любимец Шанкары! О ты, живот которого подобен котлу! О остроухий! О повелитель ганов! О источающий амбру! О петлерукий! О повелитель живущих в поднебесье! О Джамбака! О держащий трезубец! Этими и другими истребляющими грехи шестьюдесятью восемью именами славили тебя лучшие из Богов и восхваляли тебя, истребляя страх в битве и в суде, в игре и в грабеже, в жертве Агни и во встрече со зверями!» Вот такими и другими молитвами царь Канакаварша умолял Ганешу, устранителя препятствий. Сказал ему Слоноликий: «Доволен я тобой и не буду тебе, сынок, чинить новые препятствия» — и с этими словами исчез.

Тогда молвил Картикейа царю, устоявшему перед его испытаниями: «Порадовал ты меня, упорный! Проси, чего ты хочешь!» Услышав это, обрадовался царь и попросил у того Бога: «Пусть, повелитель, благодаря твоей милости родится у меня сын!» «Да будет так, и будет у тебя сын, в котором воплотится один из моих ганов, и прославится сын твой в мире под именем Хиранйаварши!» — и, оказав такую особую милость царю, восседающий на павлине Бог позвал его войти внутрь храма.

Тогда незаметно вышла нагини из тела царя, ибо нельзя из-за страха проклятия входить женщинам в святая святых храма, и вступил царь, лишенный покровительства нагини, в храм Картикейи, пламенем пышущего Бога. Заметив это, подумал Бог: «Что бы это значило?» И, догадавшись, что благодаря волшебству нагини сумел царь перенести тяжкие испытания, разъярился Картикейа и тут же проклял Канакаваршу: «Ты со мной шутки шутить? За это будет тебе мучительное наказание — разлучишься ты и с сыном и с женой, как только сын родится!» Словно удар грома поразило это проклятие раджу, и он, великий поэт, стал умолять Бога сладкозвучными гимнами сменить гнев на милость. Сладкими словами обрадованный шестиликий Бог сказал Канакаварше: «Умилостивил ты меня, царь, своими гимнами, и положу я предел этому проклятию. Весь следующий за рождением сына год будешь ты разлучен с женой и сыном, а потом, после того как ты три раза избежишь смерти, вернешь их себе». Умолк Картикейа, и раджа, поклонившись ему, напившись амриты его милости досыта» отправился к себе в город. Со временем родила, ему царица Маданасундари сына, подобного сладостному дающему прохладу сиянию месяца, и, глядя на личико сына, они не могли ни на миг оторваться и бесконечно наслаждались его красой. Устроил тогда царь праздник, и щедро рассыпал богатства, и оправдал имя свое Канакаварша, ибо воистину сыпал золотом, как ливень водой.

Прошло пять ночей, а на шестую ночь у покоев, где спала о царица с младенцем, после того как поставили стражу, нежданно-негаданно собралась грозовая туча, и все она росла и росла, пока не закрыла все небо, словно враги окружили царство беззаботного царя. Ветер словно безумный слон помчался, с корнем вырывая деревья и швыряя на землю потоки дождевой воды, подобные потокам пота. Сорвало с запора дверь, и какая-то ужасного вида женщина с кинжалом в руке ворвалась в покой Маданасундари и, оторвав приникшего к груди матери младенца, околдовала всех слуг и кинулась опрометью прочь. «Горе мне, горе! — закричала Маданасунари. — Ракшаси украла у меня сына!» И с этими словами бросилась в погоню за похитительницей. Та мчалась с младенцем в руках все дальше, пока не исчезла в пруду, и туда за ней, словно желая утолить жажду, бросилась и Маданасундари. Стала туча рассеиваться, а с ней и ночь прошла, и тогда все услышали из покоя плач и стоны служанок. Бросился туда Канакаварша, и не увидел ни жены, ни сына, и упал без памяти, а когда пришел в себя, все причитал: «Сыночек мой! Женушка моя!» И тут-то вспомнил он, что Картикейа проклял его и что проклятие кончится только через год!

«Зачем, Сканда, пожаловал ты мне дар, отягченный проклятием, — словно дал мне ты амриту, напоенную ядом! Как проживу я этот год — ведь будет он тянуться тысячи веков! — без любимой моей Маданасундари!» Так он рыдал, и, хотя министры, узнавшие о том, что случилось, утешали его, ничто не помогало, словно стойкость его исчезла вместе с женой. Ушел царь из города и в тоске стал скитаться в лесах Виндхийских гор, ища в глазах юных газелей взор любимой, в гривах чамари — кудри возлюбленной, в движениях слоних — плавность ее походки, и от этого еще пуще палил его огонь разлуки. Скитаясь, томимый голодом и жаждой, мучимый зноем, добрался он до подножия Виндхийских гор и, утолив из родника жажду, присел на корнях дерева, как вдруг из пещеры раздался рев, словно загрохотали сами Виндхийские горы, и выскочил оттуда лев с развевающейся гривой, готовый его растерзать. Как раз в это время пролетал там какой-то видйадхар и, спустившись, ударом своего меча рассек льва надвое. Приблизился видйадхар к царю: «Скажи мне, царь Канакаварша, как случилось тебе прийти в эти края?»

При этом вопросе вспомнил царь все, что с ним случилось, и спросил его: «Разве не знаешь ты, что гонит меня огонь разлуки?» Тогда сказал ему на это видйадхар: «Жил я прежде в твоем городе в человеческом образе и был подвижником, а звали меня Бандхумитра. Попросил я у тебя однажды помощи, и ты оказал мне ее, и с помощью заклятья веталы стал я видйадхаром. Узнал я тебя и, желая отблагодарить, когда увидел этого льва, готового растерзать тебя, убил его. А зовут меня теперь Бандхупрабха». Ответил ему Канакаварша, исполненный любви и благодарности: «Конечно, помню я тебя и дружбу твою вижу. Но скажи мне, когда же встречусь я с женой и сыном?» Его слова выслушав и с помощью волшебства узнав об этом, сказал видйадхар Бандхупрабха повелителю земли: «Когда поклонишься ты Богине, обитающей в горах Виндхйа, вновь обретешь ты супругу и сына. Поэтому ради достижения своей цели ступай туда, а я отправляюсь в свой мир». Тут он вознесся в поднебесье, а царь снова обрел решимость и уверенность и отправился поклониться Богине, живущей в Виндхийских горах.

То шел, то бежал царь по бесконечной лесной дороге, как вдруг, мотая головой и хлопая ушами, накинулся на него безумный слон. Заметил его Канакаварша и бросился в расселину, а слон кинулся в ярости за ним и пал замертво, не пройдя в нее. Пошел дальше царь, измученный дальней дорогой, жаждой, усталостью, и дошел до большого пруда, над которым качались на высоких стеблях белые лотосы. Омывшись и напившись, утолил он голод нежными стеблями душистых лотосов, уселся под деревом усталый, и тотчас же его одолел сон.

А в ту пору шабары охотились там на газелей и наткнулись на спящего царя, обладающего всеми добрыми признаками. Решили они, что может он быть хорошей жертвой Богине, связали его и притащили к своему вождю, повелевавшему их племенами, по имени Муктапхала. Увидев его, наделенного добрыми приметами, велел вождь нести его в храм Богини, обитающей в горах и Виндхийских лесах, чтобы принести его, как скота, ей в жертву. Увидел царь грозную Богиню и взмолился к ней, и тотчас же по ее милости и по соизволению Сканды спали с него путы. Увидев это чудо и поняв, что такова воля Богини, избавил паря от гибели повелитель шабаров. Так в третий раз избавился Канакаварша от гибели, и как раз кончился на этом год довлевшего над ним проклятия. Тотчас же явилась перед ним нагини, сестра его отца, ведя Маданасундари и сына, и сказала царю: «Знай, Канакаварша, что стало мне ведомо о проклятии, наложенном на тебя Кумарой, и поэтому я обоих твоих любимых увела и спрятала у себя в доме. Возьми их — любимую жену и сына. Будешь ты теперь, избавившись от проклятия, наслаждаться царством!» При этих словах поклонилась нагини царю и тотчас же исчезла, а царю показалось, будто возвращение жены и сына ему приснилось.

Сладостны были долгие объятия царя и царицы, и лили они, измученные долгой разлукой, счастливые слезы. Муктапхала же, тамошних шабаров вождь, узнав, что пред ним повелитель земли царь Канакаварша, просил у царя, пав ему в ноги, прощения, и, введя его с женой и с сыном в свою хижину, принял его как гостя и всячески угощал. А Канакаварша пока гостил у него, послал своих гонцов затем, чтобы позвать тестя Девашакти да из своего города вызвать войско. Потом, усадив любезную свою Маданасундари вместе с сыном, по воле Картикейи названного Хиранйаваршей, на слониху, отправился с ними сначала в дом тестя. Через сколько-то дней добрались они до него в славный город, называющийся Кундина, украшающий собой царство Видарбху, и провели там царь с женой, и сыном, и с дружиной несколько дней, и щедро потчевал их Девашакти. А потом отправился царь в город свой Канакапур, точно праздник распространяющий повсюду радость и веселье, и вступил в него, приветствуемый взглядами горожанок, истосковавшихся по его красе, сопровождаемый женой и сыном. Повязал он Маданасундари шарф почетный и сделал ее самой главной женой. С супругой и с сыном, в вечном празднике, словно бы никогда не испытывавший горя разлуки, без врагов, проницательный царь Канакаварша повелевал кругом земным».

Выслушал из уст главного над всеми своими министрами Гомукхи этот замечательный рассказ царевич Нараваханадатта вместе с добродетельной Аланкаравати и очень был доволен.

9.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

Довольны историей, рассказанной Гомукхой, Нараваханадатта и его любимая, но заметил царевич, что из-за зависти помрачнел Марубхути, и тогда, чтобы отвлечь его от недобрых мыслей, обратился к нему с такими словами: «Не расскажешь ли нам, Марубхути, какую-нибудь историю?» И, обрадовавшись, ответил тот: «Конечно, расскажу!» — и стал рассказывать:

9.6.1. О брахмане Чандрасвамине, о сыне его Махипале и дочери Чандравати.

«В стародавние времена, божественный, в городе Камалапуре, где правил раджа Камалаварман, жил лучший из брахманов, имя которому было Чандрасвамин. Была у него, мудрого, жена по имени Девамати, и была она по смирению своему третьей после Лакшми и Сарасвати. Родила она ему сына, обладавшего приметами, предвещавшими счастье, а когда родился он, то так провозгласил голос с небес: «Нужно, Чандрасвамин, наречь твоего сына Махипалой. Станет он царем и долго будет править этой землей». Услыхав такое с небес, нарек Чандрасвамин сына таким именем и устроил праздник. День ото дня рос Махипала и научился владеть словом и мечом, изучил шастры и Веды и познал всякие прочие науки.

Тем временем родила Девамати дочь, прекрасную во всех членах, и нарекли ее Чандравати, и стала она вместе с братом расти в отцовском доме.

Случилось так, что не пришли в ту страну дожди и все, что было посеяно на полях, спалили жестокие лучи солнца. Из-за этой беды стал царь, попирая законы и отступив от пути добродетели, грабить подданных, лишая их последнего достатка. Видя такую напасть, говорит Девамати Чандрасвамину: «Давай пойдем к моему отцу в дом. Уйдем из этого города, не то погибнем мы в этой беде!» Ответил на это жене Чандрасвамин: «Не дело это! Великий грех — бросать свой дом во время голода. Возьму-ка я лучше деток да отведу их в дом к твоему отцу, там их оставлю и быстро вернусь домой» — и с этими словами поручил он ей дом блюсти, и она с ним согласилась, а он взял обоих детей, сына Махипалу и дочку Чандравати, и пошел из города прочь отвести их в дом тестя.

Через три ли, четыре ли дня дошли они до большого леса, в котором все деревья были высушены и все листья с них опали, а под ногами — раскаленный солнцем песок. Жажда измучила детей, и Чандрасвамин, усадив их, пошел искать воду. Шел он, шел, да повстречался ему повелитель шабаров Синхаданштра с челядью. Увидел его шабара, спросил, кто да откуда, узнал, что тот воду ищет, сделал знак условный слугам, а сам сказал: «Отведите его к воде!» Услыхав приказ, его слуги вдвоем или втроем, надеющегося на осуществление желания Чандрасвамина схватили, увели и заперли в хижине. Поняв, что заперли-то его, чтобы принести в жертву, загоревал он по детям своим, оставшимся в лесу: «Ах, сынок Махипала! Ах, доченька Чандравати! Горе-то какое! Покинул я вас в лесу на поживу львам да тиграм! Да и сам попал к злодеям в лапы, и нет мне спасения!» Вот так-то рыдая, посмотрел брахман на небо и увидел солнце. И тут-то его осенило: «Прочь, наваждение! Вот к этому повелителю моему обращусь я за защитой!» И, решив так, начал он славить светило: «Тебе, в высочайшем небе покоящемуся, лучезарному, разгоняющему внутреннюю и внешнюю темноту, слава! Тебе, охватывающему подобно Вишну все три мира! Тебе, сокровищнице счастья, подобному Шиве! Тебе, подобному Праджапати, творящему мир! Незримый огонь палит, и зримая луна льет свет — им обоим дал ты свой свет, потому ты и ночью сверкаешь! Бегут от тебя ракшасы, дасью теряют силы, а добродетельные радуются, когда ты, сверкающий, восходишь! Так спаси меня, ищущего прибежища, ты, светоч всех трех миров! Смилуйся, разгони тьму горя, окутавшую меня!» Такими и всякими другими молениями славил Чандрасвамин Солнце, и отозвалось оно с небес: «Довольно я тобою, Чандрасвамин, и не грозит тебе гибель, и по милости моей встретишься ты с сыном и дочерью!» Успокоился от этой небесной речи Чандрасвамин и принял от шабаров и воду для омовения и еду. Тем временем Махипала вместе с сестрой бродили в лесу и из-за того, что отец не возвращался, отчаянно ревели. Увидел их шедший той дорогой с караваном купец богатый, которого звали Сартхадхара, и спросил у них, что с ними случилось. Утешил он их, заметил у мальчика добрые приметы и взял его вместе с сестрой в свою страну. И хотя был еще ребенком Махипала, но знал все жертвы Агни и другим Богам и совершал их в доме купца, и тот смотрел на него с любовью.

Однажды по какому-то делу пришлось проходить той дорогой министру раджи Тарадхармы, жившего в городе Тарапуре. Этот лучший из брахманов, которого звали Анантасвамин, со всей своей свитой, слонами, конями и пешими воинами остановился у своего друга купца Сартхадхары. Отдыхая, увидел он прекрасного обликом Махипалу, читавшего мантры во время жертв Агни и прочих обрядов, и спросил о его истории. Узнав от купца, что мальчик сирота, и признав, что он из брахманской варны, и поскольку сам министр был бездетен, попросил он купца отдать ему мальчика вместе с сестрой. Отдал купец ему их обоих, и уехал Анантасвамин в Тарапур, а там он усыновил мальчика, и Махипала стал жить в его доме, изобилующем богатством и мудростью.

А пока все это происходило, пришел повелитель бхилов Синхаданштра в ту хижину, где лежал связанный Чандрасвамин, и сказал ему: «Явилось мне, почтенный, во сне само Солнце и велело, почтив, тебя покормить и не убивать. Вставай и иди куда хочешь!» С этими словами освободил он брахмана, дал ему жемчужину и мускусу, дал он ему и провожатых, чтобы помочь выбраться из леса. Пошел Чандрасвамин искать Махипалу и его сестру, но не нашел их в лесу, и в поисках дошел до стоящего на берегу океана города Джалапуры, и вошел как гость в дом некоего брахмана, и, когда поведал он, что с ним случилось, сказал хозяин дома Чандрасвамину: «Проходил здесь некоторое время тому назад купец Канакаварман, и были с ним найденные в лесу двое брахманских детей. Эти двое очень красивых детей уплыли с ним отсюда на Кокосовый остров, а как зовут тех детей, не сказал купец».

Подумал Чандрасвамин: «Должно быть, это были мои дети!» — и решил отправиться на те острова. Скоротал он ночь, и разыскал наутро купца Вишнувармана, и сговорился с ним отправиться на Кокосовый остров. Взошел на его корабль, и поплыл с ним, гонимый любовью к детям, Чандрасвамин через океан на тот остров. Расспрашивал он живущих там купцов, и говорили они ему: «Верно, был здесь купец Канакаварман и были с ним двое красивых брахманских детей, которых он нашел в лесу, но недавно отплыл он отсюда с ними на Черепаховы острова». Узнав об этом, условился брахман с купцом Данаварманом и поплыл на его ладье на те острова. И там узнал он, что уплыл Канакаварман с тех островов на Камфарные острова. Пришлось ему плыть с купцами сначала на Камфарные острова, а потом на Золотые острова, а после этого на Львиный остров, но нигде не мог он найти того купца Канакавармана. От жителей Львиного острова разузнал он, что купец тот уплыл к себе на родину в город, называющийся Читракута.

Вместе с купцом Котишварой на его корабле поплыл он через океан, и, пересекши его, добрался до города Читракута, и разыскал в нем купца Канакавармана, и, жаждущий встретиться со своими детьми, поведал ему все, что с ним было. Купец, понимая его чувства, показал ему тех детей, которых нашел в лесу. Посмотрел на них Чандрасвамин и увидел, что это вовсе не его дети, а какие-то другие, и, убитый горем и потерявший надежду, разрыдался: «Столько скитался я и ни сына, ни дочери не нашел. Словно дурной хозяин, судьба посулила мне надежду, но не выполнила ее. Напрасно мыкался я, злосчастный, по дальним далям!» Утешал его, горемыку, Канакаварман, и, постепенно успокоившись, сказал Чандрасвамин: «Коли не разыщу я детей через год, то пойду на берег Ганги и расстанусь со своим телом, занимаясь подвижничеством». Сказал тогда ему на это один мудрый человек, находившийся там: «Ступай, найдешь ты своих детей по воле Нарайани!». Обрадовался он таким словам, вспомнил, что ему Солнце обещало, и, простившись с почтившими его купцами, пошел Чандрасвамин из того города.

Вот идет он в поисках своих через аграхары, деревни и города и дошел в странствиях однажды, когда уже смеркалось, до леса в котором были большие и густые деревья. Решил он провести там ночь, поел плодов лесных, попил воды и, чтобы дев; тигр или какой другой зверь не потревожил, забрался на дерево. А-сон не шел к нему, и ночью увидел он, что под деревом под началом великой Нарайани собрались Великие Матери и каждая из них принесла с собой угощение и стали ждать они прихода Бхайравы.

«Почему это Бхайрава долго не идет?» — спросили Матери у Нарайани, а та только рассмеялась и ничего им не ответила. Стали они просить Нарайани, чтобы та рассказала им, в чем дело, и она молвила: «Хоть стыдное это дело, но расскажу я вам, подруги! Есть здесь в городе Сурапуре раджа, которого зовут Сурасена, а у него есть очень красивая дочь, и зовут ее Видйадхари. Хотел отец выдать ее замуж, и довелось ему услышать, что у раджи Вималы есть равный ей по красоте сын, которого нарекли Прабхакарой. А раджа Вимала хотел сына женить и слышал, что у Сурасены есть дочь и равна она по красоте его сыну. Вот и послал Вимала посла к Сурапуре просить дочь того в жены своему сыну. Так и выдал Сурасена Видйадхари за сына Вималы Прабхакару и дал за ней небывало богатое приданое.

Вот прибыла видйадхари в город к свекру и вошла в спальный покой к мужу, но провела она ту ночь без радости и ласки и увидела, что достался ей в супруги немощный мужчина. «О, горе мне! Убили меня! Достался мне в мужья евнух!» — причитала она и в таких сетованиях провела ту ночь, а когда рассвело, написала письмо отцу и послала, а было там сказано вот что: «Как это ты, не разузнав как следует, отдал меня в жены евнуху!» Прочел ее письмо отец и закричал: «Обманул меня Вимала!» Распалился оттого гневом и послал ему собственноручное послание: «Как смел ты сына своего немощного в мужья моей дочери прочить! Берегись, пожнешь ты плод своего злодейства! Я сам приду и тебя убью!» Стал Вимала с министрами над этим письмом размышлять, и знали они, что Сурасену им не одолеть, и никакого выхода найти не могли. И сказал тогда Вимале его министр Пингаладатта: «Есть, божественный, одно-единственное средство, и его нужно ради благополучия применить. Знаю я йакшу, которого зовут Стхулаширас, и знаю, как вызвать его и какой мантрой от него можно получить желаемое. С помощью этой мантры нужно тебе его вызвать и ублажить, и попросить для сына мужскую силу. Вот и уладится дело!» Так посоветовал министр, и царь, узнав от него мантру, вызвал йакшу и попросил у него для сына что нужно. Согласился йакша и тотчас наградил Прабхакару мужской силой, и стал тот настоящим мужем, а йакша стал евнухом.

Убедилась Видйадхари, что стал Прабхакара настоящим мужчиной, и вкусила с ним супружеского счастья, и подумала: «Ошиблась я в гневе, поспешила зря. Вовсе не евнух мой муж! Настоящий он мужчина, и нечего тут переделывать!» Устыдилась она своей ошибки, и, чтобы успокоить отца, написала она ему другое письмо и послала его.

Узнал про эту историю Бхайрава и разгневался, велел привести Стхулашираса и проклял его: «Отдал ты свою мужскую силу и навсегда будешь евнухом, а Прабхакара всегда будет мужчиной». Поэтому йакша теперь в горе, а Прабхакара счастлив, раз стал он настоящим мужчиной. Из-за этого-то дела Бхайрава и задержался, но теперь, верно, уже скоро пожалует». И пока кончала Нарайани рассказывать это Великим Матерям, тут и сам Бхайрава явился в образе Вишну. Угостили его Матери, отведал он их угощения и стал с ними плясать танец тандава. Вот что видел Чандрасвамин, сидя на дереве. Смотрел он, смотрел и заметил одну служанку Нарайани, а та тоже его заметила, и оба они друг другу понравились. Нарайани проведала об их чувствах, и, когда Бхайрава и Матери унеслись, велела она Чандрасвамину, все сидевшему на дереве, спуститься. Когда же сошел он вниз, спросила она его и свою служанку: «Вы что, действительно друг другу понравились?» «Истинно, божественная!» — ответили они, и тогда оставила свой гнев Богиня и сказала Чандрасвамину: «По правде сказали, и я вами довольна и не прокляну вас. Отдаю я тебе эту служанку, и да будете вы оба счастливы!» Услышав эти слова, ответил ей брахман: «Хотя и нестойко сердце мое, но никогда не трону я чужой жены. Хоть нестойкость — природа сердца, но должно избегать телесного греха!» Когда кончил он говорить, молвила Богиня стойкому брахману: «Довольна я тобой, и вот тебе награда — скоро найдешь ты и сына и дочь. Вот тебе неувядающий лотос, исцеляющий от яда и прочих бед». Дала она ему цветок и исчезла вместе со своими служанками. Он же, получив лотос, скоротал ночь, и отправился утром в путь, и после скитаний дошел до города Тарапура.

А как раз там его сын Махипала и его дочь жили в доме министра брахмана Анантасвамина. Когда достиг Чандрасвамин этого города, пошел он еды попросить в дом Анантасвамина, сел у порога и, зная, что тот гостеприимен, стал читать нараспев Веды. А министр послал слуг разузнать кто да что да в дом ввести, и, увидав, что это ученый человек, пригласил его к своей трапезе, а когда получил Чандрасвамин приглашение, пошел он омыться в пруду, грехи уносящему, имя которому Анантахрада. Когда же, омывшись, возвращается Чандрасвамин, то слышит, как в городе раздаются крики: «Хай! Хай! Горе!»

Спросил он, что случилось, и так сказали ему какие-то люди: «Живет здесь брахманский сын Махипала, найденный в лесу купцом Сартхадхарой, ходящим в дальние страны с караваном; заметил у них добрые приметы министр Анантасвамин, долго просил купца отдать детей и, наконец упросив, привез их сюда. Был он бездетен и детей усыновил, и они полюбили его. И царю Тараварману полюбился добродетельный мальчик, да вот сегодня укусила его черная змея, и поэтому-то в городе такой плач и стон». Выслушав это, подумал брахман про себя: «Да ведь это мой сын!» — и тотчас же поспешил в дом министра. Там увидел он окруженного всеми мальчика, и узнал своего сына, и обрадовался, взял лотос неувядающий, подаренный ему Богиней, и поднес к носу Махипалы, и от благоухания цветка вышел весь яд и очнулся Махипала, словно бы от сна, и для всех в том городе — от раджи до последнего человека — был большой праздник. Посчитав Чандрасвамина за воплощение Божества, и Анантасвамин, и горожане, и сам царь одарили его всякими сокровищами.

Остался он жить в доме министра и был счастлив, любуясь сыном Махипалой и дочкой Чандравати, и они, хоть узнали друг друга все трое, радовались молча — мудрые не предаются без надобности внешним проявлениям чувств. А потом царь Тараварман, очень довольный добродетелями Махипалы, отдал ему в жены дочь свою Бандхумати и еще половину своего царства и полностью поручил ему все дела правления, так как других детей у него не было. Махипала же, получив царство, объявил, что настоящий его отец Чандрасвамин, сестру выдал замуж и счастливо зажил.

Однажды сказал ему Чандрасвамин: «Давай поедем на родину, привезем твою мать. Верно, думает она, узнав, что ты царем стал: «Как же он меня позабыл?!» И — чего доброго! — может она, истосковавшаяся по сыну, проклясть тебя. А уж кого отец и мать проклянут, тому счастья не видать. Послушай-ка, расскажу я тебе:

О купеческих сыновьях Чакре и Кхадге.

В городе Дхавала жил купеческий сын Чакра, и однажды отправился он вопреки желанию отца и матери торговать на Золотые острова. Вот торгует он уже пять лет и денег множество нажил, и отправился он через океан на корабле, груженном драгоценными камнями, и уже совсем мало оставалось плыть, как вдруг взревел буйный ветер, обрушился ливень и заходили яростные волны, словно бы хотел океан разбить этот корабль при мысли: «Вот тот, кто пренебрег родительским советом!» Кого волны унесли, кого морские чудища сожрали, а Чакру еле живого вынесло на берег. Беспомощный и беззащитный, заснул он, и увидел во сне купеческий сын некоего мужа ужасного вида, держащего в руке веревку с петлей. Накинул он Чакре на шею веревку и привел его во дворец, где на троне сидел некто, и тот повелел человеку с веревкой посадить купеческого сына в клетку, сделанную из железа. Сидя в этой клетке, увидел Чакра другого несчастного, всю ночь мучившегося от раскаленного железного обруча, надетого ему на голову.

Спросил он его: «Кто ты и из-за какого несчастья и каким образом ты живешь в таких муках?» И отвечал тот ему: «Имя мое Кхадга, и я купеческий сын. Не сделал я так, как родители мне велели, и, гневные, прокляли они меня: «Словно железным обручем раскаленным мучает наши головы твое непослушание. Так пусть же, злосчастный, на тебя падет такая же мука!» После этих слов увидели они, что я заплакал, и сказали: «Не плачь! Только месяц будет тебе такая мука!» Провел я, горемычный, тот день лежа, как убитый, а когда пришла ночь, увидел я, словно бы сквозь сон, что пришел страшный человек, и взял он меня, и посадил в железную клетку, и надел мне на голову пылающий железный обруч. Вот что случилось со мной, проклятым родителями. Терзает меня страшная мука, но жизнь не покидает меня. Хоть и кончился сегодня месяц, назначенный проклятием, но не оставляет меня эта мука».

И с состраданием Чакра сказал Кхадге: «И я не послушался родительского слова, и прокляли они меня: «Все погибнет, что ты добудешь!» — и поэтому все, что нажил я на Золотом острове, поглотил океан. Вот что со мной случилось. Что мне теперь в жизни? Надень мне на голову, Кхадга, обруч, и да кончится проклятие, тяготевшее над тобой». Только промолвил это Чакра, как с небес голос раздался: «Свободен ты, Кхадга! Возложи этот обруч на голову Чакре!» И Кхадга, избавившись от обруча и возложив его на голову Чакре, какой-то незримой силой был перенесен в отцовский дом и стал там жить, не преступая родительских наставлений.

Чакра же, приняв на голову обруч, молвил: «Пусть крутится этот обруч на моей голове, пока не истощатся грехи всех грешников на земле!» Когда сказал это твердый в добродетели Чакра, то Боги, на небесах живущие, осыпали его цветами и сказали: «Хорошо, хорошо, добродетельный! Твоим состраданием к другим искуплен твой грех. Ступай теперь, и да не истощится никогда твое богатство». Так Боги сказали свое слово, и тотчас же слетел с головы Чакры железный обруч, словно его и не было, а потом спустился с небес юный видйадхар и отдал ему посланную обрадованным Индрой кучу камней самоцветных цены несметной, посадил Чакру к себе на колени и прямехонько доставил его в город Дхавалу, а сам ушел как пришел. Чакра, вернувшись к родителям, радостно встретился с родичами, и все, что случилось с ним, рассказал, и стал там жить, твердый в своей вере.

Кончил Чандрасвамин рассказывать эту историю, а потом и говорит Махипале: «Таков, сынок, плод ослушания родительского совета. Вот послушай о том, как послушание помогает исполняться желаниям! Слушай же:

О заносчивом мудреце, о верной жене и о скромном мяснике.

Когда-то давно жил мудрец, скитавшийся по лесам и совершивший множество подвигов. Вот сидит он однажды под деревом, а ворона возьми да и облегчись ему на голову. Разъярился он и кинул на нее гневный взгляд, и тут же она обратилась в пепел. Возгордился мудрец силой своего взгляда, мощью своего подвижничества. Пошел он раз в город за милостыней в дом какого-то брахмана. Вошел к нему во двор и попросил хозяйку вынести ему подаяние. «Подожди, почтенный, пока я мужу помогу», — ответила ему хозяйка, мужу верная жена. Когда же он, рассердившись, глянул на нее гневным взором, рассмеялась она: «Ошибся ты, мудрец. Ведь я тебе не ворона!» Услыхал это мудрец, да и остолбенел от удивления: «Как это ей известно?!» Она же помогла мужу закончить жертву Агни, взяла милостыню и вышла к мудрецу. Принял он подаяние, благодарно руки сложил, да и спрашивает: «Каким чудом знаешь ты, что у меня с вороной случилось? Скажи мне, тогда подаяние приму!» Она ему в ответ: «Нет у меня другого закона и иной веры, чем преданность мужу. Поэтому такова сила моего прозрения. Сходил бы ты к мяснику Дхармавйадхе — живет он продажей мяса, посмотрел бы на него да скромности бы поучился». Получив такой совет от всезнающей жены, мудрец принял подаяние, поклонился, да и пошел к себе.

На другой день разыскал он на базаре мясника, торговавшего мясом, и подошел к нему, а Дхармавйадха увидал его, да и спрашивает: «Что, брахман, тебя, верно, верная жена ко мне послала?» Услыхал это мудрец, очень удивился и спросил Дхармавйадху: «Откуда у тебя, мясника, такое знание?» Сказал ему на это мясник: «Люблю и почитаю я отца и мать. Они мое единственное прибежище. Сначала их омою, потом сам омоюсь. Сначала они поедят, потом сам поем. Сначала их спать уложу, потом сам ложусь. Вот потому-то я много и знаю. Мясо да потроха газелей да прочей живности продаю, тем и живу. А торговля эта — мое людям служение, а не к деньгам жадность. Ни я, ни та жена, мужу верная, никогда не чванимся, потому что чванство — враг знания. Поэтому-то, мудрец, и наделены мы безграничным знанием. Да и тебе, мудрец, от заносчивости освободиться надо, и тогда, свой долг исполняя, достигнешь ты успеха и будешь светочем среди мудрецов!» Так наставлял его мясник Дхармавйадха. Побывал мудрец у него дома, посмотрел, как мясник живет, и, довольный, пошел к себе в лес. Стал он жить по совету и преуспел в подвижничестве, а мужу верная жена и мясник, выполняя свой долг, преуспели в делах.

Вот какой силы достигают люди, преданные отцу-матери. Ступай поэтому к матери, жаждущей тебя увидеть».

Так Чандрасвамин наставлял Махипалу, и согласился тот пойти на родину, чтобы выполнить желание матери. Рассказал он все Анантасвамину, приемному отцу, и, все дела ему поручив, ночью вместе с отцом настоящим отправился к себе на родину. Долго ли коротко ли, а дошли они до родной деревни, и обрадовал он своим приходом родительницу свою Девамати, так же как приход весны радует коиля. Прожил Махипала на родине какое-то время с матерью и отцом, рассказывавшим всю историю про их приключения, и все родичи его сердечно принимали.

А тем временем в Тарапуре его жена царевна Бандхумати на исходе ночи проснулась, а проснувшись, увидела, что муж ее куда-то исчез, и почувствовала разлуку, и не могла больше она спать и бродила по дворцу да по садам, и в два ручья лила она слезы, подобные жемчужинам, и единственное счастье видела в смерти и звала ее. Утешал ее министр Анантасвамин: «Сказал тебе, наверно, Махипала на ухо: «По делу я ухожу и скоро вернусь!» а ты не слышала. Не горюй, доченька!» И она хоть с трудом, но все-таки успокоилась. Желая узнать что-либо о супруге своем, всех приходивших из дальних стран брахманов одаривала и расспрашивала. Однажды пришел туда за подаянием бедный брахман по имени Сангамадатта, предрекающий встречу, и она спросила у него о муже, и рассказала все как было, и описала наружность его, и имя назвала, а он ей сказал: «Не приводилось мне встречать такого человека, но тебе, божественная, не следует огорчаться. Бывает, долго тянется время до встречи с желанным. Послушай-ка, какое мне диво довелось видеть. Слушай: О коварном подвижнике. Странствовал я по святым местам, и дошел однажды до озера Манаса в горах Гималайских, и увидал там дивный, словно из жемчугов сложенный, дом. Вдруг из того дома вышел муж с мечом в руке, сопровождаемый множеством божественных дев, и пошел на берег озера, и стал вместе с ними предаваться веселью и пьянству. А я издали наблюдал все это, незамеченный, с любопытством. Вдруг откуда ни возьмись является туда другой человек. Встретил я его, и рассказал все, что видел, и показал того мужа с мечом, веселившегося с божественными девами. Посмотрел он на того с любопытством и стал рассказывать мне свою историю:

«Правлю я городом Трибхувана, и меня зовут Трибхувана, и долгое время жил при мне один подвижник, поклонявшийся Шиве. Спросил я его однажды, чего ради он мне служит, и тогда попросил он у меня помощи, чтобы добыть скрытый в какой-то пещере меч. Пошел я тогда с ним темной ночью в лес, совершили мы разные жертвы, а потом около пещеры тот Пашупата и говорит мне: «Войди, герой, в пещеру, возьми меч и обещай, что, когда выйдешь, отдашь его мне!» Обещал я ему сделать так, как он просил. Вошел я в пещеру и дошел до дома, сделанного из камней самоцветных и драгоценных. Вышла дивная дева из рода асуров, ввела меня в дом, с любовью вручила мне меч и промолвила при этом: «Храни этот меч — дает он над всеми победу и дарует способность летать в поднебесье». И я остался с ней в том доме. Но вспомнил я, что пообещал пашупате, вышел из пещеры, держа меч в руке, и привел подвижника в дом девы из рода асуров. Там остался я с той же девой, а он — с другой.

Однажды Пашупата, когда я захмелел, вырвал с силой из моей руки меч, захватил его и стал обладать силой все свершить, а меня взял и вышвырнул из пещеры.

С тех пор уже двенадцать лет, как брожу я по пещерам и ищу ту, из которой меня когда-то выкинули. Но вот здесь сегодня увидел я этого злодея, который развлекается с моей девушкой из рода асуров».

А пока, божественная, раджа Трибхувана мне все это рассказывал, тот Пашупата крепко захмелел и заснул глубоким сном. Тогда раджа Трибхувана подошел к нему, схватил висевший у того на боку меч и благодаря этому стал обладать божественной силой. Потом разбудил он пьяного пашупату ударом ноги, обругал его, но не убил, раз тот был беззащитен. Вошел раджа после этого в жилище асуров со всей свитой и обрел наконец свою любимую из рода асуров. А Пашупата, утратив силу, загоревал — как бы долго злодеи ни процветали, неизбежно утратят они благополучие. И я все это видел, а потом после долгих странствий сюда пришел. Так что, божественная, пройдет долгое время, но непременно ты встретишь возлюбленного, как встретил Трибхувана свою милую». Выслушала это Бандхумати и успокоилась. Поблагодарила она брахмана и щедро одарила деньгами.

На другой день еще один брахман пришел из какой-то очень дальней страны, и его спросила Бандхумати, описав признаки супруга и сказав, как зовут, но ответил ей брахман так: «Нет, божественная, нигде не пришлось мне повидать твоего супруга, куда бы я ни ходил. Но скоро ты успокоишься — так мне говорит мое сердце. Как бы долго ни длилась разлука, а встречи не миновать. А как это бывает, послушай, расскажу тебе, божественная:

О Нале и Дамайанти.

Жил в давние времена повелитель нишадов раджа Нала, превзошедший красотой самого Каму — именно поэтому, кажется нам, тот от отчаяния и сжег себя в пламени ока разгневанного врага Трипуры.

Был Нала не женат и мечтал найти жену, достойную его по красоте. Услышал он, что у Бхимы, царя Видарбхи, есть дочь по имени Дамайанти, а Бхима по всей земле разыскивает среди царей женихов для дочери и не может сыскать ей в мужья никого, кто был бы ей равен, кроме Налы.

И вот случилось однажды так, что, живя в своем городе, Дамайанти, дочь Бхимы, спустилась к пруду искупаться и увидела там красного гуся, склевывающего стебли лотоса. Забавы ради изловчилась она и накинула на него свое верхнее платье. Попался гусь, и заговорил он тогда человеческим голосом: «Отпусти меня, царевна, я тебе службу сослужу. Есть в стране нишадов раджа Нала, и всеми-то он добродетелями обладает, и даже небожительницы хранят его облик в своем сердце наравне с самим Харой. Была бы ты ему достойной женой, а он тебе достойным супругом, и, чтобы помочь вам встретиться, готов я быть у вас послом любви». Выслушала Дамайанти то, что сказал ей гусь, подумала, что правду он говорит, и со словами: «Пусть так и будет!» — отпустила его. А затем добавила еще: «Никого, кроме Налы, не выберу я в мужья — наслышалась я о нем, и то, что слышала я, покорило мое сердце!»

А гусь, освободившись, поспешил в страну нишадов и прилетел как раз на то озеро, где раджа Нала купался, а тот, заметив гуся красивой окраски, играя, кинул на него свое верхнее платье и поймал его забавы ради. Молвил ему гусь: «Отпустил бы ты меня, царь, потому что прилетел я сюда, чтобы сослужить тебе службу, а какую — слушай, все тебе расскажу:

Живет в стране Видарбхской дочь раджи Бхимы, истинное украшение земли, а зовут ее Дамайанти, и даже сами Боги заглядываются на нее. Поведал я ей о твоей красоте и добродетелях, и, воспылав к тебе страстью, решила она выбрать тебя в мужья, и об этом-то я и прилетел рассказать тебе». Слова лучшего из гусей, предвещающие успех и счастье, пронзили сердце раджи Налы, словно сплетенные из цветов стрелы, и молвил он: «Счастлив я, о лучший среди пернатых, что выбрала меня в супруги та, в которой воплотилась надежда моей души!» Отпустил Нала гуся, и поспешил тот к Дамайанти. Рассказал он ей обо всем, что было, и та в жажде соединиться с любимым упросила мать, чтобы уговорила та отца согласиться на ее выбор и устроить свайамвару. Согласился отец ее, Бхима, с таким выбором и разослал гонцов ко всем царям, а те, получив приглашение пожаловать на свайамвару, поспешили в Видарбху. И был среди них сам раджа Нала. Передал мудрый Нарада пятерым мир охраняющим Богам весть о том, что собирается Дамайанти на свайамваре избрать себе в супруги Налу. Посовещались сокрушитель твердынь Индра, повелитель ветров Вайу, пламенный Агни, грозовой Варуна и Йама, властвующий над смертью, возжелали они Дамайанти и нагнали Налу по дороге в Видарбху, а когда приблизились к нему, так ему наказали: «Когда доберешься ты, царь, до Видарбхи, передай Дамайанти такие слова: «Избери кого-нибудь одного из нас пятерых. Что за счастье тебе со смертным Налом? Ведь смертному удел — смерть, а мы из тех тридцати трех, кто никогда не умирает. По нашей воле ты войдешь к ней никем не замеченный».

Когда прибыл в Видарбху раджа Нала и вошел незамеченный в антахпур, то все, что ему было наказано Богами, слово в слово передал Дамайанти. А она все выслушала и, добродетельная, молвила: «Боги они есть, Богами и останутся, а супругом мне будет Нала. Нет мне никакого дела до тридцати трех Богов!» Вернулся Нала к Богам и передал Индре и тем, кто был «с ним, все, что сказала ему Дамайанти. Обрадовались Боги его правдивости и так ему посулили: «Теперь мы в твоей воле, правдиво говорящий. Теперь коли в нужде вспомнишь ты о нас, тотчас же мы к тебе явимся!» — и скрылись.

Продолжил радостный Нала свой путь в Видарбху, а Индра и другие Боги, желая обмануть Дамайанти, приняли облик Налы. Вошли они в зал совета царя Бхимы как обычные смертные, ничем от них в поведении не отличаясь, и, перед тем как начаться свайамваре, сели они подле Налы.

Вот обходит Дамайанти в сопровождении брата круг царей, и каждого он ей называет, и она ласково приветствует каждого. Но вот доходит царевна наконец до сидящих рядом шести Налов. Смутился ее брат, а она, увидев, что каждый из них моргает, отбрасывает тени и обладает всеми другими человеческими качествами, подумала: «Ясно, что пятеро охранителей мира учинили этот обман, но нужно мне увидеть, который из них и есть настоящий Нала. Нет у меня иного вывода!» Рассудив так, добродетельная Дамайанти, всем сердцем верная Налу, повернув лицо свое к солнцу, воскликнула: «О защитники мира, ведь даже во сне никому, кроме Налы, не принадлежит мое сердце! Поэтому явитесь мне в подлинном своем виде. Для девушки всякий мужчина, кроме ее избранника, чужой, и она для каждого, кроме избранного ею, чужая. Зачем затеяли вы этот обман?» Услышали это защитники мира, и каждый принял присущий ему облик, а шестой Нала остался в своем собственном виде — это-то и был настоящий Нала. И тогда Дамайанти, исполненная радости, надела ему на шею гирлянду избрания и окинула его взглядом, подобным сплетенному из синих лотосов венку, упавшим на Налу словно вторая гирлянда. И тогда с небес пролился цветочный дождь на голову раджи Налы, и Бхима совершил свадебный обряд, обведя Налу и Дамайанти вокруг алтаря.

А после того как царь страны Видарбха угостил каждого и воздал каждому почет, разъехались цари по домам, и Боги во главе с Индрой тоже пошли восвояси. Идут они своей дорогой, и видит Шакра и прочие Боги, что навстречу им идут Кали и Двапара». Узнали, что идут те на свадьбу Дамайанти, да и говорят им: «Не ходите в края Видарбхские, вот мы сами оттуда возвращаемся — и свайамвара там прошла, и избрала Дамайанти в мужья раджу Налу».

Такое услыхав, разъярились оба грешника — Кали да Двапара: «Это что же она — избрала в мужья смертного, а вами, Богами такими великими, пренебрегла? Ну, мы их обоих разлучим!» Посулив такое, вернулись они туда, откуда шли.

Провел раджа Нала семь дней в доме тестя, а потом с молодой женой Дамайанти, счастливый, вернулся в страну нишадов. Стали они там жить, и любовь их была сильнее, чем у Шарвы и Гаури, потому что Гаури была всего лишь телесной половиной Шарвы, а Дамайанти с Налой были единой душой, а известно, что душа выше тела. Со временем родила Дамайанти мужу сына, которого нарекли Чандрасеной, а потом дочь, которой дали имя Индрасена.

Все это время старался Кали, решивший отомстить Налу, выискать у него какой-нибудь промах, хотя и жил тот строго по шастрам. Но вот однажды вечером напился Нала хмельного и заснул, не омыв ног и не прочитав молитву. Воспользовался Кали этим — ведь ждал он такого и днем и ночью. Забрался Кали в тело Налы, а тот, не зная об этом, забыл и о праведной вере и о добром поведении и стал жить как заблагорассудится — в кости играть, с девицами развлекаться, врать, спать днем, а ночи проводить в разгуле, предаваться гневу без причины, не по закону добывать богатства, воздавать почести недостойным, а достойных унижать да поносить. Двапара тоже улучил момент — подкараулил, когда брат Налы, Пушкара, отступил от стези добродетели, — вселился в его тело. Увидел однажды Нала в доме своего младшего брата Пушкары красивого белого быка Данту и попросил у младшего брата отдать его ему, но, обуянный Двапарой и одолеваемый жадностью, не отдал Пушкара быка старшему брату и сказал ему так: «Коли хочешь ты его заполучить, не медли, бросай кости, и, коли выиграешь, будет он твой!» Завладел азарт Налой, и, ослепленный, сказал раджа: «Идет». И начали братья метать кости. Поставил Пушкара быка, а Нала слонов и коней. Младший выиграл, а старший проиграл! Вот уже два дня играют они, и третий день пошел, и Нала проиграл свое войско, сокровищницу, но ничто не могло удержать его, и он, обуянный Кали, все продолжал игру. Решила Дамайанти, что погибло царство, и двух детей своих, усадив на надежную колесницу, отправила в дом своего отца. Проиграл Нала царство свое и весь достаток. И молвил тогда ему Пушкара: «Все ты проиграл! Теперь ставлю я на кон своего быка белого, а ты ставь Дамайанти, супругу верную!» Словно пламенем вспыхнул Нала, заслыша такие слова, и ответил: «Нечего мне больше ставить на кон!»

Тогда насмешливо бросил Пушкара: «Коль не хочешь ты на кон ставить Дамайанти, то убирайся с нею вместе прочь из моей страны!» После таких слов Нала с Дамайанти пошел прочь из родной страны, а слуги царские проводили его до пределов царства.

Вот до чего Кали довел самого раджу Налу! Уж что говорить о других смертных, подобных червям. Тьфу! Тьфу на тех, кто без любви, без веры обрекает на беды и страдания подобных Нале царственных мудрецов! Тьфу на игру в кости, прибежище злосчастья, забаву Кали и Двапары!

Вот Нала, лишенный братом царства, скитается вместе с Дамайанти на чужбине, и дошли они, голодные и измученные, до леса. Царь с супругой, нежные ноги которой были изрезаны острыми стеблями дарбхи, сел на берегу озера и увидел, как прилетели туда два гуся.

Пропитания ради решил поймать их Нала и накинул на них свою верхнюю одежду, но они схватили ее и исчезли. Услыхал Нала голос с небес: «В образе гусей-то две стороны костей: Кали — одно очко; Двапара — два очка. Как кости похитили твое счастье, так эти гуси лишили тебя одежды». Остался Нала в одной набедренной повязке и был удручен, и показал он Дамайанти дорогу, ведущую в дом ее отца: «Вот эта дорога приведет тебя, милая, в дом твоего батюшки. А эта дорога ведет в страну ангов, а эта — к кошалам». Испугалась таких слов Дамайанти и подумала: «Ты, благородный, дорогу показываешь мне, словно избавиться хочешь от меня!»

Тем временем опустились сумерки, и муж с женой, поев плодов и кореньев и испив воды, устроили себе ложе из травы куши и, усталые, заснули. Глубокий сон одолел Дамайанти, но никак не шел сон к хотевшему уйти Налу, которого обуял Кали. Поднялся раджа, забрал ее платье, оставив ей лишь половину, и ушел оттуда. На исходе ночи проснулась Дамайанти и, нигде не видя мужа, решила, что он ее бросил, и стала рыдать: «О благородный! О добродетельный! О милостивый даже к врагам! О любимый мой! Зачем ты меня безжалостно покинул? И как это ты в одиночестве скитаешься в лесу? И кто тебя, усталого, приласкает? Прежде цветы из венцов царей пыльцу свою роняли на твои ноги, а теперь как ты перенесешь пыль дорожную, что садится на них? Не мог ты прежде снести прохладных сандаловых притираний, а нынче как твое тело снесет нестерпимый полуденный жар? Что мне сын? Что мне дочь? Что мне судьба моя? Коли чиста я, то пусть Боги будут к тебе благосклонны!»

И так, вспоминая каждую мелкую подробность и горюя о Нале, пошла Дамайанти по той дороге, которую муж ей накануне показал. Шла она и одолевала реки и холмы, леса и горы, но никак не могла она преодолеть любви к супругу. Верность мужу хранила ее в дороге, и сияние верности спасало ее от змей и обращало в пепел ее отчаяние. Повстречался ей по воле судьбы караван купцов, и, пристав к нему, дошла она до столицы царя Субаху. Дочь царя, сидя на крыше дворца, издалека приметила красоту Дамайанти, велела привести ее к себе и подарила своей матери в услужение. Стала Дамайанти прислуживать царице и, когда та спросила ее, кто она, ответила: «Покинул меня муж, а сам куда-то ушел».

Тем временем Бхима, отец Дамайанти, узнав, что случилось с Налой, послал во все страны света послов, чтобы узнать о нем и о Дамайанти. Среди этих послов был его министр Сушена, который, странствуя под видом брахмана, дошел до столицы царя Субаху. Среди собравшихся посмотреть на него увидел он Дамайанти, и она его, отцова министра, горемычная, увидела и, узнав друг друга, бросились они друг к другу навстречу и залились слезами. Удивилась этому супруга Субаху, велела их обоих к себе привести да попросила, чтобы рассказали ей все доподлинно. — Признала она в Дамайанти дочь своей сестры, а потом обо всем поведала мужу, и тот, с почестями посадив Дамайанти на колесницу, отправил в отцовский дом вместе с Сушеной и дал в провожатые воинов. Приехала Дамайанти в дом к своему батюшке, встретилась с детьми своими и стала жить в мыслях о своем муже да выглядывать, не идет ли он. А ее отец повсюду разослал соглядатаев, чтобы повыведывали они, где Нала и что с ним, и сказал им, что особенно искусен тот в поварском деле и мастерски правит колесницей, и еще наказывал им, что коли подозрение у них будет насчет того Нала, если им встретится, то чтобы прочли такой стих: Куда ты скрылся, Месяц, от очей Своей возлюбленной? Зачем, жестокий, Ее ты бросил, спящую в лесу, Лишив одежды? Так наставлял соглядатаев царь Бхима.

А пока все это происходило, Нала далеко ушел той ночью в том лесу, прикрытый половиной одежды Дамайанти. Но вдруг увидел он лесной пожар. И услышал он: «О великодушный, пока не сожрал меня, бессильного, огонь, унеси меня отсюда!» — и увидел недалеко от того места, где уже бушевал огонь, змея, корчившегося от нестерпимого жара, и в драгоценных камнях, венчавших змея, сверкало отражение лесного пожара, словно его голова уже схвачена была яростной рукой неистового пламени. Подошел Нала к нему, и, движимый жалостью, отнес змея подальше, и хотел уже оставить его, как змей обратился к нему: «Отсчитай еще десять шагов и отнеси меня туда!» Пошел Нала, отсчитывая шаги: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, — слышишь? — восемь, девять!» Как только Нала сказал: «Даша», что значит «десять» — и в то же время «кусай», — змей, свисавший у него с плеча, укусил его в лоб, и тотчас же от этого стал раджа карликом, с короткими руками, черным и безобразным. Скинул змея с плеча Нала и спросил его: «Так, почтенный, отблагодарил ты меня за помощь?» Возразил ему змей на это: «Знай, раджа, что я царь змеиного рода и зовут меня Каркота, а что ужалил я тебя в лоб, так это к добру. Коли великому приходится тайно жить, то лучше изменить ему внешность. Возьми, вот эту одежду, называемую «Очищение огнем». Как только наденешь ты ее, сразу же вернешь себе прежний облик». Отдав Налу одежды, исчез змей Каркота, а раджа вышел из лесу и пришел в царство кошалов.

Пошел Нала к царю кошалов Ритупарне и под именем Храсвабаху Короткорукого попросился к нему в повара. По всему царству кошальскому прославился он и отменно вкусными яствами и тем, как умело правил колесницей. Так и живет там Нала под именем Храсвабаху Короткорукого, да однажды забрел туда один из соглядатаев царя Видарбхи, и услыхал он, что новый-то повар Храсвабаху и по поварскому делу своему и по умению колесницей править равен Налу, и подумал тогда, что и впрямь это может быть Нала, и, когда тот был в собрании у царя, прочел стих:

Куда ты скрылся,

Месяц, от очей

Своей возлюбленной?

Зачем, жестокий,

Ее ты бросил, спящую в лесу,

Лишив одежды?

Те, кто был в собрании, подумали, что это слова какого-то безумца, но Нала, скрытый под обликом повара, ответил ему:

Но почему жесток я, почему?

Лишь потому, что лилии не виден?

Ведь мой удел — из края в край

По небу проходить, всю землю озирая!

Понял соглядатай, что воистину это и есть сам Нала, из-за несчастий ставший безобразным. Поспешил он к своему повелителю и, достигнув краев Видарбхских, самому радже Бхиме, и супруге его, и Дамайанти поведал о всем виденном и слышанном. И воскликнула тогда Дамайанти, обращаясь к отцу: «Несомненно, под видом повара скрывается Нала. Нужно воспользоваться этим и привести его сюда. Надобно, батюшка, послать к царю Ритупарне гонца — как только прибудет к Ритупарне он, пусть скажет ему так: «Куда-то пропал раджа Нала, и нет о нем никаких известий. Поэтому завтра поутру снова Дамайанти устраивает свайамвару. Поспеши в Видарбху, чтобы участвовать в этом празднике». Услышав такую весть, поспешит Ритупарна прибыть сюда с возлюбленным моим, мастером править колесницей».

Так рассудив вместе с отцом да поразмыслив, послала Дамайанти посла в страну кошалов, как говорила. Примчался посол к Ритупарне и все сказал, как было велено, а тот объявил о согласии и, возгоревшись желанием, позвал к себе Нала, скрывающегося под видом повара, и сказал ему: «Ты, Храсвабаху Короткорукий, говорил, что можешь править колесницей. Коли так, не постараешься ли сегодня же доставить меня в Видарбху?» Ответил Нала: «Конечно же, сегодня ты будешь в Видарбхе!» Тотчас же пошел он, и отобрал лучших коней, и заложил самую быструю колесницу. И думал при этом: «Свайамвара только повод, чтобы меня залучить! Даже и во сне не помыслит Дамайанти, чтобы действительно новую свайамвару устроить и нового мужа избрать. Поеду я и посмотрю сам!» Подвел он царю Ритупарне запряженную колесницу, и только лишь вступил на нее царь, как пустил Нала коней и понеслись они с такой скоростью, что даже Гаруда не мог бы угнаться за ними.

Так быстро мчалась колесница, что встречный ветер сорвал с Ритупарны плащ, и, когда велел царь возничему остановить колесницу, возразил ему Нала: «Где ж найти теперь твой плащ, повелитель? Ведь с того мига, как сорвало его, умчалась твоя колесница за многие-многие йоджаны». Молвил тогда Ритупарна: «Научи меня править колесницей, а я тебя научу искусству счета, и кости будут повиноваться тебе. Смотри, докажу я тебе это сейчас. Видишь дерево там впереди? Сочту я сейчас, сколько листьев на нем и плодов, а уж ты сам потом число проверь». Сказав так, назвал он число листьев и плодов, и Нала сам сосчитал и листья и плоды того дерева, и было их столько, сколько Ритупарна сказал. Тогда научил Нала царя Ритупарна править колесницей, а царь научил его искусству счета, столь важному при игре «в кости. Чтобы испытать себя в новом искусстве, выбрал Нала другое дерево и сосчитал на нем листья и плоды. И пока он этому радовался, вышел из его тела черный человек, и спросил его Нала: «Ты кто?» А тот ответил: «Кали я, из зависти вошел я в тебя, после того как избрала тебя Дамайанти. Из-за меня проиграл ты в кости все свое достояние. Когда же ужалил тебя Каркота в лесу, ты остался невредим, а я обгорел. Разве кому-нибудь приносит благо причинять другому вред? Ухожу я теперь — нет мне у тебя удачи! Попробую я вселяться в других!» И только он это молвил, как сразу же исчез, а Нала вновь обрел и характер свой, и веру, и доброе поведение, и ум.

В тот же день примчал Нала царя Ритупарну в царство Видарбха. А там стали над Ритупарной смеяться и спрашивать, ради чего он приехал, и поселили его около царского дворца.

Дамайанти, услыхав удивительный рокот колесницы, обрадовалась, подумав, что, может, это Нала приехал, и, посчитав его возвращенным себе, послала служанку разузнать, что там случилось. Та поспешила и сказала Дамайанти, жаждущей встречи с любимым: «Сходила я и вот что узнала, божественная. Это повелитель Кошалы пожаловал, до которого дошел слух, будто ты устраиваешь свайамвару. Вот он и поспешил сюда! А с ним его повар Храсвабаху Короткорукий, приехавший в качестве колесничего. Великий он мастер править колесницей — за один день всего домчал сюда из Кошалы. Потом сходила я на кухню и посмотрела, как он стряпает. Черен он и безобразен, но велико его мастерство! Вот диво-то дивное — и воды он в рис не нальет, а рис сварится, и поленья не поджигает, а они разгораются, и тотчас же вкусные-превкусные яства готовы. Дивилась я на все это, дивилась, да и пришла сюда!»

Выслушала служанку Дамайанти и подумала: «Повар, повелевающий Агни и Варуной, огнем и водой, возничий, повелевающий колесницей, — непременно это должен быть Нала! Но причем же тут безобразие? Может быть, случилось это из-за разлуки со мной? Вот что мне нужно узнать от него!»

Подумав так и найдя способ, послала она со служанкой сына и дочь показать ему. Он же увидел своих детей, посадил их к себе на колени. Хлынули у него слезы из глаз, словно поток, прорвавший плотину, и молвил он служанке: «Таких же двоих оставил я в доме отца их матери. Вспомнил я о них, и от этого горе поразило меня». Уведя детей, служанка обо всем рассказала госпоже, и та еще больше уверилась, что это-то и есть Нала.

На другой день рано утром позвала она служанку и так ей наказала: «Ступай найди повара Ритупарны и передай ему такое мое слово: «Дошло до меня, что ты такой мастер варить супы, что никто с тобой не сравнится. Приходи сегодня и покажи, каково твое мастерство!» Передала служанка эти слова Нале и он, сказав: «Так тому и быть!» — и испросив у Ритупарны позволения, пошел к Дамайанти. Взмолилась она: «Скажи мне, ты, принявший облик повара, не ты ли супруг мой, раджа Нала? Спаси меня из пучины сомнений, помоги доплыть до спасительного берега уверенности!» Стало Нале при этих словах и радостно и горестно, почувствовал он и счастье любви и позор стыда и, понурив голову, сквозь рыдания проговорил: «Да, истинно это я — Нала, грешник, безжалостный, как палица Индры, который измучил тебя тоской, палящей без огня». После этих слов стала Дамайанти его расспрашивать: «Коли истинно это так и ты действительно Нала, то откуда этот безобразный облик?» Поведал ей Нала о своих похождениях и о том, как он спас из огня Каркоту, и о том, как избавился он от Кали. Потом взял он одежды «Очищение огнем», подаренные ему Каркотой, надел их и обрел прежний облик. При виде того, как Нала избавился от ужасного обличья и обрел свой действительный вид, раскрылся нежный лотос лица Дамайанти, и успокоила она пожар своего горя слезами, как вода — лесной пожар. Быстро узнал от радостных слуг раджа Бхима об этой новости, поспешил сам туда, обнял Нала, устроил приличествующую случаю жертву и праздник на весь город.

Смеясь про себя, раджа Бхима чествовал и церемониями и угощениями царя Ритупарну, а тот в свою очередь почтил Налу и отправился к своим кошалийцам.

Потом рассказал Нала, царь нишадов, тестю своему о том, как овладела им из-за Кали черная злоба, а после стал счастливо жить со своей любимой. После же того как прошло несколько дней, отправился он в нишадские края, сопровождаемый войском, данным ему тестем, применил свое знание счета и костей игральных и обыграл своего младшего брата Пушкару, но был справедлив он к Пушкаре, избавившемуся от Двапары, так же как он сам избавился от Кали, пожаловал ему часть удела и радостный тем, что вновь обрел Дамайанти, счастливо правил своим царством».

Вот такую историю поведал в городе Тарапуре брахман Суманас царевне Бандхумати, тосковавшей по мужу, и сказал ей еще вот что: «Именно так, божественная, великие одолевают горе и в конце концов наслаждаются счастьем. Вслед за заходом неизбежно наступит восход блистательного Солнца, повелителя дня. Поэтому и ты обретешь своего супруга, безупречная, и пройдет немного времени, как расстанешься ты со своей тоской. Крепись, Бандхумати, отбрось уныние — дождешься ты супруга!» Щедро отблагодарила она добродетельного брахмана, произносившего столь уместные речи, набралась терпения и стала ждать, а когда немного дней прошло, вернулся ее супруг Махипала со своим отцом, и привезли они с собой матушку Махипалы из той далекой страны. А когда вернулся он, радость для всех глаз, обрадовал этим Бандхумати, так же как восходящий в полнолуние месяц проливает амриту радости на лик Лакшми, рожденную из вод океанских. Стал Махипала жить с Бандхумати в царстве, еще прежде отданном ему ее отцом, нес бремя дел государственных и наслаждался всеми желанными радостями».

Такую увлекательную повесть услышал Нараваханадатта из уст министра Марубхути — была она и интересной и полна любви и страсти. Очень были довольны ею сын повелителя ватсов, божественный Нараваханадатта, и все его жены.

Девятая книга по названию «Книга об Аланкаравати» окончена.

КНИГА ДЕСЯТАЯ

Книга о Шактийаше

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

10.1 ВОЛНА ПЕРВАЯ

Слава хоботу Херамбы, неотразимо разящему врагов словно меч кроваво-красный от пыльцы шафрана, устраняющий все препятствия! Да защитит вас третий глаз Шивы, посылающий, когда все три яростных глаза открыты, взгляд вперед словно стрелу, готовую сразить повелителя Трех городов. Пусть сокрушают все ваши трудности взор и когти Нарасимхи, божественного человека-льва, загнувшиеся и покрывшиеся кровью после того, как сразил он ненавистного Хиранйакашипу. Счастливо живет в Каушамби окруженный министрами сын повелителя ватсов Нараваханадатта со своими женами.

Однажды, когда отец его сидел в зале совета, пришел туда, испросив позволения, некий купец, живший в том городе.

Слуга объявил, что зовут купца Ратнадаттой, и тот вступил в зал, поклонился царю Удаяне и начал рассказывать:

10.1.1. О носильщике и царском браслете.

«Живет в твоем городе, божественный, жалкий носильщик по имени Васудхара. Вдруг стал он есть и пить досыта, деньги давать без счета. Стало мне любопытно, и залучил я его к себе. Накормил и напоил я его, а когда он крепко захмелел, начал я у него все выспрашивать, и вот что он сказал: «Нашел я у ворот дворца браслет, украшенный драгоценными камнями. Выковырял я один камушек и продал купцу Хиранйагупте за сто тысяч динаров. Поэтому-то я теперь счастливо живу». Показал он мне браслет, а на том браслете, божественный, начертано твое имя. Потому и решил я тебя, повелитель, о том уведомить!» Выслушав купца, приказал повелитель ватсов привести к нему того носильщика с браслетом, украшенным драгоценными камнями, да и купца, торгующего драгоценными камнями тоже. Когда же показали радже браслет, воскликнул он: «Вспомнил я! Ведь это тот браслет, что соскользнул у меня с запястья, когда я выезжал в город!» И тогда все в совете сидевшие спросили носильщика: «Как ты смел присвоить браслет, на котором начертано святое имя раджи?» А он на это: «Носильщик я! Откуда мне знать буквы царского имени? А взял я его потому, что нужда да горе меня замучили!»

Потом купец, повинный в покупке камня из браслета, держал ответ: «Оценил я камень и сразу цену назвал, а на камне имени царского не стояло и о том, что из царского браслета этот камень, мне ведомо не было. Из денег же, назначенных за браслет, взял носильщик только пять тысяч динаров, а остальные у меня лежат». Кончил купец говорить, и тогда Йаугандхарайана так рассудил: «Нет в том деле чьей-либо вины. Что осуждать нищего и безграмотного носильщика? Нищета толкает людей на воровство, а он нашел — разве кто-нибудь отдает найденное? Да и купца, камень купившего, тоже не следует осуждать!» Согласился властитель ватсов с тем, как рассудил дело Йаугандхарайана, главный среди министров. Возвратил раджа Хиранйагупте пять тысяч, заплаченные носильщику, забрал у купца камень, отпустил носильщика, отобрав у него браслет, и тот, проживший пять тысяч динаров, пошел к себе домой. «Вот человек, нарушивший доверие», — подумал Удайана о Ратнадатте, но тем не менее поблагодарил его за все сделанное.

Когда же все они ушли, обратился Васантака к Удалите с такими словами: «Да, бежит богатство от тех, кто проклят судьбою, даже если оно им достанется. Примерно то же, что случилось с носильщиком, произошло в давние времена в городе Паталипутре, а рассказано о том в истории:

10.1.2. О дровосеке Шубхадатте и добром горшке.

Жил там дровосек Шубхадатта. Каждый день приносил он [из леса] ношу дров, продавал их и тем кормил семью. Вот однажды зашел он далеко в лес и по воле судьбы встретился с четырьмя жившими там йакшами, одетыми в богатые одежды. Заметив, что он испугался, они ласково расспросили его как да что и, узнав, что Шубхадатта беден, прониклись к нему жалостью и сказали: «Оставайся, любезный, с нами, будешь нам слугой, а уж мы постараемся, чтобы семейство твое жило без тревог и забот». Согласился на это дровосек, молвив: «Так тому и быть!» Остался жить у них и стал помогать им в омовениях и во всех прочих делах. Когда же наступило время еды, сказали ему йакши: Дай-ка нам поесть из «доброго горшка!» Заглянул он в горшок, а горшок-то пуст! Сказали тогда гухйаки, улыбнувшись: «Не знаешь ты, Шубхадатта, что, если сунешь в горшок руку и пожелаешь чего-нибудь, тотчас же горшок выполнит твое желание». Послушал он их, да и сунул руку в горшок. И только он это сделал, как увидел в горшке и еду, и питье, и приправы, и все прочее, что полагается к еде. Подал Шубхадатта хозяевам угощение, да и сам потом поел. Вот так что ни день прислуживал им дровосек и со страхом, и с преданностью, но жил он в тревоге о своих близких. Но гухйаки и его семью, пока там все спали, не оставляли вниманием, и Шубхадатта был рад их благоволению. Вот миновал месяц, и говорят йакши дровосеку: «Рады мы твоему усердию! Скажи, чем наградить?» А он им отвечает: «Коли правда вы мною довольны, отдали бы вы мне «добрый горшок!» Йакши ему возразили: «Да не сможешь ты уберечь его, а если уронишь, так он сразу исчезнет! Выбери какую-нибудь другую награду!» Но никак не соглашался Шубхадатта ни на что другое, и пришлось йакшам отдать ему горшок. Поклонился он им, взял горшок, да и пришел домой, и вся родня его этому радовалась. Скрыл Шубхадатта «добрый горшок» среди других горшков да плошек и стал вместе со всеми свойственниками жить да наслаждаться тем, что доставлял «добрый горшок». Бросил он свое ремесло, и что ни день был Шубхадатта и сыт досыта и пьян допьяна. Спрашивали его родные, откуда, мол, такое счастье привалило? А он, заносчивый глупец, не мог им попросту сказать о горшке, исполняющем желания! Взял он горшок на плечо и стал — вот досада! — плясать. Пляшет он, пляшет, да хмельные ноги не слушаются — поскользнулся Шубхадатта, и упал с его плеча «добрый горшок» на землю и разбился на куски. Как только горшок разбился, сразу же ушел туда, откуда явился. И снова Шубхадатта обратился в несчастного дровосека. Так-то вот — не способны сберечь богатство те, чей ум омрачен пьянством и прочими подобными грехами, даже когда оно само к ним приходит. Не знают они, как его сберечь!»

Прослушал повелитель ватсов забавный рассказ Васантаки о «добром горшке», поднялся и пошел совершить омовение и заняться прочими дневными делами. А царевич Нараваханадатта вместе с отцом совершил и омовение и трапезу, а когда день склонился к закату, вернулся со своими друзьями к себе во дворец. Там опустился он на ложе, но сон не шел к нему, и тогда обратился к нему в присутствии других министров Марубхути: «Не пошел ты, божественный, в антахпур, видно, потому, что хочется тебе взять гетеру, но не позвал ты ее — и не идет к тебе сон. Но почему тебя, все знающего, по-прежнему влекут гетеры! Ведь нет в их сердцах истинного чувства. Послушай историю:

10.1.3. О купеческом сыне Ишваравармане, жадной красавице и обезьяне Ала.

Есть на земле большой и богатый город Читракута, и жил в нем когда-то богатый-пребогатый купец по имени Ратнаварман. По милости Ишвары, внявшего его молениям, родился у него сын богоданный, и назвали его Ишвараварман. Видя, что сын его вступил в пору юности и овладел науками, подумал Ратнаварман, главный над купцами, отец единственного сына: «Создал творец прелестный ад, расхищающий жизнь и богатство богатых юношей, опьяненных юностью, и имя этому аду — гетера. Поручу-ка я своего сына какой-нибудь сводне, чтобы он от нее узнал о хитростях гетер и благодаря этому они не смогли бы его обманывать». Рассудив так, пошел он с Ишвараварманом в дом к сводне, которую звали Йамаджихва. Там и увидели они ее, с тяжелым подбородком, длинными зубами, кривым носом, наставляющую дочь: «Деньги, доченька, гетер отличают: которая же влюбится, так той богатства не дождаться. Поэтому гетере следует о любви забыть! Любовь для гетеры и закат дня сумерек — вестники гибели. Потому и должна гетера уметь подобно хорошо обученной танцовщице проявлять притворную страсть. С ее помощью надобно сначала выдоить из влюбленного кровь, а потом и деньги, и коли он уже выдоен, то надобно его бросить. Но если сумеет он вновь разбогатеть, следует его снова приблизить. Те шлюхи мудрые, которые одинаково относятся к мальчишке и старцу, уроду и красавцу, достигают великого богатства». К сводне, так наставлявшей свою дочь, обратился Ратнаварман, и она приняла его как гостя и пригласила сесть. Попросил ее старший над купцами: «Вот сын мой, любезная. Соблаговоли наставить его, чтобы знал он все уловки распутниц, а на расходы дам я тебе тысячу динаров». Послушала она, и согласилась с его желанием, и сказала: «Так и быть посему!» Тогда отсчитал купец ей тысячу динаров и поручил ей сына, а сам пошел домой. Вот Ишвараварман прожил в доме Йамаджихвы целый год изучая хитроумные уловки гетер, а как миновал год, вернулся он в дом отца. Когда же исполнилось ему шестнадцать лет, сказал он отцу: «Дает нам богатство и веру, и любовь, дает оно нам и почет и славу!» При этих словах уверовал Ратнаварман в совершенство знаний сына, согласился с ним и на радостях дал ему товаров на пятьдесят миллионов динаров. Взял эти товары Ишвараварман и в день благоприятный отправился с караваном на Золотой остров. Шел он, шел и добрался со временем до города Канчанапура, и остановился в роще около города. Совершил Ишвараварман омовение, закусил, умастился — нарядился и пошел в город, а туда придя, вошел в храм посмотреть представление. Увидал он там танцующую красавицу ласковую по имени Сундари, подобную волне океана красоты, поднятой ветром юности. Когда увидел ее сын купеческий, устремилось к ней его сердце, и вся наука, преподанная сводней, словно в гневе его покинула. Когда кончился танец, послал он своего приятеля попросить ее о свидании, и она согласилась, сказав: «Счастлива я!» Поставил Ишвараварман у каравана зорких стражников, а сам пошел в дом к той красавице, а там ее мать, Макаракати острозадая, его, гостя дорогого, всячески ублажала да потчевала, а когда спустилась ночь, ввела его в спальные покои, украшенные драгоценными камнями, где было приготовлено ложе. Весело провел он ту ночь с красавицей, искусной во всех тонкостях танца и страсти. Видя, что обнаружила она глубокую любовь и не отходит от него, он и второй день не мог выйти из ее покоев. А за эти-то два дня отдал сын купеческий той красавице два с половиной миллиона золотых и много драгоценных камней и прочих сокровищ. «Много денег мне доставалось, но не было у меня любимого, а коли теперь милый мне достался — на что мне деньги?» — притворялась она, отказываясь принимать деньги. Возразила ей матушка Макаракати, у которой Сундари была единственной дочерью: «Нынче что наше, то и его. Что за беда, доченька, коли возьмешь ты это богатство и к нашему присоединишь?» И после этих слов матери словно нехотя согласилась красавица принять сокровища, а Ишвараварман-то, глупец, подумал, что она и впрямь страстно любит его. Так он был очарован ее красотой, пением и танцами, что пробыл он у нее целых два месяца и за то время отдал Сундари двадцать миллионов золотых. Пришел к нему его приятель Артхадатта и говорит: «Что же, друг, учился ты, учился у сводни, да, видно, все эти знания не принесли тебе пользы — так же как трусу владение оружием. Верить в истинность любви этой шлюхи все равно что в пустыне пить призрачную воду миража! Вся ее любовь исчезнет, как только кончатся твои деньги. Уйдем отсюда! Ведь не простит тебе этого отец!» Ответил ему Ишвараварман: «Истинно не достойны гетеры доверия, но эта красавица не такая! Ведь если хоть миг не видит она меня, то уже готова с жизнью расстаться. Но раз считаешь ты, что надобно нам идти, пойди к ней и уговори ее». После таких слов Ишваравармана пошел Артхадатта к красавице и сказал ей в присутствии матушки Макаракати: «Истинно необычна твоя любовь к Ишвараварману, но надо ему нынче же отправиться торговать на Золотой остров. А добыв богатство, снова вернется он к тебе и будет жить с тобой счастливо. Согласись на это, любезная!» Выслушала она это, взглянула очами, полными слез, в лицо Ишвараварману, изобразила великую печаль и ответила Артхадатте: «Вам лучше знать, что делать! Что я могу сказать? Да и кто скажет, не видя, чем это кончится? Но что судьба велит, пусть то и будет со мной». Тут ее мать промолвила: «Нечего тебе горевать, дочка! Поедет твой милый, вернется с богатством, тебя не покинет!» Так, притворяясь, горячо убеждала ее мать, и та, тоже притворяясь, согласилась. А Макаракати тогда велела тайно натянуть сеть в колодце, находящемся на дороге, по которой нужно было идти Ишвараварману. Закралось тогда в душу Ишвараварману сомнение насчет путешествия, а красавица, словно от горя, почти ничего не пила, почти ничего не ела, и страсть ее не изливалась больше ни в танцах, ни в музыке, ни в песне. Всяческими ласками старался Ишвараварман ее утешить. В назначенный другом день отправился Ишвараварман из дома красавицы, получив ее благословение, а она вместе с матерью пошла его проводить и все заливалась слезами. Когда же дошли они до того колодца, где под водой была натянута сеть, и Ишвараварман, распрощавшись с Сундари, устремился в путь, она бросилась в колодец. Возопила тогда ее мать: «О доченька!» И слуги заголосили: «Ах, хозяюшка!» Тотчас же бросился назад купеческий сын со своим другом и, узнав, что возлюбленная его кинулась в колодец, обмер и упал. С рыданиями, горюя по дочери, Макаракати тем временем послала верных, заранее подученных слуг с веревками к колодцу — доченьку вытащить. Вот они с криками, как велено было: «Жива, жива!» — вытаскивают красавицу из колодца. А та, как только ее вытащили, прикинулась мертвой, и только когда подошел к ней купеческий сын, что-то она ему прошептала. А он-то обрадовался, утешил ее и, сопровождаемый всеми, вместе с ней вернулся к ней же в дом. Решив, что завоеванная им любовь красавицы и есть плод его жизни, отказался он и думать о путешествии на Золотой остров и остался жить в Канчанапуре. Только говорит ему однажды его приятель Артхадатта: «Губишь ты себя, друг, этой страстью. То, что упала твоя красавица в колодец, любви ее не доказывает, и не из любви она это сделала. Ведь в хитростях и уловках распутниц самому творцу не разобраться! Что скажет тебе отец, когда узнает, как растрачено богатство? Куда ты сам пойдешь? Коль хочешь ты себе добра, так сегодня же надо отсюда уйти!» Пренебрег купеческий сын советом друга — еще месяц там прожил и истратил еще тридцать миллионов золотых. А как только деньгам пришел конец, сводня Макаракати вытолкала взашей из красавицыных палат Ишваравармана. Поспешил Артхадатта и все прочие, кто с ним был, к себе в город и рассказал Ратнаварману все, как было, ничего не утаивая. Очень огорчился от этих вестей Ратнаварман, старший над купцами, пошел к сводне Йамаджихве и попрекнул ее: «Такие деньги большие взяла ты, чтоб сына моего обучить, а вот сводня Макаракати запросто отобрала у него все достояние» — и передал ей все, что ему рассказали о сыне. Йамаджихва, сводня старая, ответила ему на это: «Да приведи ты его сюда, сыночка-то своего. Я его уж так обучу, что он все богатство у Макаракати отберет!» Когда посулила так Йамаджихва, тотчас же Ратнаварман послал Артхадатту, верного друга, преданного сыну, дал ему и на прокорм, и на подарки, с тем чтобы тот сына обратно привел. Отправился Артхадатта снова в Канчанапур, и передал Ишвараварману отцово наставление, и сказал при этом: «Не послушал ты меня, и убедился сам, какова истинная любовь распутницы. Получил ты по шее, да еще отдал за это пятьдесят миллионов. Как может мудрый поверить, что шлюха может любить? Это то же, что пытаться выжать масло из песка! Да разве такова суть вещей? До той поры мудрый и доблестный муж наслаждается счастьем, пока не падает жертвой женских прелестей да чар. Ступай к отцу, умерь его гнев!» Сказал ему все это Артхадатта, и обнадеженный Ишвараварман поспешил с ним к отцу и, придя, во всем повинился. Поскольку у Ратнавармана был только один сын, простил его отец и отвел снова к сводне Йамаджихве. Спросила она обо всем Ишваравармана, а он от смущения слова вымолвить не мог, и все рассказал Артхадатта вплоть до падения красавицы в колодец и про то, как деньги были растрачены. Тогда Йамаджихва и говорит: «Да ведь и я виновата — позабыла рассказать ему о такой уловке, к которой и прибегла Макаракати, растянув в колодце сеть. На нее упав, красавица и не убилась и не расшиблась. Но есть этому свое противоядие!» При этих словах велела Йамаджихва служанкам привести ее обезьяну, которой было дано имя Ала. Выложила Йамаджихва перед обезьяной тысячу динаров и сказала ей: «А ну, проглоти!» И та, обученная этому, сделала, как ей велели. Затем говорила сводня обезьяне: «Ну-ка, сынок, дай-ка тому двадцать!»; «А тому двадцать пять!»; «Дай тому шестьдесят!»; «Дай нам сто!» И, сколько бы динаров Йамаджихва ни назначала, ровно столько обезьяна выплевывала и отдавала. Показав такие способности своей обезьяны, снова заговорила Йамаджихва: «Ты, Ишвараварман, возьми эту обезьянку, снова отправляйся к своей красавице и каждый день вот таким же образом требуй деньги от обезьяны на расходы, и она будет отдавать тебе деньги, которые ты дашь ей тайно проглотить. Заметив это, решит красавица, что обезьяна-то эта волшебная, подлинная «исполнительница желаний!» Захочет она забрать у тебя одну эту обезьяну за все ее богатство. Возьми ее деньги, дай обезьяне проглотить столько, чтобы хватило на два дня расходов, и без промедления уходи оттуда!» Так наставляла Йамаджихва Ишваравармана и отдала ему обезьяну, а отец дал ему товаров на двадцать миллионов золотых. Взял все это Ишвараварман и снова отправился в Канчанапур, послал вперед себя гонца, чтобы Сундари уведомить, а там и сам пожаловал. А красавица при виде его, этого истинного совершенства и постоянства в любви и богатстве, радостно приветствовала его и его друга, кинулась Ишвараварману на шею и всяческими ласками старалась показать ему свою любовь. А он, ответив ей своими заверениями, сказал при ней другу своему Артхадатте: «Пойди приведи сюда Алу!» А тот, молвив: «Так тому и быть» — поспешил за обезьяной и привел ее. Обратился к ней, проглотившей прежде тысячу динаров, Ишвараварман и сказал: «Сынок, Ала, дай-ка нам триста динаров — сотню на угощенье, на хмельное да на бетель, сотню матушке Макаракати на пожертвования брахманам, а третью сотню — чтобы красавице подарить!» И только он это сказал, начала обезьяна один за другим динары выплевывать, что раньше-то проглотила. Вот таким-то образом Ала целую пакшу — четырнадцать дней — выдавал динары на расходы по велению Ишваравармана. А Макаракати и красавица все это время думали: «Вот истинно-то «пожелай-дерево» приняло вид обезьяны — что ни день тысячу динаров выплевывает. Да если бы нам ее отдали, все наши желания были бы выполнены!» Так поговорив тайком со своей матушкой, попросила Сундари Ишваравармана, когда вкусил он высшего блаженства: «Уж если вправду ты добр ко мне, подарил бы ты мне обезьяну свою Алу!» Усмехнувшись, ответил ей на это Ишвараварман: «Это ведь батюшкино достояние. Не тоже его дарить!» А красавица его на это снова: «Отдай ты мне ее, а я тебе пятьдесят миллионов золотых за нее отдам!» Но решительно отвечал ей на это Ишвараварман: «Коли все богатство ты отдашь или весь этот город, все равно не годится ее отдавать. Что мне в этих миллионах-то?» Красавица же снова ему: «Отдам я тебе все мое богатство, а ты мне обезьяну. Не то разгневается на меня матушка!» При этих словах упала Сундари ему в ноги, и тогда сказали Артхадатта и другие спутники: «Отдай, будь что будет!» Согласился Ишвараварман отдать красавице обезьяну. Провел он этот день с радостной и счастливой красавицей, а когда пришло следующее утро, отдал он ей обезьяну, тайно скормив той две тысячи динаров, а красавица в уплату тотчас же отдала все свое богатство. Поспешил Ишвараварман отправиться в путь и поплыл на Золотой остров вести торговлю. А обезьяна за два дня отдала радостной красавице те две тысячи золотых — на каждый день по тысяче, а на третий день, когда ласково попросила красавица обезьяну, та ничегошеньки ей не дала. Поколотила красавица обезьяну своим кулачком, а та разозлилась, пустила в ход зубы и когти и раскровянила лицо и красавице и ее мамаше. Разъярилась Макаракати — кровь у нее по щекам течет, схватила палку и заколотила обезьяну до смерти. Увидела красавица, что обезьяна подохла, поняла, что пропало ее богатство, и вместе с матерью готова была расстаться с жизнью. Узнали горожане про эту историю, смеялись и говорили: «Сетью уловила денежки у молодца Макаракати, да сама, в сети запутавшись, и ум и деньги потеряла» или: «Другому сеть расстилала, да сама в нее и попала!» С большим трудом удержали родные и красавицу, у которой и богатство пропало и лицо было покалечено, и ее мать от самоубийства. А что до Ишваравармана, так он вскоре после того, как нажил на Золотом острове большие деньги и несметно увеличил свой капитал, вернулся в отцовский дом в городе Читракуте. Отец же его, Ратнаварман, видя, что сын вернулся с несметным богатством, щедро наградил сводню Йамаджихву и устроил пребольшой праздник. Ишвараварман же, убедившись в хитростях и кознях шлюх, перестал с ними водиться, женился и зажил счастливо. Так что, повелитель, нет в сердцах распутниц даже крупицы истины, за которой не крылось бы коварство! Как не следует купцу вступать в пустынный лес, где могут его ограбить, так и мужу достойному не следует искать любви у гетер». Расхохотались Нараваханадатта, Гомукха и все другие, выслушав этот правдивый рассказ о том, как в сети попадают те, кто их расставляет.

10.2 ВОЛНА ВТОРАЯ

После того как Марубхути закончил свой рассказ о том, что не может быть у гетер истинного чувства любви, многоумный Гомукха поведал историю:

О царе Викрамасинхе, красавице Кумудике и ее возлюбленном Шридхаре.

«Жил в Пратиштхане великий царь, и имя ему было Викрамасинха, а звали его так потому, что был он смел, как лев. Была у него и жена по имени Шашилекха. Единственным украшением ее было прекрасное тело, и принадлежала она высокому роду, и царь горячо ее любил. Однажды, когда находился Викрамасинха в своей столице, окружили дворец его родичи со своими войсками. А было их пятеро: Махабхата, Вирабаху, Субаху с Субхатой да еще Пратападитйа — и были они доблестны и смелы. Остановил царь Викрамасинха своего министра, хотевшего замириться, — решил он биться с ними. Началось тогда сражение, и сам царь на слоне, являя мужество и доблесть, вступил в бой. Заметив, что Викрамасинха вооружен одним лишь луком и так разит вражью силу, Махабхата и прочие недруги ринулись на него. Была у них большая сила, и, не устояв, войско Викрамасинхи бежало с поля битвы. Бывший в бою рядом с раджей его министр Анантагупта сказал ему: «Сломлена наша сила, и, видно, не будет нам здесь победы! Пренебрег ты моим советом и ввязался в бой с более могучими противниками. Так ради своего же блага последуй хоть сейчас моему совету. Слезь со слона, садись на коня и уезжай в другую страну — останешься жив, снова сумеешь разбить своих врагов!» Нехотя слез со слона раджа, вскочил на коня и, сопутствуемый министром, покинул войско. Переодевшись в чужую одежду, долго они странствовали. Наконец прибыл Викрамасинха со своим министром в город Удджайини, а там вошел он вместе с министром в дом богатой и прославленной гетеры Кумудики. Она же, увидев, как вошел он, тотчас же подумала: «Кто бы это был такой величественный, вступивший в мой дом? По величию и прочим признакам это несомненно великий царь! Так исполнится то, что я задумала, коли согласится он мне помочь». А подумав так, пошла ему навстречу и поздравила с прибытием, а немного погодя, когда он отдохнул, сказала ему: «Сегодня наконец пришло ко мне счастье, сказался плод добрых дел в прежних рождениях, ибо божественный соблаговолил освятить мой дом своим присутствием. Этой милостью обратил меня божественный в его рабу. Есть у меня сто слонов, двадцать тысяч коней, дворец, полный драгоценностей, — все это в твоей власти». После этих слов устроила Кумудика для раджи и его министра и омовение и угощение богатое, а потом в своих покоях отдалась радже, и он, разбитый страстью, стал жить счастливо. Когда отдавал он что-нибудь из ее имущества просящим, не показывала она никакого неудовольствия — только радовалась. Думал царь: «О, как она меня любит!» А ему, радовавшемуся этому, сказал однажды, когда они остались наедине, министр Анантагупта: «Нет, божественный, у гетер искренности и быть не может! А вот почему Кумудика тебе такую привязанность показывает, того не знаю!» Ответил ему на это Викрамасинха: «Неверно это! Кумудика ради меня даже с жизнью расстанется. Коли не веришь ты, я тебе дока»;». И предложил раджа министру своему способ, как это проверить. Стал раджа пить немного, есть и вовсе мало и исхудал, и стали у него трястись руки и ноги, и вот уже он и вовсе мертв. Понес его со слугами на кладбище Анантагупта, прикинувшийся, будто убит он горем, а Кумудика, хоть и отговаривали ее родные, горестная, взошла на костер вместе с телом царя. Пока еще не зажжен был костер, потянулся раджа, словно бы очнувшись, встал и узнал Кумудику, и все обрадовались и стали кричать: «Счастье! Счастье! Он жив!» — и отвели его с Кумудикой домой. Устроили по этому случаю праздник, а раджа постепенно поправился и однажды сказал министру: «Видишь, как она меня любит!» Снова возразил ему министр: «Нет, даже и теперь не верю я этому! Есть здесь причина какая-то, а что за причина, увидим, конечно. Откройся ей, возьми предложенное ею войско да возьми войско союзника, и разобьем в бою врагов!» А пока министр все это говорил, явился тайно подученный и подосланный им самим соглядатай, и, когда спросили его, с какой вестью он пришел, вот что он сказал: «Враги захватили твою страну, раджа, а царица Шашилекха, узнав от людей, будто ты, божественный, убит, от горя взошла на костер». Выслушал от соглядатая эти вести Викрамасинха и разрыдался, восклицая: «О божественная! О супруга моя добродетельная!» Через некоторое время дошла эта весть и до Кумудики, и она пришла к Викрамасинхе, стала его утешать и сказала: «Прежде ничего ты не повелел мне, божественный. Что ж, и теперь мне ничего не велишь? Возьми деньги мои, возьми войско мое и порази своих недругов!» Сказала она ему так, и он согласился, и на ее деньги большую силу поднял, и пошел к другу своему тоже радже, у которого еще больше войско было, а потом пошел со своим и его войском и, сокрушив в бою враждебных ему пятерых царей, вернул свое царство. Обратился он тогда к Кумудике, стоявшей вместе с ним: «Доволен я, и что попросишь, то выполню!» И попросила его тогда Кумудика: «Коли истинно, повелитель, ты доволен мною, вырви из сердца моего занозу, издавна мучающую меня. Возлюбленный мой, Шридхар, сын брахмана, из-за ничтожного проступка был в Удджайини брошен царем в тюрьму. Вызволи его! Приметила я сразу знаки твоего будущего торжества и поняла, что сможешь ты это выполнить, и преданно служила тебе, божественный! Из-за того, что рушились мои надежды, взошла я на твой погребальный костер, ибо считала, что без того сына брахмана, возлюбленного моего, жизнь моя бесцельна!» Тогда сказал раджа ей, страстно привязанной, в ответ на это: «Будь тверда, прекрасноликая, выполню я все, что ты просишь!» Сказал он так и подумал, вспомнив слова своего министра: «Верно сказал Анантагупта — нет у гетер искренности!» А подумав так, взял он свое войско и пошел на Удджайини, освободил Шридхара, отдал его Кумудике, и счастливо устроил встречу влюбленных, и щедро одарил ее. Вернулся он после этого к себе в столицу, правил, никогда не пренебрегая советами своих министров, а со временем стал Викрамасинха править всей землею. Воистину неведомо и бездонно сердце гетеры!» Закончив рассказ, умолк Гомукха, и тогда вот что молвил Тапантака, обращаясь к Нараваханадатте: «Никогда не следует, божественный, верить распутным женщинам — ни замужним, ни гетерам. Вот послушай-ка про чудо, которое мне самому довелось видеть. Расскажу я:

10.2.1. О неверной жене, взошедшей на костер мужа.

Жил некогда в этом городе купец по имени Балаварман, и была у него жена Чандрашри. И вот случилось ей однажды, выглянув из окна, увидеть привлекательного молодца, купеческого сына Шилахару. Тотчас же послала она приятельницу, чтобы та зазвала его в свой дом. Там, обуреваемая страстью, сошлась она с ним, никем не замеченная, и стала каждый день с ним веселиться, пока не узнали про это все слуги да родичи. И только один Балаварман, муж ее, ничего не знал о бесчестии и, ослепленный любовью к ней, ничего не желал знать о таком скверном ее поведении. Но однажды одолела Балавармана лихорадка. И что ни день, то ему хуже, и вот уже перешел он последний предел жизни. Пока он болел, жена его изо дня в день сходилась со своим любовником, заменившим ей мужа, в доме у приятельницы. Когда же настал день и умер ее супруг, она, узнав об этом, тотчас же любовника покинула и взошла на всеочистительный костер, хотя и отговаривали ее родные, знатоки высокой морали. Трудно, конечно, понять женское сердце: сходятся с другими, а без мужей — им жизнь не в жизнь!» Как только Тапантака кончил свой рассказ, Харишикха заговорил: «А не слыхали ли вы, как нечто подобное случилось с Девадасой? Тогда слушайте:

10.2.2. О злодейке Духшиле, убившей мужа.

Давным-давно жил в одной деревне семейный человек по имени Девадаса, и была у него жена, по заслугам названная Духшилой Злонравной. Все соседи знали, что она с другими мужчинами знается. Пошел однажды Девадаса в царский дворец по какому-то делу. А она в это время, желавшая его убить, привела к себе любовника и спрятала его на крыше дома. Когда же вернулся домой ее муж Девадаса, насытился и заснул, то ночью она вместе с любовником убила его. Отпустила она любовника и спокойно провела остаток ночи, а когда настало утро, выскочила из дома с криком и ревом: «Разбойники мужа моего убили!» Собрались все родичи, увидели, что случилось, и стали говорить, что, мол, коли мужа твоего разбойники убили, так что же из дома-то ничего не украдено? Спросили они мальчика, ее сына: «Кем отец твой убит?» И он всю правду рассказал: «Днем кто-то на крышу забрался, а ночью оттуда слез и при мне батюшку убил, и сразу же матушка забрала меня от батюшки». Поняв из слов мальчика, что Девадаса убит женой и ее любовником, разыскали родичи того любовника и убили его, а Духшилу выгнали. Мальчика же взяли к себе. Так-то вот жены-злодейки, змеи подколодные, в других мужчин влюбляясь, непременно своих мужей убивают». Досказал Харишикха свою историю, и заговорил тогда Гомукха: «Что о ком-то неизвестном рассказывать? Вот послушайте-ка, какая смешная история приключилась с Ваджрасарой, слугой повелителя ватсов. Расскажу я:

10.2.3. Как Ваджрасара утратил мужское достоинство.

Была у этого героя жена красавица родом из Малавы, и была она хороша станом и статью. Однажды пришел к нему тесть вместе с сыном своим из Малавы и стал настойчиво приглашать к себе. Принял его Ваджрасара, как полагается принимать гостя, радже доложил и, испросив его позволения, отправился с женой да с тестем в Малаву. Провел он в гостях у тестя месяц, отдохнул и вернулся сюда, чтобы продолжить службу радже, а жену оставил там в Малаве. Сколько-то дней прошло, как вдруг приходит к нему приятель, которого звали Кродхана-подстрекатель, и говорит ему: «Что же это ты семью свою губишь — жену в доме у тестя оставил! Она там, грешница, с другими знается. Пришел сегодня оттуда верный человек и мне рассказал. Не почти это за ложь — разведись с ней и женись на другой». Сказал это Кродхана и ушел, а Ваджрасара стоит дурак-дураком и размышляет: «Видно, это правда. Посылал ведь я человека с наказом вернуться домой — почему она не вернулась? Пойду-ка я сам приведу ее, посмотрю, что будет!» Рассудив этак, отправился он в Малаву, забрал жену, распрощался с тестем да тещей и отправился в обратный путь. Много уже они прошли, и он, обманув слуг, свернул с женой на боковую дорогу и зашел в глухой лес. Там в безлюдье он ей сказал: «Стало мне ведомо от верных друзей, что ты с другими путаешься. Вот и когда позвал я тебя обратно, ты не пришла! Скажи мне правду, не то накажу я тебя». Услыхала она это, да и говорит: «Коли ты так решил, так чего ж меня спрашиваешь? Что тебе хочется, то и делай!» Разгневался Ваджрасара от таких ее заносчивых речей, привязал к дереву и высек лианами. А когда срывал он с нее сари, то увидал ее нагой и разгорелось в нем желание овладеть ею. Когда же он подошел к ней, привязанной, и обнял, чтобы сойтись, сказала она ему: «Не хочу!» — и, когда стал он ее упрашивать, сказала: «Захочу я с тобой сойтись, если точно так, как ты меня к дереву привязал и лианами отлупил, я тебя к дереву привяжу и отлуплю!» И согласился на это Ваджрасара, похотью охваченный, и сказал: «Ладно!» Забавно, как Бог любви обратил мужа в солому!

Привязала она ему крепко-накрепко руки и ноги к дереву и его же ножом отрезала ему уши да нос, а потом забрала, грешница, его меч и одежду, оделась мужчиной, да и пошла, куда ей хотелось. А Ваджрасара так там, повесив голову, и остался с отрезанным носом и отсеченными ушами — и честь потеряв и кровью истекая. Пришел в тот лес в поисках целебных трав какой-то лекарь, увидел его и сжалился над ним. Разрезал он путы Ваджрасары, привел к себе домой, вылечил, и лишь после этого вернулся Ваджрасара домой. Сколько ни искал он ту злодейку, а найти не сумел. Рассказал он всю историю Кродхане, а уж Кродхана рассказал ее повелителю ватсов. Все во дворце смеялись над ним: «Утратил Ваджрасара и честь мужскую и достоинство, стал бабой настоящей, раз жена смогла его раздеть да так наказать!» По-прежнему живет здесь Ваджрасара, и сердце его ожесточено против женщин. Так как же, божественный, можно доверять женщинам?» — спросил, закончив историю, Гомукха.

И тогда заговорил Марубахутика: «Соблаговолите выслушать еще один рассказ о женском непостоянстве. Слушайте:

10.2.4. О влюбчивой царице и трусливом любовнике.

Давно уже это было — когда еще царь Синхабала правил в Дакшинапатхе. И была у него изо всех обитательниц антахпура самой любимой дочь его вассала из Малавы, а звали ее Калйанавати. Вместе с нею правил он царством, но однажды сильные родичи изгнали его из его же страны. Царь с царицей с небольшой свитой тайно бежал и направился к своему тестю — повелителю Малавы. А когда они шли через лес, кинулся на них лев, но герой одним небрежным ударом меча рассек его надвое. Ринулся на них, затрубив, лесной слон, но отсек ему герой мечом хобот и ноги, и рухнул тот, как растоптанный лотос. Один он истребил полчища разбойников, словно дикий слон заросли лотосов. Когда же одолели они все препятствия и добрались до Малавы, сказал герой, истинный океан мужества, супруге своей, видевшей его необычайные подвиги: «Не рассказывай, божественная, в доме батюшки твоего о том, что случилось с нами в; дороге. Стыдно воину доблестью похваляться!» И после этих слов он с царицей вступил во дворец своего тестя. И когда тот стал расспрашивать о дороге, то Синхабала сам скромно поведал о своем путешествии. Тепло принял его тесть, а потом дал ему слонов и коней, и с ними присоединился Синхабала к могучему радже Гаджанике. Собирающийся одержать победу над врагами, оставил он супругу свою Калйанавати во дворце тестя. Сколько-то дней миновало с тех пор, как ушел он в поход, и вот однажды царица, стоя у окна, увидела какого-то молодца, и сразу же покорил он своей красотой ее сердце. Одурманенная страстью, так подумала она: «Нет никого красивее моего мужа, нет никого доблестнее, да вот устремилось сердце мое к этому красавцу! Будь что будет, а я сегодня же его приласкаю!» А подумав так, поделилась она со служанкой, хранительницей ее тайн, своим желанием, и та ночью через окно на крыше, спустив веревку, ввела того в антахпур. А он, когда вошел, так был ошеломлен сиянием, что не посмел сесть на ложе царицы, а сел поодаль. «Ох! — подумала царица, заметив это, — видно, это низкого звания человек!»

И пока она горевала по этому поводу, ползавшая по потолку змея свалилась на пол. Увидав ее, перепугался молодец, схватил лук и стрелой поразил змею, а потом уже убитую вышвырнул ненавистную из окошка на улицу, и, избавившись от испуга, на радостях стал этот трус плясать. При виде того, как он пляшет, того пуще огорчилась Калйанавати: «Тьфу! Тьфу! Да как подумать могла я сойтись с таким недостойным и низким!» Ее служанка, умевшая угадывать настроение своей госпожи, видя, что та преисполнилась отвращения к нему, выскочила из покоев, а затем быстро вернулась и заговорила с деланным испугом: «Твой батюшка, божественная, пожаловал сюда и сейчас сюда войдет — пусть этот немедля отсюда уходит тем путем, которым сюда явился». Только она успела это сказать и выйти, как он из окна по веревке, страхом охваченный, не слез, а свалился, и только судьба уберегла его от того, чтобы не распасться ему на изначальные элементы.

Когда же ушел он, сказала Калйанавати: «Хорошо ты сделала, милая, что спровадила прочь этого недостойного. Ведомо тебе мое сердце. Совесть меня тревожит. Ведь мой-то муж львов, тигров и прочих зверей сражает, но из скромности об этом молчит. А этот негодный, змеюку убив, уже плясать начал! Как это страсть заставила меня отвернуться от столь достойного и обратиться к столь низкому?!» Предаваясь таким угрызениям совести, провела она ту ночь в отцовском доме, ожидая возвращения супруга. А в это время Синхабала вместе с могучим войском раджи Гаджаники разбил наголову пятерых враждебных ему родичей, отбил свое царство и из дома тестя вернул жену, отблагодарил тестя несметными сокровищами и долго правил землей, не опасаясь врагов. Вот как, повелитель, у женщин, даже живущих с добродетельными, мужественными и удачливыми мужьями, сердце кидается то туда, то сюда. Редки действительно добродетельные женщины». После того как достойный Марубхути рассказал эту историю, сын повелителя ватсов, Нараваханадатта, провел ночь в глубоком сне.

10.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

На следующее утро, сделав все, что надлежит сделать утром, пошел Нараваханадатта вместе со своими министрами в сад погулять и, пока он там развлекался, сначала заметил, будто стало исходить из неба какое-то сияние, а потом увидел, как спускалось множество жен видйадхаров, и среди них, сверкающих красой, особенно выделялась одна дева, подобно тому как среди звезд — сверкающая прохладными лучами, милыми для глаз, полная луна. Лицо девы было подобно раскрывшемуся лотосу, над которым трепетали пчелы глаз, и двигалась она плавно, подобно лебеди, и исходил от нее аромат голубого лотоса, а талию ее украшала волнистая лиана три-вали, и вся она словно была Богиней — покровительницей пруда в саду Смары, Бога любви. И взволновался Нараваханадатта при виде ее, прелестной, способной оживить самого Бога любви, словно океан при восходе луны. «Кто она? Это совершенная красота, созданная Творцом!» — восклицали и царевич и министры. Приблизившись к ней, спросил царевич ее, бросавшую на него взгляды, полные любви и неги: «Кто ты, счастливица, и зачем ты сюда пришла?» «Расскажу я об этом! — ответила ему видйадхари. — Слушай же:

10.3.1. Рассказ Шактийаши.

Есть в Гималаях, обители льда и снегов, золотой город. Называется он Канчанашринга, и правит в нем царь видйадхаров Спхатикайаша, благочестивый и милостивый, прибежище беззащитных и обездоленных. По милости Гаури родилась у его жены Хемапрабхи дочь Шактийаша — знай, что это я и есть. Очень дорога я отцу, младшее его дитя, — а у него еще пятеро сыновей — и по его совету радовала я молитвами да обетами Парвати. Была Богиня довольна мною, и наградила меня великой мудростью, и так сказала мне: «Сила твоих знаний, доченька, будет в десять раз больше, чем у твоего отца, а мужем твоим станет Нараваханадатта, сын повелителя ватсов и будущий повелитель видйадхаров, летящих в небесных просторах». Сказала мне это супруга Шарвы и, оказав великую милость тем, Что пожаловала мне такую силу знаний, исчезла, а я со временем достигла поры девичества. Сегодня ночью снова явилась ко мне Богиня и сказала: «Завтра утром, доченька, должна ты увидеть своего супруга. Потом сегодня же тебе следует вернуться, ибо твой отец, как он давно уже это решил, через месяц устроит твою свадьбу». Поэтому-то, благородный, пришла я сюда посмотреть на тебя. Теперь же я удаляюсь!» — и с этими словами Шактийаша вместе со своими подругами взвилась в небо и полетела обратно в родной город. А Нараваханадатта, жаждущий сделать ее своей женой и удрученный тем, что нужно ждать месяц, казавшийся теперь ему равным целой юге, вернулся во дворец. Заметив, что царевич огорчен, сказал ему Гомукха: «Послушай, божественный, забавную историю:

10.3.2 О царе Суманасе и о Мукталате, девушке из племени нишадов.

Был в давние времена город, называвшийся Канчанапури, и правил в нем великий земли повелитель по имени Суманас. Ему, преодолевшему страны, труднопроходимые из-за иссохших лесов, захватившему неприступные вражеские крепости, обратившему врагов в бледный рисунок, возвестил пратихара: «Дочь вождя нишадов, которую зовут Мукталата, стоит у дверей, держа клетку с попугаем. Хочет она вместе с братом Вирапрабхой лицезреть божественного!» «Да войдет она!» — повелел царь, и по знаку пратихары вышла девушка из племени нишадов на середину залы совета. Тотчас же все, увидев, как она красива, подумали: «Должно быть, это небесная дева, а не дитя человеческое!» Она же, поклонившись царю, повела речь: «Вот, божественный, попугай, которого зовут Шастраганджа, истинная сокровищница мудрости. Знает он все четыре Веды, сочиняет стихи и весьма сведущ во всех науках и искусствах. Надеюсь я, что этот попугай будет, повелитель, достойным тебе подарком. Соблаговоли принять его!» Велел царь пратихаре принять дар, и, когда поднес слуга попугая повелителю, любопытствовавшему рассмотреть его, тот прочел следующий стих:

Враги повержены. И вздохи

Их безутешных вдов

Вздувают черный дым

Твоей, властитель, бранной славы.

Но почему ж, скажи,

Из вдовьих глаз, исторгнутые горем,

Потоки слез повсюду пуще разжигают

Неистовое пламя доблести твоей?

Прочел он эту шлоку и, объяснив ее, обратился к царю: «Что хочешь знать? Из какой шастры прочесть тебе? Повели!» Был царь необычайно изумлен, и тогда шепнул ему министр: «Уж не мудрец ли это древних времен, проклятием обращенный в попугая? По воле судьбы помнит он прошлое рождение и вспоминает теперь прежде заученное!» Выслушал царь сказанное министром и спросил попугая: «Вот что интересно мне, любезный. Расскажи о себе — где ты родился и почему, будучи попугаем, искушен ты в мудрости?» И тогда, залившись слезами, ответил попугай: «Хоть и не следовало бы об этом говорить, но, повинуясь твоему желанию, государь, я поведаю тебе, что со мною было. Слушай же:

10.3.3. Рассказ попугая.

Растет на склоне Гималаев раскидистое дерево Рохини, в ветвях и сучьях которого, простирающихся во все страны света, устроили себе гнезда множества птиц, подобно тому как во многочисленных отраслях мудрости, скрытой в Ведах, обитают брахманы, рождающиеся, подобно птицам, дважды. Устроили себе на нем гнездо и попугай с попугаихой, А от них из-за моих дурных дел в прежнем рождении родился я. И как только я родился, матушка моя умерла, а отец хоть был стар, но, укрывая меня своими крыльями, растил меня. Поедал он остатки плодов, приносимых другими попугаями, и скармливал мне. Однажды нагрянули в те места, охотясь, ужасные полчища бхилов. Все они трубили в рога и трубы. И начали пулинды истреблять разных существ, живых, и летающих, и бегающих, и тогда лес, полный мечущихся глаз черных антилоп, бегущих отчаянно кабари, напуганных оленей, обратился в бегущую армию, поднимающую пыль, словно знамена. Проведя весь день в кровавой потехе, ушла оттуда орда, сгибающаяся под своей зловещей добычей. Но один старый бхил, которому не досталось мяса, заметил дерево и, голодный, подошел к нему. Забрался он на него и стал вытаскивать из гнезд попугаев и других птиц, сворачивать им головы и бросать на землю. Увидел я, как он, подобный прислужнику Бога смерти, приближается к нам, и от страха забился глубже в отцовы перья. Добрался этот грешник и до нашего гнезда, схватил за горло моего батюшку, да и швырнул на землю, и там я, упав вместе с ним, выбрался из его перьев и в страхе тотчас же забился под траву и листья. Слез бхил с дерева, зажарил моего отца на костре, и сожрал, и, собрав попугаев и других загубленных им птиц, пошел в свою хижину. Когда же наступила ночь и страх оставил меня, кое-как скоротал я ее, долгую от несчастья, а утром, как только глаз мира поднялся высоко, поплелся я, мучимый жаждой, волоча крылья по земле, к находившемуся невдалеке озерцу, заросшему лотосом, и увидел на его берегу совершавшего омовение мудреца Маричи, в котором словно воплотились добрые дела моих прежних рождений. Увидел он меня и подбодрил, обрызгав меня водой, а потом, положив в сумку из листьев, принес в обитель. Там увидел меня глава обители, мудрый Пуластйа, и улыбнулся, а когда спросили его, обладающего даром провидения, почему он так сделал, ответил он: «Улыбнулся я из сострадания при виде этого, проклятием обращенного в попугая, а обо всем прочем, что его касается, расскажу я после того, как завершу все дневные обряды. Как услышит он этот рассказ, сразу вспомнит историю своего прежнего рождения». С этими словами занялся мудрый Пуластйа дневными обрядами, а когда завершил их и другие мудрецы почтительно напомнили ему об обещанном, последовал:

10.3.4. Рассказ мудрого Пуластйи.

Правил в городе Ратнакаре, изобилующем драгоценными камнями, царь Джйетишпрабха, и власть его распространялась на всю землю вплоть до самого океана — этой сокровищницы камней самоцветных и драгоценных. Пожаловал ему супруг Гаури, обрадованный жестокими подвигами царя, награду, и благодаря той награде царица Харшавати, жена Джйетишпрабхи, родила сына. Видела царица во сне, как Сома, Бог луны, вошел в ее рот, и потому царь назвал своего сына Сомапрабха. Стал сын его расти, радующий сладостными добродетелями очи людские, истинный праздник для них. Джйетишпрабха же, видя, что сын его герой, молод, способен нести бремя царских дел и что подданные его любят, объявил его наследником престола и дал ему в министры Прийанкару, обладателя добрых качеств, сына своего министра Прабхакары. А в это же время Матали, взяв небесного коня, спустился с небес и, приблизившись к царевичу, сказал: «Ты видйадхар, друг Индры, родившийся на земле, и в знак прежней дружбы он посылает тебе лучшего из коней Ашушраву, сына Уччайшраваса. Пока ты будешь сидеть на нем, не одолеют тебя враги». С этими словами, отдав Сомапрабхе это сокровище среди коней и отведав угощения, взвился в небо возница Индры, Никак не мог дождаться царевич, когда кончится праздничный день, а как только забрезжило новое утро, попросил он отца: «Негоже кшатрийу, батюшка, не выполнять своего долга — не хотеть завоевать мир! Повели, и начну я поход ради покорения мира!» Выслушал отец его благосклонно и молвил: «Так тому и быть!» И только лишь согласился он отпустить сына, как, поклонившись отцу, вскочил Сомапрабха на боевого коня, подаренного Шакрой, и отправился в благоприятный день завоевывать весь свет. С помощью чудесного коня покорил он великих царей во всех странах света, и унес он, полный неодолимого мужества, их несметные сокровища. Сгибает он лук свой, и склоняются вражьи головы, но лук распрямится, а вражьи шеи — никогда! Совершив свое дело, возвращается он домой, и приводит его дорога к Гималайским-горам. Здесь поставил он свое войско лагерем, а сам отправился в лес на охоту. По воле судьбы заметил он киннару, украшенного необычайными драгоценными камнями, и погнался за ним на своем волшебном коне, желая захватить того. Но тот влетел в какую-то пещеру и исчез из вида, а царевич на своем коне пролетел далеко мимо. Тем временем солнце, разбросав яростные лучи по всем странам света, достигло Западного пика и там встретилось с сумерками, а царевич, усталый, повернул назад и на пути увидел большое озеро. Слез он с коня, пожелав провести ночь на его берегу. Дал он коню травы и воды, сам поел лесных плодов, и утолил жажду, и лег отдохнуть, но вдруг услыхал доносившееся откуда-то пение. Отправился он на дивные звуки и вскоре увидел молящуюся перед Лингамом Шивы небесную деву. «Кто бы она могла быть, эта необычайная красавица?» — подумал он. А она, заметив его благородство, поклонилась ему, как гостю, и спросила: «Кто ты и как попал в эту глушь?» Рассказал он ей свою историю и ее попросил: «Поведай мне, кто ты и как ты оказалась в этом лесу?» Отвечала ему на это божественная дева, а слезы непрерывно катились из ее прекрасных глаз: «Коли интересно это тебе, многосчастливый, слушай:

10.3.5. Рассказ Манопрабхи.

Стоит на склонах Гималаев город под названием Канчанабха, сверкающий золотыми крышами, и правит в нем князь видйадхаров Падмакута. Знай, что я — его дочь и имя мое Манопрабха. Родилась я от его жены Хемапрабхи, и любил он меня больше, чем сына. С помощью моих могущественных знаний странствовала я с подругами по разным островам и странам, по горным хребтам, лесам и рощам и, развлекаясь так каждый день, обычно возвращалась к тому времени, когда отец должен был совершать трапезу. Но вот однажды, попав на берег этого озера, увидела я прекрасного юношу с приятелем. Привлеченная его дивной красотой, словно позванная к нему служанкой, приблизилась я к нему, и он встретил меня взглядом, полным страсти. Когда же я села, моя подруга, понимающая наши чувства и надежды, спросила его приятеля: «Скажи, многосчастливый, кто ты?» И тогда ответил ей его друг: «Есть, любезная, недалеко отсюда обитель отшельников, где живет мудрый Дидхитиман. Однажды он, давший обет безбрачия, пришел сюда, на берег этого озера купаться, и увидела его пролетавшая в то время над озером Богиня счастья Шри. И поскольку не могла она слить тело свое с его телом по причине его обета, она с такой силой воспылала страстью к нему, что от этого и от вида его зачала и родила сына. А как родила, пошла к Дидхитиману и, отдав сына, сказала при этом: «Вот сын, рожденный от твоего вида. Прими его!» — и тут же исчезла. Мудрец же обрадовался и принял сына, полученного без каких-либо усилий с его стороны. Назвали малыша Рашмиман, и стал он расти день за днем. В должное время был он посвящен в брахманы, и мудрый, из любви к нему, передал Рашмиману все свои знания. Вот друг мой и есть тот самый Рашмиман, сын мудреца и Шри, рожденный ею таким образом. Пришли же мы сюда просто поразвлечься». Кончил он рассказывать и спросил о том же мою подругу, а она с моего позволения сказала ему и об имени моем и о роде моем. И тогда между сыном мудрого и мной, узнавших друг о друге и о том, какого каждый из нас рода, вспыхнула страсть, и трудно нам было расстаться, но приблизилась другая подруга и напомнила: «Встань, глупая, отец тебя ждет к трапезе». Лишь услыхала я эти слова, как, оставив сына мудреца, поднялась и, обнадежив его: «Я скоро вернусь!» — в страхе поспешила к отцу. Кое-как я поела и уже выходила, когда приблизилась ко мне та же подруга и прошептала: «Пришел, подружка, сюда друг того сына мудреца и стоит у дверей, и поспешил он сказать мне вот что: «Передав мне свое умение летать в поднебесье, доставшееся ему от отца, послал меня сюда Рашмиман, и велел он вот что передать: «В отсутствие повелительницы его жизни Мадана, Бог страсти любовной, в такое жалкое положение низвел его, что даже мгновение не может он без нее провести». Услыхала я это, вышла, и кинулась к возлюбленному, и прилетела сюда вместе с моей подругой и другом сына мудреца. А здесь увидала я, что умер он без меня — как ушла луна моего лица, так исчез и нектар его жизни. Я же, убитая горем разлуки с ним, проклиная себя, взяла тело любимого и хотела взойти на погребальный костер, но как раз в это мгновение окруженный сияньем, подобным солнечному, сошел с небес на землю некий муж и, взяв тело моего возлюбленного, вознесся на небо. Хотела я одна броситься в огонь, как вдруг раздалось с небес: «Не делай этого, Манопрабха! Непременно через положенное время снова встретишься ты с сыном мудреца». И решила я тогда, выслушав это, не умирать — осталась я здесь, ожидая возлюбленного и поклоняясь Шиве. Ушел и друг сына мудреца — не вижу я его!» Тогда спросил Сомапрабха у рассказавшей это видйадхари: «Как же случилось, что ты одна? Где же твоя подруга?» Ответила ему на это видйадхари: «Есть на свете Синхавикрама, царь видйадхаров, и есть у него дочь, девушка несравненной красоты по имени Макарандика. Она — моя подруга, горюющая моим горем, и она милее мне, чем сама жизнь. Сегодня послала она сюда свою подругу, чтобы узнать, как мне живется, а я, чтоб передать Макарандике весть о своей жизни, с ее подругой послала свою. Потому-то я сегодня и осталась здесь одна». И при этих словах показала она Сомапрабхе на подругу свою, спускавшуюся с небес. Когда же та рассказала Манопрабхе о Макарандике, велела видйадхари своей подруге дать Сомапрабхе травы для ложа и его коню корм. Прошла ночь, и, пробудившись на заре, увидели они спустившегося с небес видйадхара.

Видйадхар этот по имени Деваджайа приблизился к Манопрабхе и сказал ей: «Велел раджа Синхавикрама передать тебе, Манопрабха, что дочь его, Макарандика, из любви к тебе не хочет соглашаться на свадьбу до тех пор, пока ты не изберешь себе мужа. Просит он, чтобы ты пришла и уговорила ее выйти замуж». Когда же Манопрабха согласилась из любви к подруге отправиться туда, обратился Сомапрабха к ней: «Хочется мне повидать несравненный мир видйадхаров. Возьми и меня туда. А коню я дам сена, и пусть он здесь меня ждет». Согласилась она и сказала: «Так тому и быть!» И вместе с подругой и Сомапрабхой, сев к Деваджайе на колени, небесной дорогой прилетела к Макарандике, и были «Все они встречены, как полагается встречать гостей. Увидав Сомапрабху, спросила Макарандика: «Кто это?» И рассказала ей Манопрабха о нем. А пока говорила, похитил Сомапрабха сердце у Макарандики. Он же, похитив сердце этой девы, подобной самой Лакшми, Богине счастья, подумал про себя: «Кто эта прекрасная и кого она изберет в мужья?» И вот беседуя, спросила Манопрабха Макарандику: «Почему ты, солнышко мое, замуж не хочешь?» А та ей так отвечала: «Ведь ты половина меня самой — как же могу я без твоего согласия лишить тебя другой половины, выйдя замуж?» Ответила так ей ласково Макарандика, а Манопрабха молвила в ответ на это: «Глупенькая, сделан мой выбор, и теперь жду я встречи с моим избранником!» Молвила тогда ей Макарандика: «Как скажешь, подружка, так и сделаю!» Тогда Манопрабха, понимая, чего той хочется, так ей посоветовала: «Гостит у тебя, подружка, Сомапрабха, всю землю покоривший, и ты его, красавица, как следует, как гостя, попотчуй!» Возразила ей на это Макарандика: «Все уже ему отдано, кроме тела, и коли хочет, то пусть примет любовь мою, как жертвенную чашу!» Сказала так Макарандика о своей любви, а Манопрабха поведала об этом в удобное время ее отцу и подготовила так их свадьбу. Сомапрабха же обрадовался и, вполне отдохнувший, сказал тогда Манопрабхе: «Теперь вернусь я туда, где встретил тебя, прекрасная, — надобно мне там побывать, ибо пешее войско мое, оставленное на министра, отыскивая мои следы и не найдя их, может пойти в другую сторону. Узнаю я, что с моим войском, и снова сюда приду, и в назначенный благоприятный день обведу я Макарандику вокруг алтаря и женюсь на ней». Выслушала она и согласилась: «Пусть так и будет!» И отправились они, снова сев на колени Деваджайи. А тем временем Прийанкара, министр Сомапрабхи, разыскивая следы своего владыки, пришел туда с воинами, и, когда встретился с ним Сомапрабха, поведал он, радостный, своему министру обо всем, что произошло. Пока же рассказывал про все это Сомапрабха, явился к ним гонец с повелением царя Джйетишпрабхи: «Без промедления возвращайся!» Взяв и прочитав отцовский приказ, Сомапрабха, по совету министра не противиться желанию отца, поспешил с войском в свой город. Но, уходя, наказал он Манопрабхе и Деваджайе, чтобы пошли они к Макарандике и передали ей от него: «Отца повидаю и быстро вернусь!» Отправились те и передали все. Согласилась она, удрученная разлукой, но не было ей радости ни в саду, ни дома, ни в пении, ни в музыке, ни в болтовне с подружками не находила она отрады. Не слушала она забавной болтовни попугаев, ничего не ела, не радовалась ни украшениям, ни нарядам. И как ни уговаривали, ни утешали ее отец с матерью, не вернулось к ней спокойствие. Бросила она свое ложе, сделанное из нежных стеблей лотоса, и стала, словно безумная, бродить повсюду, доставляя боль и тревогу родительскому сердцу. Когда же не вняла она утешениям и уговорам отца с матерью, в гневе прокляли они ее: «Будешь ты жить среди горемычных нишадов — хотя и сохранишь ты свой нынешний облик, не будешь ты помнить ни рода своего, ни прежнего рождения». Так, проклятая родителями, пришла она в семью какого-то нишада, и обратилась Макарандика в юную нишадку. Отец же ее, Синхавикрама, долго мучился от этого и умер вместе с супругой. А поскольку в давнем рождении был он мудрецом, знавшим все шастры, то из-за какого-то не полностью искупленного греха родился попугаем, а жена его родилась дикой свиньей. Вот этот попугай и выбалтывает теперь прежде заученное. Поэтому-то я, видя, как иной раз затейлива бывает карма, и рассмеялся. Теперь же, поведав в присутствии царя свою историю, избавится он от действия кармы. Сомапрабха же получит в жены Макарандику, дочь этого попугая в ее ипостаси видйадхари, обращенную ныне в нишадку. Манопрабха получит в мужья Рашмимана, сына мудреца, который стал раджей. Сомапрабха же теперь, после того как он повидался с отцом, вернулся к Манопрабхе и ради соединения с возлюбленной поклоняется там Шарве. Когда же, рассказав эту историю, мудрый Пуластйа умолк, я, переполненный и радостью и горем, вспомнил прежнее свое рождение. После того отдал он меня мудрому Маричи, и тот, взяв меня, стал и кормить и поить. Выросли у меня крылья, и стал я с легкостью, присущей птице, летать туда и сюда и повсюду удивлять своей мудростью, пока не попал в руки нишада и не попал наконец к тебе. Теперь же, после того как был рожден я птицей, искуплен мой грех». На этом кончил свою повесть мудрый и красноречивый попугай, и тотчас же великий царь Суманас почувствовал, как душа его взволновалась необычайной радостью. Тем временем Шива, обрадованный усердием Сомапрабхи в подвижничестве, явился ему во сне и так повелел: «Встань и ступай к царю Суманасу — там обретешь ты свою возлюбленную Макарандику, обращенную проклятием в девушку-нишадку по имени Мукталата. Увидев тебя, вспомнит она прежнее свое рождение среди видйадхаров и избавится от тяготевшего над ней проклятия. Необычайной радостью будет озарена ваша встреча, когда вы узнаете друг друга!» Сказал это Сомапрабхе Повелитель гор, милостивый к тем, кто ему предан, и явился затем Манопрабхе: «Тот сын мудреца Рашмиман, к которому ты стремишься, родился нынче на земле в облике царя Суманаса. Поэтому ступай к нему — когда он тебя увидит, сразу же вспомнит свое прежнее рождение!» Вот так Шива, явившись каждому во сне, побудил их всех своим словом собраться при дворе царя Суманаса. И тогда Макарандика увидела Сомапрабху, и вспомнила былое рождение видйадхарской царевной, и снова, став видйадхари и освобожденная от тягостного проклятия, обняла возлюбленного, а Сомапрабха, по милости Повелителя гор получивший в жены видйадхарскую царевну, обняв ее, испытал поистине божественное наслаждение. Царь Суманас, бросив взгляд на Манопрабху, тоже вспомнил прежнее бытие и снова вошел в сброшенное с небес его прежнее тело Рашмимана, сына мудреца, и, встретив свою долгожданную возлюбленную, ушел к себе в обитель, а царь Сомапрабха со своей милой вернулся к себе в город. Попугай же, избавившись от птичьего облика и обретя собственное тело, вернулся в свой дом, возвращенный ценой тяжких испытаний. Вот так даже надолго разлученные и по свету разбросанные снова встречаются».

Бот какую повесть, чудесную, занимательную и вполне уместную по ее содержанию, выслушал из уст своего министра Гомукхи Нараваханадатта, тоскующий по Шактийаше.

10.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

Историю о двух видйадхари, обратился Гомукха, старший над министрами, к Нараваханадатте с такими словами: «Бывают иногда, божественный, и в этом и в том мире добрые люди, которые, хотя и являются простыми смертными, решительно сопротивляются соблазнам любви, богатства, власти и прочим. Вот послушай:

10.4.1. О муже, жене и любовнике.

Так вот, некогда служил прославившийся мужеством человек по имени Шураварман у царя Куладхары, а сам Шураварман был из доброго рода. Вернулся он однажды из деревни, вошел, ничего не подозревая, в свой дом и увидел жену в объятиях приятеля. А увидев это, сдержал свой гнев и спокойно подумал: «Что за смысл убивать этого скота, предавшего друга? Что толку, если я и накажу эту распутницу? Зачем мне душу мою делать соучастницей греха?» И, рассудив так, оставил их со словами: «Убью любого из вас, если снова увижу. Чтобы не было здесь вашей ноги! Прочь с моих глаз!» Выгнал он их, напутствовав так, и ушли они куда-то далеко, а он сам женился на другой — добродетельной женщине. Так что, царевич, от тех, кто покорил свой гнев, бежит горе. Тому, кто разумен, несчастье не помеха, божественный. Даже у зверей разум ценится больше, чем доблесть. А в подтверждение того, что это так, послушай повесть:

10.4.2. О льве и быке.

Жил где-то в каком-то городе богатый купеческий сын, и случилось ему однажды отправиться в город Матхуру торговать. По дороге туда бык Сандживака, тащивший его повозку, поскользнулся в грязи, образовавшейся от воды, текшей с горы, упал, и поломал себе ноги, и сломал ярмо. И что ни делал купеческий сын, чтобы поднять быка, ничего сделать не мог, и, отчаявшись, после долгих усилий бросил его, и пошел дальше. А Сандживака по воле судьбы пришел постепенно в себя, пощипал молодой травки, стал на ноги, пошел на берег Йамуны, пасся, сколько ему хотелось, на зеленых лугах, поправился и набрал силы. Подобный Найди, быку Шивы, пасся он, круторогий, с красивым горбом, время от времени сбивая постройки термитов и издавая могучий рев. Неподалеку оттуда в лесу жил лев Пингалака, покоривший дебри силой своего мужества, и были у царя зверей два министра-шакала, и звали одного из них Даманака, а другого — Каратака. Случилось Пингалаке пойти однажды на берег Йамуны попить воды. Когда услыхал лев рев Сандживаки горбатого, никогда прежде не слышанный им и оглушивший все страны света, он подумал: «Чей же это такой рев? Видно, живет здесь какое-то могучее и благородное существо. Если увидит оно меня, так чего доброго убьет или из леса выгонит!» Так и не напившись, поспешил, таясь от своей свиты, перепуганный Пингалака вернуться в лес. Тогда его мудрый министр шакал Даманака сказал Каратаке, другому министру: «Пошел наш господин воды попить, да поспешно вернулся, вряд ли губы омочив. Следовало бы, милый, спросить о причине этого». Возразил на это Каратака: «Да нам-то что за дело? Разве не слышал, что случилось с обезьяной, вытащившей клин? Послушай и:

10.4.3. Не берись за чужое дело.

Где-то в каком-то городе некий купец собрался строить храм и привез много бревен. Стали рабочие распиливать одно бревно, да не допилили, а загнали в распил клин и ушли домой. Прискакала туда проказливая обезьяна и села она в распил, словно в разверстую пасть смерти, и безо всякого смысла-умысла вытащила клин, а как только она это сделала, обе части бревна так сдавили ее тело, что она подохла. Кто не за свое дело берется, тот погибает. Так зачем нам знать, что за тревога у царя зверей?» Выслушал Каратаку мудрый Даманака и возразил: «Разумным всегда следует знать обо всех изменениях настроения повелителя. Кто же думает только о том, чтобы брюхо набить?» Как сказал это Даманака, ответил ему добродетельный Каратака: «По своему желанию вмешиваться в дела царские — не дело слуги». Отвечал Даманака Каратаке на такие слова: «Не в этом дело! Всяк хочет то, что ему нравится, — собака и кости рада, льву и слона мало!» Выслушав это, молвил Каратака: «Даже если это и так, но, коли владыка сердится, что за особую награду ты получишь? Горы круты, недоступны, населены хищными зверями, а цари высокомерны и заносчивы и окружены коварными придворными». Ответил на это Даманака: «Это верно, но кто умен, проникает в душу повелителя и вскоре подчиняет его себе». И когда сказал Каратака: «Попробуй так сделать!» — Даманака пошел к своему повелителю. С поклоном вошел Даманака к Пингалаке, встретившему его по-доброму, и тотчас же заговорил: «Предки мои, божественный, тебе служили, и я тебе верный слуга. Тот, кто верен тебе, пусть и чужой, годится в слуги, кто не верен тебе, хотя бы и свой, должен быть отвергнут. За деньги покупают кота у других людей и выращивают в доме, ибо полезен он, но мышь, хоть она и родилась в доме, должна быть истреблена, ибо приносит вред. Следует тем властителям, которые желают себе добра, слушать верных слуг, а слугам надлежит делать благо повелителю, хотя бы их и не просили. Коли доверяешь мне, повелитель, то не гневайся и не таись и, если спрошу я о чем-нибудь, не приходи в волнение». Ответил ему на это Пингалака: «Ты верен мне и достоин доверия — говори, что хочешь, ничего не опасаясь!» И когда кончил лев, спросил его шакал Даманака: «Мучила тебя жажда, божественный, и ходил ты на водопой, но почему же вернулся расстроенный, даже и не глотнув воды? «Выслушал его повелитель зверей и подумал: «Видел он меня, видно! Что же я от него, верного, буду скрывать?»

И, подумав так, рассказал ему: «Слушай, нет ничего, что бы я скрыл от тебя! Спустившись к воде, услышал я необычайный рев и подумал тогда, что, видно, ревет это зверь больше и сильней меня, а потому и власть его больше моей. Ведь по голосу и сила зверя определяется — Праджапати-то сотворил разных зверей, и один род их больше другого. И уж раз такой зверь вторгся в мой лес, то ни тело мое, ни лес мне не принадлежат. Следует мне уйти в другой лес!» Так говорил лев, а Даманака молвил ему на это: «Ты, божественный, герой! Зачем хочешь ты покинуть лес? Вода ломает мосты, сплетня губит дружбу, несдержанность — политику, и только трусы пугаются звука. А звуки издаются и механизмами и прочими приспособлениями, и часто это звуки ужасные. Не следует пугаться, повелитель, не зная их подлинной цели. Соблаговоли выслушать рассказ:

10.4.4. О шакале и литаврах.

Давным-давно где-то в каком-то лесу в глуши жил шакал. В поисках пищи забрел он однажды на поле, где когда-то гремела битва, и, услышав глухой звук, сначала испугался, а потом, вглядевшись, увидел брошенные кем-то литавры. «Верно, это какое-то живое существо», — подумал он и приблизился к умолкшим литаврам, а когда рассмотрел, убедился, что это неживое существо. А потом понял он, что звук возникает, если по коже бьет куст тростника, колеблемый порывами ветра, и исчез у него страх. «Может, внутри найдется что-нибудь съедобное!» — решил он и, прорвав кожу, забрался внутрь, но не увидел там ничего, кроме кожи и дерева. Что ж так-то, божественный, бояться одного лишь звука? Если бы позволил ты, сходил бы я туда да разузнал, что да как». Так говорил Даманака, и лев прорычал: «Что же, коли можешь, ступай!» И Даманака затрусил на берег Йамуны. Пришел он туда, пошел на рев и увидел того быка, щиплющего траву. Приблизился к нему Даманака и учтиво побеседовал с ним, а потом вернулся ко льву и все точно рассказал. «Коли видел ты этого быка-богатыря, уговори его прийти сюда. Посмотрю я, каков он!» — с этими словами обрадованный Пингалака-лев послал Даманаку снова к быку. «Зовет тебя радостный повелитель зверей, наш господин. Посети его!» — сказал шакал быку, но тот из страха не согласился, и тогда шакал снова вернулся в лес, и, получив от Пингалаки заверения, что быку ничего не грозит, пошел к Сандживаке снова, и, заверив того в безопасности, привел его к Пингалаке. Увидев, как склонился перед ним Сандживака, оказал ему лев уважение и молвил: «Оставайся здесь со мной и ничего теперь не бойся!» Ответил на это бык: «Так тому и быть!» — стал жить вместе со львом и так со временем привлек к себе льва, что тот ото всех других отвернулся и слушался только его. Вот однажды обратился Даманака к Каратаке, когда они были только вдвоем: «Смотри-ка, так увлечен Сандживакой наш повелитель, что нас не замечает. Свою добычу сжирает сам, а нам и кусочка не уделяет. Нынче слабоумного властителя нашего бык наставляет! Это я ошибку сделал, когда привел сюда Сандживаку. Теперь же я устрою так, что бык этот погибнет, а повелитель избавится от неуместного порока». «Теперь-то, друг, даже твоя милость не сможет этого сделать», — ответил ему на это Каратака. Но Даманака настаивал: «Непременно достигну я этого с помощью хитрости! Кто в беде не теряет разума, чего тот не сможет сделать?! Расскажу я про то, как краб погубил журавля. Послушай:

10.4.5. О журавле-обманщике и проницательном крабе.

Давно-предавно где-то на каком-то озере, изобиловавшем рыбой, жил некий журавль. Рыбы в этом озере жили в страхе и старались не попадаться ему на глаза. Никак не мог добыть себе пищи журавль и обратился к рыбам с такой речью: «Пришел сюда с сетью человек, истребляющий рыбу. Скоро переловит он сетью всех вас и истребит. Поэтому поверьте мне и послушайтесь. Знаю я уединенное озеро со сладкой водой, рыбакам неведомое, перетаскаю я вас туда по одной, и станете вы там жить». Послушали его рыбы, да и говорят слабоумные: «Все мы тебе верим. Сделай так!» Стал журавль их по одной на скалу таскать, и многих он там сожрал, долговязый обманщик! Видя, что рыбы не возвращаются, поселившийся в том озере краб спросил однажды журавля: «Куда ты их уносишь?» И сказал журавль ему то же, что рыбам говорил, и краб испугался, что и его изловит сетью рыбак, и тоже попросил журавля: «Отнеси и меня!» Журавль, одолеваемый жадностью отведать крабьего мяса, подхватил его клювом, взлетел и сел на ту же скалу, где обычно он расправлялся с рыбами. Заметил краб оставшиеся от сожранных рыб кости и понял, что журавль обманщик и обжора, сожравший доверие. Только когда тот опустился на скалу, сжал бесстрашный краб его горло клешней и срезал ему голову. Вернулся краб в озеро и рассказал про все уцелевшим рыбам, и все они, обрадованные, благодарили его, жизни подателя. Разум — это сила, а кто разума лишен, что за сила у того? Послушай-ка рассказ:

10.4.6.О разумном зайце и глупом льве.

Где-то в каком-то лесу жил лев, и был он непобедимым героем, и, кого бы он ни увидал в том лесу, каждого убивал, обрушивая на него лапу своей власти. Собрались однажды газели и прочие лесные звери и попросили льва: «Каждый день будем мы посылать тебе на прокорм кого-либо из нас. Зачем, истребляя всех нас подряд, вредишь ты самому себе?» Согласился сих словами лев. С тех пор каждый день пожирает он кого-либо одного из жителей лесных. Вот однажды выпал жребий зайчишке быть съеденным. Посланный всеми идет хитрый заяц и думает: «Тот смел, кто и в беде не растеряется. Смерти мне не миновать, так попробую я одну штуку учинить!» Так пораздумав и не спеша, явился он наконец ко льву. А тот зарычал на него, пришедшего: «Как смел ты, подлый, нарушить время моего обеда?! Какую еще тебе казнь, кроме убиения, злосчастный, придумать?!» Пролепетал зайчишка в ответ грозно рычащему льву: «Не мой грех, божественный, не в своей я воле! По дороге сюда надолго задержал меня другой лев». Услышав это, забил лев хвостом, от ярости глаза у него налились кровью, и прорычал он: «А ну, покажи мне этого второго льва!» И зайчишка промолвил: «Пойдем, божественный, пойдем. Я покажу его тебе!» Согласился лев и пошел за ним. Завел его зайчишка далеко и привел к колодцу: «Здесь он и сидит. Посмотри на него!» — посоветовал он льву. Гневно рычащий лев заглянул в колодец, увидел там в воде свое собственное отражение, услышал эхо собственного голоса, и, еще пуще зарычав, глупец, кинулся царь зверей в колодец. А зайчишка, с помощью разума спасшись от смерти, да и всех зверей от нее избавив, пошел к ним и обрадовал их, рассказав про все, что мучилось.

В разуме главная сила, не в храбрости! Той же силой, с помощью которой заяц погубил льва, я достигну того, чего мне хочется». Кончил говорить Даманака, а Каратака промолчал. А потом пошел Даманака к своему повелителю льву Пингалаке, и когда он пришел, то лев, заметив, будто шакал чем-то удручен, спросил его о причине этого. «Негоже молчать, коли знаешь, и потому, божественный, расскажу я. Даже если и не велено, должно сказать, коли желаешь повелителю блага. Выслушай, что мне известно, и не сочти слова мои недостойными. Этот бык Сандживака возжелал, тебя убив, сам царствовать и, пользуясь своим положением министра, всем про тебя говорит, что ты, мол, трус! В жажде расправиться с тобой потрясает он своим оружием — двумя рогами и по всем лесам да рощам зверей подучает: «Убьем царя зверей, пожирателя мяса, и живите себе счастливо под моим, травы истребителя, правлением». Подумай, счастливец, что делать с этим быком, ибо, пока он жив, не будет тебе блага!» Кончил свою речь Даманака, и ответил ему на это Пингалака: «Да что может сделать мне этот убогий пожиратель травы? Да и как я убью его, коли обещал ему безопасность и пришел он под наше покровительство? «Услыхал это Даманака и заскулил: «Не говори так! Представь, если раджа делает кого-нибудь равным себе, то Шри, Богиня счастья, не может поступать так же. Даже если и коснется она своей стопой обоих гонящихся за счастьем, долго стоять между ними она не сможет и непременно покинет кого-то из них. Властитель, который ненавидит доброжелателя и всегда благоволит к недругу, должен быть отвергнут мудрыми, так же, как лекарем — непослушный больной. Где следуют советам, неприятным, когда их произносят, но сладостным в их плодах, там Богиня счастья возводит свой трон. Царь, не слушающий советов добродетельных людей, а внимающий наветам злых, вскоре навлечет на себя несчастье и претерпит жестокие муки. Что за любовь у тебя, божественный, к этому быку и что за смысл в ней? И что значит, что ты ему, тебя ненавидящему, обещал безопасность? Что он, этот бык, пришел к тебе, как к повелителю, в поисках справедливости?

А в его, божественный, моче заводятся черви, и как бы не проникли они в твое тело через раны, нанесенные клыками безумных слонов! Почему бы не избрать быку такой способ тебя извести? Если злодей довольно умен, чтобы не повредить себе, то от общения с ним может и такое случиться. А если хочешь узнать, как это бывает, соизволь послушать рассказ:

10.4.7. О том, как вошь Мандависарпини погибла из-за клопа Титибхи.

В спальном покое у некоего раджи долгое время жила незамеченной вошь, неведомо откуда заползшая, и звали ее Мандависарпини. Неожиданно явился туда неизвестно откуда занесенный ветром постельный клоп по имени Титибха. Заметила его медленно ползущая Мандависарпини и молвила: «Откуда это ты явился в моем жилье? Убирайся отсюда!» «Сделай милость! — упрашивает ее клоп. Никогда не пил я царской крови и хотел бы попробовать. Потеснись, дай мне местечко». Ответила на эту просьбу Мандависарпини: «Коли только для этого, так оставайся. Смотри не кусай ты царя в неподходящее время, приятель, а кусай его деликатно, когда он спит или охвачен порывом любовной страсти». Наступила ночь, и лег царь спать, и только он лег, как тотчас же куснул его клоп. Вскочил раджа и закричал: «Ой, меня укусили!» Сразу же удрал злодей клоп, а слуги царские кинулись искать и изловили вошь, и погибла несчастная Мандависарпини из-за своего знакомства с клопом Титибхой. И тебе не будет блага из-за твоей дружбы с Сандживакой. Нет у тебя веры моим словам, но скоро ты и сам увидишь, как он явится к тебе и будет от гордости мотать своей башкой и двумя острыми, как копья, рогами». И был введен лев Пингалака словами Даманаки в заблуждение, и решил лев в сердце своем, что Сандживаке быть убитым.

Уверившись в этом, Даманака немедля кинулся к быку Сандживаке и, прикинувшись, будто убит горем, пришел к нему. Спросил его Сандживака: «Что это ты на себя не похож, друг? Здоров ли ты телом?» И тогда Даманака забормотал: «Уж и что за здоровье у слуги? И кто царю-то мил? И какой проситель не терпит поношений? И кто времени не подвластен?» И снова бык спросил: «Что это ты так опечален, друг мой? Поведай мне, что за горе у тебя?» Тогда и говорит ему Даманака: «Слушай, друг, из любви к тебе я говорю. Разгневался сегодня на тебя повелитель зверей Пингалака. Безразличен он и в любви непостоянен, и хочет он тебя убить и сожрать, и все слежу я, как его хищная челядь постоянно подстрекает его на это». Считая Даманаку по-прежнему честным, Сандживака счел его слова правдой, огорчился и молвил ему: «Тьфу на ничтожного владыку, окруженного свитой из ничтожеств, платящего только враждой тем, кто верно ему служит. Послушай-ка:

О простодушном верблюде

В каком-то лесу в глуши жил чванливый лев Мадотката, и было у него трое прихлебателей — леопард, ворон и шакал. Встретился однажды лев в лесу с не виданным прежде и смешным на вид животным, а был это верблюд, отставший от каравана. «Что это за животное?» — с удивлением спросил властитель зверей, и ответил на это ворон, видавший разные страны: «Это верблюд!» Из любопытства обещал лев верблюду безопасность, сделал его своим слугой и держал при себе. Случилось однажды, что в схватке со слоном был лев жестоко изранен и занемог, и, хоть и был он окружен множеством слуг, вполне здоровых и сильных, он, исхудавший, ничего не мог добыть себе в пищу. «Что мне делать?» — спросил он слуг, предварительно отпустив верблюда, и они ему ответили: «Следует нам, повелитель, сказать тебе в тяжелую минуту. Что за дружба с верблюдом? Почему бы его не съесть? Ведь он — травоядный и нам, питающимся мясом, может послужить хорошей пищей. И почему бы нам не пожертвовать одним из многих? А коли спросишь ты, владыка: «Как я убью его, коли обещал безопасность?», то ты только повели, а уж мы сделаем так, чтобы тело его тебе досталось с его собственного согласия». Сказали они все это льву, и с его согласия ворон, учинив сговор убить верблюда, пошел к тому и сказал: «Одолел нашего повелителя голод, но ничего он нам не говорит; так решили мы сделать ему приятное и пожертвовать собой. Так вот и тебе следовало бы сделать, и стал бы он доволен тобой». Согласился верблюд-простак на сказанное вороном, пошел он с ним ко льву, и, когда пришли, обратился ворон к царю зверей: «Съешь, божественный, меня! Я сам себе хозяин!» «Так ведь уж очень невелико твое тело», — молвил лев. Тогда молвил шакал: «Съешь меня!» Но и на это не согласился лев. И когда леопард проговорил: «Съешь меня!» — не стал лев есть его, желтогривый. И сказал верблюд: «Съешь меня!» Тогда, поймав его на слове, они под предводительством льва убили верблюда, разделили на части и сожрали. Видно, и против меня какой-то клеветник подстрекает Пингалаку безо всякой причины. Нынче только судьба может решить. Уж куда лучше служить коршуну со свитой из лебедей, чем лебедю, у которого в свите одни коршуны».

Дослушал бесчестный Даманака Сандживаку, да и говорит ему: «Все улаживается с помощью твердости. Послушай, расскажу я тебе историю:

10.4.8. О заносчивой птице титибхе.

Давным-давно жил титибха с женой на самом берегу океана. Однажды, когда она должна была снести яйцо, сказала она мужу: «Пришло время мне потомство произвести, так что уйдем куда-нибудь отсюда, а не то похитит океан своими волнами наших деток». Ответил муж на это жене: «Ничего не сможет океан повредить, пока я здесь!» Услыхала это жена и усмехнулась: «Что ты говоришь? Что ты и что океан? Следует слушаться добрых советов, иначе гибель грозит неминучая — такая же, какая настигла черепаху Камбугриву, жившую на берегу какого-то озера. Вот послушай-ка:

10.4.9. О черепахе, не вовремя заговорившей.

Было у нее двое друзей-лебедей, и звали одного из них Виката, а другого Санката. Случилось однажды так, что во время засухи иссякла вода в озере, и собрались лебеди лететь на другое. Попросила их черепаха: «Возьмите и меня туда, куда вы собрались лететь!» Ответили на это лебеди своей приятельнице черепахе: «Далеко отсюда то озеро, на которое собрались мы. Если хочешь ты отправиться туда с нами, готовы мы выполнить твою просьбу. Держись зубами за палку, которую мы, летя в небе, будем держать, и молчи, иначе упадешь». Согласилась Камбугрива, вцепилась зубами в палку, и полетели лебеди с черепахой, держа палку за концы. Вот уже приближаются они с черепахой к озеру, и увидели их люди, жившие в городе, над которым пролетали лебеди с черепахой, и услышала она, любопытная, как люди кричали: «Интересно, что это лебеди несут?» «Что это за шум внизу?» — спросила она и, пока спрашивала лебедей, выпустила палку, упала на землю и была убита людьми. Так вот и всякий, кого разум оставит, гибнет, подобно черепахе, выпустившей палку!» Ответил титибха жене, окончившей говорить, так: «Истинно, милая, все, что ты рассказала. Но послушай-ка вот эту историю:

10.4.10. О трех рыбах.

Где-то на какой-то реке была заводь с холодной водой, и жили там давным-давно три рыбы, и звали одну из них Анагатавидхата, другую Пратйутпаннамати, а третью Йадбхавишйа, и они дружили между собой и плавали вместе. Услыхали они однажды, как проходившие мимо рыбаки говорили между собой: «Есть в этой прохладной заводи рыбка!» Решив, что гибели не миновать, мудрая Анагатавидхата вышла на стрежень реки и уплыла прочь. Но невозмутимая Пратйутпаннамати осталась там, говоря: «Уж коли беда настанет, посмотрим, что делать!», а Йадбхавишйа тоже никуда не уплыла, подумав: «Чему быть, того не миновать!» Пришли рыбаки на то озеро, и закинули сеть, и изловили сразу же мудрую Пратйутпаннамати, а она прикинулась мертвой и лежала недвижной. «Сама подохла», — решили эти истребители рыб и кинули ее в речной поток, и она сразу же уплыла в другое место. Глупая Йадбхавишйа, попавшись в сеть, начала биться да прыгать, и рыбаки схватили ее и прикончили.

Поэтому и я никуда отсюда не пойду из-за страха перед океаном, а когда надо будет, то сделаю, что нужно». Так-то вот сказав супруге, остался титибха с нею на своем гнезде. А великий океан слышал эти заносчивые речи мужа и, когда жена отложила яйца, чтобы высидеть потомство, из любопытства взял да унес их все волной: «Посмотрю я, что теперь со мной титибха сделает!» Заливаясь слезами от горя, укоряла жена мужа: «Вот и случилось горе, о котором я тебе говорила!» Отвечал ей муж, исполненный решимости: «Смотри теперь, что я сделаю с этим грешником, наполненным одной водой!» С этими словами собрал он всех птиц, поведал им о своем горе и пошел с ними к царю всех птиц Гаруде. Возрыдали перед ним птицы, ища защиты: «Ты покровитель наш, а живем мы словно без покровителя — похитил океан яйца у титибхи!» Разгневался тогда Таркшйа и про все козни океана поведал Хари. А тот огненной палицей высушил океан и заставил его, неразумного, вернуть титибхе украденные яйца. Поэтому-то умным и в несчастье не следует терять рассудка. Тебе же теперь предстоит сразиться с Пингалакой. Когда он подымет хвост и станет на все четыре лапы, то знай, что готов он убить тебя. Ты же, склонив голову, норовись ударить его, нападающего, рогами в брюхо, да так, чтобы у недруга твоего кишки вывалились». Так сказав все это быку Сандживаке, поспешил Даманака к Каратаке и рассказал о том, как преуспел он, натравив льва на быка и быка на льва. А Сандживака пошел, тяжело ступая, к Пингалаке, желая узнать по жестам и приметам, что скрыто в душе царя зверей. Увидел бык, что лев поднял хвост и яростен, а лев увидел, что бык из предосторожности наклонил голову. Кинулся Пингалака на Сандживаку и ударил быка когтями, а тот ударил Пингалаку рогами, и началась тут между ними битва. При виде этого обратился к Даманаке добрый Каратака с такими словами: «Зачем вовлек ты ради своей корысти нашего повелителя в это испытание? Богатство, выжатое из подданных, и дружба лживая равно подлы. Недолговечна дружба, завоеванная насилием. Хватит, однако. С тем, кто долго увещевает пренебрегающего добрым советом, беда случится, так же как с Сучимукхой из-за обезьяны. Ведь:

10.4.11. От светляка огня не будет.

Некогда в одном лесу жила стая обезьян, и случилось так, что в холодное время года увидали они светляка и решили, что это настоящий огонь. Захотелось им согреться и, навалив на него травы и листьев, одна из них стала на него дуть. Увидела это птица Сучимукха да и говорит той обезьяне: «Не трудись понапрасну. Ведь это не огонь, а светляк!» Обезьяна хоть и слышала совет, да не поверила. Тогда птица слетела с дерева и стала уговаривать, а обезьяна на нее рассердилась, схватила камень и убила Сучимукху. Поэтому не стоит говорить с тем, кто не следует доброму слову. Да что я говорю? Назло ты посеял раздор между ними, а что со злым умыслом делается, от того добра не будет. Вот послушай:

10.4.12. О Дхармабуддхи и Душтабуддхи, купеческих сыновьях.

Также не было когда-то добра между двумя братьями, купеческими сыновьями — Дхармабуддхи и Душтабуддхи, живших в каком-то городе. Покинули они ради богатства отцовский дом, пошли на чужбину, и каким-то образом достались им две тысячи золотых динаров. Вернулись они с этим богатством в свой город и закопали динары в корнях дерева, а сто динаров взяли и, разделив их поровну между собой, стали жить в отцовском доме.

Вот однажды пошел Душтабуддхи в одиночку к тому дереву, выкопал динары и нечестно их истратил. Когда же прошел месяц, он и говорит Дхармабуддхи: «Пойдем, благородный, поделим динары. Нужно мне на расходы». Согласился Дхармабуддхи, сказал: «Так тому и быть!» — и пошел туда, и стали они копать, да только динаров не нашли там, где положили, и тогда подлый Душтабуддхи накинулся на Дхармабуддхи: «Ты, видно, их отсюда забрал. Отдавай мне мою половину!», а тот ему в ответ: «Ничего я отсюда не брал! Это ты их забрал!» Началась у них ссора, и Душтабуддхи разбил брату голову камнем, и притащил его на царский суд. Изложил каждый свое дело, и оставались они там до захода солнца, но не могли царские судьи прийти к какому-нибудь решению. Говорит тогда им Душтабуддхи: «Само то дерево, в корнях которого мы положили динары, беру в свидетели — оно скажет, что Дхармабуддхи унес динары». Удивились все тому и решили: «Завтра на заре пойдем и спросим дерево!» Взяли от Дхармабуддхи и Душтабуддхи залог, и пошел каждый к себе домой. Душтабуддхи же, по секрету рассказав отцу про такое дело, дал ему денег и попросил: «Спрячься в дерево и будь моим свидетелем». «Ладно!» — согласился отец, и Душтабуддхи отвел его к тому дереву, помог забраться в дупло, где нужно было провести ночь, а сам поспешил домой. Вот рано утром приходят оба брата вместе с судьями к дереву. Спрашивают судьи: «Кто те динары унес?» И тотчас же из дупла раздался голос отца: «Это Дхармабуддхи унес динары!» Но, услышав невероятное, решили судьи царские: «Непременно Душтабуддхи кого-нибудь внутрь дерева спрятал!» — и стали внутрь дерева пускать дым, и вывалился оттуда на землю замертво отец Душтабуддхи. Увидев это, поняли все дело царские судьи, заставили Душтабуддхи отдать брату динары, отрубили злодею руки да язык и выгнали Душтабуддхи из города, а Дхармабуддхи, по закону жившему и по заслугам так названному, воздали честь. Так что недобрый умысел всегда приносит недобрый плод, а потому следует поступать по справедливости, как ворон поступил со змеем. Вот послушай:

10.4.13. О змее и вороне.

Когда-то давно змея сожрала только что вылупившихся на свет воронят, и ворон из-за этого очень горевал. По совету краба разбросал ворон от гнезда мангусты прямо до змеиной норы куски рыбьего мяса. Вышла мангуста, стала съедать кусок за куском и, увидав змеиную нору, забралась в нее и убила и змея и все его потомство. Так с помощью хитрости решают дело. И вот еще послушай:

10.4.14. О весах, съеденных мышами.

Жил некогда купеческий сын, у которого от отцовского имущества остались только железные весы, и была в тех весах тысяча лотов железа. Вот, поручив их какому-то купцу, отправился купеческий сын в дальние страны торговать. Когда же вернулся, то спросил он у купца свои весы, а тот ему ответил: «Мыши съели твои весы!» «А что? И верно, железо в них уж очень сладкое было. Как мышам не съесть весы!» — сказал ему на это купеческий сын, смеясь в душе. А потом попросил он у купца чего-нибудь поесть, и тот с радостью согласился. Пошел сын купеческий с мальчиком, сыном того купца, совершать омовение и дал мальчику плод манго. Когда же совершил он омовение, то тайно отвел мальчика в дом к какому-то своему приятелю. Возвращается он один, а купец его и спрашивает: Сын-то мой где?» Отвечает он купцу: «Да сокол с неба упал, да и утащил!» Потащил разозлившийся купец того на царский суд и там кричит: «Спрятал ты моего сына!» А тот и в суде все то же повторяет, что-де сокол мальчика унес. Стали судейские говорить: «Несбыточное это дело, чтобы сокол мальчика унес!» Тогда сын купеческий им возразил: «В стране, где мыши могут съесть большие, сделанные из железа весы, сокол не то что мальчика, а целого слона может утащить!» Услыша это, полюбопытствовали судьи узнать, в чем дело, и рассказал он им все. Тогда решили они, чтобы купец вернул ему весы, а он сам привел мальчика и отдал отцу. Вот такими способами добиваются разумные исполнения желаемого, а ты грубо ввел нашего властителя в заблуждение».

Выслушал Даманака Каратаку, да и говорит ему со смехом: «Что за сомнение может быть в том, что лев одолеет быка в бою? С одной стороны, лев, украшенный глубокими шрамами от ударов бивней бешеных слонов, а с другой — бык, покорная жертва клыков да бича погонщика?!» И пока спорили друг с другом шакалы, убил Пингалака быка в бою и тогда Даманака вместе с Каратакой вернули себе свой чин у царя зверей и не имели никаких соперников». Выслушал из уст Гомукхи, лучшего из министров, этот рассказ, полный дивных проявлений ума, царевич Нараваханадатта, умудренный в политике, и был очень доволен.

10.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

И потом снова обратился к Нараваханадатте, жаждущему встречи с Шактийашей, министр Гомукха, желая развлечь повелителя: «Слушал ты, божественный, рассказы о мудрости, а теперь послушай рассказы о глупости! Вот хотя бы:

10.5.1. Как сандаловым деревом торговать.

Был у одного богатейшего купца сын, и имя его слабоумного сына было Мугдхабуддхи. Отправился он однажды на Черепаховы острова торговать, и среди товаров у него был изрядный груз сандалового дерева. Распродал все товары, а на сандаловое дерево покупателя нет, а никто его не брал, потому что никто из тамошних жителей знать не знал про такое дерево. Увидел Мугдхабуддхи, как жители города этого острова покупают у дровосеков уголь. Вот и он, болван, пережег весь сандал и, обратив его в уголь, по цене угля и распродал. А потом вернулся домой, и повсюду своей смекалкой да умом похвалялся, и стал для всех земляков посмешищем. Рассказал я о том, как сандал в уголь пережигают, а теперь послушай про то:

10.5.2. Как кунжут сеять.

Жил когда-то деревенщина, землепашеством занимался. Довелось ему как-то раз жареных кунжутных семян отведать, и очень они ему понравились. Решил он, что коли жареным посеешь, то жареным и урожай соберешь. Изжарил, посеял, да ничего не взошло. То-то над ним, свое добро погубившим, народ потешался. Рассказал я тебе о том, как кунжут сеяли, а теперь послушай про то:

10.5.3. Как воду с огнем в одном месте хранить.

Жил один тугодум, и звали его Мандабуддхи, и подумал он однажды ночью: «Утром нужно будет Богам жертву принести, и понадобится мне и воду для омовения принести и огня для жертвы. Помещу-ка я их в одно место, и легко мне будет получить и то и другое». Так-то рассудив, налил он в горшок воды, да туда же и жарких углей положил. Поутру встал, заглянул в горшок, а там и угли погасли и вода испорчена — пеплом покрыта. А умываться стал, так и все лицо себе вымазал — у людей лица от смеха все были в морщинах. Рассказал я тебе о том, как воду вместе с огнем держать, а теперь слушай:

10.5.4. Как носы приращивать.

В давние времена жил глупец, и звали его Мудхамати. У его жены нос был приплюснутый, лепешкой, а у его наставника — горбатый, как у орла. Вот он однажды, когда спал наставник, взял да и отрезал ему нос. А потом взял и жене нос отрезал тоже и вместо ее носа ей приставил наставников нос. Но только ни ее нос к наставников лиц, ни к ее лицу наставников нос не приросли. Так и оставил он и жену и наставника без носов. А теперь послушай:

10.5.5. О скотоводе — лесном жителе.

Жил в стародавние времена в каком-то лесу скотовод, и был он отчаянно глуп и безмерно богат, и много мошенников, прикинувшись друзьями, прилепилось к нему. Вот они ему однажды и говорят: «Есть у купца, в городе живущего, дочь, и мы ее высватали для тебя, и отец согласился». Услышал он такую весть и дал им на радостях денег, да и еще прибавил. Сколько-то дней прошло, и говорят они ему: «Все для свадьбы твоей готово!» Еще пуще он обрадовался и отвалил им изрядно денег. Проходит еще сколько-то дней, и снова они ему весть принесли: «Сын у тебя родился!» Он уж от радости из себя выходит и все свое состояние, глупец, плутам раздает. А на другой день взгрустнулось ему: «Сыночка бы повидать!» А над ним, слезами заливающимся и мошенниками обобранным, народ потешался: «От скотины, видно, своей ума поднабрался!»

Послушал ты, божественный, о скотоводе, а теперь о кувшине с драгоценностями я тебе расскажу. Слушай:

10.5.6. Как сокровища находить.

Пахал крестьянин однажды свое поле и наткнулся на клад, состоявший из великих сокровищ, а закопали их туда ночью воры, похитившие эти сокровища из царского дворца. Взял крестьянин украшения и сразу там же нарядил в них свою жену. На голову — венец, на бедра — опоясок из драгоценных камней, на руки — браслеты, в уши — серьги. Стали люди смеяться да разносить по свету. От людей и царь обо всем узнал, да все свое и забрал. Ну, а глупца отпустил — ведь как скотина мужик глуп! Рассказал я тебе о сокровищах, а теперь, божественный, послушай:

10.5.7. Как хлопок очищать.

Пошел однажды глупец продавать хлопок, да никто хлопка-то нисколечко не купил — говорили: грязный, мол, хлопок-то. Увидел он на базаре, как золотых дел мастер, расплавив золото в огне и очистив, продал покупателю. Вот и он сам, дурачина, желая хлопок свой очистить, взял да и кинул весь в огонь. Все спалил, и люди над ним смеялись! Слышал ты, божественный, как хлопок очищать, а теперь послушай, как финики собирать Собрали однажды царские советники по указу цареву со всей деревни глупцов, чтобы фиников собрать. Видят много-мудрые, свалилась финиковая пальма — с лежачей-то легче обирать финики! Вот они по всей деревне одну пальму за другой свалили и обобрали все финики до последнего. Стали они поднимать да ставить деревья, да ни одно расти не захотело. Тогда царь, узнав о том, что финиковые пальмы все повалены, по заслугам наказал глупцов — и за финики, принесенные ими, и за то, что старались деревья поставить. Поведал я тебе о потешных сборщиках фиников, а теперь расскажу о том:

10.5.8. Как клады искать.

Какой-то царь взял себе на службу искателя кладов. А был у царя дурной министр, который подумал: «Как бы куда не убежал этот искатель сокровищ!» — и велел вырвать у того оба глаза. Теперь уж было все равно — уходил он или не уходил, примет на земле не различая. Видя слепого, насмехались люди над дураком-министром. Послушал ты о поиске кладов, теперь же послушай о том:

10.5.9. Как соль едят.

Жил в какой-то деревне темный мужик, и звали его Гахвара. Однажды пригласил его к себе в гости приятель, живший в городе, и попотчевал его всякими яствами — и солеными и сладкими. «Почему это кушанья такие вкусные?» — спрашивает деревенский житель, а друг ему отвечает: «Больше всего от соли!» «Ну, так я уж ее и поем!» — произносит деревенщина, хватает целую горсть мелкой соли, сыплет себе в рот, обсыпая себе и губы и бороду, дурачина. Посмеялись над ним люди, увидав, как его лицо побелело. Ты, божественный, послушал о пожирателе соли, а теперь послушай о том:

10.5.10. Как корову доить.

Жил один крестьянин, и была у него корова, которая каждый день давала ему сто пал молока. И так случилось однажды, что приближался праздник. «Сразу возьму я от нее много молока», — решил глупец и весь месяц, что оставался до праздника, не доил корову. Когда же наступил праздник и пошел он ее доить, то увидел, что молоко иссякло, но долго не иссякал смех его односельчан. Ведомо теперь тебе, божественный, о глупом доильщике, а теперь послушай:

10.5.11. Как яблоки есть.

Когда-то жил человек, у которого голова так оплешивела, что стала похожа на медный горшок. Проходил однажды мимо него, под деревом сидящего, какой-то молодец, набравший лесных яблок, чтобы утолить голод. Вот этот молодец забавы ради взял одно яблочко, да и кинул в плешивую голову. Стерпел плешивый и ничего ему не сказал. Потом тот одно за другим все жесткие лесные яблоки пошвырял в плешивую голову, и у плешивого стала обильно течь кровь. А потом этот молодец, так забавляясь, без толку перекидал все свои яблоки и остался голодным, а плешивый с окровавленной головой отправился домой, рассуждая сам с собой: «Почему бы мне не стерпеть ударов таких вкусных яблок?» И кто только не смеялся над ним из-за этого случая, глядя на его окровавленную голову, подобную гербу царства глупцов!

Так-то, божественный, лишенные ума не достигают своих целей и становятся для людей посмешищем, а умных все уважают».

Кончив слушать смешные истории про глупцов, рассказанные Гомукхой, поднялся Нараваханадатта и занялся делами, предназначенными для дня. Когда же наступила ночь, то по велению Нараваханадатты, тоскующего по возлюбленной, начал он рассказывать истории о мудрости. И первой была история:

10.5.12. О вороне, мыши, черепахе и олене и об их дружбе.

«На раскидистом дереве шалмали, стоявшем где-то в каком-то лесу, свил себе гнездо ворон, звали которого Лагхупати. Однажды, сидя в своем гнезде, увидел он, что подошел к дереву страшный человек с силком в руке и с палкой, а пока смотрел на него ворон, человек раскинул на земле сеть и рассыпал по сети рис. Как раз в это время спустился с неба пролетавший мимо повелитель голубей пестроголовый Читрагрива, окруженный сотней голубей. Увидев рассыпанный по сети рис и, будучи голоден, сел он на сеть и вместе со всей своей свитой запутался в ней. Тогда сказал Читрагрива всем, кто был с ним: «Все дружно возьмитесь клювами за сеть и быстро разом взлетайте в небо!» Все голуби согласились: «Так тому и быть!» — взялись клювами за сеть и, испуганные, быстро взлетели, а птицелов встал, посмотрел им вслед, да и пошел ни с чем восвояси. Бесстрашный Читрагрива сказал своим спутникам: «Теперь полетим поскорее к моему другу Хиранйе — он перегрызет петли сети и освободит нас!» С этими словами полетел он со всеми голубями, сетью опутанными, к норе, и опустились они с неба прямо к ее входу. «Выйди, выйди, Хиранйа!

Я это, Читрагрива, пришел! — воззвал к мыши повелитель голубей. Услыхала мышь этот зов, выглянула из норы и увидела, что это действительно он, друг ее, пришел, и вышла из той норы, имевшей сто входов и выходов. Подошла она к голубям, расспросила, что и как случилось, и движимая состраданием, принялась перегрызать петли сети, опутывавшей царя голубей и всю его свиту, а когда кончила она это дело, освобожденный Читрагрива вместе со всеми своими спутниками взлетел, попрощавшись с мышью и горячо ее поблагодарив. А ворон Лагхупати следовал за голубями, запутавшимися в сети, и все это видел и, опустившись у входа в нору, обратился к скрывшейся в ней мыши: «Я — ворон Лагхупати. Видел я, как ты предана в дружбе, и хочу я с тобой, избавляющей друзей от несчастья, дружить!» При этих словах выглянула мышь из норы и ответила: «Ступай отсюда! Что за дружба может быть между тем, кто ест, и тем, кого едят?» Возразил Хиранйе ворон: «Не говори так! Коли съел бы я тебя, то лишь на мгновение утолил бы голод, но если станешь ты мне другом, то всегда будешь защищать мою жизнь!» Сказал он и поклялся, что истинно говорит, и мышь уверилась в этом и подружилась с ним. Принесла мышь кусочки мяса и рисовые зерна, и они поели вместе и стали дружно и счастливо жить. Говорит однажды ворон приятелю своему Хиранйе: «Есть, друг, неподалеку отсюда река, текущая по лесу, и живет там приятель мой, черепаха Мантхарака. Пойду я туда — в тех краях легко добывать пищу. А здесь с трудом достается пропитание и постоянно боюсь я, как бы не попасть в сети птицелова». Ответил на это ворону Хиранйа: «Возьми и меня с собой, поселимся там вместе. Ведь и мне здесь тошно». Взял Лагхупати в свой клюв Хиранйу, полетел на берег лесной реки и встретился с черепахой Мантхаракой. Угостила гостей черепаха, и стали ворон с мышью жить у нее, и ворон поведал Мантхараке, почему они к ней прилетели, и про то, как он, ворон, подружился с мышью. Подружилась с Хиранйей, восхваляемой вороном, и Мантхарака, и спросила она однажды у Хиранйи, почему та покинула свою нору, и тогда Хиранйа поведала им обоим — ворону и черепахе — такую историю о своих злоключениях: «Жила я в просторной норе неподалеку от города. Однажды ночью унесла я из царского дворца ожерелье и спрятала у себя. От одного вида этого ожерелья родилась у меня великая сила и собралось вокруг меня много других мышей, считавших, что я могу добывать для них пищу. В то самое время неподалеку от нашей норы поставил свою хижину отшельник, который питался тем, что получал как милостыню. То, что оставалось у него, он на ночь оставлял в плошке, в которую собирал милостыню, а плошку подвешивал на посохе. Пока он спал, забиралась я каждую ночь через дыру в его хижину, карабкалась на шест и без остатка уносила всю еду, что он оставлял себе на утро. Пришел как-то раз к нему приятель-странник, угостил он гостя, и всю ночь они проговорили. Пришла я за едой, а отшельник, слушая странника, часто постукивал по плошке тростниковой палочкой. «Зачем ты прерываешь нашу беседу, так делая?» — спросил пришелец хозяина, а отшельник ему и говорит: «Есть здесь у меня недруг, мышь завелась, и, как бы высоко ни повесил я плошку, забирается она туда и уносит всю еду. Вот я эту мышь и отпугиваю, стуча тростинкой по плошке с едой». Тогда гость ему и говорит: «Жадность — так называется этот грех всех живых существ, о котором хочу я тебе рассказать. Послушай-ка! Скитаясь по святым местам, однажды случилось мне дойти до одного города, а там остановился я в доме у некоего брахмана. Живу я там и слышу как-то раз, как брахман говорит своей хозяйке: «Сегодня луна снова сменит свой облик. Сварила бы ты для брахмана рис с кунжутом и молоком». «С чего это, когда у тебя и гроша нет?» — возразила она ему. «Милая, — молвил он, — бережливость хороша, но худо, когда превращается она в скаредность. Послушай насчет этого историю:

10.5.13. О скаредном шакале.

Где-то в лесу однажды поставил охотник лук-самострел и, положив для приманки мяса, сам погнался за диким вепрем и сразил его копьем, но и тот успел распороть ему самому живот. А все это видел издали шакал, и хотя и мучил его голод, но решил он не трогать бережливости ради мяса вепря и охотника, а съесть то, что охотник оставил как приманку. Но как только коснулся того мяса, сорвалась стрела самострела и пронзила его насмерть. Так что не следует бережливость обращать в скаредность», — заключил брахман, и жена согласилась с ним. Насыпала она кунжутных зерен на просушку, но забежала на двор собака, попробовала тех зерен и осквернила их, да так, что никто их ни за какую цену не взял бы. Так что жадность не приносит удовольствия, а только одни неприятности».

Рассказав про это, обратился странник к хозяину: «А нет ли у тебя лопаты? Дал бы ты мне ее, и с ее помощью предотвращу я набеги мыши». Тот достал гостю лопату, а я, все это увидев и услышав, забилась поглубже в нору. Вот гость, вооружаясь лопатой, разыскал вход в мою нору и стал, негодный, копать. Копает он, копает, а я все дальше ухожу. Но вот докопался он до места, где лежало ожерелье и другие мои сокровища. И услышала я, как гость снова сказал хозяину: «От блеска этого ожерелья и была у мыши такая сила!» Вытащив ожерелье и все прочее, положил он это под изголовье, и оба — и подвижник и гость — на радостях крепко уснули. Когда же они заснули, пришла я снова за пищей, а хозяин, проснувшись, так ударил меня палкой по голове, что я чуть было не умерла и, раненая, кинулась в нору. После этого случая уже не было у меня силы приносить пищу. Богатство — молодость людей, а отсутствие его — их дряхлость, и коли нет его у человека, то гибнет его красота, энергия, сила, достоинство. Видя, что я теперь, сколько бы ни старалась, могу только самое себя поддерживать, все мыши покинули меня. Покидают слуги повелителя, лишившегося средств к жизни, пчелы — дерево, лишенное цветов, гуси — пересохшее озеро, на котором жили они испокон веку. Вот так, прожив долгое время в горе, обрела я друга верного Лагхупати, а теперь пришла к тебе, достойнейшая из черепах». Сказала Хиранйе на это Мантхарака: «Считай мой дом своим и будь верной в дружбе. Нет чужбины для добродетельного, нет несчастья для счастливого, нет беды для твердого и верного, нет несовершимого для предприимчивого». Как раз когда она это говорила, издалека гонимый охотником примчался в тот лес олень Читранга, шкура которого словно была испещрена солнечными бликами. Увидев его и убедившись, что охотник от него отстал, а он успокоился, и черепаха и все другие подружились с ним. Стали жить вместе черепаха, ворон, мышь и олень, и были они внимательны друг к другу, счастливы и искренни в дружбе. Как-то раз долго не возвращался Читранга, и Лагхупати, взлетев на вершину дерева, чтобы посмотреть, не идет ли он, окинул взором лес и увидел, что Читранга на берегу реки попал в силок. Слетев с дерева, рассказал он об этом Хиранйе и Мантхараке. Посовещались они, и Лагхупати, взяв Хиранйу в клюв, полетел с ней к Читранге. Тотчас же Хиранйа перегрызла петли силка и освободив, успокоила оленя, напуганного пленением. Тем временем приплыла по реке заботящаяся о друзьях Мантхарака и вышла на берег. Вдруг пришел туда охотник, расставивший силки, и олень, мышь и ворон поспешили убежать от него, и он смог поймать только черепаху. Раздосадованный тем, что олень сбежал, бросил охотник черепаху в сеть и пошел восвояси. А мышь прозорливая, увидев, что он уходит, говорит своим друзьям: «Ты, Читранга, пойди отсюда подальше и упади, будто мертвый. А ты, Лагхупати, сядь ему на голову, словно ты выклевываешь глаза». Так они и сделали, как советовала им мышь мудрая Хиранйа. Заметил охотник лежащего оленя и, посчитав его мертвым, пошел забрать его, а черепаху, опутанную сетью, бросил на берегу реки. Как только увидела это мышь, кинулась она к черепахе, перегрызла ячейки сети, и Мантхарака, освобожденная из плена, кинулась в реку. Олень, видя, что охотник приближается без черепахи, вскочил и помчался прочь, а ворон взлетел и сел на дерево. Вернулся охотник к тому месту, где оставил черепаху, и обнаружил, что и она бежала, и, раздосадованный утратой и оленя и черепахи, пошел домой, сетуя на судьбу. После этого встретились четверо друзей, и Читранга сказал черепахе и другим друзьям: «Счастлив я, что подружился с вами, теми, кто, жизнью пренебрегая, спас меня сегодня от смерти». Стали жить они, так прославленные оленем, вместе, черепаха, ворон и мышь, счастливые взаимной дружбой и любовью. Видишь, даже звери преуспевают, если руководствуются разумом и ради друзей, попавших в несчастье, не жалеют даже собственной жизни. Но не приносит блага привязанность к женщинам, ибо вызывают они ревность. Послушай расскажу я тебе:

10.5.14. О муже-ревнивце и предавшей его жене.

В каком-то городе, божественный, жил некий ревнивый муж, и была у него красавица жена, которую он горячо любил. Никогда муж не оставлял ее одну, ибо не верил ей, опасаясь, что даже перед нарисованным мужчиной не устоит ее добродетель. Случилось ему однажды отправляться по какому-то неотложному делу в другие края — собрался он, взял с собой жену и поехал. Увидав по дороге лес, населенный бхилами, и опасаясь их, оставил он ее в деревне у дряхлого деревенского брахмана. Жила она у того старика, да как-то увидела бхилов, проходивших мимо, увлеклась одним из них, да и ушла к нему в деревню — так любовь ее повела, что нарушила она запрет ревнивого мужа, точно река, ломающая плотину.

А тем временем ее муж закончил свои дела, и пришел к тому деревенскому брахману, и спросил его о жене, а тот ответил на это так: «Неведомо мне, куда она ушла, а ведомо только то, что проходили как-то раз здесь бхилы и, верно, они ее и увели. Неподалеку здесь есть их деревня. Ты поспеши туда, и там ее найдешь, а коли нет, так не посетуй на меня!» Когда сказал ему все это брахман, поспешил он, рыдая и осуждая свою непредусмотрительность, в деревню бхилов и увидел там свою жену. И она его увидела и, грешница, в испуге сказала ему: «Не виновата я, не мой грех — силой меня бхил сюда привел». «Так идем же к брахману в деревню, пока никто не видит!» — говорил ей ослепленный страстью супруг, но она возразила на это: «Сейчас время, когда бхил возвращается с охоты, — придет он, погонится за нами и тебя и меня убьет сразу. Войди в пещеру и спрячься хорошенько, а когда наступит ночь, убьем его и уйдем отсюда, ничего не опасаясь». Так наставляла его подлая баба, и скрылся он в той пещере. Да разве найдется место для здравого смысла в душе человека, ослепленного любовью?

Когда же вернулся на исходе дня бхил, эта злодейка повела его под каким-то предлогом в пещеру и показала ему спрятавшегося там мужа. А бхил был силен и жесток, и выволок он ее мужа из пещеры и крепко-накрепко привязал к стволу дерева, чтобы потом принести в жертву Богине. Поев, бхил на глазах у мужа улегся с его женой и, после того как насладились они друг другом, сладко заснул. Видя, что бхил заснул, этот ревнивец, привязанный к дереву, обратился с горячими молитвами к Чанди, ища у нее покровительства и защиты. Явилась она ему и, показав милость свою, освободила его от уз. Взял он меч самого бхила и отсек тому голову. Разбудил он жену, да и говорит ей: «Идем немедля отсюда, убил я этого грешника!» И она хоть пошла, но печалилась о бхиле и незаметно забрала с собой его голову. Когда же наутро достигли они города, эта злодейка показывает всем голову и кричит: «Убит мой супруг этим злодеем!» — и на настоящего мужа показывает. Привели его вместе с женой городские стражники к царю, и когда тот стал спрашивать, ревнивец рассказал ему всю историю. Царь же, дело рассудив, велел отсечь ей уши да нос, а ее мужа отпустил. Пошел он домой, избавившись от крокодила в образе жены-злодейки. Вот что, божественный, получается, если из-за ревности строго следят за женщиной. Этим сами ревнивцы учат жен, как сходиться с другими мужчинами. Разумному следует оберегать жену, не выказывая ревности, и тот муж, который хочет себе блага, не должен разглашать женщинам то, что нужно хранить в тайне. Послушай рассказ:

10.5.15. О наге, преданном сводней.

Однажды нага, спасаясь от Вайнатейи, обернулся мужчиной и вбежал в дом гетеры. А она брала за каждый день пятьсот монет, украшенных слоном, и нага, пользуясь своим волшебством, каждый день платил ей эти пятьсот монет. «Открой мне, почтенный, — настойчиво спросила его прелестница, — откуда ты добывать эти монеты, украшенные слоном?» «Ты только не говори никому. Я — нага и скрываюсь здесь из страха перед Гарудой», — ответил он, ослепленный любовью. Ну, а гетера по секрету рассказала сводне. Гаруда весь мир обшарил в поисках нага и нигде не мог его найти — ведь тот принял человеческий облик. Пришел Вайнатейа к сводне и говорит: «Проведу я, достойная, этот день в доме у твоей дочери. Возьми сколько положено». А та ему и скажи: «Да здесь у нас нага постоянно живет да каждый день по пятьсот слонов выкладывает. Что нам-то в твоей плате за один день?» Так и проведал Гаруда, что нага там живет. Вошел в дом лучшей из женщин, приняв облик гостя, и увидел нагу, стоящего на крыше ее дома. Принял тогда Гаруда свой настоящий облик, взлетел и убил нагу, и сожрал его. Не следует разумному безрассудно открывать тайны женщинам». Закончив рассказ, поведал Гомукха еще историю:

10.5.16. О зелье для ращения волос.

«Жил некогда один лысый, и голова его была похожа на начищенный медный котел. Стыдно ему было людей потому, что хоть и был он богат, да не было у него на голове ни единого волосочка. Приходит однажды к нему некий плут, живший за счет других, да и говорит: «Есть тут один лекарь, который знает средство для выращивания волос». А тот-то лысый, как только услышал, сразу стал упрашивать: «Приведи ты его ко мне-И тебе денег дам и его награжу!» Плут, конечно, у него денежки взял, быстренько их спустил и приводит после этого к лысому дурню другого плута-лекаря. Долго этот лекарь жил за счет лысого, да как-то раз, со своей лысой головы тюрбан сняв, ему ее показывает. А дурень, ничего не поняв, снова просит у него снадобье для ращения волос. «Да коли я сам лысый, — говорит лекарь, — откуда мне такое-то снадобье знать? Ведь показал же я тебе, болван, свою башку безволосую, а ты все одно ничего не понимаешь! Тьфу на тебя!» И ушел от него. Вот так, божественный, мошенники всегда забавляются над глупцами. Прослушал ты историю насчет дурня и его волос, а теперь послушай:

10.5.17. О дурне и масле.

Был у одного человека в услужении дурак. Послал его однажды хозяин к купцу купить масла. Раз послал — пошел, и налил ему купец масла в плошку. Взял он плошку и идет, да повстречал приятеля, а тот ему и говорит: «Осторожней, смотри, масло-то снизу плошки течет». Услыхав такие слова, чтобы посмотреть, взял, да и перевернул плошку, и все-то масло у этого глупца вылилось на землю. Когда про это узнали, стал он для всех людей посмешищем, а хозяин выгнал его из дома. Поэтому лучше уж глупцу своим умом жить, чем следовать советам. Послушал ты про глупца и масло, послушай теперь:

10.5.18. О дурне и костях.

Жил когда-то глупец, и была у него уж очень распутная жена. Как-то раз отправился муж по делам в дальние края, а она в это время поручила все домашние дела и обязанности своей верной служанке, и подучив ее, как и что говорить, сама пошла к любовнику, желая без помех предаться счастью. Возвращается через некоторое время ее супруг, и служанка, хозяйкой подговоренная, сообщает ему со слезами на глазах, что умерла, дескать, супруга и сожжено ее тело. Рассказав же эту басню, повела она глупца на кладбище и показала ему кучу чьих-то костей, а он, рыдая, стал их к себе прижимать. Пошел он на святые места и омыл те кости в святой воде, а потом решил дурачина приносить поминальную жертву, а эту жертву совершал любовник его жены, которого привела к нему та служанка со словами: «Истинный он брахман!» А брахман с собой-то и мнимую покойницу что ни месяц всякий раз приводил, и она, богато наряженная, наслаждалась вкусной едой. «Смотри-ка, почтенный, — говаривала служанка хозяину, — благодаря добродетельной жизни супруга твоя с того света приходит и угощается вместе с брахманом», — и тот, это сокровище среди дураков, истинное средоточие глупости, соглашался с ней.

Так распутные женщины обкручивают вокруг пальца легковерных простаков. Послушал ты, божественный, о глупце и костях, а теперь расскажу я тебе:

10.5.19. Как чандала мужа искала.

Жила когда-то красивая, но глупенькая девушка из чандалов, и зародилась в ее душе мечта о том, что мужем должен ей стать сам повелитель всех властителей земли. Как-то раз выехал раджа прогуляться по городу, и она, его увидев, пошла за ним, самым совершенным, чтобы сделать его своим мужем. Встретился радже на пути мудрец, спустился раджа со слона, поклонился мудрецу в ноги, а потом снова сел на слона и вернулся к себе во дворец. Видела это девушка и решила, что мудрец выше раджи, позабыла раджу и пошла за мудрецом. Вот идет мудрец и видит пустой храм Шивы, зашел туда и поклонился Богу, став на колени, а потом дальше пошел. Решила девушка, что Шива выше мудреца, забыла о мудреце и стала поклоняться Шиве, надеясь сделать его своим супругом. Как-то раз забежал туда пес и, задрав ногу, на самого Бога совершил то, что надлежит совершать его собачьему племени. Подумала девушка, что этот пес выше Шивы, и пошла следом за ним, решив, что не достоин Бог быть ее мужем. А пес прибежал к хижине знакомого ему молодого чандалы и стал преданно крутиться у его ног. И заключила девушка, что чандала выше собаки, и избрала она его себе в мужья, радуясь, что он одной с ней касты. Даже когда возносятся в мечтах глупцы, все равно падают на свое же место. А теперь расскажу я коротко о глупом царе. Слушай же о том:

10.5.20. Когда даяния совершать.

Жил когда-то царь, и был он богат и скуп. Однажды говорят ему министры, желавшие радже добра: «Даяние в этом мире, божественный, избавит от несчастий в другом. Поэтому соверши даяние — ведь и жизнь и богатство не вечны!» И, выслушав их совет, согласился царь: «Совершу я даяние, но лишь когда умру и увижу, достанется ли мне счастье!» Промолчали министры, посмеявшись про себя. До той поры не оставит глупец богатства, пока богатство не оставит его! Послушал ты о глупом царе, божественный, а теперь слушай:

10.5.21. О двух друзьях.

Жил в стране Канйакубудже великий царь по имени Чандрапида. Был у него слуга Дхаваламукха, и всегда он возвращался домой и наевшись и напившись. Спросила однажды у него жена: «Как это что ни день приходишь ты и наевшись и напившись?» И ответил ей на это Дхаваламукха так: «У приятелей я, красавица, и наедаюсь и напиваюсь. Есть у меня двое друзей, и у одного из них, Калйанавармана, всегда готовы для меня еда и питье, а другой, Вирабаху, готов для меня хоть жизнь свою отдать!» Послушала жена Дхаваламукху, да и говорит ему: «Показал бы ты мне, почтенный, своих приятелей!» Пошел он с ней сначала к Калйанаварману, и тот всяческими отменными и дорогими яствами попотчевал их. А на другой день пошел Дхаваламукха с женой к Вирабаху, а тот в кости играл и только сказал, что «Здравствуйте!» да «Прощайте!» Усмехнулась жена: «Великое угощение устроил тебе Калйанаварман, а Вирабаху только и сказал, что «Здравствуйте!» Скажи же мне, благородный, кого из них ты считаешь себе большим другом?» Послушал он ее и сказал: «Ступай к каждому из них и передай, что будто разгневался на нас государь. Тогда сама увидишь!» Согласилась она на это и пошла сначала к Калйанаварману и сообщила ему, и он ей ответил: «Что я могу сделать, почитаемая, скажи мне? Он царь, а я всего лишь купеческий сын!» Пошла она тогда после этого к Вирабаху и ему поведала о том, что раджа на мужа ее разгневался, и он, еще не дослушав, схватил меч и щит и кинулся к Дхаваламукхе, а тот успокоил его, сказав, что, мол, министры сумели развеять гнев царя, так что он, Вирабаху, может возвращаться, и с тем отправил его домой. «Вот видишь, какова разница между обоими моими друзьями!» — сказал тогда Дхаваламукха жене, и она была удовлетворена этим. Одно дело друга угостить, другое дело — другу послужить. И масло вкусно, и простокваша вкусна, да только масло — это масло, а простокваша — простокваша». Закончил Гомукха эту историю о глупце и стал рассказывать Нараваханадатте:

10.5.22. Как жажду утолить.

Какого-то глупого путника сильно мучила жажда, и наконец достиг он леса, где текла река, но и там пить не стал, а только все смотрел и смотрел на реку. Спросил тогда его кто-то: «Ведь томит тебя жажда. Почему ж ты не напьешься?»

«Да как же я столько воды выпью?» — отвечает тому тугодум.

Засмеялся спрашивавший: «Что же ты думаешь, раджа тебя накажет, что ли, коли ты всей воды не выпьешь?» Но глупец так и не попил воды! Неразумные не способны сделать даже части дела, коли всего не могут выполнить. Послушал ты, божественный, о дураке, воды боявшемся, а теперь послушай:

10.5.23. О глупце, убившем сына.

Жил когда-то бедняк, было у него много сыновей, и был он глуп. Умер у него однажды сын, а другого он сам убил: «Что же первому-то одному, без попутчика, в дальний путь отправляться?» А люди и осудили его, и осмеяли его, и выгнали из страны. Дурак, как и скот, безрассуден. Послушал ты о глупце, убившем своего сына, а теперь слушай о наследстве от брата, который не брат Как-то раз слабоумный при народе разговоры вел. Увидел он издали богатого человека, да и говорит: «Тот человек мне брат, и я получу его наследство. Только у меня с ним никакого родства нет, так что долгов его я не приму». Когда он это брякнул, так даже камни и те расхохотались. Забавна глупость глупца, ослепленного алчностью! Выслушал ты побасенку про дурака и его брата, а теперь, божественный, поведаю я тебе о сыне человека, не знавшего женщины. Слушай же:

10.5.24. О сыне духа его отца.

Какой-то дурачина среди своих приятелей, похвалявшихся добродетелями своих отцов, стал превозносить своего отца и сказал: «Никто с моим отцом не сравнится — с самого младенчества оставался он девственником!» «Да ты-то как родился?» — спрашивает его приятель. «А я — сын его духа!» — ответил глупец. Все его приятели всласть посмеялись над ним, этим венцом невежества. Одолеваемые глупостью высоко возносят даже самое ничтожное.

Рассказано, божественный, тебе о сыне девственника, а теперь соблаговоли послушать:

10.5.25. О звездочете и его сыне.

Был некогда звездочет, отвергнутый знанием, и, поскольку не на что ему было существовать, покинул он свою страну и с женой и сыном ушел на чужбину. А там, чтобы снискать и богатство и почет, он, обладатель ложного знания, стал хвастать своими способностями. Как-то раз перед толпой крепко обнял он своего сына и заплакал, и, когда стали спрашивать люди о причине его слез, этот грешник сказал: «Знаю я прошедшее, настоящее и будущее, и потом я плачу, что на седьмой день этот мальчик покинет меня!» Удивил он своими словами всех людей, но вот наступает седьмой день и, лишь забрезжило утро, задушил он сына, пока тот спал. Увидели люди мертвого мальчика, и убедились в способностях звездочета, и воздали ему хвалу, и деньгами одарили, и он вернулся в свою страну. Умному не следует общаться с такими глупцами, которые обуреваемы алчностью и похваляются ложным знанием, — не остановятся они перед тем, чтобы ради денег убить сына. Послушай теперь, повелитель:

10.5.26. О дураке во гневе:

Однажды кто-то рассказывал своим приятелям о добродетелях какого-то человека, стоявшего снаружи дома. А тот слушал. Вот один кто-то сказал: «Истинно, друг, хороший он человек, только есть у него два недостатка — жестокий он и подвержен гневу!» Услыхал это стоявший снаружи, загорелся гневом, тотчас же бросился в дом, накинул говорившему на горло одежду свою петлей и, стянув ее, крикнул: «Ну, негодяй, говори — я насильник, да? Я злюка, да?» Так бранился он, объятый пламенем злобы. Тогда все, кто там был, рассмеялись и остановили его: «Ну что ты говоришь?! Ты, почтенный, нам сразу и жестокость свою показал и подверженность твою гневу!» Не чувствуют, божественный, беды своей дурни, даже когда всем ее показывают! А теперь соблаговоли послушать историю:

10.5.27. О глупом царе и его дочери.

Жил-был раджа, и была у него дочка единственная да красавица. И он очень ее любил и от этой любви хотел, чтобы выросла она поскорее.

Вот созвал он вайдйев-лекарей, да и говорит им ласково: «Изготовьте-ка вы снадобье, да такое, от которого дочка наша выросла бы поскорей и чтобы могли мы выдать ее за доброго мужа!» Услыхали такой наказ вайдйи-лекари да, чтобы поживиться от царя, так ответили глупцу: «Есть такое снадобье, да только отсюда-то далеко, в дальней-дальней стране. Пошлем мы за ним, да только пока не принесем, дочь твою от глаз твоих укроем — уж таково лечение в таких случаях». Укрыли эти мошенники-лекари прекрасную царевну и что ни год радже все говорили, что уж вот-вот снадобье нужное добудут. Когда же вступила она в пору юности, показали они ее владыке земли и сказали, что вот-де она благодаря лекарству выросла, а он на радостях осыпал этих лекарей-шельмецов несметными богатствами. Вот так, божественный, мошенники всегда живут за счет слабоумных повелителей. А теперь для услаждения твоего слуха, повелитель, расскажу:

10.5.27. О скупце, нажившем ползолотого.

Был когда-то городской житель, чванившийся своими знаниями, и был у него в услужении целый год деревенщина, который, заработком своим недовольный, отпросился к себе в деревню. Ушел он к себе домой, а хозяин, когда слуга ушел, спросил у жены: «Он-то, красавица, ушел, да не взял ли он от тебя чего-нибудь?» А она и говорит: «Дала я ему ползолотого!» Покупает тогда хозяин на десять золотых еду на дорогу, догнал на берегу реки слугу, отобрал у него ползолотого и пошел, похвалясь своим умением деньги беречь. Стал он для всех посмешищем! Слепые от жадности к деньгам глупцы готовы богатство расточить ради ломаного гроша. А теперь, повелитель, слушай историю:

10.5.28. О глупце, рисовавшем приметы на воде.

Какой-то дурачина плыл на корабле через океан и выронил из рук своих серебяную чашу как раз посередине вместилища вод. Стал дурачина примечать волн завитки да водовороты и сказал: «Приплыву я сюда снова и вытащу чашу из океана!» Достиг он берега и снова отправился через океан, увидел волн завитки да водовороты и принялся нырять в надежде вытащить чашу. Стали люди спрашивать, и объяснил он им, ради чего нырять начал, и с презрением они его осмеяли. А теперь послушай:

10.5.29. О царе, который отсеченное мясо обратно приставлял.

Некий глупый царь, сидючи во дворце, заметил двух людей, один из которых украл на кухне пять палов мяса. Велел раджа у укравшего вырезать из тела пять палов мяса. Сделали по царскому приказу, и заметил владыка, что тот, у кого вырезали мясо, со стонами и плачем валяется по земле. Исполнился раджа к нему сочувствием и велел слуге отдать ему отрезанное мясо, а коли не успокоится он от этого, то дать ему еще больше мяса. «Дам я ему мяса, божественный! Да только ведь, если голову срубить, хоть сто голов давай — не помогут», — промолвил слуга, вышел прочь и засмеялся. Успокоил он потом парня, у которого мясо было срезано, и передал его лекарям. Так-то вот! Знает царь, как казнить, да не знает, как миловать! А теперь обрати свой слух к рассказу:

10.5.30. О том, как еще одного сына родить.

Некая женщина, у которой был только один сын, очень захотела еще одного и обратилась к мнимой подвижнице, у которой был злой характер. И та ей посоветовала: «Принеси своего сына в жертву Божеству, и наградит оно тебя, и родишь ты еще одного сына». Хотела она поступить так, как эта злодейка ей советовала, да хорошо, что, узнав об этом, одна добрая старушка сказала ей по секрету: «Да ты что, грешница, хочешь убить рожденного сына, чтоб нерожденного добыть? А коли не родится, что ты будешь делать?» Так и отговорила эта добрая старушка от греха. Так вот гибнут женщины, попадая в путы ведьмы, но оберегают их советы старших. А теперь, божественный, надобно тебе послушать:

10.5.31. Как манго пробовать.

Служил у некоего хозяина работник, и был он слабоумен. Любил хозяин манго и велел однажды работнику: «Ступай принеси мне из сада сочных манго!» Пошел дурачина, каждое манго надкусил, принес хозяину и сказал: «Взгляни, повелитель, каждое манго сочное, проверил я!» А тот, увидев надкушенные манго, разъярился и плоды выкинул и работника неразумного. Неразумный и дело хозяйское губит и себя самого. Теперь же соблаговоли послушать историю:

10.5.32. О двух братьях и их женах.

Давным-давно жили в Паталипутре два брата-брахмана. Старшего звали Йаджнасома, младшего Киртисома. Достались им от отца в наследство большие деньги. Пустил Киртисома свою долю в оборот и нажил много, а Йаджнасома жил в свое удовольствие да деньги раздавал и все истратил. Остался он без гроша и говорит жене: «Был богат я, милая, а теперь ни гроша нет. Как жить теперь среди родичей? Пойдем-ка мы лучше отсюда в другие края!» «Как пойдем без запаса на дорогу?» — говорит она ему. Но он упорствовал, и сказала ему жена: «Коль уж надобно идти, так сходи к младшему брату своему, Киртисоме, попроси сколько-нибудь денег на дорогу!»

Пошел он к младшему брату и стал просить денег на дорогу, а жена того и говорит: «Свои-то денежки он спустил? С чего это и сколько мы ему должны давать? Ведь этак всякий, кто обнищает, станет у нас денежки выпрашивать!» Выслушал Киртисома свою жену, и хоть и любил он брата, да ничего ему не дал. Ох уж беда, коли мужья подвластны злым женам! Ничего не сказал Йаджнасома, вернулся домой и рассказал обо всем жене. Отправился он вместе с ней в путь, и был им единственной защитой Бог. Шли они, шли и дошли до леса, а там случилось так по воле судьбы, что Йаджнасому проглотил громадный змей. При виде этого зарыдала жена Йаджнасомы и упала на землю. Заговорил тут змей человечьим голосом: «О чем ты, милая, горюешь?» А жена брахмана на это отвечает: «Да как же не плакать мне, великодушный, коли ты у меня, на чужбину заброшенной, похитил чашу подаяния, кормильца единственного?»

При этих словах изрыгнул змей из пасти своей и ей поднес большую золотую чашу, говоря при этом: «Возьми эту золотую чашу для сбора подаяния!» «Да кто же даст, великодушный, мне милостыню — ведь женщина я!» — промолвила брахманка. Но возразил ей змей: «Если попросишь ты кого, а он не даст тотчас же, то немедля голова его разлетится на сто частей. Истинно я тебе говорю!» Выслушала она его, добродетельная, да и попросила: «Коли истинно это так, то подай мне в милостыню мужа!» И только промолвила она это, как изрыгнул змей Йаджнасому живым и невредимым, а после этого и сам змей обратился в дивного мужа и, радостный, сказал мужу и жене: «Я — великий повелитель видйадхаров, и зовут меня Канчанавега. Из-за проклятия, наложенного на меня мудрецом Гаутамой, пришлось жить мне в облике змея. А благодаря встрече с добродетельной женой спало с меня проклятие!» И, проговорив так, наполнил он золотую чашу драгоценными камнями, а потом взвился в небо и улетел. Муж и жена взяли чашу, полную драгоценностей, и вернулись домой, и стали жить счастливо, и никогда не истощалось доставшееся им богатство.

Творец по достоинству вознаграждает всякого! А теперь послушай:

10.5.33. О глупце, желавшем стать брадобреем.

Некий житель Карнаты обрадовал своего повелителя, показав доблесть в битве. Обрадовался царь и обещал тому выполнить все, что тот пожелает. И пожелал тот трус — попросил сделать его брадобреем! Всяк выбирает доброе или недоброе в меру своего разумения. А теперь послушай:

10.5.34. О дурне, просившем дать ему «ничего».

Шел по дороге дурачина. Кто-то ехал на телеге и попросил его: «Выровняй мне телегу!» «Выровнять-то я выровняю, а что ты мне дашь за это?» — спрашивает дурачина. «Да ничего не дам!» — ответил ехавший на телеге. Выправил дурачина телегу и говорит: «Ну, давай мне ничего!», а сидевший на телеге в ответ ему только расхохотался. Так всегда, божественный, глупцы оказываются для народа посмешищем, предметом поругания и осуждения и становятся жертвами несчастий. Мудрых же все и всюду почитают». Когда повелитель с министрами кончил слушать забавные истории, рассказанные Гомукхой, уснул божественный Нараваханадатта сладостным сном, доставляющим отдохновение всем трем мирам.

10.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

Уже заблистало утро, поднялся Нараваханадатта и пошел повидаться с отцом своим, повелителем ватсов. Там провел Нараваханадатта весь день, который начался со встречи и взаимных приветствий с Синхаварманом, сыном повелителя Магадхи и братом царицы Падмавати, и продолжался во всяких рассказах и разговорах, а потом, отужинав, вернулся царевич домой. Наступила ночь и, для того чтобы развлечь царевича, тоскующего по Шактийаше, рассказал мудрый Гомукха такую историю:

10.6.1. О войне сов и ворон.

«Росло неведомо где раскидистое тенистое дерево нйагродха, и звеневшие вокруг него призывные крики павлинов, гнездившихся на нем, казались голосом самого дерева, словно звавшего путников отдохнуть в его тени. Устроил себе на этом дереве гнездо царь ворон, черный, как туча грозовая, Мегхаварна. Был у него враг — повелитель сов Авамарда. Однажды ночью Авамарда, царь сов, налетел на царя ворон, истребил многих из его рати и, посрамив его таким образом, улетел. На заре собрал царь ворон своих министров Уддивина, Адивина, Сандивина, Прадивина и Чирадживина, приветствовал их и прокаркал: «Снова может напасть на нас могущественный недруг, поразивший нас и достигший своей цели. Потому следует нам подумать, как его отразить». Заговорил тогда министр Уддивин, высоко взлетающий: «Коли враг силен, то, повелитель, следует либо искать убежища в другой стране, либо замириться с ним!» Возразил ему плавно-летающий Адивин: «Сейчас ничего нам не грозит и надобно рассчитать, на что надеется враг и какова наша сила, и сделать то, что возможно». А после Адивина повел речь взмывающий круто Сандивин: «Славна смерть в бою, а не сдача врагу и не жизнь на чужбине! Надобно нам сразиться с врагом, опозорившим нас. Доблестный и предприимчивый царь, собравший союзников, одолевает недруга!» Промолвил Прадивин, высокопарящий: «Коль нельзя победить врага в бою, то следует замириться и при удобном случае уничтожить врага». И тогда спросил долговечный Чирадживин: «Что за примирение? Да и кто будет послом? От начала веков враждуют с воронами совы — кто ж к ним пойдет? Это дело нужно уладить с помощью политики, ибо она — корень дел государственных».

Выслушал повелитель ворон старейшего среди министров Чирадживина и обратился к нему: «Ты самый старший из нас. Не скажешь ли, по какой причине извечно враждуют совы и вороны? Потом же скажи, как с помощью политики закончить это дело»?

— Все пошло от неразумных речей, — ответил повелителю долговечный Чирадживин. — Не слыхал ли ты историю:

10.6.2. Об осле в леопардовой шкуре.

Некто, занимавшийся стиркой белья, пустил своего отощавшего осла попастись на травке, чтобы нагулял он жирку, а на спину ему накинул леопардовую шкуру. Стал осел щипать траву и поверг всех людей в ужас, ибо при виде шкуры думали, что это леопард. Заметил его один крестьянин, у которого был лук, и тоже при мысли, что это леопард, от страха сгорбился, прикрылся одеялом и стал уходить от него. А осел, увидав его, подумал: Вот еще один осел сюда идет!» — и, наевшись травы вдоволь, призывно заорал. Крестьянин, услыша рев, смекнул, что это всего лишь осел, подкрался и сразил стрелой его, сделавшего свой голос своим врагом. Вот и мы из-за неразумных речей от века враждуем. Послушай:

10.6.3. Как птицы царя выбирали.

Давно, во времена незапамятные и стародавние, жили птицы без царя. Собрались они однажды, чтобы установить над собой царя, и все согласились вручить зонт и опахало, знаки царской власти, сове. И тогда слетел с небес ворон и каркнул: «Глупцы вы, глупцы! Нет, что ли, лебедей, коилов и прочих птиц, что вы ставите царем над собой этого грешника со свирепым взором и безобразного видом? Тьфу на совиное счастье! Должен быть доблестным царь, и одно лишь имя его должно быть залогом успеха.

Послушайте, расскажу я вам сейчас:

10.6.4. Как зайцы от слонов спаслись.

Есть на земле большое и многоводное озеро Чандрасара, и жил на его берегу царь всех зайцев, и звали его Шилимукха. Как-то раз из-за того, что пересохли другие водоемы, пришел на это озеро, чтобы утолить жажду, предводитель слоновьего стада по имени Чатурданта. Его стадо многих из подданных Шилимукхи кого растоптало, а кого задавило. Когда же увел Чатурданта все свое стадо, повергнутый в горе Шилимукха остромордый в присутствии всех зайцев велел зайцу Виджайе: «Узнав, как вкусна здесь вода, будет теперь этот повелитель слонов приходить сюда снова и снова и истребит нас всех без остатка. Надобно найти способ избежать этого. Ступай к нему, посмотри, нет ли какого способа. Ведь ведомо тебе дело, и умение есть у тебя, и в красноречии ты искусен, и, куда бы ты ни пошел, всюду и всегда успех тебе сопутствует». Виджайа, посланный Шилимукхой с таким поручением, был этому рад, тотчас поспешил в путь, догнал по следам слоновье стадо и увидел того повелителя слонов. «Как-то нужно мне переговорить с этим могучим», — подумал он. И, забравшись на вершину скалы, обратился к слону с такой речью: «Я посол божественного Чандры, и вот что он говорит: «Мое обиталище — прохладное озеро Чандрасара, и царствую я над моими любезными зайцами, обитающими там. Зовут меня Шаши, отмеченный зайцем, или Шитаншу прохладнолучистый. Пошел ты на озеро Чандрасару, замутил его и погубил множество зайцев. Если снова туда пойдешь, то, безумный, пожнешь ты плоды своего неразумия!» Выслушал повелитель слонов слово Чандры, переданное зайцем, и в страхе; отвечал. «Хвала божественному Шаши! Никогда больше я туда не пойду. Но, друг, нам, молящимся, хотелось бы лицезреть божественного». Тогда повел Виджайа повелителя слонов, говорившего так, к озеру и показал ему отражение месяца в воде, божественного Чандры, отмеченного зайцем и прохладнолучистого. При виде божественного, трепеща от страха, поклонился ему издали повелитель слонов, удалился в лес и больше уже на озеро не приходил.

Убедился в этом воочию повелитель зайцев Шилимукха, и вознаградил зайца Виджайу, ходившего послом, и стал жить, избавившись от страха и опасений».

Рассказав эту историю, прокаркал ворон прочим птицам: «Тот должен быть царем, от чьего имени никому страха не будет». Почему же нужно ставить на царство подлую сову, слепую от дневного света? Никогда нельзя верить подлому, а почему — послушайте историю:

10.6.5. Как кот рассудил спор зайца и сойки.

Когда-то и где-то жил я на одном дереве, а под ним устроила гнездо птица сойка Капинджала. Однажды улетел Капинджала на много дней, а пробегавший мимо заяц увидел, что гнездо пустое, и поселился в нем. Когда же много дней спустя вернулся он, начался у него с зайцем спор, и один кричал: «Мое гнездо», а другой твердил: «Не твое!» Пошли они тогда вдвоем искать, кто бы их по-честному рассудил, а я незаметно полетел из любопытства за ними. Немного они прошли и на берегу озерка увидели кота, притворившегося, что принял он обет ненасилия, с полуприкрытыми от глубокого погружения в мысли глазами. «Почему бы не попросить справедливости у этого благочестивого?» — подумали они, подошли к коту и сказали: «Выслушай нас, почтенный! Ты и подвижник, ты и благочестив!» А он отвечает им на это слабым голосом: «Ослабел я от подвигов аскетических и издали ничего не слышу. Подойдите ко мне поближе — ведь дело, не равно справедливо решенное, губит и тот и этот мир». Так увещевая их, уговорил подойти ближе подлый кот юга и тотчас же придушил и зайца и Капинджалу. Нет веры злодеям, подлым в делах, и не следует поэтому сову, неизмеримо коварную и искушенную в злодействах, ставить на царство». Когда закончил ворон свою речь, согласились с ним все пернатые и сказали: «Так тому и быть!» И, предотвратив помазание совы на царство, разлетелись каждый по своим делам. Сказала тогда ворону сова: «Отныне мой род твоему вечный враг. Запомни!» — и с этими словами в гневе и ярости улетела. Ворон, хоть и подумал: «Что сказано, то сказано!», но встревожился. Да и то, кого ж не обеспокоит нестерпимая вражда, вспыхнувшая всего лишь из-за слова? Вот с тех пор и тянется наша вражда с совами». Закончив на этом свой рассказ, обратился Чирадживин и к царю ворон с такими словами: «Сов много, и сильны они, и нам их не одолеть! Но и многочисленного врага одолеть можно. Послушай:

10.6.6. О козе или псе.

Однажды какой-то брахман купил в деревне козу и, взвалив ее на плечи, возвращался к себе домой, но по дороге увидел несколько озорников, и хотели те отнять у него козу. Вот один из них приблизился к нему и удивленно воскликнул: «Что это, брахман, взвалил ты на свои плечи пса? Скинь его!» Не обратил внимания на его слова брахман и пошел дальше. Тогда двое других подошли к нему и сказали то же самое. Засомневался брахман, пошел дальше, но посмотрел с сомнением на козу, а тем временем, еще трое негодяев попались ему на дороге, спросившие его: «Как это умудряешься ты, брахман, и шнурок брахманский, упавиту, нести и пса на плечах тащить? Видно, ты не брахман, а охотник, и с помощью пса ты расправляешься с дичью!» Послушал все это брахман, да и подумал: «Морочит меня, верно, какой-то бес. Все смотрят, и что же, неверно, что ли, все видят?» Кинул брахман козу, совершил омовение, да и пошел домой. Озорники ту козу унесли и вдоволь наелись».

А Чирадживин сказал повелителю ворон: «Так что, божественный, трудно одолеть многих да сильных. Потому, чтобы противостоять нашему могущественному врагу, поступи так, как я тебе скажу. Повыщипайте у меня несколько перьев, да и оставьте меня под этим деревом, а сами улетайте на гору, пока я не вернусь, выполнив задуманное». Царь ворон согласился, выслушав его, и, будто бы придя в гнев, повыдергал у него несколько перьев, сбросил Чирадживина с дерева, а сам со всей свитой улетел на гору. Чирадживин же так и остался лежать под деревом. Когда же опустилась ночь и повелитель сов Авамарда прилетел на то дерево, не увидал он там ни одного ворона. Только Чирадживин из-под дерева попытался слабо-слабо прокаркать. Услышав его, слетел Авамарда вниз и увидел Чирадживина, распростертого на земле. «Кто ты и что случилось с тобой?» — с удивлением спросил его Авамарда. И тогда Чирадживин голосом слабым, будто от нестерпимой боли, проговорил: «Имя мое Чирадживин. Советник я у повелителя всех ворон. Хочет он по совету министров учинить на тебя нападение. Я же, хоть и осуждали и бранили меня другие министры, так ему сказал: «Коли спрашиваешь ты моего совета и уважаешь ты меня, не следует ссориться с могучим повелителем сов, а нужно примириться с ним, если уж хочешь ты считаться с наукой политики». Как услыхал он такие мои слова, крикнул: «Он к врагу перекинулся!» — и в гневе вместе со всеми своими министрами накинулся на меня, избил и сбросил с дерева, а после этого улетел куда-то со своей свитой!» И тяжело вздохнув, Чирадживин повесил голову.

Спрашивает тогда повелитель своих министров: «Что нам с Чирадживином надлежит сделать?» В ответ на это прошипел ему министр Диптанайана, вращая глубоко посаженными глазами: «Даже вора, не подлежащего защите, следует защищать, если он полезен, — так говорят добрые люди». Вот послушай:

10.6.7. О дряхлом купце, его молодой жене и воре.

Вот было где-то и когда-то, что жил один купец и хоть был дряхл, но благодаря богатству взял себе в жены юную дочь другого купца. Когда наступала ночь и они ложились спать, то отвращала она лицо свое от его дряхлости, словно пчелка в лесу от отцветшего дерева. Однажды ночью, когда были они на ложе, забрался к ним вор. Увидав его, от страха отвернулась она и обняла своего мужа. Удивившись такому нежданному счастью, стал купец по всем сторонам осматриваться и заметил вора, стоявшего, притаясь в углу. «Помог ты мне, — говорит вору купец, — и потому не велю я слугам моим отколотить тебя». И с этими словами отпустил купец вора на все четыре стороны. Так и нам надлежит помочь Чирадживину, ибо и он нам помог». И, окончив, умолк министр Диптанайана.

Спросил тогда повелитель сов другого министра, кривоносого Вакранасу: «Как же поступить, почтенный? И ответил ему Вакранаса: «Следует оказать ему покровительство, ибо знает он высшие тайны наших недругов, а вражда между царем и министром всегда к нашей выгоде. А чтобы доказать, что это так, расскажу я тебе, божественный, историю:

10.6.8. Как вор и ракшас спорили.

Получил некий лучший из дваждырожденных двух коров в вознаграждение. Узнав об этом, задумал вор увести тех двух коров у него со двора. Как раз в это время решил один ракшас того брахмана сожрать. Вот оба они, вор и ракшас, каждый ради своей цели пошли ночью и по воле случая встретились, поведали друг другу, кто чего хочет, да и пошли вместе. Вот вошли они на двор к брахману, и начался у них спор. Сказал вор: «Сначала я заберу коров, а потом ты заберешь брахмана спящим. Не то проснется он и как я заберу обеих коров?» Возразил ему ракшас: «Нет уж! Сначала я заберу брахмана, не то проснется он от чваканья коровьих копыт и пропадут мои старания!» А пока они так спорили, проснулся брахман, схватился за меч и стал громко читать мантры, защищающие от ракшасов, и поспешили убежать с его двора и вор и ракшас. Как спор вора и ракшаса послужил на благо дваждырожденному, так и нам полезен раздор между царем ворон и Чирадживином». Когда кончил Вакранаса, спросил совета повелитель сов другого своего министра, Пракаракарну круглоухого, и тот ему так сказал: «Заслуживает сочувствия Чирадживин, прибегший к твоей защите. В давние-то времена царь Шиби пожертвовал даже своим телом ради прибегшего к его защите». Выслушал повелитель сов Пракаракарну и спросил совета у другого министра, свирепо глядящего Круралочаны, и тот посоветовал то же самое. Затем спросил совета повелитель у министра Рактакши кровавоглазого, и тот мудрый вот что ответил: «В пагубное заблуждение ввели тебя, повелитель, эти министры. Нет, не кажутся мне знатоками политики те, кто верит исконному врагу. Глуп тот, кто видя обман, верит притворным заверениям. Вот послушай:

10.6.9. О блудливой и хитрой жене плотника.

Случилось однажды так, что жил плотник и была у него любимая жена. Узнал он от чужих людей, что будто путается она с другими мужчинами, и, желая узнать истину, сказал однажды жене: «Милая, по царскому приказу далеко мне надобно уйти по плотницкому делу, и вот ухожу я. Дай-ка мне на дорогу ячменной каши да еще чего-нибудь». Послушалась жена и снабдила его едой на дорогу, и отправился он вместе с подмастерьем из дому, а потом тайно вернулся и вошел в дом. Глядит — жены нет. Спрятался он вместе с подмастерьем под кроватью. А жена-то привела себе другого мужчину, и вот, с ним-то развлекаясь на чарпае, почувствовала грешница, коснувшись мужа ногой, что кто-то там спрятался. Спросил ее усердный любовник: «Скажи мне, милая, кто тебе больше мил — я или твой муж?» Ответила ему на это хитрая да смекалистая баба: «Конечно, муж. Я за него, милый, жизнь готова отдать. А то, что я с тобой балуюсь, — так что с того? Этим все бабы балуются. Если нет у них носа, так они даже дерьмо жрать готовы». Услышав эти притворные речи дрянной бабы, ее муженек вылез из-под чарпая и говорит подмастерью: «Ты нынче сам видел и потому будь мне свидетелем, что она мне так предана, так предана! Хоть и увлеклась она этим парнем, да все равно надо мне ее на голове носить!» И с этими словами в восторге поднял он с помощью подмастерья обоих любовников на чарпае, взгромоздил себе на голову и понес, дурачина, на себе торжествующих любовников. Вот так, видя воочию преступление и поддаваясь хитрым уговорам, радуется глупец и идет, не тревожась о том, что стал посмешищем. Не следует поэтому оказывать покровительства Чирадживину, вражескому лазутчику, а, напротив, божественный, следует его немедля извести, как злой недуг». Выслушал Рактакшу повелитель сов и не согласился с ним: «Этот добродетельный действовал нам на пользу и потому оказался в таком состоянии. Так почему же не взять нам его под покровительство? И что может он один сделать?» Отверг совет министра Рактакши повелитель сов и успокоил тем ворона Чирадживина. Попросил Авамарду ворон: «Что за радость жить мне в таком состоянии? Вели, чтоб костер сложили, и когда взойду я на костер, то единственной наградой мне да будет рождение в утробе совы, чтобы мог я противодействовать вражде царя ворон!» Рассмеялся Рактакша при этих словах Чирадживина и сказал ему: «По милости нашего повелителя ты вполне здоров. Зачем тебе костер? И как это тебе стать совой, когда рожден ты вороном? Ведь кого кем творец сотворил, тем тому и быть! Вот послушай:

10.6.10. Как мудрец искал жениха для мыши, обращенной в девушку.

В стародавние времена случилось как-то, что спас мудрец от когтей сокола маленькую мышку и, сжалившись над ней, благодаря силе своего подвижничества обратил ее в девочку. Стала она у него в обители подрастать и достигла поры юности. Захотел мудрец отдать ее в жены какому-нибудь могучему мужу и воззвал к Солнцу: «Хочу я отдать ее в жены могучему мужу. Женись на ней!» Отвечало на это мудрецу Солнце: «Облако сильнее меня. В один миг оно меня закрывает». Отпустил Солнце мудрец, воззвал к Облаку и то же самое ему сказал, и оно отвечало так: «Ветер сильнее меня. Гоняет он меня по разным странам света». Воззвал тогда мудрец к Ветру и все то же повторил, и на это сказал ему Ветер: «Сильнее меня Повелитель гор — никак не сдвинуть мне его!» И тогда обратился лучший из мудрецов к Гималайу, повелителю гор, и все сказал, что другим говорил, и прогремел Гималайи: «Мышь сильнее меня — точит она в моем теле себе норы». Так вот одного за другим все Божества опросив, позвал наконец великий мудрец молодца из мышиного племени, родившегося в лесу, и сказал: «Женись на этой девушке» — и получил ответ: «Нужно посмотреть, войдет ли она ко мне в нору?» И тогда молвил невесте мудрец: «Стань, как и прежде, мышью!» И, вернув девушке облик мыши, отдал ее мужу из ее племени. Куда ни пойди, а все будет только так, и не быть тебе, Чирадживин, совою». Прослушал Чирадживин все, что сказал ему Рактакша, и подумал: «Не послушал повелитель сов этого испытанного политика, а все прочие — глупцы, и потому дело мое будет успешным!» Повелитель же сов взял с собой думавшего так Чирадживина, и, опьяненный своей мощью, пренебрег словами Рактакши, и отправился домой. Стал Чирадживин жить бок о бок с ним и поправился от мяса и других яств, которыми делился с ним Авамарда, и оперение у него стало почти таким ярким, как у павлина. Обратился однажды Чирадживин к повелителю сов с такими словами: «Пойду я, божественный, теперь к царю ворон, успокою его и уговорю вернуться на старое место, и благодаря этому, когда спустится ночь, вы на них нападете и всех истребите. Хочется мне отблагодарить тебя за твои милости! Вы же все заложите травой и прочим входы в ваши гнезда и в течение дня будьте все у себя, чтобы не смогли они захватить вас врасплох». Сказав это, посмотрел он, как совы кинулись забивать входы в свои гнезда травой, сеном и всем, что только в лапы ни попадет, и полетел к повелителю своему настоящему, Мегхаварне. Вернулся он вместе с Мегхаварной, неся в клюве пылающую ветвь, и каждый ворон с ними нес такую же ветвь в клюве, и запалили они входы в дупла сов, и без того неспособных видеть днем, а здесь и вовсе закрытых травой да соломой. Когда же все запылало, то стал каждый ворон подбрасывать в огонь хворост да поленья, и спалили дотла всех сов во главе с их повелителем.

Истребив врага, царь ворон вместе с Чирадживином обрадовался и со всем своим вороньим племенем стал жить на раскидистом и могучем дереве нйагродха, и уже там поведал Чирадживин царю ворон Мегхаварне историю о том, как жил он среди врагов, и сказал тогда старейший из министров: «Был у твоего врага, повелитель, только один настоящий министр — Рактакша, да и то, чванством ослепленный, не поступил Авамарда по его совету и меня оставил в покое. Раз посчитал злодей беспричинным совет министра, смог я войти в доверие и обмануть его. Ведь только изобразив мнимую покорность и заверив в этом лягушку, сумел змей проглотить ее. Послушай:

10.6.11. Как царь лягушек на змее катался.

Один старый змей, будучи не в состоянии добыть себе пропитание в человеческом жилье, удивил лягушек тем, что стоял совершенно недвижно на берегу озера, где они жили. Спросили они его издали: «Скажи нам, почтенный, почему ты не пожираешь нас, как ты делал это прежде?» Спросили его лягушки, и ответил им ходящий без ног: «Так вот случилось, что гнался я за лягушкой да случайно укусил сына брахмана в большой палец. Умер мальчик-то, а его отец проклял меня и обрек служить лягушкам носильщиком! Как же я могу вас пожирать, коли возить должен?!» Захотелось при этих словах царю лягушек проехаться на змее, и вылез он из воды, и, радостный, смело прыгнул тому на спину. После этого потешил всякой ездой и царя и всех его министров змей, а потом и говорит хитрец: «Не могу я больше, божественный, двигаться без пищи. Дай мне чего-нибудь поесть. Как жить слуге без еды?» Царю лягушек очень понравилась езда на змее, и ответил он ему: «Съешь нескольких моих приближенных!» Ну, и змей, конечно, проглотил столько лягушек, сколько хотел, а лягушачий царь все это стерпел — уж больно нравилось ему на змее кататься! Так что умный, коли окажется среди дураков, одолеет их всех. Вот и я проник, божественный, в стан твоих врагов, и теперь они сражены. Должен царь быть изощренным в политике. Глупца же и слуги, как им угодно обманывают и враги поражают. Удача изменчива, божественный, как игра в кости, словно морская волна игрива, точно хмель пьяняща, и только к тому царю словно веревкой привязана она, кто тверд, добродетелен, имеет надежных советчиков и знает различия характеров. Так и царствуй теперь, опираясь на совет знающего, счастливый истреблением врагов, наслаждайся царством, которому ничто не угрожает». Так сказал Мегхаварне министр Чирадживин, и повелитель ворон правил своим царством так, как советовал ему министр». Закончив историю о войне ворон с совами, сказал Гомукха сыну властителя ватсов: «Видишь, царевич, даже у зверей и птиц благодаря разуму наслаждаются царствованием, а неразумные всегда терпят урон и становятся посмешищем для людей. Послушай:

10.6.12. Как глупый слуга хозяина растирал.

Да вот был у одного какого-то купца глупый слуга, и хотя не знал он, как тело растирать, но все чванно твердил: «Знаю я!» И так ретиво хозяина растирал, что натер ему пузырь. Выгнал хозяин этого глупца, и закручинился слуга. От невежества усердие — верная погибель. И еще стоит послушать:

10.6.13. Как братья-брахманы наследство делили.

Жили в Малаве два брата-брахмана, и оставил отец им в наследство состояние. Стали они наследство делить да изрядно повздорили. Рассудил их наставник, в Ведах начитанный, посоветовал им так: «Всякую вещь, что у вас есть, возьмите да пополам разделите!» И стали эти глупцы по его совету все надвое рубить — дом пополам, кровать — пополам, горшок — пополам, все прочее — пополам. Была у них на двоих одна рабыня, так и ту — пополам! Узнал про это раджа и в наказание забрал у них все. И тот мир и этот губят дураки по совету дурака. Поэтому не следует служить глупцам, а нужно служить мудрому. От недовольства тоже вреда немало — послушай:

10.6.14. О жадности и недовольстве.

Жили странники, разжиревшие на щедрых подаяниях. Увидали их несколько друзей, и один из них воскликнул: «Ого, как странники-то раздобрели с милостыни!» Тогда другой молвил: «Я вам чудо покажу! Сделаю я этих обжор худыми, как прежде!» Стал он приглашать странников к себе домой и однажды угостил их таким кушаньем, в котором совместились все шесть вкусов: горький, кислый, сладкий, соленый, терпкий и благоухающий. А те глупцы, отведав такого кушанья, стали гнушаться того, что им в милостыню подавали, и от этого похудели. Встретил хлебосол своих приятелей, да и показал им отощавших странников, и сказал: «Пока были они милостыней довольны, были они жирными, а теперь не нравится им она, и вот отощали. Пусть мудрый утвердит свой дух в довольстве и будет счастлив, — ведь недовольство в обоих мирах порождает нестерпимую тревогу». И, последовав его совету, друзья бросили навсегда недовольство, источник греха. Кому удачи не принесет дружба с добродетельным?!» Теперь соблаговоли, божественный, послушать:

10.6.15. О золоте и дураке.

Пошел какой-то молодец к пруду воды испить, и увидел глупец в воде отражение золотистой птицы с золотым хохолком, сидевшей на дереве. «Золото!» — подумал он и бросился в воду, чтоб схватить его, да воду взбаламутил, и никакого золота ему не досталось. То нырнет он, то вынырнет, посмотрит да снова нырнет, снова и снова окунается в пруд, да ничего ему не досталось. Увидал его отец, что сын вытворяет, спросил о том, показав на птицу, золотой хохолок которой отражался в воде, и, поняв все, послал сына домой. Неразумные безрассудно дают себя обманывать ложными представлениями и становятся посмешищем для других и источником горя для самих себя. А вот еще послушай?

10.6.16. Как слуги сберегли товары от дождя.

У какого-то купца в дороге под тяжестью груза упал верблюд. Вот и говорит купец слугам: «Пойду-ка я куплю другого верблюда и половину груза с этого на того переложу.

А вы, коли туча нагрянет, смотрите, чтобы вода не попортила кожи, набитые одеждами да тканями». Оставил он слуг около верблюда, а сам ушел, и тут туча налетела, и дождь пошел. Подумали эти мудрецы: «Наказывал нам хозяин: «Чтоб вода кожи и не коснулась!» — вытащили из мешков ткани и одежды и завернули в них мешки, и от того все ткани и одежды от воды попортились. «Глупцы! — в ярости закричал на них купец, вернувшись. — Что же вы мне все ткани да одежды водой попортили!» «Да ведь ты сам, почтенный, наказывал кожи-то от воды уберечь! В чем наша-то вина?» — отвечали слуги, «Погибнут ткани, если кожи промокнут, — вот что я сказал! Велел я вам одежды беречь, не кожи!» — закричал купец, погрузил на другого верблюда свое добро, а когда домой вернулся, то наказал слуг. Глупцы, ничего не желая дурного, все делают наоборот и себе зло причиняют, а другим и того больше. Вот послушай теперь историю о том:

10.6.17. С которого пирожка сыт будешь?

Какой-то путник купил на одну пану восемь пирожков. Съел он шесть из них и все не чувствовал себя сытым, а как седьмой съел, так тут и наелся. Заревел простофиля: «Обманули меня! Что бы мне этот пирожок первым съесть? Сразу бы я наелся. Зачем я понапрасну остальные загубил?! Лучше б я их сберег!» Потешались над ним люди, над не знающим, что голод постепенно проходит. А вот и другая история о том?

10.6.18. Как дверь стеречь.

Говорил, рассказывают, один купец своему глупому слуге: «Постереги-ка дверь в лавку. Ненадолго домой сходить мне надо!» Сказал он так и пошел, а раб, снявши дверь с петель, пошел посмотреть на скомороха. Возвращается он к лавке, увидал его тут хозяин, да и начал бранить, а дурачина знай твердит: «Ты же мне велел дверь стеречь!» Так вот дурни, смысла слов не ведающие, за слово цепляются. А сейчас выслушай необычайную историю о том, что:

10.6.19. Не бывает в деревне нашей восьмого дня.

Чьего-то буйвола изловили деревенские мужички, да под баньян за деревней привели, прирезали и съели. Хозяин буйвола на то пожаловался царю, а потом привел их всех, нажравшихся, пред царевы очи и так сказал: «На берегу пруда под баньяном, божественный, прирезали моего буйвола болваны у меня на глазах!» Послушали они его, и говорит старший из них: «Нету в деревне нашей пруда, да и баньян нигде не растет. Все он брешет! Где этот буйвол, которого мы будто убили да съели?!» Разъярился хозяин буйвола: «Что, баньян не растет, что ли, на восток от деревни? И пруда нет под тем баньяном? И не слопали вы на восьмой день светлой половины месяца моего буйвола?!» «Да нет в нашей деревне востока, — возражает ему старший из дураков, — да и восьмого дня тоже не водится!» Улыбнулся царь и обратился к этому дурню словно бы с одобрением: «Ты человек правильный, всегда только правду говоришь. Скажи мне по правде — съели вы буйвола или нет?» Отвечал ему глупец на это: «Как батюшка помер, так я три года спустя на свет явился. Им обучен я умению говорить, и с тех пор, махараджа, никогда неправды я не говорю. Что буйвола мы слопали, то правда, а все прочее, что вон тот говорит, все ложь!» Выслушали такой ответ раджа и свита его и насмеялись досыта. Хозяину буйвола за него было заплачено, а мужиков глупых царь наказал. Так глупцы скрывают, что скрывать не надобно, а тайное выбалтывают из-за своей глупой заносчивости, желая уверить в своей правоте. Послушай же:

10.6.20. О дураке, прикинувшемся гусем.

У одного бедного дурака была жена, грозная, как сама Чанди. Говорит она однажды: «Ухожу я на заре в дом батюшкин, позвал он меня на праздник. Ежели ты, любезный, не добудешь мне откуда хочешь венок из лотосов, так ты мне не муж и я тебе не жена!» Пошел он, когда ночь опустилась, на царский пруд, и, когда пришел туда, стражник его окликнул: «Кто идет?» И он отозвался: «Гусь я, гусь!» Схватили его стражники, такими словами отозвавшегося, связали и ранехонько утром привели к царю, и, когда стали спрашивать его, загоготал он по-гусиному. Стал сам раджа его расспрашивать, и тогда глупец все сам о себе рассказал, и отпустил его царь из жалости к этому убогому. А еще послушай:

10.6.21. Как от горба лечить.

Случилось так, что один тупоумный лекарь позван был каким-то брахманом: «Загони ты моему горбатому сыну горб внутрь». Выслушал просьбу брахмана лекарь, да и говорит: «Дай мне десять пана. Если не справлюсь, отдам тебе в десять раз больше!» Пообещал такое, забрал у брахмана десять пана и приступил к лечению. Заставил лекарь горбуна потеть и еще многое другое делать, да ничем не сумел помочь ему, и пришлось тому лекарю отдавать в десять раз больше. Да разве сможет кто-нибудь на этом свете горбуна прямым сделать? Заставляют людей смеяться над собой все те, кто сулит совершить невозможное, и не подобает разумному подражать таким». Так царевич Нараваханадатта слушал ночью вместе со своими министрами из мудрых уст благовестных министра Гомукхи разные истории о глупцах, и был очень доволен, и радовался этому, и хотя по-прежнему томился он страстью к Шактийаше, но благодаря удовольствию, доставленному рассказами Гомукхи, лег он вместе со своими сверстниками и одногодками, его министрами, и спокойно уснул.

10.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

Когда же проснулся на заре Нараваханадатта, почувствовал он еще большее томление и тоску по своей возлюбленной Шактийаше, и то, что осталось от месяца, назначенного до свадьбы, казалось ему целой вечностью. Ничто не радовало его, ибо сердце царевича было устремлено к будущей его жене. Узнав об этом из уст Гомукхи, повелитель ватсов послал к сыну своих министров в сопровождении Васантаки, и, когда из почтения к ним сын повелителя ватсов несколько пришел в себя, попросил министр Гомукха Васантаку: «Благородный Васантака, расскажи, пожалуйста, какую-нибудь новую и занимательную историю, чтобы развлечь царевича!» Тогда мудрый Васантака начал рассказывать:

10.7.1. О братьях-близнецах, о верной и о блудливой женах.

«Жил в стране Малава лучший из брахманов, и звали его Шридхара, и родились у него близнецы, и старшего назвали Йашодхара, а младшего — Лакшмидхара. Когда достигли они юности, то с ведома отца отправились в дальние страны ума-разума набираться. Шли они, шли и зашли в дикую глушь, в выжженный зноем и засыпанный раскаленным песком иссохший лес, где не было ни воды, ни тени, и, пробираясь через него, изнемогающие от нестерпимой жары и измученные жаждой, добрались они вечером до тенистого дерева, у подножия которого был пруд, полный холодной и вкусной воды, источающей аромат лотосов. Искупались они в пруду, утолили голод и избавились от жажды, напившись той прохладной воды, сели на камни отдохнуть. Когда же солнце зашло; то, опасаясь хищных зверей, забрались оба брата на ночь на дерево. Наступила ночь, и увидели братья, что из воды пруда вышли люди, и кто из них стал подметать на берегу, кто подметенное место поливать благовониями, кто — усыпать цветами пяти сортов, кто-то принес туда золотое ложе и поставил его там, кто-то положил на ложе матрац, покрытый покрывалом, кто-то принес и положил под деревом дивные яства и напитки, венки из цветков и разные притирания. После этого поднялся из пруда некий муж, красотой своею превзошедший Бога любви Манматху, с мечом в руке, украшенный несравненными украшениями, и сел на ложе, и слуги, надев на него венки и гирлянды и умастив его благовонными притираниями, снова исчезли в пруде. Тогда извлек он изо рта возлюбленную, и была она совершенной красоты и скромного вида, и были на ней надеты гирлянды и украшения, предвещающие счастье, и другую, еще более блистательной красоты. И обе они были ему женами, причем вторая была у него в особой милости. Старшая, добродетельная, поставила перед ними усыпанные жемчугами да самоцветами чаши с яствами и напитками, и после того как супруг и ее соперница попили и поели, отведала и она тех яств и питья. А муж, изведав с соперницей счастье любовной забавы, крепко уснул, и она стала растирать ему ноги, а соперница ее сидела, бодрствуя, на ложе. Видели все это два брахманских сына, сидя на дереве, и сказали друг другу: «Кто бы это был? Давай спустимся и спросим у этой, которая ноги растирает. Должно быть, они из рода тех, кто не знает перерождений». Вот спускаются они, и, пока подходили к старшей, увидала вторая жена Йашодхару, поднялась и, беспредельно блудливая, подошла к красавцу Йашодхаре и страстно шепнула ему: «Возьми меня!» «Грешница — воскликнул он. Что ты говоришь! Ведь ты другому жена, а я для тебя чужой мужчина!» Но она ему возразила: «Сходилась я с сотней таких, как ты. Чего ты боишься? Коль не веришь, то посмотри, вот сотня колец — от каждого я взяла по перстню». С этими словами показала вшитые в кайму сари сто колец. «Сходись с сотней или хоть со ста тысячами, — промолвил в ответ Йашодхара. — Ты для меня мать, и не поступлю я так недостойно, как они!» Отвергнутая им, разъярилась она и разбудила мужа. Указывая ему на юношу, заливаясь слезами, говорила негодница: «Пока ты спал, этот греховодник силой меня взял.» Услыхал это ее муж, вскочил и схватил меч, да тут добродетельная жена кинулась ему в ноги со словами: «Не совершай напрасного греха! Эта грешница увидела этого юношу, соскочила с твоего ложа и стала настойчиво его умолять. Он же, добродетельный, не поддался ее уговорам, а сказал ей: «Ты мне мать!» И вот тогда, отвергнутая им, разбудила она тебя и в злобе стала тебя на него натравливать. Она здесь на моих глазах сходилась с путниками, повелитель, которые на ночь останавливались под этим деревом, а число их — сто. Тебе же я не говорила об этом из боязни, что еще больше она меня возненавидит, а сегодня, опасаясь, что совершишь ты грех непоправимый, выговорила я то, что и выговорить-то невозможно. Коли не веришь, посмотри на кайму ее сари, увидешь сто перстней. Не моя это добродетель, чтобы при муже лгать! А коли нужно тебе доказательство моей чести, то смотри!» — и тут она устремила грозный взор свой на дерево и обратила его в пепел, а затем глянула милостиво, и снова оно стало как ни в чем не бывало. При виде этого стал муж ее долго обнимать да целовать и, утратив любовь ко второй жене, злодейке, отрубил той нос, забрав перстни с каймы ее сари. Успокоившись, обратил он взор на жаждущего знаний Йашодхару и его брата и с досадой и горечью молвил: «Из-за ревности держу я обеих жен постоянно в своем сердце, но все-таки не смог я уберечь эту грешницу. Кто преградит путь молнии? Кто остережет распутницу? Добродетельной ее собственная добродетель служит защитой, и, ею защищенная, она защищает мужа в обоих мирах, так же как сегодня уберегла меня она, чья терпеливость превосходит мощь силы ее проклятия. Благодаря ее милости избавился я от недостойной жены и, послушавшись ее, избавился от страшного греха убийства брахмана». Кончив говорить, полюбопытствовал он у Йашодхары: «Откуда пришли вы оба и зачем и куда путь держите, не соблаговолите ли сказать?» Тогда поведал Йашодхара ему свою историю, и, войдя в доверие к нему, сам спросил его, желая удовлетворить свое любопытство: «Если нет в том тайны, то поведай нам, высокодостойный, кто ты и почему, наслаждаясь так, ты живешь в воде?» Выслушал его дивный муж и молвил: «Соблаговоли слушать, расскажу я тебе про это!» — и начал живущий под водой рассказывать:

10.7.2. Историю Бхавашармана.

«Лежит на юг от Гималаев страна по имени Кашмира, которую судьба создала словно для того, чтобы заставить смертных забыть о небе, где, не вспоминая о счастливой жизни на Кайласе и Шветадвипе, в сотнях мест живут ныне Хари и Ачйута, страна, которую освящают воды Витасты, страна, где живут герои и мудрецы, которых не могут одолеть ни гнусные грехи, ни враги, как бы сильны они ни были. Там, в той стране, жил я в прежнем рождении, и был я сыном мудрого брахмана, и звали меня Бхавашарман, и было у меня две жены, грешная и добродетельная. Встретился я однажды с буддийскими нищенствующими монахами и принял на себя предписанный их шастрами обет поститься, называемый упошана. И уже почти завершен был мой обет, когда грешная моя жена легла ко мне и уснула. В четвертой страже ночи, лишенный сна, забыл я об обете и предался с нею страсти. По той причине, что не полностью обет я выполнил, родился ныне я водяным и родились со мною обе жены — одна грешница и распутница, а другая — супружескому долгу верная. Хоть и не выдержал я полностью обета, но сила его такова, что помню я прежнее рожденье и по ночам радуюсь я всем этим наслаждениям. Ах, не нарушил бы я обета, так и не родился бы я таким образом!» Кончив свой рассказ, водяной попотчевал гостей наилучшими яствами и одарил их божественными одеяниями. После этого добродетельная жена, узнавшая о том, что было с нею прежде, преклонив колена и глядя на луну, взмолилась: «О хранители мира! Коль воистину честна я и добродетельна, то да избавится мой супруг от жизни под водой и да будет его уделом небо!» Только успела она промолвить эти слова, как спустился с небес воздушный корабль и муж с женой взошли на него и унеслись на небо. Чего не могут свершить добродетельные жены во всех трех мирах? Очень удивились виденному оба брахмана. Провели они там остаток ночи, а когда забрезжило утро, отправились братья в путь, и в сумерки в безлюдном лесу остановились они у подножия дерева. Только захотелось им пить, как раздался из дерева голос: «Оставайтесь здесь, брахманы, ко мне в дом вы пришли, и как гостям устрою я вам омовение, накормлю и напою». Умолкло дерево, и явился тотчас под деревом пруд, полный прохладной воды, а на берегу этого пруда появились разнообразные яства и напитки. «Откуда все это взялось?» — подумали братья брахманы, омылись в пруду и досыта напились и наелись. Потом прочли они вечерние молитвы, и, пока стояли под деревом, вышел из дерева красивый муж и приветствовал их. Ответили они ему на привет, сел он, и спросили они его: «Кто ты, почтенный?» И ответил им муж: «Был прежде я нищим брахманом, и случилось мне однажды по воле судьбы встретиться со странствующими буддийскими монахами, и научили они меня, как совершить обет упошана, но, пока я выполнял этот обет, какой-то негодяй насильно заставил меня вкусить пищу, и из-за того, что был обет мой нарушен, родился я гухйакой. Если бы выполнил я обет как положено, был бы я богом на небесах. Вот рассказал я вам о себе, а теперь вы поведайте мне, — почему и зачем забрели вы в эту глушь». Услышав его просьбу, обо всем рассказал ему Йашодхара, и тогда сказал братьям брахманам йакша: «Коли только ради этого вы отправились странствовать, то силой своей я передам вам все знания, и вы ступайте домой. Что вам скитаться по чужбине?» С этими словами одарил он их силой своего волшебства всеми знаниями, и они их восприняли. Тогда сказал он им: «Теперь прошу я, чтобы уплатили вы мне то, что учителю положено, а для этого выполните ради меня обряд упошана — одну ночь нужно вам говорить истину, обходить Богов слева, пищу принимать, когда принимают ее буддийские странники, сдержать сердце свое и быть терпеливыми, и тогда благодаря этому достанется мне совершенный плод этого обета и стану я богом». Когда же услышал он на свои слова согласие склонившихся перед ним брахманов и достиг таким образом своей цели, снова скрылся в дереве. Обрадовались братья тому, что достигли цели своей без усилий, провели ночь и отправились восвояси, а вернувшись домой, поведали родителям о том, что с ними было, и ради блага йакши исполнили обет упошана, и тотчас же их учитель-йакша явился на воздушном корабле и сказал: «Благодаря вам перестал я быть йакшей и стал богом. Теперь исполните тот же обет для самих себя, и, когда умрете, избавитесь вы от своих тел и достигнете положения Богов, а пока дарю я вам неистощимую казну!» И с этими словами он, движущийся по своей воле, полетел на воздушном корабле и исчез в небе. Оба брата — Йашодхара и Лакшмидхара — выполнили обет упошана, достигли знаний и богатства и стали жить счастливо. Кто следует вере и даже в несчастье не оставляет добродетели, тот достигает желанной цели, и даже Боги ему помогают».

На этом кончил свою повесть Васантака, и хоть позабавила она сына властителя ватсов, но еще пуще затосковал он о возлюбленной своей Шактийаше. Настало время трапезы, и позвал отец к себе Нараваханадатту, и царевич пошел со своими и его министрами и советниками, а потом, отведав вкусных яств, вернулся к себе во дворец. Желая заставить царевича развеселиться, обратился к нему Гомукха с такими словами: «Соблаговоли, божественный, еще послушать. Расскажу я тебе:

10.7.3. О дружбе обезьяны с морским жителем.

Случилось так, что Валимукха, предводитель обезьян, отстал от своей стаи и заблудился в лесу из деревьев удумбара, тянувшемся вдоль океана. Сидит Валимукха на ветке, грызет удумбару, да вдруг выронил ее, и съел удумбару Шишумара, обитатель вод океанских. Понравился Шишумаре вкус удумбары, и издал он сладостный звук, а Валимукхе этот звук понравился, и он покидал Шишумаре много плодов. Так всякий раз Шишумара пел, а Валимукха кидал ему удумбары, и со временем возникла между ними дружба, и так каждый день это морское чудище проводило день у обезьяны, жившей около воды, а когда наступали сумерки, уплывало к себе домой. Узнала об этом жена Шишумары, и не желая, чтобы дружба с обезьяной каждый день вызывала разлуку, сказалась больной. «Скажи мне, милая, — попросил ее Шишумара, встревоженный ее болезнью, — что за немочь у тебя и чем она лечится?» Сколько ни спрашивал он ее, не отвечала ему жена, и только ее подруга, которая знала все ее тайны, открыла ему причину: «Хотя ты этого не станешь делать, да и она не хочет, чтобы ты так поступал, но скажу я тебе. Как разумному скрывать от других такую беду? У твоей жены такая тяжкая болезнь объявилась, которую не излечить ничем, кроме отвара из обезьяньего сердца!» Задумался Шишумара: «Вот беда! Как добыть мне обезьянье сердце? Разве достойно мне предавать друга моего обезьяну? Но ведь жена мне милее самой жизни! Что друг в сравнении с ней?» Поразмыслив так, сказал Шишумара жене: «Что печалишься, милая! Приведу я тебе целую обезьяну!» С этими словами отправился он к своему приятелю, и начался у них разговор. Сказал Шишумара обезьяне: «Ведь не видел ты, друг, до сих пор ни дома моего, ни жены. Пойдем ко мне, отдохнешь денек. Коли друг у друга не бывать, да не потчевать друг друга, да жен своих друг другу не показать, что за дружба? Один обман!» Так обманув обезьяну, зазвал его Шишумара в воду, посадил к себе на спину, да и отправился в путь. Заметил Валимукха, что приятель Шишумара чем-то озабочен, и обратился к нему: «Что-то смотрю я, друг, по-другому ты выглядишь сегодня!»

И ответил ему, настойчиво спрашивавшему, на это кладезь глупости Шишумара, полагая, что обезьяна теперь в его власти и деться ей некуда: «Занеможилось моей жене, и, желая вылечиться, попросила она меня, чтоб добыл я ей обезьянье сердце. Вот и огорчен я этим!» Выслушав слова приятеля, смекнул догадливый Валимукха: «Ага! Вот чего ради этот грешник меня к себе домой тащит! Одолеваемый слепой покорностью жене, готов он друга предать! Да что уж! Разве одолеваемый демоном не начинает рвать зубами даже свое собственное мясо?» Сообразив, в чем дело, говорит он Шишумаре: «Коли в этом дело, что ж ты, друг, раньше-то мне не сказал, что нужно к твоей жене пойти, сердце взяв с собою?! Оставил я лотос сердца сегодня на том дереве удумбара, на котором живу». Ответил на это глупец Шишумара, встревожившись: «Так возьми же его с удумбары!» — и снова привез приятеля к удумбаре, росшей на берегу океана. Спрыгнул Валимукха на берег, и, избавившись так от погубителя, подобного самой смерти, взлетел на верхушку дерева, и кричит оттуда Шишумаре: «Убирайся ты, болван! Разве слышал ты когда-нибудь, что сердце отдельно от тела живет? Отпустил ты меня, и сам я к тебе больше не пойду! Не слыхивал ли ты, глупец:

10.7.4. Про осла, который так и был без ушей и без сердца.

Жил где-то в каком-то там лесу лев, и был у него советником шакал. Случилось однажды так, что некий правитель, пожаловавший в тот лес на охоту, так изранил льва стрелами да дротиками, что лев еле-еле заполз в свое логово. Когда же царь убрался, то советник, живущий объедками от трапезы льва, сказал ему, обессилевшему без пищи: «Почему бы, владыка, не выйти тебе да не поискать добычи по своим силам? Ведь и твое тело отощало, да и твои слуги тоже!» Отвечал ему на это лев: «Не в силах я, приятель, ранами истерзанный, идти куда-нибудь! Вот если б добыть мне да съесть уши и сердце осла, поправился бы я, и зажили бы мои раны, и снова стал бы я здоров. Ступай поскорее приведи мне откуда-нибудь осла!» И шакал молвил в ответ: «Так тому и быть!» — и поспешил в дорогу. Бегал он, бегал, и увидел пасущегося у воды осла постиралыцика, и, приблизясь, любезно спросил осла: «Что это, почтенный, ты так исхудал?» А осел ему: «Ведь что ни день таскаю я узлы с одеждами, да и самого постиральщика!» И посоветовал ему шакал: «Зачем тебе здесь мучиться? Идем, отведу я тебя в лес, истинное преддверие неба, где будешь ты тучнеть вместе с ослицами». Выслушал его осел, алчущий наслаждений, и, молвив: «Так тому и быть!» — пришел вместе с шакалом в лес ко льву, а там, заметив, что он явился, лев, еще слабый и немощный, зайдя со спины, нанес ему лапой удар, но от того удара осел, тотчас же испугавшись, удрал, только его и видели, а повелитель зверей упал, не в силах гнаться за ним. Поспешил лев, не преуспев в делах своих, забраться снова в пещеру. Забежал к нему шакал, его министр, и попрекнул: «Что ж, владыка, осла и того не смог ты уложить! Что уж говорить об оленях да другой дичи!» Прорычал на это лев: «Коль знаешь как, приведи осла снова, буду я готов и прикончу его!» Снова пошел шакал по повелению цареву, разыскал осла и говорит ему: «Что ж ты, почтенный, сбежал?» А когда тот отвечал: «Кто-то меня чем-то ударил!» — рассмеялся шакал: «Пустое! Все это тебе почудилось! Ведь даже такой слабый зверь, как я, живет здесь счастливо. Ну идем же вместе со мной в этот лес, полный безграничного счастья».

И глупый осел, поддавшись на его уговоры, снова пошел туда, и, когда увидел его лев, выскочил царь зверей из пещеры, кинулся ему на спину и, разодрав своими когтями, лишил жизни. Расправившись с ослом, оставил лев при нем шакала сторожем, а сам, уставший, пошел совершить омовение, а хитрый и жадный шакал поспешил, чтобы утолить свой голод, сожрать уши и сердце осла. Вот вернулся лев после омовения и видит, что лишен осел и ушей и сердца, и спрашивает шакала: «Где оба уха и сердце ослиные?» «Да как же, владыка, — отвечает ему шакал, — он ведь так и был, без ушей и без сердца. Иначе как же он смог бы снова вернуться туда, где его чуть не убили!» Выслушал лев шакала, подумал, что, видно, так это и было, и насытился ослиным мясом, а что осталось после его трапезы, доел шакал». Валимукха, кончив рассказывать эту историю, сказал Шишумаре: «Не пойду я больше к тебе. С чего бы повторять мне такую ослиную глупость?!» И уплыл Шишумара к себе домой, горюя, что из-за глупости и для жены ничего не сделал и друга потерял. Жена его выздоровела, узнав, что дружба Шишумары с обезьяной кончилась, а обезьяна жила припеваючи на берегу океана. Не следует разумному верить злодею. Разве можно ожидать блага, поверив злодею или кобре?» И, завершив этот рассказ, министр Гомукха опять начал новый, желая развлечь Нараваханадатту: «Послушай, царевич, теперь целую связку историй о глупцах, достойных осмеяния, а прежде послушай рассказ:

10.7.5. Чем заслужено, тем и заплачено.

Некий богач, насладившийся музыкой и пением, призвал казначея и велел: «Дай этому певцу две тысячи пана». Сказал казначей: «Будет сделано!» — и ушел. Вот пошел певец к казначею и просит отдать то, что обещано, а тот ему из обещанных ни одной паны не дает. Идет певец к богачу, жалуется, что казначей ничего не дал, а богач на это ему и отвечает: «Что ты мне дал, тем тебе я заплатил. Усладил ты слух мой мимолетным звучанием вины, а я усладил твой слух мимолетным обещанием награды. Выслушал это певец, и была надежда его убита. Посмеялся он над скупцом и пошел дальше. Разве не заставит такая речь скупца расхохотаться даже камни? Теперь, божественный, поведаю я тебе историю:

10.7.6. Об учениках, завидовавших друг другу.

Было у одного наставника двое учеников, завидовавших друг другу, — один из них обмывал и умащал каждый день правую ногу наставника, а другой то же делал с левой. Пришлось однажды наставнику послать растирателя правой ноги в деревню, и сказал он ученику, растиравшему левую ногу: «Разотри и омой сегодня-мою правую ногу». Услышал это ученичок-дурачок, да и отвечает наставнику: «Не буду я растирать да омывать ногу, сопернику моему принадлежащую!» Но, хоть и говорил он так, настаивал учитель, чтобы и правую ногу омыл да умастил растиратель левой ноги. Тогда исполненный гнева на своего соперника ученичок с силой схватил за правую ногу, да и сломал ее о камень. Закричал наставник от боли, и другие ученики накинулись на злодея и побили его, да учитель сжалился над ним и велел прогнать. На другой день возвратился другой ученик и увидел, как больна у учителя нога, спросил его о причине и, узнав обо всем, воспылал гневом: «Я не я буду, если не поломаю ногу соперника!» Схватив левую ногу учителя, сломал ее тоже. Тогда и на него накинулись другие ученики и поколотили его, но наставник, которому негодники обе ноги сломали, сжалился над ним и велел и его прогнать. Всеми ненавидимые, ставшие для всех посмешищем, ушли оба дурных ученика, а учитель, всяческих похвал достойный за то, что их простил, со временем выздоровел — как будто ничего с ним и не было! Вот так, владыка, неразумные слуги, враждуя между собой, и дело государево губят и себе вредят. А вот еще история. Соблаговоли выслушать:

10.7.7. О споре двух голов одной змеи.

У какой-то змеи было и спереди и сзади по голове. Задняя голова была слепа, а у передней были глаза. И шел меж головами спор. Одна говорила: «Я — главная!» А другая возражала ей: «Главная — я!» Но сама змея двигалась зрячей головой вперед. Случилось однажды так, что задняя голова крепко зацепилась за какую-то деревяшку и задержала ход змеи. Посчитала тогда змея заднюю голову по-настоящему сильной и одолевшей переднюю голову и стала с тех пор двигаться слепой головой вперед, а получилось из этого-то, что не заметила змея дыры, свалилась, да в огонь попала, да там и сгорела. Много есть таких, кто, сути не зная, малой добродетелью обладая, связывается с теми, кто просто добродетелей лишен, и идет к своей гибели. А теперь послушай про:

10.7.8. Опухоль из риса.

Пошел один глупец первый раз в дом тестя и там увидел белые рисовые зерна, приготовленные для варки, а как увидел, взял пригоршню да бросил в рот, чтоб съесть. В это время пришла теща, и глупец от стыда не мог ни проглотить их, ни выплюнуть, а она, видя, что безмолвен он, и опасаясь, что горло у него опухло и он заболел, позвала мужа. Пришел тесть, увидал, что с зятьком приключилось, и немедля привел лекаря, а тот, опасаясь, что в горле опухоль, схватил за подбородок, и под смех всех видевших это высыпался оттуда рис. Так вот невежда не должное делает, да как скрыть — не знает. Или послушай:

10.7.9. Как осла доили.

Несколько глупых мальчишек видели, как доят коров, буйволиц и прочих, раздобыли осла, окружили его и начали отчаянно его доить. Кто-то доил, кто-то кувшин для молока держал, а кто-то кричал: «Я первый, я первый молока напьюсь!» Да не смогли они ни капельки молока добыть, хоть и потрудились отчаянно. Дурака, не к месту прилагающего усилия, всегда осмеют. А вот еще рассказ о том:

10.7.10. Как один пошел, да без толку.

Жил, божественный, однажды брахманский сын, и был он глуп. Велел ему как-то вечером отец: «Нужно тебе, сынок, поутру отправиться в деревню!» Выслушал глупый сын, что сказал отец, да и не спросил, зачем идти-то. А когда утро наступило, пошел в деревню, впустую время провел и только вечером, усталый от выполненного дела, пришел и сказал отцу: «Вернулся я, побывав в деревне!» «Сходить-то ты сходил, да что толку?» — ответил на это отец. Старается-то дурень отчаянно, да дела не сделает!» Выслушав из уст Гомукхи, старшего над министрами, этот поучительный рассказ, молвил царевич, что ничто его не тревожит, как только то, как бы добыть ему прекрасную Шактийашу, а ночь тем временем почти прошла, и сон смежил очи сына повелителя ватсов, и он разделил ложе со своими сверстниками.

10.7.11. Не суди впопыхах.

Где-то в каком-то городе жил брахман по имени Девашарман, и была у него хозяйка, звавшаяся Девадатта, такого же доброго роду-племени, как и он сам. Понесла его жена и в благовремении родила от него сына. Был брахман беден и обрадовался сыну, словно несметному богатству. Пошла однажды после родов его жена на реку совершить омовение, а Девашарман остался дома беречь дите малое, как прибегает из царицыных палат служанка, за брахманом посланная, живущим оплатой за махурат. Вот он из желания получить вознаграждение спешит во дворец, а ребенка поручает стеречь мангусте, взращенной им с детства. Ушел он, а к нему на двор, к ребенку подползла змея. Заметила ее мангуста и из любви к хозяину убила змею. Увидала мангуста издали Девашармана, домой возвращающегося, кинулась радостная, змеиной кровью орошенная, из дома ему навстречу. Видя мангусту в таком виде и подумав: «Убила она сына моего!» — схватил Девашарман камень и убил мангусту. Входит он затем в дом, видит змею, мангустой загрызенную, ребенка своего живым-живехонького, и загоревал брахман. «Как же ты, недоумок, мангусту погубил, верного своего помощника?» — заругала его жена, с реки вернувшись и узнав, что случилось. Поэтому не совершает разумный ничего впопыхах, божественный, чтоб не погибнуть, как это с неразумным бывает в обоих мирах. Те, кто не по правилам действуют, достигают плодов иных, чем те, которых они желали. Вот послушай историю:

10.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

Когда же миновал следующий день, вечером снова все собрались в собственных покоях царевича Нараваханадатты, жаждущего соединиться с возлюбленной, и по его повелению министр Гомукха снова начал рассказывать одну за другой забавные истории. И первая называлась:

10.8.1. Что дано внутрь, не годится снаружи.

Жил один человек, и страдал он от водянки. Дал ему лекарь снадобье и велел ему: «Ступай домой да разотри как следует, а потом я приду!» Ушел лекарь, сказав это, а тот дурень, покуда ждал, растер снадобье в порошок, да и выпил с водой. Крепко занеможилось ему, да так, что когда к нему лекарь пришел, то дал уже ему рвотное и тем спас от смерти. Сказал он тому с упреком: «Снадобье я тебе дал для клистира, не для питья. Что ж ты меня не подождал?»

Так-то желанное, если не по правилам делается, нежеланные приносит плоды. Потому разумный никогда не пренебрегает правилами. Тот же, кто поступает без рассуждения, не подумав о последствиях, тотчас же становится предметом осуждения и осмеяния. Вот послушай еще рассказ:

10.8.2. Косматые обезьяны или волосатые отшельники?

Где-то да когда-то жил один отменно глупый человек. Случилось ему пойти в другую страну, и сын с ним пошел. Когда караван, к которому они пристали, остановился в лесу, сын пошел погулять по лесу да заблудился. Напали на него обезьяны, поколотили да расцарапали, с трудом от них спасся, и когда спросил его отец, то этот глупец, не знавший, как выглядят лангуры, так рассказал о том, что случилось: «Напали на меня в лесу какие-то мохнатые, плодами питающиеся!» Услыхав такое, разъярился его отец, схватил меч и кинулся в лес. Попались ему там косматые отшельники, плодами да кореньями промышляющие, и кинулся на них с криком: «Вот они, сына моего исцарапавшие!» Но, на счастье, остановил его какой-то путник словами: «Не убивай мудрых. Видел я, что обезьяны твоего сына колотили!» Так волей судьбы убережен он был от греха и вернулся к каравану. Не поступит мудрый никогда без рассуждения. А как иначе? Так всегда и поступает всякий человек, обладающий умом. Тот же, у кого его нет, немедля становится посмешищем для людей. Послушай историю о том, что нужно подумать, прежде чем делать.

Так и случилось с одним бедняком, который, идучи путем-дорогой, наткнулся на кожаный мешок, полный золотых, оброненный хозяином каравана. Взял глупец мешок и там же, никуда не уходя, начал считать монеты, а в это время, схватившись пропавшего мешка, примчался верхом на коне хозяин каравана и вырвал у радовавшегося мешок с золотом, а глупец, видя, как погибло доставшееся ему богатство, пошел, горюя и повеся голову своей дорогой. Так слабоумный хоть и обретет богатство, да сразу его и упустит. Послушай еще, как луну увидеть Какой-то глупец хотел увидеть молодую луну, и кто-то, уже увидевший ее, сказал ему: «Смотри, куда палец показывает!» И стал глупец смотреть не на небо, а на палец того человека и не увидел луны, а увидел людей, смеющихся над ним. Благодаря же разуму даже невозможное можно сделать возможным. Соблаговоли выслушать историю:

10.8.3. О ловкой крестьянке и глупом абхире.

Пошла какая-то крестьянка в другую деревню, и шла она одна-одинешенька. Случилось по дороге так, что накинулась на нее обезьяна, да крестьянка от нее увернулась, спрятавшись за дерево. Обезьяна тогда, желая ее поймать, то дерево охватила лапами с обеих сторон. А крестьянка схватила руками обезьяньи лапы, да и прижала ее к дереву. Не может обезьяна двигаться, злится, а в это время крестьянка увидела проходившего мимо абхира и говорит ему: «Подержи, почтенный, за лапы эту обезьяну, пока я одежду да волосы поправлю». «Сделаю так, если ты мне отдашься!» — ответил ей абхир, и она сказала, что согласна. Когда же тот схватил обезьяньи лапы, выхватила нож и прикончила обезьяну. «Теперь идем куда-нибудь, где поспокойней!» — предложила она абхиру и далеко его увела, а пока шли, повстречали путников, и, бросив абхира, дошла она до той деревни, куда хотела прийти, избавившись так благодаря своему уму от насилия. Разум — главная опора живущих. И без богатства бедняк проживет, а без разума как прожить? Послушай, божественный, теперь вот этот интересный и удивительный рассказ:

10.8.4. О Гхате и Карпаре.

Жили в каком-то городе два вора, и звали одного из них Гхата, а другого Карпара. Однажды ночью Карпара, оставив Гхату снаружи, сделал подкоп и проник в покои царской дочери, а она, царевна-то, не спала, и заметила его, стоявшего в углу, и тотчас же, только увидев, воспылала к нему любовью, и подозвала его. Насладившись с ним и наградив его щедро, сказала она ему: «И еще я дам тебе, если ты снова придешь!» Выбрался он оттуда, рассказал Гхате про все, что было, передал ему богатство доставшееся и послал его домой, а сам снова пошел в антахпур. Любовью да алчностью обуянный, кто думает о гибели? Вот он, утомленный страстью и охмелевший от вина, уснул вместе с царевной и не проснулся даже тогда, когда ночь прошла. Когда же настало утро, пришли стражники, к антахпуру приставленные, схватили, и связали его, и царю о том доложили, и тот разгневался и повелел казнить вора. Повели его, осужденного на смерть, и Гхата, встревоженный тем, что друг ночью не вернулся, пошел его разыскивать. Увидел Карпара Гхату и одним им понятным знаком показал: «Похить царевну и защити ее!» Ответил Гхата Карпаре таким же знаком, что ладно, мол, все сделаю, как ты сказал. Привели вора на место казни, (вздернули палачи его на дереве. Ушел домой Гхата, горюя, а когда ночь наступила, пробил он в стене дворцовой лаз и проник в покои царевны. Увидел он, что лежит она там одна-одинешенька и в оковах, подошел к ней и обратился с такими словами: «Я — друг Карпары, которого казнили сегодня из-за любви к тебе. Пришел я сюда из-за любви к нему, чтобы тебя отсюда увести, пока не учинил над тобой чего-нибудь нежеланного отец». Обрадовалась царевна его словам, и согласилась, и сказала: «Так тому и быть!» Тогда освободил он ее от оков, и с ней, отдавшейся телом на его волю, выбрался через подземный ход, и ушел к себе домой. Когда же на следующее утро узнал раджа, что дочь его кем-то похищена через выкопанный и труднозаметный подкоп, подумал он: «Наверное, есть у того грешника пойманного приятель и он, предприимчивый, похитил мою дочь». А подумав, велел царь слугам своим охранять труп Карпары и наказал им: «Кто бы ни пришел сюда оплакать его и совершить сожжение и прочие обряды, того схватить, и через него доберусь я до злодейки, опозорившей мой род!» Ответили на это стражники: «Быть по сему!» Стали сторожить они тело Карпары и днем и ночью. Разузнал об этом Гхата и говорит царевне: «Был мне Карпара, милая, большим другом, и благодаря его милости достались мне и ты и множество сокровищ. Но нет покоя в моей душе, не выполнил я перед ним долга дружбы. Так пойду я и оплачу его, и посмотрю на него, и потом каким-нибудь способом предам я его тело огню, а косточки его брошу я в реку в святом месте. Не бойся! Я не неразумный Карпара!» И при этих словах нарядился он великим подвижником, взял в горшок риса с молоком и пошел к Карпаре. А по дороге он словно бы споткнулся, да поскользнулся, и выронил из рук горшок с молоком да рисом, и разбил его, и стал над ним причитать: «Ах, горшок ты мой, Карпара, полный сладости да радости!» — и по всякому другому. Подумали сторожа, что причитает он воистину над разбитым горшком, а он тотчас же после этого поспешил домой, да и рассказал обо всем царевне. На другой день нарядил он одного слугу в женскую одежду и послал перед собой, а другому велел идти за своей персоной и нести горшок со сваренными в меду да в масле дикими яблоками, а сам прикинулся захмелевшим деревенским мужиком и заплетающимися ногами подошел, когда уже день был на исходе, к сторожившим Карпару, а те его спрашивают: «Кто ты? Кто эта красотка? Куда ты, брат, идешь?» А он им на это заплетающимся языком отвечал:

«Деревенщина я, а это вот жена моя, и идем мы с ней к тестю в дом. Несем мы с собой угощение ему в подношение — сам сварил! Вот поговорили вы со мной и стали мне друзьями! Ему я т-только п-половину от-тнесу, а д-другая п-пусть вам ост-танется!» И стал он всех стражей оделять, а те смеялись и все брали и ели. Когда же стражники от сонных яблок все уснули, набрал ночью Гхата поленьев и предал тело Карпары сожжению. Узнал наутро раджа о случившемся, одураченных стражников отстранил, а других поставил и так им наказал: «Стерегите эти обгорелые кости — теперь непременно кто-нибудь за ними придет. Вы того хватайте, но чтоб ни от кого никакой еды не брать!» Так повелел раджа, и стали стражники бдительно сторожить и день и ночь. Узнал об этом Гхата. И тогда он, знавший заклятие, пожалованное Чанди, с помощью которого можно зачаровать человека и ввести в заблуждение, подружился, чтобы скрыть свой замысел, со странником и пошел вместе с ним, бормоча мантру. Околдовали они стражей, собрал он косточки Карпары и, бросив их в волны Ганги, вернулся к царевне. Рассказал он ей про все и стал счастливо жить с ней. А странник остался с ними. Узнал раджа, что кости унесены и стражники околдованы, подумал, что все это, начиная с похищения дочери, дело йога, и велел возвестить по городу: «Когда тот йог, который похитил мою дочь и совершил все прочее, объявится, тому я полцарства отдам!» Слышал Гхата, как это провозглашали, и захотел объявиться, но царевна отговорила его: «Не надо, не делай этого, обманет тебя царь!» И тогда из-за опасения быть обнаруженным ушел Гхата с царевной и со странником в другую страну. Обратилась царевна по дороге к подвижнику и говорит ему по секрету: «Один вор меня соблазнил, а другой столкнул с высокого положения. Первый умер, а Гхату я не люблю, только ты мне мил пуще жизни!» Сказав ему так, сошлась она с ним и, злодейка, убила Гхату. Идет она, грешница, дальше путем-дорогой с этим странником, и повстречался им по дороге купец по имени Дханадева. «Что мне этот, увешанный черепами? Ты мне мил!» — приласкалась она к купцу и пошла с ним дальше, оставив спящего странника. А тот проснулся на заре и подумал: «Ни любви нет, ни праведности в женщинах! Эта распутница и грешница, обманом заверив меня, похитила богатство, да и сбежала. Хорошо еще, что не убила она меня, как Гхату». И, подумав так, пошел странник к себе на родину. Царевна же вместе с купцом пришла в его страну. И там, когда это случилось, подумал Дханадева: «Как это я вдруг введу эту распутницу в свой дом?» И тогда на исходе дня вошел он вместе с царевной в дом какой-то старой женщины. Когда же настала ночь, спросил он у не узнавшей его старухи: «Не знаешь ли чего, матушка, о доме купца Дханадевы?» Выслушала это старуха и говорит ему: «Да что уж говорить-то? Что ни день жена его с новым мужем развлекается. Спускает она из слухового окна корзину, обшитую кожей, и кто ночью входит этим путем, тот проходит к ней, а потом так же ночью уходит. Она же, вином одурманенная, ничего не понимает, и о таком ее поведении по всему городу слух идет. А муж ее давно на чужбину ушел и все еще не возвращается». Выслушал Дханадева все, что рассказала старуха, под каким-то предлогом вышел от старухи и пошел туда, к жене, полный горести и сомнений. А там увидел он корзину, рабынями поднимаемую, влез в нее, и они его подняли и провели к жене. Когда же вошел он, обняла его супруга, хмелем одурманенная, страстью опьяненная, силой увлекла с собой на ложе, так и не узнав его, и сошелся он с ней, не видя в том греха, а она от сильного хмеля крепко уснула. Когда же кончилась ночь, быстро выпроводила его служанка тем же самым путем, через слуховое окно, в корзине, кожей обшитой, на веревке спускаемой. И подумал огорченный купец: «Хватит мечтать о семейной жизни! Что женщина в доме? Жернов на шее! И уж если все они таковы, так лучше дикий лес!» Поразмыслив так, покинул он царевну и отправился в глухой и далекий лес. Повстречался ему по дороге брахман Рудрасома, возвращавшийся после долгого отсутствия домой. Подружился с ним купец, а когда рассказал брахману свою историю, встревожился и Рудрасома о своей жене. Пришли они вечером в родную деревню брахмана. Встретив неподалеку от своего дома на берегу реки пастуха, певшего словно был он под хмельком, спросил Рудрасома его шутливо: «Кто та красотка, пастух, в тебя влюбленная, из-за которой ты поешь так лихо, будто весь мир для тебя — травинка?» Ухмыльнулся на эти слова пастух и ответил: «Что мне скрывать? Живу я с красоткой, женой старосты деревенского — брахмана Рудрасомы, давно ушедшего невесть когда да неведомо куда. А приводит меня в женскую одежду одетого к ней в дом служанка». Услыхав такое от пастуха, сдержал Рудрасома свой гнев и, желая узнать истину, попросил его: «Коли я тебе гость, так дай мне свою одежду, и, прикинувшись тобой, пойду я туда. Уж больно мне любопытно!» «Сделай милость, — отвечает ему пастух, — возьми мой черный плащ, да и палку тоже да побудь здесь, пока служанка придет. За меня она тебя примет, и, переодетый в женскую одежду, ты ступай туда ночью, а уж я эту ночку отдохну». Взял Рудрасома от пастуха накидку да палку, накрылся накидкой и стал ждать. Когда же пастух с купцом Дханадевой отошли подальше в сторону, явилась туда служанка. Она в ночной тьме молча переодела Рудрасому в женскую одежду, приняв его за пастуха, сказала: «Ступай!» — и увела его. Привела она брахмана к его жене вместо пастуха. Увидала его жена, поднялась и обняла, — а Рудрасома подумал: «Вот ведь горе! Лепятся злодейки к недостойным — грешника полюбят, как моя жена этого пастуха, лишь бы только близко был!» И в таких мыслях, надтреснутым голосом какой-то предлог сочинив, вышел он и, полный отвращения, пошел к Дханадеве. Поведал он купцу про все, что с ним дома случилось, и так решил: «Пойду и я с тобой в лес скитаться. Пусть гибнет дом!» Вот и отправился Рудрасома с Дханадевой в лес. И повстречался им по дороге Шашин, приятель Дханадевы. Слово за слово, пошел у них разговор, и рассказали они ему, что с ними случилось. А он, все это выслушав и будучи ревнив и долго отсутствуя, засомневался насчет жены своей, которую оставил запертой в подвале. Шел он с ними вместе, и вечером дошли они до его дома. Собрался было Шашин попотчевать приятелей своим гостеприимством, да увидел стоящего у своего дома человека, руки и ноги которого были изъедены проказой и смердящего, но который распевал песни с любовным воодушевлением. С изумлением посмотрел на него Шашин и спросил: «Кто таков ты, почтенный?» Ответил ему прокаженный: «Я — Камадева, Бог любви!» «Воистину! — воскликнул Шашин. — Да и то сказать, кто ж усомнится в том, что ты — Камадева, видя такую блистательную красоту!» А тот возражает ему: «А ты послушай, что я тебе скажу! Живет здесь один негодник, которого зовут Шашин. Он, ревнивей, отправился в дальние страны, а жену запер в подвале. По воле судьбы случилось его жене меня увидать, и сердце ее наполнилось страстью ко мне, и сама она мне отдалась. Что ни ночь наслаждаюсь в ее объятиях. Служанка ее сажает меня к себе на спину и доставляет к ней. Так скажи, что я — не Кама? Кому нужна иная красавица, если он мил самой жене Шашина, красавице, каких свет не видал?» Послушал Шашин прокаженного, закручинился, но горя не показал и, желая узнать что да как попросил его: «Истинно ты Камадева! Поэтому вот что хотел я тебя попросить — из того, что рассказал ты мне, любопытство у меня разгорелось к этой женщине. И хочу я в эту ночь пойти к ней, одевшись в твою одежду. Сделай милость, согласись — будет ли тебе с этого какая убыль?» Ответил ему на это прокаженный: «Изволь, возьми мою одежду, а мне дай свою. Сиди здесь, обернув, подобно мне, в тряпки руки и ноги, пока с наступлением темноты не придет служанка. Примет она тебя за меня, возьмет тебя на спину, и ты отправляйся так с ней — из-за того, что ноги меня не слушаются, попадаю я к ней всякий раз таким образом». Когда же прокаженный все это ему рассказал, Шашин оделся в его тряпье и уселся там, а оба его спутника и прокаженный сели поодаль. Вот пришла служанка и, приняв его, одетого в одежду прокаженного, за самого прокаженного, сказала Шашину: «Пошли!» И, взвалив его себе на спину, притащила ночью в подвал к его собственной жене, жаждавшей встречи с прокаженным. Ощупал он ее в темноте, убедился в том, что это его жена, и овладело им отвращение, и, когда она заснула, Шашин незаметно вышел и разыскал Дханадеву и Рудрасому. Поведал он им свою историю и, сокрушенный, произнес: «О, будь прокляты прелестницы, стремящиеся к низким! Только издали кажутся они прекрасными, но они словно реки, устремляющиеся в ущелье, — невозможно из них пить. Коли моя жена, в подвале запертая, сошлась с прокаженным, то лучше стать мне отшельником! Будь проклят мой дом!» В таких сетованиях провел он ночь с купцом и брахманом, так же как и он, пострадавших от жен. Когда же наступило утро, пошли они все трое в лес и к концу дня дошли до дерева, у подножия которого был пруд.

Поели они и попили, а когда пришла ночь, забрались спать на дерево и увидели, что пришел какой-то путник и лег спать под деревом. Тотчас же другой муж явился из середины пруда и изрыгнул изо рта своего ложе и на нем красавицу. Сошелся он с ней и уснул на ложе, а красавица пошла после этого к путнику, что спал под деревом, и сошлась с ним, и, когда они, завершив дело страсти, поднялись, спросил ее путник: «Кто вы оба?» Ответила она: «Это — нага, а я его жена — дочь нага. А ты не бойся — насладилась я уже с девяносто и еще с девятью путниками, а тобой — сотня заполнена». Пока же она говорила все это путнику, проснулся по воле случая нага, увидел их и, изрыгнув изо рта пламя, обратил их в пепел. Когда же нага исчез в пруду, те трое проговорили всю ночь!» «Уж там, где сберечь невозможно жену, внутри тела содержимую, где уж сберечь жену в доме! Вот горе-то горькое!» А утром отправились они дальше в лес. В лесу же они размышляли над четырьмя великими истинами, и не давали ни дружбе, ни каким-либо иным чувствам нарушать их раздумья, и стали умом рассудительны, ко всему живущему благосклонны, полностью испытали наивысшую радость самадхи, и, освободившись от мрака невежества, навсегда избавились от перерождений. Жены же их впали в жалкое состояние, порожденное их собственными грехами, и вскоре злодейки погибли, утратив и тот и этот мир. Кому не приносит горя страсть к женщинам, порожденная заблуждением! Но пренебрегающий ими обретет освобождение от перерождений!» Долго слушал этот увлекательный рассказ министра Гомукхи сын повелителя ватсов, жаждущий встречи с Шактийашей, а потом крепко и быстро заснул.

10.9. ВОЛНА ДЕВЯТАЯ

Когда же прошел следующий день и наступила ночь, стал Гомукха, как прежде, рассказывать Нараваханадатте, чтобы развлечь его, историю:

10.9.1. О добродетельном сыне купца, о калеке и о неверной жене.

«Жил где-то в каком-то городе сын какого-то богатого купца, происшедший от частицы Бодхисаттвы. Мать его умерла, и отец, подчинившись воле новой жены, послал сына с его женой жить в лес. И младшего сына отец тоже изгнал, и пошел он за старшим братом, но тот, зная, что у младшего брата нечистое сердце, прогнал его и пошел другой дорогой. Шел он, шел и дошел до бескрайнего леса, высохшего и занесенного песком. И не было в нем ни листочка на дереве, ни травинки, и не было ничего, что бы могло путнику служить пищей, — все живое было там выжжено беспощадными лучами солнца, и, пробираясь через тот лес целых семь дней, поддерживал он жизнь жены, кормя ее мясом своего тела и поил своей кровью, а она, грешница, и ела и пила. На восьмой же день достиг он леса, раскинувшегося на холмах, звенящего от перезвона речных струй, полного деревьев, отягощенных вкусными плодами, и нежной травы. В этом лесу он усталую свою жену подкрепил кореньями, плодами, водой, а сам спустился омыться к горной реке, весело плещущей волнами, и увидел, что ее поток уносит человека, у которого отрублены и руки и ноги. Исполнившись сострадания, захотел он того спасти, и, хоть и был истощен долгим постом, все-таки вытащил, великодушный и сострадательный, того человека на берег, и спросил его: «Кто это, брат, с тобой сделал такое?» И тот искалеченный рассказал: «Враги отсекли мне руки и ноги и бросили меня в реку, желая причинить мучительную смерть, но ты меня спас!» И когда он рассказал это, сын купца перевязал ему раны, и накормил его, и только после этого совершил омовение и сам поел кореньев и плодов. А потом вместе с женой стал этот купеческий сын, происшедший от частицы Бодхисаттвы, совершать отшельнические подвиги. Пошел он однажды собрать плодов да кореньев, а его жена, одолеваемая страстью, вместе с тем калекой, раны которого зажили, сошлась. Увлеченная им, захотела она мужа убить, и, сговорившись с безногим, на другой день она, подлая, прикинулась больной и, показав, грешница, мужу на растение какое-то в глубине ущелья на берегу бурной реки, через которую и переправиться-то почти невозможно было, молвила: «Буду я жить, коли ты добудешь мне это целебное растение. Знай, что сказано мне об этом Божеством, явившемся здесь во сне!» Выслушал он ее и сказал: «Так тому и быть!» Сплел он из травы веревку, привязал ее к дереву, но, пока спускался, она веревку перерезала, и он упал в реку, и поток унес его далеко, и лишь благодаря тому, что совершал он в прежних рождениях добрые дела, не погиб он, а был вынесен на берег около какого-то города. Выбрался он на землю и, утомленный борьбой с бурным потоком, лег отдохнуть под деревом, размышляя о недостойном поведении жены. А в том городе в то время умер царь, и был там такой обычай, что когда умрет царь, то пускали по городу бродить слона, обладающего счастливыми признаками, и кого тот слон хоботом подымет и посадит к себе на спину, того они и сажали на царство. Вот тот слон посадил сына купеческого себе на спину, привез его в город, а там этот купеческий сын, несущий в себе долю Бодхисаттвы, тотчас же подданными был помазан на царство. Достигнув царства, он наслаждался общением с состраданием, радостью и терпением, а не с женщинами, погрязшими в распутстве. А его жена, нисколько не сомневаясь в том, что поток его навсегда унес, посадила калеку себе на спину, стала скитаться из деревни в деревню, из города в город, побираться: Вот супруг мой, которого враги лишили рук и ног, а я — его верная жена. Живу я милостыней. Подайте сколько можете!» И дошла она однажды до города, где царем был ее муж. Дошло со временем до ушей царя, что идет среди горожан слава, будто объявилась, мол, супругу верная жена. Велел царь привести ее, несущую на спине калеку, к себе во дворец, и сразу он ее узнал и спросил: «Это ты супругу верная жена?» А она отвечала: «Я, божественный, супругу верная жена!» — не узнав мужа, сверкающего в царском величии. Тогда он, несущий в себе долю Бодхисаттвы, сказал: «И я видел твою преданность супругу, и вот плод этого. Не мог я тебя привлечь даже ценой своей плоти и крови, хоть и целы мои руки и ноги. Ты воистину ведьма в человечьем образе, питающаяся постоянно мясом да кровью, стала носильщиком этому калеке и уроду? Уж не он ли, этот безногий, твой законный и ни в чем не повинный перед тобой муж, которого ты сбросила в реку и теперь по воле судьбы таскаешь на себе?» И когда он рассказал так про все случившееся, узнала она своего супруга и от страха обмерев, стала словно мертвая или нарисованная. Спросили тогда с любопытством министры: «Скажи, божественный, что все это значит?» Тогда поведал он им обо всем, что было, и они, узнав, как предала она своего мужа, повелели, отрубив нос да уши, изгнать ее и калеку из царства. Вот так судьба по заслугам определила, объединив безносую с безногим, а носителя доли Бодхисаттвы — с царским достоинством. Непостижимы движения женского сердца, так же как и непонятны причуды судьбы, благоволящей к низкому. К тем же, кто не отклоняется от добродетели, честно живет, одолевает гнев, благополучия приходят сами, когда их уже и не ожидают». Завершив этот рассказ, начал министр Гомукха рассказывать Нараваханадатте историю о добродетельном и о четверых, попавших в яму «Жил некто, воплощение Бодхисаттвы, в лесу, и построил он себе хижину. Сердце его было преисполнено лишь чувством сострадания, и совершал он, добродетельный, разные подвиги. Он благодаря своему могуществу спасал зверей, попавших в беду, наставлял пишачей, помогал кому водой, а кому едой. Однажды шел он по лесу, ища, кому бы помочь, и наткнулся в глухом лесу на глубокий колодец, и, когда заглянул в него, закричала ему находившаяся в колодце женщина: «О благородный, сделай милость, вытащи нас четверых отсюда — меня, льва, птицу-золотоголовку и змею. Упали мы в колодец в ночной тьме». Кричит он ей в ответ: «Что трое из вас попали в колодец — понятно: не видите вы во тьме, но как туда попала птица?» «Да запуталась она в силках охотника!» — отвечает благородному та женщина. Захотел он с помощью магической силы, подвижничеством достигнутой, всех их наружу из колодца извлечь, да не смог — вдруг исчезла у него сила. «Видно, грешна эта женщина, — подумал добродетельный, — ведь только от разговора с ней погибла моя сила. Но найду я другой способ их вытащить». Подумав так, сплел он из травы веревку и с ее помощью вытащил всех из колодца, и они вознесли ему, добродетельному, хвалу. В изумлении спросил он льва, птицу и змею: «Как это случилось, что человеческая речь вам понятна? И что произошло с вами?» И тогда заговорил лев: «Говорим мы по-человечески и помним, что было с нами в прежних рождениях. Мы все друг другу враги. Слушай историю!» И начал лев свое повествование. «Есть среди снегом покрытых Гималайских гор лучший из городов — Вайдурйашринга, и правит там князь видйадхаров по имени Падмавега. Родился у него сын, которого нарекли Ваджравега. Чванился Ваджравега, пока жил среди видйадхаров, своей силой и, с кем бы ни затевал ссору, доказывал свое геройство. Запрещал ему отец драться, но не уважил сын отцовского слова, и тогда проклял его родитель: «Живи среди смертных!» Вмиг слетело хмельное зазнайство с Ваджравеги, утратил он присущую видйадхарам силу и, рыдая, просил отца положить предел проклятию. Погрузился в размышления Падмавега, а затем сказал сыну: «Родишься ты на земле сыном брахмана, но снова одолеет тебя безумие зазнайства и будешь проклят отцом, родишься львом и попадешь в колодец. Какой-то добродетельный по доброте своей вытащит тебя из колодца, и благодаря его помощи освободишься ты от несчастья». Вот тот Ваджравега и родился в стране Малава у брахмана Харагхоши, и нарекли его Девагхоша. И там он, заносчивый от силы своей, со многими затевал драки и ссоры, и, хотя много раз говорил ему отец: «Не ссорься!» — не слушал сын отца. И тогда Харагхоша разгневался и проклял его: «Да станешь ты, неразумный, львом, чванящимся силой своей!» И немедленно сын брахмана, воплощение видйадхара, стал львом, блуждающим в этом лесу, и по воле судьбы попал в колодец и был, благородный, тобою из него вытащен. Ухожу я теперь. Если случится где-нибудь с тобой беда, вспомни обо мне — помогу я тебе и тем избавлюсь от тяготеющего надо мной проклятия». Договорил лев и ушел, а Бодхисаттва спросил золотоголовку, что с ней было. И она рассказала:

«Живет среди покрытых снегом гор повелитель видйадхаров Ваджраданштра, водила ему жена подряд пятерых дочерей, и тогда взмолился он Харе, и благодаря подвигам во славу могучего Бога родился у него сын, который был Ваджраданштре дороже самой жизни. И был наречен он Раджатаданштрой. Из любви к нему отец, пока еще Раджатаданштра был мальчиком, передал ему все свои знания, и царевич рос, радуя очи всех близких. Однажды увидел он, как его старшая сестра Сомапрабха играла перед Гаури на пинджараке, и крикнул: «Дай мне, я поиграю!» А она не дала ему, потому что был он еще мал. Тогда он из озорства выхватил у нее пинджараку и словно птица взлетел ввысь. Сестра прокляла его: «Раз ты силой забрал у меня пинджараку и как птица взлетел, будешь ты птицей-золотоголовкой!» Когда услыхал он такое, упал в ноги сестре и попросил, чтобы положила она предел проклятию, и она сказала на это: «Когда ты, дурачок, станешь птицей и попадешь в темный колодец и какой-то сострадательный вытащит тебя оттуда, а ты ему за это окажешь помощь, тогда и кончится проклятие». Так и родился ее брат птицей-золотого-ловкой, а сегодня ты, почтенный, меня, эту птицу, вытащил, и я улетаю. Если будешь в беде, вспомни обо мне — я тебе помогу и избавлюсь от проклятия». С этими словами золотоголовка улетела. Тогда спросил Бодхисаттва змея, как он в колодец попал, и поведал ему, благородному, змей о том, что с ним случилось. «Был я в прежнем рождении сыном мудреца в обители Кашйапы, и был у меня друг, мне ровесник и тоже сын мудреца. Пошел я однажды вместе с ним на озеро совершить омовение и, оставшись на берегу, увидел змея с тремя головами. Решил я напугать своего приятеля и на том месте, где ему на берег выходить, силой заклятия заставил змея стоять с поднятой головой. Вот выходит мой друг на берег и тотчас же при виде змея пугается и обмирает. Долго я его в чувство приводил, а он после долгого раздумья пришел в гнев из-за того, как я его напугал, и проклял меня: «Сам, почитаемый, станешь трехглавым змеем!» А когда я упросил положить предел проклятию, сказал он мне: «Когда будешь ты змеей и попадешь в колодец, и кто-то вытащит тебя, спадет с тебя проклятие в том случае, если ты ему поможешь». С этими словами он ушел, а я обратился в змея, а теперь, после того как ты меня вытащил из колодца, я ухожу. Коли будешь в беде, вспомни обо мне — я тебе помогу и избавлюсь от проклятия». После того как, проговорив эти слова, уполз змей, женщина поведала о своей истории. Я — жена сына кшатрийа, а муж мой на царевой службе, герой, самоотверженный, молодой, красивый и гордый. А я, грешница, сошлась с другим, и муж, об этом узнав, решил меня убить. Узнала я от подружки об этом и тотчас же сбежала, а ночью попала в лес, свалилась в колодец, а теперь ты меня из него вызволил. По твоей милости теперь я жива и проживу где-нибудь да как-нибудь, а день придет, так и тебе я помогу». После того как она это сказала, пошла она от Бодхисаттвы ко дворцу царя Говардханы, встретилась там с его слугами и стала у главной царицы служанкой. А Бодхисаттва оттого, что поговорил с ней, утратил свою силу, и в лесу этом перестали рождаться плоды и коренья. Измученный голодом и жаждой, он прежде всего вспомнил про льва, и тот тотчас же явился, и, какое-то время охотясь на газелей, подкрепил Бодхисаттву их мясом, и, приведя его в здоровое состояние, сказал ему: «Кончился срок моего проклятия, и теперь я ухожу!» Тут избавился он от облика льва и, став снова видйадхаром, вернулся к себе, спросив позволения у Бодхисаттвы и распрощавшись с ним. А потом, когда снова воплощение Бодхисаттвы исхудал из-за недостатка пищи, вспомнил он о птице-золотоголовке, и та, узнав о его нужде, тотчас же явилась и принесла ящичек, сделанный из бамбука, полный камней драгоценных и украшений, и отдала ему, сказав: «Благодаря этому ящичку всегда будет у тебя пища в достатке! Кончилось проклятие мое, и я улетаю, а ты будь счастлив!» И обратилась золотоголовка при этих словах в юношу видйадхара и умчалась той небесной дорогой в царство своего отца. Бодхисаттва же в поисках, кому бы продать камни драгоценные да украшения, пришел в тот город, где жила женщина, вытащенная им из колодца. Оставил он все эти алмазы да жемчуга в доме старой брахманки, стоявшем на безлюдье, а сам пошел на базар. Вот замечает он ту самую женщину, которую в лесу из колодца вытащил, прямо ему навстречу идущую, и она его увидела, и начался тут у них разговор, и она ему сказала, что близка к самой главной царице. Спросила она его, а он ей рассказал обо всем и о том, как достался ему от птицы-золотоголовки ящичек, полный камней драгоценных и украшений. Провел он ее в дом к старухе брахманке и показал все, что от птицы досталось, а та негодница обо всем этом сообщила своей госпоже. А как раз у этой-то царицы птица-золотоголовка похитила на ее глазах этот ящичек, и, узнав от вытащенной Бодхисаттвой из колодца женщины, что прибыл ящичек в ее город, рассказала она про все про это царю. А тот велел слугам указанного злодейкой Бодхисаттву связать и к нему доставить, допросил его и, хотя и нашел, что все им сказанное верно, камни драгоценные да украшения, отобрал, а его, связанного, велел бросить в тюрьму. Лежит Бодхисаттва связанный в тюрьме, но вспомнил вдруг о змее, и тотчас же воплощение сына мудреца явился перед ним и, увидев его и спросив, в чем нужда его, сказал: «Поползу я во дворец, и обовью царя с ног до головы, и до той поры не отпущу его, пока ты не придешь и не скажешь мне. Тебе же следует сказать здесь в тюрьме: «Могу я избавить царя от змея!» Когда ты явишься, я освобожу царя, и поэтому он, мной освобожденный, отдаст тебе половину царства». И, выполнив это, пополз змей во дворец, и сжал царя в своих кольцах, и поднял над его головой три свои головы. «Ай! Ай! Укусил змей царя!» — зарыдали все кругом. Бодхисаттва же сказал: «Могу я оберечь царя от змея!» Те, кто это слышал, сообщили о том царю, и тот послал слуг привести Бодхисаттву, и обратился к нему царь, оплетенный змеем: «Коли ты меня избавишь от змея, отдам я тебе половину царства, и порукой тебе мои министры». Услышали это министры и заговорили согласно: «Истинно, истинно так!» И сказал тогда воплощение Бодхисаттвы змею: «Немедленно освободи царя!» И отпустил змей царя, и отдал тот Бодхисаттве половину своего царства и сам ожил. А змей, избавившийся от проклятия, снова стал сыном мудреца и, рассказав свою историю всему собранию, ушел к себе в обитель. Обязательно благо достается достойным, но и великим, если преступают они закон, достаются мучения. Однако на женское сердце нельзя полагаться, ибо не получишь от них помощи, даже если все отдашь! Что уж еще тут говорить?!»

Закончив эту повесть, сказал Гомукха Нараваханадатте: «А теперь послушай еще, как глупец все разом рассказал Жил где-то в одном монастыре слабоумный шрамана. Шел он однажды по большой дороге, и покусала собака ему колено. Идет он обратно в монастырь и думает: «Всякий будет меня здесь спрашивать, что, мол, с коленом твоим случилось? И сколько раз буду я об этом рассказывать и как много времени это займет? Ну, найду я способ всем разом рассказать!» Подумал он так и быстро забрался на верх монастырской стены, схватил палку, которой в гонг бьют, и, глупец, созвал монахов. Собрались они все и стали спрашивать его: «Ты что без причины и не ко времени в гонг бьешь?» А он им на это: «Да собака мне колено покусала, и если вам всем по одиночке объяснять, так сколько времени это взяло бы? Вот я и собрал всех, чтоб всем вам показать колено!» показывает при этом монахам покусанное собакой колено. Стали тогда монахи хохотать, пока у них в боках не закололо: «Из-за такой пустяковины какую суматоху поднял!» После того как рассказано о глупом шрамане, соблаговоли послушать о купце из страны Такка Жил где-то богатый купец из страны Такка, и был он скуп, и всегда-то он с женой питался одной ячменной кашей без соли — никогда они не знали вкуса какой-либо другой пищи. Творец его, что ли, надоумил, но как-то раз сказал жене: «Захотелось мне каши на молоке — свари ты мне ее сегодня». И жена в ответ ему молвила: «Так тому и быть!» И стала варить ему такую кашу, какую он просил, а сам он лег в постель и наказал ей: «Коли какого гостя увидишь, так скажи, что меня дома нет!» В это время пришел к нему приятель, и был он большой озорник. «Где твой муж?» — спрашивает хозяйку. А она, не ответив, бежит к мужу и рассказывает, что, мол, друг пришел. Говорит он: «Садись здесь, охвати мои ноги, и оставаясь так, реви во всю мочь: «Помер мой муженек!» А когда он уберется, уж мы наедимся каши». Только она реветь начала, как входит приятель и спрашивает, что, мол, случилось. А она на это: «Смотри, помер мой муженек!» Подумал тот тогда: «Чего ж она кашу-то молочную варила и была радехонька? Ведь я сам видел! И с чего нынче ее мужу без хвори, без боли помереть? Верно, увидали, что я в гости иду, и устроили это представление. Ну, так я отсюда не уйду!» Сел на пол и тоже стал слезами заливаться: «О друг! Ах, приятель!» Услыхали эти плачи да стоны соседи да родичи и приготовились нести на кладбище упрямого жителя Такки. Припала к его уху жена и шепчет: «Вставай, пока родня тебя не утащила на кладбище да не спалила!» А он ей, дурачина, шепчет в ответ: «Не будет этого! Не встану! Хочет этот упрямый такка нажраться моей молочной каши. Не могу я встать, если был я мертв, когда он пришел. Для таких, как я, пригоршня каши дороже многих жизней!» Даже когда вместе с родней этот недобрый друг потащил его на кладбище, молчал упрямый такка, и даже когда сжигали его, не шевельнулся и слова не вымолвил, пока взаправду не умер. Вот так дурень скорее с жизнью расстанется, чем с кашей, а другие его богатство, с трудом нажитое, забавы ради растранжирят.

Рассказал я про скупца, а теперь расскажу:

Как простаки кота искали

Жил в одном храме в Удджайини глупый наставник. По ночам мыши поднимали там такую возню, что сон к нему не шел, и совсем разбитый бессонницей пожаловался он на это какому-то своему приятелю, а тот ему посоветовал: «Нужно тебе кота завести — он здесь всех мышей сожрет». Спрашивает наставник: «Что это за зверь и где водится? Не видел я его никогда!» Отвечает ему приятель: «Блестящие у него глаза, цвета он коричневато-серого, а на спине шерсть, и бродит он здесь по дорогам. По этим приметам разыщи его, друг, и тащи скорей домой!» Тогда созвал глупец своих учеников и велел им: «Ступайте и по этим признакам, которые вы, здесь стоящие, слышали, разыщите его где-нибудь на дорогах». И они ответили: «Так тому и быть!» Пошли они и стали рыскать туда и сюда. Но раз они никогда не видали кота, то, когда увидели, что на дорогу вышел мальчишка, и глаза блестели, и был от пыли коричнево-серый, и спина его была прикрыта газельей шкурой, закричали: «Это кот! Наконец-то поймали!» Схватили они его, связали и притащили к наставнику. А тот, видя, что все признаки кота, про которые ему приятель говорил, у этого мальчишки есть, оставил его на ночь в храме. Глупый мальчишка, слыша, как те неразумные называют его котом, и сам в это уверовал: «Кот и есть!» А мальчишка-простачок был учеником того самого брахмана, который дружил с наставником, и рассказал ему про кота. Пришел утром брахман и, увидев внутри храма мальчишку, спрашивает: «Это кто его сюда посадил?» А ученики и сам наставник ему и говорят: «Это мы кота сюда посадили, которого нашли по признакам, от тебя услышанным!» Засмеялся брахман, да и говорит: «Что за глупый народ! Да ведь кот-то — это зверь на четырех лапах и с хвостом!» И, услыхав это, отпустили мальчишку слабоумные и сказали: «Так мы такого-то кота поищем!». И когда они сказали это, потешались над ними люди. Да и то — кого не насмешит глупость? Рассказано о коте и простаке, а теперь вот еще послушайте-ка:

10.9.2. Как монахи на небо летали.

Был где-то в одном храме среди множества дураков настоятелем самый большой дурак. Когда-то и от кого-то слышал он, что выкопавший пруд заслуживает в том мире великую награду! Тогда он, обладая большими деньгами, велел неподалеку от его храма выкопать обширный пруд и наполнить его водой. Пошел он однажды, этот старший над дураками, посмотреть на пруд и увидел, что кем-то разрушен берег пруда. Приходит он на другой день и видит, что берег пруда разрушен в другом месте, а увидев это, подумал в тревоге: «Останусь я здесь завтра на весь день и посмотрю, кто это вытворяет!»

Приходит он на другой день и видит, что сойдя с небес, бык взрывает рогами берега. «Бык-то, видно, небесный! Почему бы не побывать мне с ним на небе?» И, подойдя к быку, ухватился обеими руками за хвост, и тогда божественный бык с небывалой быстротой, в мгновение ока, вознес его к себе домой на гору Кайласа. Сколько-то дней прожил там простак, объедаясь что ни день модаками да прочими небесными кушаньями. Заметив, что тот бык что ни день уходит на землю и возвращается с нее, подумал старший над дураками, опьяненный удачей: «Пойду-ка я снова на землю, ухватившись за бычий хвост, приятелей повидаю, расскажу им о здешних чудесах, а потом снова таким же образом возвращусь сюда». И, рассудив так, подошел он однажды к быку, уцепился за его хвост и перелетел на земную твердь. Прибыл он в храм, и другие дураки, там обитавшие, окружили его: «Куда ты уходил?» А он им рассказал про то, что с ним было. И тогда стали простаки его упрашивать: «Сделай милость, отведи нас туда, угости нас пышками». Согласился он и сказав: «Так тому и быть!» — объяснил им, каким способом перебирался на небо. Привел он их на другой день на берег пруда, и бык туда тоже пришел. Ухватился старший за его хвост обеими руками, а за ноги старшего уцепился один монах, а за ноги того — другой. Так все простаки друг за друга уцепились, и тогда взлетел бык в небеса. Вот летит бык в поднебесье, а за ним, уцепившись за его хвост, монахи летят, и случилось одному из них спросить главного над ними: «Сделай милость, скажи нам, на небе «получи все что хочешь», велики ли пышки ел?» Тогда главный над дураками, позабыв про то, что держаться надо, отпустил бычий хвост и сложил обе руки лотосом, и, пока говорил он им: «Вот такие большие!» И тут он сам и все прочие с небес на землю попадали, а бык ушел себе на Кайласу. Потешались над монахами люди, узнав, как неразумно простаки друг друга спрашивали да отвечали. Послушал ты о простаках, на небо слетавших, а теперь послушай историю:

10.9.3. Хорошо поешь, да куда упадешь?

Какой-то простак позабыл верную дорогу, пошел по другой и заблудился. А когда стал спрашивать верную дорогу, говорили ему люди: «Ты ступай по берегу реки до дерева, а дальше все вверх». Дошел глупец до того дерева, забрался слабоумный на него: «Люди-то мне через него дорогу указывали». Забирался он, забирался с одного сука на другой, пока до того не добрался, который под тяжестью его согнулся. Повис простак и еле-еле удержался, чтобы не свалиться. Так и висит глупец на ветке, покуда не пришел туда слон с корнаком на водопой. Обращается к тому простак, висящий на суку, с жалобными словами: «Сними меня с дерева!» Тот бросает анк и хватает обеими руками простака за ноги, чтобы с дерева стащить, а слон тем временем напился и ушел, а корнак повис на ногах глупца, которого надо было снять с дерева. Тогда говорит глупец корнаку: «Коли ты знаешь песню какую-нибудь, запевай скорее — услышит кто-нибудь и придет нас снять, а не то упадем мы в реку и унесет она нас!» Тогда корнак так отлично запел, что простаку очень понравилось, и уж в такой восторг он пришел, что захотелось ему от восхищения пальцами обеих рук пощелкать, и отпустил он дерево, и тотчас же оба в реку свалились. Кому от общения с дураками добро бывает?» Закончив эту историю, Гомукха рассказал Нараваханадатте:

10.9.4. Как Хиранйакша женился на Мриганкалекхе.

«Лежит на лоне Гималаев страна, украшение чела Шивы, обитель наук и справедливости, Кашмир. И было там место, называвшееся Хиранйапура. И прославился правивший в нем раджа Канакакша кареглазый. А у того раджи благодаря поклонению Шанкаре родился от царицы Ратнапрабхи сын Хиранйакша. Играл Хиранйакша однажды в мяч и из озорства бросил им в проходившую мимо подвижницу. Она же, укротившая гнев, изощренная в таинствах йоги, усмехнулась и сказала царевичу: «Коли ты в своей юности и положении такой заносчивый, то какой же ты будешь, когда заполучишь в жены Мриганкалекху?» Услыхал царевич это, прощения попросил и спросил у подвижницы: «Расскажи, почтенная, кто эта Мриганкалекха?» И рассказала она ему: «Правит над царственными Гималаями многославный повелитель видйадхаров Шашитеджа, на челе которого сверкает серп месяца. А у Шашитеджи есть дочь по имени Мриганкалекха, и красота ее лишает по ночам сна видйадхарских князей. Будет она тебе достойной женой, а ты ей достойным мужем». Тогда спросил Хиранйакша у нее, преуспевшей в подвижничестве: «Соблаговоли, почтенная, сказать, как добыть мне ее?» И она ответила на это: «Пойду я к ней, и о тебе расскажу, и узнаю, на что она надеется, а потом, вернувшись, тебя, сынок, туда отведу. Есть здесь обитель Богов храм Амареша, и ты на заре приходи туда — постоянно я в нем поклоняюсь». Сказала она это и с помощью своей волшебной силы улетела дорогой небесной к Мриганкалекхе на ледяные вершины Гималаев, а там уж она так расхвалила, добродетели Хиранйакши, что увлеченная ими Мриганкалекха сказала ей: «Коль не добуду, почтенная, я столь достойного мужа, что делать мне с бесплодной жизнью?» И охваченная неодолимым чувством, проговорила она с подвижницей о нем весь день и пробыла с ней ночь. Здесь же Хиранйакша думал о Мриганкалекхе целый день и уснул с трудом. А на исходе ночи явилась ему во сне Гаури и молвила: «Ты — видйадхар, проклятием пророка обреченный жить среди смертных. Но избавишься ты от этого проклятия благодаря прикосновению руки подвижницы — поспеши жениться на Мриганкалекхе! Не надо тревожиться о ней, ибо была она тебе супругой и в прежнем рождении». С этими словами исчезла Гаури, а он проснулся и на заре, совершив омовение и прочие обряды, пошел в храм Амареши и стал поклоняться ему там, где условлено было встретиться с подвижницей. А тем временем и Мриганкалекхе кое-как удалось заснуть. И ей во сне явилась Гаури и сказала так: «Благодаря прикосновению руки подвижницы избавится Хиранйакша от проклятия и снова станет видйадхаром и твоим мужем!» И когда утром проснулась Мриганкалекха, поведала она обо всем этом подвижнице. А та выслушала и, вернувшись в мир людей, сказала Хиранйакше, ждавшему ее у храма Амареши, и обратилась к нему, коснувшись его рукой: «Ступай в мир видйадхаров, сынок!» — и подняла его, склонившегося, взяла к себе на руки и взвилась в небо. И стал тогда Хиранйакша князем видйадхаров, и благодаря тому, что спало с него проклятие, вспомнил он прежнее свое рождение, и сказал подвижнице: Узнай, что я — князь видйадхаров Амритатеджаса, правящий в стольном городе Ваджракуте, стоящем среди снежных гор. Было когда-то, проклял меня мудрец, рассердившийся на меня из-за моего к нему пренебрежения и обрекший на рождение среди смертных, а нынче кончилось это проклятие благодаря прикосновению твоей руки. Видя, что проклят я, рассталась моя жена со своим телом, а потом она родилась в образе Мриганкалекхе, и сегодня с тобой я лечу и добуду ее, ибо покончила твоя рука с тяготевшим надо мной проклятием!» Полетела подвижница с видйадхаром Амритатеджаса, повелителем движущихся в поднебесье, на гору Снега. Увидел он там Мриганкалекху, гуляющую в саду, и она заметила, что он приближается, и узнала его, так как описала его ей подвижница. И дивное это дело — сначала каждый из них проник в сердце другого через уши, а теперь глаза послужили им дорогой, по которой нет возврата. Посоветовала ей подвижница: «Теперь, доченька, ступай к отцу и скажи ему обо всем и чтобы свадьба была устроена!»

Немедля пошла та к отцу, стыдливо опустив голову, и сразу же через свою служанку все изъяснила. Ее же отцу, повелителю странствующих в поднебесье, тоже являлась Амбика и про все рассказала, и отец привел Амритатеджаса в свой дворец и отдал ему Мриганкалекху в жены, как полагалось по закону и обычаю. После этого возвратился Амритатеджаса в свою столицу Ваджракуту, вернув таким образом царство, и стал там жить с женой. А подвижница привела туда из мира смертных Канакакшу, отца Амритатеджаса, и сын, всякими радостями да благами попотчевав его, отпустил на землю и долго и счастливо жил с Мриганкалекхой. Что какому существу предназначено в его прежней жизни, то безо всяких усилий с его стороны выпадет ему, хотя и кажется недостижимым». Прослушал Нараваханадатта, жаждущий встречи с Шактийашей, историю, рассказанную Гомукхой, и уснул ночью на своем ложе.

10.10. ВОЛНА ДЕСЯТАЯ

Уже миновал следующий день и снова спустилась ночь, Гомукха ради забавы поведал вот какую историю. «Было в давние времена в стране сиддхов посвященное Шиве место, называвшееся Дхарешвара, и жил в нем окруженный множеством учеников великий мудрец. Говаривал он своим ученикам: «Если случится вам что-то дивное увидеть или услышать, так непременно мне расскажите!» Вот и говорит ему однажды после такого наставления один из учеников: «Слыхал я небывалое и расскажу почтенному, а он да соблаговолит выслушать:

10.10.1. О страннике и праведнике, о йакше и его жене, о царе Синхакше и о том, как странник из Кашмира одолел в споре мудрецов из Паталипутры.

Есть в кашмирских краях святое место, Шиве посвященное, называвшееся Виджайа, и жил там некий странник, гордившийся своей ученостью. Поклоняясь Шамбху, просил он только об одном: «Пусть всегда буду я победителем в спорах!» Вот отправился он на диспут в город Паталипутру и, по дороге идучи, через леса проходит, через реки переправляется, через горы переваливает. Дошел он до рощи, и, утомленный, сел отдохнуть под деревом в прохладе у пруда, и тут вдруг заметил, что пришел туда покрытый пылью дальних странствий с посохом и с плошкой для подаяний человек праведный. И когда тот присел, спросил его: «Куда и по какой причине ты идешь?» Отвечает тот ему так: «Пришел я из Паталипутры, обители мудрости, а направляюсь в Кашмир, чтобы одолеть в споре тамошних мудрецов». Услыхав это от праведного, подумал странник: А не попробовать ли мне прямо здесь одолеть в споре этого жителя Паталипутры? Иначе, добравшись до этого города, как одолею я многих?» Подумав так, спрашивает странник праведника: «Скажи мне, праведный, не противоречивы ли слова и дела твои? Раз ты праведник, то должен стремиться к избавлению от страданий мирских, а тебя одолевает страсть к победе в спорах. Уж не хочешь ли ты прийти к избавлению через чванство успешного спорщика? Хочешь загасить ты огонь зноем, холод убить хочешь льдом! Хочешь ты, глупец, пересечь океан в лодке из камня, загасить пламя, раздувая его! Достоинство брахмана — невозмутимость, кшатрийа — защита беззащитных, тех, кто стремится к избавлению, — покой, а сварливость, помнится, достоинство ракшасов. Поэтому тем, кто хочет достичь избавления, следует быть спокойными и сдержанными, избегать горести споров, остерегаться мирских тревог, а потому подруби дерево страстей топором спокойствия, не поливай это дерево водой гордости от поисков причины». Выслушал праведник все это от странника, поклонился ему и, обрадованный, молвил: «Ты, почтенный, мне наставник!» И как пришел, так и ушел. Стоял странник, улыбаясь, под деревом, как вдруг изнутри дерева послышалось, как йакша перешучивался с женой, и тогда прислушался странник. Вот шутливо хлестнул йакша свою жену цветочной гирляндой, а она, озорница, прикинулась, будто умерла, и вся ее родня горько зарыдала. Немного погодя приоткрывает она глаза, будто вернулась к ней жизнь, а муж ее и спрашивает: «Что ты там видела?» А она, выдумщица, отвечает: «Когда ты меня гирляндой цветочной ударил, обмерла я и увидела, как пришел черный человек с удавкой в руке, с пылающими глазищами, ужасный, с торчащими дыбом волосами, и был он столь черен, что тень его окутывала тьмой все четыре стороны света до самого края земли. Он, злодей, привел меня, бесчувственную, во дворец Йамы, Бога смерти, а тамошние слуги меня от него избавили, а его самого вытолкали». А когда она все это рассказала, засмеялся йакша и сказал: Ни в чем-то женщины обойтись не могут без обмана да выдумок! Кто помирал от удара венком из цветов? Кто возвращался из обители Йамы? Ты, глупая, поступаешь так, как, говорят, поступают женщины из Паталипутры.

Было там такое, что жена тамошнего царя Синхакши вместе с женами главного министра, военачальника, пурохиты и лекаря однажды, в тринадцатый день светлой половины месяца, пошли поклониться Сарасвати, покровительнице той страны. Пришлось им по дороге встретиться с тремя калеками — горбуном, слепцом и хромоногим, и стали калеки у них клянчить: «Нам, убогим, нам, нищим, подайте на лекарство, чтоб избавились мы от хвори. Явите сострадание к страждущим! Мир живых нестоек, как колебание океанской волны, мгновенен, как молний сверкание, мимолетные радости паломничества. В этом мире нестойком стойка только милостыня нищенствующему! И где не наслаждается счастьем тот добродетельный, кто щедр к убогому? Что за радость даяние богатому? Что за радость в пище для сытого? Что за радость от лунных лучей зябнущему? Что за счастье зимой от тучи? Избавьте нас, страждущих, от хворей и горестей!» Царева жена и все прочие женщины заговорили друг с другом, услыша такое моление страждущих: «Ведь все верно, что эти убогие говорили, и должны мы вылечить их, хотя бы и стоило это нам всего состояния!» Между собой они так договорились, помолились Богине, и, разобрав этих убогих, кто кому пришелся, увели их к себе во дворцы, и заставили своих мужей этих высокодобродетельных убогих лечить дорогими лекарствами, а сами от них не отходили. Оттого, что все время были они с этими новоявленными Богами любви, сошлись они с ними, словно в этих убогих заключался для них весь мир. И что были для них царь и его сановники в сравнении с этими убогими калеками — ослепленный страстью их дух уже ничего не замечал! Но только мужья заметили на телах своих жен царапины от ногтей да следы от зубов, ставшие возможными от невозможных для них объятий любовных с убогими. Стали тогда царь, его военачальник, главный министр и прочие высказывать друг другу свои сомнения, и молвил тогда царь: «Вы подождите, пока я как-нибудь уж дознаюсь от своей жены, в чем дело». С этими словами отпустил он всех прочих, пошел к себе в покои, и с любовью и опасением спросил раджа у жены: «Кто это тебя укусил в нижнюю губу? Чьи ногти поцарапали тебе грудь? Говори правду, не то не будет тебе ни добра, ни веры!» Спросил ее раджа так, а она ему в ответ на это ложь: «Ох, несчастная я, хоть и не должно бы говорить, да говорить об этом чуде придется. Каждую ночь нарисованный на стене муж, держащий в руках чакру и палицу, сходит со стены, ласкает меня, а утром снова на стену возвращается. И это при тебе-то, супруг мой, телу моему, которого ни солнце, ни месяц не видели, такое поношение терпеть приходится!» Выслушав слова жены, будто преисполненные горечи, поверил ей и решил, глупец, что, верно, это выходка Вишну. Рассказал он об этом главному министру и всем прочим, и те дураки тоже решили, что их жен всемогущий и несокрушимый ласкает, и промолчали. Вот так озорные распутницы, искушенные в плетении лжи, обманывали своих глупых мужей. Но я — то не такой дурак!»

Смутил йакша такими словами свою жену, а странник, стоявший у дерева, все это слышал. Сложил он почтительно руки и обратился к йакше: «Пришел я, почтенный, в твое жилье и теперь ищу твоей защиты. Прости мне, что слышал я все, что ты сказал». Такой правдивой речью обрадовал он йакшу, и тот молвил: «Я — йакша, и зовут меня Сарвастханагата Повсюду-побывавший. Доволен я тобой. Говори, чем тебя наградить». Ответил странник на это гухйаке: «В награду мне не гневайся ни на меня, ни на жену». Снова заговорил йакша: «Уж очень ты меня порадовал. Считай, что я тебе эту награду дал, а теперь говори, чем еще тебя наградить?!» И тогда говорит ему странник: «Вот и другой мой выбор — пусть буду я вам обоим с этого дня сыном». Услыхали это йакша и йакшини и тотчас же согласились, и йакша промолвил: «Хорошо, сынок, будь нам сыном! И по нашей милости да не случится с тобой никогда никакого несчастья, и всегда в споре, в ссоре, в игре будешь ты одерживать верх». С этими словами йакша исчез, а странник поклонился ему, провел там под деревом ночь и пошел в Паталипутру. Когда же добрался он туда, велел стражнику, чтоб тот возвестил радже Синхакше, что, мол, прибыл из Кашмира мудрец, искушенный в споре, и когда приглашен он был раджей, то вошел и в споре одержал верх над всеми тамошними пандитами. Разбив их всех благодаря великодушному дару йакши, задал он им в присутствии раджи вопрос неразрешимый: «Что бы это значило: «Муж, нарисованный на стене, держащий в руках чакру и палицу, каждую ночь сходит со стены, ласкает меня, нижнюю губу мне кусает, ногтями царапает мне грудь и снова возвращается на стену?» Вас спрашиваю я! Соблаговолите дать немедленный ответ!» Но никто из мудрецов на этот вопрос ответа не дал, не зная подлинного смысла, и только смотрели друг на друга. Тогда обратился к нему сам раджа Синхакша: «Разъясни, почтенный, что ты нам сказал!» И тогда странник разъяснил царю свой вопрос и рассказал о лживой жизни царицы все, что слышал от йакши, и посоветовал царю: «Никогда не следует человеку увлекаться женщинами, ибо единственно, что станет ему известно, — как достичь греха!» Обрадованный царь захотел отдать страннику свое царство, но странник не взял, ибо любил он только свою родную страну, и тогда почтил его раджа, Щедро одарив драгоценными каменьями. Взял их странник, и вернулся к себе на родину в кашмирские края, и там зажил благодаря награде, полученной от йакши, безбедно и счастливо, И, кончив эту историю, сказал мудрецу ученик: «Слышал я эту историю от самого странника!» И долго еще удивлялся мудрец вместе с другими учениками этой любопытной истории».

Остановился на этом Гомукха и обратился к сыну повелителя ватсов с такими словами: «Столь причудливы проделки злодеек и деяния творца и жизнь людская! Соизволь послушать теперь:

10.10.2. Про жену, из-за которой погибло одиннадцать мужей.

Жил где-то в деревне в стране Малава один семейный человек, и родилась у него после двух или трех сыновей дочь. Случилось так, что родив дочь, умерла ее мать, а через некоторое время умер один из его сыновей, а еще немного спустя забодал бык еще одного сына — тоже он умер. Вот и назвал тогда отец свою дочку Тримарика, что значит «погубившая троих». Со временем достигла она расцвета юности, и сын богатого купца из их же деревни попросил отца отдать ее ему в жены. Согласился отец, и как положено устроил он праздник.

Сколько-то времени повеселилась она с мужем — только вскоре обратился он в прах. Немного дней прошло, и распутница другого мужа взяла, да и с ним недолго пожила, как беда приключилась. Берет она, от юности хмельная, третьего мужа, да и с этим у ней горе приключается, и теряет она его. Так одного за другим десять мужей она сменила, и смеха ради стали люди ее звать Дашамарика, что означало «сгубившая десятерых». Хотела было она нового мужа себе выбрать, так и отец и люди ее отговорили, и осталась она в отцовском доме. Однажды входит в дом красивый юный странник, и с разрешения ее отца остался он на одну ночь гостем. Увидала его Дашамарика, и потянулось ее сердце к нему, да и он при виде ее к ней устремился. Тогда она, устыдившись охватившей ее страсти, сказала отцу: «Я, батюшка, только его мужем выберу! А если и этому суждено умереть, то приму я на себя тяжкий обет». И когда она это сказала, а странник выслушал, то молвил отец: «Не надо, доченька, стыдное это дело! И так-то десять мужей у тебя умерло. Если и этот помрет, подымут тебя люди на смех!» Слыша это, отбросил странник стыд и заговорил: «Не помру я. Десять жен померло у меня, так что я с Дашамарикой наравне. Клянусь в этом, касаясь стоп Шивы, увенчанного уложенной косой». Кого не удивили такие слова странника! Узнав об этом, собрались старейшины деревни и дали согласие на то, чтобы Дашамарика взяла странника в мужья. Пожила она с ним сколько-то, да забрала его лихорадка, стало его из жары в холод да из холода в жар бросать, и умер он. И стала она Экадашамарика, одиннадцати мужей истребительница, даже для камней посмешищем, и в отчаянии пошла на берег Ганга, и обратилась в подвижницу». Улыбнувшемуся от этой истории сыну властителя ватсов сказал Гомукха: «А теперь прослушай историю:

10.10.3. О трусливом бедняке.

Жил где-то в какой-то деревне бедняк, и была у него большая семья, а всего-то богатства на его дворе был один-единственный бык. Был этот человек настолько лишен мужества, что, даже когда и сам и вся семья из-за отсутствия пищи голодала, от жадности не продал быка, а, отправившись на поклонение Богине, живущей в горах Виндхйа, устроил перед ней ложе из жесткой и острой травы дарбхи и стал предаваться на нем жестоким подвигам ради ниспослания ему богатства. Вот спит он, и явилась ему во сне Богиня и так сказала: «Встань, всегда будет у тебя богатство в виде одного быка. Будешь ты его продавать и всегда будешь жить счастливо!» На заре он проснулся, поднялся, завершил свой обет, поел и пошел домой. Вернулся он, но все равно не мог этот трусишка продать быка, думая: «Вот продам я его, и ничего у меня не будет, и жить будет не на что!» Исхудавший от голода, рассказал он о наставлении Богини, данном ему во сне, одному умному другу. «Всегда у тебя будет один бык, и, продавая его, ты будешь жить — вот что тебе сказала Богиня, а ты, глупец, не понял. Продай этого быка, накорми семью, и будет у тебя другой бык, а после того — новый, а после того — еще!» Как посоветовал ему друг, так деревенщина и сделал и всегда счастливо жил, продавая одного быка за другим. Всех судьба награждает по заслугам — так стремись быть решительным, нерешительного не изберет Богиня счастья. Послушай теперь историю:

10.10.4. О плуте, выдававшем себя за министра.

Был в каком-то городе в южных краях царь Притхвипати, а в его царстве был один плут, живший тем, что выдавал себя за других. Из-за жадных и неумеренных расчетов, недовольный собой, подумал он: «Что я занимаюсь мелким плутовством, которое только пропитание мне добывает?! Почему бы мне не попытать настоящей, большой удачи?» Вот так пораскинув мыслями, оделся он богатым купцом, подкупил привратника у царских ворот и был введен им к царю. Преподнес он радже подарок и попросил его: «Должен я кое-что сказать тебе по секрету!» А тот, введенный в заблуждение одеждой и соблазненный подарком, сказал: «Ладно!» И велел он всем уйти, и тогда сказал ему плут: «Соблаговоли, повелитель, каждый день в присутствии всех на мгновение уединяться со мной для разговора, а я за это каждый день буду тебе дарить пятьсот динаров. Больше ни о чем не прошу». Выслушал просьбу раджа и подумал: «Что за грех в этом? Ничего от меня он брать не будет, а каждый день пять сотен динаров — мои. И что за беда поговорить с богатым купцом?» И согласился раджа на просьбу плута и сказал: «Так тому и быть!» Как плут обещал, так и выплачивал радже динары, сколько было уговорено, а люди думали, что стал он главным министром. Как-то раз плут, беседуя с царем, все время многозначительно поглядывал в сторону одного придворного, а когда выходил и тот, заглядывая ему в лицо, спросил о причине, тотчас же плут ему придумал такое: «Разгневался царь на тебя: «Вот кто страну мою грабит!» Поэтому я на тебя и поглядывал. Но я успокою царя». Сказал так мнимый министр, а тот явился к нему домой и дал тысячу золотых. На другой день, переговорив с раджей, вошел плут и обратился к подошедшему к нему придворному: «Уместными речами умилостивил я раджу. Будь спокоен, все твои грехи я прикрою!» Так он этого человека подчинил себе и избавил от тревог, и тот его ублажал всяческими подарками. Так же одного за другим подчинил себе вассальных князей, царских сыновей, слуг и чиновников сообразительный плут многими и разнообразными способами и получил от них пятьдесят миллионов золотых. И все благодаря разговору с царем. Вот однажды с глазу на глаз этот плут-министр и говорит царю: «Давал я тебе, божественный, каждый день по пятьсот динаров и по твоей милости нажил пятьдесят миллионов золотых. Так сделай милость, забери от меня всю эту кучу золота!» И с этими словами выложил он перед царем все золото и объяснил ему, как оно досталось. Но раджа с трудом согласился взять у него только половину и назначил его министром. Так-то вот богатство плут скопил на подарках да взятках. Без особого греха сообразительный плут нажил богатство, а достигнув цели, он, подобен тому, кто, выкапывая колодец, смывает свой грех» Окончив рассказывать про плута, ставшего министром, сказал Гомукха сыну властителя ватсов: «Ждешь ты теперь соединения своего с возлюбленной, но послушай еще рассказ:

10.10.5. О Хемапрабхе и Лакшмисене.

Жил в городе Ратнакара, подобном камню драгоценному, царь Буддхипрабха, светоч разума, и был он для врагов яростных, подобных слонам, разъярившимся от течки, грозным львом. Родила ему царица Ратнарекха дочь Хемапрабху, и была Хемапрабха такой красавицей, что во всем мире другой такой не сыщешь. А была она видйадхари, обреченная проклятием родиться на земле. Когда она еще жила на небе, очень любила качаться на качелях. А земной отец боялся, как бы она не упала, и запретил ей качаться, да она не послушалась. Случилось тогда, что отец взял да и отшлепал ее. Из-за такого поношения захотелось царевне уйти в лес. Под предлогом прогулки пошла она в сад, что был за городом, и в то время, как слуги напились пьяными, вошла в лесную чащу и исчезла из виду. Далеко-далеко зашла она в лес, выстроила себе хижину, стала питаться одними плодами да кореньями лесными и поклоняться Харе. А отец ее, раджа, как только узнал, что куда-то она ушла, послал ее разыскивать, да не нашли ее, и горько горевал он. Много времени прошло, и, смирив горе сердечное, отправился царь Буддхипрабха поразвлечься охотой и во время гоньбы по воле случая так далеко забрался в лес, что добрался до того места, где дочь его Хемапрабха подвижничеством занималась. Увидел он хижину, подошел к ней, заглянул внутрь и неожиданно увидел свою дочь, истощенную подвижничеством. Она же, его заметив, поднялась и кинулась ему в ноги, и отец ее обнял и со слезами усадил себе на колени. Долго не видели они друг друга и так рыдали, что даже газели в лесу прослезились. А после этого, успокоившись, сказал раджа дочери: «Зачем, доченька, покинула ты царственное счастье? Откажись от лесного житья, вернись к своей матушке!» Но Хемапрабха так возразила на это родителю: «Это, батюшка, мне судьбой предназначено. Что я могу поделать? Не вернусь я домой наслаждаться довольством, не откажусь я от счастья подвижничества». И, говоря так, нисколько не отступила она от своего решения. Тогда велел раджа выстроить для нее храм прямо в лесу. Вернулся он в столицу свою и велел посылать дочери каждый день пищу вареную и деньги, чтобы было на что гостей принимать, и Хемапрабха всегда гостей едой потчевала и деньгами одаривала, а сама, как и прежде, питалась одними плодами да кореньями. Однажды пришла в обитель к этой царевне странница, соблюдавшая обет девственности. Почтила ее Хемапрабха, приветила и спросила, по какой причине стала она странницей. И вот что та рассказала: «Однажды еще девочкой растирала я ноги отцу обеими руками и замешкалась — глаза мои сон смежил. Тогда отец ударил меня ногой: «Ты что, спишь, что ли?» В гневе ушла я из дома и стала странствовать.

Послушав странницу увидела Хемапрабха, что одинаковы их судьбы, и это ей понравилось, и сделала она странницу своей подругой. Однажды утром рассказывает она подруге: «Знаешь, милая, приснилось мне сегодня, будто переправилась я через широкую реку, а потом взобралась на белого слона, а после этого взошла на гору и увидела там в обители повелителя нашего, супруга Амбики. Взяв вину, стала я перед ним петь и играть и увидела, что явился тогда муж дивного облика. Когда же я его увидела, то вместе с тобой вознеслась на небо. Как раз на этом месте я и проснулась, да тут и ночь кончилась». Выслушала Хемапрабху подруга и молвила ей: «Видно, ты, счастливица, дева небесная, проклятием обреченная жить на земле, а сон этот говорит, что приближается конец твоему проклятию». Обрадовалась царевна этим словам подруги. А потом, когда взошло солнце, светильник мира, прискакал туда верхом на коне какой-то царевич, и, только увидел он Хемапрабху, одетую в лубяные одежды, как родилась в его сердце любовь, и соскочил он с коня и, приблизившись, поклонился ей. Она же устроила ему, как гостю, угощение и предложила сесть, и зародилось у нее влечение к нему, и спросила она: «Кто ты, достойный господин?» Отвечал ей на это царевич: «Есть, достойная, могучий царь Пратапасена, по заслугам носящий это славное имя. Совершил он однажды ради достижения сына тяжкие подвиги перед Харой, и тот, милостивый, так ему сказал: «Будет у тебя сын, воплощение видйадхара, и по истечении срока проклятия, тяготеющего над ним, вернется он в мир видйадхаров. Будет у тебя еще один сын, и тот продолжит твой род и унаследует царство». После такого наставления Шамбху кончил царь свое подвижничество, и со временем родился у него сын, нареченный Лакшмисеной, а затем другой, которому дали имя Шурасена.

Узнай, прекрасная, что я и есть тот самый Лакшмисена, и выехал я сегодня на охоту, и мой конь, быстрый как ветер, принес меня сюда». После того как рассказал он ей все это, спросил и он ее, и она рассказала ему о себе, и тогда вдруг вспомнила Хемапрабха, кем прежде была, и, обрадованная сказала: «Как только тебя увидела, вспомнила я про прежнее рождение свое и все знания ко мне вернулись. Я — видйадхари, проклятая вместе с этой подругой, ты же, видйадхар, проклятый вместе со своим советником, и ты мне муж, а твой советник — муж моей подруги. Кончается проклятие, тяготевшее надо мной и над подругой моей, и все мы встретимся в видйадхарском царстве». При этих словах вернулся к ней и к подруге дивный облик видйадхари, и вознеслись они на небо. Лакшмисена с удивлением смотрел на все это, а тем временем прискакал туда разыскивавший его советник, и, пока царевич рассказывал другу о том, что здесь случилось, прибыл туда раджа Буддхипрабха, соскучившийся по своей дочери. Дочери он не увидел, но увидел Лакшмисену и спросил о ней. Рассказал ему царевич обо всем, чему был свидетелем, и Буддхипрабха огорчился, а Лакшмисена с советником вспомнили, так как кончилось тяготевшее и над ними проклятие, свое прежнее рождение и небесным путем унеслись в мир видйадхаров. Обретя там жену свою Хемапрабху, вернулся Лакшмисена к Буддхипрабхе и попрощавшись, отпустил его к себе домой. С супругой и с советником Лакшмисена поспешил к отцу своему Пратапасене и рассказал, что с ним было, и тот отдал ему по праву наследования царство, но Лакшмисена передал его младшему брату Шурасене, а сам вернулся в свою видйадхарскую столицу и там долго наслаждался вместе с Хемапрабхой и со своим другом счастьем и властью над видйадхарами». Так слушал рассказываемые Гомукхой один за другим рассказы божественный Нарахаванадатта, хоть и ждал с нетерпением приближающегося мига свадьбы с Шактийашей. Провел он и эту ночь, сотканную из множества мгновений, словно один миг. Так развлекаясь, проводил дни царевич, пока не пришел день свадьбы, когда он, стоя около отца своего, властителя ватсов, внезапно увидел спустившееся с небес нестерпимо сверкающее полчище видйадхаров, а среди них князя видйадхаров Спхатикайашаса, желавшего отдать ему в жены свою дочь. Приблизившись, поклонился ему Нарахаванадатта как будущему тестю. Тогда властитель всех движущихся в поднебесье, тотчас же показав подобающую ему божественную щедрость, осыпал Нараваханадатту благодаря силе своей волшебной драгоценными камнями и отдал, как полагалось по обычаю, царевичу в жены дочь свою Шактийашу, обещанную тому прежде. Нараваханадатта же, обретя дочь повелителя видйадхаров Шактийашу, истинную славу, порождаемую мощью, расцвел, словно лотос, впитавший сияние солнца. Когда же вернулся в свое царство Спхатикайашас, стал жить сын повелителя ватсов в славном городе Каушамби, уподобившись шмелю, вьющемуся над лотосом уст Шактийаши.

Десятая книга по названию «Книга о Шактийаше» окончена.

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

Книга о Веле, жене купца

(перевод Р.А.Тазетдиновой)

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

11.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Хвала Слоноликому, устраняющему все препятствия, помогающему во всем достичь успехов и переправиться через океан трудностей!

Обретя Шактийашу, развлекаясь с ней и с другими женами, ранее добытыми, — Ратнапрабхой и прочими, среди которых главной была Маданаманчука, — царевич ватсов Нараваханадатта вместе со своими друзьями пребывал подле своего отца в городе Каушамби.

Однажды, когда гулял он в саду, приблизились к нему двое юношей, пришедших из другой страны, и склонились перед ним. А когда царевич приветствовал их как гостей, один из них обратился к нему с такой просьбой: «Мы — сыновья царя, правящего в городе Вайшакха, и родились от разных матерей. Имя мое Ручирадева, а его — Потака, и есть у меня быстроногая слониха, а у него два коня, и из-за них возник между нами спор: говорю я, что моя слониха быстрее, а он — что его кони. Если кони его быстрее, то отдаю я ему, проигравший, слониху, а если она их обгонит, то он отдает мне коней. Никто, кроме тебя, не может рассудить, кто же из них резвее, и поэтому, повелитель, пожалуй к нам в дом и испытай их. Окажи нам такую милость — ведь ты же истинное «пожелаи-дерево», щедрое ко всем просящим! Ради этого и пришли мы к тебе издалека».

И тогда сын повелителя ватсов согласился на эту просьбу, потому что был он великодушен и знал толк в конях. Взошел Нараваханадатта на колесницу братьев, запряженную стремительными, как ветер, конями, двинулись они в путь и вскоре достигли города Вайшакхапура, а когда царевич вступил в этот великолепный город, то изумленные горожанки, потупясь, бросали на него взгляды из-под ресниц и спрашивали друг друга: «Кто бы это был? Уж не Кама ли, возродившийся из пепла? Но где же тогда Рати? Или это явившийся в сиянии дня Месяц? Но куда делись его приметы? Или это стрела Камы, которую творец выточил в виде человека, чтобы полностью сокрушить девичьи сердца?»

Увидел царевич в городе храм Камы, выстроенный людьми давних времен и посвященный только лишь одной Любви, вступил в него и склонился перед Божеством, доставляющим страсть и любовь, и тотчас же исчезла у царевича усталость от дороги. Затем с радостью вошел он в стоявший неподалеку от храма дворец Ручирадевы, а тот из почтения к сыну повелителя ватсов дал гостю войти первому. По случаю приезда Нараваханадатты во дворце был устроен праздник. Было вокруг него полным-полно отменных коней и слонов. Ручирадева оказывал гостю всевозможные почести, и сын повелителя ватсов испытал при этом великую радость, а когда увидел сестру Ручирадевы — девушку изумительной красоты по имени Джйендрасена, она пленила его сердце столь сильно, что забыл царевич о том, что находится на чужбине и разлучен с близкими. И она тоже, только лишь заметив его, мысленно избрала царевича в мужья, бросив на него, словно венок из голубых лотосов, сияющий взор. С этого мгновения все помыслы его были обращены к ней одной, и тщетно пыталась завладеть им даже Богиня сна — что уж говорить о других женщинах?!

На следующий день Потака привел своих несравненных коней, быстрых, как ветер, а Ручирадева — слониху, и Нараваханадатта, искушенный в тайнах верховой езды и обучения слонов, сел на слониху и выиграл состязание-и слониха бежала быстрее, и сам он был искусным наездником. А Ручирадева стал обладателем двух великолепных коней.

Только сын повелителя ватсов вернулся во дворец, как прибыл туда гонец от его отца и, низко поклонившись царевичу, сказал: «Царь, узнав от твоих приближенных, что ты здесь, послал меня с таким наказом: «Как ты мог, не уведомив нас, уехать так далеко? Беспокойство овладело нами. Возвращайся немедля, оставив все прочие дела!».

Выслушал из уст гонца отцовский наказ Нараваханадатта и, погруженный в размышления о том, как добыть возлюбленную, закачался в паланкине сомнений и колебаний. А в это время появился некий купец, преисполненный радости, и, еще издали начав кланяться, обратился к царевичу: — «Слава тебе, владыка, слава грядущему верховному повелителю видйадхаров! Разве еще мальчиком не привлекал ты сердца? Разве, став взрослым, не вселяешь ты трепет в сердца врагов? Нет сомнений, божественный, что вскоре увидят тебя движущиеся в небесах наделенным несокрушимыми добродетелями, подобным Вишну, устремляющемуся в походе через небеса и лишающему Бали победы!» Почтил царевич своим вниманием богатого купца, так усердно его восхвалявшего, и стал расспрашивать, а тот поведал обо всем, что с ним случилось.

«Есть такой город — Лампа, истинное украшение земли. А жил в том городе знаменитый и богатейший из купцов Кусумасара, и была ему вера единственным прибежищем. Благодаря истовому поклонению Шиве родился у него единственный сын — это я, — нареченный Чандрасарой.

Однажды пошел я с друзьями посмотреть на торжественную процессию, во время которой выносят изображение Божества, и увидел там других богатых купцов, одаривавших нищих. И тогда возникло во мне страстное желание добыть как можно больше денег, чтобы совершать жертву подаянием, и хоть несметны были богатства, накопленные отцом, но было мне их мало, и решил я отправиться морским путем в другие страны, наполнил корабль различными сокровищами и поплыл на нем. Словно благоприятствовавшая мне судьба, ветер подгонял мой корабль, и через несколько дней достиг я острова. Правивший на нем царь, узнав, что кто-то неизвестный торгует ценным товаром, возгорелся алчностью, велел схватить меня и бросить в темницу, подобную аду. Стенания злодеев, страдавших от жажды и голода и ставших похожими на духов, не стихали там ни днем, ни ночью. Пока я томился в темнице, богатый купец по имени Махидхара, который жил на острове и хорошо знал мою семью, пошел похлопотать за меня и обратился к царю с такими словами:

«Этот юноша, о божественный, сын знатного купца из города Лампа и ни в чем не виноват. Не к чести твоей держать его в цепях и подвергать мучениям». Так и по всякому другому убеждал купец царя, и тот наконец повелел освободить меня и доставить во дворец. А там принял он меня с почестями. Благодаря помощи друга, по царской милости, остался я на острове и торговал с большой прибылью.

Однажды в саду во время праздника Весны увидел я прекрасную девушку — дочь купца Шикхары. Глядя на нее, я почувствовал, что меня словно захлестнуло волной океана любовной дерзости, и тут же направился к отцу красавицы просить, чтобы отдал он ее мне в жены.

На мгновение задумался ее отец, а затем сказал: «Не могу я отдать тебе дочь сам, и на это есть причина. Поэтому я отправлю ее на Львиный остров к деду по матери, а ты поезжай вслед и там проси руки моей дочери вторично и женись на ней. А чтобы дело твое увенчалось успехом, извещу я того обо всем в письме». Сказав так, простился со мной Шикхара, и я отправился домой. На следующий день посадил Шикхара дочь со свитой на корабль и отправил на Львиный остров.

И что же?! Лишь только я решил последовать за той, к которой стремился всем сердцем, как дошли зловещие слухи, поразившие меня как громом. Корабль, на котором плыла дочь Шикхары, потерпел крушение, и никому не удалось спастись. Как услыхал я злую весть, рухнуло мое мужество, и, одолеваемый ужасными думами о судьбе корабля, погрузился я в безбрежный океан скорби, но старшие утешали меня, и в душе зажглись искры надежды — решил я отправиться на тот остров, чтобы обо всем узнать самому. И хотя был я обласкан царем и нажил несметные богатства, взошел я на корабль и отправился в плавание.

Но как только вышли мы в море, взвился из воды громыхающий громами ужасный ураган-разбойник. Со страшным шумом обрушил он на корабль подобные вереницам стрел потоки дождя, а противный ветер, словно сама могущественная судьба, швырял корабль то вверх, то вниз, пока не разбил. Волею судьбы все было поглощено океаном — и спутники мои, и деньги, — и лишь мне удалось схватиться за бревно, на котором, словно на протянутой мне на помощь руке творца, подгоняемый ветерком, и добрался я до берега. Подавленный невзгодами, отчаянно кляня неразумную судьбу, выбрался я на берег, и вдруг неподалеку от берега увидел я оставленный кем-то небольшой слиток золота. Продал я его в ближайшем селении, а на вырученные деньги купил одежду и поел. Тут я почувствовал, как начинает проходить моя усталость от борьбы с волнами.

Разлученный с возлюбленной, не знающий куда идти, блуждал я по незнакомому острову. Вдруг набрел я на площадку, уставленную Лингамами Шивы, сделанными из песка. Меж ними бродили дочери мудрецов. И вот увидел я девушку, прекрасную даже в одеянии отшельницы, самозабвенно поклоняющуюся Лингаму. «О, как похожа она на мою любимую! А вдруг это она?! Но этого не может быть. Не столь судьба милостива ко мне» — такие мысли проносились в моей голове. Вдруг задергался мой правый глаз, радостно возвещая: «Это она!» Подошел я и спросил: «Кто ты, стройная? Ты создана, чтобы жить во дворце, но что ты делаешь в лесу?» Ничего не сказала мне девушка.

Чтобы не проклял меня мудрец, отошел я от девушки, а затем укрылся в гуще лиан и не спускал с нее жадного взора. Она же, закончив молитву, поднялась и пошла неторопливо, как будто думая о чем-то, и, поминутно оборачиваясь, бросала на меня взгляды, полные любви. Когда же исчезла она из виду, показалось мне, что все страны света погрузились в кромешный мрак, и почувствовал себя я, разлученный с милой, так сиротливо, словно птица чакравака в безлунную ночь.

И тут я увидел Йамуна, дочь мудрого Матанги, которая с самых юных лет выполняла обет целомудрия. Благородный лик ее, подобно яркому солнцу, излучал сияние, тело ее было изнурено воздержанием. Вот что сказала мне она, воплощение твердости, владевшая даром предвидения: «Наберись терпения, Чандрасара, и выслушай меня. Живет на соседнем острове знаменитый купец по имени Шикхара. Родилась у него прелестная девочка, и друг его бхикшу Джинаракшита, наделенный высшим знанием, сказал ему: «Смотри, не отдавай сам свою дочь замуж — ведь у нее другая мать. Не послушаешь меня — примешь на душу великий грех. А если сделаешь, как я говорю, все кончится благополучно».

Когда дочь купца стала невестой и ты пришел просить ее в жены, решил он, что отдаст ее тебе дед, отец ее матери. Тогда, снарядив корабль, отправил он дочь на Львиный остров к деду. Корабль же тот потерпел крушение, а девушку выбросило в море. Но суждено ей было жить долго — могучая волна, словно сама судьба, вынесла ее на берег. А в это время отец мой, досточтимый мудрец Матанга, пришел со своими учениками к океану, чтобы совершить омовение, и увидел девушку почти бездыханной. Милосердный мудрец привел ее в чувство и взял к себе в обитель и промолвив: «Йамуна, заботься о ней», поручил ее моим заботам. А затем сказал он: «На берегу, омываемом волнами, нашел я ее, — и потому нарек полюбившуюся отшельникам девушку именем Вела, что означает «волна». Полюбила я Велу всей душой и хотя давно уже отрешилась от мира, соблюдая обет целомудрия, но, увы, тревожит мир мое сердце чувством материнской любви и нежности. Мне жаль, Чандрасара, что эта девушка, цветущая и юная, все еще не жена тебе. Всякий раз, как смотрю я на нее, печаль сжигает мое сердце — ведь была она тебе женой в прежнем рождении. Иди за мной, возьми в жены свою Велу. Пусть невзгоды, которые выпало вам пережить, принесут плоды счастья». Слова ее принесли мне облегчение, словно ласкающий дождь. Затем досточтимая отшельница проводила меня в обитель муни «Матанги, обо всем поведала отцу, и тот отдал мне Велу, красавицу, подобную сокровищу из царства мечты.

Счастливо я зажил с женой на том острове. Однажды, придя на озеро, мы стали с ней забавляться, плескаясь в воде, и не заметили мудрого Матангу, совершавшего там в этот час омовение. Во время игры, брызгая друг на друга, мы случайно обрызгали его. Разгневанный старец обрушил на нас грозное проклятие: «Разлучитесь вы, грешные супруги!» Тут Вела пала к его ногам и смягчила гнев мудрого своими смиренными речами. Поразмыслив, он сказал: «Когда, о Чандрасара, ты увидишь, как слониха, управляемая Нараваханадаттой, сыном властителя ватсов, будущим повелителем видйадхаров, победит двух несравненных коней, спадет проклятие и ты соединишься с женой». Закончив речь, мудрец Матанга совершил омовение и прочие церемонии и, взмыв в небо, направился к Шветадвипе, чтобы повидать Хари.

За ним последовала и Йамуна, сказав нам с женой на прощание: «Возьмите вот эту сандалию с ноги Шивы, украшенную редчайшими драгоценностями. В давние времена подобрал ее один видйадхар, когда выскользнула она из-под ноги Повелителя, а я по детской беспечности утащила ее у видйадхара».

Ничто более не удерживало меня на острове — жизнь в лесу наскучила, я обрел любимую и теперь страшился разлуки. — Потому и охватило меня неодолимое желание вернуться на родину. Снарядившись в путь, пошли мы с женой на берег океана, и там нашел я торговый корабль, только посадил на него жену и уже готов был подняться сам, как налетел ветер и отнес корабль далеко в море. Проклятие мудреца сбылось. Увидел я это, и обморок, словно налетевший грабитель, похитил мое сознание. Только оказавшимся в это время неподалеку какой-то аскет, увидев, как упал без сознания, из сострадания привел меня в чувство и приводил к себе в обитель. Поведал я ему свою историю, и когда он узнал, что надо мной тяготеет проклятие и срок его ограничен, то посоветовал не падать духом.

Тем временем добрался до берега некий купец, корабль которого погиб в океане, и вот обрел я друга и вместе с ним снова отправился на поиски любимой. Только надежда на то, что когда-нибудь наступит конец проклятию, поддерживала мои силы. Много стран я прошел и много пережил дней, прежде чем попал в город Вайшакху и узнал, что ты, драгоценная жемчужина благородного рода властителей ватсов, изволил пожаловать сюда. А потом увидел я издали, как слониха, управляемая тобой, победила двух великолепных скакунов. Груз проклятия спал с меня, и на сердце стало легко! В ту же минуту увидел я и свою Велу — подобрали ее добрые купцы и привезли на корабле в Вайшакху. Подаренные Йамуной драгоценности и встреча с тобой помогли нам преодолеть океан проклятия. Я пришел сюда, о сын царя ватсов, чтобы выразить тебе почтение. А сейчас я, радостный, отправляюсь домой со своей женой».

Когда же купец Чандрасара окончил рассказ и, склонившись пред сыном властелина ватсов, простился с ним и ушел, Ручирадева, убедившись в том, что гость его велик и могуществен, возрадовался и стал угождать ему еще более. Кроме слонихи и скакунов отдал Ручирадева царевичу и свою сестру, пленившую того. И будто долг гостеприимного хозяина повелел ему поступить так, а не давно уже хотел сам Ручирадева выдать сестру замуж за Нараваханадатту.

Вскоре Нараваханадатта покинул дом Ручирадевы и вместе с новой женой, осыпанный дорогими подарками — слонихой и скакунами, — прибыл в Каушамби и жил там счастливо, радуя отцовское сердце, с Джйендрасеной и другими женами, первой из которых была Маданаманчука.

Одиннадцатая книга по названию «Книга о Веле, жене купца» окончена.

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

Книга о Шашанкавати

перевод И.Д.Серебрякова

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

12.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да охранит вас Ганапати, вскидывающий, забавляясь, хобот, словно триумфальную колонну по случаю победы над препятствиями, вокруг которого, подобно затейливой вязи надписей, свидетельствующих о его торжестве, вьются пчелы.

Слава Харе, совершенству страсти, лишенному страстей, искусному художнику, не ведающему красок, творящему все новые и новые дивные картины!

Победа стрелам Смары — попадая, они лишают силы оружие всех Богов и даже саму ваджру в руках Индры!

Итак, сын повелителя ватсов, добыв себе одну за другой множество жен, живет в Каушамби. Но хоть и много жен у Нараваханадатты, а из всех была ему милее — и даже дороже самой жизни — Маданаманчука: как Мадхаве Рукмини была она ему.

Однажды ночью приснилось царевичу, что слетевшая с небес божественная дева уносит его куда-то. Проснулся он и увидел, что сидит на камне таркшйа на вершине высокого холма, поросшего деревьями, покрытыми густой листвой, а рядом с собою ту деву, подобную волшебному снадобью, с помощью которого Смара зачаровывает весь мир; и, казалось, она рассеяла ночную мглу, нависшую над рощей.

«Она-то меня сюда и принесла», — подумал он и, заметив, что стыдливость мешает ей обнаружить свои желания, притворился спящим. Он, хитрец, словно бы сквозь сон проговорил: «Где ты, милая Маданаманчука? Подойди сюда и обними меня!» Она же, услышав эти слова, воспользовалась ими и, приняв облик супруги Нараваханадатты, обняла его, отбросив сдерживавший ее стыд. Он же, раскрыв глаза, увидел эту деву в образе Маданаманчуки, улыбнулся и обнял ее, воскликнув: «Какое волшебство!» Тогда она, избавившись от стыдливости, предстала пред ним в своем облике мол вила: «Возьми меня, благородный! Тебя избрала я в супруги!» А он в ответ на ее слова сочетался с ней по обряду гандхарвов и взял ее в жены. Так провел Нараваханадатта с ней ту ночь, а когда забрезжило утро, желая как-нибудь узнать, из какого она рода, сказал: «Послушай, милая, расскажу я тебе одну забавную историю:

12.1.1. О шакалихе, обращенной в слониху.

В некоей обители жил мудрец Брахмасиддхи, обладавший могущественным знанием, а неподалеку от жилья этого волшебника устроила себе логово в пещере старая шакалиха. Однажды в несчастный день, когда она, отощавшая, вышла на поиски пищи, случилось по воле судьбы так, что кинулся на нее, желая растоптать, обезумевший без подруги слон. Увидел это волшебник и, будучи мудрым и сострадательным, по доброте своей обратил шакалиху в слониху — и было это на благо обоим существам: увидав пару себе, успокоился слон и привязался к ней, а она избавилась от смерти.

Стал он с ней повсюду бродить и однажды зашел в поисках лотосов в пруд, образовавшийся после осенних дождей, и стал там тонуть. Что ни делал он, а выбраться не мог и остался стоять недвижно, словно гора, упавшая с небес после того, как ваджра Индры перебила ей крылья. Шакалиха же, обращенная в слониху, увидев, что он тонет, пошла к другому слону и с ним ушла.

Тем временем случилось так, что пришла туда по воле судьбы прежняя подруга тонувшего слона; она, благородная, разыскивавшая его, увидев, что затянуло его болото, и желая последовать за супругом, устремилась к нему. Как раз в это время проходил там мудрец Брахмасиддхи со своими учениками. При виде того, что случилось, преисполнился он состраданием, наделил учеников небывалой силой и велел им вытащить попавших в беду слонов из болота. Ушел мудрец в сопровождении учеников оттуда, а слоны, избавившись и от смерти, и от разлуки, стали развлекаться, как хотели.

Вот так, милая, души благородные даже в несчастье не покидают друга, а, напротив, помогают ему преодолеть беду.

Когда закончил на этом рассказ Нараваханадатта, молвила божественная дева: «Нет в том никакого сомнения. Но мне ведомо, благородный, с какой целью ты это рассказал.

Послушай теперь, что я тебе расскажу:

12.1.2. О красавце Вамадатте и его жене, злой колдунье Шашипрабхе.

Жил некогда в Канйакубудже лучший из брахманов Шурадатта. Владел он ста деревнями, и очень почитал его великий царь Бахушакти. Была у того брахмана жена, почитавшая мужа, как Бога, и звали ее Васумати. Родила она Шурадатте красивого сына, имя которому дали Вамадатта. И стал он любимцем отца. Скоро стал Вамадатта сведущим во всех науках, и взял он себе в жены Шашипрабху.

Миновало какое-то время, и вознесся отец Вамадатты на небо, а за отцом последовала и мать, и стал Вамадатта с женой хозяйничать в доме. Но неведомо ему было, что его своенравная жена, то ли по воле судьбы, то ли по какой иной причине, оказалась наделенной способностями злой колдуньи.

Раз, когда Вамадатта нес службу при царском дворе, прибежал к нему из дому кто-то из родичей отца да и говорит по секрету: «Погублена, сынок, честь рода нашего — сам я видел, как твоя-то жена сошлась с твоим же пастухом!» Выслушав все это и оставив того за себя, устремился Вамадатта, с мечом сам друг, домой и укрылся в беседке, увитой цветами. А тем временем наступила ночь, и пришел туда тот самый пастух, буйволов пасущий, а ему навстречу выбежала с разными угощениями жаждущая встречи с любовником Шашипрабха. И затем, когда утолил он голод, улеглась с ним на ложе.

При виде этого выскочил к ним, занеся меч, Вамадатта с криком: «Вот до чего вы, грешники, дошли!» Но тут поднялась его хозяйка и со словами: «Тьфу на тебя, дурень!» — бросила ему в лицо пригоршню пыли, и тотчас же обратился он из человека в буйвола, но не утратил при этом ни ума, ни памяти. Прогнала его, подлая, в буйволиное стадо и велела тому пастуху отколотить его дубиной, а как стал какой-то купец приторговывать себе буйвола, так она, жестокая, и вовсе от мужа избавилась, продав его купцу. А тот навьючил на буйвола груз немалый.

Но вот, мучимый своим буйволиным состоянием, Вамадатта оказался в какой-то деревне неподалеку от Ганги. Убивался он: «Злобная жена, вступившая в дом доверчивого, все равно что змея, поселившаяся в доме! Разве будет кому нибудь от нее польза?» — и заливался слезами. Увидала однажды его, отощавшего от тяжкой работы и исхудавшего до самых костей, какая-то йогини и, узнав, благодаря своей мудрости, что с ним случилось, прониклась жалостью и, спрыснув заговоренной водой, избавила от буйволиного обличья, отвела его, снова обретшего человеческий облик, к себе домой и отдала ему в жены дочь свою Кантимати. Затем насыпала ему горчичных зерен, особым образом заговоренных, и сказала: «Кинь их в злодейку-жену, и она обратится в кобылу».

Взял Вамадатта зерна и пошел вместе с новой своей женой Кантимати к себе домой, убил пастуха, кинул зерна горчичные в Шашипрабху и обратил ее тем в кобылу, которую и привязал в стойле. А чтобы исправить ее дурной нрав, положил себе за правило каждый день перед едой наносить ей палкой семь ударов.

Так живет он в своем доме со своей женой Кантимати. Но вот однажды пришел к ним в дом гость. Начали его угощать, и вдруг, трапезы не завершив, выбежал Вамадатта, вспомнив, что не дал сегодня семи ударов палкой злой жене. Когда же выполнил он это — ударил кобылу семь раз, — вернулся успокоенный и продолжал еду.

Гость был удивлен и из любопытства спросил: «Куда это ты, почтенный, в тревоге уходил, оставив трапезу незавершенной?»

Тогда поведал ему Вамадатта свою историю от самого начала, а гость, выслушав его, промолвил: «Трудно все это понять, и что тебе в том, что она в скотину обращена? Лучше бы ты у тещи своей попросил какой-нибудь волшебной силы!» И согласился Вамадатта с гостем и поутру проводил его, почтив должным образом.

Пришла по какому-то случаю к нему в дом его теща, добрая йогини, и стал он всячески потчевать и ублажать ее и попросил о желанном. Тогда она, искушенная в йоге, пожаловала ему и жене волшебные знания, продлевающие время жизни, наставив их перед этим, как полагается, что и как делать.

Затем отправился Вамадатта на гору Шрипарвата и применил то знание, и явилось оно пред ним в облике девы, вручившей ему чудесный меч. И как взял Вамадатта его в руки, так и сам он, и жена его Кантимати обратились в блистательных видйадхаров. После этого он создал силой достигнутого им знания на вершине Раджатакута, украшающей горы Малайа, прекрасный город. Со временем родилась у них дочь, и назвали ее Лалиталочаной, а когда появилась она на свет, возвестил с небес голос: «Рождена она, чтобы стать супругой верховного повелителя видйадхаров!».

Знай, благородный, что я и есть та самая Лалиталочана и когда полюбила тебя, то силой своего знания перенесла к себе в горы Малайа».

Таким образом узнал Нараваханадатта, что она видйадхари, и еще больше полюбил ее и остался там с нею, а владыка ватсов и другие узнали всю эту историю благодаря прозрению Ратнапрабхи и прочих жен Нараваханадатты.

12.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Обретя в Лалиталочане новую жену, Нараваханадатта развлекался с ней на горах страны Малайа, в лесах, разбросанных по их склонам, украшенным деревьями, пышно расцветшими с наступлением весны. Забавляясь в одной из рощ, его подруга, собиравшая цветы, вдруг исчезла в чаще, и он, разыскивая ее, увидел большое озеро, полное чистой воды, все усыпанное цветами, осыпавшимися с росших на берегу деревьев, и уподобившееся из-за этого небу, усыпанному звездами, и подумал Нараваханадатта: «Пока не вернулась моя милая, пока собирает она цветы, искупаюсь в этом озере и посижу на берегу». Потом он искупался, помолился Божеству и сел на камне в благоуханной тени сандалового дерева, любуясь стайками красных гусей, походка которых напоминала плавную поступь его любимой, слушая подобное ее сладостному шепоту воркование птиц, укрывшихся в манговых деревьях, оплетенных лианами, глядел на газелей, блеск глаз; которых вызывал в его памяти сверкание ее очей, и все приводило ему на память находящуюся далеко отсюда Мадаманчуку. И так были сильны воспоминания, что, опаленный порывом пламенной любви к ней, упал он в беспамятстве. Как раз в это время пришел на озеро совершить омовение средоточие добродетелей Пишангаджата. Увидел он Нараваханадатту в таком состоянии, сбрызнул сандаловой водой, освежающей, как ласковое прикосновение руки возлюбленной, и, когда тот пришел в себя и склонился перед мудрым, сказал: «Если хочешь, сынок, достичь желанного, то надо обрести терпение! Именно с его помощью можно достичь всего, а пока пойдем в мой ашрам, и я поведаю тебе сказание о Мриганкадатте, если ты его прежде не слышал». С этими словами мудрец, совершив омовение, отвел Нараваханадатту в свое жилище и, прочитав дневную молитву, угостил гостя плодами и, сам их отведав, начал рассказывать обещанную историю:

12.2.1. О царевиче Мриганкадатте и о его верных друзьях.

«Есть город Айодхйа, прославленный во всех трех мирах. А правил там в прежние времена великий царь Амарадатта. Любил он единственную свою жену Суратапрабху, свет страсти, и она была привязана к нему, как жертвоприношение к жертвенному огню, и родился у них сын Мриганкадатта, наделенный десятью миллионами достоинств, могучий, как лук его с тетивой, сплетенной из десяти миллионов жил. Было у Мриганкадатты десять министров: неукротимой силы Прачандашакти, могучерукий Стхулабаху, Викрамакесари, превосходящий доблестью льва, Дридхамушти, обладатель железных кулаков, тьма силы Мегхабала, несокрушимо грозный доблестный Бхимапаракрама, проницательный Вималабуддхи, Вйагхрасена, истинное войско из тигров, Гунакара, воплощение добродетели, и Вичитракатха, сведущий в забавных историях. И все десять были из высоких родов, юны, мудры, мужественны и преданны своему повелителю. Весело жил с ними в отцовском доме царевич Мриганкадатта, и только не было у него равной ему жены.

Однажды сказал ему по секрету министр Бхимапаракрама: Послушай, божественный, что со мною этой ночью было. Лег я спать на крыше дворца и, словно проснувшись сред;, ночи, увидел, что собирается броситься на меня лев, и когти его ужасны и беспощадны, словно молнии. Вскочил я, схватил кинжал и кинулся на него, а он побежал. Гнался я за ним до той поры, пока он, перепрыгнув через реку, не попытался достать меня языком, а я тот длинный язык отрубил. Когда же я по этому отсеченному языку, словно по мосту, пересек реку, тот лев обратился в страшного великана. «Кто ты, почтенный?» — спросил я. А он мне ответил: «Я — Ветала, и доволен я, герой, твоей доблестью!» Тогда спросил я его: «Коли истинно ты мной доволен, то скажи мне, кто будет женой моему повелителю?» Выслушал мои слова Ветала да и говорит: «Славится правящий в Удджайини царь Кармасена, и есть у него дочь, посрамившая своей прелестью самих апсар, истинная сокровищница красоты, созданной самим творцом, а имя ее Шашанкавати — она и будет супругой твоему повелителю. Когда же он ее добудет, то станет царствовать над всей землей». И с этими словами Ветала исчез, а я возвратился домой. Вот что, повелитель, случилось со мной этой ночью».

Все, что поведал Бхимапаракрама, выслушал Мриганкадатта, созвал всех министров и, когда они тоже выслушали все это, сказал им: «Послушайте теперь, что я вам расскажу.

Приснилось мне, будто все мы, измученные тяжелой дорогой, оказались в каком-то дремучем лесу. Мучимые жаждой, с трудом отыскали мы воду. Только собрались напиться, как вдруг откуда ни возьмись явились пятеро мужей с оружием в руках и не позволили нам напиться. Убили мы их и хотели было, истерзанные жаждой, попить, но теперь уже ни воды не увидели, ни этих мужей. Когда совсем стало нам тяжко, увидели мы великого Бога, озаренного сияющим во «лбу месяцем, приближающегося к нам верхом на быке. Склонились мы перед ним, а он, исполнившись к нам состраданием, выронил из глаза слезу, которая, упав на землю, обратилась в целое море. Из этого моря добыл я жемчужное ожерелье и надел себе на шею, а море выпил из черепа, измазанного кровью.

Проснулся я, а ночь уже миновала».

Когда закончил Мриганкадатта свой рассказ о чуде, виденном во сне, обрадовались все его министры, а Вималабуддхи заметил: «Счастлив ты, божественный, что Шива явил тебе свою милость. Добытое тобой во сне жемчужное ожерелье и выпитое море означают, что, взяв Шашанкавати в жены, станешь ты править всей землей, но до этого придется тебе претерпеть и немало мучений, как на это указывает все прочее, виденное во сне». Умолк Вималабуддхи, и обратился Мриганкадатта ко всем министрам: «Хотя и неизбежно достанется мне то, что сон предвещает, — да и слышал об этом Бхимапаракрама от Веталы, — но все же придется мне добыть Шашанкавати у отца ее Кармасены, гордящегося несокрушимостью своих крепостей и войска, с помощью силы и мудрости, а мудрость — главнейшее средство во всех делах. Вот послушайте, я вам расскажу историю о том:

12.2.2. Как министр Мантрагупта извел слона и тем помог царю Бхадрабаху добыть красавицу Анангалилу.

Некогда правил у магадхов царь Бхадрабаху, и был у него министром лучший из мудрецов по имени Мантрагупта.

Однажды сказал по секрету раджа министру: «Есть у Дхармагопы, правителя города Варанаси, дочь, названная им Анангалила, — красота ее покорила все три мира. Просил я отдать ее мне в жены, но из-за вражды ко мне не отдает ее Дхармагопа. Не одолеть мне его, потому что есть у него слон Бхадраданта. Я же не смогу жить без его дочери Анангалилы. Нет ли, друг, какого-нибудь способа, с помощью которого можно это дело, достойно разрешить?» И тогда ответил на это радже министр: «Почему ты думаешь, божественный, что успеха достичь можно только доблестью, а не умом? Не тревожься — улажу я это дело с помощью своего ума».

Так успокоив царя, на следующий же день он, переодевшись подвижником, почитающим Шиву, и взяв с собой пять или семь спутников, выдававших себя за его учеников, отправился в Варанаси, а те ученики, ему сопутствовавшие, говорили всем, кто приходил почтить его: «Это могущественный волшебник!»

Однажды ночью бродил он с одним из спутников, размышляя, как бы осуществить задуманное, и вдруг увидел, что из дома смотрителя слонов трое или четверо мужчин с оружием в руках вывели испуганную жену смотрителя и куда-то увели ее. Тотчас же подумав: «Верно, бежала она из дому. Пойдем-ка посмотрим, куда это ее ведут!» — последовал он вместе со своим спутником за ней. Заметив, в какой дом она вошла, поспешил он вернуться туда, где сам поселился.

Когда же наступило утро, смотритель слонов стал разыскивать похищенные сокровища и исчезнувшую жену, а министр подослал к нему своих спутников, а те, увидев, что смотритель, не нашедший ни того, ни другого, отравился, с помощью знаний своих как бы из сострадания дали ему противоядие и посоветовали: «Ты ступай к нашему наставнику — мудр он и во всем сведущ». Затем привели они его к министру, и смотритель слонов, увидав того, украшенного сиянием своего обета, поклонился ему в ноги и спросил, что случилось с его, смотрителя, женой.

Притворился министр, что задумался, хоть и было ему уже все известно, а потом указал смотрителю слонов место, куда ночью была уведена его жена чужими мужчинами. Тогда поклонился подвижнику смотритель слонов, взял с собой городских стражников, нашел тот дом, и, вступив в него, убил грешников и злодеев, похитивших его жену, и вернул себе и супругу, и сокровища.

На следующее утро пришел смотритель слонов к мнимому подвижнику и пригласил его на угощение, а поскольку тот под предлогом, что только по ночам вкушает пищу, отказался, то устроил ему угощение ночью в слоновых стойлах. Пришел туда министр со своими спутниками, взяв с собой скрытую в колене бамбука зачарованную змею, и отведал угощения. А когда смотритель слонов и все прочие уснули, пустил он змею в ухо спящему слону Бхадраданте, и провел в слоновнике ночь, и, изведя слона, ушел к себе в Магадху.

Возрадовался раджа Бхадрабаху возвращению лучшего из министров, истребившего слона Дхармагопы, словно высокомерие раджи, и послал в Варанаси посла, чтобы попросить Анангалилу в жены. Пришлось гордому Дхармагопе, мощь которого была ослаблена гибелью слона, отдать дочь в жены радже Бхадрабаху: цари, понимающие смысл во времени, когда следует упорствовать, а когда покориться, сгибаются перед силой обстоятельств, как тростник под ударами ветра.

Так благодаря мудрости своего министра Мантрагупты добыл раджа Бхадрабаху себе в жены Анангалилу. Так же с помощью ума должна быть добыта жена и мне!»

И тогда рассказавшему все это Мриганкадатте сказал министр Вичитракатха: «Все сбудется, что по милости Шивы видел ты во сне! Чего не свершит милость Богов?»

Вот соизвольте послушать, расскажу я:

12.2.3. О влюбленных, претерпевших превращение в пчел.

Жил в городе Такшашиле царь по имени Бхадракша. Страстно хотелось ему сына, и он совершал жертвоприношение Лакшми — каждый день приносил ей сто и восемь белых лотосов. Однажды совершал он жертвоприношение и, не нарушая молчания, в уме пересчитал лотосы, и, обнаружив, что одного не хватает, тотчас же вырвал лотос своего сердца, и отдал его Богине, а она», обрадованная этим, оживила царя, пожаловала ему в награду сына, которому суждено было стать повелителем всей земли, и тотчас же исчезла. После этого родила сына прекрасная жена царя, и царь, подумав, что достался ему сын благодаря тому, что вырвал он лотос своего сердца, назвал мальчика, обладавшего добрыми приметами, Пушкаракша, что означает «лотосоокий».

Когда же со временем сын достиг юности, помазал царь его, добродетелями украшенного, на царство, а сам удалился в лес. Пушкаракша же, вступив на трон, каждый день приносил жертвы великому Харе, и однажды попросил его о супруге, и тогда услышал голос с небес: «Все, сынок, свершится, как ты того пожелаешь!» Очень обрадовался этому Пушкаракша.

Однажды поехал Пушкаракша в лес, полный зверей, поразвлечься охотой. Увидел он там свившихся в соитии змей и верблюда, готового их сожрать, и, преисполнившись сострадания, убил верблюда. Но только тело верблюда рухнуло наземь, как предстал перед Пушкаракшей избавившийся от обличил верблюда красавец видйадхар и сказал ему:

«Обязан я тебе за помощь, почитаемый! Слушай, что я скажу. Есть царь, по имени Ранкумалин, славнейший из видйадхаров. Случилось Таравали, дочери лучшего из видйадхаров, восхитительной, прелестной, увидеть его, и тут же воспылала она к нему страстью и избрала его в мужья. За то, что сочетались они по своей воле, прогневался на них ее отец и наложил на обоих проклятие, обрекающее их на какой-то срок на разлуку.

После этого Таравали и Ранкумалин веселились и жили как муж с женой на землях, им принадлежавших, до тех пор, пока однажды, гуляя в лесу, из-за этого проклятия потеряли друг друга из виду и оказались разлученными друг с другом. В поисках супруга красавица Таравали дошла до леса на другом берегу Западного океана, в котором жил мудрый волшебник. Там увидела красавица цветущее дерево джамбу, которое утешало ее, словно любовью, сладостным гудением пчел. Когда же подошла она к нему и села отдохнуть, тотчас и сама обратилась в пчелу и увидела своего супруга также в облике пчелы, пьющей мед из цветка на том же дереве.

И когда по воле судьбы увидели после долгой разлуки супруги друг друга, то он от радости изверг в цветок семя, и тотчас же избавились они от облика пчел и слились друг с другом, как месяц и его сияние, а после этого вернулись к себе домой.

А в цветке, орошенном им, созрел плод, и внутри него со временем родилась девушка — ведь семя божественных никогда не бывает бесплодным. Пришел туда как-то раз в поисках плодов и кореньев мудрец, которого звали Виджитасу, и плод этот зрелый упал с дерева джамбу и раскололся от падения, и вышла из него девушка, склонилась в поклоне, почтительная, к стопам мудреца, а он, обладающий божественным провидением, сразу понял, что случилось, и, изумленный этим, привел ее к себе в обитель и дал ей имя Винайавати, что значит «смиренная». Так и росла она в обители этого мудреца.

Однажды случилось мне, пролетая в поднебесье, увидеть ее. Спустился я тогда и, объятый страстью и упоенный своей красотой, попытался овладеть Винайавати против ее желания. Тотчас же донеслись до слуха Виджитасу рыдания девушки, и пришел он, исполненный гнева, и проклял меня: «Будь ты, своей красотой чванящийся, всеми презираемым верблюдом! Избавишься ты от проклятия, когда сразит тебя царь Пушкаракша — его женой станет Винайавати, а он ей — мужем». Так и стал я жить на земле верблюдом. Но сегодня благодаря тебе избавился я от проклятия. Ты же ступай в тот лес, стоящий на другом берегу океана и зовущийся Сурабхимарута, то есть полный благоуханий, и возьми в жены Винайавати, божественную красавицу, красотой своей способную унизить саму Шри, Богиню счастья». Рассказав все это Пушкаракше, исчез видйадхар в небе, а царь вернулся к себе в столицу, поручил царство министрам, вскочил на коня и в ту же ночь уехал, сам себе товарищ. Вот едет он, едет и, наконец, доезжает до берега Западного океана. Стал он думать, как переправиться через океан. Увидал он тут пустой храм Чандики, вошел в него, совершил омовение и поклонился Богине. Заметил он кем-то оставленную вину, взял ее и стал славить прекрасную Богиню сочиненными им самим песнями, подыгрывая себе на вине. Очень была обрадована Богиня пением и, когда он заснул, велела сопровождающим, ее духам перенести его на другой берег океана.

Наступило утро, и проснулся раджа в лесу на океанском берегу. Но нигде не было видно храма Чандики. Удивился он, поднялся и стал бродить по лесу. Вскоре заметил Пушкаракша обитель, словно приветствовавшую его ветвями, согнувшимися под тяжестью плодов, предлагаемых в угощение гостю, и благословлявшую его приход разноголосым щебетанием птиц. Вошел он в обитель и, увидев мудреца, окруженного учениками, приблизился и склонился в поклоне к его стопам, а исполненный мудрости старец обласкал гостя и проговорил: «Та, ради которой ты, Пушкаракша, пришел, ушла ненадолго — пошла Винайавати за хворостом — и скоро вернется, и ты сегодня же возьмешь ее в жены — она и в прежнем рождении была твоей женой».

Когда сказал все это мудрец, подумал Пушкаракша: «Верно, это-то и есть тот самый мудрец Виджитасу, это-то и есть тот самый лес. Быстро же перенесла меня Богиня через океан! И что это мудрец сказал, будто была она моей супругой в прежнем рождении?» А подумав, спросил обрадованный Пушкаракша мудреца: «Соблаговоли, почитаемый, поведать, как это была Винайавати моей женой в прежнем рождении.

И тогда молвил мудрец: «Слушай, если тебе интересно:

12.2.4. О купце Дхармасене и его жне Видйутлекхе, обратившихся в гусей.

Жил прежде в Тамралипти купец Дхармасена, и была у него красавица жена по имени Видйутлекха. По воле судьбы был он ограблен ворами и в схватке с ними тяжко изранен. Желая умереть, готов он был уже взойти вместе с женой на костер, да вдруг увидели они летящую в поднебесье красивую пару гусей. Взошли они вслед за тем на погребальный костер, но были их сердца сосредоточены на тех увиденных гусях, и потому в новом рождении оказались они супругами в облике виденных ими птиц. Однажды ночью, когда бушевали дожди, с корнем вырвало ветром финиковую пальму, у подножия которой было устроено ими гнездо, и они оказались разлучены. Когда на следующее утро утихла буря, стал гусь искать свою супругу, но нигде не мог найти ее — ни на озерах, ни в небесах.

Полетел он тогда на озеро Манаса, куда в это время года собирались все гуси, и сказала ему там одна гусыня, что найдет он, любовью одолеваемый, свою подругу. И правда, нашел он ее там и провел с ней на озере Манаса время дождей, а потом поселились они вместе на какой-то горной вершине.

Но случилось так, что подстрелил гусыню птицелов, и, увидев ее мертвой, от горя и страха улетел тогда ее супруг прочь. Птицелов же, взяв было гусыню, заметил, что приближаются по дороге во множестве какие-то вооруженные люди. Быстро нарезал он ножом травы и, бросив добычу на землю, забросал ее травой из опасения, что, увидев гусыню, захотят они ее унести. Но скрылись из виду те люди, и птицелов захотел взять гусыню, да случилось так, что среди той травы, под которой он скрыл птицу, была целебная трава, оживляющая мертвых, и благодаря ее соку ожила гусыня и прямо перед его носом взлетела в небо.

Тем временем супруг гусыни, улетев на берег какого-то озера, сел среди стаи гусей и, обезумевший от горя, все же стал высматривать свою любимую. В это мгновение рыбак бросил сеть на них, поймал всех гусей и собрался было уже поесть, как прилетела туда та самая гусыня, высматривавшая мужа, увидала его, запутавшегося в сети, и стала осматриваться. Заметила она, что некий человек, пришедший на озеро совершить омовение, положил поверх своей одежды жемчужное ожерелье. Подлетела она к нему и, незаметно схватив, стала медленно перелетать с места на место, показывая ожерелье рыбаку. А тот, увидев в клюве у птицы ожерелье, схватил палку и бросился за гусыней, забыв про сеть с птицами. А гусыня бросила ожерелье на вершине отдаленного холма, и рыбак, в жажде заполучить драгоценность, стал туда карабкаться. Когда увидела это гусыня, поспешила она к плененному супругу, клюнула в глаз обезьяну, спавшую на соседнем дереве, та от удара перепугалась, свалилась и порвала сеть. Благодаря этому и освободились все гуси.

Снова супруги соединились, рассказали друг другу о том, что с ними было, и снова стали весело жить вместе. А рыбак тем временем не только радовался, что досталось ему жемчужное ожерелье, но и, побуждаемый жадностью своей, еще и птиц хотел поймать. Но тут его самого поймал хозяин ожерелья, разыскивавший пропавшую драгоценность, вырвал у того, дрожащего от страха, ожерелье, да своим же мечом еще и правую руку этому рыбаку отрубил. Те же два гуся, взяв с собой лотос вместо зонта, в полдень покинули озеро и взвились в небо. Когда же пролетали они над берегом какой-то реки, где жил отшельник, усердно совершавший омовение, некий охотник сразил обоих супругов одной стрелой, и рухнули они, бездыханные, на землю, а лотос, служивший им зонтом, упал прямо на Лингам Шивы, перед которым совершал поклонение отшельник. Охотник же разыскал их и, забрав гуся себе, гусыню отдал подвижнику, а тот принес ее в жертву Шиве. Раз лотос упал на Лингам Шивы, гусь этот стал в новом рождении тобой, Пушкаракша, царским сыном, а гусыня стала Винайавати, дочерью видйадхара, потому что Шива был весьма доволен ее мясом, принесенным ему в жертву. Вот так была сна тебе в прошлом рождении женой».

Когда окончил рассказ Виджитасу, спросил его царь Пушкаракша: «Скажи, благоустый, как это, вступив в огонь, испепеляющий все грехи, обрели мы оба рождение из птичьей утробы?»

И сказал Пушкаракше на это мудрец: «Душа принимает в следующем рождении телесный облик того, о ком или о чем думала она в миг смерти. Да вот послушай:

12.2.5. О целомудренной Лаванйаманджари, ставшей в другом рождении гетерой.

Жила в давние времена в Удджайини девушка из брахманской семьи по имени Лаванйаманджари, твердо хранившая целомудрие. Случилось ей однажды увидеть юного брахмана, которого звали Камалодайа, и тотчас же была она охвачена огнем страсти. Преисполненная мысли о соединении с ним, но не желающая расставаться со своим обетом, пошла Лаванйаманджари на тиртху на берегу Гандхавати и рассталась там с жизнью. Но потому, что была она перед смертью сосредоточена на мысли о плотской радости, родилась в облике гетеры Рупавати из города Экалавйа. Поскольку умерла девушка на святой тиртхе, даровано ей было помнить о прежнем своем рождении. Поведала она однажды о том, что случилось с ней в прежнем рождении, в поучение дваждырожденному Чодакарне лопоухому, погруженному в одно лишь бормотание молитв. В конце концов она, очистившая свои думы, хотя и была гетерой, стала на путь добродетели. Вот так, царь, соответственно думам своим перед смертью и обретает человек облик в следующем рождении».

Окончив свою речь, отпустил мудрец царя для омовения и сам совершил полуденное омовение.

Пошел царь Пушкаракша на берег реки, протекавшей в лесу, и увидел собиравшую цветы Винайавати, сверкавшую красой тела своего, подобно солнцу, словно бы из любопытства проникшему в никогда прежде не виданную им глушь леса. Пока Пушкаракша, охваченный любопытством, раздумывал: «Кто же это?» — она заговорила, обращаясь к сидящей вблизи подруге: «Знаешь, милая, тот самый видйадхар, который когда-то хотел меня похитить, избавился от проклятия, прилетел утром сюда и сказал, что получу я сегодня супруга». И, услышав это, отвечала подруга дочери мудреца: «Так это и должно быть. Слышала я, как мудрый Виджитасу велел своему ученику Мунджакеше: «Ступай и поспеши привести сюда Таравали и Ранкумалина. Будет, сынок, сегодня здесь свадьба их дочери Винайавати с царем Пушкаракшей». А на эти слова наставника Мунджакеша ответил: «Так тому и быть!» — и пошел делать то, что ему было велено. Поспешим и мы, подружка, — вернемся в обитель».

Послушалась ее Винайавати, и пошли они в обитель, а Пушкаракша, не замеченный ими, слышал все, что они говорили, и, окунувшись в реку, точно спасаясь от огня палящей его любви, вернулся в ашраму мудрого Виджитасу. Пришедшие туда Таравали и Ранкумалин приветствовали склонившегося перед ними царя, и всех их окружили подвижники. А затем у алтаря, озаренного пылавшим жертвенным огнем и сиянием мудрого Виджитасу, телесного воплощения жертвенного огня, была Винайавати отдана святым мудрецом в жены царю Пушкаракше. Подарил царю Ранкумалин колесницу, которая могла мчаться в поднебесье. «Благодаря ей будешь ты править всей землей, окруженной четырьмя океанами!» — предрек ему великомудрый Виджитасу.

После этого с разрешения Виджитасу царь с юной женой взошел на божественную колесницу, взмывающую в поднебесье, и, пересекши океан, прибыл в город свой и предстал перед очами горожан, словно только что взошедший месяц. А затем благодаря чудесной колеснице покорил он всю землю, и утвердил на ней свою верховную — власть, и долго жил с Винайавати, вкушая счастье.

Так дело, хотя бы и трудноисполнимое, может быть успешно завершено, если Боги будут милостивы. Так и твое дело, божественный, скоро завершится благодаря явленной тебе во сне милости дочери Гималайа».

Выслушав эту занимательную историю от министра и жаждущий соединиться с Шашанкавати, царевич Мриганкадатта вместе со своими министрами укрепился в решении отправиться в Удджайини.

12.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

Итак, Мриганкадатта, преисполненный желания добыть Шашанкавати, дочь царя Кармасены, о которой Бхимапаракраме говорил Ветала, посоветовался с министрами и решил, переодевшись отшельником, тайно покинуть свой город и отправиться в Удджайини. Приказал он Бхимапаракраме приготовить посохи, украшенные черепами, чаши, сделанные из черепов, и прочее. А пока тот собирал все это в своем доме, стало о том известно от соглядатая главному министру отца Мриганкадатты. И получилось так, что, пока нашептывал тому соглядатай свой донос, Мриганкадатта, прогуливаясь по крыше дворца, жевал бетель. А потом сплюнул он пережеванный бетель, и нужно же было случиться так, что угодил он по воле судьбы прямо на голову главному министру, притаившемуся с соглядатаем под стеной! Узнал министр, кто на него сплюнул, обмылся, но затаил в душе злобу на царевича.

А тут на следующий день по воле судьбы схватила царя Амарадатту, отца Мриганкадатты, холера, и министр, решив, что пришел его час, царю, корчившемуся от боли, сказал, прежде выпросив у того обещание не гневаться на него, министра: «Твой Мриганкадатта, государь, затеял в доме Бхимапаракрамы колдовство — от него ты и мучаешься. А услышал я об этом от соглядатая, да и своими глазами видел. Потому изгони сына из страны, как болезнь изгоняют из тела». Встревожился, услыша такую весть, царь и послал в дом Бхимапаракрамы своего военачальника, а тот, забрав там накладные волосы, чаши из черепов и прочее, тотчас же все доставил к царю.

«Алчет власти мой сын — стал он врагом моим, а потому следует его изгнать из города вместе с его советниками, а сделать это нужно сегодня же без промедления!» — повелел разъяренный раджа военачальнику. Слепо доверяя своим министрам, разве может царь догадаться об их злодействе? Военачальник тотчас же отправился и передал Мриганкадатте и его министрам царскую волю и изгнал их всех из города.

Но Мриганкадатта обрадовался изгнанию — он ведь все равно хотел уйти из города. Поклонился Мриганкадатта Винайаке, устранителю несчастий, мысленно простился с родителями и покинул город. Когда же Айодхйа осталась далеко позади, Мриганкадатта обратился к своим десяти министрам, главным среди которых был Прачандашакти, с такими словами: «Есть великий царь, властвующий над киратами, которого зовут Шактиракшита. Он тверд в целомудрии, искушен в науках — с детства мы друзья с ним. Когда-то был взят его отец в плен и, чтобы освободиться, отдал сына в заложники. Когда же умер его отец, то родичи собрались было силой захватить его царство, но мой отец по моей просьбе посадил его править царством отца. Так пойдемте, друзья, пока к нему, а потом и в Удджайини отправимся за Шашанкавати».

Согласились с Мриганкадаттой его советники и двинулись в путь. А когда уже начало смеркаться, дошли они до страшной пустыни, и не было там ни деревца, ни воды. С большим трудом нашли они озерцо, на берегу которого стояло высохшее дерево, совершили то, что ввечеру совершать надлежит, попили воды и усталые уснули под тем деревом.

Проснулся ночью Мриганкадатта и при лунном свете увидел вокруг, что сухое дерево пустило зеленые побеги, затем распустились на нем цветы, после покрылось оно плодами. А как заметил он, что созревшие плоды начали падать, тотчас же разбудил своих министров и показал им совершившееся чудо. Изумились они, а поскольку были голодны, то стали есть сочные и вкусные плоды с того дерева. Вот едят они эти плоды, и вдруг у них на глазах сухое дерево обращается в молодого брахмана. Бросился пораженный Мриганкадатта расспрашивать его, и тот сказал: «Слушай же:

12.3.1. Рассказ Шрутадхи о самом себе.

Живет в Айодхйе лучший из брахманов — Дамадхи, а я его сын, и имя мое Шрутадхи. Однажды во время голода скитался он вместе со мной и полумертвые добрались мы до этих краев. Где-то здесь раздобыл он пять плодов, и вот он, истощенный от голода, отдав мне три из них, а себе оставив два, пошел совершить омовение в озере. А пока ходил он, съел я все пять плодов и притворился спящим. Вот возвратился он, совершив омовение, и, увидев меня, лежащего как бесчувственное бревно, понял обман и так меня проклял: «Расти здесь на берегу этого озера сухим деревом. Лишь ночью при лунном свете будешь ты покрываться цветами и плодами. Когда же насытишь ты пришедших сюда измученных голодом гостей своими плодами, избавишься от проклятия». Так-то силой отцовского проклятия стал я сухим деревом. Но теперь, после того как насытились вы моими плодами, избавился я от него».

Так поведал свою историю Шрутадхи, а после и Мриганкадатта рассказал о том, что случилось с ним. Затем Шрутадхи, который был один в целом свете, испросил у Мриганкадатты разрешения служить ему.

Так провели они ночь. Но вот пришло утро, и отправился в путь Мриганкадатта со своими десятью министрами. И Шрутадхи пошел вместе с ними.

Шли они, шли и дошли до леса, называвшегося Каримандита. А там увидел Мриганкадатта пятерых мужей, страшных обликом, заросших волосами. Те же почтительно приблизились к царевичу, исполненному удивления, и молвили: «Родились мы в городе Каши брахманами, а пропитание себе добывали, разводя коров. Да случилась в нашей стране засуха, и вся трава высохла. Покинув родину, пришли мы со своими коровами в этот лес, изобилующий травой, и поселились у озера. А вода в этом озере волшебная — падают в озеро с деревьев, растущих по его берегам, плоды трех сортов, и уже пятьсот лет прошло, как живем мы здесь, в этом безлюдном лесу, питаясь молоком и утоляя жажду этой водой. Вот что было с нами, божественный, а сегодня судьба наградила нас гостями. Так соблаговоли войти в нашу обитель».

И Мриганкадатта по их просьбе вступил в обитель вместе со всеми спутниками, отведал и молока, и прочей снеди и провел там день. Когда же наступило следующее утро, снова двинулись все в путь и, прежде чем дойти до страны киратов, увидели по дороге много всяких чудес. Послал Мриганкадатта к своему другу повелителю киратов Шактиракшите брахмана Шрутадхи, чтобы известить о своем приходе, а тот, узнав о его приближении, сам вышел к нему навстречу и почтительно проводил Мриганкадатту с друзьями в свою крепость. Остался Мриганкадатта у друга на несколько дней, и тот всячески его ублажал. Рассказал царевич повелителю киратов о цели своего странствия и условился с ним о том, что тот поможет ему, когда наступит благоприятный день.

Но вот уже снова все двенадцать странников во главе с царевичем, сердце которого было похищено красавицей Шашанкавати, продолжили свой путь к Удджайини.

Так дошли они до какого-то пустынного места и увидели там под деревом совершенно нагого подвижника. Тело его было посыпано пеплом, на плечи наброшена оленья шкура, волосы заплетены в косу. Приблизился к нему царевич вместе со своими спутниками и спросил: «Зачем ты здесь, в этом безлюдном месте, где и укрыться негде, живешь в одиночестве?» Ответил на это подвижник: Я — ученик великого наставника незапятнанной славы, имя которого Шуддхакирти, и знаю я различные заклятия. Однажды попался мне мальчишка-кшатрий, обладавший нужными приметами, и, когда удалось мне добиться, чтобы вселился в него дух, стал я разными способами выспрашивать у него, где растут волшебные целебные травы и скрыты клады, а дух тот так сказал: «Стоит здесь, на севере Виндхийского леса, одинокое дерево шиншапа, а под ним вход в роскошный дворец повелителя нагов, змеиного племени. Пруды в его садах скрыты под водяной пылью, но их можно заметить в полдень, когда резвятся на них супружеские пары красных гусей и белых лебедей. Живет во дворце могучий змей, лучший среди нагов, по имени Паравата. Это ему после битвы Богов и асуров достался несравненный меч, называющийся Вайдурйаканти. Человек, который завладеет этим мечом, станет повелителем сиддхов, и никто не сможет победить его. Добыть же этот меч, говорят, может только герой». Когда дух, вселившийся в мальчишку, сказал мне это, отпустил я его. Тогда, в жажде раздобыть этот меч, отвратившись от всего прочего, стал я скитаться по земле. Нигде не нашел я помощников и, утратив надежду, пришел сюда, чтобы умереть».

Выслушал Мриганкадатта все, о чем поведал подвижник, и сказал ему: «Я и мои друзья поможем тебе». Обрадовался подвижник этому обещанию и, натерев ноги себе, Мриганкадатте и его спутникам волшебной мазью, благодаря которой они могли летать в поднебесье, отправился вместе с ними к жилищу нага. Отыскав примету, по которой можно было узнать вход в него, он по направлению к каждой из десяти стран света произнес заклинания, чтобы не было оттуда помех, и оставил там до ночи Мриганкадатту с его спутниками, наказав, что и как делать.

Бросив заговоренные горчичные зерна, заставил подвижник рассеяться густой туман над водой и начал тогда под деревом шиншапа совершать жертвоприношение, сопровождая его мантрами, укрощающими змей, и одолел он силой своих заклинаний все злые стихии — и землетрясение, и грозовые тучи, и всякие иные. Но тут вышла из дерева шиншапа божественной красоты дева, и позванивание ее браслетов и других драгоценных украшений было подобно произносимой мантре, очаровывающей мир. Приблизилась она к подвижнику и в один миг кокетливым взором пронзила его сердце, и он утратил стойкость. Тут она, полногрудая, прильнула к нему, и он, зачарованный, позабыл все мантры и выронил из рук чашу, с помощью которой совершал жертвенное возлияние.

И в то же мгновение явился из своего жилища нага Паравата, мрачный и грозный, как туча, окутавшая весь небосвод в день конца света, яростно сверкающий очами и издающий грозный рев. При виде его упал подвижник мертвым. Тогда Паравата обратил гнев свой на Мриганкадатту и его друзей, помогавших подвижнику, и проклял их: «Вы все, безо всякой причины связавшиеся с ним, будете разлучены на какое-то время!»

С этими словами исчез нага, и тотчас же Мриганкадатта и его друзья утратили способность слышать, а на их глаза опустилась тьма. Разбрелись они все кто куда, и хотя и искали друг друга, и звали, а оказались разлученными. Когда же миновало наваждение ночи, после долгих блужданий то в одну сторону, то в другую, обнаружил Мриганкадатта, что занесло его совсем одного в какой-то лес.

Прошло то ли два, то ли три месяца, и он все скитался по этому лесу, как вдруг однажды очутился перед Мриганкадаттой брахман Шрутадхи. Пал к ногам царевича Шрутадхи, и глаза его были полны слез. И молвил он царевичу, ласково утешающему его и расспрашивающему о судьбе своих друзей: «Не видел я их, повелитель, но куда же им еще идти, как не в город Удджайини? Ведь и тебе следует его достичь!» И побуждаемый такими речами Шрутадхи устремился царевич вместе с ним к славному городу Удджайини.

Несколько дней шли они вдвоем лесом, но вдруг перед Мриганкадаттой предстал Вималабуддхи, неизвестно откуда появившийся, и склонился перед царевичем. Радость встречи вызвала слезы на глазах у Вималабуддхи, а Мриганкадатта обнял его, усадил подле себя и спросил, не знает ли он чего-нибудь о других пропавших. Отвечал ему, любимому всеми слугами, Вималабуддхи: «Неведомо мне, божественный, кто из них и куда девался, но ты их всех обретешь. А как это стало мне известно, я тебе расскажу. Слушай же:

12.3.2. О чуде жизни или о круге земного бытия, сансаре.

Проклятие нага обрекло меня скитаться неведомо где. Вот и блуждал я в восточной части этих злых дебрей до той поры, пока не привел меня, уставшего, какой-то добрый человек в обитель великого мудреца Брахмадандина. Угостил меня мудрый плодами, дал воды, и исчезла моя усталость. Пошел тут я прогуляться и, когда отошел от обители, заметил большую пещеру. Из любопытства вошел я в нее и увидел дворец из драгоценностей.

Стал заглядывать я в решетчатые его окна, и взор мой упал на женщину, вращающую колесо, обвитое роем пчел. Пчелы же устремлялись к стоявшим здесь же быку и ослу и пили одни изрыгаемую быком молочную пену, а другие извергаемую ослом кровавую пену, и от этого первые становились белыми, а другие черными и превращались в пауков. Те же плели паутину, и раз были они двух родов, то одни оплетали ею благоуханные цветы добра, а другие ядовитые цветы зла.

А пока пауки бегали по своей паутине, явился двуглавый змей, и одна глава его была белая, а другая — черная, и стал он беспощадно жалить пауков.

Тогда собрала женщина мертвых пауков и побросала их в разные сосуды, и они ожили и снова начали ткать паутину, как прежде. Те из них, которые ткали ее на ядовитых цветах, начали рыдать от мучений, причиняемых ядом, а вслед за ними застонали и те, которые были на других цветах. Стоны тех и других нарушили размышления сидевшего там подвижника, и он, сострадательный, изверг огонь и спалил их сети. Когда сети сгорели, пауки скрылись в полом стволе бамбука, а на вершине его возникло сияние.

И тогда куда-то исчезли и женщина с колесом, и бык, и осел, а я, охваченный от всего виденного великим изумлением, продолжал бродить, пока не увидел наконец радующее взгляд озерцо, все заросшее лотосами, над которыми гудели пчелы. Оно словно звало: «Подойди сюда и полюбуйся!» Подошел я к берегу и вдруг увидел в воде густой лес, а в нем — охотника с десятилапым львенком, которого он поймал. Вырастил тот охотник львенка, а затем в гневе на его непокорность выгнал из леса. Услышал юный лев призывное рычание львицы, доносившееся из другого леса, и устремился к ней. Но тут вдруг налетел вихрь, оторвал львенку все десять лап, разметал их по сторонам. Вслед за этим явился некий муж с отвислым брюхом и вернул ему все десять лап. Снова лев пошел искать львицу, и немало бед пришлось ему претерпеть. Но когда добыл он львицу а она в прежнем рождении была его женой, — ушел с нею в свой лес.

Охотник же, видя, что юный лев вернулся с супругой, отдал ему лес, называвшийся Каримардана, что означает «погибель слонов», а сам исчез. Все это видел я, а вернувшись в ашрам, поведал мудрому Брахмадандину об обоих чудесных видениях. Тот же, знающий суть трех времен — минувшего, нынешнего и грядущего, — ласково объяснил мне: «Счастливец ты — все показал тебе довольный тобой Ишвара. Та жена, которую ты видел, зовется Майей, иллюзией, а колесо, которое она вращала, — колесо земного бытия, сансары. Пчелы же — живые существа, бык и осел — праведность и неправедность, а молочная пена, изрыгавшаяся быком, — дела добрые, кровавая пена, извергавшаяся ослом, — дела злые. Белые пчелы садились на быка, а черные на осла, и обращались те и другие в пауков двух видов и начинали ткать паутину соответственно двух свойств. А паутина эта сыновья и все прочие житейские привязанности, а цветы благоуханные и цветы ядоносные — это счастье и горе. И пока лепились пауки к своим паутинам, сразила их смерть в облике двуглавой змеи, и пасть белой головы у нее для добрых, а пасть черной головы — для злых. Майа в образе женщины бросила их в разные утробы, которые показались тебе горшками.

Те существа снова выбирались наружу и снова делились на белых и черных и продолжали ткать паутину мирских тягот, обрекавших их на счастье и горе. Наконец черные пауки, запутавшиеся в своих же тенетах и отравленные ядом горестей, стали взывать к Парамешваре. Слыша это, и белые пауки, опутанные своими же тенетами и жаждущие избавиться от них, тоже стали взывать к верховному Богу. Пробудился он и, приняв облик подвижника, истребил опутавшие тех и других тенета огнем знания. Проникнув благодаря этому в посох Парамешвары из кораллового дерева, увенчанный диском солнца, достигли они высшей обители. Были этим погублены и Майа, вращавшая колесо сансары, и сопутствовавшие ей бык, воплощавший праведность, и осел, воплощавший неправедность.

Вот так существа с доброй или дурной кармой, влекомые колесом сансары, почитая верховного Бога, достигают спасения. Все это великий Ишвара показал тебе, желая избавить от наваждения, с помощью которого Майа помрачает людские умы.

А что значит виденное тобой в пруде — слушай. В том, что верховный Бог явился тебе в воде, отразилась судьба Мриганкадатты. Ведь десятилапый львенок, отпрыск истребителя зверей, — это сам царевич, взращенный в окружении десяти министров, подобных его рукам. Был царевич изгнан разгневанным отцом из родной страны так же, как и львенок из леса изгнан охотником. Призывное рычание львицы, донесшееся до слуха юного льва, подобно разнесшейся из страны Авантийской славе о красоте Шашанкавати. Как вихрь оторвал львенку все его десять лап, так и проклятие нага лишило царевича министров. Затем с помощью Винайаки, мужа с обвислым, брюхом, обрел львенок все свои лапы — как будто к Мриганкадатте вернулись его министры. Как юный лев, пройдя через многие трудности, обрел львицу из другого леса и вернулся в свой, так и Мриганкадатта, добыв Шашанкавати, вернется на родину. И когда увидит Мриганкадатту, истинного льва, сразившего врагов, как молния слона, сопровождаемого супругой, его отец, отдает он сыну свое царство, как охотник отдал лес, а сам удалится в леса и отречется от мира. Показал тебе могущественный будущее твоего повелителя как бы свершившимся — и тебя, и своих министров, и супругу встретит царевич и» царство получит».

Так объяснил мне лучший из мудрецов все виденное, и я, преисполнившись уверенности, отправился из обители в путь и, мало-помалу одолев дорогу, встретился сегодня с тобою. Достигнешь ты желанного, встретишь министров своих во главе с Прачандашакти, ибо, прежде чем уйти из города, почтил ты жертвоприношением Ганешу, устранителя препятствий».

Мриганкадатта, выслушав историю о чудесных видениях своего министра, был очень доволен и, посоветовавшись с Вималабуддхи, устремился к городу Аванти в надежде на встречу с другими своими министрами и на то, что достанется ему Шашанкавати.

12.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

На пути к Удджайини Мриганкадатта, отправившийся туда ради Шашанкавати, сопровождаемый Шрутадхи и Вималабуддхи, достиг реки Нармады, которая словно в радости оттого, что встретился он с двумя своими министрами, кружилась в пляске водоворотов, всплескивая гибкими руками волн, и смеялась белым смехом пены. И когда царевич спустился к реке, чтобы искупаться, подошел к ней, желая совершить омовение, предводитель шабаров по имени Майабату. Но лишь окунулся он в воду, набросились на него три водяных чудища, а сопровождавшие этого вождя в страхе разбежались. Схватил Мриганкадатта меч и, кинувшись на водяных, сразил их и спас тем вождя бхилов. Избавившийся от угрозы гибели, вышел из воды царь бхилов и, пав в ноги Мриганкадатте, спросил: «Скажи мне, кто ты, приведенный сюда творцом ради моего спасения? Род какого счастливого отца украшаешь ты? И в какую страну, населенную добродетелями, ты направляешься?»

Поведал тут ему Шрутадхи подробно всю историю, и тогда с превеликим почтением склонился Майабату перед Мриганкадаттой и заговорил снова: «Так стану я тебе помощником в достижении тобой желаемого, а вместе со мной будет мой друг Дургапишача, повелитель матангов. А сейчас окажи мне милость, соблаговоли посетить дворец твоего раба!» Такими и подобными речами уговорил он Мриганкадатту, привел его в свою палли и старался услужить ему как только мог, и все жители этой палли почитали царевича как могли. И пришел туда повелитель матангов, поклонился спасителю жизни друга и положил свою голову на землю в знак того, что стал он Мриганкадатте рабом. После этого по просьбе Майабату, повелителя бхилов, провел Мриганкадатта сколько-то дней в этой палли.

Пока он там жил, случилось однажды, что вождь шабаров стал играть в кости со своим пратихарой Чандакету, и как раз в это самое время загрохотало в небе среди туч, предвещая дождь, и ручной павлин заплясал, и Майабату встал, чтобы полюбоваться его танцем. Тогда и говорит ему пратихара, очень любивший играть в кости: «Что смотришь, владыка, на шумные прыжки этой неученой птицы? Вот у меня дома есть павлин, так равного ему нигде на земле не сыщешь. Завтра на заре я тебе его покажу, если интересно тебе на это посмотреть». Выслушав его, сказал вождь бхилов: «Обязательно покажи мне его» — и после этого совершил все, что положено на этот день, а Мриганкадатта, все слышавший, поднялся вместе со своими спутниками, совершил омовение, поел и занялся прочими делами.

Когда же приблизилась ночь и все было уже окутано мраком, царевич, натерши тело камфарой, в одежде темно-синего цвета, по своей воле, в поисках геройского дела, оставив спутников спящими, вышел из отведенных им покоев один-одинешенек с мечом в руке. И когда двигался Мриганкадатта в темноте, то шедший по дороге какой-то человек, не заметив царевича во мраке, больно ударил его плечом, а царевич разгневался и вызвал того сразиться, но тот, с которым царевич столкнулся, вполне разумно ему возразил: «Что это ты так нерассудителен? Если бы подумал, то понял бы, что осудить нужно повелителя ночи за то, что не рассеял он ночную тьму, или же творца, не воспользовавшегося полностью своей властью — не наделил человека возможностью видеть во мраке. Из-за того и возникают беспричинные ссоры». И тогда, довольный ответом горожанина, Мриганкадатта проговорил: «Истинно, истинно!» А потом спросил его: «Ты кто?» И когда тот ответил: «Вор я!» — взял царевич его за руку и сказал ему неправду: «И я тоже!» Затем напросился он ему в друзья и, желая узнать, куда и зачем вор идет, последовал за ним.

Пошли они к старому колодцу, заросшему травой, забрались в него и по подземному ходу проникли в антахпур Дворца царя Майабату. При свете светильника узнал царевич того человека — был им пратихара Чандакету, а вовсе не вор. Пратихара же, бывший тайным любовником жены повелителя бхилов, царевича не узнал, потому что был тот одет в другое платье и стоял в темном углу. Царская жена по имени Манджумати, страстно влюбленная в пратихару, обняла его за шею и, увлекши на ложе, спросила: «Скажи, почитаемый, кто тот муж, которого ты сегодня привел с собой?» «Друг он мой верный, — отвечал ей пратихара. — Будь спокойна!» «Да как же быть мне спокойной, — возразила она, — если вызволил Мриганкадатта повелителя из самой пасти смерти». А он ей на это: «Да не тревожься, милая, скоро я убью и его, и Мриганкадатту!»

И тогда она возьми да и скажи ему на это: «Что хвастаешься? Когда сегодня в водах Нармады напали на царя чудовища и Мриганкадатта кинулся спасать того, ты не то что погубить его не решился, а, напротив, перепугался и убежал. Так уж лучше помолчи, а не то услышит кто-нибудь твои речи и будет тогда тебе худо от героя Мриганкадатты». Выговорила она это, и не стерпел ее любовник: «Подлая! Быстро же ты влюбилась в Мриганкадатту. Так ты немедля вкусишь плоды такого оскорбления!» Выхватил он кинжал и бросился на нее. Но тут вбежала ее верная служанка и схватила рукой кинжал, желая остановить злодея, а Манджумати успела скрыться в других покоях. Злодей же, вырвав кинжал из руки служанки и порезав ей пальцы, бросил его и в смятении скрылся тем же путем, что и пришел, а вместе с ним и изумленный Мриганкадатта.

«Дошли мы, почтенный, до дома, и пойду я теперь к себе», — сказал пратихаре Мриганкадатта, оставшийся из-за темноты неузнанным. Пратихара же предложил ему: «Оставайся здесь, у меня, ведь ты очень устал». Согласился царевич и сказал: «Пусть так и будет». Уж очень хотелось ему разузнать все о делах пратихары. А тот, позвав слугу, наказал ему: «Помести этого гостя туда, где павлин живет, да дай ему на чем поспать и отдохнуть». «Как повелишь!» — ответил слуга, отвел Мриганкадатту в дом, устроил ему ложе и дал светильник, и, после того как ушел слуга и закрыл снаружи дверь на цепь, заметил Мриганкадатта павлина в клетке: «Это, видно, и есть тот павлин, о котором говорил пратихара». А подумав так, из любопытства взял и открыл клетку. Вышла птица из клетки, поглядела пристально на царевича и вдруг пала ему в ноги и стала кататься по полу. Тут заметил Мриганкадатта, что шея птицы перевязана веревочкой, и, думая, что из-за этого-то птица и мучается, взял и развязал ее. И только упала с шеи павлина веревочка, как предстал перед царевичем как ни в чем не бывало его министр Бхимапаракрама.

В великом изумлении и радости обнял Мриганкадатта склонившегося перед ним верного министра и спросил: «Поведай мне, друг, что все это значит?» И тогда вот что рассказал обрадованный Бхимапаракрама: «Выслушай, божественный, поведаю я тебе обо всем, что со мной случилось с самого начала. Когда унесло меня от повелителя силой проклятия нага, скитаясь по лесу, дошел я до одного дерева шалмали и увидел на нем изображение Ганеши. Поклонился я ему и сел под тем деревом отдохнуть. Стал я размышлять: «Проклятие всему, что из-за меня приключилось после того, как рассказал я повелителю о ночной встрече с Веталой. Так расстанусь же я здесь со своей грешной душой». И, придя к такому решению, остался я сидеть перед изображением Божества и не принимал никакой пищи.

Прошло несколько дней. Но вот как-то проходил мимо этого дерева дряхлый путник. Расположился он отдохнуть в его тени. Заметив меня, тот святой человек спросил с интересом: «Что делаешь ты здесь, сынок, в этом безлюдье и почему так осунулось твое лицо?» И когда поведал я ему обо всем, что со мной произошло, странник с любовью и ободряюще укорил меня: «Зачем ты, герой, хочешь убить себя, предаешься терзаниям, словно малодушная женщина? Но ведь и женщины не теряют стойкости в несчастье! Послушай, расскажу я тебе историю:

12.4.1. О Хансавали и Камалакаре.

Жил в городе Кошала раджа Вималахари, и был у того раджи сын по имени Камалакара, столь доблестный, красивый и щедрый, что, казалось, создал его творец, желая посрамить Бога войны Сканду, Бога любви Кандарпу и волшебное дерево кальпа, выполняющее любые желания. Однажды пришел странствующий поэт к этому царевичу, достойному того, чтобы восхваляли его поэты по всем странам света, — а этого поэта царевич знал раньше, — и прочел ему такой стих:

Какой страсти может достичь Хансавали,

Если недосягаем для нее Камалакара,

Воспеваемый радостно щебечущими

Брахманками, усевшимися на лотосе?

Когда же он прочел этот стих несколько раз и Камалакара спросил, что это значит, поэт, имя которого было Маноратхасиддхи, ответил так: «Скитаясь по земле, божественный, достиг я славного города Видиша, подобного саду небесному, где развлекается сама Богиня счастья, а в том городе правит царь Мегхамалин. Остановился я там в доме учителя пения Дардураки. Однажды сообщил он мне в разговоре: «Завтра будет здесь перед царем показан царевной Хансавали новый танец». Из любопытства на другой день пошел я с ним в царский дворец, вошел в театр и увидел ее, царевну Хансавали, танцующую перед отцом под звуки барабана, — она, с тонкой талией, была подобна колеблемой ветром юности лиане, опутавшей дерево Смары, и руки ее, увешанные драгоценностями, были словно гибкие ветви, усеянные цветами. И подумал я: «Нет никого, достойного быть супругом газелеокой, кроме царевича Камалакары. Если она не сочетается с ним, то зачем берется Кама за тетиву своего лука, сплетенного из цветов?! Найду я способ соединить их!»

Досмотрев до конца танец, пошел я к дверям царского дворца и повесил кусок бумаги с надписью: «Да напишет на этом месте картину художник, если найдется здесь художник, равный мне!» Никем, однако, не была уничтожена эта надпись, а царь, узнав о ней, назначил мне расписать покои дочери. Тогда расписал я стену в покоях Хансавали, изобразив тебя, божественный Камалакара, окруженным министрами, а про себя так решил: «Если я прямо объявлю о своих мыслях, то подумают обо мне: «Вот плут-то!». Лучше будет, если я каким-нибудь другим способом дам царевне понять о них!» И, подумав так, уговорил я одного надежного друга, обладавшего приятной наружностью, прикинуться безумцем.

Вот идет он, мнимый безумный, поет и пританцовывает. Заметили его царские слуги и привели к себе, чтобы позабавиться. А потом заметила его Хансавали и взяла в свои покои, и он, увидав расписанную стену, вознес тебе хвалу: «О, благодарение судьбе, вот Камалакара, обладатель бесконечных достоинств, подобный Вишну, длань которого отмечена знаками лотоса и раковины, ласкаемому самой Богиней счастья» — и пел при этом, и приплясывал. Тогда, слыша и видя все это, спросила меня дочь раджи: «Что этот говорит и кого ты нарисовал?» И ей, так меня спрашивавшей, отвечал я: «Видно, безумец прежде видал изображенного мною, красавица, а изобразил я этого царевича потому, что уж очень он красив». Тут я ей и твои добродетели описал, и имя назвал. И выросло в сердце Хансавали юное древо страсти, политое живительной водой вспыхнувшей любви. Но явился раджа и, увидев безумца, приплясывающего перед картиной, и меня, пришел в гнев и выгнал нас.

С этого времени стала Хансавали худеть и бледнеть, точно луна в темную половину месяца, и исхудала до того, что осталась от нее одна лишь красота. Под предлогом нездоровья укрылась она в храме Хари, истребителя грехов, и с позволения отца стала жить там в одиночестве и служить Божеству. От мыслей о тебе, почтенный, не могла она спать, и даже лунные ночи опаляли ее. И жила она, не замечая ни дня, ни ночи. Как-то зашел я в храм — заметила она меня, позвала и одарила одеждами и украшениями и сделала это с большим почтением. Когда же вышел я со всеми подарками из храма, увидел на кайме подаренной одежды вышитое то самое двустишие. Послушай его снова:

Какой страсти может достичь Хансавали,

Если недосягаем для нее Камалакара,

Воспеваемый радостно щебечущими

Брахманками, усевшимися на лотосе?

Прочел я его и понял, что сердце девушки пришло к решению, и тогда поспешил я сюда и прочел тебе этот стих, а вот и одежда, на кайме которой он вышит».

Выслушав все, что рассказал ему поэт, и прочитав стих, обрадовался Камалакара и стал непрестанно думать о Хансавали, проникшей в его душу через уши и глаза. Стал он старательно размышлять, как бы ее добыть, да случилось так, что позвал его отец и сказал: «Ленивые цари, сынок, погибают подобно зачарованным змеям, а как погибшему воскреснуть?! Ты все еще не собрался на дела ратные, погружен в наслаждения. Так, пока жив я, попрощайся с негой и забудь про леность. Ты должен одержать победу над врагом моим, — повелителем ангов, — он уже покинул пределы своей страны и угрожает нам».

Обрадованный такой речью отца и жаждущий попасть в страну, где живет его возлюбленная, Камалакара молвил: «Так тому и быть!»

По отцовскому приказу выступил он с войском, от мощи которого содрогнулась земля и в страхе затрепетали сердца врагов. В несколько переходов достиг он армии повелителя ангов, вынудил того сразиться с ним и будто выпил все вражеское войско, подобно тому как пророк Агастйа выпил океан. Торжествующий, захватил доблестный Камалакара царя ангов живым. Одолев и смирив врага, отправил его Камалакара пленником к своему отцу, поручив надежному пратихаре, и наказал ему передать радже такие слова: «Теперь, батюшка, устремляюсь я отсюда на других врагов».

Затем, одного за другим смиряя своим войском царей, подошел Камалакара к городу Видише и, остановившись под его стенами, послал к Мегхамалину, отцу Хансавали, посла просить его отдать дочь в жены ему, Камалакаре. Мегхамалин же, узнав, что Камалакара пришел не со злым умыслом, а просить его дочь в жены, с радостью вышел к нему, принял, как гостя, и с почтением произнес: «Зачем ты изволил сам переносить все тяготы ради дела, которое можно было бы исполнить через посла? Желаю я этого брака, а по какой причине, слушай. Уже в детстве Хансавали стала великой почитательницей Несокрушимого. Видя, что нежна она, как цветок шириши, тревожила меня забота, кто будет для нее, наделенной таким качеством, достойным женихом. Но не видел я достойного жениха, и потому лишился я сна и случилась у меня страшная лихорадка. Измученный болезнью, чтобы умерить ее, молился я Вишну, о тревоге моей поведал я ему. Ночью снизошел на меня сон и явился мне Вишну и повелел: «Пусть дочь твоя, сынок, из-за которой случилась у тебя лихорадка, коснется твоего тела рукой от этого избавишься ты от хвори. От пламени поклонения мне, горящего в ее душе, рука твоей дочери стала такой святой, что одно ее прикосновение, без сомнения, укротит твою страшную лихорадку. И не тревожься о ее свадьбе — станет ей мужем царевич Камалакара. Но придется какое-то время дочери твоей претерпеть мучения».

Услыхал я сказанное Держащим лук и на исходе ночи проснулся. Исполнил я все, и прикосновение руки Хансавали избавило меня от лихорадки. Сам Бог предназначил вам быть мужем и женой, и отдаю я тебе Хансавали в жены». Затем назначил он день свадьбы. А потом уж вернулся к себе в столицу. Там он рассказал дочери обо всем, Хансавали же призвала самую близкую подругу по имени Канакаманджари и сказала ей: «Ступай и посмотри, тот ли это похитивший мое сердце царевич, что здесь нарисован. Не выдал бы меня отец за какого-нибудь другого, носящего то же имя, пришедшего сюда с войском, из страха, в качестве подарка».

Так наказала она Канакаманджари, и та, нарядившись подвижницей, уложив пирамидой волосы на голове, с четками в руке, поспешила в стан к царевичу и, смешавшись с его приближенными, разглядела его, подобного Божеству, покровительствующему оружию Бога Камы, способного очарованием победить весь мир. И тотчас же сердце ее было похищено его красотой, и она подумала, словно углубившись в самадхи: «Если не сойдусь я с ним, значит, напрасно я родилась! Будь что будет, а я этого добьюсь!»

Приблизилась она затем к нему, благословила и дала камень драгоценный. Он принял его с благодарностью, а она сказала: «Не раз видела я действие этого лучшего из камней. Пока ты его держишь, любое оружие врага будет остановлено, а отдаю я его тебе восхищенная твоими достоинствами — не мне он нужен, а тебе, царевич». И, сказав так, удалилась она, отговорившись тем, что дала обет жить только подаянием, хотя и оставлял ее царевич погостить.

Сбросив одежду подвижницы и сделав печальное выражение лица, явилась она к Хансавали и, когда стала та расспрашивать ее, рассказала такую небылицу: «Хоть и не должно говорить об этом, но из преданности открою я тебе великую тайну. Когда, одевшись подвижницей, явилась я в стан царевича, подошел ко мне вдруг какой-то человек и спросил: «Не знаешь ли ты, почтенная, как бесов изгонять?» Услышала я это и ему, который, как показалось мне, был пратихарой, ответила: «Хорошо я это дело знаю. Подумаешь, невидаль какая! Это для меня пустяки!» И тотчас же отвел он меня к царевичу Камалакаре, и увидела я его корчившегося, мучимого бесом, увенчанного рогами, а около него стояли успокаивающие снадобья, а на нем самом был надет исцеляющий талисман. Сделала я тогда несколько движений, будто заклинала его, и сразу же вышла оттуда, сказав при этом, что приду на следующее утро, чтобы избавить его от недуга, а затем, крайне удрученная неожиданно увиденным, поспешила сюда, чтобы все тебе рассказать».

Выслушала Хансавали из ее уст всю эту ложь, и поразила она ее, как удар грома. Тогда сказала она, простодушная, Канакаманджари: «Хоть и хорошо рукоделье судьбы, она сама себе завистница — все портит. Вот ведь даже на светлый лик луны посадила пятно! Выбрала я себе мужа, а теперь и думать о нем не могу! Уж лучше умереть мне или скитаться в лесу! Скажи же, что мне делать?» — спрашивала простодушная Хансавали обманщицу Канакаманджари. А та ей: «Когда придет время свадьбы, вели кому-нибудь из служанок надеть твой свадебный наряд, и, пока все будут суетиться около нее, ты куда-нибудь убежишь!»

Выслушав такой совет, попросила царевна предательницу: «Так ты и нарядись в мое платье для венчания с этим царевичем. Кто же еще так верен мне и так похож на меня?!» И ответила ей на это злодейка Канакаманджари: «Найду я какой-нибудь способ так устроить, а ты, коли веришь мне, поступай так, как я скажу!»

Так подбодрив царевну, пошла она к своей подруге Ашокакари, от которой у нее не было секретов, и открыла ей все, что задумала совершить, и вместе с ней стала прислуживать совсем отчаявшейся Хансавали, послушно делавшей все, о чем говорила ей Канакаманджари.

Пришел день свадьбы, и, когда наступил вечер и все были заняты встречей царевича Камалакары, прибывшего в сопровождении пеших воинов, всадников и слонов, отвлекши чем-то других служанок, Канакаманджари увела царевну Хансавали, словно желая нарядить ее, в потаенные покои, а там сама оделась в ее одежду, а ей отдала платье Ашокакари, а свое отдала той. Когда же сгустился ночной мрак, сказала она Хансавали: «Если выйдешь ты из города через западные ворота, то всего в одном кроше от них стоит старое высокое дерево шалмали. Ступай к нему и спрячься в нем, да жди, пока я не появлюсь. Когда закончится обряд, обязательно я приду к тебе».

Согласилась Хансавали на то, что предложила ей коварная подруга, — одетая в одежду Ашокакари, она вышла из антахпура в ночную тьму, незаметно прошла через ворота, заполненные народом, и добралась до того дерева шалмали. Как увидела она мрак, таившийся в расщелине его ствола, испугалась и не вошла в нее, а забралась на росшее рядом дерево вата, уселась там, скрытая листьями, и стала высматривать, не идет ли ее подруга-предательница. Ведь не знала простодушная царевна о подлой натуре Канакаманджари.

А тем временем в царском дворце, когда наступил благословенный час, привел царь к алтарю Канакаманджари, одетую, как Хансавали, и Камалакара взял ее в жены. И никто в сумерках не заметил обмана, даже когда жених поднял покрывало невесты, чтобы взглянуть ей в лицо. Когда же завершился свадебный обряд, Камалакара вместе с мнимой Хансавали и Ашокакари, выдававшей себя за Канакаманджари, поспешил к себе в лагерь так быстро, словно спешил не утратить расположения благоприятных к нему созвездий. Он тоже выехал из города через западные ворота и через некоторое время доехал до дерева шалмали, вблизи которого стояло дерево вата, укрывшее обманутую Хансавали. Когда приблизился его слон к дереву, словно в страхе обхватила мнимая Хансавали Камалакару и на удивленный вопрос его в притворном испуге прошептала: «Знай, благородный, что приснилось мне, будто из этого дерева выскочила ракшаси, принявшая образ женщины, и схватила меня, чтобы сожрать. Но вдруг явился какой-то брахман и вызволил меня, успокоил и сказал так: «Это дерево, доченька, надобно сжечь, а ту женщину, которая из дерева выскочит, тотчас же нужно бросить в огонь, и будет тебе от этого благо!» И, сказав это, он исчез, а я проснулась. А вспомнила я об этом при виде этого дерева и испугалась».

И когда она все это рассказала, приказал Камалакара своим слугам: «Спалите и дерево, и ведьму!» Сожгли они то дерево, и мнимая Хансавали решила, что настоящая Хансавали тоже сгорела вместе с деревом, так как никто из огня не выскочил, и была этим довольна. Камалакара же, считавший, что обрел подлинную Хансавали, прибыл к себе в лагерь, а на следующее утро поспешно отправился в свой город Кошалу. А там отец, обрадованный быстрым завершением дела, помазал его на царство, а когда удалился на святое подвижничество в лес, стал Камалакара править землей, а обманщица Канакаманджари, выдавшая себя за Хансавали, была ему женой. А что до поэта Маноратхасиддхи, то он, опасаясь за свою жизнь, постарался уехать подальше от дворца.

А Хансавали, сидевшая в ту ночь на дереве вата, услышав и увидев все, поняла, что случилось: «Обманута я!» Когда же удалился Камалакара, подумала: «О, горе! Обманом похитила у меня супруга подруга-предательница! Хочет она ради спокойствия своей души спалить меня! Кому не причинит горя доверие к злодеям?! Так кинусь я в пламя пылающего дерева шалмали и избавлюсь ценой моего ненужного тела от долга этому дереву, сожженному из-за меня!» Так горько сетуя, спускалась она с дерева, решившая уже, что жизнь ее ничего не стоит, но, когда спустилась на землю, словно по воле судьбы, вернулась к ней рассудительность, и она подумала: «Но зачем мне губить себя напрасно? Если останусь жива, то вскоре сумею достойно отплатить нарушительнице дружбы. Ведь когда батюшке, охваченному лихорадкой, явился Вишну и сказал ему, что избавится он от болезни, если я прикоснусь к нему рукой, Бог ведь еще и предсказал: «Будет мужем Хансавали царевич Камалакара, но какое-то время придется ей немного помучиться». Так пойду я куда-нибудь да посмотрю, что будет!» И пошла она по лесу, где не было ни одной живой души, а когда далеко ушла от того места, и устала, и стала спотыкаться, ночь словно из жалости к ней удалилась, желая дать ей увидеть дорогу, а занимавшийся день словно из сострадания, рожденного ее видом, уронил слезы росы, и солнце, друг добродетельных, как будто желая стереть с ее лица слезы, утешить и обнадежить ее, протянуло к ней лучи-руки свои.

Немного приободрившись, шла она не по большой дороге, а тропинками, избегая взглядов людей. Больно резали ей ноги острые стебли травы куша, а она шла и шла и, наконец, достигла леса, полного птиц, — словно обрадовался он при ее появлении и зазывал ее к себе их криками:

«И-ди! И-ди! И-ди сю-да!» Вступила она, усталая, в тот лес, любовно овевавший ее колышущимися на ветру лианами, опутавшими деревья, и увидела, тоскующая по возлюбленному, лес в весеннем цветении, и перекликались в нем на цветущих магнолиях коялы. Удрученная, подумала она так: «Хоть и обжигает меня здесь ветер, дующий с гор Малайа и несущий красноватую цветочную пыльцу, и бьют меня, словно ливень из стрел Камы, падающие с деревьев цветы, вокруг которых гудят пчелы, но останусь я здесь и буду приносить жертвы этими цветами супругу Лакшми, пока не избавлюсь от грехов». И, решив так, осталась она там, и совершала омовения в прудах, и питалась плодами, и приносила жертвы Вишну, мечтая о встрече с Камалакарой.

Тем временем в Кошале случилось так, что Камалакара заболел — напала на него лихорадка, и забирала она его через каждые четыре дня. Перепугалась, видя это, мнимая Хансавали, Канакаманджари, и подумала тогда: «Одного только я боялась — что Ашокакари может выдать мою тайну. А тут другая беда явилась. Рассказывал мне прежде повелитель, что когда отец Хансавали мучился от лихорадки, то исцелило его одно прикосновение руки дочери. Ну, как теперь, когда самого Камалакару лихорадка терзает, вспомнит он об этом? Нет ведь у меня такой силы — обнаружится все, и погибну я! Рассказывала мне, правда, одна йогини о заклинателе лихорадки — что, если умилостивлю его, этого погубителя лихорадки, по всем правилам? А для этого убью я как-нибудь Ашокакари, потому что, только если умилостивить его, принеся в жертву человеческие внутренности, выполнит он мое желание. И лихорадка у царя пройдет, и Ашокакари не будет — от обеих бед разом избавлюсь! Иначе не могу я быть спокойна!».

Рассудив так, рассказала она Ашокакари, что задумала совершить жертвоприношение, но не сказала, что для этого нужно убить человека. Та согласилась ей помочь и собрала все необходимое для такого жертвоприношения, и Канакаманджари, отпустив под каким-то предлогом слуг, вышла во мраке ночи, тайком, через черный ход из антахпура. Отправилась она, держа меч в руке, в заброшенный храм Шивы, где стоял только Лингам. Войдя в храм, заколола она мечом козла, омыла его кровью Лингам, принесла ему жертву козлиным мясом и повесила на него гирлянду из внутренностей козла. Затем особо почтила она Лингам, возложив на его вершину лотос козлиного сердца, окурив сожженными козлиными глазами, и принесла ему в жертву голову козла. Обмазала она и алтарь кровью и сандалом, а желтой краской изобразила на нем лотос с-восемью лепестками и в середине его соком раздавленного плода манго нарисовала демона лихорадки — трехногого и трехглавого, держащего вместо оружия пепел в горсти, а на лепестках лотоса поместила она все семейство демона и тогда призвала его, произнеся заклятие.

После этого, вознамерившись совершить жертвоприношение человеческими внутренностями, сопровождаемое омовением, возлиянием и прочими церемониями, как это она задумала раньше, обратилась Канакаманджари к Ашокакари:

«Теперь, подружка, соверши поклон перед божественным, приникни всем телом к земле, и благо тебе будет!» Когда же та, злосчастная, проговорив: «Так тому и быть», распростерлась на земле, Канакаманджари ударила ее мечом.

Но случилось по воле судьбы так, что только слегка задел меч плечо Ашокакари, и та, перепуганная, вскочила и побежала. А увидев, что Канакаманджари гонится за ней, завопила: «Спасите! Спасите!» И тотчас же кинулись к ней на помощь городские стражники, оказавшиеся поблизости. Увидели они разъяренную Канакаманджари с мечом в руке и, думая, что это ракшаси, ударами мечей обратили ее в почти мертвую, а после этого, узнав из уст Ашокакари, как и что было, доставили обеих на царский двор.

Встревожился раджа Камалакара, когда ему обо всем доложили, и велел привести к нему и жену подлую и ее приятельницу, а когда притащили их, то и от страха, и от жестоких ран покинула Канакаманджари жизнь. И тогда царь, тяжко удрученный всем виденным, спросил у раненой Ашокакари: «Скажи мне, что это значит? Не бойся» Рассказала она ему обо всем с самого начала, и в том числе о жестоком обмане, совершенном Канакаманджари. Когда понял Камалакара суть происшедшего, был он этим сражен и горько сетовал: «О, как жестоко обманут я был этой мнимой Хансавали! Глупец, своей рукой спаливший дорогую Хансавали! Эта злодейка, хоть и стала царицей, но пожала плоды своего злодейства, обретя такую смерть. Но как я, словно младенец, обманулся внешностью и принял за алмаз кусок плохо сваренного стекла, недоумок! Как не вспомнил я, что для исцеления от лихорадки достаточно прикосновения руки Хансавали — ведь об этом Вишну говорил ее отцу!»

И о том вспомнил Камалакара, что сказал Вишну Мегхамалину: «Обретет Хансавали супруга, но придется ей претерпеть немного мучений!» А божественное слово, объявленное ее отцу, не может быть ложным!» Видно, где-то и как-то живет она, — решил он. — Разве кто-нибудь и когда-нибудь знал сокровенные пути судьбы, неисповедимые, как и пути женской души? Нет, никто мне теперь не поможет, кроме поэта Маноратхасиддхи». Подумав так, велел царь отыскать и позвать к нему лучшего из поэтов. А когда прибыл тот, так спросил его: «Почему это не видно тебя во дворце, дорогой и почитаемый нами? И где сбываются, Маноратхасиддхи, заветные желания тех, кто обманут плутами?»

«Мой ответ, государь, в том, — промолвил Маноратхасиддхи, — что умерла здесь обманщица от страха, ибо стала известна тайна ее, и стоит здесь Ашокакари, едва не убитая злодейкой из страха, что может выдать та ее замысел. А о Хансавали ты не печалься — как повелел Хари, так и придется ей какое-то время пострадать. Хранит он ее, занятую постоянным его почитанием. Ведь справедливость торжествует — разве не видишь ты этого в том, что случилось? Пойду я, божественный, разузнать что-нибудь о Хансавали». Кончил говорить поэт, а Камалакара ему: «И я с тобой пойду. Не могу я здесь оставаться ни мгновения». И, порешив так, на следующий день Камалакара, поручив царство министру Праджнадхйе, вершине мудрости, хотя тот и отговаривал царя, вместе с Маноратхасиддхи тайно отправился в путь.

В поисках проходили они через поля, леса и ашрамы, не обращая внимания на неудобства и трудности, — ведь неумолим зов живущего в сердце. Со временем по воле судьбы дошли они до леса, где жила Хансавали, и увидел Камалакара ее у подножия дерева ашоки, истаявшую и бледную, словно убывающая луна, и спросил у поэта: «Кто эта молча стоящая в задумчивости Богиня, принявшая облик земной женщины?» Услыхав это и взглянув на нее, ответил поэт: «Милостива к тебе судьба, божественный, — вот и нашел ты Хансавали! Это она стоит перед тобой!»

Она же при звуке голосов подняла свой взор, и, когда узнала поэта, с новой силой охватило ее горе, и она вновь зарыдала: «О отец мой! Убита я горем, о благородный! О Камалакара! О Маноратхасиддхи! О судьба, устроительница превратностей!» Так и по всякому иному стенала она, пока не упала без памяти наземь, а видя и слыша все это, упал в беспамятстве и Камалакара. Привел их обоих в чувство Маноратхасиддхи, и когда они уверились в том, что вновь обрели друг друга и почувствовали себя, будто переправились через океан печали, полный яда разлуки, то испытали несказанную радость и поведали друг другу обо всем, что с каждым из них случилось. Взял Камалакара с собою Хансавали и в сопровождении поэта отправился к себе в Кошалу, и там сыграли свадьбу, на которую пожаловал и сам Мегхамалин, отец невесты. Камалакара же, взяв в жены устраняющую обман и исцеляющую болезни Хансавали, засверкал радостью и чистотой, словно пруд, покрытый цветущими лотосами, а Хансавали была прекрасна, словно лакомящаяся на нем лотосами лебединая стая. Жил он с той, терпение которой было вознаграждено, счастливо управляя землею. И был с ними Маноратхасиддхи. Так те, кто и в несчастье не потерял самообладания, всего достигают. Так что, сынок, не следует расставаться с телом: будешь жив, так и со своим повелителем встретишься!» Такую историю, божественный, поведал мне дряхлый странник и, не дав мне расстаться с жизнью, пошел куда ему хотелось.

Закончив эту историю в ту ночь в доме Чандакету, снова обратился Бхимапаракрама к Мриганкадатте: «Так вот, после того как получил я столь полезное наставление, ушел я из той глуши, и, зная, что Удджайини самая желанная для тебя цель, в надежде встретиться с тобой, отправился и я туда. Но, не найдя тебя в городе и чувствуя усталость, остановился я в доме какой-то женщины, дав ей денег, чтобы купила она еды, а сам, в изнеможении упав на указанную ею постель, тотчас же заснул. Когда же проснулся я, то увидел, из любопытства затаившись, как эта женщина, взяв пригоршню ячменя, высеяла его прямо в доме по всем углам. А при этом шептала она заклинания и губы ее дрожали. Тотчас же поднялись колосья ячменя и налились зерном, и вызрело оно, и она его сжала, отвеяла, высушила и истолкла в крупу, а потом ссыпала ту крупу в медный горшок, привела дом в порядок, как прежде было, и пошла совершить омовение.

Догадался я тогда, что это ведьма. Быстро встал я, пересыпал ячменную крупу из той медной посудины в простой горшок, а из того другую порцию ячменной крупы в медную посудину, остерегаясь смешивать обе порции, а после этого снова улегся. Тут снова вошла женщина, разбудила меня и угостила ячменной кашей из медной посудины, а сама взяла из простого горшка наговоренной каши, не зная о том, что я поменял их местами, и, съев эту кашу, обратилась в козу. Взял я ее да и в отместку продал мяснику.

Прибежала ко мне после этого мясничиха: «Обманул ты мою подругу, так уж тебе за это будет!» Услыша от нее такую угрозу, ушел я тайно из города и, когда устал в дороге, прилег у корней дерева нйагродха. А пока я там спал, отыскала меня мясничиха, злая колдунья, и повязала мне на шею ладонку. Когда же она исчезла, проснулся я и обнаружил, что обращен в павлина, хотя и сохранил человеческую память. Сколько-то дней провел я, удрученный таким состоянием, бродя туда и сюда, пока однажды не попался в сеть птицелова, а тот отдал меня Чандакету, главному пратихаре царя бхилов, а тот подарил меня своей жене. Она же меня поместила в эти покои и стала держать для забавы. А сегодня сама судьба привела и тебя сюда, и ты снял с шеи моей ладонку. Благодаря этому, божественный, снова обрел я человеческий облик. Но давай сейчас же убежим отсюда — убивает пратихара всякого участника своих ночных похождений из опасения, как бы его не выдали, а ты был сегодня свидетелем его ночных дел. Повяжи, повелитель, эту ладонку себе на шею, и, обратившись в павлина, выйдешь ты отсюда через слуховое окошко, а потом я просуну руку и сниму ее с твоей шеи, повяжу себе и тотчас же выберусь отсюда, и ты тогда снимешь ее с моей шеи, и оба мы примем свой обычный облик! А через дверь нам не выйти — заперта она снаружи!»

И как сказал мудрый Бхимапаракрама, так они и сделали, и выбрались оба, и Мриганкадатта вернулся в свои покои, где жил со своими двумя друзьями. Там они друг другу рассказали о том, что с ними случилось, и весело провели ночь.

Когда же наступило утро, пришел к Мриганкадатте предводитель бхилов Майабату, страны той повелитель, и спросил царевича, хорошо ли он провел ночь, а затем предложил ему: «Давай сыграем в кости!» Но, видя, что бхил пришел вместе с пратихарой, спросил у него Шрутадхи, друг Мриганкадатты: «При чем тут кости? Или ты забыл? Сегодня нам надо посмотреть, как пляшет павлин пратихары, — ведь это нам обещано». Услышал это повелитель бхилов, вспомнил и из любопытства послал пратихару привести павлина.

«Как это забыл я прикончить вора, свидетеля моих ночных похождений, запертого в комнате с павлином? Так поспешу же сделать оба дела!» — так сетуя на свою забывчивость, спешил пратихара к себе домой, а когда пришел туда, то не увидел в той комнате ни вора, ни павлина. Отчаянно перепугавшись, прибежал он к своему повелителю и говорит: «Повелитель, какой-то вор похитил ночью павлина моего». Улыбнулся при этих словах Шрутадхи и говорит: «Видно, искусен этот вор, укравший павлина!» Видя, что Мриганкадатта и его друзья пересмеиваются да друг с другом переглядываются, захотелось Майабату, предводителю бхилов, узнать о причине этого, и спросил он: «Что это значит?» Тогда Мриганкадатта рассказал ему, как ночью столкнулся с пратихарой, как пробрался тот в покои жены повелителя бхилов, как в ссоре с ней выхватил он кинжал, как добрались они потом до дома пратихары, как царевич нашел там обращенного в павлина Бхимапаракраму, как вернул он ему человеческий облик и как, избавившись от опасности, пришли они сюда. Узнав о служанке в антахпуре, пораненной кинжалом, и увидав ее, а затем, воочию увидев, как ладонка, надетая на шею Бхимапаракрамы, обращала его в павлина, казнил Майабату своего пратихару как нарушителя чистоты антахпура. Жену же повелителя бхилов Мриганкадатта оберег от его гнева, и тот, избегая соприкосновения с ней, услал ее подальше от дворца.

Провел еще несколько дней у бхилов Мриганкадатта, наслаждаясь гостеприимством Майабату, хотя в жажде встречи с Шашанкавати и со своими другими друзьями был готов немедля отправиться в путь.

12.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

Пока Мриганкадатта с Вималабуддхи и другими министрами жил у повелителя бхилов Майабату, явился к тому его военачальник. Был он весьма возбужден и так сказал владыке: «По твоему велению, господин, искали мы человека, которого можно было бы принести в жертву Благостной, и поймали такого; он уложил пятьсот наших лучших бойцов, но и сам много ран получил и двигаться не может — доставил я его сюда».

Промолвил на это Майабату, обращаясь к полководцу: «Приведи его сюда ко мне — хочу на него посмотреть!» Велел полководец притащить того человека, и все увидели его, покрытого пылью битвы, истекающего кровью от многочисленных ран, нанесенных различным оружием, ворочающегося в цепях и путах, словно обезумевший от страсти слон, запутавшийся в стеблях лотосов, по вискам которого текут потоки грязи, смешанной с пыльцой шафрана. Тотчас же узнал в нем Мриганкадатта еще одного своего министра — Гунакару, подбежал к нему и, рыдая, обнял. Узнав от друзей царевича, кто был этот человек, повелитель бхилов подошел к Гунакаре, лежавшему в ногах у своего господина, утешил его, велел отнести в свои покои, обмыть и перевязать ему раны и потчевал всякой едой и питьем, позволенными лекарями.

Затем, когда Гунакаре стало лучше, обратился к нему Мриганкадатта с просьбой: «Поведай мне, друг, что с тобой было?» И все приготовились слушать, а Гунакара начал: «Соблаговоли выслушать, божественный, поведаю я тебе обо всем, что со мной случилось.

Когда из-за проклятия нага оказался я разлученным с вами, ничего я не соображал и в помрачении блуждал в той глуши. Когда же вернулся ко мне рассудок, то, удрученный всем случившимся, подумал я: «Что это за забавы дурно воспитанной судьбы! Как будет существовать в этом лесу Мриганкадатта, которому трудно оставаться одному даже на дворцовой террасе? И как будут жить его друзья?» Пока предавался я таким размышлениям и сетованиям, посчастливилось мне наткнуться на храм Богини, живущей в Виндхийских лесах. Вступил я в этот храм — в нем день и ночь приносили в жертву ей различных живых существ, и подобен он был дворцу самого Смертного часа, — поклонился великой Богине и увидел тело человека, принесшего самого себя в жертву, перерезав себе мечом горло. При виде его решил и я, в горести от разлуки с тобой, принести себя в жертву Богине и тем самым порадовать ее. Но когда кинулся я за спасительным мечом, то остановила меня какая-то сострадательная подвижница, издали наблюдавшая за мной и неодобрительно покачивавшая головой. Подошла она ко мне и, не дав мне умереть, спросила о том, что со мной случилось, а потом сказала мне: «Не поступай так! Бывает, и покойники встречаются, а что уж говорить о живых? Вот послушай, я тебе расскажу историю:

12.5.1. О том, как Винитамати победил в споре царевну Удайавати и взял ее в жены.

Славился по всей земле город, называющийся Ахиччхатра, и правил там в давние времена Удайатунга, слон среди раджей. Был у него пратихарой благородный Камаламати, а у того был несравненных достоинств сын по имени Винитамати. А достоинства того были таковы, что ни лотосу с ним не сравниться — пуст его стебель внутри, сплетенный из волокон, ни луку — крив лук! Однажды поднялся Винитамати на крышу дворца, выбеленного известью, и увидел, как сверкнула на челе ночи прохладнолучистая луна, подобная блистающей, сделанной из бутона «пожелай-дерева» Бога любви серьге на восточной стороне неба, и, наблюдая, как поток ее лучей заливает светом мир, в душевном упоении подумал: «О, как выбелила луна все дороги и как хорошо они видны! Почему бы не пойти мне по какой-нибудь из них?».

И, подумав так, взял лук и двинулся в дорогу. Когда же прошел он всего один крош, донесся до его слуха плач. Пошел он в ту сторону, откуда доносились рыдания, и увидел девушку, сидящую у дерева и заливающуюся слезами. Спросил он ее: «Кто ты, красавица, и зачем ты испятнала слезами подобное луне лицо твое — уж не хочешь ли ты сравниться с нею и пятнами?» Она же ему проговорила в ответ: «Дочь я повелителя нагов Гандхамалина, а имя мое, великий духом, Виджайавати. Однажды бежал он с поля битвы и был проклят самим Васуки: «Потерпишь ты, грешник, поражение и будешь врагом своим обращен в рабство!» Вот из-за этого-то проклятия потерпел поражение мой отец от йакши Каладжихвы, его врага, и был обращен в раба, который должен носить за господином корзину с цветами. Ради отца умилостивила я подвижничеством Гаури, и она явилась предо мной и, благостная, так велела: «Слушай, милая, растет на озере Манаса божественный лотос из хрусталя с тысячью лепестков, и когда касаются лотоса лучи солнца, то сам излучает он драгоценные лучи, переплетающиеся между собой так, словно распустился капюшон на голове божественного змея Шеши.

Однажды, купаясь в том озере, Вайшравана увидел этот лотос и страстно захотел добыть его. Стал он молить об этой милости Хару, а тем временем сопровождавшие Вайшравану йакши, приняв вид обычных гусей и других живущих на воде существ, плескались и веселились в озере. И случилось тогда по воле судьбы так, что старший брат твоего врага йакша Видйуджихва, призывно маня к себе ударами крыльев подругу, ударил крылом по жертвенной чаше, которую его господин держал пред собою, и она упала. Разгневался повелитель богатств и проклятием своим обрек Видйуджихву с супругой жить на этом озере в облике гусей. Зная, что это проклятие разлучает его старшего брата на ночь с женой, Каладжихва что ни ночь принимает облик его возлюбленной и ласкает его, исстрадавшегося от разлуки, а днем Каладжихва принимает свой собственный облик, а твой отец Гандхамалин служит ему как раб. Поэтому, доченька, попроси сына пратихары из Ахиччхатры, мужественного и предприимчивого Винитамати, отправиться туда — с этим конем и мечом одолеет он йакшу и освободит твоего отца. Тот муж, у которого в руках это сокровище среди мечей, всех врагов одолеет и станет править землей».

С этими словами дала мне Богиня коня и меч, а сама исчезла. Вот и пришла я для того, чтобы побудить тебя отправиться на такой подвиг. Увидав тебя, озаренного милостью Богини, сумела я ночью громким плачем, достигшим твоих ушей, привлечь тебя сюда. Так исполни, достойный, мое желание!» Так умоляла она его, и Винитамати согласился и молвил: «Так тому и быть».

Затем девушка из племени нагов ушла, но вскоре вернулась, ведя за собой молодого белого коня, подобного сгустившемуся молочному свету лучей месяца, устремившемуся до самых краев земли, чтобы истребить ненавистную тьму, и держа тот меч, истинное сокровище среди мечей, подобный взгляду Богини счастья, ищущей героя, небу, сверкающему звездами. Отдала она и коня и меч Винитамати.

Схватил он меч, и вскочил на коня, и отправился с Виджайавати в путь. И таков был конь, что тотчас же достигли они озера Манаса, которое словно бы из сострадания к Каладжихве пыталось раскачивающимися от ветра ладонями лотосов и тревожными криками чакравак умолить героя: «Не вступай сюда! Не надо, не надо!» Увидел Винитамати, что сторожат Гандхамалина несколько йакшей, и, чтобы освободить его, ринулся на презренных и немало ран нанес им своим мечом. Заметив это, Каладжихва сбросил облик гуся и с ревом поднялся из озера во всем своем грозном обличье, словно грозовая туча, готовая излиться ливнем. В начавшейся битве взвился йакша в небо, но догнал его на своем коне Винитамати, схватил за волосы и уже готов был отсечь злодею голову, как тот взмолился о пощаде и попросил у него прощения. Отдал Каладжихва Винитамати волшебное кольцо, отвращающее ливень, засуху, саранчу, крыс, попугаев и вражеское вторжение, и со всяческим почтением освободил нага Гандхамалина. Гандхамалин же на радостях отдал в жены Винитамати свою дочь Виджайавати и вернулся домой.

Как только наступило следующее утро, отправился герой с чудесным мечом, волшебным кольцом, могучим конем и доставшейся невестой к себе домой. Поклонился он отцу и в ответ на расспросы порадовал его рассказом о случившемся, и тогда сам раджа совершил свадебный обряд сына пратихары с девушкой из племени нагов.

Вот однажды говорит Винитамати, обладателю четырех сокровищ, всеми добродетелями украшенному, его отец Камаламати с глазу на глаз: «Есть у царя Удайатунги дочь Удайавати, сынок, всем наукам обученная, и он объявил, что отдаст ее в жены тому — брахману ли, кшатрийу ли, все равно, — кто одолеет ее в споре. Одного за другим побеждала она своим мастерством в спорах, а красотой своей, весь свет повергая в изумление, превзошла она бессмертных дев. Что же ты, такой герой, не отстоишь честь свою кшатрийскую, не одолеешь ее в споре да не возьмешь в жены?» Возразил отцу на это Винитамати: «Да достойно ли, батюшка, такому воину, как я, сражаться в споре со слабыми женщинами? Но раз велишь ты мне, сделаю так, как ты хочешь!» А когда он, гордый, так выразил свое согласие, пошел его отец к царю и сказал: «Утром придет сюда Винитамати спорить с царевной!» — и, получив согласие царя на это, Камаламати вернулся домой и сообщил о том сыну.

Когда же наступило следующее утро, в царский совет, на который собрались мудрецы, украшенный присутствием самого царя, подобно тому как красный гусь украшает собой озеро, заросшее лотосами, пришел вызвавшийся на спор с царевной Винитамати. Как только, сверкающий, вступил он в зал совета, полетели к нему со всех сторон стремительные пчелы взглядов. И в тот же миг величаво вступила в зал и царевна Удайавати, украшенная многими достоинствами и совершенствами, подобная оттянутой их силой тетиве лука Бога любви. Сладостное же позвякивание ее драгоценных украшений словно уведомляло заранее о том, что будет ее первым доводом в споре. Подобно блеснувшей среди чистого неба юной луне, украсила она собой изумрудный трон, а затем произнесла, словно сплетя из искусно выточенных из драгоценностей цветов венок, свою первую посылку, нанизав в блеске зубов изящные и точные слова. Но доказал Винитамати слабость ее доводов и в ходе спора по каждому пункту опроверг ее и заставил прекрасноликую умолкнуть. Все собравшиеся мудрецы восхвалили его, но она сама, хотя и потерпела поражение, считала себя победительницей, так как обрела супруга, а царь Удайатунга, обрадованный, отдал ее, добытую Витинамати победой в ученом споре, ему в жены и осыпал жениха драгоценностями. С тех пор стал Винитамати жить с дочерью нага и с дочерью царя.

Однажды, когда играл он с другими в кости и был опечален проигрышем, пришел к нему какой-то брахман и стал просить еды. Тогда разозленный его настойчивостью Винитамати сказал на ухо слуге: «Возьми-ка и заверни чашу с песком в тряпку, да дай этому!» Взял брахман то, что ему было дано, да и подумал, поскольку милостыня-то была тяжела весом, что там золото! А подумав так, обрадовался и, уединившись, развернул тряпку и тогда увидел, что там чаша с песком. Со словами «Обманут я!» бросил он ее на землю и убитый горем пошел домой. А Винитамати об этом и думать забыл и, когда кончил играть в кости, стал в своих покоях развлекаться с женами, как ему хотелось.

Шло время, и радже Удайатунге от дряхлости стало невмоготу заниматься делами мира и войны и прочими, составляющими дела государственные, и тогда помазал он на царство своего зятя Винитамати, поскольку сына у Удайатунги не было, а сам пошел на реку Ганг, чтобы там расстаться со своим телом. Немного прошло времени с той поры, как досталось Винитамати царство, а он благодаря силе меча своего и стремительности коня покорил все десять стран света, и благодаря волшебному кольцу, отвращающему несчастья, не было в его царстве ни болезней, ни голода — прямо как в царстве Рамы.

Однажды пришел к царю бхикшу из другой страны по имени Ратначандра, а славился он тем, что для всех искусных спорщиков был тем же, чем лев для слонов. Когда царь оказал ему гостеприимство — ведь царь любил умных людей, — бхикшу предложил ему сразиться в споре на такую ставку: «Если ты, царь, будешь побежден, то должен будешь принять веру Сугаты, если ты меня одолеешь, сброшу я одежду буддийского монаха и буду слушать брахманов». Согласился на это царь, и начался у Винитамати с бхикшу спор, и длился он семь дней, а на восьмой одолел буддийский монах царя, хоть и одолел тот в свое время Удайавати, прозванную «Сокрушительницей бритых». И тогда царь воспринял ту веру, о которой говорил монах и высшей добродетелью которой является помощь сущему, и стал строить вихары, ступы и жилища для бхикшу, брахманов, последователей Джины и всяких других вер.

Достигнув душевного мира благодаря таким делам, спросил он однажды у Ратначандры, с помощью каких добродетельных свершений можно стать Бодхисаттвой. Ответил на это бхикшу. «Только те достигают великого сана Бодхисаттвы, кто избавился от грехов, не иные. В твоих же поступках ныне нет никаких зримых прегрешений, которые могли бы быть заметны людям, подобным мне. Но ты убедись, нет ли какого-нибудь требующего искупления хотя бы и ничтожного греха с помощью вот чего» — и с этими словами бхикшу сообщил ему о средстве, вызывающем сны. Увидел царь с помощью этого средства сон и поутру рассказал о нем бхикшу: «Видел я, учитель, будто попал в другой мир и, мучимый голодом, просил о пище, а люди, вооруженные палками, сказали мне: «Съешь, царь, сколько хочешь того раскаленного песка, который ты дал когда-то голодному брахману, обратившемуся к тебе за подаянием. Освободишься ты от этого греха, если раздашь десять кроров золотых в милостыню». И тогда я проснулся и увидел, что ночь уже миновала». Так рассказав все это бхикшу, царь по его совету раздал в милостыню богатство в десять миллионов золотых и снова воспользовался средством, вызывающим сны.

Снова увидел он сон и, проснувшись еле забрезжила заря, рассказал наставнику: «Хоть и раздал я милостыню, но и сегодня снова увидел себя в другом мире, и снова был голоден и молил о пище, и опять вооруженные палками люди дали мне песка, а когда спросил я их, почему же, раздав такую милостыню, должен есть песок, они объяснили мне:

«Бесплодна вся милостыня — среди тех ста миллионов золотых монет была одна, принадлежавшая брахману». Выслушав эти слова, проснулся я». Поведав о виденном сне, царь опять раздал десять кроров золотых всем нуждающимся.

И снова, приняв средство, вызывающее сны, увидел сон и, пробудившись на заре, поведал о нем: «Увы, и на этот раз люди, вооруженные палками, дали мне вместо еды чашу, полную песка, а когда спросил я их о причине этого, сказали: «И на этот раз бесплодна милостыня твоя, царь, потому, что в пределах твоей страны в лесу разбойники ограбили брахмана и убили его, а ты его не защитил. Раз ты не защищаешь людей, бесплодна твоя милостыня, и потому искупить ее можно, если раздашь в два раза больше». При этих словах я проснулся». Так сообщил царь наставнику о том, что привидилось ему во сне в этот раз, и раздал в два раза большую милостыню.

Спросил после этого царь: «Скажи, наставник, как людям, подобным мне, следовать закону, в котором так много нарушений?» И ответил ему на это бхикшу: «Мудрый, чей ум устремлен на защиту и поддержание веры, не должен, царь, позволять отвлекать себя такими делами. Стойких и решительных, не пренебрегающих своей верой охраняют Боги и помогают осуществиться их желаниям. Да не приходилось ли тебе, царь, слышать джатаку о том, как благословенный Бодхисаттва был вепрем? Если не слышал, то послушай:

12.5.2. Историю о мудром и добродетельном вепре и его друге обезьяне.

Давным-давно в пещере в горах Виндхйа жил мудрый вепрь, воплотивший в себе частицу Будды, вместе со своим другом из обезьяньего племени. Так жил он, гостеприимный и благожелательный ко всему сущему, вместе со своим приятелем, и проходило время в приличествующих ему делах. И случилась там однажды непогода, и длилась она целых пять дней, и была она такая жестокая, что непрекращавшийся все пять дней ливень остановил движение всех живых существ. На пятые сутки ночью к пещере, где спали вепрь и обезьяна, пришел лев с львицей и львенком. Обратился лев к львице и сказал так: «В эту злую непогоду все мы умрем, давно уже никакого зверя не попадалось нам, и голод нас мучит». Молвила ему на это львица: «Мы, конечно, не сможем все выжить, а поэтому съешьте меня, и да будет вам обоим благостна жизнь. Ведь ты мне — повелитель, а в сыне нашем все, что дорого нам обоим в жизни. Ты же найдешь себе другую львицу. Да будет вам обоим благо».

Пока так переговаривались муж с женой, по воле судьбы проснулся великодушный вепрь и подумал, обрадованный: «Что мне ночь, что непогода, когда пришли ко мне такие гости! О, заслужу я сегодня награду! Да не помешает мне ничто — почему бы не отдать мне в жертву гостям это недолговечное тело?» С такими мыслями поднялся он, и вышел ко льву, и ласково молвил ему: «Не кручинься, любезный! Пусть я послужу пищей и тебе, и львице твоей, и львенку. Съешь меня!» И когда договорил это вепрь, лев обрадовался и сказал львице: «Пусть сначала поест львенок, потом я, а затем уже и ты». И она согласилась на это, и львенок стал насыщаться, а за ним и сам лев стал рвать мясо борова, и, пока он ел, добродетельный вепрь ему сказал: «Поспеши выпить кровь мою, пока не ушла она в землю, насыться плотью моей, а остальное пусть съест твоя милая». Пока же он говорил так, лев продолжал рвать его мясо и добрался уже до костей, но жизнь не покидала вепря, словно бы желая увидеть, насколько хватит его терпения. Тем временем измученная голодом львица издохла, а лев со львенком куда-то ушли, и вот уже кончилась ночь.

Проснулся друг вепря, обезьяна, вышел, увидел друга своего в таком жалком состоянии и в смятении спросил: «Скажи мне, кто с тобой это сделал, друг мой, если можешь!». А тот, терпеливый, рассказал, как все случилось. Тогда пал ему в ноги друг и в рыданиях проговорил: «Видно, несешь ты в себе частицу Божества, почему и смог ты избавить душу свою от звериного облика. Если есть у тебя какое-нибудь желание, скажи мне — я его выполню». И тогда ответил вепрь другу своему обезьяне: «То желание, которое есть у меня, столь трудно, что и сама судьба его не выполнит. Мучительно видеть мне эту несчастную львицу, издохшую от голода, и потому хотелось бы мне, друг, чтобы, как прежде, обрел я тело и смог бы, вернув ее к жизни, накормить этим телом. Вот чего я хочу!» В то время, когда кончил вепрь говорить, явился перед ним сам Дхарма, коснулся его рукою, и дал ему божественное тело владыки мудрецов, и молвил: «Это я принял облик льва и львицы со львенком, желая испытать твердость твою в служении благу других существ. Но ты, непреклонный в решимости служить благу других, хотя бы и ценой своей жизни, победил меня, самого Дхарму, и обрел сан главы мудрецов».

Слыша эти слова и поняв, что стоит перед ним сам Дхарма, промолвил мудрый: «Не возрадуюсь я, повелитель, пока и друг мой не избавится от звериного облика и не обретет сана главы мудрецов». А тот в ответ на это и обезьяну обратил в мудреца, а потом исчез. Исчезла и мертвая львица. Быстро приносит плоды встреча великого с великими.

Так вот, государь, сами Боги способствуют достижению успеха теми, кто, и достигнув добродетели, не забывает о Дхарме, — нет для них ничего недостижимого». Выслушав бхикшу, снова Винитамати, царь, щедрый на подаяния, когда спустилась ночь, воспользовался средством, вызывающим сны, а когда настало утро и он проснулся, вот что рассказал он наставнику: «Когда охватил меня сон, увидел я божественного мудреца, обратившегося ко мне с такими словами:

«Освободился ты от грехов, сынок, ступай теперь по стезе Бодхисаттвы». И только услышал я его слова, как тотчас же проснулся успокоенный». Сообщив все это своему наставнику-бхикшу, в благоприятный день с его позволения возложил он на себя этот великий обет и стал непрестанно осыпать дарами всех просящих, и богатства его не истощались, ибо корень богатства в добродетели.

Вот пришел однажды к нему проситель-брахман и говорит: «Я, божественный, брахман, а живу в городе Паталипутра. Служил я в храме Богу Агни, да брахмаракшаса отнял у меня этот храм, да и сына моего забрал, и никакими средствами не могу я изгнать злодея. Потому пришел я к тебе, о истинное «пожелай-дерево», исполняющее желания всех просящих, попросить тебя, чтобы дал ты мне на благо свое кольцо, уничтожающее всякие беды». Когда же кончил брахман свою просьбу, не колеблясь отдал царь свое кольцо, добытое у йакши Каладжихвы, и ушел брахман с кольцом, а слава царя, выполняющего великий обет боддхисаттвы, разнеслась по всем странам до самых краев земли.

Другой раз пришел к царю из Уттарапатхи, северной страны, царевич по имени Индукалаша. Оказал ему почести мужественный царь в соответствии со славным родом царевича и спросил, что за просьба у него. Сказал ему царевич: «Славишься ты по всей земле как истинное сокровище для просящих, и, если кто-нибудь попросит у тебя саму жизнь, не отвернешься ты от негр. Напал на меня брат мой Канакакалаша и изгнал из царства, доставшегося мне от отца. Дай, герой, твой меч и твоего коня, и благодаря их силе верну я себе царство». Выслушав царевича, отдал ему Винитамати и меч, и коня, хотя они и защищали его собственное царство, и нисколько не колебался, твердый духом, хотя все министры стояли, понуря головы и затаив от ужаса дыхание. А царевич, получив меч да коня, отправился восвояси и с их помощью отвоевал у брата царство.

Теперь его брат, изгнанный из царства, пожаловал в столицу царя Винитамати и от горя решил взойти на костер и сгореть, и когда царь узнал об этом, созвал министров и сказал: «По моей вине этот добрый человек пришел в такое состояние — освобожусь я от долга перед ним, только лишь отдав свое собственное царство. Что за радость мне в царстве, если не смогу я послужить благу другого? Раз нет у меня детей, то пусть станет он мне сыном и унаследует царство». И после этого призвал Канакакалашу и отдал ему царство, хотя министры и не желали этого.

Сам же он, отдав царство и нисколько не сокрушаясь из-за этого сердцем, вместе с обеими женами тот же час вышел из города. «О, горе! Увы нам! Взошла бы луна, льющая лучами своими амриту, да закрыла ее вдруг налетевшая туча! Был у нас государь, готовый всякое желание исполнить, да увела куда-то от нас судьба наше «пожелай-дерево»!» — с такими и прочими причитаниями и с рыданиями, орошая слезами землю, в горести понуря головы, шли за Винитамати горожане. Кое-как удалось ему отговорить их от этого и упросить вернуться, а сам он, бестрепетный, пешком отправился в пустыню. Со временем добрался он до нее, раскаленной солнцем и полной песка и высохших безжизненных кустов и деревьев, словно бы нарочно созданной судьбой, чтобы испытать его стойкость. Где-то в ней, истомленный жаждой, изнемогший от долгого и трудного пути, остановился он вместе с женами передохнуть. Внезапно охватил его сон, а когда проснулся Винитамати, то увидел словно бы возникший благодаря его могучей добродетели дивный сад, заросший зеленой травой, украшенный прудами, полными прохладной и чистой воды и покрытыми лотосами, со множеством деревьев, склонившихся под тяжестью зрелых плодов, и в тенистых местах были там плоские и широкие камни, на которых можно сидеть, а весь сад походил на спустившийся с небес благодаря добродетельной щедрости Винитамати чудесный сад Нандана.

«Что это? Уж не сон ли? Уж не обман ли это? Или, может, явили мне Боги свою милость?» — не переставал удивляться царь, и вдруг услышал он голоса двух сиддхов, летевших в поднебесье в обличье пары гусей: «Что ты, царь, так дивишься величию своей добродетели? Живи в этом саду, вечно украшенном плодами и цветами, как тебе захочется». И по их слову остался там Винитамати с обеими супругами и стал предаваться разным благочестивым подвигам.

Однажды, когда отдыхал он на плоском и прохладном камне, заметил Винитамати человека, готового покончить с собой, повесившись на дереве. Поспешил к нему царь, и ласковыми словами остановил его, и спросил, по какой причине тот хочет расстаться с жизнью. Ответил ему на это человек: «Слушай, поведаю я тебе обо всем с самого начала. Я — продавец сомы, и зовут меня Сомашура, а имя моего отца Нагашура. Когда родился я, предрекли звездочеты, что назначено мне заниматься воровством. Испугался этого отец и усердно наставлял меня законам, но и законы выучив стал заниматься я воровством и сошелся с дурной компанией разве может кто-нибудь изменить то, что предназначено ему кармой? Однажды поймали меня городские стражники прямо во время воровства и потащили на место казни, чтобы посадить меня на кол. И как раз в это время, разорвав путы, примчался на то место взбесившийся слон из царского слоновника, истребляя по пути все живое. В испуге разбежались палачи кто куда, про меня позабыв, а я в этой суматохе взял да и убежал.

Услышал я от людей, как при известии, что ведут меня на казнь, расстался мой отец с жизнью, а за ним и мать. Охватило меня горе, и в жажде расстаться с телом стал я повсюду блуждать, пока не привела меня судьба в этот обширный лес. Только вступил я в него, как явилась откуда-то некая божественная женщина и, утешая, промолвила:

«Это, сынок, обитель царственного мудреца Винитамати, и раз ты достиг этого места, то избавлен от грехов, а он сам даст тебе наставление». При этих словах исчезла она, но я, сколько ни скитался здесь, не смог найти того царственного мудреца, чистого душой, и уже готов был расстаться с душой, как ты меня увидал». И когда Сомашура обо всем поведал, отвел его Винитамати в свою хижину и, приняв, как гостя, назвал себя. Угостив его, царственный мудрец рассказал для отвращения от невежества много разных историй о вере, и среди них такую: «Невежество, сынок, нужно изгонять, в обоих мирах оно пагубно для тех, чей ум неустойчив, ибо ведет к греху. Послушай вот сказание:

12.5.3. О брахмане, его жене, стиральщике и его осле и о мудром приговоре.

Жил некогда в стране панчалов брахман по имени, и у него, искушенного в Ведах, была добродетельная жена по имени Бхогавати. Однажды пошел он совершить омовение, а она — на огород, и только зашла туда, как увидела, что осел стиралыцика пожирает овощи. Схватила она палку и кинулась на него, а осел, спасаясь от нее, побежал и, упав в яму, вывихнул ногу. Услыхав об этом, разозлился его хозяин и так отколотил брахманку и палками, и ногами, что у той — а она была на сносях — случился выкидыш. Стиралыцик же, забрав осла, отправился домой.

Совершив омовение, возвращается домой брахман и, узнав обо всем, что случилось, и видя жену в таком состоянии, спешит удрученный к начальнику городской стражи и жалуется ему. А тот велел немедля призвать стиральщика, имя которому было Баласура, и так рассудил, глупец, его спор с брахманом: «Раз у осла вывихнута нога, пусть брахман таскает стиралыцику ту ношу, которую таскал осел, пока у того не поправится нога. Раз из-за стиральщика погиб у жены брахмана первенец, пусть он же и сделает ее снова беременной». И когда таким образом назначил начальник городской стражи каждому из них наказание, от нестерпимого оскорбления брахман и его жена отравились и умерли. Узнав об этом, казнил царь начальника городской стражи, так нелепо рассудившего дело и тем самым надолго обреченного рождаться из звериного чрева.

Так вот окутанные мраком невежества блуждают по тропам своих грехов, не освещенным светочем мудрости шастр, и непременно падают».

И, закончив такими словами эту историю, Винитамати, желая вывести Сомашуру из тьмы невежества, рассказал ему, жаждавшему наставлений, еще такую историю: «Расскажу я тебе, что есть совершенство, а ты внимательно слушай:

12.5.4. О царевиче, обращенном в «пожелай-дерево».

Жил некогда в Курукшетре раджа Малайапрабха. Однажды случилось так, что наступил голод, и хотел он раздать свое богатство людям, но министры из жадности не дали ему так поступить. Тогда сказал ему сын Индупрабха: «Зачем пренебрегаешь ты народом, батюшка, слушаясь дурных советчиков? Ты для народа — «пожелай-дерево», они для тебя — камадхену, коровы, питающие тебя!» Но был царь во власти министров и в раздражении сказал сыну: «Разве неистощимо, сын, мое богатство? Разве без него буду я для подданных «пожелай-деревом»? Почему бы тебе самому не попробовать стать без денег таким «пожелай-деревом»!» Услышав от отца такие слова, поклялся царевич: «Либо умру я, либо с помощью подвигов веры стану таким «пожелай-деревом»!»

Решив так, удалился он, высокодобродетельный, в лес для подвигов, и только вступил в него, как голод в стране прекратился. Обрадованный жестокими подвигами царевича, сам великий Индра предложил ему самому избрать награду и по просьбе Индупрабхи сделал его в его же городе «пожелай-деревом», простиравшим свои ветви во все страны света, как бы зазывая тех, кто далеко жил, и приглашая их к себе щебетом обитавших на нем птиц. И что ни день, выполнял он желания нуждающихся, даже и такие, что казались неисполнимыми, и так он избавил людей от забот, что казалось им, будто живут они в раю.

Прошло какое-то время, и пришел к нему сам великий Индра и сказал ему, желая разжечь в нем жадность: «Достиг ты совершенства в помощи другим, и следует тебе теперь отправляться на небо». Ответил ему царевич, обращенный в «пожелай-дерево»: «Там, где другие деревья бескорыстно и постоянно служат другим плодами, цветами и семенами, как же я, будучи «пожелай-деревом», ради своего счастья уйду на небо, обманув людские надежды?» Возразил на эту достойную речь Шакра: «Что же, пусть и весь твой народ идет на небо!» Но и на это не согласился царевич: «Если доволен ты мной, то возьми народ на небо, а я буду продолжать великий подвиг, единственная цель которого помощь другим». И тогда царь Богов, восхвалив так говорившего царевича, в котором воплотилась частица Будды, и молвив: «Так тому и быть», взял с собой весь народ и ушел к себе на третье небо, а царевич, освободившись от облика дерева, обрел собственный облик, остался в лесу и благодаря своим подвигам достиг сана Бодхисаттвы. Так достигают успеха те, кто достиг совершенства в щедрости, о котором поведал я тебе в этой истории.

Теперь же послушай о совершенстве в целомудрии. Расскажу я тебе:

12.5.5. О попугае Чарумати, страстно любившем свою супругу.

Некогда жил в горах Виндхйа царь попугаев, в котором воплотилась частица Будды, совершенство в целомудрии, — таким стал он благодаря своим деяниям в прежних рождениях, а имя его было Хемапрабха. Помнил он о случившемся с ним в прошлых рождениях и потому был наставником в делах веры. Служил у него пратихарой попугай Чарумати, глупый и преданный страстям, у которого птицелов изловил силком жену и убил ее. Потому и горевал Чарумати и, тоскуя от разлуки с ней, пришел в жалкое состояние. Желая каким-нибудь способом отвлечь его от горя, мудрый царь попугаев Хемапрабха сказал ему неправду: «Да не умерла твоя жена. Сумела она спастись из силка охотника. Вот только что видел я ее живой. Летим, покажу я тебе ее». И с этими словами Хемапрабха полетел вместе с Чарумати к озеру и там, показав на его же отражение, сказал ему: «Вот жена твоя, здесь она и живет!»

Посмотрел при этих словах в воду несильный умом Чарумати, обрадовался и кинулся в воду обнять да поцеловать ее. Но не ответила она ему на объятия, и ничего не услышал он от нее в ответ, подумал: Что же любимая не обнимает меня и не говорит мне ласковых слов?» И, подумав, что, верно, она на него гневается, слетал он и принес плод амалаки, чтобы умилостивить ее, и бросил его в свое же собственное отражение. Плод, сначала потонувший, всплыл, и подумал неразумный, что супруга отвергла его приношение. Полетел он к царю Хемапрабхе и в горе сказал ему: «Не обнимает меня супруга, божественный, ни слова не произносит и даже амалаку, мной принесенную, не взяла — почему это?» И тогда в ответ ему молвил, как бы через силу, царь: «Хоть и не следовало бы тебе говорить это, но все же от любви к тебе скажу я. Нынче влюблена она в другого как же может она ответить тебе на любовь? Пойдем, покажу я тебе в воде воочию, что любит она другого».

И с этими словами снова полетел царь с пратихарой на то же озеро и показал ему в воде на свое и на его отражения, словно бы обнявшиеся. Решил глупый, что это жена с другим обнимается, отвернулся и, полный отвращения, сказал царю: «Не слушал я, божественный, твоих советов, и вот что получилось. Посоветуй, что же теперь делать?»

И тогда раджа Хемапрабха, выслушав его, решил, что наступил удобный момент для поучения, и сказал пратихаре: «Лучше проглотить страшнейший яд халахала, лучше повязать на шею ядовитую змею, чем верить женщинам — не спасет от них ни амулет, ни заклятие, порочат они тех, кто идет путем добродетели, и губят их — изменчивы они, как ветер. Поэтому-то разумным и стойким не следует к ним прилепляться, а надлежит упражняться в целомудрии, чтобы избавиться от желаний». Получив такое наставление от раджи, стал Чарумати целомудренным, и забыл о женщинах, и со временем стал равным самому Будде.

Так что, видишь, те, кто тверд в целомудрии, спасают от несчастий других. Рассказал я тебе о совершенстве в целомудрии, а теперь послушай о совершенстве в терпеливости. Расскажу я тебе:

12.5.6. О мудреце.

Жил когда-то на горе Кедара великий мудрец по имени Шубханайа, постоянно омывавшийся в струях реки Мандакини, терпеливый, от непрестанных подвигов во имя веры исхудавший до костей. Пришли туда однажды, чтобы выкопать зарытое ими прежде золото, разбойники, но почему-то ничего не смогли найти. Никто там не жил, кроме этого мудреца, и поэтому решили они, что именно он похитил их золото. Вошли разбойники к нему в хижину и накинулись на него: «Ну, ты, лицемерный мудрец, отдавай нам золото, которое ты выкопал из земли. Да ты вор из воров по сравнению с нами!» Когда эти грешники так лживо оговорили мудрого старца, возразил тот им: «Ничего я не брал и ничего не видел!» И хотя избивали они наилучшего и правдивейшего из мудрецов дубинками, он все твердил то же самое. Тогда решили разбойники: Ну и упрям же он!» — а затем отрубили ему одну за другой руки и одну за другой ноги и вырвали оба глаза. Но и при этом твердил он все то же и стоял на своем, и тогда они подумали, что, действительно, кто-то другой забрал их золото, и ушли, как и пришли.

А на заре пришел туда раджа Шекхараджйети, ученик мудреца Шубханайи, чтобы посоветоваться с ним. Увидел он наставника в таком горестном состоянии. Удрученный горестной участью учителя, расспросил его и узнал обо всем. Повелел он тотчас же найти разбойников и привести к нему. Чувствуя, что раджа готов казнить злодеев, стал убеждать его мудрец: «Если ты, государь, их убьешь, то я себя убью.

Если мечом свершено все то, что ты видишь, то разве кто-нибудь из них виноват? И если они пустили его в ход, то повинен их гнев. А в гневе их повинна утрата золота. А в этом виноваты мои дурные дела в прежних рождениях, а в них — мое невежество, и поэтому вина за все случившееся — на мне. Так если по вине судить, божественный, так меня и надо — убить. Зачем же их убивать? Напротив, их защитить и поблагодарить надо. Ведь если бы не сделали они такого злодейства, разве смог бы проявить я терпеливость, приносящую в виде своего плода Мокшу, конечное избавление? Так что тем, что они свершили, оказали они мне благодеяние!» Такими и подобными этим словами мудрец, для которого ничего не было выше прощения, убеждал царя — и избавил он разбойников от казни. Когда же добился он этого благодаря великодушию, тотчас же тело его стало, как и прежде, неповрежденным и достиг он наивысшего избавления. Так терпеливые преодолевают море бытия.

Рассказал я тебе о совершенстве в терпеливости, а теперь послушай о совершенстве в настойчивости. Поведаю я тебе:

12.5.7. Об упорном Маладхаре.

Давным-давно жил брахманский сын по имени Маладхара, и случилось однажды ему увидеть, как летел в поднебесье юный сиддха. Желая быть равным ему, привязал он себе к бокам крылья, сделанные из листьев, и стал подпрыгивать, пытаясь научиться летать в поднебесье. Так изо дня в день безуспешно старался он, и увидел это тот юноша-сиддха, пролетая случайно над ним. И подумал сиддха: «Так он настойчиво старается достичь этой труднодостижимой цели, что заслуживает моего сочувствия и помощи» — и своей силой волшебной взял он его с собой и сделал одним из своих слуг. Так помогают Боги тем, кто радует их настойчивостью.

Сказано о совершенстве в настойчивости, а теперь слушай о совершенстве в размышлении. Слушай же:

12.5.8. О наваждении любви.

Жил когда-то в стране карнатов богатый купец по имени Виджайамалин, и был у него сын — Малайамалин. Случилось однажды, что пошел отец с ним во дворец и там юноша увидел дочь царя Индукесарина, имя которой было Индуйашас. И была она прекрасна, словно лиана Бога любви; только лишь взглянул на нее купеческий сын — и как вошла она в его сердце.

Пришел он после этого домой и ночью не спит, и днем никуда не выходит, словно принял обет подражать цветку кумуды, закрывающемуся на день. И днем, и ночью помышляя о ней, перестал он и пить, и есть и ото всего прочего отвернулся, а когда родные его спрашивали, что случилось, молчал и ничего не отвечал, словно немой. Однажды, застав его, одолеваемого разлукой, в таком горестном виде, сказал ему с глазу на глаз его приятель — царский художник Мантхарака: «Друг, что стоишь ты, прильнув к стене, словно нарисованный? Словно одни очертания от тебя остались, лишенные жизни, — ничего ты не слышишь и не видишь!»

Тогда настойчиво спрашивавшему другу поведал Малайамалин о своем чувстве. «Не годится тебе, купеческому сыну, мечтать о царевне. Пусть лебедь мечтает о лотосах, украшающих собой обычные озера, но зачем ему помышлять о счастье наслаждения лотосом, украшенным Лакшми, растущим из пруда, плещущегося в углублении пупка самого Хари?» Но не смог художник уговорить друга оставить напрасные помыслы, и, чтобы помочь Малайамалину утолить тоску и сделать для него бремя времени более легким, изобразил он на полотне царевну и подарил тому эту картину. И почудилось тогда купеческому сыну: «Вот воистину настоящая Индуйашас!» — и стал Малайамалин на нее смотреть, ласкать и украшать, и со временем так поддался он этому обману, что и впрямь решил, что перед ним живая царевна и что она отвечает ему, и целует, и чего только еще не делает, хотя всего лишь была она нарисованной.

Так и жил он, счастливый, считая, что обладает возлюбленной, и весь мир для него слился в ее изображении. Однажды, когда поднялась луна, взял он картину и пошел в сад погулять с любимой. Поставил он там у корней какого-то дерева картину, а сам отошел, чтобы нарвать для милой цветов. Как раз в это время увидел его с небесной тверди мудрец Винайаджйети, светоч смирения, и проникся жалостью к нему, и, желая избавить юношу от заблуждений, спустился на землю. Благодаря волшебной силе изобразил он в углу картины черную кобру, и получилась она у него как живая, а сам, незамеченный, стал в стороне. Тем временем, нарвав цветов, вернулся Малайамалин, увидал на картине змею, подумал: «Откуда взялась здесь змея? Чего судьба не сделает! Видно, для того, чтобы защитить красавицу эту, средоточие всего великолепия красоты!» И с такими мыслями украсил он возлюбленную на полотне цветами, и, обнимая ее, спросил об этом, и увидел в это время, будто падает она замертво, укушенная черной змеей, хотя это было лишь наваждение, вызванное волей мудреца. Совершенно забыв, что перед ним всего лишь изображение на полотне, восклицает он: Ха! Увы мне!» — и сам падает на землю без памяти, словно видйадхар, лишившийся знании.

Придя через некоторое время в себя, залился Малайамалин слезами и, рыдая, исполнившись жажды умереть, залез на высокое дерево и кинулся с его вершины вниз. Когда же падал он, то наивысший из мудрецов сумел поймать его руками, открылся ему и, утешая, сказал; «Глупый, разве не ведаешь ты, что царевна твоя сидит спокойно в своем дворце, а эта-то, на полотне, всего лишь бездушная картинка? Кого же ты обнимаешь? И кого укусила черная змея? И кто же она, порожденная обманом чувств, придуманных тобою, без памяти влюбленным? Что ж не хочешь ты познать истину с помощью глубокого размышления, чтобы не стать снова жертвой таких несчастий?» Когда мудрец сказал все это, кончилась мрачная ночь ослепления, очнулся купеческий сын и, придя в себя, произнес: «Благодаря твоей милости, благостный, избавился я от наваждения. Так просвети же меня, чтобы смог я преодолеть море бытия!»

Когда Малайамалин попросил так Бодхисаттву, бывшего в облике мудреца, передал мудрый ему свое знание, а сам исчез. Тогда Малайамалин поселился в лесу и силой своего подвижничества понял истину и того, что должно быть принято, и того, что должно быть отвергнуто, и достиг тем сана архата. Лишь после этого, исполненный сострадания, вернулся он в город, и благодаря его поучениям и сам раджа Индукесарин, и все его подданные смогли достичь избавления. Вот так даже неистинное может послужить истинному с помощью тех, кто обладает совершенством в размышлении. Поведал я тебе о нем, а теперь слушай о совершенстве в мудрости. Расскажу я тебе:

12.5.9. О разбойнике Синхавикраме, сумевшем провести самого Бога смерти.

Жил на Львином острове в давние времена разбойник, который с юных лет поддерживал свое существование тем, что до нитки грабил других, а когда состарился, оставил он свое ремесло и подумал: «Кто поможет мне на том свете? У кого найду я защиту? Если пойду просить покровительства у Шивы или Вишну, что я для них, окруженных мудрецами и всякими прочими слугами. Послужу-ка тому, кто записывает и дурные и добрые дела всех живых существ, — только Читрагупта защитит меня своею властью. Ведь каястха — писарь ведет все дела и у Брахмы, и у Рудры. В одно мгновение он вписывает или стирает все в мире, находящемся в его власти».

Решив это, стал он поклоняться Читрагупте и, чтобы угодить ему, постоянно ублажал брахманов. Так он делал, и вот однажды Читрагупта в облике гостя пришел к нему домой посмотреть, истинно ли душа его полна такого усердия. Почтил разбойник гостя, накормил его, и еще милостыню дал, и молвил: «Следует говорить: «Да будет благосклонен к тебе Читрагупта!» Тогда тот, прикинувшийся брахманом, спросил: «Скажи мне, что тебе в Читрагупте, когда есть такие Боги, как Хари, Хара и, другие?» Ответил ему на это вор Синхавикрама: «Тебе-то что за дело? Ни к чему мне другие Боги!» Но снова спросил его Читрагупта, скрывшийся под обличьем брахмана: «Коли отдашь мне свою жену, скажу так, как ты хочешь!»

Тогда обрадовавшийся Синхавикрама сказал на это: «Ради того, чтобы порадовать моего любимого Бога, отдам я тебе ее». И предстал перед ним Читрагупта в своем настоящем виде и изрек: «Вот он я, Читрагупта, и доволен я тобой. Проси чего хочешь, и исполню я». Обрадовался Синхавикрама и попросил у него милости: «Сделай так, благостный, чтобы не было мне смерти». Ответил на это Читрагупта: «Хотя и невозможно избавить от смерти, но все же придумаю я способ, как это сделать. Слушай-ка! С самого начала времен Шива сжигает Смерть, разгневавшись на нее из-за мудреца Шветы, но пришлось ему возродить ее снова. Там, где живет Швета, не может Бог Смерти убивать никакое существо так повелел Шива. Сейчас мудрый Швета живет на другом берегу Восточного океана, в лесу подвижников за рекой Тарангини. Вот туда, куда Бог Смерти не может попасть, помещу я тебя, но чтобы ты никогда не переправлялся через Тарангини. Если случится тебе по небрежности переправиться на этот берег, и Бог Смерти убьет тебя, и ты попадешь на тот свет, тогда попробую я найти другой способ вызволить тебя из беды».

Так пообещал Синхавикраме довольный Читрагупта. Взял он Синхавикраму в обитель Шветы, оставил там, а сам незаметно исчез.

Прошло сколько-то времени, и пришел Бог Смерти на этот берег Тарангини, чтобы заманить вора к себе. Но никакими способами нельзя было провести Синхавикраму на этот берег, и вот создал Бог Смерти силой волшебства женщину божественной красоты и подослал ее к Синхавикраме. Приблизилась она к разбойнику и ласками, и всеми прелестями своими зачаровала его и подчинила себе.

Прошло сколько-то дней, и она, под тем предлогом, что захотелось ей повидать родных, вошла в покрытую бурными волнами Тарангини, чтобы переправиться через нее, а Синхавикрама за ней не пошел и остался на берегу. Дошла она до середины реки и притворилась, будто поскользнулась и уносит ее поток. Испустила она раздирающий душу вопль: «Что ж смотришь ты, благородный? Почему не спасаешь? Напрасно зовешься ты Синхавикрама — не лев ты, а подлый шакал!» Услыхав это, кинулся в реку Синхавикрама, а красавица, притворяясь, будто уносит ее течением, привела его, последовавшего за нею, чтобы ее же спасти, на тот берег Тарангини, на который никак нельзя было ему ступать. И только выбрался он из воды и вступил на землю, как тотчас же Бог Смерти накинул ему на шею свою петлю-удавку, произнеся при этом: «Тому, кто погряз в страстях, не миновать гибели!»

Привел его, неосторожного, Бог Смерти во дворец Йамы, а там увидал его тот самый Читрагупта, которого он когда-то ублажал, и шепнул: Если спросят тебя, куда хочешь сначала — в ад или в рай, то скажи, что в рай. А пока будешь в раю жить, то совершай трудные подвиги, чтобы вечной была твоя жизнь в нем, и предавайся самым жестоким подвигам, чтобы вовсе стерлись твои грехи!» И Синхавикрама, стоявший повеся голову, — так как было ему и стыдно, и страшно, — согласился с ним.

Как раз в это время спросил Дхармараджа у Читрагупты: «А что, есть у этого разбойника какие-нибудь добрые дела?» И ответил на это Читрагупта: «Есть. Гостеприимен он, готов ради своего любимого Бога даже жену отдать просящему, и за это причитается ему, о повелитель, провести в раю один день Богов». Посмотрел Дхармараджа при этих словах на Синхавикраму. «Эй, ты! Изволь сказать, чего ты сначала хочешь — доброго или недоброго?» Тогда вор попросил сначала доброго. По велению Дхармараджи прилетела воздушная колесница, взошел на нее Синхавикрама и отправился в рай, помня о сказанном Читрагуптой.

Истово соблюдал он все обряды, молился и совершал омовения в небесной реке, не предавался никаким развлечениям и заслужил так еще один день Богов в раю, а потом силой своего сурового подвижничества умилостивил Шанкару, обрел высшее знание, истребил грехи, и поэтому посылавшиеся за ним из ада гонцы не могли даже увидеть его лица.

Читрагупта же тем временем выскреб из своей берестяной книги все его грехи, а Йама промолчал. Таким образом, благодаря истинной мудрости достиг вор Синхавикрама успеха и полного избавления. Вот и поведал я тебе о совершенстве в мудрости.

Вот так, сынок, разумные переплывают море бытия с помощью шести указанных Буддой совершенств, словно на ладьях».

И пока царь Винитамати, достигший сана Бодхисаттвы, наставлял в лесу Сомашуру, солнце, наслушавшись умиротворяющих наставлений в вере, оделось в темно-шафранный одежды и скрылось в пещере горы Заката. Выполнив, как положено, все то, что надлежит совершать вечером, провели ночь царь Винитамати и Сомашура, а на другой день шаг за шагом царь посвятил Сомашуру во все тайны учения Будды. После этого, устроив меж корней дерева жилье, остался Сомашура в том лесу, предаваясь у ног учителя размышлениям. Со временем оба они — и учитель, и ученик овладели великими тайнами йоги и достигли наивысшего просветления.

А тем временем, пока царь Винитамати наставлял Сомашуру, завистливый Индукалаша изгнал с помощью чудесного меча и волшебного коня своего брата Канакакалашу из царства Ахиччхатра, подаренного тому Винитамати; когда Канакакалаша оказался изгнанным из своего царства, отправился он, сопровождаемый двумя или тремя министрами, скитаться по свету.

Судьба привела их в лес обители Винитамати, и хотели они в нем утолить жажду, голод и усталость, как вдруг Индра с помощью волшебства обратил лес в песчаную пустыню, словно желая испытать Винитамати — посмотреть, как же сумеет он теперь принять этих гостей и сможет ли оказать им достойное гостеприимство, как полагается по обычаю.

Винитамати, увидев лес и обитель свою обращенными в пустыню, встревожился и некоторое время метался то туда, то сюда, как вдруг заметил пришедших к нему Канакакалашу со спутниками, изголодавшихся так, что, казалось, жизнь уже покидает их. Подошел он к ним, расспросил, что случилось, и, желая быть гостеприимным, посоветовал им гостеприимный Бодхисаттва: «Обратился мой лес в пустыню, и не могу я вас здесь принять, как подобает принимать гостей, но скажу я, где вы сможете найти, чем утолить голод. Всего на расстоянии половины коса отсюда лежит в яме мертвый олень, мясом которого вы поддержите свою жизнь».

Согласился на это измученный гость и устремился со своими спутниками туда, куда было сказано, но еще прежде них достиг того места Бодхисаттва Винитамати, и, добравшись до ямы, силой волшебства обратился в оленя, и бросился в нее, принеся себя в жертву просящему. Дотащились до той ямы и Канакакалаша и его спутники и нашли в ней мертвого оленя. Вытащили они его, разожгли костер из сухой травы и колючек и, изжарив, съели мясо, ничего не оставив, кроме костей и рогов.

Пока это происходило, обе супруги Бодхисаттвы горевали при виде разрушенной обители и, нигде не видя своего мужа, пошли — и дочь нага, и дочь царя — к Сомашуре и, нарушив его размышления, рассказали обо всем. А он силой своей мысли узнал о том, что совершил наставник, и, хотя это было весьма горестное известие, сообщил о случившемся обеим женам. Вместе с ними поспешил он к той яме, где его наставник выполнил долг гостеприимства, отдав гостям самого себя, и разрыдались дочь нага и дочь царя, видя, что от их супруга, обратившегося в оленя, остались лишь кости да рога. Собрали они и кости, и рога, принесли из обители поленья, устроили погребальный костер и, верные своему супругу, взошли на него, а за ними последовали и Канакакалаша и его спутники, узнавшие о том, что случилось, и безмерно убитые горем.

Когда же случилось все это, Сомашура, который не в состоянии был перенести горе, улегся на ложе из травы дарбхи, вознамерясь расстаться с жизнью. Но тут явился ему Индра и молвил: «Не делай этого. Все было устроено мною, чтобы испытать твоего наставника; как только пролью я на останки костей и пепла амриту, так встанет, как ни в чем не бывало, наставник твой с супругами и гостями». Услышав такое решение Индры и поклонившись ему, встал радостный Сомашура и пошел к месту, где был костер, и увидел, как поднялись живыми его наставник Бодхисаттва Винитамати с супругами своими, с Канакакалашей и прочими, и склонил голову перед наставником и его супругами, вернувшимися из того мира, и совершил им жертвоприношение и словами, и цветами, и не мог наглядеться на них. Пока Канакакалаша и другие выражали преданность Винитамати, пришли туда все Боги во главе с Брахмой и Вишну и, восхищенные его добродетелью, оставив дары за его бескорыстие, исчезли, а сам Винитамати в сопровождении всех других, поведавших о том, что с ними было, с Сомашурой и прочими отправился в другую чудесную лесную обитель продолжать свои подвиги.

Так что встречаются и такие люди, которым довелось обратиться в пепел. Что уж говорить о людях живых и способных идти туда, куда они хотят. И не думай, сынок, расставаться со своим телом, а отправляйся, герой, в путь и непременно встретишься с Мриганкадаттой».

Выслушав все рассказанное старухой подвижницей, поклонился я ей и, взяв меч в руку, с надеждой в душе, отправился в путь. Со временем дошел я до этого леса, и здесь по воле судьбы изловили меня шабары, чтобы принести в жертву Богине Чандике. Был я в схватке с ними ранен, одолели они меня, связали и привели к своему повелителю Майабату. Увидев же здесь тебя, мой повелитель, и твоих трех отыскавшихся министров и ощутив твою ко мне милость, чувствую я себя, как дома».

Очень был обрадован Мриганкадатта, живший во дворце повелителя шабаров, всем тем, что услышал он о приключениях своего друга Гунакары, и, проследив затем, чтобы были приложены к телу раненого в битве соответствующие снадобья, вместе с другими друзьями приступил он к тому, что назначено на день, ибо день уже начался.

Он остался в гостях у Майабату еще несколько дней, чтобы подождать, пока поправится Гунакара, хотя и не терпелось ему отправиться в Удджайини, чтобы найти остальных друзей и встретиться с Шашанкавати,

12.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

Исцелились раны Гунакары и он выздоровел, в благоприятный день, простившись с повелителем шабаров, Мриганкадатта покинул его дом и устремился к Удджайини, чтобы встретиться с Шашанкавати, а Майабату со своей свитой и предводителем пишачей Матангой довольно далеко сопровождал его, чтобы в нужный момент прийти на помощь. Шел Мриганкадатта вместе с Шрутадхи, Вималабуддхи, Гунакарой и Бхимапаракрамой через Виндхийский лес, разыскивая остальных друзей, разбросанных проклятием нага Параваты.

Однажды, остановившись на ночлег, уснул он вместе со своими советниками у корней какого-то дерева. Но отчего-то вдруг проснулся Мриганкадатта. Осмотрелся он и заметил, что тут же спит еще кто-то, кого не было среди его спутников. Заглянул Мриганкадатта в лицо спящему и обрадовался — обнаружил он, что нашелся еще один из его министров — Вичитракатха.

Проснулся и Вичитракатха и, увидав перед собою Мриганкадатту, своего повелителя, радостный, кинулся ему в ноги. А тот, обняв его, смотрел ему в лицо широко раскрытыми глазами, полными радости от неожиданной встречи. Тем временем проснулись и другие министры, и все они обрадовались Вичитракатхе, приветствовали его и расспрашивали, что с ним было, и каждый рассказал ему о своих приключениях. Тогда и Вичитракатха поведал — Мриганкадатте и всем друзьям о том, что с ним произошло.

«Когда проклятие Параваты разбросало нас всех кого куда, долго скитался я в помрачении один-одинешенек во тьме. Лишь на другой день, еще не придя в себя, усталый, дошел я до какого-то прекрасного и обширного города, раскинувшегося на краю леса. А там встретился мне некий божественного вида муж, которого сопровождали две женщины небесной красоты. Увидел он меня, обласкал, дал омыться прохладной водой и, введя во дворец, поднес божественной еды и сам вместе с двумя красавицами вкусил от нее.

Когда же завершилась трапеза, спросил я, отдохнувший, у него: «Кто ты, господин, и зачем спас меня, желавшего умереть? Нет со мной теперь моего господина, и непременно расстанусь я со своим телом». После этих слов рассказал я ему, что со всеми нами случилось, и, когда закончил, он, исполненный великодушия и благожелательности, стал меня уговаривать: «Я — йакша, а эти две красавицы — мои жены, а ты — судьбою посланный гость, а принять гостя как можно почетнее — святой долг всякого хозяина дома. И я принял тебя как можно лучше. По какой же причине хочешь ты расстаться с жизнью? Разлука ваша не продлится вечно — непременно все вы встретитесь, когда закончится срок проклятия нага. Да разве, милый, рождается кто-либо в этом мире свободным от горестей и бед? Вот я хоть и йакша, а послушай, какое горе пришлось мне пережить. Я расскажу тебе:

12.6.1. О нищем брахмане Павитрадхаре и его жене йакшини Саудамини.

Есть город Тригарта, подобный венцу, украшающему чело Земли и сплетенному из добродетелей благородных людей. В том городе жил юный брахман Павитрадхара. Денег у него было немного, зато был он родовит, да и родни у него было достаточно. Жил он среди людей богатых и однажды задумался: Незаметен я, нищий, среди богачей, словно слово, лишенное смысла, среди слов, сплетенных в прекрасную поэму. Благороден я и не могу поэтому ни служить, ни принять подаяния. Разыщу я где-нибудь в безлюдном лесу йакшини — есть у меня для этого заклинание, сообщенное мне наставником».

Так рассудив, отправился он в лес и стал, зная нужные правила, искать йакшини, а когда нашел, уговорил ее стать его женой. И стал он, уподобившись дереву, претерпевающему суровые зимы ради радужных весен, жить с нею, звавшейся Саудамини.

Заметив как-то раз, что Павитрадхара удручен тем, что нет у него сына, утешила его супруга: «Не грусти, благородный! Родится у нас сын. Вот послушай-ка, расскажу я тебе историю:

12.6.2. Об игроке Шридаршане.

Есть на самом краю южной страны сторона, вся заросшая тамалой, темной, как тучи, затмевающие солнце, и кажется, будто там рождаются летние ливни. Именно там находится жилище знаменитого йакши Притхудары, а я, Саудамини, — его единственная дочь. С любовью растил меня отец, и странствовали мы с ним с одной горы на другую, и всюду я играла и резвилась в небесно-дивных садах. Однажды играла я с моей дорогой подругой Капишабхру в саду на горе Кайласе. Вдруг увидела я юного йакшу, которого звали Аттахаса, и в то же мгновение и он заметил меня, стоявшую среди подруг, — и каждый из нас был восхищен красотой другого. Увидев это, мой отец, прославленный йакша Притхудара, уверился, что мы равная пара, позвал Аттахасу и сговорился с ним насчет нашей свадьбы. А после того, как был выбран благоприятный для этого день, увел он меня домой, а радостный Аттахаса ушел вместе со всеми своими друзьями к себе.

А на другой день пришла ко мне подруга моя Капишабхру, и была она как будто огорчена. Стала я настойчиво расспрашивать ее, и вот что она мне сказала: «Хоть и не следовало бы говорить об этом, но придется, милая, сообщить тебе горькую весть. Видела я сегодня по пути сюда твоего жениха Аттахасу, тоскующего по тебе в саду на холме Читрастхала, похожем на Гималайи, а развлекавшие его приятели забавы ради решили сделать его повелителем йакшей, а его брата Дипташикху — Налакубарой, сыном Куберы, а все другие прикинулись его министрами. Как раз в то время, когда твой милый так развлекался со своими приятелями, увидал их игру пролетавший в поднебесье Налакубара. Разгневался при виде этого сын Бога богатств, призвал к себе Аттахасу и проклял его: «Как смеешь ты, раб, хотя бы и ради игры, изображать господина! За то, что ты, недоумок, стремишься вверх, становись смертным и ступай вниз, на землю!»

И как только он произнес свое проклятие, взмолился в отчаянии Аттахаса: «Ведь только для того, чтоб развеять тоску, повелитель, поступил я, неразумный, так, а не ради жажды власти. Смилуйся надо мной, могущественный владыка, сын повелителя богатств!».

Выслушав его мольбу и поняв по размышлении, что это действительно так, сказал ему Налакубара, когда кончится действие проклятия: «Станешь ты человеком, и от той самой йакшини, по которой теперь тоскуешь, родится у тебя сын, и будет им твой брат Дипташикха. Лишь после этого ты и твоя жена снова станете йакшами. Твой же брат, став твоим сыном, будет царствовать на земле и тоже избавится от проклятия». Закончил сын хранителя сокровищ говорить, и тотчас же Аттахаса куда-то исчез. Вот это все своими глазами увидав, в горе поспешила я, подруга, к тебе». И от рассказанного подругой такое охватило меня горе, что, оплакав себя, пошла я к родителям и обо всем им поведала. А после стала проводить время в ожидании встречи с возлюбленным. Тот Аттахаса-это ты, а Саудамини — я, и вот мы наконец встретились. Раз мы теперь вместе, то вскоре родится у нас и сын». Всем сказанным мудрой Саудамини был обрадован брахман Павитрадхара и обрел надежду на то, что у него родится сын.

Со временем родила ему та йакшини сына, и благодаря появлению ребенка озарились радостью их души и их дом, а как только Павитрадхара взглянул сыну в лицо, тотчас же обрел божественный облик и стал йакшей Аттахасой. И молвил он жене своей, йакшини: «Кончилось проклятие, довлевшее над нами, милая, и вновь я стал Аттахасой. Теперь снова пойдем мы с тобой своей дорогой». Возразила ему на это жена: «А как же дитя твое, в котором из-за проклятия воплощен твой брат? Следовало бы подумать о нем». Подумал Аттахаса, поразмыслил и так ей ответил: «Живет, милая, в этом городе брахман Девадаршана. Пять огней он раздувает сам, а еще два — голод в животах у жены и у него, лишенного потомства и богатства. Однажды, когда он предавался подвигам, ради того, чтобы родился у него сын, и старался всячески умилостивить божественного Агни, явился тот ему и повелел: «Будет у тебя сын, только не из утробы рожденный, а приемный, и благодаря этому, брахман, исчезнет твоя нищета!» Вот и ждет теперь Девадаршана, когда свершится то, что предрек ему Бог. Вот и нужно отдать наше дитя на воспитание этому, брахману. Ведь так предназначено!»

Так сказал Аттахаса своей милой и, положив младенца на горшок, полный золотых монет, и надев ему на шею ожерелье из драгоценнейших камней, ночью, когда тот брахман Девадаршана и его жена крепко спали, оставил ребенка и все сокровища у них в доме, а сам с Саудамини улетел небесной дорогой.

Проснулся брахман Девадаршана и увидал младенца, сверкавшего подобно юному месяцу ожерельем драгоценных созвездий. Стал Девадаршана с женой размышлять, что бы это означало, и тогда заметил горшок с золотом, заглянул в него, и тотчас же вспомнил веление божественного Агни, и обрадовался.

Взял Девадаршана сыночка малого, доставшегося по велению судьбы, и сокровище и в то же утро устроил великий праздник, а на одиннадцатый день дал он мальчику имя Шридаршана, которого тот заслуживал, так как означало оно «встреча с Богиней счастья». Девадаршана разбогател, но продолжал совершать жертвоприношения и вместе с тем вкушал всякие удовольствия.

Рос Шридаршана в отцовском доме и достиг высоких знаний в Ведах, и прочих науках, искусно владел он, мужественный, и различным оружием. Когда же распрощался он с детством и достиг юности, отец его, Девадаршана, отправился в паломничество на места священного омовения и в Прайаге скончался, а когда весть об этом дошла до матери, вступила она на погребальный костер. Горько оплакивавший их Шридаршана совершил все предписанные шастрами обряды. Мало-помалу истощилось его горе, и, поскольку не было у него ни жены, ни родственников, а был он образован, по воле судьбы увлекся игрой в кости, и немного времени прошло, как из-за этого порока до того убавилось богатство его, что и на еду не хватало.

Однажды после того, как пробыл он в игорном доме, не имея и крошки во рту, целых три дня, так как не мог выйти из него от стыда, потому что не осталось на нем уже никакой пристойной одежды, но и не принимая никакой еды от других, услышал он, как заговорил с ним один из его приятелей — игрок Мукхарака: «Что ты делаешь глупости? Уж такое это злое занятие — игра в кости! Разве не знаешь ты, что всякий бросок костей — игривый взгляд Богини Неудачи? Уж так творец устроил, что только руки служат игроку одеждой, грязь — постелью, перекресток дорог — домом, а разорение — женой. Что ж ты, мудрый, не берешь еды, которую тебе дают? Что ж ты себя так мучаешь? Скажи мне, чего не может достигнуть настойчивый человек, пока он жив? Послушай-ка:

12.6.3. О царе Бхунандане и о том, как он, несмотря на неразумие свое, достиг конечного избавления.

Есть такой благодатный край Кашмир, истинное украшение земли, созданный творцом словно для того, чтобы радости, которые на небе можно только видеть, здесь могли бы действительно радовать людей, край, где ряды высокостенных дворцов с их серебристо-белыми стенами подражают утесам, окружающим подножия Гималайа. Для того и создал творец это второе небо, и две Богини, Шри и Сарасвати, постоянно спорили, кому из них здесь отдают предпочтение. И когда одна из них говорила: «Мне!» — другая возражала ей: «Нет, мне!» Увенчанный же ледяными вершинами Гималайи защищал его своим телом, как бы говоря: «Не будет сюда доступа Кали, врагу веры!» — а река Витаста, всплескивая волнами, словно руками, гнала прочь грех: «Убирайся прочь от мест, где сами Боги совершают священные омовения!».

Вот в этом-то благословенном краю правил когда-то царь Бхунандана, наставник во всем, что касалось сословий и ступеней жизни, истинный месяц, радующий светом своим подданных, искушенный в науках и сказаниях, о доблести которого вещали следы ногтей, оставленные им на полных персях наложниц враждебных ему царей и на подвергнутых им разорению их царствах, а о мудрости его, преданного одному лишь черному Богу Кришне, говорило то, что его подданные всегда жили в мире и не были им ведомы черные дела.

Случилось так, что однажды, на двенадцатый день светлой половины месяца, после того как совершил царь по всем правилам поклонение Вишну, увидел он во сне, как приблизилась к нему какая-то девушка из дайтйев и слилась с ним в объятиях. Проснулся он и не увидел ее, но заметил на теле своем следы ее объятий и удивился: «Видно, спящего меня обнимала какая-то небесная дева и обманула меня!» Поняв это, опечалился он и стал мучаться от разлуки, да так, что забросил все государственные дела. Не находя никакого способа добыть ту деву, подумал Бхунандана: «Ведь то мгновенное счастье досталось мне по милости Вишну, — так уединюсь же я где-нибудь и ради соединения с нею стану умилостивлять Вишну, сбросив с себя петлю государственных забот, которые теперь без нее — увы! — утратили всю прелесть».

Рассудив так, позвал Бхунандана министров и, объяснив им все, передал царство своему младшему брату Сунандане, а сам, избавившись от этого бремени, отправился на тиртху, образовавшуюся там, где Вишну поставил ногу, когда он был в аватаре карлика, а тиртха та называлась Крамасара, и была она окружена горами, в которые обратились три великих Бога — Брахма, Вишну и Махешвара, а стопа Вишну словно из зависти к Витаете создала в Кашмире небесную реку Вишувати. Вот на этой тиртхе и стал раджа совершать свои подвиги, позабыв обо всех радостях, словно чатака, жаждущая в жаркое время лишь свежей воды.

Уже двенадцать лет совершал он подвиги, как вдруг появился однажды в той стороне некий подвижник, наилучший из мудрецов, с рыжими волосами, уложенными на голове пирамидой, в лохмотьях, сопровождаемый множеством учеников, подобный самому Шиве, словно сошедшему с окружных гор. Увидав Бхунандану, он исполнился к царю приязнью и, приблизившись, расспросил его, что и как, а затем, подумав мгновение, сказал следующее: «Та дева из дайтйев, раджа, живет в Патале. Успокойся, доставлю я ее тебе. А я сам — сын брахмана Йаджни, живущего в южных краях и совершающего жертвоприношения, а имя мое — Бхутивасу, и я — наставник йогов. Благодаря знаниям, сообщенным мне отцом, узнал я из «Шастры о Патале», какие нужны заклятия и каким образом их произносить, чтобы умилостивить Хатакешвару. После этого отправился я на гору Шрипарвату и когда умилостивил подвигами Шиву трехокого, явился он передо мной и изволил повелеть: «Ступай, и когда вкусишь ты в подземном мире наслаждение с девой из дайтйев, снова придешь ко мне, а пока слушай — расскажу я тебе, как туда попасть. Есть много путей, ведущих в Паталу, но самый большой и знаменитый находится в Кашмирских краях, и сделан он был великим асуром Майей. По этому пути Уша, дочь асура Баны, провела Анируддху в тайные сады Данавов и веселилась там с ним, а Прадйумна, чтобы спасти своего сына, сделал еще один ход туда через горную вершину и оставил его открытым. Чтобы защитить этот ход, поставил он туда Дургу под именем Шарики, умолив ее множеством хвалебных молитв оберегать его. Поэтому и теперь это место известно под двумя названиями — Прадйумнашикхара и Шарикакута. Ступай через этот проход со своими спутниками в Паталу, и по моей милости достигнешь ты успеха!»

Сказал он все это и скрылся, а я по его благоволению достиг совершенного знания и вот пришел теперь в эти края. Идем же, раджа, теперь вместе на Шарикакуту — отведу я тебя в Паталу к той, с которой жаждешь встретиться». И когда кончил говорить подвижник, ответил Бхунандана согласием, и отправились они на Шарикакуту. Совершили они омовение в потоке Витасты, поклонились Винайаке, помолились Богине Шарике, совершили обряд, очищающий все страны света, и тогда подвижник, осененный милостью Кары, разбросал повсюду горчичные зерна и нашел вход. Вступили под его своды подвижник с учениками и раджа Бхунандана и шли по пределам Паталы пять суток, и днем, и ночью, а на шестой день переправились через Гангу, текущую в Патале, и на серебристой земле увидели дивный лес, изобиловавший сандаловыми и камфарными деревьями, алоэ и кустами кораллов и благоухавший ароматом вечно цветущих золотых лотосов, а в нем устремившийся к небу просторный храм Шивы, сверкающий красотой лестниц, сделанных из драгоценных камней, стен, блистающих золотом, колонн из рубинов и святая святых из лунного камня.

И тогда молвил подвижник, мудрейший из мудрецов, своим ученикам и царю Бхунандане, стоявшим в изумлении: «Вот обитель Бога, которого почитают во всех мирах, славящегося в Патале Хатакешвары. Почтим же его!» И тогда они, омывшиеся в подземной Ганге, принесли могучему Шамбху жертву цветами, растущими в Патале. Когда же после жертвоприношения отдохнули они, пошли дальше и достигли раскидистого дерева джамбу, с которого падали зрелые плоды. Увидев это дерево, предупредил подвижник своих спутников: «Нельзя вам есть плоды его, а если отведаете их, будет от этого худо». Но хоть и слышали все это, а один из его учеников, изголодавшийся, схватил плод, и съел его, и тотчас же обратился в безмолвный камень. При виде этого все испугались и не стали трогать плодов. Пройдя еще целый кос, оказались подвижник с учениками и Бхунандана перед стеной из золота, в которой была дверь, сделанная из наилучших драгоценностей, а по обеим сторонам ее увидели поставленных, чтобы никто не мог в нее войти, двух баранов, с телами из железа, готовых пронзить путников рогами, но ударил подвижник заговоренным жезлом по их головам, и исчезли они, словно от удара молнии. Когда же прошли через ту дверь подвижник с учениками и Бхунанданой, то увидели за ней множество чудесных, выстроенных из золота и драгоценных камней домов, а в дверях каждого из них могучих стражей, с железными палицами в руках, прикусивших от ярости клыками нижние губы. И тогда все пришедшие с подвижником уселись под одним деревом, а сам подвижник погрузился в глубокое йогическое размышление, отвращающее препятствия, и из-за этого все свирепые стражники скрылись за дверьми, и тотчас же вместо них появились красавицы, наряженные в дивные одежды и богатые украшения, и прислужницы — девы из дайтйев, приблизившись к каждому из пришедших, от имени своей госпожи пригласили войти. Тогда подвижник сказал всем спутникам: «Когда войдете, ни в чем не нарушайте воли своих возлюбленных» — и с несколькими из них вошел в самый лучший дворец. А там соединился он с девой из дайтйев, вкусил с ней высочайшее наслаждение. А каждый из его спутников вошел в отдельный из этих дивных дворцов и изведал дополна счастье любви с дочерьми дайтйев. И раджа Бхунандана тоже был увлечен девой, почтительно склонившейся перед ним, во дворец, выстроенный из наилучших драгоценных камней и окруженный стенами, выложенными драгоценными камнями. В этих стенах отражалась спутница Бхунанданы, и казалось ему, что окружен он целым сонмом служанок. А дворец тот был поставлен на основание из сапфиров, и чудилось, будто и не дворец это, а колесница, мчащаяся по небесной тверди к победе, или щедро украшенный самим Ачйутой дворец потомков Вришни, в котором по прихоти Бога любви веселились хмельные красавицы, с пьянящей нежностью тел которых не мог бы сравниться ни один цветок. Когда вступил в этот дворец Бхунандана, услышал он дивную музыку и увидел прелестную дочь асура, когда-то приснившуюся ему, излучавшую сияние, — словно из-за того, что нет в Патале ни солнца, ни небесного света, велел Праджапати заново создать драгоценные камни и все прочее с помощью ее красоты. Узрев ее несказанную прелесть, от радости заплакал раджа, и слезы словно смывали с его глаз осквернение, причиненное тем, что смотрел он на других женщин, а она, которую звали Кумудини, окруженная, будто зарослью белых лилий, множеством служанок, вившихся вокруг нее, словно пчелы вокруг цветка, тоже испытала необычайную радость, увидев царя. Поднялась она и, взяв его за руки и промолвив: «Измучила я, верно, тебя», с почтением усадила его. Дала она ему омыться, отдохнуть, надеть одежду и украшения и отвела в сад, чтобы угостить хмельным. А там уселась она с ним под деревом на берегу пруда, полного вина, смешанного с жиром трупов, висевших на деревьях, росших по берегам, и кровью, и подала ему чашу, полную этой жидкости, и предложила выпить. Но не взял Бхунандана это отвратительное месиво. «Не будет тебе счастья, если не выпьешь ты этого!» — настаивала красавица. Он же возражал: «Будь что будет, а пить эту гадость не стану!» И тогда швырнула она чашу ему в голову и ушла, а служанки подхватили царя, глаза которого были залеплены всякой дрянью, и бросили в глубокий колодец. И как только бросили его, тотчас же увидел он себя в том самом лесу тиртхи Крамасара, в окружении блиставших снеговыми вершинами гор, словно смеявшихся над ним белым смехом. Огорченный и удивленный, озадаченный и обманутый, подумал он: «Где же сад дочери дайтйи и как я снова попал на гору Крамасару? И что это за диво? То ли мираж мне привиделся? То ли на меня помрачение нашло? Или потому это, наверное, случилось, что не исполнил я сказанного ею? Ведь слышал я, что подвижник сказал, да пренебрег его словами! Да, не следовало мне ругать то питье! Ведь она меня только испытывала. После того как бросила она в меня чашу с ним, ведь разнеслось божественное благоухание. Так вот всегда у нерешительных даже после великих трудов никакой награды не достается, всегда Богиня удачи поворачивается к ним спиной».

Так рассуждал он про себя, а тем временем привлеченные сладостным запахом, исходившим от его тела, слетелись к нему пчелы и начали жалить, а он, готовый уже и умереть, подумал: «Вот ведь напасть! Желанного плода не добыл, так тут тебе нежеланная беда — вот как малодушному с веталой встречаться!» И до того доняли его пчелы, что он и вовсе решил расстаться с телом. Увидел царя в таком состоянии случайный прохожий, преисполненный сострадания сын мудреца, подбежал и отогнал пчел, а потом спросил у Бхунанданы, что с ним случилось, и стал наставлять его:

«Пока, раджа, ты обладаешь телом, как могут прекратиться страдания? Поэтому мудрые, не обращая на них внимания, всегда устремляются к целям жизни человеческой. Пока ты не уяснил, что Ачйута, Ишана и Виринчи» есть одно и то же и почитание каждого из них отдельно не приносит пользы, поэтому ты, думая о Брахме, Вишну и Махешваре как о едином и неразделимом божестве, настойчиво продолжай здесь подвиги еще двенадцать лет. Тогда непременно и возлюбленную получишь, и над землей будешь царствовать, и избавления достигнешь. Вот тело твое уже обрело божественный запах, так чтобы пчелы тебя больше не жалили, возьми заговоренную шкуру черной антилопы и закутайся в нее». И с этими словами отдал ему мудрец заговоренную шкуру и ушел, а Бхунандана, молвив: Так тому и быть!» — укрепился в таком решении и остался жить на той тиртхе, и за двенадцать лет он так порадовал Шиву своими подвигами, что та самая Кумудини сама к нему прибежала, и он с ней отправился в Паталу и долго жил там с ней, как с женой, и вкусил многие наслаждения, и, наконец, достиг конечного избавления.

Вот так все те, кто неколебимо тверд и решителен, достигают своей цели, как бы далека она ни была. Ты же, Шридаршана, непременно будешь счастлив — обладаешь ты добрыми признаками. Так к чему же из-за волнения лишаешь ты себя пищи?»

И когда голодный Шридаршана выслушал ночью в игорном доме рассказанную ему Мукхаракой историю, он так отвечал: Как ты сказал, так оно и есть! Но как же я, принадлежащий к высокому роду, могу появиться в городе, доведенный до такого состояния игрой в кости? Стыдно мне! Но если не помешаешь ты мне, друг, уйти этой ночью на чужбину, то я поем». Согласился на это Мукхарака, принес ему еды, и Шридаршана поел. А после того как тот поел, отправился Мукхарака из любви к Шридаршане вместе с ним на чужбину.

Когда они так шли, то по какой-то причине пролетали тем же путем, но в поднебесье, отец и мать Шридаршаны, Саудамини и Аттахаса, когда-то оставившие его, увидели сына, обнищавшего из-за игры в кости и устремившегося на чужбину, и, преисполненные любви, обратились к нему с небес, оставаясь незримыми: «О Шридаршана, твоя мать, жена Девадаршаны, зарыла в своих покоях принадлежавшие ей украшения. Пойди за ними и, когда выкопаешь, обязательно уходи в Малаву, где правит могучий и богатый царь Шрисена. Он когда-то в юности тяжело пострадал от игры в кости и потому устроил обширную обитель для потерпевших неудачу игроков, где получают они и жилье и еду, какую только захотят. Ступай туда, сынок, и да будет тебе благо!»

Услыхав донесшиеся до него с небес такие слова, вернулся Шридаршана в тот дом вместе со своим другом, и выкопал из земли те заветные драгоценности, и, обрадованный, сочтя все это милостью Божества, отправился вместе с Мукхаракой в Малаву.

Шли они и ночь, и день, а к вечеру после долгого и трудного пути дошли до деревни Бахухасийа и уселись на берегу пруда, недалеко от деревни. Смыли они с себя дорожную пыль, а когда пили воду, пришла за водой небывалой красоты девушка, и была она похожа на Рати, голубой лотос, подпаленный огнем, которым Шива сжег Каму. Она, посмотрев на Шридаршану взором, исполненным любви, подошла к нему, восхищенно смотревшему, и его другу и спросила: «Откуда вы пришли сюда, достойные, в это злосчастное место? По незнанию, словно мотыльки, попали вы в пылающий огонь!»

Смущенный ее словами Мукхарака спросил девушку: «Кто ты и что значит все тобой сказанное?» И тогда она молвила: «Расскажу я вам коротко, а вы слушайте.

Есть большая и прославленная деревня, называющаяся Сугхоша, отданная в кормление брахманам, и жил в ней брахман Падмагарбха, до тонкости знавший Веды, а у него была жена из высокого рода, по имени Шашикала, и родились у них двое хороших детей — сын, которому дали имя Мукхарака, и дочь Падмиштха — это я. Брат мой Мукхарака еще в детстве был погублен игрой в кости, покинул дом и ушел куда-то на чужбину. С горя умерла моя матушка, а отец, потрясенный двумя несчастьями, покинул дом и, взяв меня, пошел разыскивать сына. Дошли мы в своих скитаниях по воле судьбы до этой деревни, а живет здесь знаменитый вор и главарь шайки разбойников брахман Васубхути. Но брахман он только по имени — когда оказались мы здесь, он со своими подручными схватил моего батюшку и лишил его и жизни, и золота, которое при нем было, а меня отвел к себе в дом и держал взаперти, вознамерясь отдать меня в жены сыну своему Субхути. Да, видно, благодаря добрым делам моим в прежних рождениях все еще не вернулся он с тех пор, как ушел грабить караваны, а что со мной будет, то в руках судьбы. Если разбойник этот увидит вас здесь, то непременно учинит над вами насилие, так что подумайте, как уйти отсюда».

Когда же договорила она эти слова, то Мукхарака вдруг узнал ее, разрыдался, обнял и проговорил сквозь слезы: «О Падмиштха! Ведь это же я, твой брат Мукхарака, погубитель родных! Увы, сестрица, горе мне, злосчастному!» При его словах охваченная горем Падмиштха узнала его, и, пока они обнимались, оплакивая родителей, Шридаршана успокаивал их и, найдя подходящее время, сказал: «Не время предаваться печали, а нужно сейчас подумать, как спастись, хотя бы и расставшись с тем богатством, что у нас есть». И тогда они, сдержав свое горе, условились о том, что каждый должен делать.

Шридаршана, исхудавший от долгого поста, растянулся на берегу пруда, изобразив больного, Мукхарака сел у него в ногах и горько заплакал, а Падмиштха поспешила к предводителю воров и сообщила ему: «Какой-то путник, ослабевший, лежит на берегу пруда, а с ним еще один, видно, его слуга». Услыхал это вор и послал своих сообщников разведать, что это за люди, а те пришли на берег и, когда увидели двоих, про которых говорила Падмиштха, спросили у Мукхараки: «Кто ты, любезный, и почему так заливаешься слезами?» А он, прикинувшись убитым горем, ответил так: «Это брахман, мой старший брат, пошел по святым местам вместе со мной, да в скитаниях прицепилась к нему хворь, и, добравшись досюда, вовсе он обессилел и попросил меня: «Встань, милый, приготовь мне быстренько ложе из травы дарбхи и приведи из этой деревни какого-нибудь добродетельного брахмана. Отдам я ему все свое достояние, потому что не пережить мне нынешней ночи». Когда договорил он это здесь, на чужбине, уже зашло солнце, и не знал я, глупец, что делать, и стал, убитый горем, плакать и взывать о помощи. Привели бы вы сюда какого-нибудь брахмана, чтобы брат, пока он еще жив, смог бы отдать своей рукой все, что у него есть. Поспешите, не переживет он ночи, а я такого горя перенести не смогу и взойду на костер вместе с ним. Сделайте так, милостивцы, — вы нам, здесь, на чужбине, единственная родня!»

Выслушали воры его речь, прониклись состраданием и, вернувшись к главарю, доложили: «Ступай туда и прими сам в дар то богатство, которое брахман отдает. Следует его принять — само в наши руки валится». На это сказал Васубхути: «Это что еще за порядок? Где это видано, чтобы так нам доставалось богатство, без убийства? Непременно нужно нам его убить, не то беда нам будет, если без убийства заберем мы его богатство». Но возразили злодею воры: «Чего нам бояться? Одно дело грабеж, другое дело — от умирающего дар принять. А если окажутся они утром еще живы, так мы их прикончим. А если не сделаем так, то какой смысл в напрасном убийстве брахмана?» Согласился с ними Васубхути и отправился ночью к Шридаршане, а Шридаршана кое-что из материнских украшений скрыл, а кое-что отдал и прерывисто при этом дышал и говорил запинаясь, а вор, довольный тем, что получил, ушел со своими сообщниками к себе домой.

Вот все воры уснули, и тогда прибежала Падмиштха к Шридаршане и Мукхараке, и, посоветовавшись втроем, поспешили они в Малаву — той дорогой, на которой разбойники не бывают.

Далеко ушли они в ту ночь и дошли до большого леса, который, ощетинившись колючками, будто дрожал от страха и метался из стороны в сторону, словно глаза пугливых ланей, и высохшие лианы в нем были подобны иссохшим телам, а шорох и скрип ветвей и коры — рыданиям, и от рева тигров, львов и других хищных зверей трепетал он весь. Целый день с трудом пробирались они через этот страшный лес, и наконец, словно сжалившись над ними, умерило солнце свой пыл и зашло. Усталые, голодные и измученные, сели они у корней дерева и вдруг заметили вдалеке огонь.

«Видно, деревня неподалеку. Пойду-ка я туда и посмотрю», — проговорил Шридаршана и пошел на свет, а когда дошел, то увидел дворец, выстроенный из драгоценных камней, — это от него исходило сияние, подобное свету пламени, а во дворце — небесной красоты йакшини, окруженную множеством йакшей, у которых ступни были повернуты вперед пятками, а оба глаза смотрели в разные стороны. Заметив, что они приносили и уносили разные яства и питье, он, смелый, подошел к йакшини и попросил то, что гостю полагается. Довольная его смелостью, дала она ему все, что гость попросил и для себя самого и для спутников, а он взял йакшу, которому она приказала все это нести на спине, и отправился к Падмиштхе и Мукхараке. Отпустив йакшу, он вместе с ними отведал всяких божественных яств и напился прохладной и чистой воды.

Тогда насытившийся Мукхарака вообразил, что родился Шридаршана от частицы Божества и наделен доблестью, силой и богатством, и, желая богатства и себе, обратился он к тому: «Раз ты, видно, от частицы Божества рожден, а сестра моя Падмиштха самая красивая в мире девушка, то, думаю, будет достойно отдать ее тебе в жены». С радостью Шридаршана ответил ему: «Мне и самому этого хотелось, а теперь ты и сам предложил, и я этому рад. Как только дойдем мы до места, куда я стремлюсь, так и сделаем все, как положено». И, так друг другу сказав, радостные, провели они там ночь.

Когда же рассвело, отправились они снова в дорогу и со временем добрались до города Малава, в котором царем был Шрисена. Желая отдохнуть — а в дороге они устали, — вошли они в дом какой-то старой брахманки и, после того как разговорились с ней, поведали ей свою историю, заметив, что озабочена она чем-то, спросили ее о причине. Она же так объяснила им свою печаль: «Имя мое Йашасвати, и я из высокого рода и замужем была за брахманом Сатйавратом, служившим царю. Когда умер мой муж, царь, смилостившись надо мной, поскольку сына у меня не было, назначил выдавать мне четвертую часть тех денег, что муж в жалованье получал. А нынче-то, видно, из-за моих недобрых дел, такая беда — хоть и благодетель он всему миру, да этот месяц среди раджей подхватил чахотку злую, с которой его лекари справиться не могут. И никакие заговоры, никакие снадобья не помогают. Только появился здесь один колдун, который так говорил: «Вот если найдется герой, готовый помочь мне завладеть веталой, тогда истреблю я и болезнь царя». Хоть и объявили об этом под барабан, но такого героя не нашли, и потому царь повелел министрам: «Известно, что устроил я здесь обитель для игроков, и думаю я, что найдется среди них подобный герой. Ведь игрок безрассуден расстается он и с женой, и с родичами, и с деньгами, не знает страха, ночует под деревом или где придется, подобно йогам». Так раджа наказал министрам, а министры передали это смотрителю обители, и тот согласился и постоянно смотрел, не появится ли такой смельчак среди пришельцев. Оба вы — игроки, и если ты, Шридаршана, сможешь в этом деле помочь, то отведу я тебя в ту обитель сейчас же, и получишь ты от царя награду, а от тебя и мне что-нибудь достанется уж больно горе-то меня убивает».

Не успела еще и договорить старуха, как Шридаршана уже сказал: «Ладно, смогу я это дело выполнить! Веди меня в обитель для игроков!» И тогда отвела она его вместе с Падмиштхой и Мукхаракой туда и сказала смотрителю: «Вот брахман-игрок, и он, пришедший из другой страны, сможет помочь колдуну ради царского здоровья». Смотритель спросил у Шридаршаны, действительно ли это так, и, когда тот подтвердил все сказанное старухой, с почтением отвел его во дворец. Когда же было объявлено о их приходе, быстро провел он Шридаршану к царю, и Шридаршана увидел того, бледного и исхудавшего, подобно лунному серпу. Посмотрел раджа на него, вошедшего с поклоном, и, довольный его видом, молвил: «Благодаря твоим усилиям обязательно сгинет моя, болезнь. Подсказывает мне это уменьшившаяся боль — а уменьшилась она, как только ты вошел. Так будь добр, благородный, помоги мне!» — «Да что это за дело, — отвечал ему Шридаршана, — пустяк!»

Велел тогда царь позвать колдуна и сказал ему: «Вот герой, который тебе поможет. Делай теперь все, как говорил!» Выслушав царскую речь, сказал тот Шридаршане: «Если ты, любезный, способен помочь мне завладеть веталой, то с приходом ночи — а сегодня как раз четырнадцатая ночь темной половины месяца — придешь ты на здешнее кладбище и поможешь мне достичь успеха». И с этими словами подвижник, занимавшийся колдовством, ушел, а Шридаршана, поклонившись радже, вернулся в обитель для игроков. Поел он вместе с Падмиштхой и Мукхаракой, а затем взял меч и отправился на кладбище.

Никого не было на кладбище, кроме сонма призраков. Лишь слышалось зловещее завывание шакала, и царящую там глухую тьму нарушали зловещие отсветы погребальных костров. Пробираясь мимо этих ужасов, увидал Шридаршана посреди всего этого колдуна, натертого пеплом от погребальных костров, с брахманским шнуром, свитым из волос, в тюрбане из одежды покойников, в черных одеждах. Приблизился к нему герой и напомнил ему о себе, а затем, затянув пояс потуже, спросил: «Скажи, что для тебя сделать?»

«Пройди отсюда примерно половину коса в сторону заката — стоит там дерево шиншапа, листья которого опалены огнем погребальных костров. Найдешь там у его корней нетронутый труп и принесешь его сюда невредимым» — так наказал ему обрадовавшийся колдун. Согласился Шридаршана, поспешил туда и увидал, что кто-то уносит этот труп. Догнал он незнакомца и попробовал сдернуть у того с плеча тело, а незнакомец не отдает. «Отпусти, отдай — куда это ты моего друга, которого надо предать погребальному огню, тащишь?» — говорит ему Шридаршана. А тот возражает: «Не отпущу! Это мой друг! Ты-то сам кто ему?» А пока они так друг у друга с плеча покойника тащили, покойник, в которого вселился ветала, испустил ужасный рев. Перепугался незнакомец, сердце у него разорвалось, и он тут же умер. А Шридаршана пошел, взвалив на плечо мертвеца. Но тотчас же вскочил умерший незнакомец — вселился в его труп другой ветала — и попытался задержать Шридаршану: «Не смей уходить! Куда ты тащишь моего друга, на плечо взвалив?» Но сказал ему Шридаршана, поняв, что в мертвеца вселился ветала: «Чем докажешь, что он тебе друг? Он мой друг!» — Да он сам скажет, чей он друг», — возразил тот. Согласился Шридаршана: «Что ж, пусть он сам об этом говорит». И тогда лежавший у Шридаршаны на плече труп со вселившимся веталой произнес: «Я тому друг, кто меня накормит, — кто мой голод утолит, тот мне и друг, тот пусть меня и унесет, куда хочет». И тогда незнакомец, в которого вселился другой ветала, сказал: «Нет у меня для него еды. Попробуй, накорми его ты».

На это ответил Шридаршана: «Накормлю!» — и, для того чтобы насытить сидевшего на его плече веталу, попытался достать мечом незнакомца, чтоб его мясом воспользоваться, но тот исчез — и труп, и ветала в нем. Обратился тогда к Шридаршане сидевший у него на плече ветала: «Ну, давай теперь обещанную еду» — и поскольку никакого другого мяса Шридаршана не добыл, он, для того чтобы веталу накормить, отсек мечом от своего тела кусок мяса и дал ему.

Обрадовался ветала и сказал: «Доволен я тобой, великомужественный, и тело твое будет невредимым, как ни в чем не бывало. Неси теперь меня — должен ты преуспеть в делах, а этот колдун-подвижник труслив и потому погибнет». Только лишь вымолвил покойник такие слова, как тело Шридаршаны стало и впрямь невредимым, и он донес веталу до подвижника и отдал тому. А тот обрадовался и почтил веталу умащениями, кровью и гирляндами из кишок, затем поместил веталу, положив его на спину, в зачарованный круг, очерченный пеплом из пережженных человеческих костей, а по сторонам поставил чаши, наполненные кровью, и светильники, заправленные человечьим жиром, а после этого сел ему на грудь и, взяв в руки ложку, сделанную из человеческой кости, стал вливать в рот растопленное масло. Тотчас же изо рта веталы вырвался столб пламени, и колдун с перепугу вскочил и, уронив ту ложку, кинулся бежать, но ветала раскрыл пасть и проглотил его целиком с руками и ногами.

Видя случившееся, вскинул Шридаршана меч над собой и кинулся на веталу, а тот ему и говорит: «О Шридаршана, обрадовал ты меня своей стойкостью. Поэтому возьми горчичные зерна, которые я сейчас выплюну, приложи их к голове и рукам царя, и навсегда будет он избавлен от чахотки, а что до тебя, то ты в скором времени станешь повелителем всей земли». Услыхав такую речь, возразил на нее Шридаршана: «Как же пойду-то я туда без колдуна? Ведь решит царь: «Этот из корысти подвижника убил!» Ответил Шридаршане ветала на это так: «Скажу я тебе способ, как оправдаться: ты вспорешь живот трупа, в котором я нахожусь, и покажешь его мертвого, проглоченного мной». И, вымолвив это и выплюнув горчичные зерна, куда-то исчез ветала, покинув труп, и от этого труп снова свалился на землю. Собрал горчичные зерна Шридаршана и ушел с кладбища. Провел он ночь там, где с другом жил, а как только рассвело, поспешил к царю и поведал ему обо всем, что ночью случилось, и провел министров к тому трупу, вспорол его и показал, что там колдун проглоченный находится. Потом он приложил горчичные семена к голове и рукам царским, и от этого без остатка исчезла болезнь царя. Обрадовался царь, и, поскольку детей у него не было, усыновил Шрисена своего спасителя Шридаршану и объявил героя своим наследником. На хорошем поле посеянное доброе семя приносит и добрый плод!

И тогда достойный Шридаршана взял в жены Падмиштху, которая подобно Шри, Богине счастья, сопутствовала ему в благодарность за прежнее служение, когда герой еще был игроком, и вкусил великое счастье, и жил с ними Мукхарака, помогавший Шридаршане в управлении землей.

Однажды богатый купец Упендрашакти нашел на берегу океана изображение Винайаки, сделанное из драгоценных камней, и преподнес Шридаршане, а йувараджа, видя, что нет ему цены, из преданности слоноголовому Богу с большой торжественностью водрузил его в особом храме, а для поддержания храма назначил навечно тысячу деревень. Устроил он большое торжество, когда вывозили это изображение на колеснице, и собиралось на торжество множество людей.

Обрадованный плясками, музыкой и пением в его честь, повелел ганам их предводитель: «По моему желанию станет Шридаршана верховным правителем всей земли. А еще есть на земле, на западном океане, остров Хансадвипа, и правит на том острове царь по имени Анангодайа, и есть у него дочь по имени Анангаманджари, истинное украшение женского рода. Предана она мне и всегда обращается ко мне с мольбой: «Дай мне, повелитель, в супруги верховного правителя всей земли». Так назначаю я теперь ей в мужья Шридаршану, и да будет это им наградой за преданность мне. Поэтому отнесите туда Шридаршану и, устроив так, чтобы они увидели друг друга, немедля верните его сюда. Со временем они непременно соединятся — но пока еще не время. Уж так предназначено! Вот как бы мне придумать какой-нибудь способ, чтобы отблагодарить еще и купца Упендрашакти, нашедшего мое изображение!»

И тогда же во мраке ночи, повинуясь воле властителя, взяли ганы спящего Шридаршану и унесли на остров Хансадвипа, а там проникли в покои Анангаманджари и положили его на ложе рядом с царевной. Тотчас же проснулся он, и взор его упал на Анангаманджари, а облик ее был столь же сладостен, как облик осенней луны, покоящейся на плывущем по небу облаке, прекрасный в сиянии звезд и созвездий. Раскинулась Анангаманджари на ложе, убранном белым шелком, и источала сияние, словно амриту нежности, а ложе стояло в богатом покое, пол которого сверкал темным камнем раджаварта, и светильники, сделанные из драгоценных камней, многократно отражались в бесценных самоцветах, украшавших ложа, сиденья и все прочее, что там было. Обрадованный, удивленный и смятенный, подумал он в то мгновение: «Сплю я или вижу все это наяву? И что это значит? И кто эта спящая красавица? Право же, это сон! Но пусть он не кончается, такой дивный сон! Сейчас я разбужу ее и увижу, кто же она!» И с такими мыслями он осторожно коснулся рукой плеча Анангаманджари, и от того прикосновения проснулась она, словно белый лотос от скользнувшего по нему лунного света, и, в полудреме еще, дрогнули ее глаза, точно пчелы внутри цветка лотоса, и подумала она: «Кто этот божественной красоты муж? Ведь трудно сюда войти, а он проник. Наверное, какой-нибудь Бог?!» И, поднявшись, спросила, одолеваемая стыдливостью и исполненная почтительности: «Скажи мне, кто ты и откуда и каким образом проник сюда?» А когда Шридаршана ответил и, в свою очередь, спросил ее, сказала она ему, в какой стране они и какому роду она принадлежит, и назвала свое имя. И тогда бросила их друг к другу в объятия любовь, но они все еще сомневались, не во сне ли все это происходит, и для верности решили обменяться украшениями, а тогда сочетаться браком по обычаю гандхарвов. Но тут ганы зачаровали их и повергли в глубокий сон, а Шридаршану снова доставили в его собственную опочивальню, так и не дав ему осуществить желаемое.

Когда же прошел сон, обнаружил Шридаршана, что он уже у себя дома, а увидев на себе женские украшения, подумал: «Что бы это значило? Куда делась дочь царя острова Хансадвипа? Где те дивные покои? Как я снова здесь очутился? Нет, это не был сон — иначе откуда бы взяться этим украшениям? Видно, все это прихоти судьбы». Вот так размышлял он, пока не проснулась Падмиштха, — расспросила она его и успокоила, и он провел с ней ту ночь.

Поутру же Шридаршана, появившись перед царем Шрисеной в женских украшениях, клейменных именем Анангаманджари, все тому поведал, а тот любил его и хотел ему помочь, но, хоть и объявляли под барабан о награде тому, кто укажет дорогу на Хансадвипу, никто почему-то на этот призыв не отзывался. И тогда Шридаршана, разлученный с Анангаманджари, беспощадно палимый страстью, отвернулся от всех радостей жизни и все глядел на ожерелье, украшавшее возлюбленную, и потерял сон, потому что тосковал о лотосе ее лица.

Тем временем на далеком острове Хансадвипа, когда настало после той ночи утро, под звуки музыки проснулась царевна Анангаманджари. Припомнив, что произошло в ту ночь, заметила она на себе украшения, надетые Шридаршаной, и от воспоминаний затосковала. «Эти украшения, подаренные мне далеким возлюбленным, разрушают мысль об обмане сна, и они же заставляют сомневаться в том, что я жива!»

Так предавалась она размышлениям, наряженная в мужские украшения, когда ее отец, царь Анангодайа, преисполненный любви к дочери, вошел неожиданно в ее покои. Она застыдилась своей наготы, а он, посадив дочь к себе на колени, спросил: «Что значат эти украшения, уместные на мужчине, и чего ты стыдишься? Скажи мне! Ведь вся жизнь моя в тебе — не обижай меня недоверием!»

Такими ласковыми увещеваниями он постепенно удалил ее стыд, и она призналась царю во всем, что случилось.

Счел ее отец все это делами нечеловеческими, каким-то божественным наваждением и, не зная, что делать, пошел тогда к любимому своему мудрому йогу Брахмасоме, родившемуся в этой же стране и исполнявшему великий обет, и спросил его, что все это значило, а тот, познав истину силой мысли, объяснил царю: «Принесли ганы из Малавы сюда царя Шридаршану к твоей дочери по велению повелителя ганов — был он обрадован и твоей дочери к нему преданностью, и преданностью Шридаршаны, которому предназначил царствовать над всей землей, и будет этот царевич достойным супругом твоей дочери». Но когда сообщил это мудрец, возразил ему, почтительно склонившись, царь Анангодайа: «Где Малава и где наш великий остров Хансадвипа? Труден и долог туда путь, а дело не терпит промедления, и в таких случаях ты — мое единственное прибежище».

А подвижник, благосклонный к преданным ему, промолвив: «Ступай, я все устрою», исчез и в тот же миг оказался в Малаве, главном городе царя Шрисены. Там отправился он в сооруженный Шридаршаной храм Ганеши и восхвалил слоноликого Бога так: «Слава тебе, воплощению счастья, тебе, подобному вершине горы Меру, тебе, вокруг головы которого вращаются сонмы светил. Слава хоботу твоему, разгоняющему тучи, взметнувшемуся вверх в восторге танца, подобному колонне, на которой покоятся все три мира. Тебе, залог всех успехов, сокрушитель препятствий, тебе, чье тело оплетено змеями, тебе, чей живот подобен горшку, слава!» Пока подвижник возносил хвалу Ганеше, прибежал к храму сын того самого купца Упендрашакти, который нашел изображение Ганеши. Обуреваемый безумием непокорный Махендрашакти — так звали сына купца Упендрашакти — случайно забежал в храм Ганеши и кинулся на подвижника, а тот ударил его рукой, и от этого удара заговоренной руки тотчас же избавился сын купца от безумия и обрел вполне здравый ум. И поскольку, будучи прежде безумным, ходил он совершенно обнаженным, то испытал великий стыд и, прикрываясь рукой, поспешил домой. Тотчас же узнав от людей о случившемся, вышел ему навстречу отец, исполненный радости. Отвел он сына домой, а там, заставив совершить омовение, нарядил его в хорошие одежды и затем вместе с ним поспешил к подвижнику Брахмасоме и принес возвратившему его сыну жизнь и разум много денег, но тот, обладатель божественной волшебной силы, ничего не взял.

А тем временем дошла весть о происшедшем и до самого царя Шрисены, и он из почтения к подвижнику пришел к нему сам в сопровождении Шридаршаны и, склонившись перед подвижником и воздав ему хвалу, сказал: «Облагодетельствовал ты купца, вернув его сыну здравый ум. Сделай и для меня доброе дело — пусть сын мой Шридаршана снова станет здоров!» Когда с такой просьбой царь к нему обратился, рассмеялся подвижник: «Зачем, царь, буду заботиться я об этом воре, который за одну ночь украл у царевны Анангаманджари и сердце и драгоценности и успел вернуться сюда с острова Хансадвипа? Но все равно, сделаю я то, что ты просишь!» И, сказав это, взял он Шридаршану и исчез вместе с ним.

Достигнув же Хансадвипы, привел подвижник Шридаршану, наряженного в украшения Анангаманджари, к ее отцу, а раджа Анангодайа приветствовал Шридаршану, но, радостный, прежде всего поклонился в ноги подвижнику. Затем, назначив благоприятный день, отдал раджа в жены Шридаршане дочь свою Анангаманджари, подобную земле, хранительнице богатств, усыпанной драгоценными камнями, а после свадьбы отправил зятя с дочерью благодаря волшебству того подвижника в Малаву.

Прилетел туда Шридаршана, и приветствовал его раджа. Счастливо стал жить с обеими женами наследник престола, а со временем, когда царь Шрисена ушел в другой мир, досталось Шридаршане все царство, а потом герой завоевал и весь мир. Когда же стал он верховным повелителем земли, родилось у обеих его жен — и у Падмиштхи, и у Анангаманджари — по сыну. Одному царь дал имя Падмасена, а другому Анангасена, и растил он их, пока не стали они взрослыми.

Сколько-то времени прошло, но вот однажды, когда царь с обеими царицами находился во дворце, услышал он доносящийся снаружи плач брахмана, велел он привести дваждырожденного и спросил, по какой причине тот плачет. Он же, явно взволнованный, в ответ на это молвил: «Мой алтарь, на котором горел огонь Дипташикха, и с сиянием и с дымом погублен издавшим дикий хохот черным облаком несчастья». И только произнес он эти слова, как тотчас же исчез, словно его и не было. «Что это такое он сказал и куда исчез?» — пока с удивлением расспрашивал Шридаршана, обе его царицы неожиданно залились слезами, застонали и тут же умерли. При этом зрелище, поразившем его, как жестокий удар грома, воскликнул царь: «О! Что это?! Что это?!» — и в жестоких рыданиях рухнул на землю. Подхватили его приближенные и унесли, а Мукхарака распорядился, чтоб устроили для обеих цариц погребальный костер. Когда пришел царь в чувство, то только из беспредельной любви к ним велел предать их тела огню и совершить прочие погребальные церемонии. Проведя день в ливне неудержимых слез, поделил царь всю землю между двумя сыновьями, а потом вышел из города и, отправив подданных, что пошли было за ним, обратно в город, ушел в лес совершать подвиги, ибо решил отречься от мира. Питаясь плодами лесными и кореньями, скитался он в лесу и в скитаниях своих пришел однажды к развесистому дереву нйагродха. Вышли из-за этого дерева навстречу ему две девы божественной красоты с плодами и кореньями в руках и обратились к нему со словами: «Прими, раджа, сегодня от нас эти плоды и коренья». А он спросил: «Скажите мне, кто вы?» И они сказали тогда: «Вот дом наш, войди в него, и мы расскажем обо всем, что было». Согласился Шридаршана, и пошел вместе с ними, и, когда вошел он в дерево, увидел внутри целый золотой дворец. Отдохнул он в нем, вкусил божественно вкусных плодов, и тогда сказали ему те две женщины: «Теперь слушай, царь!

Жил некогда в Пратиштхане брахман по имени Камалагарбха, и было у него две жены — одну звали Патхйа, а другую Абала. Со временем состарились и муж, и жены, и, достигнув преклонного возраста, решили все вместе, любящие друг друга, вступить на погребальный костер и, уже стоя перед ним, воззвали к небу с мольбой: «Да будем мы все трое неразлучны во всех грядущих рождениях, Господи!»

Тогда благодаря своим жестоким подвигам вновь родился Камалагарбха в роду йакшей, и стал он сыном йакши Прадиптакши, и нарекли его Дипташикхой, и был он младшим братом Аттахасы, а обе жены, Патхйа и Абала, родились дочерьми повелителя йакшей Дхумакету, и одной из них было дано имя Джйетирлекха, а другой — Дхумалекха. Со временем достигли сестры поры юности и в жажде обрести мужа отправились в лес и там жестокими подвигами возрадовали Хару. Довольный Бог явился перед ними и повелел: «Раз вы вместе вступили на погребальный костер в прошлом рождении, то и во всех будущих рождениях будете супругами Дипташикхи, младшего брата йакши Аттахасы, — из-за проклятия, обрушенного на него его повелителем, родился он среди смертных, и потому вам обеим следует отправиться в мир смертных и быть ему супругами там до той поры, пока не истощит проклятие силу, а тогда вы все снова станете йакшами». Так велел супруг Гаури обеим юным йакшини, и поэтому родились они на земле в образе Падмиштхи и Анангаманджари, стали женами Шридаршаны и долго и счастливо с ним жили. Но однажды, приняв облик брахмана, пришел к ним Аттахаса и в речи, имевшей скрытый смысл, напомнил о воле Бога и произнес имена, носительницы которых покинули человеческие тела и обратились снова в йакшини. Знай, что они — это мы, а ты, достойный, и есть йакша Дипташикха».

И когда кончили они говорить, вспомнил Шридаршана прежнее рождение и тотчас же осознал, что, истинно, он и есть йакша Дипташикха, и снова обрел обеих своих жен: Патхйу и Абалу.

Узнай же, Вичитракатха, что я и есть тот самый йакша, а это две мои любимые жены — Джйетирлекха и Дхумалекха. Так что и существам божественного происхождения приходится изведать и счастье, и горе, — что уж тут говорить о людях! Скоро вы, сынок, все встретитесь, и потому не тревожься о своем господине Мриганкадатте. А я пока побуду здесь и буду принимать тебя, как гостя, потому что здесь мой земной дом. Сам я и посмотрю, чтобы исполнилось твое желание, а потом уж пойду к себе на Кайласу».

Поведав свою историю, какое-то время йакша мне служил, а узнав этой ночью, что вы сюда пришли, он, благожелательный, принес меня спящего к вам и положил среди вас спящих же, и уж тогда вы меня увидали, а я вас. Вот и все, божественный, о том, что было со мной после того, как были мы разлучены».

Так в ту ночь выслушал занимательнейшую историю Мриганкадатта от своего министра Вичитракатхи и убедился в том, что не зря тот носит это имя, означающее, что мастер он рассказывать увлекательные истории. А вместе с Мриганкадаттой и все министры наслаждались рассказом Вичитракатхи.

Проведя ночь на опушке леса, Мриганкадатта, сопутствуемый уже найденными друзьями и надеющийся разыскать остальных, потерянных из-за проклятия нага, снова устремился к Удджайини, где мечтал обрести Шашанкавати этому были отданы все его помыслы.

12.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

Шел Мриганкадатта с четырьмя нашедшимися министрами а пятым был присоединившийся к ним Шрутадхи — по Виндхийским дебрям, и со временем дошли они до рощи, где росли отягощенные плодами и дающие густую тень деревья, а среди них было озеро, полное вкусной и прохладной воды. Искупался царевич со всеми своими министрами и отведал разных плодов, как вдруг почудилось ему, что доносится из-за лиан разговор. Подошел он, заглянул за лианы и увидел там громадного слона, прислуживавшего уставшему в дороге слепцу — поливал он того из хобота водой, подносил ему плоды, и овевал непрестанно движущимися ушами, и притом, подобно доброму человеку, спрашивал человеческим голосом: «Хорошо ли тебе, почтенный? Не нужно ли чего-нибудь, почтенный?»

Видя это, удивленно молвил царевич спутникам: «Смотрите-ка, слон, тварь лесная, а ведет себя, как человек! По какой бы это причине и почему оказался он здесь? А человек очень напоминает мне друга моего Прачандашакти. Но почему он слеп? Посмотрим!» И, так сказав друзьям, остался Мриганкадатта стоять незамеченным и слушал, а слон в это время спросил слепого, пришедшего в себя: «Кто ты, и каким образом попал сюда и как случилось, что ослеп?»

И тогда слепец ответил лучшему из слонов: «Живет на этой земле царь Амарадатта, правящий в городе Айодхйа, а у него есть сын по имени Мриганкадатта, наделенный совершеннейшими добродетелями, а я — слуга Мриганкадатты, а назвали меня, счастливого своим рождением, Прачандашакти. По какой-то причине изгнал Амарадатта царевича вместе с нами, десятью его друзьями. Когда пошли мы все в Удджайини за суженой Мриганкадатты, красавицей Шашанкавати, из-за проклятия нага оказались все разлучены. Вот я из-за этого проклятия и ослеп и в скитаниях своих дошел досюда, и не мог я ни сорвать плод, ни вырыть корень, ни найти воды, и стала самой желанной для меня смерть от падения в пропасть или по какой-нибудь другой причине. Но не дал мне творец избавиться от мучений, а дал прийти сегодня сюда, где по твоей милости и голод я утолил, и облегчил свое горе, и надеюсь я, что так же исчезнет и слепота моя — ведь ты же Божество!»

Когда договорил такие слова слепец, Мриганкадатта, преисполненный и горя, и радости, уверился в своей догадке и прошептал министрам: «Это и в самом деле Прачандашакти, пришедший в такое печальное состояние. Но не следует нам спешить встретиться с ним. Наверное, этот слон избавит его от слепоты, но если слон заметит нас, то сразу же исчезнет». И остался царевич со своими спутниками стоять там же, где и был, и стал слушать, а Прачандашакти между тем обратился к слону: «Расскажи мне теперь о себе, великодушный, — поведай, кто ты? И как это случилось, что ты, будучи слоном, наделен человеческой речью, но лишен присущего слонам безумия?»

Вздохнул, услышав его вопрос, царственный слон и сказал: «Слушай, поведаю я тебе, что случилось со мной с самого начала, расскажу я:

12.7.1. О распре царевича Бхимабхаты и царевича Самарабхаты.

Правил в городе Экалавйа царь Шрутадхара, и было у него два сына от двух жен. Когда царь вознесся на небо, младший брат, Сатйадхара, сверг с престола и изгнал из царства старшего брата, по имени Шиладхара. Исполненный гнева Шиладхара ушел, и стал поклоняться Шанкаре, и, обрадовав его подвигами, попросил у него в награду: «Обрати меня, повелитель, в гандхарву, свободно движущегося в небесах, чтобы смог я погубить за нестерпимое поношение родича моего Сатйадхару!» Услышал мольбу его Шамбху и так изрек: «Пожалую я тебе этот дар, но зачем он тебе — ведь сегодня сам умер недруг твой. Родится он теперь в городе Радхе любимым сыном царя Уграбхаты, и назовут его Самарабхатой, а ты будешь сыном того же царя, только от другой жены, и имя твое будет Бхимабхата. Убьешь ты Самарабхату и станешь править страной. Но раз ты подвиги во славу мою совершал, охваченный гневом, то за это проклянет тебя мудрец, и лишишься ты теперешнего облика, и станешь диким слоном, но будешь помнить о прежних рождениях и сохранишь способность человеческой речи. Когда же ты утешишь гостя, попавшего в беду, и поведаешь ему, что с тобой случилось, тогда избавишься от слоновьего обличья и станешь гандхарвой, и твоему гостю от этого будет великое благо».

Произнеся это, исчез Бхарга, а Шиладхара, видя, что тело его истощено подвижничеством, бросился в Гангу.

А в это время к тому царю Уграбхате, о котором уже упоминалось, счастливо жившему в городе Радхе с супругой, которую звали Манорама, вполне достойной его, пришел из другой страны актер Ласака. Показал он царю представление о том, как Хари, прикинувшись женщиной, похитил у дайтйев амриту. Во время представления заметил царь дочь Ласаки, имя которой было Ласйавати, исполнявшую роль Амритики, и, когда увидели царские очи ее красоту, подобную самой амрите, погубившей данавов, одолела Уграбхату страсть. Когда окончилось представление, царь щедро наградил деньгами Ласаку, а его дочь поместил к себе в антахпур и устроил свадьбу, и взгляды его были прикованы к лицу Ласйавати.

Однажды обратился он к пурохите, имя которого было, великому совершителю жертвоприношений, с такими словами: «Нет у меня сына. Соверши такую жертву, чтобы родился от меня сын!» И тогда пурохита молвил в ответ: «Так тому и быть!» — и вместе с брахманами, знающими правила совершения жертв, устроил жертвоприношение ради выполнения царского желания. Разделив рис, освященный чтением мантр, на две части, первую отдал он, ранее ею облагодетельствованный, старшей из цариц, Манораме, а оставшуюся отдал Ласйавати. После этого зачали обе царицы тех самых Шиладхару и Сатйадхару, о которых я уже говорил.

Наступило положенное время, и родила царица Манорама сына, наделенного добрыми приметами, и как раз в это время явственно прозвучал голос с небес: «Прославится этот младенец, как царь Бхимабхата». А на другой день родила сына Ласйавати, и царь нарек его Самарабхатой. Были тогда совершены над младенцами все должные обряды, и стали они расти. Старший из них, Бхимабхата, превзошел добродетелями младшего, и вместе с соперничеством стала расти их взаимная вражда.

Однажды, когда упражнялись они в рукопашной борьбе, с ненавистью ударил Самарабхата брата рукой по горлу, а Бхимабхата, пришедший в ярость, схватил его обеими руками, поднял его и швырнул на землю. И тогда слуги Самарабхаты подняли своего господина, израненного и истекающего кровью, и отнесли к матери. А та, видя сына в таком состоянии и узнав, что случилось, охваченная любовью и состраданием, прижалась своим лицом к его лицу и горько зарыдала. В это время вошел раджа и, встревожившись при виде этого, спросил: «Что это?» И Ласйавати воскликнула сквозь рыдания: «Вот в какое состояние привел Бхимабхата моего сына! Всегда так случается, но я тебе, царь, ничего не говорила. Не знаю, как может благо тебе быть, царь, при таком сыне, но тебе самому об этом судить!» И когда услышал Уграбхата это от любимой жены, пришел в гнев, удалил от себя Бхимабхату, и назначил при этом в охрану Самарабхате сто раджпутов, и отдал ему, младшему, всю свою казну, а Бхимабхату и вовсе лишил всего.

Тогда призвала Бхимабхату к себе его мать Манорама и сказала так: «Отверг тебя отец, потому что охвачен он страстью к танцовщице. Поэтому отправляйся-ка ты к деду твоему, моему отцу, в Паталипутру — у него нет сыновей, и отдаст он тебе свое царство, не то убьет тебя здесь Самарабхата, твой могущественный враг». Выслушав то, что мать ему сказала, Бхимабхата ответил ей: «Я, матушка, кшатрий, и не подобает мне, подобно трусливому евнуху, бежать из своей страны. Успокойся, какой подлец посмеет меня убить?» Возразила она ему: «Пусть так, но вот тебе деньги мои, и найми себе в охрану людей верных».

Не годится мне, матушка, так поступать. Подумают тогда, что я и воистину против отца зло умышляю. А твое благословение окружает меня счастьем». И, утешив такими словами мать, ушел Бхимабхата.

Дошло все это до горожан, и стали все они думать так: «Недостойно поступил царь с Бхимабхатой и не годится, чтобы его законное царство похитил Самарабхата. Вот время для нас пришло отблагодарить Бхимабхату за прежние услуги». Так решив, тайком собрали горожане столько денег, что безбедно жил Бхимабхата со своими слугами. Младший же брат все время был занят мыслями, как бы убить Бхимабхату, считая, что ради этого окружил его отец такой обширной свитой.

Однажды пришел к Самарабхате брахман Шанкхадатта, молодой и богатый, обоим царевичам друг, и сказал ему: «Не годится враждовать тебе с братом, не в этом Дхарма твоя. Если убьешь его, достанется тебе великий позор». Но тот накинулся на него с ругательствами и бранью — разве добрым советом умеришь гнев глупца? И возмущенный его гневом Шанкхадатта сделал своим единственным другом Бхимабхату, надеясь отплатить Самарабхате.

В ту пору прибыл туда из другой страны богатый купец по имени Манидатта и привел с собой коня, истинную драгоценность среди коней. Был тот конь бел, как луна, а звонкое ржание его напоминало чистый звук раковин или боевых труб, и казалось, будто вынесло его волнами из глубин молочного океана. Курчавилась грива его, и был он богато украшен чепраком и всем конским убором, и на голове у него сверкал драгоценный волшебный камень — и все это происходило оттого, что родился он в роду гандхарвов. Когда рассказал Шанкхадатта об этом дивном коне Бхимабхата, поспешил тот и купил этого лучшего из коней у лучшего из купцов. Тогда же узнал об этом и Самарабхата, и поспешил на торг, и попытался перекупить коня, предложив за него вдвое больше, но купец на это не согласился, так как был уже продан конь другому, и попробовал тогда завистливый Самарабхата силой увести коня.

Из-за этого началась между царевичами схватка, и сбежались отовсюду их слуги с мечами в руках, и Самарабхата бросил коня и со всеми своими слугами, побитыми яростной рукой Бхимабхаты, в страхе пустился наутек. Догнал его Шанкхадатта, переполненный гневом, схватил за волосы и готов был уже убить, но догнал их Бхимабхата и предотвратил убийство: «Пусть живет пока — не то батюшке будет печаль!» Отпустил Шанкхадатта Самарабхату, и тот, покрытый ранами и весь в крови, прибежал к отцу.

Не успел еще Бхимабхата отвести своего коня, как пришел к нему какой-то брахман и, отведя в уединенное место, стал говорить: «Вот что сообщают тебе матушка твоя Манорама, пурохита Йаджухсвамин и Сумати, министр твоего отца: «Знаешь ты, сынок, как отец против тебя настроен и даже считает врагом. Поэтому, если защищаешь ты себя, Дхарму и славу, если думаешь ты о будущем, если считаешь, что мы тебе добра желаем, то, как только зайдет солнце, постарайся скрыться незамеченным, а как выберешься отсюда, то немедля ступай в дом отца твоей матери». Так они велели мне передать тебе это, и еще прими из моей руки посланную ими сумку, наполненную драгоценными камнями и золотыми монетами». И тогда Бхимабхата согласился и сказал: «Так тому и быть!» — и принял из рук брахмана сумку, полную драгоценных камней и золотых монет, и передал матери и друзьям подобающее послание. Отпустив брахмана, Бхимабхата, с мечом в руке, вскочил на коня, и на другого коня вскочил Шанкхадатта, и отправились они вдвоем в путь.

Долго скакали в ночной тьме царевич и его друг и наконец добрались до густых зарослей тростника. Стали они пробираться через него. Но шорохом и хрустом стеблей тростника под копытами коней были разбужены лев и львица со львятами, и набросились на коней, и распороли когтями своими их брюха, и задрали коней. В тот же миг царевич со своим другом мечами изрубили тех львов на части, а когда посмотрели они на коней, то увидели, что все кончено, ибо кишки у тех вывалились на землю. Загоревал при виде этого Бхимабхата и обратился к Шанкхадатте: «С великими усилиями, друг мой, спаслись мы от злобного родича, но, скажи, ценой каких усилий можем спастись от судьбы, настигшей нас здесь и не пощадившей коней?! Тот самый конь, из-за которого пришлось мне покинуть родину, погиб. Как же мы пешие проберемся ночью через эти заросли?»

Возразил ему на это Шанкхадатта: «Что ж нового в том, что злая судьба одолевает мужество? Победить ее можно только стойкостью — ничего не может она сделать стойкому, так же как и ветер — горе! Так оседлаем же коней стойкости — и в путь!» И отправился Бхимабхата с Шанкхадаттой снова в дорогу, и, пока они, круша ногами тростник, малопомалу продвигались сквозь него, ночь истощилась, и рассвело, и взошел светильник мира, разогнавший мрак ночи, и пчелы загудели над лотосами, и сквозь сладостное гудение пчел словно слышались голоса цветов, которые, будто раскрыв под солнцем лица, смотрели друг на друга и шептали: «Какое счастье, что кончились эти ужасные заросли, полные львов и других хищных зверей!»

Долго ли, коротко ли, а вышли они на песчаный берег Ганги, дочери Джахну, усеянный хижинами отшельников, и Бхимабхата омылся в ее прохладных и сладостных водах, словно напоенных амритой лучей полумесяца, с которым соприкоснулась она, ниспадая на голову Шарвы, и напился, и отдохнул, а затем подкрепился мясом газели, которое принес Шанкхадатта, купивший его у какого-то встреченного на дороге охотника. Видя, что полноводна Ганга, и невозможно через нее переправиться, и вскидывает она непрестанно волны-руки, словно предостерегая его, стал он бродить по берегу и увидел в безлюдном месте юного брахмана, сидевшего в хижине и погрузившегося в молитвы. Приблизился к нему Бхимабхата и спросил: «Кто ты и что делаешь в этом безлюдье?» А тот на это ответил ему: «Я — сын дваждырожденного, имя мое Нилакантха, и родом я из Варанаси. Мой отец, а имя его было Шрикантха, совершил надо мной все полагающиеся обряды и отправил меня к наставнику учиться, а когда кончилось учение мое, вернулся я домой, и случилось так, что все мои родные умерли. Остался я и нищ, и гол, и некому было обо мне позаботиться, и было мне невозможно стать в доме хозяином. В отчаянии я пришел сюда и стал предаваться подвигам, и тогда явилась мне во сне божественная Ганга, дала плоды и молвила: «Ешь эти плоды и оставайся здесь, пока не достигнешь желаемого». Проснулся я при этих словах и, когда ночь была уже на исходе, пошел и омылся, и волны Ганги вынесли к ногам моим плоды. Отнес я их к себе в хижину и съел, и вкус их был подобен амрите. Вот с той поры живу я здесь, и каждый день приносят мне волны такие же плоды».

После того как юный брахман закончил свой рассказ, Бхимабхата сказал Шанкхадатте: «Дам я этому добродетельному денег, чтобы мог он стать домохозяином!» Тот одобрил достойную речь, а царевич дал юному брахману сумку с деньгами, полученную от матери. И правда, что за смысл в величии тех, кто богат и доблестью, и сокровищами, если, слыша о беде другого, не истратят они ни доблести, ни богатства, чтобы помочь ему?!

Оказав таким образом брахману помощь, стал Бхимабхата искать способ переправиться через реку, а когда не нашел, то, связав меч и украшения свои, положил их на голову и вошел вместе с Шанкхадаттой в реку, чтобы переплыть ее. На середине реки ударом волны отбросило его от друга, но кое-как вынесли волны Бхимабхату на берег. Выйдя на сушу, не нашел он Шанкхадатту и стал бегать по берегу, разыскивая того, пока не зашло солнце. В отчаянии, убитый горем, он рыдал, восклицая: «О друг мой!» И когда спустилась ночь, собрался утопиться в Ганге: «Похитила ты, божественная Джахнави, друга, саму мою жизнь! Возьми ты теперь мое пустое тело!»

И при этих словах хотел он уже броситься в воды Ганги, как вдруг явилась перед ним из вод она сама и, обрадованная его решимостью, произнесла: «Не торопись, сын мой, жив твой друг, и пройдет немного времени, как встретишься ты с ним, а сейчас прими волшебное заклинание, которое называется «пратиломанулома». Человек, который прочтет анулому, будет невидим для других, а тот, кто произнесет пратилому, может принимать по желанию любой облик. Такой силой обладает это заклинание, состоящее всего лишь из семи слогов, что благодаря ему будешь ты править всей землей». Сообщила она Бхимабхате заклинание и исчезла. А он, избавленный от смерти и словно заново родившийся, обрадовался и тому, что снова сможет найти друга, и всему прочему и, жаждущий встретиться с другом, в нетерпении, как цветок лотоса, стал ожидать, когда минует ночь, и, как только рассвело, снова отправился на поиски.

Один-одинешенек, скитаясь повсюду в поисках Шанкхадатты, дошел он однажды до страны Лата, где хоть касты и не смешивались, а народ жил интересно и весело. Была та страна приютом искусств, не ведала она даже и самого слова «прегрешение». Ходил он по ее столице, дивился на дома горожан и на храмы, пока не дошел до одного игорного дома. Вошел он и увидал там множество игроков, занятых игрой в кости, — у многих из них лишь стыд был прикрыт обрывками тряпок, но члены тела были и нежны, и округлы и не свидетельствовали об отказе от наслаждений, и это указывало, что все они высокого происхождения, потому что обратились к искусству игры в кости ради достижения богатства. Потолковав с ними, начал и Бхимабхата играть, и хоть они и замышляли: «Вот мы сейчас его со всеми украшениями и слопаем!», но обыграл он их в кости и забрал у плутов все, что они только у других выиграли. Собрались было обыгранные игроки разойтись по домам, но остановил их Бхимабхата, загородив рукой двери, и обратился к ним: «Куда вы уходите? Возьмите все это богатство — зачем мне оно? Следует раздать его друзьям, но разве вы не друзья мне? Откуда взять мне таких дорогих друзей, как вы?» Но хоть он и уговаривал их, они из стыда не брали у него выигранного.

И сказал тогда один игрок по имени Акшакшапанака: «Выиграно — унесено! Вот что значат сами слова «игра в кости». Но если по своей воле он, будучи нашим другом, раздает выигранное, так почему бы нам не взять?» На это другие игроки отвечали: «Если вечно он с нами будет дружить, то почему бы не согласиться нам принять от него деньги?» И он на это согласился, ибо увидел, что это достойные мужи, и решил вести с ними дружбу. Раздал им деньги Бхимабхата и по их просьбе пошел с ними и с их близкими в сад, и там угощались они принесенными с собой яствами и винами и всячески веселились.

Спросили у него Акшакшапанака и прочие о его роде, имени и о всем том, что с ним приключилось, и он ответил на их расспросы, а потом и сам их о том же стал расспрашивать. Тогда-то поведал ему Акшакшапанака о своей судьбе:

«Жил в городе Хастинапуре богатый брахман Шивадатта, а у него был сын Васудатта — это я. В детстве научился я владеть оружием, изучил Веды, а затем отец устроил мою свадьбу с девушкой из достойной и равной нам семьи. А мать моя была злая, несговорчивая и жестокая, и из-за этого измученный ею отец, увидев меня женатым, однажды тайком покинул свой дом. Перепугался я, заметив это, и послал жену свою узнать, каково у матушки на сердце, а жена моя хоть и не хотела идти, но все-таки пошла. А матушка, всегда готовая к ссорам, ей не обрадовалась и поняла ее молчание как презрение, жалобные всхлипывания как притворство, попытки объяснений за попытки возражений. Разве может кто-нибудь заставить огонь перестать жечь?! Брань и побои свекрови так огорчили мою жену, что ушла она из дому, а куда — не знаю.

Хотел было и я дом покинуть, да родичи-злодеи заставили другой раз жениться. Но и новую жену так донимала моя матушка, что та, несчастная, с горя взяла да повесилась. После всего этого полный отчаяния собрался я уйти на чужбину, а когда родичи меня начали отговаривать, описал я им злодейства своей матери. Не убедил их и рассказ мой о бегстве отца и первой жены и о смерти второй. Тогда сделал я вид, будто женился снова, — велел сделать большую деревянную куклу, привел ее в дом и, поместив в одном из покоев, запер под замок, а другую куклу, словно ее служанку, приставил к ней, сторожихой. И сказал я при этом матери так: «И ты, и я пока в своих покоях останемся. Тебе не следует к ней ходить, и ей к тебе тоже. Она у меня еще робкая и не знает, как тебе услужить». Согласилась моя матушка на это.

Сколько-то дней прошло, и она, которой никак не удавалось добраться до мнимой невестки, сидевшей по-прежнему взаперти, взяла однажды камень и, ударив им себя по голове, упала во дворе, обливаясь кровью и рыдая. Заслыша стоны, пришел я туда со всеми родичами и когда, увидев ее в таком состоянии, спросил: «Что случилось, скажи мне?» Она же, полная злобы, ответила: «Невестка подлая выскочила да безо всякой вины привела меня в такое состояние. Теперь остается только умереть!» При таких словах матушки разъярились родичи, взяли ее и со мною пошли туда, где была деревянная кукла, и когда, сорвав запоры, распахнули дверь и заглянули в комнату, то ничего там не увидели, кроме сделанной из дерева женщины. Тогда осмеяли они мою мать, саму себя обманувшую и опозорившую, и, поняв, что правду я говорил, разошлись, а я покинул родную страну, и после долгих скитаний попал сюда, и по воле судьбы зашел однажды в игорный дом, где увидел вот этих моих товарищей, игравших в «пять костей». Вот он — Чандабхуджанга, а того имя — Пансупата, этого — Шмашанаветала, четвертого — Калаваратака, пятого — Шарипрастара, и все они герои, равные друг другу по мужеству. Стал я играть с ними в кости, и условились, что проигравший становится рабом выигравшего. Обыграл я их, и стали они моими рабами, но, добродетелями их покоренный, я и сам стал их рабом — стал с ними жить, и забылось мое горе, и по нынешнему моему состоянию имя мое Акшакшапанака. Таким-то образом стал я жить с этими высокородными и добродетельными, но скрывающими свое происхождение, а сегодня ты нам повстречался. Благодаря добродетелям твоим ты теперь наш повелитель, и только поэтому приняли мы от тебя деньги.

И после того, как Акшакшапанака закончил свой рассказ, каждый из них рассказал Бхимабхате о себе, и увидел он, что все это были мужи, скрывавшие свое происхождение, потому что добывали деньги необычными способами, и достойны они быть его друзьями. Весь день прошел у них в занимательных рассказах, а когда заметили они, что лик Востока уже украсился сверкающим тилаком прохладно-лучистого месяца, ушли из сада царевич Бхимабхата, Акшакшапанака и прочие пятеро и разошлись по домам.

Пока жил там Бхимабхата со своими друзьями, наступило время дождей, словно приветствовавшее обретение им друзей ливнями, тучами и громами, и тогда несущая свои воды к океану река Випаша пошла, гонимая океанским приливом, вспять и, переполнившись, вышла из берегов. Но успокоился океан, и снова она вошла в берега. А на берег тем временем вынесло большой водой громадную рыбищу, и из-за тяжести да неповоротливости своей никак не могла она уйти. Увидев это, со всех сторон набежали люди, вооруженные кто чем, вспороли рыбе брюхо, и вышел оттуда, как ни в чем не бывало, юный брахман. И при виде этого зашумел народ. Услышав о чуде, пришел туда и Бхимабхата с друзьями и увидел, что выбравшийся из рыбьего чрева не кто иной, как его друг Шанкхадатта. Подбежал к нему царевич, и обнял его, и оросил потоками слез, словно смывая с него зловоние от долгого пребывания в рыбьем чреве. А Шанкхадатта, избавившийся от несчастия такого, да встретивший потерянного было друга, переходил от радости к радости, а когда Бхимабхата из любопытства стал его расспрашивать, рассказал в немногих словах обо всем с ним случившемся: «Когда ударом волны Ганги унесло тебя и потерял я тебя из виду, проглотила меня громадная рыбища. Попал я в просторный дворец ее брюха и жил там, а когда мне было голодно, отрезал я ножом куски ее мяса и наедался. А сегодня по воле судьбы заплыла рыба сюда, и, когда люди вспороли ей брюхо, вышел я на свет и увидел тебя, солнце и все, что видно вокруг. Вот и все, друг, что со мной случилось, а больше я ничего не знаю».

Выслушали Бхимабхата и все другие рассказ Шанкхадатты и с удивлением говорили друг другу: «Проглотила рыба его в Ганге, и как же она сюда попала? Ведь сколько надо было проплыть ей и каким путем, чтобы попасть в Випашу! И ведь убили ее, а он живой и невредимый вышел из ее чрева! О, неведомы пути судьбы, дивны ее дела!» Затем Бхимабхата вместе с Акшакшапанакой и другими отвел Шанкхадатту к себе домой и, дав ему омыться, одеться и привести себя в порядок, устроил праздник — ведь тело Шанкхадатты словно заново обрело свою душу после того, как выбрался он из рыбьего чрева.

Стал Бхимабхата жить вместе с Шанкхадаттой в этой стране. А тут пришло время большого праздника джатры царя змей Васуки, и царевич пошел с друзьями посмотреть на праздник. Вместе с толпой вошли они в храм, посвященный царю змей, и поклонились его изображению, украшенному длинными цветочными гирляндами, подобными змеиным телам служителей Васуки, и потому выглядевшему как средоточие змеиного царства. Оттуда пошли они на юг и увидели широкое озеро, царю змей посвященное, заросшее множеством красных лотосов, подобных сверкающим лалам на змеиных головах, и синих: лотосов, похожих на космы ядовитого дыма, вырывающегося из Паталы, и покрытое осыпавшимися от ветра цветами росших по берегам деревьев, словно приносящих свои дары царю змей. При виде этого озера подумал Бхимабхата: «Ничтожно малым кажется мне по сравнению с этим бесподобным озером океан, с которого Кришна похитил Богиню красоты, а красота этого озера никем не похищена!» А пока он так думал, пришла туда совершить омовение дочь Чандрадитйи, повелителя Латы, родившаяся от царицы Кувалайавали, а имя царевны было Хансавали, и если бы только не моргала она, бросая кокетливые взгляды, то по всем ее членам можно было подумать, что она божественного происхождения. И была она подобна тетиве-лиане лука Манматхи, и столь тонка была в талии, что, как и упругий лук, можно было охватить ее ладонью, а ее нежное, как лепестки цветов, тело сверкало десятками миллионов совершенств.

Бросив искоса кокетливый взор на Бхимабхату, она словно пронзила сердце царевича стрелами своих очей и очаровала его. Но и он тоже, похититель красавицы, равной которой в мире нет, проник через глаза девушки в сокровищницу ее сердца и украл ее стойкость.

После этого она, тайком подослав к его друзьям ловкую служанку, выведала и имя его, и откуда он, и все прочее, а затем после омовения увели слуги Хаксавали в ее дворец, и, пока вели, непрестанно оборачивалась ока и ловила его своим взглядом. Ушел со своими друзьями к себе во дворец и Бхимабхата, и шел он, запинаясь и нехотя, словно полюбившаяся опутала ему ноги. Вернувшись во дворец, красавица немедля отправила к нему вестницу с посланием, ему приятным и желанным. Пришла вестница, и вот что передала она с глазу на глаз Бхимабхате: Божественный, царевна Хансавали отдается под твое покровительство. Видя, как уносит ее бурный поток страсти, поспеши спасти отдавшую тебе душу. Не годится стоять на берегу!» Выслушав от посланницы ласкающие слух своей сладостью слова возлюбленной, обрадованный тем, что вновь обрел жизнь, отвечал Бхимабхата так: «Разве не видит любимая, что не на берегу я, а в том же потоке? Но, обретя теперь надежду, сделаю я то, о чем просит она. Приду я этой ночью в ее покои, и никто» не увидит меня, ибо буду скрыт от взоров благодаря волшебному заклинанию».

Обрадовалась вестница и, вернувшись к своей повелительнице, рассказала ей обо всем, а та с нетерпением стала ждать встречи с возлюбленным. Он же, когда все покрылось мраком, надел свои лучшие украшения и, прочитав пожалованное Гангой заклинание «анулома», стал невидим, и вышел из дворца, и проник в ее блистательный антахпур, из которого она уже устранила слуг. В этих покоях, сам вид которых звал к любви, все было напоено благоуханием сандала, а сами покои были украшены цветами пятью разных видов. Увидел Бхимабхата в них, как в цветущем саду Бога любви, свою возлюбленную, благоухающую небесными ароматами, словно побег лианы волшебного знания, пожалованного ему Гангой. Прочел счастливец волшебное заклинание «пратилому» и тотчас же стал виден царевне, и она так радостно вздрогнула, что поднялись волоски на ее коже и откликнулись мелодичным звоном украшения, словно она затанцевала. И тогда потупила красавица от любовного смущения свои очи, будто заглядывая в свое сердце и вопрошая его, что же делать. А Бхимабхата ей: «Почему ты стыдишься, глупышка, уже раскрыв свою душу? Как можно скрывать то, что скрыть невозможно? Разве не выдают тебя трепет сердца и бурные вздохи?» Такими и подобными словами и ласками заставил он прекрасноликую забыть стыд и сделал ее своей женой по обычаю гандхарвов. Провел он с ней ту ночь, резвясь около ее лица, словно пчела около лотоса, а когда ночь миновала, с трудом оторвался он от любимой и со словами «Я приду ночью» прочел заклинание, снова стал незрим и ушел к себе.

Когда наутро пришли постельничьи в антахпур к Хансавали, то заметили они на царевне признаки любовных объятий — косы у нее растрепались, на теле следы зубов и ногтей, и была она возбуждена так, словно сам Кама явился перед ней и нанес ей своими стрелами все эти раны. Поспешили они к царю и обо всем доложили, а он назначил соглядатаев, чтобы те ночью незаметно все высмотрели. Бхимабхата же весело провел с друзьями день, а когда стемнело, он таким же образом явился к любимой в антахпур. Вошел он невидимым, а как вошел, снова стал зримым, и соглядатаи, приметив это волшебство, бросились к царю и обо всем рассказали. Он им повелел так поступить: «Кто незримым проникает в хорошо охраняемые покои, тот, видно, не человек. Приведите-ка его сюда, посмотрим, что он такое. И спросите его от моего имени, да не грубо: «Почему открыто не попросил ты мою дочь? Зачем тебе, такому добродетельному, нужно таиться?» Поспешили они после этих слов к дверям покоев Хансавали и, став в дверях, передали Бхимабхате то, что царь велел сказать. «Так меня увидели!» — подумал мужественный царевич и крикнул им: «Немедленно передайте царю то, что я скажу: «Утром я сам приду в зал совета и обо всем расскажу, а сейчас — ночь темная!»

Выслушал соглядатаев царь и промолчал. А поутру вернулся Бхимабхата от красавицы, надел очень богатый наряд и со всеми семью приятелями отправился к царю Чандрадитйе. Вступили они в зал совета, и, видя по блеску, доблести и красоте царевича, что он весьма высокого рода, принял его царь благосклонно и усадил на трон, равный своему. Тогда Шанкхадатта, друг Бхимабхаты, обратился к Чандрадитйе с такой речью: «Вот, царь, сын царя Уграбхаты, повелителя страны Радха! Неодолимо его мужество, ибо обладает он заклятием немыслимо могучим, а зовут его Бхимабхата, и пришел он сюда ради твоей дочери!»

И тогда царь вспомнил про все случившееся ночью и, решив: «Воистину, я счастливец!» — и посчитав Бхимабхату парой для своей дочери, устроил богатые приготовления к свадьбе. Отдал он Хансавали в жены Бхимабхате, дав за ней богатое приданое и еще в придачу много слонов, коней и деревень. И стал царевич жить там с Хансавали, и стала Лакшми, Богиня счастья, его второй женой. Когда же промчались многие дни, состарился Чандрадитйа и, поскольку не было у него сына, отдал Бхимабхате царство Лата, а сам удалился в лес. Досталось царевичу царство, и благополучно правил он им, а семь героев — Шанкхадатта и другие — помогали ему в делах власти.

Шли дни, и однажды услышал царь от соглядатаев о том, что, отправившись на поклонение в Прайагу, отец его, Уграбхата, умер, а перед тем как умереть, помазал на царство младшего сына, Самарабхату, рожденного танцовщицей. Оплакав отца и совершив все приличествующие случаю церемонии, послал царь к Самарабхате, его права поправшему, гонца с посланием: «Какое право ты, глупец и сын плясуньи, имеешь на отцовский трон? Хоть и царствую я над страной Лата, но трон, тобой занятый, принадлежит мне, и потому не следует тебе всходить на него». Поспешил гонец, и, войдя во дворец Самарабхаты и явившись в зал совета, где тот находился, объявил себя и вручил письмо. Самарабхата же, когда прочитали ему по его приказу такое важное послание, запечатанное печатью самого Бхимабхаты, пришел в гнев и изрек: «Подобная самонадеянность свойственна этому невежде, которого мой отец изгнал из страны. Шакал и тот изображает льва, пока сидит в своей пещере, но при виде льва понимает, что он всего лишь шакал!» А прорычав все это, велел он изготовить послание и отправил своего гонца к Бхимабхате.

Поспешил гонец к царю страны Лата и вручил, объявив о своем звании, это послание Бхимабхате, а Бхимабхата велел это письмо прочесть вслух и прослушав, расхохотался грозно и сказал посланцу соперника: «Ступай ты, гонец сына плясуньи, передай ему то, что я скажу: «Когда пытался ты похитить коня, спас я тебя от удара Шанкхадатты, думая о тебе, что ты еще мальчик и что ты дорог отцу, но не должно снова и снова прощать тебя. Непременно отправлю тебя к нежно любящему тебя отцу! Приготовься, через несколько дней ты со мной встретишься!» И с этими словами отпустил Бхимабхата гонца, которому предстоял долгий путь.

Когда Бхимабхата взошел на своего гороподобного слона, подобно океану пришли в движение его войска, и как при восходе блистательного месяца вздымает бурные и шумные волны океан, так до самых краев земли поднялись бесчисленными волнами вассалы и князья с их дружинами, и от топота множества слонов и коней задрожала земля, словно испугавшись, как бы не расколоться ей на части. Вот приближается Бхимабхата к стране Радха, и пыль, поднятая его войском, застилает небо и затмевает сияние солнца. Как узнал об этом Самарабхата, не в силах он был стерпеть такое и, надев доспехи, вышел со своей армией навстречу войску Бхимабхаты. И вот уже ошиблись два войска, словно столкнулись Западный и Восточный океаны, и началась жестокая битва героев, подобная всепожирающему пожару последнего дня мира. Огонь, высекаемый скрещивающимися мечами, и лязг их, подобный скрежету оскаленных клыков Бога смерти, достигали неба, и мчались железные стрелы и дротики, высматривая себе богатырей, словно искрометные взоры небесных дев, брошенные из-под ресниц. И обратилось поле битвы в сцену, где занавесом была пыль, музыкой — шум битвы, а танцорами — обезглавленные тела, и бешеный поток крови уносил и головы, и все живое, словно наступила мрачная ночь конца света.

Вооруженный луком Бхимабхата вместе с Шанкхадаттой, Акшакшапанакой, Чандабхуджангой и другими могучими героями, подобными яростным слонам, искушенным в искусстве войны, истреблял вражеское войско, и, когда было оно уже обращено в бегство, Самарабхата кинулся на колеснице, полный бешенства, в самую середину океана битвы и начал взбаламучивать его, как гора Мандара. Тогда верхом на слоне налетел на него Бхимабхата и, сломав лук его, ловко сразил стрелами всех четырех коней, впряженных в колесницу супостата. Оказался Самарабхата без колесницы, но кинулся он на слона Бхимабхаты и тяжелым боевым молотом поразил того прямо в лоб. Пришлось и Бхимабхате спешиться — пал его боевой слон. И оба яростных царя, пешие, сошлись в единоборстве, вооруженные каждый лишь мечом и щитом. И хотя в этом поединке мог бы царь воспользоваться силой заклинания Ганги и, став невидимым для противника, сразить его, но, блюдя справедливость, не мог так поступить Бхимабхата и только лишь в честном бою, превзойдя противника в мастерстве, отсек голову сыну плясуньи своим мечом. И когда свалил он Самарабхату и все солдаты врага были сражены, с небес раздались хвалебные возгласы сиддхов и чаранов, а когда завершилась битва, то под восхваления странствующих певцов и сказителей вступил Бхимабхата со своими друзьями в Радхапури, столицу царства Радха.

Вернувшийся после долгих скитаний и сразивший злого врага, обрадовал он свою мать, страстно желавшую его видеть, как Рама Каушалйу. Радостно встретили его горожане, когда воссел он на отцовский трон, приветствовали его и отцовские министры, любившие его за добрые качества; он же возблагодарил весь народ и устроил большой праздник.

В благоприятный день отдал он Шанкхадатте царство Лата и, отправив его в те пределы, назначил в сопровождение войско, состоявшее из уроженцев Латы, а Акшакшапанаке и другим друзьям дал в награду множество деревень и сокровищ. Стал он вместе с ними и с дочерью царя Латы управлять отцовским царством. Со временем покорил царь Бхимабхата все царства на земле и увел множество царских дочерей. И тогда погрузился он в любовные забавы с ними и веселился в антахпуре, препоручив бремя государственных дел министрам, — никогда не покидал царь его пределов, предаваясь пьянству и прочему распутству.

Вот однажды, словно напоминание о когда-то предсказанном Шарвой проклятии, пришел к дверям Бхимабхаты, чтобы повидать его, мудрец Уттанка, и об этом царю доложили, но он, опьяненный страстью и ослепленный гордыней власти, не слушал привратников. Разгневался Уттанка и изрек: «Ослепленный страстью, забывший о царстве, станешь ты диким лесным слоном!» Услышав такие слова, забыл царь о страсти, выскочил из покоев и, пав к ногам мудреца, смиренно умолял простить ему неразумие. Смягчился великий мудрец и молвил: «Будешь ты, царь, слоном до той поры, пока не встретишь ты Прачандашакти, министра царя Мриганкадатты, разлученного со своим повелителем проклятием нага и утратившего по той же причине зрение. Когда примешь ты его, как гостя, и поведаешь ему свою историю, тогда достигнешь ты избавления от моего проклятия и, как было предречено тебе Шивой, станешь гандхарвой, а твой гость вновь обретет зрение».

При этих словах Уттанка ушел, как и пришел, а Бхимабхата потерял царство и обратился в слона. Узнай же, друг, что я и есть тот самый Бхимабхата, обращенный в слона, а ты — тот самый Прачандашакти, благодаря которому наступит конец довлеющему надо мной проклятию». Произнеся это, избавился Бхимабхата от облика слона и тотчас же обратился в гандхарву, наделенного божественным могуществом, и в тот же миг настало торжество для Прачандашакти — глаза его вновь обрели способность все видеть, и узрел он перед собой гандхарву. И тотчас же слышавший из-за лиан разговор Бхимабхаты и Прачандашакти Мриганкадатта, знающий, что и когда надлежит делать, непреклонный в решениях, вместе со всеми своими друзьями бросился к Прачандашакти и обнял своего министра, а тот при виде своего повелителя — а видеть его для Прачандашакти было то же, что оказаться под потоком живительной амриты — пал к его ногам. И пока они, истомившиеся от долгой разлуки и горестей, обнимались, утешал гандхарва Бхимабхата рыдающих, а Мриганкадатта, склонившись перед ним, промолвил: «Слава тебе, благодаря которому встретили мы друга и благодаря великодушию которого наш друг прозрел!» Ответил на это царевичу гандхарва Бхимабхата: «Скоро встретишь ты остальных своих министров, возьмешь в жены Шашанкавати и достигнешь власти над всеми царствами на земле. Но не теряй мужества, и буду я тебе помогать и всегда являться, как только ты обо мне вспомнишь». Так молвил он, избавившийся от проклятия и довольный доставшимся ему благостным саном. Выразил он дружбу свою царевичу и взвился в небо во главе других гандхарвов, наполнив все вокруг мелодичным звоном красивых ожерелий и браслетов.

Мриганкадатта же, обретя вновь своего министра Прачандашакти и полный поэтому бодрости, провел вместе со всеми министрами этот день в лесу.

12.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

Победа Ганеше, устранителю препятствий, заставляющему звезды ударами своего хобота во время танца срываться с небес и падать на землю, подобно цветочному дождю!

Когда ночь прошла и зарделось небо, Мриганкадатта вышел в сопровождении Прачандашакти и других министров из леса и направился в Удджайини за Шашанкавати и остальными министрами. И где-то на пути увидел он, как некий отвратительного облика муж мчит в поднебесье его министра Викрамакесари. И пока он в смятении показывал на него другим министрам, Викрамакесари спустился с небес, слез с плеч того мужа и, с глазами, полными слез, пал к ногам Мриганкадатты. Обрадованный, тот обнял его, и по очереди обняли его и все министры, а после этого Викрамакесари со словами «Приходи ко мне, когда я о тебе вспомню!» отпустил того мужа. Тогда Мриганкадатта, одолеваемый любопытством, спросил Викрамакесарина, что же с ним случилось, и тот сел и тут же в лесу рассказал обо всем, что с ним было.

«Когда проклятие нага разлучило меня, повелитель, со всеми вами, много дней скитался я в поисках встречи и однажды подумал: «Отправлюсь-ка я в Удджайини. Ведь они должны в скором времени прийти туда!» Так решив, устремился я к этому городу. По дороге туда дошел я до деревни, называвшейся Брахмастхала, и присел отдохнуть на берегу пруда под деревом. Тогда обратился ко мне укушенный змеей старый брахман с такими словами: «Встань и уйди отсюда, сынок, не то постигнет тебя моя участь! Живет здесь громадный змей — и укусил он меня, и так меня терзает боль, что готов я броситься в этот пруд!» Стало мне жалко сказавшего это брахмана, отговорил я его от самоубийства и с помощью знания своего избавил страдальца от действия яда. Тогда брахман почтительно и подробно расспросил меня, и, когда ему все стало известно, исполненный благодарности, сказал он мне: «Ты спас сегодня мне жизнь. Так прими же, доблестный герой, от меня мантру, дающую власть над веталами, а мантра эта досталась мне от отца. Владеть ею надлежит таким добродетельным, обладающим волшебными силами, как ты. Не таким же беспомощным, как я, владеть ими. Что мне с веталой делать?»

Возразил я на это брахману: «А мне что же делать с веталами, когда я разлучен с Мриганкадаттой?» Улыбнулся брахман, услыша мои слова, и снова мне говорит: «Да разве не знаешь ты, что с помощью ветал можно добыть все, что пожелаешь? И неизвестно тебе, что по милости веталы царь Тривикрамасена в давние времена стал повелителем видйадхаров? Так я расскажу тебе, как это случилось, а ты слушай:

12.8.1. Повесть о ветале и царе Тривикрамасене.

Есть на берегах реки Годавари страна, которая называется Пратиштхана, а правил там в давние времена равный могуществом Индре сын царя Викрамасены, слава которого распространилась повсеместно, и имя ему было Тривикрамасена. Каждый день, когда царь сидел в зале совета, буддийский монах Кшантишила являлся к нему и преподносил плод, а Тривикрамасена брал его и передавал в руки стоявшему вблизи хранителю сокровищницы. Так прошло десять лет, и вот однажды, когда монах передал царю плод и вышел из зала совета, царь бросил плод ученой обезьянке, вырвавшейся из рук надсмотрщиков. Когда обезьянка стала грызть плод, из его сердцевины выпал совершенной красоты драгоценный камень, которому нет цены. Увидел это царь, взял камень в руки и спросил хранителя сокровищницы: «Куда ты девал все те плоды, которые монах мне дарил, а я тебе передавал?» В страхе отвечал хранитель сокровищницы: «Все их я бросал в сокровищницу через окно, не открывая двери. Если ты повелишь, я открою, чтобы посмотреть на них». Когда все это сказал хранитель сокровищницы, согласился царь, чтобы он пошел в сокровищницу, и тот пошел, но, мгновенно вернувшись, доложил повелителю: «Не вижу я там плодов, ибо сгнили они, а вижу груду камней драгоценных, дивно блистающих». Обрадовался царь, услышав это, и велел хранителю сокровищницы беречь их.

На следующий день, когда, как обычно, пришел буддийский монах, спросил его Тривикрамасена: «Скажи мне, бхикшу, зачем, что ни день, ты угождаешь мне такой дорогой вещью? Не возьму я теперь от тебя плод, пока ты мне не скажешь!» А бхикшу в ответ на эти слова царю по секрету так сказал: «Есть у меня заклинание, но, чтобы успешно оно было, нужна мне помощь героя. Поэтому, доблестный муж, я и служу тебе». Выслушав его, согласился царь ему помочь, а шрамана, обрадовавшись, снова заговорил: «Коли так, царь, то, когда наступит четырнадцатая ночь темной половины месяца и я буду сидеть на большом кладбище под смоковницей, следует тебе прийти туда одному, без стражи». «Так я и сделаю! Ладно!» — отвечал ему на это государь, и шрамана Кшантишила ушел в свою хижину.

Вот опустилась на землю четырнадцатая ночь темной половины месяца, и вспомнил царь, что обещал он монаху. В первую стражу ночи», закутавшись с головой в темносиний плащ, с мечом в руке, незаметно вышел Тривикрамасена из города и пошел на кладбище, где ужасная тьма казалась еще более мрачной оттого, что пылали погребальные костры, и выбрасываемые ими языки пламени подобны были вспыхивающим свирепым глазам. И переполнено оно было бесчисленными человеческими черепами, скелетами и костями, духами и веталами, неистово дерущимися, и походило на иную аватару Бхайравы, безмерно ужасающую, ревущую и визжащую.

Разыскал там дерево вата бесстрашный и увидел сидевшего под ним шрамана, вычерчивавшего магический круг, подошел к нему и молвил: «Вот пришел я, шрамана! Говори же, что должен я для тебя сделать?»

Увидав царя и слушая его, обрадовался монах и сказал царю: «Великую милость оказал ты мне, государь. Теперь же, обратясь лицом в южную сторону, ступай, и увидишь ты вдалеке одиноко стоящее дерево шиншапа. Висит на том дереве труп какого-то человека — так сделай мне доброе дело, мужественный, и принеси его сюда!» Выслушал Тривикрамасена монаха, молвил: «Так тому и быть!» — и отправился, верный слову, в южную сторону. Шел он дорогой, отмеченной огнями погребальных костров, и в темноте добрался до того дерева шиншапа и на нем, дымящемся и смердящем горелым мясом, опаленном языками пламени, увидел висящий, словно свисающий со спины демона, труп. Взобрался царь на дерево, перерубил веревку и сбросил мертвеца на землю. И когда мертвец упал, он вдруг словно от боли зарыдал. Слез Тривикрамасена и, преисполненный сострадания, подумав, что тот, должно быть, еще жив, потрогал тело, и тогда труп разразился дьявольским хохотом. Догадался царь, что в мертвеца вселился ветала, и обратился неустрашимый царь к нему со словами: «Что ты смеешься? Подымайся, да пойдем!» Но тут увидел царь, что нет покойника на земле, а висит он снова на дереве. Опять полез на дерево Тривикрамасена и сбросил его — ведь, как алмаз драгоценный, несокрушимы сердца героев! А затем взвалил труп со вселившимся в него веталой на плечо и молча отправился в путь. Когда же двинулся он, находившийся в мертвеце ветала заговорил: «Слушай, раджа, расскажу я тебе, чтоб не скучно было идти, историю:

12.8.2. О царевиче Ваджрамукуте и красавице Падмавати.

Есть город на земле, называющийся Варанаси, жилище Пурари, населенный, подобно склонам Кайласы, добродетельными людьми, обвитый, словно жемчужным ожерельем, полноводной рекой, берущей начало в небесах. В этом городе в давние времена правил царь Пратапамукута, пламя мужества которого испепелило густые леса родов враждебных царей. Был у него сын Ваджрамукута, красотой посрамивший самого Смару, Бога любви, а доблестью — сонмы врагов. Был у царевича друг — сын министра многоумный Буддхишарира, истинное воплощение Разума, — и был он царевичу много дороже его собственной жизни.

Однажды тешился царевич вместе со своим другом охотой. Срезая стрелами головы львов с развевающимися гривами, подобными султанам, знаменующим их смелость, в крайнем увлечении гоньбой, заехал он далеко и углубился в глухой лес. Был этот лес подобен лагерю Смары, но вместо бардов там ворковали коилы, а деревья, качая цветущими ветвями, услужливо становились опахалами. И увидел там царевич, сопровождаемый сыном министра, озеро, подобное океану, место рождения самых разнообразных лотосов, а на берегу божественного облика красавицу, пришедшую туда со служанками, чтобы искупаться. Переполнившая прелестью своей озеро, разбросавшая взорами по лесу заросли лотосов, повергшая в стыд белые лотосы белизной лица своего, превзошедшего красотой луну, мгновенно похитила она сердце царевича. Но и он, взглянув на нее, похитил ее сердце, и она тут же забыла и свой стыд, и свои наряды. Смотрел царевич вместе со своим спутником на нее и думал: «Кто она?» А красавица, желая сказать ему о том, из какой она страны и прочее, кокетливо начала делать ему знаки: сначала взяла она лотос из гирлянды, украшавшей ее прическу, и заложила за ухо, а потом долго держала лотос в зубах, и еще один на голову возложила, и со значением приложила к сердцу руку. Не понял царевич ее знаков, но его сообразительный приятель, сын министра, распознал их смысл. Тотчас же была она уведена оттуда сопровождавшими ее. Придя домой, кинулась она на ложе, а сердце ее, словно для оправдания этих знаков, осталось с царевичем.

А царевич, немедля вернувшийся в свой город, горевал без нее, словно видйадхар, лишенный вдруг своих волшебных знаний. Тогда его друг, сын министра, спросил его: «Раз уж не так трудно добыть ее, так в чем же дело?» Царевич, уже утративший смелость, ответил ему на это: «Зачем ты меня напрасно утешаешь? Как добыть ее, когда ни имени, ни города, ни рода ее я не знаю?» Возразил ему на это сын министра: «Что, ты не заметил знаки, которые она тебе делала? Когда она за ухо заложила лотос, то сказала: «Живу я в царстве великого Карнотпалы»; когда в зубах держала лотос — «Знай, что я дочь врачевателя зубов!» Возложив лотос на голову, она дала понять, что имя ее Падмавати, а приложив руку к сердцу, — что ты ей дороже самой жизни. Есть в стране Калингов славный царь Карнотпала, а у него есть одаренный его милостью врачеватель зубов, зовут которого Самграмавардхана, а у того — любимая им больше, чем жизнь, дочь по имени Падмавати, истинная жемчужина трех миров. Вот это, божественный, узнал я от людей. Потому и понял я все ее знаки!»

Так объяснил все сын министра царевичу, и тот был доволен его сообразительностью. Но особенно радовался он тому, что обрел способ, как достичь желаемого. Вот посоветовался он с другом и отправился вместе с ним из дворца будто на охоту, а на самом деле — за возлюбленной. На полпути удалось ему благодаря стремительности быстрого как ветер коня оторваться от сопутствовавших ему воинов — в сопровождении одного лишь сына министра вступил он в страну Калинга. Достигли они города царя Карнотпалы и, войдя в ворота, разыскали дом врачевателя зубов. Ища приюта, зашли они в стоявшую неподалеку от этого дома хижину одной старой женщины. Сын министра поставил коней в укромном месте и задал им сена, напоил, а затем при царевиче спросил у старухи: «Не знаешь ли, матушка, врачевателя зубов, которого зовут Санграмавардхана?» Выслушала та его и ответила: «Знаю я его, была ему кормилицей, а нынче он меня приставил к своей дочери Падмавати. Да только не всегда я туда хожу — нет у меня платья. Всякий раз мой сын, негодяй этакий, как видит платье, так уносит его и проигрывает». Когда она все это рассказала, сын министра, обрадованный ее словами, подарил ей свой плащ и многое другое и попросил довольную старуху: «Будь нам матерью родной и вот что ты тайно сделай для нас. Пойди к дочери врачевателя зубов Падмавати и скажи ей так: «Пожаловал сюда царевич, виденный тобой у озера, и он тебя любит и потому послал меня к тебе!» Выслушала она все и молвила, довольная подарками: «Так и быть!» — и тотчас поспешила к Падмавати. Когда же вернулась она, то на расспросы царевича и сына министра вот что поведала: «Рассказала я ей о том, что вы сюда тайно пожаловали, а она все это выслушала, обругала меня и ударила меня обеими руками, в камфаре вымазанными, по щекам. Тогда, ни за что оскорбленная, разрыдалась я и поспешила сюда. Вот на щеках моих, сыночки, следы ее пальцев!» Когда старуха все это рассказала, царевичем овладела безнадежность, но многомудрый сын министра сказал ему на ухо: «Не горюй, красавица бережет тайну, а обругав старуху и отпечатав на ее лице десять пальцев своих, в камфоре вымазанных, вот что нам сказать хотела: «Пережди десять ночей светлой половины месяца, ибо неблагоприятны они для встречи». Так успокоил сын министра царевича и, продав на базаре сколько-то золота, велел старухе приготовить вкусной еды — поели они вместе с ней досыта.

Провели они так десять дней, и вновь послал старуху сын министра к Падмавати, чтобы разузнать, что да как. Старуха же, охочая до вкусной еды да сладкого питья и всяких радостей, пошла к той в дом, да тотчас же и вернулась и сказала обоим: «Нынче-то пошла я и стояла молча, а она опять накричала на меня за то, что о вас я рассказала, и ударила меня в грудь тремя пальцами, окрашенными шафраном, и вот я сюда вернулась». Когда же они выслушали ее, тотчас же промолвил царевичу сын министра: «Не беспокойся! Ударив старуху в грудь тремя пальцами, окрашенными шафраном, дала она понять: «Не могу еще три ночи встречаться с тобой — я нечиста!» Объяснил это царевичу сын министра, и еще три дня прошло. И снова отправил он старуху к Падмавати. И когда пришла она в покои красавицы, та ее приветила и улестила — и обхождением, и сладким питьем, и всякими прочими удовольствиями ублажила.

Но вот старуха уже собралась уходить — и тут вдруг снаружи поднялось ужасное смятение и шум и послышались крики: «Горе! Горе! Сорвался с привязи взбесившийся слон и мечется по улице, топча людей!» Тогда Падмавати и говорит ей: «Не следует тебе идти дорогой, по которой носится слон, а спущу-ка я тебя на веревке с сиденьем через большое слуховое окно в сад при доме, а там ты заберешься на дерево и переберешься через стену, а дальше спустишься по другому дереву и пойдешь домой». Сказав так, велела она служанкам отправить старуху через слуховое окно, и последовала та сказанной ей дорогой, а потом все, как было, поведала царевичу и сыну министра. Тогда говорит другу своему сын министра: «Вот и сбылось тобой желаемое — красавица тебе дорогу показала. Ступай же сегодня вечером, повелитель, по этой самой дороге — в покои своей возлюбленной». Как сказал сын министра, так царевич и пошел тем самым путем, о котором рассказывала старуха, и увидел веревку с сиденьем, а наверху над ним смотрящих на дорогу служанок. Сел он на сиденье, и только девушки его увидели, как мгновенно подняли через окно к его возлюбленной. Когда же подняли его, сын министра ушел к себе; царевич же увидал Падмавати, подобную сиянию луны, повсеместно рассеивающему свою красоту, лицо красавицы было полно прелести, а сама девушка подобна ночи полнолуния, словно пытающейся укрыться от темной половины месяца. Она же, заметив его, вскочила, и кинулась к нему, и обнимала его и за шею, и по всякому иному, ибо истомилась она от долгого ожидания. А после этого сочетались они по обычаю гандхарвов, и царевич, желания которого исполнились, остался тайно у возлюбленной.

После того как прошло сколько-то дней, говорит царевич однажды ночью возлюбленной: «Милая, ведь здесь живет пришедший сюда со мной сын министра, и живет он одинодинешенек в доме твоей старшей нянюшки. Пойду я, стройная, повидаюсь с ним да и назад вернусь». Услышав это, плутовка Падмавати спросила возлюбленного: «Ладно, благородный! Хочу я только спросить тебя — ты сам понял те знаки, что на озере я тебе делала, или объяснил их тебе твой друг, сын министра?» Ответил ей на это царевич: «Ничего из них я не понял, а все он мне объяснил, сын министра, обладатель божественного знания».

Тогда задумалась она, прекрасная, и молвила ему: «Негодно сделал ты, не сказав мне об этом раньше. Твой друг мне брат, и ему прежде, чем кому-нибудь другому, должна я служить — бетелем угощать и всяким обхождением угождать!» И, сказав так, согласилась она, чтоб царевич ушел, и тот отправился уже известной дорогой, и пришел к другу своему, и стал обо всем рассказывать, и помянул в разговоре, как он возлюбленной сообщил про раскрытие смысла знаков, но сказал ему сын министра, что не следовало этого делать. Пока они говорили, опустились сумерки, а затем наступила ночь, и они провели ее в разговорах.

Когда же забрезжило утро, пришла служанка Падмавати, и в руках у нее был поднос с бетелем и приготовленной едой, и девушка, осведомившись у сына министра о его здоровье, поднесла ему угощение, а царевичу сделала знак, чтобы не касался он еды, и сказала, что ее госпожа ожидает его прихода и сама приготовит ему угощение и все прочее, и затем незаметно исчезла.

После ее ухода обратился к царевичу сын министра: «Смотри, божественный, какое диво я тебе покажу!» — и с этими словами взял он кусок с подноса и кинул собаке, а та, жадно проглотив его, упала мертвая. При виде этого воскликнул царевич: «Что за чудо!» И спросил он сына министра, в чем дело, а тот ему вот что рассказал: «Потому, что понял я ее знаки, захотела она меня извести — вот и послала она эту отравленную пищу. Ведь думает она, в тебя влюбленная, так: «Пока жив этот, не будет царевич только мне принадлежать, да еще будет в его воле оставаться, покинет меня и уйдет в свой город!» Поэтому не сердись ты на нее, а убеди, благородный, оставить родню, а я поразмыслю, как ее похитить, да скажу тебе».

«Воистину ты Буддхишарира — ум во плоти!» — сказал ему на то царевич. А пока он так хвалил сына министра, с улицы донеслись вдруг людские вопли: «О, горе! Увы! Сын царя умер!» Обрадовался сын министра, услыхав эти крики, и вот что молвил царевичу: «Ну, вот! Ступай этой ночью к Падмавати и напои ее хмельным питьем до того, чтобы потеряла она сознание и стала как мертвая. А пока она будет спать без памяти, сделай ей трезубцем, раскаленным на огне, знак на бедре и, забрав все ее украшения, уходи через окно по веревке. А уж я знаю, что нужно сделать, чтобы все обошлось счастливо!» Вымолвив это, велел он сделать трезубец с остриями, торчащими, словно клыки борова, и дал его царевичу. А тот взял в руки трезубец с искривленными и грубыми остриями, словно выкованными из черного железа сердец и его возлюбленной, и его приятеля, и молвил: «Так тому и быть!» А затем, как прежде, отправился ночью в жилище Падмавати — не рассуждая, следуют государи слову своих министров!

Попав туда, напоил он красавицу до беспамятства, сделал ей на бедре трезубцем отметину и, забрав все ее украшения, вернулся к приятелю, показал ему драгоценности и поведал о том, что и как сделал. Тогда сын министра счел, что способ его оказался таким, как он того желал.

Когда же настало утро, пошел сын министра на кладбище — сам нарядился в рубище подвижника, а царевича нарядил своим учеником и велел ему: «Возьми из всех этих украшений одно жемчужное ожерелье, ступай на базар и сделай вид, будто желаешь продать его, но назначь такую большую цену, чтобы никто из толкающихся там не мог его купить, но чтобы все его видели. Если же схватят тебя городские стражники, то ты без тревоги им отвечай: «Дал мне это мой наставник!»

Выслушав наставление, пошел царевич на базар и стал бродить там, показывая ожерелье. Приметили его стражники, посланные на розыск вора, совершившего кражу у дочери врачевателя зубов, схватили его и потащили тотчас же к начальнику городской стражи. Тот же, видя перед собой подвижника, почтительно спросил: «Откуда ты, почтенный, принес сюда это жемчужное ожерелье? Было оно ночью похищено у дочери врачевателя зубов». Так ответил ему на это царевич, переодетый подвижником: «Дал мне его наставник — у него спросить следует!» Пошел к тому начальник городской стражи, поклонился и спросил: «Откуда, почтенный, это жемчужное ожерелье, с которым твой ученик ходит?»

Выслушав его, отвел плут в сторонку и сказал: «Я подвижник и всегда скитаюсь по лесам да пустыням. По воле судьбы попал я сюда, и провел на этом кладбище ночь, и видел здесь хоровод ведьм, собравшихся со всех сторон. А одна из них принесла с собой царевича, лотос сердца которого был раскрыт, предназначенного в жертву Бхайраве. Упившаяся хмельным, она, пока я молился, попыталась похитить мои четки и, великая мастерица разных обманов, корчила мне в лицо разные рожи. Слишком дерзкой она была, и я в гневе раскалил с помощью мантры свой трезубец, ударил ее в бедро и сорвал с ее шеи это ожерелье. Недостойно подвижнику владеть таким ожерельем, и надобно его продать!»

Отправился тогда начальник городской стражи к царю и доложил ему обо всем услышанном. Царь же, все сказанное выслушав и решив, что это и есть то самое ожерелье, послал надежную старуху посмотреть, нет ли на теле дочери врачевателя зубов следов от трезубца, и, узнав от той старухи, что все так и есть, заключил: «Это и есть та ведьма, что сына моего похитила» Отправился тогда он сам к сыну министра, прикинувшемуся подвижником, и спросил, как следует наказать Падмавати, и хотя очень горевали ее родители, приказал по его совету изгнать ее из города.

Была она изгнана в лес, но, хотя и испугалась, не отчаялась, подозревая, что это, возможно, еще одна уловка, придуманная сыном министра. На исходе дня царевич и сын министра, сбросившие одежду подвижников, верхом на конях разыскали ее, рыдающую, утешили, посадили на коня и увезли в свое царство, и стал царевич счастливо жить с ней. А врачеватель зубов, решив, что дочь его сожрана кровожадными зверями, впал в отчаяние и умер, а вслед за ним умерла и его супруга».

Досказал эту историю ветала и говорит царю: «Разреши мое сомнение, царь! Кто виновен в смерти этих супругов на царевиче ли грех лежит, или на сыне министра, или на самой Падмавати? Скажи мне, кто? Ведь ты же лучший из многомудрых! Если знаешь ты это, раджа, и не скажешь мне, то непременно твоя голова расколется на сто частей».

Проговорившему все это ветале, опасаясь быть проклятым за свое незнание, ответил царь Тривикрамасена: «Как же не понять, повелитель Богов, в чем дело? Никто из этих трех не виновен, а вина лежит на царе Карнотпале». Снова говорит ветала Тривикрамасене: «Да что за вина на царе? Ведь те трое участвовали в деле. Разве виноваты вороны в том, что гуси рис потравили?» Возразил ему царь: «Нет, не виноваты те трое! Нет греха на сыне министра — он служил своему повелителю. Нет греха ни на царевиче, ни на Падмавати — палимые огненными стрелами любовной страсти, не задумывались они ни над чем, кроме своей цели. А вот царь Карнотпала, видно, не изучал трактатов о политике, не пользовался услугами соглядатаев, чтобы знать, что среди его подданных делается, не понимал хитроумных проделок плутов, несведущ был в жестах и движениях. Потому именно и поступал он, не подумав, — на нем грех лежит».

Услыхал ветала, вселившийся в мертвеца, верный ответ, который царь дал, нарушив этим свое молчание, спрыгнул вместе с мертвецом с царского плеча и благодаря своей волшебной силе исчез с ним, чтобы испытать его упорство, неведомо куда, а неустрашимый царь Тривикрамасена твердо решил снова его найти и принести.

12.9. ВОЛНА ДЕВЯТАЯ

И нова пошел к тому дереву шиншапа Тривикрамасена, чтобы труп отнести, куда было условлено. Пришел туда и увидел во мраке ночи, рассеиваемом огнем погребальных костров, тот труп стонущим и корчащимся на земле. Поднял царь покойника с вселившимся в него веталой на плечо и снова молча отправился в путь. Говорит ему тогда ветала, сидя у него на плече: «Выпало тебе на долю недостойное тебя мучение, почтенный! Поэтому, чтобы поразвлечь тебя, расскажу я тебе одну историю о том, как:

12.9.1. Три юных брахмана вернули девушку к жизни:

Слушай же! Есть на берегу Калинди селение, пожалованное в кормление брахманам, а называют селение Брахмастхала. Жил там брахман Агнисвамин, величайший знаток Вед, и родилась у него дочка красоты необыкновенной-Мандаравати. Видно, дав ей такую невиданную и превосходную красоту, творец преисполнился отвращения к небесным девам, им самим прежде созданным. Когда вступила она в пору юности, пришли из Канйакубуджи три юных брахмана, и все они были добродетелями своими равны друг другу, и каждый из них просил у Агнисвамина отдать дочку ему в жены, и каждый готов был расстаться с жизнью, только бы не досталась она другому. Но ни за кого из них не выдавал Мандаравати отец, потому что боялся, что, если кому-нибудь одному отдаст, два других расстанутся с жизнью, — не хотел он оказаться виновным в чьей-либо смерти, а она так и оставалась незамужней.

А те трое и днем, и ночью недвижно сидели, устремив очи свои на луну ее лица, словно возложили на себя обет уподобиться чакорам, питающимся лучами лунного света». Случилось как-то, что от жестокой лихорадки Мандаравати умерла, и тело ее обратилось в пять первичных начал. Тогда в безмерной горести молодые брахманы ее, бездыханную, совершив положенные обряды и украсив, отнесли на кладбище и сожгли. Один из них прямо там устроил себе шалаш, из ее пепла устроил себе ложе и стал жить, перебиваясь тем, что подадут. Другой собрал ее косточки и отправился на берег Бхагиратхи. Третий же стал подвижником, пошел скитаться и попал в другую страну. Дошел этот подвижник до деревни, которая называлась Вакролака, и вошел, как гость, в дом какого-то брахмана. Почтили его, как следует, и угостили, и только он начал есть, как вертевшийся там ребенок во всю мочь заревел. Пыталась хозяйка его успокоить, а он все ревел, и тогда разгневалась она и, взяв на руки, бросила ребенка в огонь, и его нежное тело мгновенно обратилось в пепел.

Волосы дыбом встали у гостя-подвижника, когда он это увидел, и он воскликнул: «О, горе! О, ужас! Увы мне! Попал я в дом брахмана-ракшасы! Не стану я вкушать здесь пищу — в ней воплотился грех!» Но на такие слова возразил ему хозяин дома: «Смотри, какая сила заключена в мантре, которую я прочту, — вернется усопший к жизни!» Промолвив это, взял он книжицу с мантрами и, читая заклятие, бросил в пепел щепотку заговоренного порошка — и вскочил ребенок, как ни в чем не бывало, живой и здоровый. Тогда успокоился брахман-подвижник и закончил свою трапезу. А-хозяин и сам положил книжицу в ларчик из слоновой кости, пошел спать, и подвижник вместе с ним. Только когда заснул хозяин, поднялся, трепеща от страха, подвижник, вытащил ту книжицу с мантрами ради того, чтобы оживить любимую девушку, и вышел из дома. Шел он день и ночь и, наконец, достиг того кладбища, на котором была сожжена любимая.

Видит он, что в это же время явился сюда его соперник, который уходил, чтобы бросить ее кости в воды Ганги, и сказал и ему, и тому, который из ее пепла устроил себе ложе и построил там шалаш, следующее: «Надобно убрать шалаш, потому что силой заклятия подыму я ее живой из пепла». Так он настойчиво убедил их убрать шалаш и, открыв книжицу с заклятиями, прочел мантру, заговорил щепотку пыли и бросил в пепел, и тотчас же живой поднялась из пепла Мандаравати. Войдя в огонь и выйдя из него, тело Мандаравати обрело еще большую красоту, и казалось, что девушка была отлита из золота. Они же, одолеваемые страстью, видя ее воскресшей, домогались ее каждый для себя и друг с другом перессорились. Один кричит, что она его жена, потому что он силой заклятия ее оживил, другой ему в ответ, что она его жена, так как сила его паломничества ее вернула к жизни, а третий, что, мол, он, прах ее охраняя, жил подвижничеством и что его подвижничество ее воскресило и поэтому она должна быть его женой.

Разреши их спор, царь, скажи, кому из них она должна достаться в жены. Коли знаешь да не скажешь, вдребезги разлетится твоя голова!»

Выслушав все, что ветала рассказал, разрешил раджа этот спор так: «Тот, кто, претерпев великие лишения и испытания, с помощью мантры оживил ее, стал ее отцом и по этой причине не может быть ее мужем. Кто кости ее собрал и в Ганг бросил, выполнил долг сына, а тот, кто на ложе из ее пепла, обняв ее, совершал подвижничество на кладбище, по любви к ней, и должен быть ее супругом, потому что все, что он совершил, глубокой любовью вызвано».

Только выслушал ветала все это от царя Тривикрамасены, нарушившего таким образом молчание, как соскочил он вместе с мертвецом с плеча царя и незаметно вернулся на свое место. А раджа, готовый выполнить свое обещание бхикшу, еще пуще решил изловить веталу. Ведь твердые в добродетели непоколебимо стоят на своем и выполняют обещанное, даже если при этом могут утратить жизнь!

12.10. ВОЛНА ДЕСЯТАЯ

И нова идет, чтоб принести веталу Тривикрамасена, благороднейший из царей, снова идет он к дереву шиншапа, берет мертвеца, и взваливает на плечо, и снова молча отправляется в путь, а ветала, сидящий у него на плече, ему, идущему, и говорит: «Удивительно, как это ты, царь, не боишься ночью ходить взад и вперед по кладбищу. Расскажу я тебе, чтоб не скучно было идти, еще один рассказ, а ты внимательно слушай:

12.10.1. О двух мудрых птицах.

Есть город, прославившийся по всему земному кругу, а назван тот город Паталипутрой, и был там прежде царь Викрамакесарин, которого судьба сделала средоточием и богатства, и добродетелей. Был у него попугай, сведущий во всех шастрах и наделенный божественным знанием, и звали его Видагдхачудамани, и был он воистину светочем среди мудрых, обреченный чьим-то проклятием на рождение в этом облике. По совету мудрого попугая взял царевич, сын Викрамакесарина, в жены равную себе достоинствами царевну родом из Магадхи, и имя ее было Чандрапрабха. А у той царевны была майна Сомика, обладательница всеобъемлющих знаний. И попугай, и майна жили в одной клетке и служили своими знаниями хозяину и хозяйке.

Молвил однажды ласково попугай майне: «Давай, милая, жить как муж и жена, так как одно у нас ложе, одно жилище, одна пища». «Нет, — возразила ему майна, — не желаю я связи с мужчиной, ибо все мужчины злодеи и неблагодарные!»

Сказал ей на это умудренный знанием священных книг и сведущий в тайнах жизни попугай: «Нет, любезная, мужчины-то не злодеи, а вот женщины — злодейки жестокосердые!» И стоило так резко возразить попугаю, как разгорелся у них спор.

Прилетели они к царевичу за справедливым разрешением их спора, условившись, что если окажется прав попугай, то берет он себе майну в жены, а если она окажется права, то он станет ее рабом.

Узнал он, сидя в отцовском зале совета, о чем у них шел спор, и спросил у майны: «Скажи мне, почему же это мужчины неблагодарны?» Тогда она молвила: «Соблаговолите выслушать!» — и рассказала в доказательство греховности мужчин и своей правоты горестную историю:

12.10.2. О неблагодарном Дханадатте.

Есть на земле великий город, называющийся Камандика, и жил там отменно богатый купец по имени Артхадатта, и родился у него сын, названный Дханадаттой. Когда умер отец, стал юноша своеволен, пристрастился к игре в кости и прочим таким же играм, спутался с плутами; общение с дурными людьми — вот в чем корень древа порока. В скором времени пороки съели его состояние, и он, устыдясь своего дурного поведения, покинул родную страну и пошел скитаться по разным странам. Дошел он, странствуя, до места под названием Чанданапура и, в надежде на то, что его покормят, вошел в дом одного купца. А тот купец, увидав красивого юношу да расспросив его о роде-племени и прочем, узнал, что он из родовитых, и по воле судьбы взял его в дом, и отдал ему в жены дочь свою Ратнавали, и дал за ней приданое.

Стал Дханадатта жить в доме тестя, а когда прошло много дней и он в его нынешнем счастье забыл о прошлых бедах, захотелось побывать ему в родных краях. Вот этот негодяй, получивший богатство и жаждущий разгула, с трудом получив согласие тестя, который отпускать его не хотел, забрав единственную дочь у отца, нарядами разными украшенную свою супругу Ратнавали, да еще старую женщину, сам третий отправился из дома тестя. Со временем дошли они до дальнего леса, и он заявил, что, мол, ужасный этот лес полон разбойников, снял с жены все украшения и забрал себе. Видно, сердце мужчин неблагодарных, предающихся азартным играм, общению с распутницами и прочим порокам, безжалостно и жестоко!

Вот этот грешник, вознамерившись из-за жадности к богатству, убить свою жену, несмотря на то, что была она добродетельна, столкнул ее и старуху в яму и после этого ушел. Старая женщина разбилась насмерть, а его жена, запутавшись в лианах да кустарнике, осталась жива. Горько плача, постепенно выбралась она из ямы, цепляясь за траву да кусты, — ведь не завершилась еще ее жизнь! Пошла она, измученная и израненная, на каждом шагу спрашивая о дороге, и кое-как, с трудом добралась до отцовского дома. Неожиданно появилась она там — встревожились отец и мать и стали расспрашивать ее, а она, добродетельная, заливаясь слезами, рассказала, что, мол, были они по пути разбойниками ограблены и что мужа ее связали и куда-то увели, старуха связанная умерла, а ее хоть и сбросили в яму, да не погибла она — проходил там какой-то сострадательный путник и вытащил ее оттуда, и вот по воле судьбы добралась она до дому. Ее, такое рассказавшую, и отец и мать утешили, и стала она, добродетельная Ратнавали, всем сердцем привязанная к мужу, жить в доме у отца.

Прошло некоторое время, и ее супруг, Дханадатта, ушедший в родные края и спустивший там, играя в кости, все, что забрал, подумал: «Отправлюсь-ка я снова к тестю да попрошу у него еще денег, а про жену скажу, оставил, мол, дочь твою у себя дома». Вот так решив, отправился он в дом тестя и пришел туда, а жена увидала его еще издали, кинулась к нему и пала в ноги этому грешнику. Пусть муж хоть и злодей, да у добродетельных женщин сердце не знает иных привязанностей!

Она ему, перепугавшемуся, все без утайки рассказала какой вымысел она прежде-то родителям сочинила: и про воров, и про падение в яму, и прочее. Тогда без страха входит он, и при виде его обрадовались и тесть, и теща: «Вот счастье-то, что живым он отпущен разбойниками!» Его тесть по такому случаю созвал родню и устроил большой пир. После этого зажил счастливо Дханадатта со своей Ратнавали, пользуясь богатствами тестя.

Однажды ночью — о, как поведать о том, о чем не должно бы говорить, но нельзя прервать рассказ! — убил он супругу, спавшую в его объятиях, забрал все ее украшения драгоценные и затем незамеченным ушел в свою страну. Таковы-то злодеи мужчины!».

Когда на этом закончила свою историю майна, молвил царевич попугаю: «Теперь рассказывай ты!» И тогда сказал попугай: «Нестерпимы, божественный, и невыносимо упрямы, распутны и грешны женщины, и об этом я и поведаю. Соблаговоли же выслушать историю:

12.10.3. О коварной Васудатте.

Есть такой город Харшавати, и был там старейшиной купцов Дхармадатта, обладатель многих десятков миллионов золотых. И была у него дочь Васудатта, с которой никакая другая красавица не могла соперничать красотой, и любил ее купец больше жизни своей. Выдал он дочь за жителя города Тамралипти, населенного добродетельными людьми, купеческого сына Самудрадатту, равного ей по красоте, — до того он был хорош, что женщины упивались его красотой, как чакора лунными лучами. Однажды, когда он отправился к себе на родину, его жена, дочь купца, оставшаяся в доме отца, увидела издали какого-то мужчину. Заметив, что он и молод, и хорош собой, она, распутная, оказалась во власти Мары: подослала к тому мужчине тайком служанку и сделала его своим тайным любовником, и, начиная с того времени, что ни ночь, сходилась она с ним — с тем, к которому привязалась всем сердцем.

Но вот наступил день, когда юный муж вернулся из родных краев, и стал он для ее родителей воплощением радости. В тот день праздничный она, наряженная, по настоянию матери разделила с ним ложе, но не отдалась ему, и хоть просил он ее, но она, помышляющая о другом, прикинулась спящей. Он же, захмелевший от питья и уставший от дальней дороги, уснул. Когда все в доме, упившиеся и наевшиеся, крепко заснули, проник в дом, проломив стену, вор и увидел, как та дочь купеческая поднялась, не заметив его, вышла, устремившись на условленное с любовником свидание. Тогда вор, замысел которого оказался разрушенным, подумал: «Украшения, ради которых я сюда проник, на ней, вышедшей тайно ночью. Пойду-ка я и погляжу, куда это она идет?» Так решив, выбрался он из дома и пошел следом за Васудаттой, не спуская с нее глаз, а сам оставаясь незамеченным.

А она, с цветком и подобными вещами в руке, сопровождаемая служанкой, посвященной в ее тайну, вошла в сад, который был не очень далеко за городской стеной, и увидела своего возлюбленного висящим на дереве — когда пришел он на свидание, городские стражники, приняв его за вора, повесили. В ужасе вскрикнула она: «Горе! Пропала я!» — и упала на землю, горько рыдая и причитая. Потом сняла она с дерева мертвого любовника и, посадив, украсила его цветами и умастила притираниями. А потом обняла его, бесчувственного, та, душа которой была объята мраком горести и страсти. И только подняла она его лицо и, страстная, стала целовать любимого, как вдруг тот, неживой, но в которого вселился ветала, откусил ей нос. Перепугалась она, и больно ей было, и отбежала она, но, подумав: «Да что это? Уж не живой ли он?», — вернулась и посмотрела на него. И увидела она, что он мертв и недвижим, так как ветала его покинул. И пошла она прочь, испуганная и униженная, заливаясь слезами.

Вор же, стоявший незамеченным, все это видел и подумал: «Что же теперь эта грешница совершит? О, воистину сердце женское ужасно и мрачно, словно мрачный колодец, неизмеримо глубокий, в котором падению нет конца! Чего она теперь не сделает?» Снова из любопытства пошел он за ней следом. А она вернулась домой к спящему мужу и стала громко плакать и так кричать: «Спасите меня от этого врага в облике мужа! Откусил он мне, безвинной, нос!» Этот плач услыша, тотчас же все в испуге проснулись — и муж, и слуги, и отец. Прибежал отец в ее покои, увидал, что нос у нее только что откушен, разъярился и, крича: «Вот погубитель жены своей!» — велел связать зятя. Тот же, ничего не понимая, молчал, словно немой, поскольку и тесть, и все, кто этот крик слышали, были против него. Все это узнав, вор незаметно оттуда ускользнул. В суматохе и шуме прошла ночь, а утром тесть своего зятя и его жену с откушенным носом привел к царю. Царь же, про все узнав, приговорил: «Вот жены своей погубитель!» — не стал слушать оправдания Самудрадатты и велел казнить купеческого сына.

Ведут его царские слуги под барабанный бой на место казни, а вор подходит к ним и говорит: «Не следует безгрешного казнить! А как все это случилось, я знаю. Отведите меня к царю, и я все расскажу». Сказавшего это царские слуги провели к государю. Без страха поведал вор о ночной истории с самого начала и закончил ее так: «Если мне ты не веришь, то можешь посмотреть — тот самый нос и сейчас во рту у мертвеца».

Выслушав вора, тотчас же царь послал слуг убедиться, истинно ли все сказанное, а затем избавил купеческого сына от казни и отпустил его. А злодейке Васудатте приказал отрезать уши и изгнать из своей страны. Наказал он тестя отобрал у того имущество, а вора обрадованный им царь назначил начальником городской стражи.

Вот какими отвратительными и зловредными негодяйками бывают женщины!». Так закончил свою историю попугай, и тут же, обратившись в дивной красоты гандхарву по имени Читраратха, который освободился от проклятия Индры, улетел на небо. Майна в тот же миг обратилась в небесную деву по имени Тилоттаму, также избавившуюся от проклятия, и тоже скрылась в небесном просторе.

Но их спор в зале совета так и остался неразрешенным». Заключив этими словами историю, обратился ветала к царю: «Так скажи, почтенный, кто же грешнее — мужчины или женщины? Если знаешь, да не скажешь, разлетится голова твоя на множество кусков!»

Выслушал царь вопрос сидевшего на его плече веталы и ответил: «Женщины, Йогешвара, грешнее! Случается иногда, что и мужчина таким же грешником окажется, что же касается женщин, то они почти всегда и повсюду грешницы».

Пока отвечал царь, ветала, как прежде, соскочил с его плеча и исчез, и царь вновь пошел за ним, чтобы отнести его, куда было условлено.

12.11. ВОЛНА ОДИННАДЦАТАЯ

Добравшись до дерева шиншапа, оказался Викрамасена ночью на том же кладбище, снова поднял на плечо дико хохочущего веталу, вселившегося в труп, и, бестрепетный, опять в молчании отправился в путь. И как и прежде, ему, идущему, говорит ветала, сидя у него на плече. «И зачем ты, царь, стараешься ради этого дрянного бхикшу? Не понимаешь ты, видно, какое это бесплодное дело! Безумец ты, право! Слушай же, расскажу я тебе, чтобы дорогу скоротать:

12.11.1. О добродетельном Вираваре.

Стоит на земле город Шобхавати, по заслугам названный блистательным. Некогда правил в нем царь Шудрака, наделенный беспредельным мужеством, палящее пламя которого непрестанно раздувалось развивающимися густыми перьями опахал, которыми овевали его жены плененных врагов.

При нем земля, хранительница богатств, наслаждалась ничем не прерываемой праведностью жизни и, я полагаю, забыла о Раме и прочих царях.

Однажды к этому великому государю, почитаемому героями, пришел из Малавы проситься на службу брахман по имени Виравара. Были у того брахмана добродетельная жена Дхармавати, сын Саттвавара и дочь Виравати — всего в его семье было трое. Слуг у него было тоже трое: на боку кинжал, в одной руке меч, в другой — изукрашенный кожаный щит. И хоть это была вся его свита, просил он у раджи на каждый день жалованья пятьсот динаров.

Полагая, что внешность его соответствует достоинству и мужеству, царь Шудрака согласился и назначил ему именно такое жалованье, какое тот просил. Но стало Шудраке любопытно узнать, зачем Вираваре при такой малой семье так много золотых монет — для ублаготворения своих пороков или для какой-либо доброй цели, — и, чтобы разузнать о том, как живет Виравара, назначил мудрый государь тайных соглядатаев.

А Виравара утром являлся к царю, в середине дня стоял в боевом наряде на страже у входа во дворец и, получив полагавшиеся ему пятьсот динаров, уходил домой. Что ни день, давал он сто динаров жене своей на пищу, на другую сотню покупал одежду, притирания, бетель и прочее, совершая омовение, отдавал он еще сотню динаров для устройства жертвы Вишну и Шиве, а последние две раздавал брахманам и нуждающимся — так он постоянно все эти пятьсот динаров расходовал. Каждый раз после этого, совершив жертву огню и все прочие положенные обряды, он снова отправлялся к дворцовым воротам и с мечом в руке стоял там всю ночь. Когда доложили соглядатаи, что Виравара так добродетельно живет, очень обрадовался Шудрака, и потому велел перестать за ним следить, и решил, что Виравара человек исключительный и достойный высшего почета.

Много дней прошло, и Виравара немало претерпел от жаркой поры, когда яростно палит рассвирепевшее солнце.

Но вот наступило время облаков и туч, и словно из зависти загрохотал гром, подобно кинжалам яростно засверкали молнии, будто мечи обрушились бешеные ливни — день и ночь из ужасных туч низвергались потоки. Виравара же по-прежнему непоколебимо стоял у ворот — днем видел его Шудрака балкона дворца. А как-то ночью, пожелав узнать, стоит ли Виравара на посту, поднялся царь на балкон и спросил: «Кто стоит здесь, у ворот?» И услышал ответ Виравары: «Я здесь стою!» — «О, сколь тверд он в добродетели, преданный мне Виравара! Непременно надо будет назначить его на высокую должность!» — подумал царь, спустился в покои и отошел ко сну.

На следующий день еще пуще низвергали тучи потоки ливня на землю, и ввечеру мрак сгустился так, что не видно было ни зги. И снова царь поднялся на балкон и громко крикнул: «Кто у царских ворот стоит?» — «Я стою!» — снова ответил ему Виравара, и беспредельно было изумление царя стойкостью воина. А пока царь изумлялся, откуда-то издалека вдруг донесся полный отчаяния жалобный звук горестного рыдания.

«Нет в моем царстве ни угнетенных, ни бедных, ни обездоленных. Кто бы это мог в одиночестве рыдать во мраке ночи?» — подумал Шудрака, и пробудилось в его сердце сострадание, и повелел он стоявшему внизу Вираваре: «О Виравара, ты слышишь, как вдалеке плачет какая-то женщина? Сейчас же ступай и разузнай, кто она и почему плачет!» Услышав это и ответив: «Повинуюсь!» — тотчас же Виравара с мечом в руке и кинжалом за поясом отправился в путь. И когда царь увидел, как Виравара один уходил в эту жуткую ночь, когда мир, объятый черными тучами, из которых вырывались вспышки молний и лились тяжелые потоки дождя, казалось, обратился в ракшаса, бешено сверкавшего глазами и метавшего камни, наполнилось сердце его состраданием и любопытством, и, спустившись с крыши дворца и вооружившись мечом, незаметно пошел Шудрака следом за Вираварой.

Идет Виравара, разыскивая рыдающую женщину, и когда уже вышел он из города и дошел до какого-то пруда, то увидел, что стоит посреди него женщина и оглашает все вокруг рыданиями: «О герой! О сострадательный! О самоотверженный! Как жить я буду, лишенная тебя?!» — «Кто ты и о чем рыдаешь?» — спросил ее удивленный Виравара, за которым безмолвно следовал царь. Она же вот что ему отвечала: «О Виравара, узнай, милый, что я — эта Земля, а твой нынешний повелитель царь Шудрака — мой законный супруг. Через три дня суждено ему умереть. Где еще добуду я такого царя себе в супруги? Вот поэтому-то я, несчастная, оплакиваю и его и себя!»

Выслушал Виравара ее и, потрясенный ее словами, спросил у нее: О божественная, нет ли средства какого-нибудь, с помощью которого можно было бы избежать смерти повелителя, охраняющего мир?» Ответила ему на это Хранительница богатств: «Только один есть такой способ, и только ты, достойный, можешь его употребить!» Тогда попросил ее Виравара: «Скажи скорее, что это за способ? Если есть такой, то тотчас же я им воспользуюсь — что за смысл иначе в моей жизни?!» Снова заговорила Хранительница богатств: «Нет героя, подобного тебе! Предан ты повелителю своему и поэтому слушай, брахман, в чем состоит это средство. Если ты принесешь сына в жертву прославленной, милостивой Богине Чандике, которой царь возвел храм неподалеку от своего дворца, то царь не умрет, а проживет еще целых сто лет. И если ты это сегодня же совершишь, то будет хорошо, а если нет, то непременно через три дня не будет его в живых!» И только Земля кончила говорить, как воскликнул мужественный Виравара: «Спешу я, Богиня, свершить все теперь же!» «Да будет тебе благо!» — ответила ему Хранительница богатств и тотчас же исчезла. Все это слышал тайно и молча следовавший за Вираварой царь. Устремился воин домой, а Шудрака, пожелав узнать, чем это кончится, пошел вслед за ним.

Добравшись до дома, разбудил Виравара жену свою Дхармавати и рассказал ей, что ради спасения царя нужно ему сына принести в жертву, а та все выслушала и молвила только: «Да будет царю благо! Разбуди сына и скажи ему об этом, почтенный!» Разбудил сына Виравара и, поведав ему обо всем, сказал: «Так вот, сын, если будешь ты принесен в жертву Богине Чандике, то останется царь жить, если нет на третий день умрет!» Выслушал отца Саттвавара и, хоть и был он ребенком, показал, как о том свидетельствовало его имя, что стоек он в добродетели, — ответил на это отцу: «Достигнута цель моей жизни, если, отдав ее, смогу я обеспечить повелителю жизнь. Да тем и за съеденную пищу расплачусь. Что же медлишь, батюшка! Отведи же меня к благостной Богине и принеси меня ей в жертву. И да будет мир моему государю».

«Добро! Достойный сын от меня родился!» — только и молвил Виравара, выслушав, что сказал Саттвавара. Все это слышал стоявший за стеной царь и подумал: «О, все они равны в добродетели!»

Посадил Виравара себе на плечо сына своего Саттвавару и пошел к храму Чандики, а за ним следом поспешили жена Дхармавати и дочь Виравати. Неотступно шел за ними царь Шудрака, таясь от их взоров. Вот перед Богиней спустил Виравара сына на землю, и Саттвавара, истинное средоточие мужества, воззвал к ней: «О Богиня! Прими в жертву мою голову, и пусть благодаря этому царь Шудрака здравствует еще сто лет, и сделай так, чтобы царству его не угрожали враги!» И пока он так говорил, Виравара, воскликнув: «Хорошо! Хорошо!» — выхватил меч и отсек сыну голову. А затем принес ее в жертву Чандике со словами: «Да благоденствует царь благодаря жертве моего сына!» Тотчас же прозвучал в поднебесье голос: «Добро, добро, Виравара! Есть ли еще кто-нибудь столь же преданный господину, не остановившийся даже перед утратой единственного сына ради жизни и царства царя Шудраки?!» А царь все это видит и слышит.

Кинулась Виравати, малая дочь Виравары, к голове брата, обняла ее и разрыдалась — горе разрывало ей грудь. Не выдержало, разорвалось и ее сердце. Обратилась тогда к мужу добродетельная Дхармавати: «Исполнен нынче долг наш перед царем! Доченька милая, дитя несмышленое, от горя по погибшему брату сама скончалась. Погибли оба дитяти моих, и что мне теперь жизнь?! Раз уж не отдала я, глупая, раньше их своей головы на благо царю, то разреши мне теперь вступить на костер погребальный!» Молвил ей в ответ Виравара: «Сделай так. Что за благо будет тебе, если останешься жить? Чем жить ты будешь, кроме горя по погибшим детям? Чего бы не отдал я сам, чтобы избавить тебя от этого горя! Разве не принес бы я сам себя в жертву, если б можно было другого принести в жертву? Но подожди — разложу я здесь костер, собрав поленья, предназначенные для храма». Собрал Виравара те поленья, сложил их, положил на них тела сына и дочери, взяв огонь от светильника, разжег костер. Упала тогда ему в ноги Дхармавати и воззвала к Богине Чанди: «Пусть и в другом рождении благородный будет моим мужем! И да будет благо царю от жертвы моей, — оттого что принесла я в жертву свое тело!» Воскликнув так, бросилась она в пламя, взметывавшее языки свои подобно спутанным космам.

Задумался тогда мужественный Виравара: «Выполнил я долг перед царем, и голос небесный это подтвердил. За все то, что я съел и чем пользовался, ничего я царю не должен.

Что же мне теперь, одинокому, за жизнь держаться? Радостно поддерживать любимую семью, но нынче нет ее. Что такому, как я, одинокому осталось в жизни? Так почему бы не порадовать мне Амбику, принеся ей в жертву свое тело?» Так рассудив, вознес он Богине такую молитву:

«Победа тебе, сразившей асура Махишу, носительнице трезубца, погубительнице данава Руру!

Победа тебе, о лучшая из матерей, все три мира держащая, творящая праздник для мудрых!

Победа тебе, чьи стопы почитает весь мир, прибежище тех верующих, кто надеется на конечное освобождение!

Победа тебе, оберегающей лучи солнца, разгоняющей мрак сонмов несчастий! Победа тебе, черная! Победа тебе, черепами и скелетами украшенная!

Да будет тебе благо и слава!

Смилуйся над царем Шудракой — голову свою приношу тебе в жертву!»

И, закончив молитву Богине, Виравара снова выхватил меч и мгновенно обезглавил себя.

Все это видел стоявший во мраке Шудрака. Потрясенный и умиленный, подумал он с удивлением: «То, что этот воин совершил, нигде и никем не слыхано и не видано — невероятный подвиг совершил он вместе со всей семьей ради меня. Удивительно, откуда берутся в этом мире такие герои, скромно отдающие жизнь свою ради господина! Если не совершу я равного тому поступка, то что мне власть? Зачем жить мне, подобно неблагодарному скоту?» С такими мыслями выхватывает Шудрака меч из ножен и, приблизясь к Богине, говорит мужественный: «Мне, всегда тебе преданному, окажи нынче, Благостная, милость! Прими в жертву мою голову, Возлюбленная, и сделай так, чтобы этот Виравара, по заслугам так названный, отдавший жизнь за меня, ожил вместе со всей семьей». Произнеся такие слова, хотел было Щудрака отсечь себе голову, но раздался в поднебесье божественный глас: «Не спеши! Довольна я тобой, добродетельный! Вернется к жизни Виравара с женой и детьми!» И только прозвучали эти слова, как поднялись невредимые Виравара, и сын его, и супруга с дочерью.

Когда свершилось это чудо, снова спрятался царь, но не мог он насмотреться на них, и взор его туманился радостными слезами. Виравара же очень удивился, увидя жену и детей словно восставшими от сна, и спросил он их, назвав каждого по имени: «Как случилось, что вы, обратившиеся в прах, снова живы? Да ведь и я сам, хоть и отсек себе голову, жив! Что же все это значит? Что это — наваждение или милость Богини?» Говорящему так сказали жена и дети: «Видно, это милость Богини, не заслуженная нами. Благодаря ей мы и живы!» Согласился Виравара, что это, должно быть, так и есть, поклонился Богине и, достигший своей цели спасения царя Шудраки от смерти, — с женой и детьми отправился домой. Оставил он дома жену, сына и дочь, а сам пошел во мраке ночи к царским воротам и стал там, как обычно.

Царь Шудрака, видевший все и оставшийся незамеченным вернулся во дворец, снова поднялся на балкон и произнес: «Кто здесь у ворот стоит?» И ответил ему на это Виравара: «Я стою, государь! Ходил я по повелению божественного искать ту женщину, но она, лишь я ее увидел, исчезла, словно ракшаси». Выслушал Шудрака все, что сказал Виравара и, сам все видевший, удивился его ответу. «Воистину, — подумал он, — душа благородного, как море, безмерно глубока. Даже совершив небывалый подвиг, он и не пытается о нем поминать». Глубоко задумавшись, в молчании спустился царь с балкона, вошел к себе в покои и провел там остаток ночи.

Когда же на следующий день утром явился Виравара, чтобы присутствовать на утреннем приеме, рассказал радостный царь министрам обо всем, что случилось минувшей ночью, и все они были ошеломлены услышанным. Из любви к Вираваре отдал Шудрака ему и его сыну царства Лата и Карната, и после этого счастливо жили цари Виравара и Шудрака, равные в своем могуществе, помогая друг другу.

Окончив эту весьма занимательную историю, снова обратился ветала к царю: «Скажи мне, царь, кто же из них больший герой? Но вспомни, что, если, зная, не скажешь, поразит тебя проклятие, о котором говорил я прежде!» Отвечал охранитель земли ветале: «Самый большой герой из них, конечно, Шудрака». Возразил ему ветала: «А почему не Виравара? Ведь не рожден еще на земле кто-нибудь равный ему? И почему не жена его? Ведь пришлось ей быть свидетельницей, как сына ее, подобно скоту, в жертву приносят. И почему не сын его Саттвавара? Хоть и ребенок он еще, а сколь высок в добродетели! Почему же ты считаешь, что Шудрака герой больший, чем они?» Тогда сказал ветале на это царь: «Нет, не может быть большим героем Виравара, сын благородного рода, для которого защищать господина ценой своей жизни, жизни детей или жен — высокий долг! И не его жена! Ведь она из благородной семьи, добродетельная, и единственное Божество для нее — муж, а следовать во всем супругу — какой еще закон для нее может быть?! От них рожден и потому им подобен их сын Саттвавара — какова пряжа, такова и ткань! А Шудрака готов был принести тело свое в жертву, хотя известно, что царь скорее пожертвует жизнью слуги, чем своей ради последнего!»

Выслушав этот ответ, тотчас же соскочил ветала с мертвецом с царского плеча и с помощью своей волшебной силы незаметно вернулся на прежнее место на дереве. А царь, как и прежде, пошел той же дорогой на кладбище, твердый в своем решении отнести веталу, куда обещал.

12.12. ВОЛНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Снова вернулся царь к подножию дерева шиншапа и увидел на этот раз мертвеца с вселившимся в него веталой висящим на дереве. Снова спустил покойника вниз Тривикрамасена и, выбранившись, снова поднял его на плечо и отправился в путь. Как и прежде, снова ветала говорит царю, молча шагающему в ночной тьме по кладбищу: «Упорен ты, царь, в достижении цели, настойчив, и очень ты нравишься мне. Чтобы душу твою позабавить, расскажу я тебе историю, а ты слушай:

12.12.1. Как спорили из-за невесты мудрец, чародей и герой.

У царя Пунйасены, правившего в Удджайини, был близким другом и советником добродетельный брахман по имени Харисвамин, и был у Харисвамина от его такой добродетельной, как и он сам, жены сын, в добродетелях не уступающий отцу, а имя его было Девасвамин. И еще родилась у них вслед за сыном дочь Сомапрабха, что означает «лунный свет», заслуженно так названная. Красота же и прелесть ее были такими, что никакая иная красавица не могла бы с ней сравниться. Как достигла Сомапрабха тех лет, когда девушку следует выдавать замуж, она, чрезмерно гордая своей красотой, передала через мать отцу и брату: «Отдать меня замуж следует или за героя, или за мудреца, или за чародея, а не за какого-нибудь иного жениха, если хотите, чтобы я осталась живой».

Услышав о таком ее выборе, крепко задумался отец, а пока он раздумывал над тем, как найти ей такого мужа, послал его Пунйасена с посольством к царю Южных краев, желая заключить с ним договор о союзе, — этим хотел он предупредить нападение, которое тот собирался совершить. Когда выполнил Харисвамин порученное ему дело, обратился к нему один брахман, слышавший о красоте дочери Харисвамина, с просьбой отдать ему ее в жены.

«Хочет моя дочь себе в мужья либо героя, либо мудреца, либо чародея, и никого иного. Скажи мне, почтенный, кто же ты?» — спросил Харисвамин. На это ему так отвечал брахман, желавший жениться: «Сведущ я в чародействе». — «Так покажи мне свое мастерство», — сказал ему Харисвамин. И брахман тотчас же силой своего волшебства изготовил колесницу, способную двигаться в поднебесье, пригласил Харисвамина взойти вместе с ним на ту волшебную колесницу и показал ему и небо, и все прочие миры, и доставил его, радостного, прямо в лагерь царя Южных краев, к которому он был послан с поручением. Пообещал Харисвамин отдать брахману свою дочь и назначил, что свадьба должна состояться на седьмой день.

Тем временем в Удджайини другой дваждырожденный попросил у Девасвамина отдать сестру ему в жены. Сказал Девасвамин, что, мол, сестра его не хочет никакого иного мужа, кроме либо героя, либо мудреца, либо чародея, и дваждырожденный ответил на это, что он — герой, и, когда подтвердил это владением разным оружием — и тем, которое мечут, и тем, которое в руке держат, — пообещал Девасвамин отдать ему сестру в жены и по совету звездочетов назначил свадьбу на седьмой день, а решил он это втайне от матери.

К матери же его, жене Харисвамина, в то же время пришел кто-то третий и тоже посватал Сомапрабху себе в жены. Рассказала она ему, что дочь ее желает себе в мужья либо героя, либо мудреца, либо чародея, а посватавшийся ответил, что он — мудрец. Спросила мать у него и о прошлом, и о будущем и, пообещав отдать ему в жены дочь, свадьбу тоже назначила на седьмой день.

Возвратился на следующий день Харисвамин и сообщил и жене, и сыну о своем решении выдать дочь замуж, а они каждый отдельно сами рассказали ему о том, как условились. Встревожился он, когда узнал, что приглашены три жениха.

Вот в день свадьбы сошлись в доме Харисвамина три жениха — герой, мудрец и чародей. Но вот что странно — невеста-то, Сомапрабха, исчезла куда-то, и ни доискаться, ни дозваться ее не могли. Говорит тогда в смятении Харисвамин мудрецу: «Скажи мне, мудрый, немедля, куда исчезла моя дочь?» А тот сразу же и ответил: «Похитил ее ракшас Дхумашикха и унес в свое жилище в леса на Виндхийских горах». — «Увы! Горе нам! Как вернуть ее? Вот несчастье-то! Что же со свадьбой делать?» При этих криках чародей сказал: «Крепись! Сейчас же доставлю я вас туда, где, по словам мудреца, она находится». И мгновенно изготовил он колесницу, снабженную всяческим оружием, и, взойдя на нее вместе с Харисвамином, мудрецом и героем, доставил на ней, движущейся по небу, их всех в леса на Виндхийских горах к жилищу ракшаса, указанному мудрецом. А там герой, посланный Харисвамином, сразился с разъяренным ракшасом, узнавшим, что они пришли, и вышедшим им навстречу. Разгорелась тут небывалая битва из-за женщины между человеком и ракшасом, сражавшимися разными видами оружия, как между Рамой и Раваной. В одно мгновение стрелой, острие которой подобно было серпу полумесяца, срезал герой голову ракшаса, хмельного от жажды битвы. А когда пал ракшас, освободили они Сомапрабху и на колеснице чародея отправились из жилья ракшаса восвояси.

Прибыли они в дом Харисвамина, но хоть и настал указанный астрологами день, а свадьба не могла состояться, так как между мудрецом, чародеем и героем начался превеликий спор. Мудрец кричал: «Разве не я здесь, в Удджайини, узнал, где она скрыта? Как бы иначе ее вызволили? Мне ее отдать следует!» — «Если б не создал я колесницу, в поднебесье движущуюся, как бы вы могли, Богам подобно, в мгновение ока передвигаться то туда, то сюда? Да как бы без колесницы можно было сразиться со стоящим на колеснице ракшасом? Должно мне ее в жены отдать, ибо благодаря мне наступил этот день!» Возражал им герой: «Если б не сразил я ракшаса в битве, что бы вы оба могли сделать, чтобы девушку спасти? Должна быть она отдана в жены мне!» А пока они так спорили, стоял Харисвамин молча и в полном смятении, размышляя, кому же следует ее отдать.

Так скажи ты, царь! А если ты, почтенный, зная, не скажешь, лопнет твоя голова».

Выслушав все это от веталы, нарушил молчание великий царь Тривикрамасена и так ему ответил: «Нужно отдать ее в жены герою, потому что он силой рук своих и рискуя жизнью сразил в бою ракшаса. Что же касается мудреца и чародея, то творец создал их лишь помощниками — ведь служат же другим мастеровые и знающие счет?»

Как только ответил так царь, соскочил ветала вместе с покойником с его плеча и, как прежде, умчался на свое место, а царь невозмутимо снова пошел за ним.

12.13. ВОЛНА ТРИНАДЦАТАЯ

Снова добрался царь до дерева шиншапа и снова, взвалив, как прежде, покойника с вселившимся в него веталой на плечо, молча отправился в путь. Быстро идет Тривикрамасена по дороге, а ветала снова к нему обращается: «Ты мудр и добродетелен, царь, и потому ты мне нравишься. Расскажу я тебе еще одну историю с загадкой, а ты слушай:

12.13.1. О поспешившей Маданасундари.

По всей земле прославился царь Йашаскету, истинное знамя славы, а столицей его был город Шобхавати. Был в этом городе богатый храм Гаури, а к югу от него — озеро, называвшееся Гауритиртха. Каждый год на четырнадцатый день светлой половины месяца ашадха со всех сторон стекались туда паломники совершить омовение. Однажды в этот день пришел туда молодой стиральщик Дхавала, живший в деревне Брахмастхала, и увидел он пришедшую на тиртху юную красавицу Маданасундари, дочь Шуддхапаты. Красотой и прелестью превзошедшая луну, она тотчас же похитила сердце Дхавалы, и он, выспросив о ее роде и имени, ушел домой, но не мог найти покоя — ничего не ел в разлуке с ней, и встревожилась его мать и спросила, что с ним, и он рассказал ей о сердечном влечении. Пошла она к своему мужу Вимале и обо всем поведала ему. Пришел тот, посмотрел, в каком состоянии сын находится, и так ему сказал: «Что печалишься, сынок? Не так уж трудно добыть твою желанную. Если попрошу я Шуддхапату, отдаст он за тебя свою дочь не уступаем мы ему ни рождением, ни богатством, ни занятием! Я знаю его, он меня знает, так что мне это устроить не трудно!» Так утешил он сына и уговорил поесть и попить, а на следующий день отправился вместе с ним к Шуддхапате. Попросил он Шуддхапату выдать дочь за Дхавалу, и тот с радостью согласился.

А на следующий день, когда звезды были благосклонны, отдал Шуддхапата Дхавале свою дочь Маданасундари, равную ему по роду. Когда же сыграли свадьбу, вернулся с молодой женой, с первого взгляда в него влюбившейся, Дхавала в дом своего отца.

Вот живет он там счастливо, и приходит однажды к нему сын тестя, брат Маданасундари. Все его радостно приняли, радовалась и Маданасундари — обняла она его. Был он спрошен родственниками о здоровье, а когда отдохнул, сообщил им вот что: «Послан я сюда отцом, чтобы пригласить зятя и Маданасундари к нам, потому что собираемся мы справить пуджу Богине». Обрадовались, услыша такое, все родичи, и с уважением приняли приглашение, и потчевали его, как следует, и питьем, и едой, и всячески его ублажали.

Рано утром отправился Дхавала с Маданасундари и шурином в дом тестя, и почти достигли они уже того города Шобхавати, как увидели по дороге к нему большой храм Гаури. Говорит Дхавала, преисполненный веры и благоговения, Маданасундари и шурину: «Войдем и посмотрим на Богиню благодатную!» Возразил ему шурин: «Что ж мы так-то с пустыми руками будем на Богиню смотреть?» «Ну, тогда я один пойду, а вы здесь подождите», — ответил на это Дхавала и пошел поклониться Богине.

Вступил он в храм, и поклонился ей, и в восхищении ею, сокрушившей яростных данавов мощью своих восемнадцати рук, поправшей асура Махишу своей лотосоподобной ногой, побуждаемый судьбой, подумал так: «Почитают эту Богиню люди, принося ей в жертву различных животных. Почему бы мне, ради освобождения от перерождений, не порадовать ее, принеся в жертву самого себя?» Так решив, входит он в безлюдное святая святых, берет меч, какими-то паломниками давным-давно в дар Богине принесенный, и, привязав волосами голову к цепи колокола, отсекает ее тем мечом и падает бездыханным на землю.

Поскольку долго не выходил он из храма, посмотреть, что с ним, отправился шурин. Увидел он мужа сестры обезглавленным и в отчаянии тем же мечом отсек себе голову.

Встревожилась его сестра — почему он так долго не выходит? Идет в храм сама Маданасундари и, как только вступает в него, видит и мужа, и брата обезглавленных. «О горе! Что это? Умираю я!» — и, рыдая, упала она на землю. Но тотчас же поднялась она, оплакивая неожиданно погибших: «Что мне теперь в этой жизни?» Взмолилась она, готовая с жизнью расстаться: «О Богиня, единственная доставляющая счастье в жизни, обитающая в половине тела своего супруга, врага Камы, истребительница несчастий, единственное прибежище женщин! Несправедливо поступила ты, лишив меня и мужа, и брата, — ведь я всегда была тебе преданна! К тебе прибегаю я теперь — защити, выслушай скорбную речь мою! Вот готова покинуть я это тело, злосчастьем пораженное, но пусть, Богиня, где бы и когда бы ни рождалась я, пусть всегда и повсюду будут они моими братом и мужем».

Так взмолившись и восславив Богиню, поклонилась ей Маданасундари, сделала на дереве ашока петлю-удавку из лианы, и, когда уже всовывала голову в петлю, готовясь принести себя в жертву, прозвучал с небес божественный голос: «Не торопись, дочь моя! Довольна я самоотверженностью твоей — совсем молода ты. Брось эту петлю. Награду тебе я даю — присоедини головы мужа и брата к их телам, и тотчас же встанут они оба целы и невредимы».

Услышав о такой награде, отбросила Маданасундари петлю, в радости кинулась к ним и, взволнованная неожиданностью, голову мужа по воле судьбы приставила к телу брата, а к телу мужа присоединила голову брата, и тогда поднялись они оба целы и невредимы. Но раз головы у них были перепутаны, перепутанными оказались и тела. После этого каждый из них рассказал свою историю, и они, радостные, поклонились божественной супруге Шарвы и отправились туда, куда собирались. Вот идут они, и тут только заметила Маданасундари, что головы им поменяла. Смутилась она — что же ей теперь делать?

Так скажи мне, царь, кто из этих двух перепутанных ей муж? Если знаешь, да не скажешь, то сбудется то проклятие, о котором прежде я говорил».

Выслушал эту историю, рассказанную веталой и оканчивающуюся загадкой, царь Тривикрамасена и так ответил: «Тот ей муж, у кого мужнина голова — из частей тела голова самая важная. Ведь по ней людей узнают».

И только кончил царь говорить, ветала соскочил с его плеча и сбежал незаметно, и царь снова пошел за ним.

12.14. ВОЛНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Вот, забрав с дерева шиншапа покойника с веталой, поднял его Тривикрамасена на плечо и отправился в путь, а ветала снова к нему обращается: «Расскажу я тебе, царь, чтобы усталость твою утолить, одну историю. Слушай:

12.14.1. О доблестном Саттвашиле.

Стоит на берегу Восточного океана город Тамралипти. Правил когда-то в том городе царь Чандасена, который всегда отворачивал свое лицо от чужих жен, а не от полей битвы — всегда похищал он победу у врагов и никогда не похищал имущества, принадлежащего другому. Однажды к воротам его дворца пришел из южных краев прославленный в народе раджпут по имени Саттвашила и, объявив, что из-за безденежья решил он служить царю, вместе с другими раджпутами, пришедшими с ним, разорвал изодранный ковер, их последнее достояние. Так оказавшись прислужником, провел он у Чандасены многие годы и всегда верно служил царю, но никогда не получал от него награды. «Что за толк родиться в царском роду и терпеть безденежье? И как это при таком безденежье наградил меня творец большими желаниями? Вот служу я царю, а семья моя в нужде мучается, и подолгу мы все голодаем, но не замечает этого царь!» — так однажды раздумывал раджпут, когда царь собрался на охоту. И побежал тогда Саттвашила с дубиной в руках перед царем, и вступил царь в сопровождении конных и пеших воинов в изобилующий оленями лес.

В пылу охоты погнался царь за громадным и свирепым кабаном и, преследуя его, попал в лесную глушь. А там в траве и листьях потерял он след и упустил зверя, а затем, усталый, потерял и путь. Один лишь раджпут, пренебрегая жизнью своей, мучимый голодом и жаждой, продолжал сопровождать царя пешком, хотя повелитель его был на быстром как ветер коне. Заметив, что следует за ним раджпут, царь милостиво обратился к нему: «А что, не знаешь ли ты дороги, по которой мы сюда попали?» И ответил ему раджпут, почтительно сложив руки: «Знаю я дорогу, но не соблаговолит ли государь отдохнуть немного? Солнце — самая большая драгоценность пояса, украшающего деву неба, супруг лилии, — простирает над миром сеть палящих лучей!» Выслушал его раджа и милостиво сказал: «Так не посмотрит ли почтенный, нет ли где-нибудь здесь воды, чтобы напиться?» Тогда взобрался раджпут на высокое дерево, увидел реку, слез и отвел к ней царя, а затем расседлал его коня, дал тому воды да свежей травы и пустил порезвиться да по траве покататься — и отдохнул конь. Когда же закончил царь омовение, развязал раджпут полу своей одежды и выташил оттуда несколько вымытых сладких плодов амалаки и предложил их повелителю. «Откуда они у тебя?» — спросил его царь. И ответил на это раджпут, держа в почтительно сложенных руках две амалаки: «Десять лет уже прошло, как я, каждодневно питаясь ими, совершаю, чтобы божественного порадовать, как подвижник, тяжкий обет, не уходя от людей». «Что уж говорить, — промолвил царь, — ведь истинно имя твое Саттвашила — твердый в добродетели!» Устыдившись и проникнувшись сочувствием, подумал царь: «Тьфу на тех государей, которые не знают, в беде или благополучии живут его слуги! Тьфу на приближенных, которые об этом не уведомляют государя!» С такими мыслями взял раджа две амалаки у раджпута, уступив его настойчивым просьбам. Съел он их, напился воды и отдохнул какое-то время в обществе раджпута, тоже поевшего амалак и попившего воды.

А потом раджпут оседлал коня, и царь вскочил на него. Раджпут же пошел впереди, показывая дорогу, и сколько ни уговаривал его царь сесть ему за спину на коня, отказывался тот. А тем временем встретил царь своих воинов и вернулся в столицу. Там он всем рассказал о преданности Саттвашилы и дал ему в награду и богатства большие, и уделы немалые и после того все еще не считал, что полностью с тем рассчитался. Удовлетворенный же раджпут оставался при царе Чандасене, хоть он уже и не обязан был служить ему.

Однажды посылает Чандасена раджпута к повелителю Ланки просить ему, Чандасене, в жены дочь того. Путь туда лежал по океану, и, поклонившись покровительствовавшему ему Божеству, Саттвашила вместе с брахманами, которых царь назначил его сопровождать, взошел на корабль. Когда же корабль миновал уже середину пути, то с изумлением увидел Саттвашила, как поднялся стяг из глубины вод. Верхушка его касалась облаков, и был он велик и лучезарен, словно сделан из золота, и, развеваясь, переливался всеми цветами. И тотчас же непрерывными валами заклубились грозовые тучи, и задул буйный ветер, и полились с небес потоки воды. И ветер, и проливной дождь словно веревками притягивали корабль к стягу, и был похож он на слона, привязанного к столбу. А тем временем стяг стал погружаться в глубь покрытого бушующими волнами океана, и корабль — вместе с ним. Тогда все брахманы, бывшие на корабле, перепугались, помянули повелителя своего Чандасену, и совсем не по-брахмански подняли крик. Не в состоянии был Саттвашила слышать их вопли, и, преданный господину, с мечом в руке, подвязав одежду, вслед за стягом отважно ринулся Саттвашила в океан, словно герой, пожелавший сразиться с его бурными валами. А пока раджпут погружался в пучину, корабль далеко отнесло ветром и разбило волнами, и все бывшие на нем попали в пасти морских чудовищ.

Саттвашила же продолжал погружаться в океан, но вдруг видит он, что не в океане он уже, а в дивном городе. В городе том повсюду колонны, украшенные драгоценными камнями, и сверкающие златоверхие храмы, и сады с прудами, ступени к которым выложены наилучшими самоцветами.

Заметил тут Саттвашила храм Богине Катйайани, высокий, как гора Меру, украшенный стягом, усыпанный переливающимися драгоценными камнями — стены храма были выложены различными самоцветами. Поклонился раджпут Богине, и вознес ей хвалу, и, удивившись: «Что же это за чудо?», — вступил в храм. И тотчас же увидел он сквозь сияние, окружавшее изваяние Богини, как открылась потайная дверь и вышла из той двери божественной красоты девушка — глаза ее были подобны синим лотосам, лицо — раскрывшимся водяным лилиям, улыбка — цветку, тело нежно, как волоконца корней лотоса, а вся она была как движущееся озерцо, заросшее лотосами. В сопровождении тысячи женщин вошла она и в святая святых храма, и в сердце Саттвашилы. Но из святилища, принеся Богине жертву, она вышла, а вот сердце раджпута не покинула. Тут снова скрылась она за той дверью, озаренной сиянием Богини. Саттвашила же последовал за ней. И там увидел он еще один божественно прекрасный город, подобный саду, где собрались, словно назначив свидание, все услады мира. Увидел он и ту красавицу сидящей на ложе, украшенном самоцветными камнями, и, подойдя к ней, сел с ней рядом, и замер он, страстно жаждущий обнять ее, словно нарисованный, вперив в нее взор и трепеща всем телом, на котором от крайнего волнения поднялись все волоски. Заметив по его лицу, что околдовал его Бог любви, взглянула она на служанок, и они, понимавшие знаки и жесты, пригласили его: «Ты здесь гость и потому воспользуйся гостеприимством нашей госпожи встань сюда, соверши омовение и отведай угощения». При этих словах загорелась в нем искра надежды, и сумел он кое-как сдвинуться с места и пошел к указанному служанками пруду в саду. Но как только погрузился он в него, тотчас же оказался в Тамралипти и с удивлением увидел, что выходит из пруда в саду царя Чандасены, а убедившись в этом, подумал про себя: «Что это? Откуда этот сад и куда исчез тот божественный город? Куда пропало то дивное и сладостное видение? Зачем так неожиданно досталась мне чаша смертельного яда разлуки с ней? Ведь это не сон, и я бодрствую и все ясно вижу. Быстро же меня одурачили эти красавицы из Паталы!» Так бродил он, разлученный с девой, словно безумный, по саду, одолеваемый любовью и рыдающий.

Увидели его садовники в таком состоянии — а казалось, будто тело его, покрытое желтой и оранжевой пыльцой, разносимой ветром, окутывали языки пламени палящей разлуки, — пошли к великому царю Чандасене и рассказали обо всем. Встревожился тот и пошел сам посмотреть, а увидя его, утешая, спросил: «Скажи нам, что это значит, любезный? Куда тебя послали и куда ты попал? Куда ты целился и где твои стрелы?».

Поведал Саттвашила царю о всех злоключениях, а тот подумал: «Вот беда-то! Добродетелен этот герой, а сумел Кама посмеяться над ним. Вот случай оплатить мой долг ему!» Подумав так про себя, обратился царь-герой к Саттвашиле: «Брось напрасно горевать! Добуду я тебе эту красавицу из рода асуров, тобой любимую, поведу тебя к ней той же дорогой, по которой ты шел». Успокоил его царь так и устроил ему омовение и угощение.

На другой день, поручив министрам царство, Чандасена, взяв с собой Саттвашилу, отправился на корабле по дороге, раджпутом показанной, и когда достигли они середины океана, то, как и прежде, увидел Саттвашила стяг, украшенный лентами, и, показав на него царю, проговорил: «Вот вознесся тот самый волшебный стяг, за которым по воле судьбы я последовал». А пока Саттвашила рассказывал это, приблизились они к стягу и начал он погружаться в волны. Ринулся тогда Саттвашила в пучину, а за ним и царь кинулся точно так же, и когда они погрузились в воду, то вскоре добрались до того божественного города. Увидав его, был удивлен царь. Поклонившись Парвати, вошел он вместе с Саттвашилой в ее храм. А там в это время в сопровождении служанок вышла из сияния, окружавшего Богиню, та красавица, и сама она была словно сияние. «Вот она, прекрасноликая!» — сказал Саттвашила царю, и тот подумал, что достойна она любви раджпута. Красавица же, увидав Чандасену, отличавшегося царскими приметами, подумала: «Кто бы это мог быть? Кто он, этот необычайно прекрасный муж?» — и вошла в храм Амбики, чтобы совершить жертвоприношение. Царь же вместе с Саттвашилой намеренно укрылся в саду. Через некоторое время, закончив жертву, вышла дочь дайтйи из святилища храма, вознеся моление Гаури о том, чтобы достался ей хороший муж, а выйдя, обратилась к одной из подруг с просьбой: «Милая, узнала бы ты, кто этот высокоблагородный муж, которого я видела, пока он здесь стоял? И попроси его, чтобы он оказал нам милость — воспользовался нашим гостеприимством. Видно по всему, что это человек, заслуживающий особого почтения!».

Подруга тотчас же пошла, разыскала царя в саду и все-все, что ей госпожа велела, передала ему. Выслушал ее царь-герой и беззаботно сказал: «Какое еще гостеприимство нам нужно?» Передала она эти слова госпоже, и подумала дочь дайтйи, что заслуживает он наибольшего уважения и почтения. А потом она, озадаченная тем, что царь не захотел воспользоваться ее гостеприимством и поступил тем самым не как обычный человек, и влекомая к нему его упорством, словно веревкой, посчитала, что Парвати, услышав ее моления о ниспослании хорошего мужа, послала ей его. Отправилась тогда дочка асура в сад, и приветствовал он ее пением разных птиц, трепетом листьев, колеблемых ветром, цветочным дождем, сыпавшимся с радующихся ее приходу деревьев. Приблизилась она к царю и с почтением стала упрашивать его воспользоваться ее гостеприимством. А он показал ей на Саттвашилу и сказал: «Пришел я сюда, чтобы посмотреть на Богиню, о которой он мне рассказал. Последовав за стягом, уходившим в морскую глубь, увидел я Гаури, которой посвящен этот дивный храм, а вслед за этим — тебя. Какого же еще гостеприимства нам желать!».

Сказала она тогда ему: «Так, может быть, любопытства ради пойдет повелитель посмотреть мой другой город, истинное чудо всех трех миров?» Засмеялся царь: «Не тот ли это город с прудом для омовения, о котором он мне рассказывал?» Возразила она ему на это: «Не говори так, божественный, не собираюсь я тебя обманывать! Да и кто посмеет обмануть достойного? Твое высокое благородство обратило меня в твою покорную служанку. Не отвергай мою просьбу!».

«Так тому и быть!» — ответил на это царь и вместе с Саттвашилой и с нею вступил в сияние, окружавшее Богиню, и через открывшуюся дверцу прошел вслед за красавицей. Увидел он тут еще один дивный город — и соединились в нем все времена года, и деревья поэтому были покрыты и цветами, и плодами, а сам город был похож на гору Меру, усыпанную золотом и драгоценными камнями. Пригласила красавица царя присесть на сидение, усыпанное жемчугами, и, угостив и почтив его, как полагается, обратилась к нему дочь повелителя асуров: «Я — дочь высокоблагородного повелителя асуров Каланеми. Был мой отец отправлен на небо божественным Вишну, метателем диска. Эти два города остались мне от отца, а построены они были Вишвакарманом, и не знают в них ни старости, ни смерти, и каждый может получить, что душе его угодно. А теперь ты — мой отец, и я, и города мои — в твоей воле!» И когда сказала она так, отдав и себя, и все свое на волю царя, он ей сказал: «Коли так, то отдам я тебя, доченька, герою Саттвашиле, другу и родственнику моему». Когда выслушала она сказанное царем, который оказался для нее живым воплощением милости, явленной ей Богиней, то, знающая добродетели и покорная, согласилась. А затем обратился царь к Саттвашиле, достигшему своей цели, получившему дочь асура и ставшему повелителем двух городов асуров: «Расплатился я с тобой только за одну из тех двух амалак, что съел в лесу, а вот за вторую буду я тебе вечным должником».

Сказав это склонившемуся перед ним в поклоне Саттвашиле, попросил он дочь дайтйи: «Соблаговоли показать мне дорогу, по которой я попал бы в свой город». Тогда дала ему она плод, избавляющий от старости и смерти, и меч, который назывался «Не знающий поражений». А он с этими двумя предметами окунулся в пруд и тотчас же очутился в своем царстве — и с тех пор все его желания исполнялись и во всем ему сопутствовал успех. Саттвашила же правил городами, доставшимися ему от жены, принадлежавшей к роду дайтйев.

Так скажи мне, царь, кто из них двоих явил большую доблесть, ринувшись в океан?». Выслушав рассказ и вопрос, опасаясь того, что осуществится проклятие веталы, царь Тривикрамасена ответил: «По-моему, Саттвашила. Ведь он безо всякой надежды, не зная ни сути дела, ни что его ждет, бросился в океан, а радже все это уже было известно и сам он не хотел дочери дайтйи, так как считал, что страстью ее не завоюешь».

Услышав ответ царя, снова нарушившего молчание, сорвался с его плеча покойник с веталой и снова, как и прежде, повис на дереве шиншапа, а царь точно так же снова пошел за ним, чтоб отнести его, куда было условлено. Разве успокоится разумный, не завершив начатого дела?

12.15. ВОЛНА ПЯТНАДЦАТАЯ

Вернулся царь Тривикрамасена к дереву шиншапа и снова, взвалив покойника с веталой на плечо, двинулся в путь, и снова обратился к нему, на его плече сидя, ветала: «Чтобы забыл ты, царь, об усталости, задам я тебе один вопрос. Слушай:

12.15.1. О трех разборчивых брахманах.

Есть в стране ангов большое селение, отданное в кормление брахманам, называющееся Врикшагхата. Жил там богатый брахман, совершавший жертвы, как Ведами предписано, и имя его было Вишнусвамин. Была у него жена, во всем ему равная, и от нее родились один за другим три сына, и все три юноши обладали необычайной проницательностью. Однажды их отец начал жертвоприношение и послал их принести ему черепаху. Пошли трое братьев на океанский берег, нашли черепаху, и тогда старший сказал младшим: «Вы оба возьмите черепаху для отцовского жертвоприношения. Не могу я ее тронуть, вонючую и грязную». И тогда ответили старшему младшие братья: «Что ж, тебе она противна, а нам — нет, что ли?». Тогда прикрикнул на них старший: «Ну-ка, вы оба, берите ее да отправляйтесь! Не то из-за вас останется неоконченным отцовское жертвоприношение и тотчас же и вы и он попадете в ад!».

Засмеялись они и возразили: «Что ж, ты хорошо знаешь наш долг! А разве твой долг не таков же?» Отвечал он им на это: «Не знаете, что ли, вы, как я разборчив во всем? Разборчив я в еде, и не след мне касаться всего, что вызывает отвращение». Такое от него услыхав, сказал ему средний: «Ну и что? Зато разборчив я в женщинах!» Старший все равно продолжал настаивать: «Пусть младший из вас возьмет черепаху!» Тогда самый младший из них, нахмуря брови, возразил братьям: «Глупцы вы оба! Весьма разборчив я в матрасах».

Вот они, перессорившиеся, бросив черепаху, занятые одной лишь мыслью, как бы спор свой разрешить, отправились к правившему в той стране радже Прасенаджиту и скоро дошли до города Витанкапура. А там, когда пратихара объявил о их прибытии, вошли они в зал совета и поведали царю обо всем, что с ними было. Выслушал их царь и сказал им, чтобы пожили они у него, пока он их испытает. Когда же наступило время трапезы, велел он их позвать, усадил на почетные места и угостил отменнейшей едой, достойной царей и обладающей шестью разными вкусами. Все ели угощение с удовольствием, и только старший сын, тот, который был разборчив в пище, не притронулся ни к чему и сидел с лицом, искаженным от отвращения.

Спросил его царь: «Что же ты, брахман, ничего не отведал? Угощение и вкусно, и душисто!» А брахман ему ответил спокойно: «Слышится мне от вареного риса запах трупа, сжигаемого на костре, и не могу я поэтому, государь, вкушать эту пищу, как бы ни была она сладка!» Когда он так сказал, все по слову царя понюхали еду и решили: «Из лучшего риса эта пища, и приготовлена безукоризненно, и душиста». Но разборчивый в еде все равно не притронулся к кушанью и сидел, зажав нос.

Тогда задумался царь, и решил узнать причину, и послал верных людей разузнать насчет этого угощения, и узнал от них, что было оно приготовлено из риса, выросшего на поле, расположенном вблизи от деревенского кладбища. Очень этому удивился царь и, обрадованный, сказал ему: «Истинно, разборчив ты в пище. Отведай другого кушанья!»

Когда же трапеза окончилась и царь отпустил брахманов, назначив каждому из них отдельный покой, послал он вечером лучшую из своих наложниц, совершенную во всех своих членах и богато наряженную, к тому из брахманов, который был разборчив в женщинах. Отправилась она в сопровождении царских слуг в покои к этому брахману, луноликая, подобная луне ночи полнолуния, светильнику Кандарпы. Когда же вошла она в покои, озарив их сиянием своей красоты, стало разборчивому в женщинах дурно, и, зажав левой рукой нос, закричал он царским слугам: «Уберите ее прочь, не то помру я! Несет от нее, как от козла!» И увели ее тотчас же, убитую горем, царские люди, отвели ее, лучшую из женщин, к царю и рассказали ему обо всем, что случилось. Немедля послал он за разборчивым в женщинах и спросил у него: «Как это от нее, умащенной сандалом, камфарой, соком черного алоэ и прочими превосходными благовониями, от чего по всем странам света распространяет она благоухание, лучшей из красавиц, может исходить вонь, как от козла?» Не согласился со словами царя разборчивый в женщинах, и был царь этим озадачен, и, после того как расспросил он, как следует, удалось узнать ему, что была она вскормлена козьим молоком, так как в детстве не знала она ни матери, ни кормилицы. Крайне удивился царь привередливости брахмана, разборчивого в женщинах, и восхвалил его за это.

Велел царь устроить для младшего сына, разборчивого в матрасах, ложе по его вкусу. Были уложены на ложе один на другой матрасы, а всего числом их было семь. Спал же он на них в самых лучших покоях, и была его постель покрыта белыми простынями тончайшего полотна. Не миновало и половины первой ночной стражи, как поднялся он с ложа и, держась за бок рукой, стал рыдать от острой боли. Увидали приставленные к нему царские слуги у него на боку извилистый красный след, словно от глубоко отпечатавшегося волоска, поспешили к царю и обо всем рассказали, и он им повелел: «Посмотрите-ка, нет ли чего под матрасами!» Пошли они, и стали смотреть, переворачивая один матрас за другим, пока не нашли под последним из них на камне самого ложа волосок, и отнесли его к царю, и показали. Привели они и разборчивого в матрасах к царю, и тот увидел, что след на теле соответствует волоску, и очень этому удивился, и провел, всю ту ночь, размышляя и дивясь: «Как это через семь матрасов смог волосок отпечататься у него на теле?» А утром царь с мыслью: «Вот воистину чудесные, умные и нежные юноши» — наградил их тремя сотнями тысяч золотых. Они там и остались, вполне довольные судьбой, забыв о черепахе и о том, что совершили грех, воспрепятствовав отцовскому жертвоприношению».

Сидя на царском плече, закончил ветала эту небывалую историю и задал царю Тривикрамасене вопрос: «Подумав о проклятии, о котором я тебе раньше говорил, скажи мне, царь, кто из них самый разборчивый? Тот ли, кто был разборчив в еде? Или, может быть, тот, кто в женщинах разбирался? Или тот, кто знал толк в матрасах?» И ответил мудрый царь ветале: «Считаю я самым большим знатоком того, кто толк знал в матрасах, у которого явно на теле был виден след волоса. А ведь те другие могли еще до испытания все разузнать и придумать причины отказов». Только успел сказать все это царь, как снова сбежал ветала от царя, а царь так же решительно, как и прежде, пошел, чтобы отнести его, куда было условлено.

12.16. ВОЛНА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Пришел Тривикрамасена к дереву шиншапа, взвалил на плечо покойника с веталой и только двинулся в путь, как обратился к нему ветала: «Царское ли дело — бродить ночью по кладбищу? Разве ты не видишь, что это обиталище предков, ужасное в ночной тьме, полно духов, окутано смрадом от погребальных костров? И что за упрямство заставило тебя согласиться на просьбу этого бхикшу? Слушай же загадку, чтобы дорогу нам скоротать! Расскажу я тебе:

12.16.1. О красавице Анангарати и четырех женихах.

Есть в стране авантийцев город, созданный Богами в начале времен, беспредельный, как тело Шивы, украшенный и благополучием, и наслаждениями, а в крита-йуге назывался он Падмавати, в трета-йуге — Бхогавати, в двапара-йуге-Хиранйавати, а ныне, в кали-йуге — Удджайини. Правил там когда-то лучший из царей Вирадева, а главной царицей у него была Падмарати. Вот пошел однажды Вирадева с супругой на берег Мандакини совершать подвиги во славу Хары, чтобы даровал он им сына. Долго истязал он себя разными подвигами, и был этому рад Ишвара, а когда царь совершил омовение и горячо помолился, услышал он божественный голос: «Будет у тебя, раджа, сын, и будет он героем и начнет династию, и будет у тебя дочь, такой небывалой прелести и красоты, что никакая из апсар не сравнится с нею». Услышав такую речь с небес, обрадовался царь, ибо достиг он желанной цели, и вернулся вместе с царицей в свои город.

А там Падмарати сначала родила мужу, как и было сказано, сына, а потом родилась у нее дочь, и отец назвал ее Анангарати, ибо благодаря ее красоте даже у Ананги могла разгореться страсть к ней. Когда же достигла она должного возраста, захотел раджа подыскать ей достойного жениха и раздобыл написанные на полотне портреты царей, но никто из них не показался ему подходящим для нее. И тогда обратился раджа нежно к дочери: «Не вижу я, доченька, подходящего для тебя жениха. Давай соберем сюда всех царей, а ты выбери себе кого-нибудь из них в мужья». Выслушав отца, молвила царевна: «Не смогу я, батюшка, из-за робости избрать себе супруга. А отдай ты меня за кого-нибудь, кто обладает совершенным знанием, хорошей внешностью и молод. Никого другого мне не нужно». Выслушал царь просьбу своей дочери, а потом стал искать подходящего ей жениха. Вот приходят к нему, узнав обо всем от людей, четверо юношей — все мужественные, мудрые, собой пригожие — из Дакшинапатхи и, с почетом принятые царем, говорят, что пришли вместе, чтоб посвататься к его дочери. А потом каждый стал рассказывать о своем ремесле. Сказал один: «Я шудра, и имя мое — Панчапаттика. Каждый день изготовляю я по пять наилучших одежд. Из них одну в жертву Богу отдаю, другую — брахману, третью — себе беру, чтобы одеваться, четвертую — жене буду отдавать, коли будет она у меня, пятую-продаю и на вырученные деньги покупаю еду, питье и все прочее. Знаю я ремесло свое, и следует Анангарати отдать мне!» Закончил он говорить, начал другой: «Имя мое — Бхашажнйа, я — вайшйа. Понимаю я крик всякого зверя и птицы. Мне следует отдать царевну в жены». Умолк второй, и речь повел третий: «Имя мое — Кхадгадхара, кшатрий я, а прославлен я, царь, силой рук своих. Нет на земле мне равного во владении мечом. Выдай, раджа, твою дочь за меня!» Отговорил свое третий, и четвертый сказал так: «Я — брахман по имени Дживадатта, а ремесло мое такое, что принесут мне любое живое существо умершим, а я лишь погляжу на него — и оно оживает. Так что согласись на то, чтобы я, преуспевающий в таких делах, стал ее мужем!»

Так все они о себе говорили, а царь Вирадева вместе с дочерью смотрели на них, подобных Богам внешностью и одеянием, и одолевали его сомнения.

Закончив на этом рассказ, снова спрашивает ветала Тривикрамасену, запугивая проклятием, которое прежде произнес: «Реши, царь, ты, повелевающий странами, кому из этих четырех должна быть отдана Анангарати?» Ответил царь ветале на это: «Всякий раз заставляешь ты меня, почтенный, нарушать молчание, видно, чтобы время провести. Иначе зачем тебе, повелитель йогов, задавать мне такой глубокомудрый вопрос? Как это шудре-ткачу отдать в жены кшатрийку? И как можно выдать ее за вайшйу? Да и на что годится его знание языка зверей и прочих? А на что годится этот брахман, уронивший себя тем, что забыл о своем призвании, воображающий себя героем и живущий колдовством? Поэтому надлежит ее отдать только кшатрийу Кхадгадхаре, равному ей по касте и прославленному своим искусством и доблестью».

Дослушав ответ царя, как и прежде, сорвался покойник с веталой с царского плеча и силой волшебства тотчас же вернулся на свое место на дереве шиншапа, а повелитель земли точно так же молча отправился, чтобы отнести его, куда было условлено. Не может сомнение проникнуть в сердце героя, преисполненное решимости.

12.17. ВОЛНА СЕМНАДЦАТАЯ

Снова пришел к дереву шиншапа Тривикрамасена. Взял раджа снова труп с вселившимся в него веталой, взвалил его на плечо, и, когда двинулся в путь, обратился ветала, сидя на царском плече, к царю: «Устал ты, раджа. Послушай-ка устраняющий усталость рассказ:

12.17.1. О верной слову Маданасене.

Жил когда-то лучший из царей, прославившийся под именем Вирабаху, которому покорны были все цари, а столицей его был лучший из уродов — Анангапура. Жил в том городе богатый купец, водивший караваны, и имя его было Артхадатта, а старшим из его детей был сын Дханадатта, а младшей — истинная жемчужина среди девушек Маданасена. Однажды друг ее брата, купеческий сын Дхармадатта, увидел, как она веселилась с подругами в саду, и когда взор его упал на нее, бурлящий источник прелести и красоты, с еле наметившимися чашами персей, с тремя складками, подобными волнам, словно озерцо, предназначенное для купания юных слонов, то тотчас же все чувства его были погублены пламенем, разожженным потоком стрел Смары, Бога любви. «О, выточена эта стрела самим Марой, чтобы сокрушить мое сердце ее плещущей через края красотой!» — с такими мыслями любовался он ею, и взор его был прикован к ней, и день прошел для него как для чакраваки. А когда вошла она в свой дом, как в сердце Дхармадатты пылающее, словно сжигал его огонь горя, оттого что не видело оно ее, убитое тем, что скрылась она от его взора, рдеющее точно солнце, опускающееся в Западный океан, тогда, словно узнав, что прекрасноликая ушла на ночь домой, медленно, не опасаясь, что красоту ее затмит лотосоподобное лицо Маданасены, поднялась луна.

Ушел домой и Дхармадатта, и был он полон думами о Маданасене и, упав на ложе, корчился и извивался, словно мучимый ударами лунных лучей. Настойчиво расспрашивали его друзья и родственники, но ничего не отвечал он, мучающийся в тисках Смары. С трудом уснул он ночью, но и во сне видел он ее и ласкал ее, и чего-чего только не жаждал он совершить. Поутру, проснувшись, поспешил он к ней и нашел ее в том же саду в одиночестве, ожидающую своих подруг. Приблизился он к ней, и, жаждущий обнять ее, стал молить нежными и ласковыми речами, и упал к ее ногам.

«Девушка я и сговорена с другим — обещана я отцом моим купцу Самудрадатте, и через несколько дней будет моя свадьба. Так что уходи потихоньку, не то, если кто-нибудь увидит, как бы не было худа!» — попросила она его. А Дхармадатта, только о ней помышляющий, и говорит ей: «Коли так, не жить мне без тебя!» Купеческая же дочь от этих слов встревожилась, как бы силой он ее не взял, и пообещала ему: «Пусть состоится моя свадьба, и пусть отец пожнет давно желаемый плод выдачи дочери замуж, а после этого я, любовью твоей покоренная, приду к тебе».

Выслушал он все это и возразил ей: «Не желанна мне возлюбленная, побывавшая до меня в объятиях другого! Что за радость пчеле от цветка, если выпит уже сладостный сок другим?» Ответила она ему: «Как только свадебный обряд совершится, к тебе я поспешу, а к мужу пойду потом!» Но хоть и убеждала она его так, но не было у него веры, и заставил он ее клятвой скрепить истинность ее слов. Только тогда отпустил он ее, и она удалилась к себе в дом.

Когда настал предназначенный для свадьбы день и был совершен счастливый обряд, отвели ее в дом мужа, и провела она там весь день, и когда ночью осталась наедине с мужем в спальне, то хоть и села к нему на ложе, но не поддалась ему и не хотела его объятий, а когда стал он настаивать, залилась слезами, и он подумал: «Не желает она меня» — и сказал ей: «Если ты, красавица, не желаешь меня, то что за радость мне будет? Кто тебе мил, к тому и ступай!» А она, понурив голову, тихо проговорила: «Ты мне дороже жизни, но слушай, любимый, что я тебе скажу. Будь спокоен и обещай, что не надо мне будет бояться, поклянись, что не накажешь меня, и я расскажу тебе обо всем». Так ей, говорившей нехотя, дал супруг обещание, и она со стыдом, с горечью и со страхом рассказала ему: «Однажды, когда была я одна в саду, увидел меня один юноша, друг моего брата Дхармадатты, и сразил его Бог любви. Стремилась я с помощью всяких слов помешать ему не дать моему отцу насладиться плодом выдачи дочери замуж. Опасаясь, как бы не взял он меня силой, пообещала я ему, что сначала к нему приду. Согласись, господин мой, чтобы не нарушила я обещания и чтобы слово мое оказалось правдивым. Пойду я к нему и тотчас же вернусь к тебе. Если не смогу я так поступить, то нарушу я обет правдивости, с детства строго мной соблюдаемый».

Словно ударом молнии убитый ее словами, Самудрадатта, связанный ее стремлением остаться правдивой, мгновенно подумал: «Увы! Увлечена она другим, так пусть побыстрей уходит! Что ж нарушать мне ее правдивость? Что мне женитьба на ней?» И, поразмыслив так, разрешил он ей идти куда хочет. Поднялась она и вышла из дома своего мужа, а в это время взошла на вершину горы Восхода, словно на крышу дворца Индры, лучистая луна, словно улыбающаяся дева Востока. Мрак уже заключил в свои объятия любимые им цветы на склонах горы, а сидевшие на них пчелы перелетели на другие лотосы. Тут, увидав Маданасену, в одиночестве спешившую по улице во мраке ночи, какой-то вор задержал ее за полу одежды и спросил: «Кто ты и куда идешь?» А она перепугалась и попросила его: «Зачем я тебе? Отпусти, спешу я по делу!» Тогда ответил он ей: «Как это от меня, от вора, ты избавишься?» Она же ему на это: «Вот возьми мои украшения!» Засмеялся он: «Нет, почтенная, что мне в них? Зачем мне отпускать тебя, истинное украшение мира, лицо которой подобно лунному камню, волосы-черному агату, талия — алмазу, тело — золотому слитку, стройные ноги — прелестным, усыпанным рубинами колоннам?»

Когда заявил ей так вор, ничего не оставалось купеческой дочери, как поведать ему всю свою историю. А потом попросила она его: «Отпусти меня хоть ненадолго, чтоб остаться мне правдивой. Жди меня здесь, и я быстро вернусь к тебе. Не обману я тебя. Вот тебе мое слово!» Выслушал ее вор, решил, что верна она слову, и отпустил ее, а сам остался на этом же месте в ожидании ее возвращения.

Она же поспешила к купцу Дхармадатте, а тот хоть и желал ее страстно, но, видя, что пришла она одна и стоит перед ним, и расспросив ее о том, что с ней было, подумал и промолвил: «Что ж, рад я, что ты своему слову верна. Но что мне в чужой жене? Пока тебя никто не видит, ступай, как пришла». Отпустил он ее, а она, сказав: «Так тому и быть!» — поспешила к вору, ожидавшему ее на дороге. «Расскажи мне, — попросил он, — что было с тобой, когда ты от меня ушла?» И она поведала ему, как отпустил ее купец. Сказал ей вор: «Уж если он тебя отпустил, то и я так же поступлю. Верна ты слову своему, ступай домой со всеми своими украшениями!» Отпустил Он ее и пошел за ней следом, оберегая, а она поспешила домой к мужу, радуясь тому, что не пришлось ей нарушить добродетель. Тайком проникла она, добродетельная, в дом, а он, увидев ее, стал расспрашивать, и рассказала Маданасена ему все в подробностях. Он же, поняв, что осталась она верна слову и что чести не нарушила, сохранил невозмутимое выражение лица, а сам от чистого сердца восхвалил жену, и стал Самудрадатта счастливо жить с ней.

Поведал царю эту историю на кладбище ветала и снова говорит Тривикрамасене: «Скажи мне, повелитель людей, кто из них истинно благороден — вор или купцы? Если знаешь, да не скажешь, разлетится твоя голова на сто кусков!»

Выслушав это, снова нарушил молчание царь и ответил ветале: «Конечно же, вор, а не оба купца. Муж, правда, разрешил ей, такой красавице и к тому же только что выданной за него, уйти. Но как может благородный человек держать жену, привязанную к другому? Тот, другой, отпустил ее из-за опасения, что муж, зная, что случилось, на следующее же утро расскажет все царю. К тому же страсть его от времени ослабела. Но вор, действующий под покровом ночи, отчаянный, для которого злодейство — ремесло, заполучивший эту драгоценность в образе женщины, отпускает ее вот воистину благородный человек!»

Мгновенно соскочил с его плеча покойник с веталой и тотчас же оказался на своем месте, а раджа с нисколько не ослабшим упорством снова пошел за ним, как прежде, чтобы принести туда, куда было условлено.

12.18. ВОЛНА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Снова вернулся царь Тривикрамасена к дереву шиншапа, и взяв труп с веталой, пошел выполнять обещанное. Но как только он двинулся, опять заговорил ветала, сидя на царском плече: «Расскажу я тебе, царь, одну любопытную историю, а ты слушай:

12.18.1. О трех нежных царицах:

В давние времена правил в Удджайини раджа Дхармадхваджа, и было у него три жены, весьма любимые и желанные, и все они были из царского рода. Имя одной из них было Индулекха, другой — Таравали, а третьей — Мриганкавати. Все три обладали ни с чем не сравнимыми достоинствами, и счастливо жил с ними раджа, одолевший всех своих врагов.

Однажды, когда наступил праздник весны, пошел он со своими возлюбленными в сад развлечься. И когда смотрел он на лианы, отягченные цветами, казались те лианы похожими по очертанию на лук Бестелесного, а вереницы пчел напоминали тетиву, сплетенную для того Весной. И слушал он при этом раздававшиеся среди деревьев голоса кокилей, подобные повелению Рожденного в душе наслаждаться единственно радостью любви. Раджа, подобный Индре, угощал своих жен хмельным питьем, которое воистину дает жизнь Кандарпе, Богу любви. Радже особенно приятно было пить те напитки, которые были испробованы его возлюбленными, облагородившими их благоуханием своего дыхания и подкрасивших краской со своих губ.

Когда потянулась игриво к волосам раджи Индулекха, у нее из-за уха упал на ее бедро лотос, и от него тотчас же образовалась рана, и царица вскрикнула: «Ах! Ах!» — и упала без памяти. И раджа, и свита встревожились и кинулись обмахивать ее, опрыскивать водой — и привели в чувство. А вернувшись в столицу, послал раджа к ней врачевателей, и те наложили на рану целебную повязку и исцелили ее с помощью разных чудесных снадобий.

Вечером же, убедившись, что она поправляется, поднялся раджа со второй женой Таравали на крышу дворца, и, только та уснула в его объятиях, упали на ее тело, когда ветерок откинул ее одежды, пробравшиеся сквозь решетку лучи луны. Тотчас же проснулась она с криком: «Ой, горю я!». В тот же миг, обеспокоенный, проснулся раджа и воскликнул: «Что это?» И увидел он, что на теле ее появились волдыри, как от ожога. Спросил он ее, и прошептала в ответ царица Таравали: «Это у меня оттого, что лучи месяца упали на мое обнаженное тело». При этих словах разрыдалась она, а он, обеспокоенный, позвал слуг, и те в тревоге сбежались отовсюду. Повелел он им, чтобы изготовили для нее ложе из лотосовых волокон и смазали тело ее сандаловой мазью.

Узнав о случившемся, третья его жена, Мриганкавати, решила идти к нему и вышла из своих покоев. А как вышла она, тотчас же услыхала в ночной тишине, не нарушаемой ни одним звуком, что где-то далеко на дворе кто-то толчет рис пестом. И только лишь слух ее уловил этот звук, как простонала она: «Ой, умираю я!», — и, страдающая, газелеокая, упала на дорогу, ломая руки. Тогда прислуга привела ее в покои, и упала она, плачущая, на ложе. И увидали тогда ее слуги, заливающиеся слезами, что руки у нее покрыты синяками и царапинами, словно белые лотосы черными пчелами. Доложили они обо всем радже, а тот поспешил, перетревожившись, к ней и спросил ее, светоч добродетели: «Что это?» Она же показала ему руки и, плача, проговорила: «Услышала я, как пестом где-то рис дробят, и вот от звуков тех ударов руки мои покрылись синяками и царапинами!» И тогда приказал царь смазать ей руки сандаловой мазью и прочими снадобьями, а сам стал сокрушаться. «У одной рана от упавшего лотоса, у другой на теле ожоги от лунных лучей, а у третьей всего лишь от еле слышного звука такие синяки и ссадины на руках! Ох, видно, по воле судьбы у всех моих любимых их великое достоинство — чувствительность — обернулось пороком!» С такими мыслями ходил он всю ночь из одних покоев в другие, и казалось ему, будто ее три стражи обратились в сто! А на следующее утро лекари и костоправы взялись за дело, и зажил он, как прежде, в окружении своих выздоровевших жен».

Когда, сидя на плече у Тривикрамасены, закончил ветала эту чудесную историю, спросил он у царя: «Исполнится то проклятие, о котором прежде я говорил, если ты, зная, не скажешь, какая из этих царских жен самая чувствительная». И ответил ему на это Тривикрамасена: «Конечно же, та из них самая чувствительная, у которой лишь от звука ударов песта, даже и не коснувшегося ее, появились синяки и царапины! А что до тех двух, так они с ней не сравнятся — ведь раны одной и ожоги другой появились у одной от удара лотосом, у другой — от прикосновения лунных лучей!»

Только кончил царь отвечать, как снова вернулся на свое место на дереве труп с веталой, а царь, непоколебимый в своей решимости, снова отправился за ним.

12.19. ВОЛНА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Вот снова Тривикрамасена дошел до дерева шиншапа, снова лезет он на дерево за трупом с вселившимся в него веталой и, взвалив его на плечо, отправляется, как и прежде, молча в путь. И снова обращается к нему ветала, как и прежде, сидя на его плече: «Нравится мне, царь, что ничто тебя огорчить не может! Чтоб не устал ты, расскажу я тебе одну увлекательную историю:

12.19.1. О царе Йашаскету и его министре Диргхадаршине.

В стране ангов жил когда-то царь Йашаскету, обликом своим подобный неиспепеленному Шивой Смаре, спустившемуся на землю ради спасения своего тела. Был у этого доблестного царя, мощью своей десницы искоренившего без остатка всех врагов, прозорливый министр Диргхадаршин, подобно тому как у Шакры министром был Брихаспати. Поручив ему свое лишенное врагов царство, Йашаскету, одолеваемый своей молодостью и красотой, стал искать только наслаждений. Постоянно находился он на женской половине дворца, а не в зале совета, внимал полным страсти песням юных дев, а не голосам доброжелателей, любил беззаботный царь решетчатые и узорчатые окна, да не любил дел государственных-дыр же в них было не меньше, чем в тех решетках. Всю тяжесть государственных забот нес на себе министр Диргхадаршин, не знавший покоя ни днем, ни ночью.

Пошла в народе молва, что-де царь только лишь именем царя довольствуется, а всю власть забрал себе Диргхадаршин и наслаждается он царским счастьем. Тогда Диргхадаршин и сказал жене своей, Медхавини: «Милая, хоть и несу я всю тяжесть государственных дел, пока царь предается наслаждениям, распространилась среди людей клевета, что я всю власть себе забрал. А то, что в народе говорят, пусть и ложное, наносит вред даже великим людям. Разве не пришлось Раме из-за разговоров в народе покинуть Джанаки и? Что ж мне-то делать?» И когда сказал он так, вот что ответила министру его верная жена, заслуживающая имени Медхавини — мудрая: «Под предлогом, будто хочешь ты посетить святые места, отпросись у царя и на некоторое время, достойный, уезжай в чужую страну. Раз ты государственных дел касаться не будешь, то слухи эти себя изживут, а уж раз тебя здесь не будет, придется государю самому решать государственные дела, и постепенно забудет он все свои увлечения. А тут и ты вернешься и снова будешь безупречно исполнять свое дело».

«Так я и сделаю», — решил Диргхадаршин, выслушав жену. А затем в разговоре как бы между прочим обратился к Йашаскету с такими словами: «Позволь, государь, удалиться мне на некоторое время от дел — хочу я пойти по святым местам, ибо жаждет душа моя, Дхармы». «Нет! — отказал ему раджа. — Разве нельзя иначе достигнуть Дхармы? Разве даяние и прочее не дают Дхармы обретения неба тем, кто живет в своих домах?» Сказал ему на это Диргхадаршин: «Даяние и прочее дают нам очищение, ведущее к достатку, а святые места навсегда очищают нас от грехов, раджа! Посещают их разумные люди, пока молоды еще! Как ходить по святым местам, когда нельзя уже доверять своим силам?» А пока он так просил, а раджа ему отказывал в его просьбе, вошел пратихара и объявил: «Божественный, лучезарное светило достигло середины небесного океана. Поднимись, ибо приходит время твоего омовения». Тотчас же поднялся раджа и отправился совершать омовение, а министр, возжелавший посетить святые места, поклонился ему и отправился домой.

Оставив дома жену — запретил он следовать ей за ним в святые места, — ухитрился Диргхадаршин уйти так, что даже слуги его не заметили. Вот скитается он по разным странам, переходит с одного святого места на другое и достигает, наконец, благочестиво решительный, страны Пундра. А там попал он в город, стоявший неподалеку от океана. И когда сел Диргхадаршин, покрытый пылью странствий и опаленный солнцем, во дворе храма Шивы, увидел его купец по имени Нидхидатта, пришедший туда поклониться. Заметил купец, что на нем брахманский шнур и что он обладает достойной внешностью и приметами, и подумал, что должен это быть высокого положения брахман, и, будучи гостеприимным, привел его к себе домой, а там, устроив для него омовение и попотчевав всякими яствами и прочим, спросил его, отдохнувшего: «Кто ты, откуда и куда идешь?» Ответил тот с достоинством: «Брахман я, а имя мое — Диргхадаршин. Пришел я сюда из страны ангов, а иду по святым местам».

Сказал тогда ему купец Нидхидатта: «Собрался я на Золотой остров — торговать. Оставайся пока здесь, в моем доме, до моего возвращения. Устал ты от скитаний по святым местам. Куда тебе усталому-то идти?» Возразил ему, выслушав это, Диргхадаршин: «Что мне здесь оставаться? Поеду я с тобой, купец, если не помешаю». И купец сказал на это: «Пусть так и будет!» И провел министр, давно уже не спавший на постели, ночь в доме купца.

На другой день Диргхадаршин вместе с купцом пошел к морю, взошел на его корабль, полный товаров, и, пока плыли они на нем, любовался министр беспредельно чудесным и грозным океаном. А затем прибыли они на Золотой остров. Да пристало ли главному советнику царя странствовать по бурному океану? Но чего не сделает добродетельный, чтобы избежать бесславия? Прожили они на том острове какое-то время, и Нидхидатта продавал да покупал. Когда же поплыли они обратно, то увидел Диргхадаршин с корабля, как среди океанских волн поднялось «пожелай-дерево» с коралловыми ветвями и сучьями, а кора его сверкала золотом, и было оно украшено плодами, словно из драгоценных камней, и прекрасными цветами. А среди ветвей увидел Диргхадаршин усыпанное наилучшими из драгоценностей сидение и на нем девушку необычайной красоты и прелести. И только успел он изумиться и подумать: «Ох! Что бы это значило?» — как девушка, державшая в руках вину, запела:

«Что своим посеял делом,

нынче плод того ты снимешь, —

и судьба не переменит

предназначенного кармой!»

И только спела она эту песенку, как снова и с деревом, и с сидением погрузилась в океан. «Что это за диво дивное я сейчас видел? Среди океана вдруг вырастает дерево с поющей красавицей на нем и, только лишь появившись, погружается в бездну! Ну, как не восхититься постоянством океана! Разве не из него некогда всплыли Лакшми, Месяц, дерево париджата и много других чудес?» Видя как он всему этому дивится, и слушая, как восторгается, сказали ему кормчий и прочие, кто был на корабле: «На этом месте всякий раз появляется эта красавица, а показавшись, снова погружается. Для тебя, конечно, это зрелище внове». Так ему объяснили случившееся, но он продолжал изумляться, пока не достиг вместе с Нидхидаттой на корабле берега.

Вместе с тем купцом, товары разгрузившим, пришел Диргхадаршин в его дом, переполненный радостью по случаю их возвращения. Недолго погостив, обратился он к Нидхидатте: «Погостил я в твоем достойном доме, купец, и хорошо отдохнул, а теперь хочу отправиться на родину, — тебе же да сопутствует благо!» И не захотел Диргхадаршин оставаться, сколько ни уговаривал его купец. Отправился министр в дорогу, сопровождаемый лишь своей собственной добродетелью, и после долгих и трудных странствий достиг наконец своей родной страны Анга.

Там, когда он еще только подходил к городу, увидали его соглядатаи, которых уже давно Йашаскету назначил, чтобы разыскать его, и уведомили о том царя, а тот сам вышел встретить министра, огорченный разлукой с ним и радующийся его возвращению. Приветствовал он и обнял Диргхадаршина, и отвел его, утомленного и покрытого пылью дальних дорог, во дворец, и стал расспрашивать: «Зачем покинул ты нас? Зачем не только дух, но и тело свое ты привел в такое горестное состояние? Или ведомы почтенному пути судьбы, раз он внезапно решился отправиться в скитания по святым местам и разным странам? Но скажи мне, по каким странам ты ходил? Что нового видел?» И тогда стал описывать ему Диргхадаршин свое странствие на Золотой остров, а когда дошел до того, что видел, как из пучин океанских появляется божественная красавица, истинное украшение всех трех миров, сидящая на «пожелай-дереве», и что слышал, как она поет, тотчас же поразил Смара царя своей стрелой, и решил царь, что без нее ему нет радости ни в жизни, ни в царстве. Отвел он в сторону министра и молвил: «Должен я сам ее увидать, иначе не будет мне жизни! Отправлюсь я тем путем, о котором ты рассказал, поклонюсь судьбе и попытаю счастья. Не следует меня отговаривать, и не нужно за мной следом идти. Пойду я один и тайно, а ты охраняй царство. И сделай, как велю, заклинаю тебя моей жизнью!» Закончив говорить, не стал он слушать возражений министра и отпустил его домой, к семье, давно ожидавшей своего главу. Но хоть устроили родные большой праздник по случаю возвращения Диргхадаршина, оставался он мрачен — разве могут добродетельные министры быть счастливы, если неисправимы пороки их господина?

На следующий день раджа сбросил бремя державы на руки министра, переоделся подвижником и под покровом ночи отправился в путь. Встретился ему по дороге мудрец Кушанабха, и сказал тот радже в облике подвижника, поклонившемуся ему: «Смело ступай вперед! Поплывешь ты с купцом Лакшмидаттой на корабле через океан и обретешь желанную тебе красавицу!» Поклонился ему обрадованный такими словами царь и пошел дальше. А после того как прошел он через многие страны, переправился через многие реки, перевалил через многие горы, дошел он наконец до океана, взволнованно ожидавшего гостя, словно взмахивая седыми бровями волн и сверкая белками-раковинами широко раскрытых глаз.

Встретился Йашаскету на берегу океана тот самый купец, о котором говорил царю мудрец, и узнал царь, что собирается тот на Золотой остров. Лакшмидатта же, заметив, что на следу царя отпечатались чакра и другие знаки царского достоинства И, поклонился ему, и вот уже царь вместе с купцом плывут по океану. Когда же достиг корабль середины океана, поднялось из пучины «пожелай-дерево» и на нем та самая девушка. Глядит на нее царь, словно чакора на луну, а она тем временем мелодичным голосом запела, помогая себе игрой на вине:

Что своим посеял делом,

Нынче плод того ты снимешь, —

И судьба не переменит,

Предназначенного кармой!

Если что кому от века

Уготовано судьбою,

То не в силах человека

Отвратить ее решенье.

Замер царь, пораженный стрелой Смары, слушая ее песню, полную глубокого смысла. «Слава тебе, Хранилище жемчужин! Недаром тебя так зовут, ибо скрыл ты в безмерных глубинах своего сердца эту деву, лишив Хари счастья. К твоей защите, Непокорный Богам, Убежище крылатых гор, царствовавших над землею, прибегаю я!» — так воззвал к океану царь, и, в то время как дерево с девушкой стало погружаться, кинулся он вслед за нею, словно стремясь угасить пламя страстной любви в глубине океанских вод. А добрый Лакшмидатта, видя, как этот смельчак кинулся в океан, и думая, что он погиб, от горя готов был покончить с собой. Но вдруг с небес раздался голос: «Не поступай поспешно! Ничто не грозит ему, поглощенному океаном. Этот человек, одетый подвижником, не кто иной, как царь Йашаскету, а девушка, ради которой он кинулся в океан, была в прежнем рождении его женой. Обретя ее, снова вернется он в царство Анга». Услышав все это, успокоился купец и поплыл дальше, куда хотел, к желанной цели.

А раджа Йашаскету, бросившийся в океан, был изумлен тем, что внезапно увидел перед собой богатый город, сверкавший дворцами, стены которых были из чистого золота, а колонны — из драгоценных камней, поблескивавший окошками, забранными решетками из жемчуга; по всему городу было много садов, где росли волшебные деревья, исполнявшие любые желания, манили прохладой пруды, каменные спуски к которым были выложены всяческими драгоценностями. Но город этот богатый был пуст, и раджа, заглядывая в каждый дом, нигде не мог найти своей возлюбленной. Осматриваясь вокруг, заметил раджа высокий жемчужно-белый дворец, поднялся к нему, открыл дверь и вступил во внутренние покои. Когда же вошел он, то увидел, что лежит кто-то на богато украшенном ложе и с головой покрытый покрывалом. Полюбопытствовав: «Кто бы это мог быть?» — открывает он ей лицо — и что же? — видит свою желанную. И как только снял он с нее черное покрывало, открылось ему ее смеющееся луноподобное лицо, и была она подобна озаренной луной ночи, спускавшейся в Паталу. И чего только тут с ним не было, с этим истомленным нещадной жарой путником, узревшим в песчаной пустыне реку! Она же, раскрыв очи и увидав неожиданно появившегося перед ней мужа, наделенного благородной внешностью и добрыми приметами, вскочила в изумлении с ложа и, оказывая гостеприимство, поклонилась ему в ноги и тихо спросила, глядя на него широко раскрытыми глазами-лотосами: «Кто ты, почтенный, и зачем пришел сюда в недоступные пределы Расаталы? И почему ты, тело которого несет на себе признаки царского достоинства, одет, как подвижник? Расскажи мне об этом, высокосчастливый, если будет на то твоя милость!»

Выслушал все, что она сказала, и ответил ей царь: «Я красавица, повелитель ангов, и имя мое Йашаскету. Слышал я от надежного друга, что каждый день ты здесь появляешься из океана. Ради тебя нарядился я в эту одежду, покинул царство и, добравшись сюда, кинулся вслед за тобою в океан. Но скажи мне, кто же ты?» И она ему, застыдившись, на это и со страстью, и с радостью отвечала так: «Есть такой высокодостойный повелитель видйадхаров по имени Мриганкасена. Знай, что я — его дочь и зовут меня Мриганкавати. По неизвестной причине оставил меня отец в своем городе одну-одинешеньку, а сам куда-то ушел со всеми горожанами. Вот я и живу в пустом дворце и из-за безмерной тоски поднимаюсь на механическом «пожелай-дереве» из океана и пою о непреложности Судьбы!» Пока она все это рассказывала, вспомнил Йашаскету, что ему мудрец говорил, и так обрадовал он ее речами, полными любви, что, охваченная страстью, согласилась Мриганкавати стать его женой, но с одним условием: «Да будет тебе ведомо, что куда бы ни пошла я на восьмой или четырнадцатый день в черную или светлую половину месяца, ни в один из этих четырех дней не должен ты меня ни спрашивать, ни останавливать — есть этому причина». Согласился царь на это условие и взял ее в жены по закону гандхарвов. Стал он счастливо жить с ней в любви и ласках, подобно Манматхе, наряжая и украшая ее: упал с головы ее венок — он растрепал ее локоны, лаская их, стерлась краска с губ ее — он прокусил ей в порыве страсти губу, порвалось на груди ее рубиновое ожерелье — украсил он ее следами своих ногтей, а умащения и благовония заменил страстными объятиями.

Так проводили они время в божественных наслаждениях, пока однажды не сказала царю супруга: «Ты подожди меня здесь, а я должна уйти по делу. Ведь сегодня как раз наступил четырнадцатый день черной половины месяца. Пока ты будешь здесь без меня, не заходи, благородный, в эту хрустальную беседку. Если ты войдешь туда, то упадешь в пруд и попадешь на землю».

Дала она ему такое наставление, а сама пошла прочь из города. Царь же, желая узнать, куда и зачем она ушла, взял меч и пошел тайком следом за ней. И увидал он ракшаса, черная пасть которого была подобна мрачной пропасти, а обличьем он был настоящее воплощение ада. Кинулся тот ракшас на Мриганкавати и, издав ужасающий рев, бросил ее в свою пасть и проглотил. При виде этого воспылал царь неистовой яростью, выхватил из ножен могучий меч, ставший подобным змею, сбросившему кожу, кинулся, подобный льву, на ракшаса и отсек тому голову с сжатыми губами. Хлынувший из тела ракшаса поток крови загасил пламя, рожденное гневом царя, но не мог он погасить палящий царя огонь разлуки с возлюбленной. Оказался царь во мраке ночи отчаяния и, казалось, сбился с пути деяния, как вдруг, разорвав тело ракшаса, иссиня-черное, как грозовая туча, вышла из него живой и невредимой Мриганкавати, словно чистая луна, диск которой озаряет все страны света. Вне себя от радости, оттого, что его возлюбленная избавилась от беды, кинулся к ней Йашаскету и, вскрикнув: «Иди! Иди ко мне!» — обнял ее. «Скажи мне, милая, что это такое — сон или наваждение?» — расспрашивал он ее. А видйадхари, вспомнив о прошлом, сказала ему: «Слушай, благородный, это не сон, не обман — лежало на мне проклятие отца, повелителя видйадхаров. Прежде жил здесь мой отец и было у него множество сыновей, но из-за чрезвычайной любви ко мне никогда без меня не садился за еду. Я же всегда на восьмой и четырнадцатый день черной и светлой половины месяца здесь в уединении совершала жертву Шарве. Однажды пришла я в четырнадцатый день, и с таким рвением и так долго молилась я Гаури, что по воле судьбы провела в молитве весь день. Отец же, ожидая меня к трапезе, остался голодным, не ел и не пил и разгневался на меня. И только пришла я, чувствуя себя виноватой и низко опустив от стыда лицо, как он, отцовская любовь которого ко мне оказалась похищена Судьбой, проклял меня: Из-за твоей заносчивости остался я сегодня голодным. Будешь ты теперь на восьмой и на четырнадцатый день в каждую половину каждого месяца ходить за город молиться Харе, и всякий раз будет тебя проглатывать ракшас по имени Критантасантраса, которого даже сама смерть страшится. Но ты всякий раз будешь выходить живая и невредимая, пробивая его сердце. Ты не будешь помнить ни о проклятии и ни о боли, когда ракшас будет тебя глотать. Останешься ты здесь одна-одинешенька!» Умолила я его постепенно, и он, отец мой, подумав, положил предел проклятию: «Когда царь ангов Йашаскету станет твоим мужем и, увидев, как ракшас тебя глотает, убьет его, избавишься ты от проклятия, выйдешь из сердца ракшаса и вспомнишь о проклятии, и вернутся тогда к тебе все твои волшебные знания».

Так распорядившись, оставил он меня здесь одну, а сам со всеми своими подданными ушел в мир людей на гору Нишадха, а я осталась здесь, околдованная его проклятием. Нынче истощилась сила проклятия, и вспомнила я все. Теперь отправлюсь я к отцу на гору Нишадха — когда кончается проклятие, можем мы идти в свой мир. Ты же, как хочешь-можешь или остаться здесь, или уйти в свое царство». Когда она все это выговорила, загоревал царь и попросил ее: «Окажи милость, прекрасноликая, не уходи еще семь дней — проведем их в саду, в ласках и нежностях, отодвигая неизбежную разлуку, а после этого ты вернешься к своему отцу, а я — в свое царство». Выслушала она все это и ответила, глупая: «Ладно!» После этого провел он с возлюбленной шесть дней, предаваясь любовным утехам в садах, которые глазами-прудами, заросшими лотосами и полными слезводы, словно молили: «Не покидай нас!» — и вздымали в мольбе волны-руки, и стонали лебединым криком. А на седьмой день он какой-то уловкой заманил возлюбленную в ту беседку, где находился пруд с механической дверью, через которую можно было попасть в земной мир. Обнял он ее за шею, кинулся с ней в тот пруд, а вынырнул вместе с любимой из пруда, находившегося в саду при его собственном дворце. Увидав царя вместе с красавицей, обрадовались садовники и поспешили обо всем рассказать министру Диргхадаршину. Бросился министр в сад и склонился в глубоком поклоне перед своим повелителем и добытой им желанной красавицей, и вместе со всеми горожанами проводил Диргхадаршин их во дворец.

«Как это раздобыл царь божественную красавицу, точно на одно лишь мгновение сверкнувшую передо мной подобно молнии в небесах! Если уж кому что творцом написано на лбу, непременно с ним то и случится, как бы невероятно это ни было!» — так размышлял министр, а все прочие люди праздновали возвращение раджи и дивились тому, что добыл он себе в жены божественную красавицу. А Мриганкавати, видя, что Йашаскету вернулся в свое царство и что полных семь дней уже прошло, захотела вернуться на путь видйадхаров, но не вернулось к ней умение летать, хоть она горячо призывала его, и тогда она, словно ограбленная, сильно опечалилась. «Что это ты вдруг как будто загрустила? Что за причина? Скажи мне, милая!» — обратился к ней царь. А она ответила: «Хоть и спало с меня проклятие, но раз я из-за любви к тебе оставалась с тобой, то и волшебство мое разрушено, и не могу я летать в поднебесье!»

Выслушал это царь и, воскликнув: «Ха! Совсем завоевал я эту видйадхари!» — устроил большой праздник. Диргхадаршин же, видя все это, пошел к себе домой, а ночью, когда он спал, внезапно разорвалось его сердце. И после этого, погоревав по поводу его смерти, стал Йашаскету сам нести бремя дел государственных и долго и счастливо жил с Мриганкавати.

Вот так по пути рассказав эту историю Тривикрамасене, спросил его ветала, сидя на его плече: «Скажи мне, государь, почему у этого великого министра, знавшего, что господин его достиг величайшего успеха, внезапно разорвалось сердце? Потому ли, что горевал он из-за того, что не ему досталась эта божественная красавица? Или потому, что хотелось ему самому власти и горе, рожденное возвращением царя, стало причиной его смерти? Если ты знаешь и не ответишь мне, то и Дхарма твоя погибнет, и голова твоя тотчас же разлетится на куски!».

Ответил на это ветале Тривикрамасена: «Ни то и ни другое недостойное чувство не было причиной смерти министра, отличавшегося достойной жизнью! Но подумал он: «От страсти к обычным женщинам пренебрегал царь делами государственными. А что же теперь, когда поглощен он страстью к небесной деве? Горе мне! Хоть и претерпел я такие мучения, беда стала еще большей!» Вот оттого-то, что одолела Диргхадаршина такая мысль, и разорвалось его сердце!»

И только повелитель людей закончил говорить, как этот чудодей-ветала со своим трупом снова оказался на прежнем месте, а Тривикрамасена, непоколебимый духом, снова решительно поспешил за ним, чтобы отнести его, куда было условлено.

12.20. ВОЛНА ДВАДЦАТАЯ

Снова царь пришел под дерево шиншапа и взвалил опять покойника с веталой на плечо, и, когда двинулся в путь, снова обратился к нему ветала: «Слушай, царь, расскажу я тебе небольшую историю:

12.20.1. О неосторожном брахмане.

Есть на земле город Варанаси, место, где обитает сам Хара и где жил брахман Девасвамин, которого очень уважал царь. А у этого богатого брахмана был единственный сын по имени Харисвамин, а у него была красивая жена по имени Лаванйавати. Я думаю, что творец смог создать ее лишь после того, как набрался мастерства, сотворив Тилоттаму и подобных ей небесных дев, — такой беспредельной красотой и прелестью наделил он Лаванйавати.

Как-то раз Харисвамин, утомленный трудами страсти, уснул вместе с возлюбленной на крыше своего дома, залитой прохладными лучами луны, а в это время над дворцом пролетал юный своевольный видйадхар, которого звали Маданавега. Упал его взор на Лаванйавати, спавшую около мужа, утомленную страстью и отбросившую одежды так, что открылось взору совершенство ее тела. Красота Лаванйавати похитила сердце Маданавеги, и он, ослепленный Маданой, тотчас же ринулся вниз, подхватил ее на руки и исчез в небесных просторах.

Сразу же проснулся ее супруг, юный Харисвамин, и, не увидав повелительницы его жизни, встревожился: «Горе мне! Что ж это случилось? За что же прогневалась она на меня? Или спряталась, желая испытать мое сердце, и, может быть, смеется теперь надо мной?» И, терзаясь такими и подобными им мыслями, всю ночь искал он ее во всех закоулках дома, на его крышах и за решетчатыми башенками, и метался он и туда и сюда и смотрел повсюду от дома до сада, но нигде не мог отыскать ее. Томимый огнем горести, залился он слезами, и было горестным прерывающееся его рыдание: «О луноликая моя! О любимая, нежная, как сияние луны! Уж не ночь ли тебя похитила, позавидовав тому, что сравнялась ты с нею? Верно, испугалась она, сраженная твоей красотой, что стала, пока тебя нет, ласкать меня руками своих прохладных, как сандал, лучей. Но жгут меня, милая, ее лучи, словно угли пылающие, словно стрелы, ядом напоенные!» Вот так и по всякому иному оплакивал ее Харисвамин, а тем временем увяла ночь, но не увяла, его душевная боль!

А поутру взошло солнце, и его лучи истребили мрак, окутывавший мир, но не смогло оно рассеять мрак горести и отчаяния Харисвамина, и стоны и рыдания, словно отданные ему чакраваками, для которых они кончаются с наступлением дня, усилились во сто крат и наполняли все горестными откликами, повторявшимися эхом. И хоть пытались утешить его родичи, не мог он без любимой своей обрести спокойствие, сжигаемый беспощадным огнем разлуки. «Здесь она стояла! Здесь она купалась! Здесь наряжалась! Здесь резвилась!» — с такими стонами бродил он повсюду, издавая их на каждом шагу.

«Да ведь не умерла же она! Зачем же ты себя убиваешь? Непременно обретешь ее вновь, живую и невредимую, коли сам будешь жив! Успокойся и ищи свою возлюбленную! Нет для решительного и предприимчивого слова «невозможно»!» — так уговаривали его родные и друзья. Но через несколько дней надежда помогла ему обрести мужество, и он подумал: «Если раздам я, брахман, все имущество, а сам пойду по святым местам и все грехи смою, то, избавившись от них, может, и встречу я в своих скитаниях мою возлюбленную?!» Так обдумав все, что случилось, совершил он омовение и все прочее, что положено. На следующий же день устроил Харисвамин жертвенное пиршество для брахманов, и было там много разной еды и питья, а потом раздал Харисвамин без остатка все свое богатство и, не оставив себе ничего, кроме своего брахманства, покинул родные края и начал обходить святые места в надежде обрести вновь свою возлюбленную.

И на него, странствующего, набросилось яростное, как лев, жаркое время с беспощадным солнцем вместо лика и гривой палящих лучей, и дули ветры такие раскаленные, что, казалось, вложен в них весь жар вздохов путников, страдающих от огня разлуки. И в прудах свирепый зной высушил воду, и растрескавшееся высохшее дно их было похоже на разорвавшееся от горя сердце, а потрескивание иссушенной зноем коры деревьев, стоящих у дороги казалось рыданием по покинувшей их весне, листья же деревьев, пересохшие от зноя, подобны были губам, запекшимся в страдании. Вот в такое-то время, истомленный и разлукой, и солнцем, голодный и мучимый жаждой, уставший от постоянных скитаний, изнемогающий, покрытый пылью, в поисках еды зашел однажды Харисвамин в какой-то деревне во двор к некоему брахману по имени Падманабха, устроившему угощение для брахманов. Увидал он там много пирующих брахманов и прислонился к створке двери, недвижим и неспособный вымолвить ни слова. Заметила его жена Падманабхи и, исполнившись сострадания, подумала добродетельная: «О! Поистине тяжек голод — кого не доведет он до унижения? Вот под бременем его склонил голову стоящий у дверей ждущий» подаяния человек. Далекий, видно, он путь проделал, скитаясь по святым местам, притупились его чувства, и изголодался он. Как не дать такому горсти риса?» И дала она ему чашу, полную риса с маслом и сахаром, и сказала при этом: «Пойди на берег пруда и съешь это. Двор наш переполнен угощающимися брахманами». «Хорошо», — проговорил он и, пойдя к находившемуся невдалеке пруду, поставил чашу с рисом под деревом. Ополоснул он в пруду руки и ноги, прополоскал рот, и, пока он собирался отведать вкусной еды, прилетел на то дерево откуда-то коршун, держа в клюве и лапах черную змею, а она, умирая, извивалась, и вместе с жизнью вытекла у нее из пасти ядовитая слюна и попала в стоявшую под деревом плошку с едой. Не видевший, как это случилось, Харисвамин подошел и все съел. Но только он, голодный, съел эту отравленную пищу, как тотчас же почувствовал острую боль от отравы: «О, если судьба против тебя, то все обращается тебе во вред! Вот и этот рис с сахаром и маслом оказался для меня ядом!» Так простонав, дотащился он в корчах до дома и проговорил, обращаясь к хозяйке, жене устроителя угощения: В том рисе, что ты мне дала, был яд. Позови поскорее кого-нибудь, кто яд заговаривает, не то будет на тебе грех убиения брахмана!»

«Что же это?!» — вскрикнула добродетельная, услыша слова Харисвамина, а в это время закатились его глаза и жизнь покинула его. Разгневался на супругу устроитель угощения, заподозрив ее в убийстве гостя, и, хоть была она невинна и гостеприимна, выгнал ее из дома, а она, навлекшая на себя хулу, ни слова не молвив против напрасного обвинения, порожденного ее добрым делом, пошла, добродетельная, на святые места совершать подвиги. И начался тогда перед Дхармараджей спор, на ком лежит вина за убиение брахмана — на змее, на коршуне или на том, кто еду дал, да так и нынче спор не решен! Так скажи мне ты, царь Тривикрамасена, кто же из них повинен в смерти брахмана? А не скажешь, так свершится то проклятие, о котором я тебе прежде говорил».

Выслушал раджа все, веталой сказанное, и, помня о проклятии, нарушил молчание и вот что сказал: «Что за вина на змее за то, что у нее яд вытек, когда ее пожирал враг? И разве виноват коршун, сам бывший голодным и пожиравший неожиданно доставшуюся ему пищу? И разве кто-нибудь из супругов виноват в этом? Не может быть, чтобы они оба, верно служащие Дхарме, могли бы совершить такой невероятный грех. Повинен в смерти брахмана лишь тот глупец, который бездумно возложил вину за это на кого-нибудь из них!»

И только лишь вымолвил он это, как сорвался с царского плеча ветала вместе с покойником и умчался на свое место, а царь, по-прежнему решительный, пошел вслед за ним.

12.21. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

И снова пришел Тривикрамасена к дереву шиншапа, спустил труп с веталой с дерева и взвалил на плечо, и только двинулся, как снова обратился ветала к повелителю земных просторов: «Устал ты, царь, и поэтому расскажу я тебе занимательную историю, а ты слушай:

12.21.1. О купеческой дочери Ратнавати.

Есть такой город Айодхйа, который в давние времена был столицей Лучника, когда обрел он облик Рамы, покончившего с родом ракшасов, а правил в том городе раджа Виракету, истинный стяг доблести, и он, могучий, защищал эту землю, как крепостная стена защищает город. Во времена этого раджи жил в том городе богатый купец по имени Ратнадатта, и был он старшим над всеми купцами. Его жена Нандайанти родила ему дочку, вымоленную ими у Богов, которой дали имя Ратнавати. Росла она, разумная, в отцовском доме, и, казалось, с нею вместе были рождены и вырастали Краса, Послушание и Прелесть. Когда же она достигла поры юности, то не только богатые купцы, но и цари просили ее в жены. Но Ратнавати не терпела мужчин и никого не хотела в мужья, даже если бы посватался к ней сам Васава, и была готова скорей расстаться с жизнью, чем выйти замуж. Ее отец, преисполненный к ней нежным чувством, молча все это сносил, хоть молва о нежелании Ратнавати выходить замуж разнеслась по всей Айодхйе.

Случилось как-то раз, что горожане, которых воры постоянно донимали, пришли к радже и обратились к нему с такими словами: «Постоянно, из ночи в ночь, воры обкрадывают нас, а изловить их, государь, мы сами не можем. Тебе, божественный, ведать надлежит, что лучше делать!» Когда жители города сказали ему так, велел он, чтоб сыскать воров, по всему городу поставить переодетых ночных стражников, а они все равно ничего поделать не могли, и воры по-прежнему грабили город. И тогда сам раджа взялся за дело и однажды ночью пошел их ловить. Вот идет он с мечом в руке один-одинешенек и видит, что вдоль городской стены крадется какой-то человек, весьма искусный в разных способах движения, а потому шагающий осторожно и неслышно, сторожко оглядываясь по сторонам. «Вот тот вор, который в одиночку тревожит весь мой город!» — подумал раджа и приблизился к нему. Вор заметил раджу и спросил: «Кто ты?» А Виракету ему и отвечает: «Вор я!» Тот сказал: «Да ты, видно, мне ровня, приятель! Так пойдем ко мне домой, угощу я тебя по дружески!» Согласился на это раджа и пошел с ним в его дом, находившийся в подземелье, вырытом в лесу, и увидел он жилище вора, переполненное всякими богатствами и сокровищами и освещаемое яркими светильниками, — было оно подобно новой Патале, и разве что не было там только самого царя Бали.

Когда вошли они туда, пригласил вор царя посидеть, а сам пошел зачем-то в другие покои. Подошла в этот миг к царю служанка и проговорила: «Как ты, велико достойный, попал сюда, прямо в пасть смерти? Этот вор, что вышел отсюда, непременно учинит какое-нибудь злодейство и обманет твое доверие. Уходи отсюда поскорее!» Услыхав такой совет, поспешил раджа уйти, вернулся в свою столицу ночью и тотчас же снарядил войско. В полном снаряжении прибыло войско к подземному жилищу недруга, осадило вход в подземелье, оглашая трубными звуками все и вся.

Понял вор, что тайна его раскрыта и дом его осажден, и, решив умереть, бросился вор-смельчак на битву. В схватке показал он, что смел и обладает мужеством сверхчеловеческим — всего-то вооруженный мечом да щитом, рубил он хоботы слонам, отсекал ноги коням, сносил головы воинам. Тогда на него, беспощадно крушившего все вокруг себя, бросился сам царь. Был раджа великим мастером во владении мечом и ловким движением выбил у вора из рук и меч, и щит. Обезоружив вора, он и свое оружие отбросил, и, схватившись с ним врукопашную, уложил его на землю, и живым взял в плен. Доставил раджа вора со всем богатством в столицу и утром же объявил приговор — посадить вора на кол.

Вот под барабанный бой ведут вора на место казни, и увидала его из своего дома купеческая дочь Ратнавати, и, хоть был он весь изранен и покрыт пылью, тотчас же одолел ее Мара — влюбилась она в вора. Кинулась Ратнавати к отцу и сказала: «Вот этого человека, которого ведут на казнь, избираю я себе в мужья! Защити его от царя, батюшка, не то и я умру вслед за ним!» Удивился Ратнадатта: «Что это ты, доченька, говоришь? Даже от царей, к тебе сватавшихся, ты отказывалась. С чего же это тебе захотелось избрать в мужья этого подлого вора, попавшего в беду и обреченного на смерть?» И так, и этак отец ее уговаривал, но не изменила она своего решения.

Поспешил Ратнадатта к радже, и попросил избавить вора от казни, и готов был даже отдать все свое имущество, но даже за миллиарды золотых не отдавал раджа вора, потому что должен был тот, всех разорявший, расплатиться за все свои преступления ценой своей жизни. Вернулся отец опечаленный, и купеческая дочь, совершив омовение, вознамерилась умереть вместе с вором, хоть и отговаривала ее родня. Села она в паланкин и отправилась на место казни злодея, сопровождаемая рыдающим отцом, матерью и всеми прочими, а палачи тем временем успели вора на кол посадить. Жизнь уже покидала его, когда увидел он купеческую дочь, сопровождаемую родней. Услышал вор от людей всю историю и сначала заплакал, а потом рассмеялся, а затем, посаженный на кол, испустил дух.

Сняла Ратнавати его тело с кола, и взошла с ним на погребальный костер добродетельная купеческая дочь, и в этот же момент незримо присутствовавший на кладбище Бхайрава сказал ей с небесной тверди: «Обрадован я твоей преданностью избранному супругу. Так проси какой хочешь награды, верная мужу жена!» Услышав это, поклонилась она господу и попросила: «Защитник мой, да будут у моего отца, лишенного сына, сто сыновей, не то, раз нет у него других детей, без меня покончит он с жизнью!» И снова сказал Бог: «Родятся у твоего отца сто сыновей, а ты избери себе другую награду. Для таких твердых, как ты, в добродетели ничтожно избранное тобой!» В ответ на это взмолилась ему Ратнавати:

«Коли воистину доволен ты мною, боже, так пусть живет избранный мною супруг и всегда будет благочестивым и добродетельным!» — «Пусть так и будет, и да встанет твой муж живым! Пусть всегда будет он благочестив! Пусть будет им доволен раджа Виракету!» И пока незримый Шарва говорил все это с небес, поднялся тот вор живой и невредимый. Удивился и обрадовался Ратнадатта, и, взяв Ратнавати и вора, ставшего его зятем, вместе с радостной родней отправился домой, и устроил, обрадованный обещанием ста сыновей, праздник, соответствующий его радости. Узнав обо всем случившемся, очень обрадовался раджа Виракету, позвал к себе вора и за его беспримерную доблесть поставил начальником над войсками, а тот забыл про воровские дела, женился на дочери купца, вел добродетельную жизнь и был в милости у царя!»

Закончив историю, ветала, сидя на плече у царя Тривикрамасены, напомнил ему о проклятии и спросил: «Объясни мне, царь, почему вор, на колу сидя, при виде купеческой дочери со всей ее родней отцовской плакал и смеялся?» Ответил на это раджа: «Плакал он от горя: «Уйду я, не оплатив долга этому купцу, неожиданно ставшему моим родственником». Рассмеялся же он от удивления: «Как? Девушка, царей отвергшая, влюбилась в меня, оказавшегося в таком положении? Воистину неисповедимы пути женского сердца!»

И только закончил царь свое суждение, как сорвался чудодей с его плеча и с помощью волшебства умчался лучший из ветал на свое место, а царь, как и прежде, снова пошел за ним.

12.22. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Опять пришел царь к дереву шиншапа, снял труп с веталой и, взвалив его себе на плечо, отправился в путь. И только сделал он первый шаг, как снова обратился к нему ветала, сидя на его плече: «Расскажу я тебе, царь, еще одну историю. А ты слушай:

12.22.1. О хитром брахмане Манахсвамине.

Был некогда в стране Непальской город, называвшийся Шивапура, а в нем правил царь Йашаскету, по заслугам прозванный «Знаменем славы». Бремя дел государственных он переложил на министра Праджнасагара, истинное море мудрости, а сам предавался любовным утехам с царицей Чандрапрабхой. Со временем родила ему царица девочку, и нарекли ее Шашипрабхой, Лунным светом, и воистину была она столь же прекрасна, как луна, это око мира. Прошло время, и вступила царевна в пору девичества, и однажды весной пошла с подругами в сад полюбоваться на праздничную процессию. Увидел ее там юный брахман Манахсвамин, сын богача, участвовавший в процессии, как раз когда красавица собралась сорвать цветок и подняла свою ручку, подобную нежной лиане, открывая взорам грудь и грациозно придерживая рассыпающиеся цветы.

Лишь взглянул на неё Манахсвамин, сразу же похитила она его сердце, и вот уже он сердцу своему не господин любовь околдовала юношу. «Уж не сама ли Рати забрела сюда собирать принесенные весной цветы, чтобы изготовить стрелы для Камы? Или лесная Богиня пришла сюда помолиться Весне?» — размышлял он. А тут увидала его царевна, и, только лишь ее взор упал на него, подобного новому Богу любви, обретшему тело, уже не помнила она ни о цветах, ни о теле своем и уж просто даже себя не помнила.

Так вот они, переполненные любовью, стоят, упиваясь друг другом, как вдруг поднялось невероятное смятение и раздались крики ужаса. «Что это?» — вскрикнули они, вытянув шеи и стараясь рассмотреть, что же случилось. А это слон, до которого донесся запах другого слона, пришел в ярость, порвал привязи, вырвался из стойла и мчался, безумный, с висящим на шее анком, сбросив корнака, вырывая растущие вдоль дороги деревья. Тут все слуги в испуге разбежались, а Манахсвамин подбежал к перепугавшейся царевне, оставшейся в полном одиночестве, поднял ее на руки, и она прильнула к нему всем телом, переполненная страхом, любовью и стыдом, а он отнес ее подальше от слона. Тут и слуги прибежали и, окружив царевну, стали восхвалять его, лучшего из брахманов, и затем отвели ее домой, а она, что ни миг, все оборачивалась, чтоб на него посмотреть. Стала она, любовью одолеваемая, пламенем страсти испепеляемая, день ли, ночь ли, думать о нем, жизни ее спасителе.

А Манахсвамин проводил ее из сада до дома и, видя, как она вошла в свои покои, подумал, переполненный любовью: «Теперь мне без нее не жить, не дышать! Единственное спасение мое — пойти к проницательному Муладеве, пройдохе и чудодею». Предаваясь таким раздумьям, кое-как провел он день, а на следующее утро отправился к наставнику Муладеве и нашел его, полного, словно небеса, воплотившиеся в человеческом теле, всяких хитростей и обманов, в компании с его непременным другом Шашином. Поклонился он Муладеве и рассказал о сокровенном своем желании. Улыбнулся наставник и согласился помочь ему.

Бросил наставник плутов волшебный шарик себе в рот и тотчас же обратился в дряхлого брахмана. Другой такой же шарик Муладева положил в рот Манахсвамину, и обратился юный брахман в красивую девушку. Взяв эту мнимую красавицу с собой, пошел Муладева, предводитель плутов, во дворец к царю, отцу возлюбленной Манахсвамина, и сказал: «Есть у меня, царь, единственный сын. Высватал я ему девушку издалека и привел сюда, а он куда-то ушел. Пойду я его искать, а ты соблаговоли взять ее под свою защиту. До той поры, пока я приведу сына, охраняй ее так же, как ты охраняешь мир».

Выслушал все это царь и, опасаясь, как бы брахман его не проклял, согласился. Велел он позвать дочь свою Шашипрабху и наказал ей: «Вот, доченька, помести ты эту девушку в своих покоях и дели с ней и ложе, и пищу». После отцовского наказа увела царевна Манахсвамина в образе девушки к себе.

Ушел Муладева, обратившийся в брахмана, куда ему было угодно, а превращенный в девушку Манахсвамин оказался подле своей возлюбленной.

Прошло сколько-то дней, и царевна почувствовала к новой подруге большую любовь и доверие. Однажды, когда измученная разлукой царевна не могла найти покоя на ложе, спросил, сидя около нее, Манахсвамин, скрытый под обликом красавицы: «Что ты, подружка, побледнела и таешь день ото дня? Словно разлученная с возлюбленным тоскуешь ты, Шашипрабха! Скажи мне, если не отказываешь в доверии нам, робким и любящим тебя служанкам. Если не поделишься своей печалью, то отныне ничего я есть не стану!» Глубоко вздохнула в ответ царевна и прошептала: «Почему ж не доверять тебе? Слушай, расскажу я. Однажды пошла я в сад посмотреть на праздник весны и заметила там одного пригожего брахманского сына, прекрасного, словно Месяц, выплывший из тумана, юношу, подобного Смаре, один вид которого разжигает пламя любви, красотой своей воистину напоминающего весенний лес, украшенный игрой солнечного света, в радостный месяц мадху. И пока я упивалась красотой его чела, подобно тому как чакора упивается напоенными амритой лучами Месяца, вдруг примчался туда орошающий все вокруг смрадным потом сорвавшийся с привязи слон, дико ревущий, словно грохочущая громами, не ко времени примчавшаяся грозовая туча. Разбежались мои слуги кто куда, а этот юный брахман меня, перепуганную, на руки взяв, унес оттуда подальше. От прикосновения его тела была я словно умащена сандалом, будто орошена амритой, и уж не знаю, как описать состояние, в которое я пришла. Когда же собрались мои слуги и меня, не желавшую с ним расстаться, привели сюда, то я словно с небес свалилась на землю. Вот с того времени и одолевают меня воспоминания, и чудится встреча с ним, и даже, когда бодрствую, кажется, что стоит он, супруг мой, податель жизни, рядом со мной. Когда же сплю, то вижу во сне, как Он ласковыми словами меня утешает, настойчиво заставляет ласками да поцелуями отбросить стыд. Но не могу я, незадачливая, найти его — не знаю я ни имени его, ни роду, ни племени, и палит меня вечно огонь разлуки с ним, повелителем жизни моей!»

От этих слов точно сладостной амритой наполнились уши обрадовавшегося Манахсвамина, обращенного в девушку-брахманку. Решил он, что цель его достигнута и пришло время, когда может открыться ей. Вынул он волшебный шарик изо рта и предстал перед возлюбленной в своем настоящем виде. А потом сказал: «Я и есть, прекрасноокая, тот, кого ты в саду своим взором обратила в своего верного раба. От горести, причиненной внезапной разлукой, обрел я облик девушки. Потому, стройная, ради счастья нашей любви да не останутся бесплодными эти перенесенные в разлуке страдания — не потерпит этого Смара».

Как увидала царевна пред своими очами говорящего такие речи повелителя своей жизни, так ее тут и охватили сразу же и любовь, и изумление, и стыд, и, оттого что горячо стремились влюбленные друг к другу, сочетались они по закону гандхарвов, и сколь сильна была их любовь, столь прекрасным был и праздник страсти. С этого времени жил у царевны счастливый Манахсвамин в двух образах: днем с волшебным шариком за щекой, в облике девушки, а ночью, вынув шарик, становился мужчиной.

Сколько-то дней минуло, и наступило время свадьбы Мриганкавати, наделенной безмерно богатым приданым, дочери Мриганкадатты, шурина царя Йашаскету, с молодым брахманом, сыном министра Праджнасагара. Была приглашена на свадьбу дочери брата матери и царевна Шашипрабха. Отправилась она в дом к своему дяде, а с нею и все прислуживавшие ей девушки, и среди них брахманский сын Манахсвамин в облике красивой девушки. Увидал эту мнимую девушку сын министра, и глубоко засела в его сердце поразившая его стрела Смары. Было похищено сердце молодого брахмана мнимой девушкой, и поэтому, когда с молодой женой вошел сын министра в свой дом, показалось ему, что нет с ним в том доме никого и пуст он. Ни о чем другом не мог он помыслить, кроме прелести ее лица, — казалось, обезумел он, уязвленный могучим змеем жгучей страсти. «Что это с ним случилось?» — спрашивали друг друга все в смятении, кто там был, позабыв о празднике. Поспешил к нему, узнав о недуге сына, его отец — Праджнасагара. Стал отец его утешать и расспрашивать, и юноша избавился от наваждения и поведал, несвязно бормоча, о своем безумном желании.

Решил отец, что сын не в себе, и встревожился недугом его еще больше. А тут, узнав обо всем, пожаловал к ним и сам царь. Тотчас же заметил он по состоянию тела юноши, что достиг тот седьмой степени любви, при которой люди утрачивают стыд.

«Как могу отдать я ему девушку, порученную мне брахманом? А без нее ведь непременно дойдет он и до десятой степени, при которой люди гибнут. Он умрет, так и его отец, мой министр умрет. А тот погибнет, так и державе моей конец. Скажите же, что мне делать?» — вопрошал он министров. Те же ему говорили так: «Говорят мудрые, что высший закон для царя — помогать подданным выполнять закон. Корень этому — в совете, а совет от министров исходит, и если министр гибнет, то непременно будет от этого и закону ущерб. Если допустить, чтобы министр и его сын погибли, то будет это великим грехом, а этого надобно остерегаться, иначе будет тобой нарушен закон. Нужно отдать эту девушку, брахманом оставленную, сыну министра, а если со временем тот брахман явится и разгневается, то тогда и нужно будет что-то делать».

«Хорошо!» — согласился царь со своими министрами и приказал отдать мнимую девушку сыну министра. Забрали Манахсвамина в образе девушки из дома царевны и назначили подходящий для свадьбы день. И вот тогда обратился Манахсвамин к царю с такими словами: «Другим и ради другого к тебе приведенную отдаешь ты меня не за того, кто был мне предназначен! Пусть так будет, коли такова твоя воля; ты ведь — и закон, и беззаконие. Но хочу я, чтобы не заставляли меня ложиться в постель к супругу, пока не посетит он в течение шести месяцев святые места. Если не будет так сделано, откушу я себе язык, лишу себя жизни!»

Когда так сказал обращенный в девушку Манахсвамин, то по совету раджи согласился на это сын министра и, быстро совершив свадебную церемонию, поместил в одном доме и настоящую свою жену Мриганкавати, и свою мнимую жену, а сам, глупец, как пожелала его любимая, начал странствовать по святым местам.

Вот и живет Манахсвамин в образе девушки в одном доме с Мриганкавати, и спят они на одном ложе. Однажды, когда все слуги уснули, остались они наедине в спальных покоях, и обратилась к нему Мриганкавати: «Рассказала бы ты мне какую-нибудь историю, подружка, — что-то не спится мне». И тогда рассказал ей Манахсвамин историю о том, как жил когда-то царственный мудрец Ила, и был он из рода Солнца, и из-за проклятия Гаури обратился он в женщину, красота которой обворожила весь мир, и о том, как встретилась эта красавица Ила в роще божественного сада с Буддхой, и как вспыхнула между ними любовь, и как сошлись они и от этого родился Пуруравас. Закончив рассказ, добавил плут, что то ли по воле Бога, то ли с помощью заклятия или снадобья может иногда мужчина стать женщиной или женщина мужчиной, и случается, что и соединяются они, побуждаемые любовью, — даже с великими такое бывает.

Послушала все это юная и робкая Мриганкавати, муж которой ушел сразу же после свадьбы, и, поскольку преисполнилась она доверия к подруге своей, призналась ей: «Послушала я твой рассказ, подружка, и тело мое затрепетало сладостью, а сердце замерло. Скажи, что бы это значило?» Ответил ей брахман, обращенный в девушку: «Непременно, милая, это необычайные приметы любви! Да и я сама чувствую то же — что мне скрывать от тебя?» И тогда Мриганкавати проговорила: «Ты, подруженька, дорога мне, как сама жизнь! Что, если спрошу я тебя, многознающая, нет ли какого-нибудь способа, чтобы сюда попасть мужчине?»

Тогда понял Манахсвамин, чего хотела она, и сказал он, ученик повелителя плутов: «Коли так, то вот что скажу я тебе. Я из вайшнавов, и лежит на мне милость Вишну, благодаря которой могу я по своему желанию в ночную пору становиться мужчиной. Если хочешь, могу я и сейчас стать им!» И с этими словами вынул Манахсвамин волшебный шарик изо рта и явил себя перед красавицей во всем цвете юной мужской красоты. Когда тайна была открыта и отброшено всякое стеснение, начался у них истинный праздник страсти. Стал Манахсвамин жить с женой сына министра, днем обращаясь в женщину, а ночью снова становясь мужчиной.

Но вот стало ему ведомо, что через несколько дней должен вернуться супруг Мриганкавати, и тогда взял он да и сбежал потихоньку с ней вместе в ночном мраке.

Дошли разговоры об этом до его наставника Муладевы, и, разузнав обо всем, снова обратился учитель пройдох в дряхлого брахмана, и в сопровождении Шашина в образе юного брахмана пришел к Йашаскету, и сказал: «Вот привел я сына моего! Отдай мне мою невестку!» Подумал царь, опасавшийся быть проклятым, и сказал ему: «Прости меня, брахман, не знаю я, куда ушла твоя невестка. Чтобы искупить вину, отдам я за твоего сына свою дочь».

Умолил так повелителя плутов в облике дряхлого брахмана, преисполненного притворного гнева, и отдал его приятелю, выдававшему себя за сына того брахмана, свою дочь Шашипрабху, как по закону полагалось. Взял тогда Муладева молодоженов и пошел к себе домой, не пожелав даже коснуться царских сокровищ. Когда пришли они домой, то нашли там Манахсвамина, и у него с Шашином перед Муладевой разгорелась жестокая ссора. Манахсвамин кричал, что Шашипрабху следует отдать ему, потому что взял он ее в жены еще в девичестве с согласия наставника. «Что тебе до нее, дурень? Она мне жена, отданная мне перед самим Агни ее отцом!» — возражал ему Шашин.

Так и не могли они разрешить спор из-за царевны, добытой с помощью волшебства!

Так скажи мне ты, царь, кому она должна достаться в жены? Разреши мое сомнение, а о прочем я тебе уже говорил». Выслушал царь вопрос веталы, на плече его сидящего, и ответил ему: «По-моему, если по справедливости судить, так она жена Шашина, — ведь ему отец ее отдал при всех и по закону. Манахсвамин же воровским путем овладел ею и сочетался по закону гандхарвов. Несправедливо отдавать вору чужое имущество!»

Услышав такой ответ Тривикрамасены, ветала, как и прежде, сорвался с его плеча и умчался вместе с трупом на свое место, а царь поспешил за ним, чтобы отнести его туда, куда было условлено.

12.23. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Снова вернулся к дереву шиншапа царь Тривикрамасена и, сняв с него покойника с веталой, взвалил того на плечо и отправился в путь. Только он зашагал, как заговорил с ним ветала: «Слушай, царь, расскажу я тебе одну возвышенную историю:

12.23.1. О благородном видйадхаре.

Есть здесь, в этом мире, величественный Химават, повелитель гор, хранитель всех камней драгоценных, родитель Гаури и Ганги, двух богинь, милых Шиве. На склоны его не могли взойти даже самые большие герои из земных царей, и возвышается он, гордый, над всеми другими горами, — все истинно, что поется о нем во всех трех мирах. Стоит на склонах Химавата город Канчанапура, прозванный по заслугам золотым — так сверкают его крыши, что чудится, будто само солнце оставило ему в залог все свои лучи.

В давние времена пребывал в этом лучшем из городов царь Джимутакету, повелитель видйадхаров, подобно тому как на горе Меру — Индра, совершитель ста жертв. Росло в саду у дворца Джимутакету волшебное дерево, исполняющее желания, доставшееся ему в наследство, и по достоинству дереву было дано название Маноратхадайака, то есть исполняющее желания. Умолив его, как свое Божество, получил раджа по его милости сына, помнившего о прежних рождениях, несшего в себе частицу Бодхисаттвы, и назвали того сына, щедрого в даяниях, высокодобродетельного, сострадательного ко всем живым существам, почтительно послушного наставникам, Джимутаваханой. Когда вступил царевич в пору юности, то царь, побуждаемый советами министров и добрыми качествами сына, помазал его на царство, а после этого министры, исполненные доброжелательства, приблизились к нему и сказали:

«Это твое «пожелай-дерево», недоступное ни для одного живого существа, исполняет все желания, и тебе следует всегда его почитать. Пока оно у нас, не сможет нас одолеть даже сам Шакра. Что же говорить о каких-нибудь иных врагах». Выслушал их Джимутавахана и подумал про себя: «Увы! Предки наши, хотя и обрели некогда это божественное дерево, никогда не получали от него достойного плода. Испрашивали они только лишь богатства и этим ставили себя наравне с нищими, делая и самих себя, и это высокоблагородное дерево ничтожными. Но я поступлю так, что исполнит оно заветное желание моего сердца».

Так решив, пошел высокодобродетельный к отцу, удовлетворенному его беспрекословным послушанием, и сказал с глазу на глаз: «Ведь знаешь ты, батюшка, что в этом океане бытия нет ничего постоянного, все подобно колебанию и всплескам волны, а особенно мимолетны заря, молния и счастье. Только лишь заметишь, как и неведомо уже, где они! Одно лишь в этом мире вечно и несокрушимо — помощь другому, которая рождает Дхарму и славу, длящуюся сотни юг. Так зачем же мы ради мимолетных наслаждений напрасно держим у себя «пожелаи-дерево»? Для чего оно создано? Где нынче те наши предки, которые жадно берегли для себя это дерево, твердя: «Мое! Мое!»? Где они сами и что для них это дерево? Поэтому позволь, батюшка, отдам я дивное дерево, исполняющее желания, чтобы послужило оно благородной цели помощи другим!»

И отец согласился с ним и сказал: «Так тому и быть!» И после этого пошел Джимутавахана к волшебному дереву, исполняющему желания, и взмолился: «О божественное, всегда исполнявшее заветные желания наших предков! Исполни мое единственное сокровенное, не похожее на прежние, желание! Сделай так, чтобы увидел я эту землю освобожденной от нищеты! А когда исполнишь то, о чем прошу я тебя ради блага мира, ступай от нас, и да будет тебе благо!» Только закончил он говорить, стоя со сложенными молитвенно руками, как из дерева послышался голос: «Отпустил ты меня, и я удаляюсь!» И тотчас же вознеслось «пожелай-дерево» на небеса, пролив на землю такое богатство, что не осталось на ней ни одного несчастного. Разнеслась тогда слава Джимутаваханы по всем трем мирам, ибо не было никого, кто был бы столь сострадателен ко всему сущему.

Из-за жадности преисполнились к нему злобой все родичи Джимутаваханы, расставшегося с «пожелай-деревом» ради блага людского, и, решив, что сумеют они одолеть царевича вместе с отцом, пошли войной, чтобы отвоевать их царство. Видя это, молвил отцу Джимутавахана: «Если ты, батюшка, на бой выйдешь, кто против тебя устоит? Но кому нужно царство ценой смерти родичей? Только чтобы тешить это грешное, недолговечное тело? Так зачем нам это царство? Уйдем куда-нибудь вдвоем и будем блюсти Дхарму — ведь на ней держатся оба мира. Пусть радуются эти убогие, алчные до царства, вызывающие жалость!» На эти слова так ответил ему Джимутакету: «Только ради тебя, сын мой, желал я царства. Но раз ты от него отказываешься, преисполненный сострадания ко всему сущему, то что мне, старому, в нем?»

Покинул Джимутавахана с согласия отца царство и пошел с отцом и матерью в горы Малайа. Там он, послушный отцу, устроил ашрам в долине ручья, русло которого было скрыто сандаловыми деревьями, и появился у него там друг, имя которому было Митравасу, а был он сыном повелителя сиддхов Вишвавасу и жил в тех краях.

Однажды, блуждая по лесу, вошел Джимутавахана в стоявший на опушке храм Гаури, чтобы поклониться ей. Но только вступил он под его своды, как увидел прекрасную девушку, окруженную служанками и слугами, готовую совершить поклонение Дочери гор и в честь ее игравшую на вине. Застыли газели, заслушавшись дивной мелодией и словно оробев при виде ее прекрасных глаз, в которых черный зрачок выделялся на синеватой белизне белков и которые неудержимо стремились дотянуться до кончика уха, словно воинство пандавов, предводительствуемое Арджуной, жаждущее добраться до Карны. А перси ее вздымались, теснясь под одеждой, словно старались заглянуть ей в лицо, спорящее с луной. А на стане красовались прелестные складки, словно следы, оставшиеся от пальцев творца, когда он лепил ее. И только увидел ее Джимутавахана, как стройная, проникнув внутрь по незримой тропинке взгляда, похитила его сердце.

Увидела и она его, истинное украшение сада, манящего к себе, словно Мадху, укрывшийся в лесу из-за того, что был испепелен Кама, и поразила ее страсть — уронила красавица вину, и умолкла та, словно встревоженная случившимся подруга.

Тогда спросил Джимутавахана у подруги ее: «Что за счастливое имя носит она и какой род собой украшает?» И та, выслушав его, отвечала: «Имя ее — Малайавати, сестра она Митравасу и дочь повелителя сиддхов Вишвавасу». А после этого она, сочувствующая, спросила сына отшельника, пришедшего с Джимутаваханой, о имени и роде самого Джимутаваханы. А уж после этого спросила она, улыбаясь, у Малайавати: «Почему, подружка, не принимаешь ты повелителя видйадхаров, как гостя? Ведь пришел к нам сегодня такой гость, которого почитает весь мир!» Но от смущения безмолствовала красавица и не могла поднять своих очей. «Очень она стыдлива, и поэтому соблаговоли принять от меня все то, чем гостя положено почтить!» — и с этими словами одна из ее подруг с почтением поднесла ему гирлянду из цветов, а Джимутавахана, преисполненный любви, взял эту гирлянду и надел ее на шею Малайавати. А она, украдкой бросая на него нежные взгляды, словно отдарила его венком из голубых лотосов своих глаз.

Когда же завершили они этот безмолвный обряд избрания друг друга в супруги, одна из служанок подошла к дочери сиддха и молвила ей: «Матушка тебя зовет, царевна, поспеши!» Услыхав эти слова, Малайавати, словно пригвожденная к любимому стрелой Камы, Бога любви, с грустью оторвав взор от милого лица, пошла домой. Ушел к себе и Джимутавахана, но только душа его ушла с красавицей.

Малайавати, повидав свою матушку, пошла к себе и, палимая разлукой с повелителем ее жизни, упала на ложе. Заволокло ее очи дымом пламени страсти, палившей ее сердце, лились из них потоки слез, жарко кипела кровь во всем теле, и, хоть подруги умащали ее снимающими жар сандаловыми притираниями и овевали лотосовыми листьями, не могла она унять страсть свою ни на ложе, ни на коленях подруги, ни на земле.

А тем временем миновал день, и сумерки, окрашенные пурпуром, уступили место ночи, и выглянувшая луна поцеловала смеющееся лицо Востока. Хоть и побуждала красавицу любовь послать возлюбленному весточку и сделать все, что надо в таких случаях, но стыдливость мешала ей и, казалось, уже покидала ее жизнь — провела она ту лунную ночь, словно лотос, который, закрываясь ночью, так и не смог закрыться, и в сердце ее, полное смятения, подобного рою пчел, вселилось сомнение.

И Джимутавахана был словно на ладони повелителя лука, сделанного из цветов, — недавно возникло его чувство, а он уже побледнел и от стыда не мог произнести ни слова, и одни лишь стоны, рожденные любовью, вырывались из его уст. Так он провел всю ночь.

Когда же наступило утро, переполненный страстью Джимутавахана поспешил в тот храм Гаури, где встретился он с дочерью повелителя сиддхов, и там к нему, сгорающему от пламени страсти, приблизился сын мудреца и утешал его, а тем временем пришла туда же тайно, чтобы покончить с собой, истерзанная разлукой Малайавати и, не замечая возлюбленного, закрытого от нее деревом, заливаясь слезами, воззвала к Богине: «Исполнена я преданности тебе, Богиня, но если не в этом рождении, то пусть хоть в следующем станет Джимутавахана моим мужем!» При этих словах тотчас же сделала она из своей верхней накидки петлю и уже готова была в присутствии Гаури повеситься на суку дерева ашоки, но воскликнула: «О повелитель мой Джимутавахана! Как же ты, прославленный во всем мире своей сострадательностью, не избавил меня от страданий?» Тут стала она накидывать петлю себе на шею, но вдруг зазвучало с небес божественное слово Гаури: «Не спеши, доченька, будет твоим мужем верховный повелитель видйадхаров Джимутавахана!»

Внимал Богине и Джимутавахана вместе со своим другом, а затем предстал он перед обрадовавшейся ему возлюбленной. А друг его обратился к ней и молвил: «Вот и награда тебе от Богини!» Сам же Джимутавахана с ласковыми и преисполненными любви словами своей рукой снял с ее шеи петлю, и тогда внезапно почувствовали они, будто оросил их ливень из амриты, и Малайавати стояла, от смущения чертя на земле какие-то линии. В это время прибежала одна из ее подруг, разыскивавшая ее, и, радостная, воскликнула: «Подружка! Выглядишь ты совсем счастливой, а оттого, что достигнешь ты желаемого, еще большим будет твое счастье. Слышала я сегодня, как говорил царевич Митравасу твоему отцу махарадже Вишвавасу: «Пришел в наши края всем миром почитаемый, подаривший людям «пожелай-дерево», сын повелителя видйадхаров Джимутавахана. Должно нам принять его, как гостя. А поскольку он еще жених и никто иной с ним в достоинствах не сравнится, то самое большое, что мы можем сделать ему по законам гостеприимства, — это отдать ему в жены сокровище среди девушек Малайавати!» А твой отец молвил на это: «Так тому и быть!» Тогда царевич Митравасу поспешил к жилищу высокодостойного с такой доброй вестью, и знай, что свадьба твоя будет устроена сегодня же, и поэтому ты поспеши в свои покои, а высокодостойный пусть вернется к себе».

И как только подруга все это сообщила, медленно пошла оттуда царевна, исполненная радости и печали, поминутно оглядываясь через плечо. Поспешил Джимутавахана в свое жилище, выслушал там от Митравасу желанную весть, и возблагодарил его, и, помня о своих рождениях, поведал ему о том, в котором Митравасу был его другом, а сестра Митравасу — его женой. Обрадованный Митравасу сообщил благую весть и родителям Джимутаваханы, а они испытали при этом безмерную радость. Выполнив так успешно порученное ему, обрадовал этим Митравасу своих родителей. В тот же день забрал он Джимутавахану из родительского дома и приготовил все для свадьбы, да так, что все по богатству и пышности соответствовало его волшебному могуществу, и в тот же счастливый день устроил свадьбу сестры своей Малайавати с повелителем видйадхаров Джимутаваханой. Исполнилось сокровенное желание Джимутаваханы, и стал он жить там с молодой женой.

Однажды пошел он из любопытства вместе с Митравасу побродить в лесу, стоящем на берегу океана, и, заметив там груды костей, спросил у Митравасу, кому из существ принадлежат эти кости. И тогда вот что ему, сострадательному, поведал его шурин Митравасу: «Слушай, расскажу я тебе сейчас одну историю. В давние времена родительница нагов Кадру обратила Винату, мать Гаруды Таркшйи, в рабство, обманом выиграв спор. Хотя Гаруда и сумел вызволить свою мать, но из-за ненависти к Кадру стал он пожирать нагов, ее сыновей. Постоянно влетал он в подземный мир Паталу и кого-то из нагов пожирал, кого-то убивал, а кто и сам со страху умирал. Решил тогда повелитель нагов могучий змей Васуки, что так всему его роду приходит погибель, и обратился к Таркшйе с просьбой: «Буду я, повелитель живущих в небе, каждый день посылать по одному нагу тебе на пропитание сюда, на берег океанский, но ты больше никогда не залетай в Паталу. Что за польза тебе, если ты загубишь разом всех нагов?» Когда предложил такое условие повелитель нагов, увидел Таркшйа, что от этого ему будет выгода, и сказал высокомужественный: «Пусть так и будет!» Вот с тех пор, что ни день, сжирает Гаруда здесь, на океанском берегу, по одному нагу, которых посылает повелитель нагов Васуки. Вот так набрались здесь эти груды костей сожранных с того времени нагов, и со временем все больше и больше становятся они похожими на горные вершины».

Глубоко огорчился Джимутавахана, сокровище мужества и сострадания, когда услышал рассказ Митравасу, и промолвил: «Достоин сожаления царь змей Васуки, который, как трус, каждый день посылает своих подданных на съедение. Как же это не мог он, тысячеустый, хотя бы одними устами сказать Таркшйе: «Сначала съешь меня!»? И как же это настолько утратил он мужество, что упрашивал Таркшйу об истреблении своего рода? И как может он быть таким бездушным, когда слышит постоянно горестный плач жен истребляемых нагов? И как может свершать такое греховное дело Таркшйа, герой, сын самого Кашйапы, освященный своим служением Кришне? Какова глубина падения!» И когда добросердечный сказал это, зародилось в сердце его великое желание: «Пусть, принеся в жертву свое несовершенное тело Гаруде, совершу я доброе дело, сохранив жизнь хотя бы одному беззащитному и одинокому, перепуганному нагу».

Пока Джимутавахана предавался таким размышлениям, примчался за ними колесничий отца Митравасу. «Ступай ты сейчас, а я приду потом!» — с этими словами отпустил Джимутавахана домой своего шурина, а когда тот ушел, стал искать случая осуществить желаемое, и, пока блуждал по берегу, донесся до него издалека звук горестных рыданий. Пошел он на звук и заметил приближавшегося к высокому утесу некоего юного мужа, прекрасного обликом, удрученного горем, словно оставленного здесь царским слугой. Уговаривал он сопровождавшую его старую женщину возвратиться домой. Охваченный состраданием Джимутавахана, желающий узнать, кто это, услышал, как старая женщина, изнемогшая под бременем горя, глядя на того юношу, рыдала: «О Шанкхачуда! О доставшийся мне через множество страданий! О добродетельный! Единственная надежда рода! О сын мой! Где увижу я тебя вновь? Дитя мое, когда закатится светлый месяц твоего лица, обрушится на твоего отца черный мрак горя! Какая уготована ему старость? Как сможешь ты перенести боль, когда станет тебя пожирать Таркшйа, если страдает твое тело даже от солнечных лучей? Ведь народ нагов так многочислен — зачем же творец и царь нагов избрали тебя, единственного сына злосчастной старухи?» А сын уговаривал ее, заливающуюся слезами: «Безмерно горе мое, матушка! Зачем же ты делаешь его еще большим? Вернись домой, последний мой поклон тебе. Вот уже и время, когда прилетает сюда Гаруда». «О, горе, горе мне! Кто спасет моего сына?!» — рыдала старуха, обводя глазами, полными отчаяния, все страны света.

Слыша и видя все это, Джимутавахана, несущий в себе частицу Бодхисаттвы, исполнился сострадания и подумал: «Вот несчастный нага Шанкхачуда, посланный сюда царем Васуки на съедение Гаруде, а вот пришедшая сюда вслед за ним, горько рыдающая от безмерного горя его мать, старая женщина, у которой он — единственный сын. Так спасу я этого несчастного ценой своего бренного тела — пусть ему суждено погибнуть. Если не сберегу я жизнь этого наги, бесплодна будет жизнь моя в этом рождении».

Решив так поступить, подошел он к старой женщине и заговорил с ней: «Спасу я, матушка, твоего сына!» Она же решила, что это Гаруда прилетел, и, трясясь от страха перед ним, вскрикнула: «Ешь меня, Таркшйа, ешь меня!» Тогда Шанкхачуда объяснил ей: «Да это, матушка, не Таркшйа! Не бойся! Посмотри, разве похоже это, подобное луне, излучающее благость лицо на ужасного Таркшйу? «Когда кончил нага говорить, обратился к его матери Джимутавахана:

«Я, матушка, видйадхар и пришел сюда, чтобы спасти твоего сына. Отдам я свое тело, поскольку скрыто оно одеждой, голодному Гаруде, а ты ступай вместе с сыном домой!» Возразила ему на это старая женщина: «Если ты в такое время проявляешь такое сочувствие, ты мне больше чем родной сын».

Выслушал ее Джимутавахана и сказал на это: «Не должно вам разрушать мое намерение!» Но возразил ему, настаивавшему на этом, Шанкхачуда: «Убедился я, высокодобродетельный, в твоем сочувствии, но не могу я такой ценой обрести спасение — кто должен спасать простой камень ценой драгоценного? Такими, как я, тревожащимися лишь о своей судьбе, переполнен мир, но ничтожно мало таких, кто тревожится за весь мир. Да и не могу я стать для честного рода Шанкхапала позором, как пятно на безупречном зеркале». Так возразив Джимутавахане, велел Шанкхачуда своей матери: «Уходи ты, матушка, из этой злой глуши! Разве не видишь ты эту скалу казни, ужасное ложе, на котором забавляется Бог Смертного часа, измазанное кровью и слизью нагов? Я же пойду и поклонюсь здесь, на берегу океана, владыке Гокарне и поскорее вернусь, пока еще не прилетел Гаруда». Тут поклонился он своей горько рыдающей матушке и пошел поклониться Гокарне.

Подумал про себя Джимутавахана, что если тем временем появится Таркшйа, то сумеет он осуществить желаемое и сожрет Таркшйа его, отдающего свою жизнь за другого. Заметил он, что деревья пришли в движение от ветра, поднятого крыльями повелителя птиц, и словно пытались отговорить его, шепча: «Не надо, не надо!» Подумав, что настал час прилета Гаруды, стал Джимутавахана, готовый отдать жизнь за другого, подыматься на скалу, где тот обычно терзал свои жертвы, и сам океан, вздыбленный порывами ветра, с великим изумлением смотрел сверкающими алмазами своих глаз на героя, обладавшего такой небывалой добродетелью.

Внезапно, затмив небо крылами, ринулся вниз Гаруда и, схватив клювом своим высокодобродетельного, унес его с той скалы, — держа в клюве его драгоценное тело, истекавшее кровью, полетел на вершину горы Малайа, где собирался его сожрать. «Пусть в каждом рождении тело мое послужит благу другого, а если нет, то да не будет мне ни избавления от рождений, ни рая!» — думал Джимутавахана, пожираемый Таркшйей. В тот же миг с небесной тверди просыпался на него, истинный месяц среди вождей видйадхаров, дождь из цветов, а драгоценный камень, который носил он на челе, упал перед Малайавати, его супругой, и она сразу узнала украшение, и была поражена горем, и показала его свекру и свекрови, бывшим рядом с ней. «Что это?» — воскликнули супруги в тревоге, увидав украшение. Но тут же царь Джимутакету и царица Канакавати, благодаря своим могущественным и волшебным знаниям, поняли, что случилось, и поспешили вместе с невесткой туда, где находились Джимутавахана и Таркшйа.

А тем временем Шанкхачуда вернулся после поклонения Гокарне и был удручен без меры, когда увидел, что орошена скала смерти свежей кровью. «О, горе мне! — зарыдал он. — Великий грех на мне. Несомненно, отдал себя высокоблагородный и сострадательный Гаруде вместо меня. Последую я немедля туда, куда унес его Враг змеиного рода. Если застану я его в живых, то не погибну в трясине бесславия!» И пошел он, заливаясь слезами, высматривая на земле следы крови.

Гаруда же, пожирая тело Джимутаваханы, заметил, что тот этому радуется, и подумал: «Что это за чудо небывалое? Видно, этот какой-нибудь высокодобродетельный, — радуется он, меж тем как я его пожираю, да и жизнь его до сих пор не покинула. Хоть истерзано его тело, а все волоски на нем поднялись от наслаждения и образовали доспехи. И смотрит он на меня таким взглядом, будто я его благодетель! Видно, все-таки это не нага, а какой-нибудь святой. Не буду его есть, а спрошу!» Покуда Таркшйа так размышлял, обратился к нему Джимутавахана: «Что смутился ты, повелитель пернатых? Или нет во мне мяса и крови? Или нет тебе охоты в еде? Ешь меня!»

Удивился, слыша такие речи, царь птиц и спросил: «Ведь ты же, почтенный, не из змеиного рода! Скажи мне, кто ты?» И отвечал ему на это Джимутавахана: «Нет, я — настоящий нага! Зачем задал ты этот вопрос! Поступай согласно своей природе. Не следует по-ребячьи отступать от намеченной цели!» И пока так возражал Джимутавахана Таркшйе, донесся до них голос Шанкхачуды: «Остановись, сын Винаты, не совершай великого греха! Он вовсе не нага — как это ты ошибся?! Я тот нага, который тебе предназначен». Подбежал он и стал между Таркшйей и Джимутаваханой. Заметив, что Гаруда пришел в замешательство, снова обратился к нему Шанкхачуда: «Что ж смутился ты, Таркшйа? Или не видишь ты моего капюшона и не видишь, что язык мой раздвоен? И не замечаешь ты, сколь прекрасен облик видйадхара?».

А пока Шанкхачуда задавал Таркшйе эти вопросы, прибыли туда родители и жена Джимутаваханы, и при виде того, как разорвано его тело, возрыдали они: «О сын наш! О Джимутавахана! О сострадательный! О сыночек, никогда не жалевший жизни своей ради другого! О, как же, Вайнатейа, посмел ты, не подумав, свершить такое злое дело!» И, слушая их плач, устыдившийся Таркшйа подумал: «Вот горе! Как же это я по неведению стал пожирать несущего в себе частицу Бодхисаттвы? Ведь это же Джимутавахана, всегда готовый отдать свою жизнь на благо другому, чья слава гремит во всех трех мирах. Теперь, когда он мертв, придется мне, грешному, попасть в огонь, изведать, сколь сладок плод, зреющий на ядовитом древе беззакония!».

Предается таким горестным размышлениям Таркшйа, а тем временем Джимутавахана от причиненных ему ран обратился в собрание пяти начал. Вот рыдают над ним от горя родители, стонет непрерывно Шанкхачуда, осуждающий себя, а Малайавати, супруга Джимутаваханы, обратив очи к нему, голодом, прерывающимся от слез, осуждает Амбику: «Ты, ранее благосклонная ко мне, обещавшая мне в награду: «Будет мужем твоим будущий верховный повелитель видйадхаров!» — так ведь ты мне тогда говорила, Гаури? Так зачем же тебе понадобилось говорить мне лживые слова?» Укоряет она так Гаури, и вдруг является перед ней сама Богиня и произносит: «Не ложны мои слова, доченька!» Тут обрызгивает она Джимутавахану амритой из сосуда, бывшего с нею, и тотчас же подымается он цел и невредим, в еще большем блеске, чем прежде, — живой, как ни в чем не бывало! Пал он ниц перед Богиней, и все другие распростерлись перед нею, и молвила Гаури: «Довольна я тобой, тела своего не пожалевшим, и потому совершу я сама обряд помазания тебя на верховное правление видйадхарами до скончания кальпы!» При этих словах совершила она помазание Джимутаваханы, окропив его из того же сосуда, и исчезла. Тотчас же с небес пал дождь из цветов божественной красоты и радостно зазвучали в небесах литавры Богов.

Тогда обратился к Джимутавахане сам Таркшйа: «Обрадован я, повелитель, тобой, человеком, отличающимся никогда не виданным благородством ума, поражающим все три мира и записанным на стенках яйца Брахмы. Повелевай мной и проси у меня все что хочешь!» Повелел тогда высокоблагородный так говорившему Гаруде: «Да не будешь ты никогда более пожирать нагов, а те, которых ты загубил прежде и чьи кости громоздятся здесь, на берегу, пусть оживут». Согласился на это Таркшйа и произнес: «Отныне не буду я губить нагов! Да оживут те, которых я сгубил прежде!» И в тот же миг все наги, которых он прежде сожрал и от которых остались одни лишь кости, поднялись, орошенные животворной амритой желания Джимутаваханы.

Так собрались там на радостях Боги, наги и множество мудрецов, и горы Малайа получили от этого название «Троемирье». Тотчас же по милости Гаури узнали удивительную историю Джимутаваханы все повелители видйадхаров, и все они собрались и склонились к его стопам, а потом унесли того вместе со всеми радостными родственниками и друзьями на горы Гималайские, того, которого Парвати сама сделала верховным повелителем всех видйадхаров и сама же совершила обряд помазания, того, который отпустил Таркшйу. И стал он там, в этих горах, жить вместе с отцом и матерью, с другом своим Митравасу, и супругой своей Малайавати, и с Шанкхачудой, который, побывав у себя дома, пришел к нему, — долго держал Джимутавахана жезл верховного повелителя видйадхаров, усыпанный драгоценностями, доставшийся ему благодаря его необычайной жизни».

Так закончил ветала эту возвышенную историю и снова задал вопрос царю Тривикрамасене: «Скажи мне, кто из них, Шанкхачуда или Джимутавахана, более добродетелен? И не забудь о прежнем условии!» Выслушал царь веталу и, опасаясь, как бы проклятие не исполнилось, нарушил молчание: «Что ж удивительного, что так вел себя Джимутавахана, совершавший во всех рождениях благородные подвиги? Но Шанкхачуда достоин похвалы — ведь он избавился от смерти, а увидев, что враг его схватил другого, самого себя предложившего Таркшйе, далеко бежал за ним и, догнав, настойчиво предлагал тому свое тело».

Как только выслушал лучший из ветал ответ царя, тотчас же сорвался с царского плеча и умчался на свое место, а царь точно так же, как прежде, снова пошел за ним.

12.24. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Снова вернулся царь к подножию дерева шиншапа, и снова снял Тривикрамасена труп с веталой и только-только отправился в путь, как сидящий у него на плече ветала заговорил: «Расскажу я тебе, царь, историю, которая утолит твою усталость. Слушай же:

12.24.1. О стойком в добродетели.

Был некогда на берегу Ганги город Канакапура, и нерушимы были в нем устои веры, и был он недоступен для злобного демона Кали, порождающего злобу и ссоры. А правил в том городе царь Йашодхана, по заслугам названный повелителем земли, хранительницы сокровищ, ибо прославился он своим богатством. Защищал он землю от океана бедствий, подобно берегу, охраняющему ее от волн, и Судьба создала его, словно слив воедино Месяц и Солнце, и радовал он мир, как Месяц, а гнев его был палящим, как Солнце. Никогда не нарушались пределы его царства, не знал он, как оговаривать других, но не знал он и нищеты в знании шастр, несведущ он был в грехах, а сведущ в щедрости, в военном деле, и весь народ пел славу ему, сотканному из геройства, благородства и страсти, ненавидящему зло, алчущему славы, евнуху для чужих жен.

А в городе того царя жил богатый купец, и была у него дочь Унмадини, сводящая с ума, а называли ее так потому, что всякого, кто только лишь взглядывал на нее, это сокровище красоты, Мадана, Бог любви, немедля сводил с ума. Когда же достигла она юности, ее отец, изощренный в политике, пошел к Йашодхане и так сказал: «Есть у меня, повелитель, дочь на выданье, истинное сокровище всех трех миров, и никому отдать ее не смею, тебя не уведомив. Ведь ты, божественный, владыка всех драгоценностей всего земного круга и потому соблаговоли принять ее или отвергнуть».

Выслушал царь то, что купец говорил, и послал своих мудрых брахманов посмотреть, всеми ли добрыми приметами она обладает, а они тотчас же поспешили к красавице, краше которой не было во всех трех мирах, осмотрели ее, и тотчас же овладело ими великое беспокойство, но, вскоре овладев собой, подумали: «Если получит ее раджа, худо будет державе. Если завладеет она его сердцем, разве станет он блюсти дела государственные? Поэтому не следует нам сообщать царю, что обладает она всеми добрыми приметами!»

И, согласившись на этом, пошли они к царю и солгали ему: «Дурные у нее приметы, божественный!» Потому-то и не взял царь купеческую дочь, а повелел, чтобы купец отдал ту самую Унмадини в жены военачальнику Баладхаре. Стала она счастливо жить в доме супруга своего, но горестно думала про себя: «Отвергнута я царем из-за того, что, видимо, есть у меня дурные приметы!»

Шло время, и ворвался в страну лев Весны с когтями из цветов манго и гривой из гирлянд ярких цветов и побегов шафранного цвета и стал резвиться в лесах, сразив вытаптывавшего заросли лотосов слона Зимы, бивни которого увиты расцветшими побегами жасмина.

Вот тогда-то и отправился благородный Йашодхана на слоне посмотреть на великий праздник, устроенный в городе по случаю прихода Весны, и громовые удары литавр возвестили, что всем благородным красавицам надлежит скрыться, ибо грозит им гибель неминучая от одного вида его красоты. Но Унмадини из-за того, что он пренебрег ею, при этих звуках поднялась на крышу своего дворца и показалась ему, и он затрепетал при виде ее, подобной разгоревшемуся языку пламени, при виде этого огня страсти, раздутого Весной и ветром с гор Малайа. И тотчас же неописуемая красота Унмадини, подобная всепобеждающему оружию.

Живущего в сердце, глубоко проникли в его душу, и в тот же миг потерял царь власть над собой. Слуги привели его в чувство, и когда вернулся царь к себе в крепость, расспросил их и узнал, что она-то и есть отвергнутая им купеческая дочь.

Тогда изгнал он из страны всех брахманов, которые говорили, что лишена она добрых примет, и день за днем томился по ней, вздыхая: «О, как безобразен и бесстыден Месяц, продолжающий восходить, когда светит ее чистый лик, истинный праздник для очей всего мира! Бесподобны перси ее, полные и высокие, упругие, словно набухшие слоновьи виски, прекрасные, как золотые чаши! Кого не встревожат бедра ее, украшенные поясом созвездий, подобные лбу слона Кандарпы?»

В таких и подобных думах о ней сох изо дня в день царь, томимый не знающим пощады огнем страсти. Стыдясь его, таил Йашодхана все это в сердце, а когда спрашивали его, то находил всякие мнимые причины, не имевшие никакого отношения к подлинным.

И только самым верным и близким слугам признался он в истинной причине своих страданий. «Довольно мучаться! Возьми ее, великий раджа, — разве она не твоя подданная?» — говорили ему эти слуги, но царь, твердый в законе, не соглашался с ними.

Узнал об этом великодушный военачальник Баладхара и, придя к повелителю, упал, преданный, ему в ноги и стал умолять: «Она — рабыня твоя, божественный, а раз так — то служанка она тебе, а не жена другого, и сам я отдаю жену возьми ее. А нет, так оставлю я ее в храме, и тогда не будет на тебе греха, ибо все женщины храма — твои!» Настойчиво просил царя об этом его военачальник, но Йашодхана, сдерживая гнев, возражал: «Как могу я, царь, совершить такое великое беззаконие? Если переступлю этот предел, кто останется на установленном ему пути? Предан ты мне, нет сомнения, но зачем же толкаешь меня на неправедный путь? Мгновенные радости жизни земной — причина великих несчастий в жизни небесной! И не прощу я тебе, коли бросишь ты свою законную жену! Как можно таким, как я, терпеть подобное попрание закона? Лучше умереть!» Сказав так, запретил царь военачальнику даже думать об этом — высокоблагородные легче откажутся от жизни, чем от праведного пути.

Умоляли его горожане, упрашивали и жители из разных джанапад, собравшиеся по этому случаю, но он, твердый в своем решении, отвергал все их просьбы. С течением времени безжалостное жаркое пламя страсти все съедало и съедало царское тело, пока не осталась от царя одна только слава.

Не мог перенести военачальник смерти царя и сам взошел на костер — никто не предскажет, что могут сделать преданные слуги!»

Такую-то историю поведал царю ветала, сидевший у него на плече, и снова задал он Тривикрамасене вопрос: «Скажи мне, царь, кто из них добродетельнее — царь или военачальник? Но при этом вспомни об условии!» Выслушал царь сказанное веталой и, нарушив молчание, ответил: «Из них двоих добродетельнее царь». Возразил на это усомнившийся ветала: «А почему не военачальник? Объясни мне! Ведь он из преданности царю хотел отдать ему любимую и столь прекрасную жену, с которой долго жил и изведал всю сладость счастья. А когда повелитель его умер, он и сам взошел на костер. Царь же отверг его жену, не изведав радости наслаждений с ней».

Рассмеялся царь в ответ на сказанное веталой: «Да если все это и так, так что ж из того? Что ж удивляться тому, что военачальник, сын высокого рода, из преданности государю поступил именно так? Ведь это долг всех слуг — защищать господина хотя бы ценой своей жизни! А цари своевольны, подобно слонам, обезумевшим от течки, беззаботно преступают границы закона, предаваясь чувственным наслаждениям. И только лишь стоит помазанию пролиться на их головы, как весь их рассудок уносится, словно смытый полой водой. Колышущиеся над их головами опахала словно буйными ветрами выдувают пылинки смысла шастр, сообщенных им мудрыми, будто отгоняют мух и комаров. Пышные царские зонты заслоняют от них вместе с солнцем и правду — ослепленный пышностью и роскошью взор не видит дороги. Даже те цари, которые, подобно Нахуше и другим, завоевали весь мир, впадают в беду, когда душой их овладеет Мара, Бог любви. Этот же царь, хоть и распростер зонт своей власти над всей землей, не дал Унмадини, изменчивой, как сама Лакшми, увести себя с праведного пути, но предпочел, справедливый, отдать свою жизнь, но не сделать ни одного шага по неправедной стезе. Поэтому и считаю я его более благородным!»

Дослушав все, что царем сказано, снова, как и прежде, соскочил с его плеча покойник с веталой и умчался благодаря своей волшебной силе на свое место, а царь, подобно тому как он делал прежде, пошел вслед за ним, чтобы снова его забрать и отнести, куда условлено. Пусть неимоверно трудна задача, но разве великий, начав дело, остановится на полпути?

12.25. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Тот пришел он снова на кладбище, полное духов, и погребальные костры там с трепещущими языками пламени были подобны демонам, пожирающим покойников. Добрался наконец царь до дерева шиншапа и неожиданно увидал, что висит на нем множество трупов, и все они одинаково выглядят, и, казалось, в каждый из них вселился ветала. И подумал царь: «Эге! Что ж это такое? Хочет ветала, чтобы я время впустую потратил? Ведь не знаю я, которого из них брать! Может случиться так, что пройдет ночь, а я не достигну цели. Тогда войду я в огонь — не потерплю, чтоб надо мной смеялись!» И когда ветала понял, что царь решил, то, довольный его добродетелью, снял свое волшебство и тогда увидел царь один-единственный труп, в который действительно ветала вселился, снял его с дерева, взвалил на плечо и пошел привычной дорогой. Как только двинулся он в путь, опять заговорил с ним ветала: «Удивительно, царь, что неустрашим ты! Послушай историю:

12.25.1. О брахманском сыне Чандрасвамине.

Есть город на земле, словно избранный для жилья самим врагом Трипуры, супругом Гаури, доставшимся ей ценою тяжкого подвижничества, оценившим необычайное превосходство его достоинств. Называется тот город Удджайини; он-третий после Бхогавати и Амаравати. Полон он всяческих радостей, достижимых лишь благодаря высокодобродетельным деяниям, упругость и твердость там — удел только женской груди, кривизна — только женских бровей, непостоянство — только женских очей, мрак — удел ночи, замысловатость — поэтических иносказаний, безумие — слонов, прохладность — жемчуга, сандала и лунных лучей.

Был у правившего там царя Чандрапрабхи высокомудрый советник брахман Девасвамин, совершавший много жертв и весьма богатый. Родился со временем у него сын, нареченный Чандрасвамином, и, хотя он еще в юности одолел все науки, единственным занятием этого молодца стала игра в кости.

Пошел однажды брахманский сын Чандрасвамин развлечься игрой в кости в большой игорный дом, а там черные козероги бедствий, вскидывая черные глаза круглых меток на костях, высматривали: «Кого мы здесь опутаем?» А сам дом, гудящий от выкриков и ссор игроков, спрашивал: «Где тот, чье богатство я не унес бы, будь он хоть сам повелитель Алаки?»

Войдя туда, стал Чандрасвамин играть в кости с плутами и проиграл им и одежду, и все, что у него было, да еще и деньги, взятые взаймы. А когда хозяин дома отколотил его палкой, упал брахманский сын, словно мертвый, — а тело его было покрыто синяками да ранами от палки, — и недвижим он был, будто камень, и пролежал или два, или три дня. Видит хозяин игорного дома, что лежит тот, как мертвец, и, рассердившись, велел своим игрокам: «Возьмите-ка вы этого, притворившегося камнем, да выкиньте его куда-нибудь! Бросьте его в старый колодец, а я вам за это заплачу».

Велел он так, и подхватили мошенники Чандрасвамина, отнесли в лес и дотащили до отверстия колодца. Тут самый старый из них сказал приятелям: «Он и так мертв! Чего его в колодец кидать? Бросим его здесь, а сами скажем, что в колодец сбросили». И все согласились с ним, оставили Чандрасвамина и ушли. Он же, когда их уже не было, поднялся, вошел в пустой храм Шивы и, кое-как придя в себя, стал, злосчастный, размышлять: «Слишком увлекся я, вот и разделали меня вчистую мошенники. Куда ж мне такому идти — нагому, избитому, обесчещенному? Что скажут, увидев меня в таком состоянии, отец, родичи, друзья? Останусь-ка я здесь, а как ночь придет, то для утоления голода выйду я да посмотрю, куда бы пойти поесть». А пока он так раздумывал, измученный и раздетый, солнце умерило пыл и склонилось к горе Заката, оставляя свою одежду — небо. Явился тут великий отшельник, голова у него была косматая, в руках — трезубец, тело вымазано пеплом. И был он» словно новоявленный Хара. При виде Чандрасвамина спросил его подвижник: «Кто ты?» Выслушав все, что тот смиренно ему рассказал, промолвил: «Ты здесь в моей обители, измученный голодом, гость неожиданный. Встань, умойся и съешь часть того, что дали мне в милостыню». Возразил ему на это Чандрасвамин: «Ведь я — брахман. Как же я могу, почтенный, съесть то, что тебе подали в милостыню?» Выслушал его подвижник, вошел в свою хижину и, милостивый к гостю, призвал видйу, исполняющую желания, и тотчас же она явилась и спросила: «Что мне делать?» Он же ей повелел: «Устрой все, что следует сделать для гостя!» «Ладно», — отвечала она, и увидел Чандрасвамин, как возник город, сделанный из золота, с садами, полными женщин. Вышли навстречу ему, удивленному, из города прекрасные девы и молвили: «Встань, любезный, войди в город, соверши омовение, поешь и отдохни!» — и с такими словами увлекли за собой, и омыли, и растерли благовониями, и облачили его в красивые одежды, и отвели в другой дворец, еще более прекрасный, и там он увидел старшую над этими девами, и была она столь прекрасной во всех членах, что, казалось, творец создал ее, словно желая посмотреть, на что он способен. Она почтительно пригласила его сесть, и он сел с ней и отведал божественных яств, а когда пришла ночь, то он, насладившись плодами свежими и вареными и отведав бетеля, вкусил с этой девой небесное блаженство.

Когда же утром проснулся, то увидел только хижину отшельника и храм Шивы — ни тебе божественных дев, ни города, ни прислуги. И тогда, удрученный, рассказал он подвижнику, вышедшему, улыбаясь, из хижины и спросившему его о том, хорошо ли он провел ночь, о том мучительном состоянии, в котором оказался поутру: «По милости твоей, повелитель, изведал я ночью счастье. Ведь теперь без той божественной девы покинет меня жизнь!»

Выслушал подвижник и с улыбкой, преисполненный сочувствия, молвил: «Оставайся здесь, и, когда наступит тьма, случится все то же, что было в прошлую ночь». И по слову отшельника что ни ночь, Чандрасвамин снова и снова изведывал божественные наслаждения. Поняв, что все это совершается благодаря волшебству, Чандрасвамин, словно сама судьба его на это подстрекнула, однажды стал упрашивать этого царя среди подвижников: «Коли воистину милостив ты, господин, ко мне, к тебе под защиту прибегшему, то передай мне это столь могущественное знание». И так настойчиво упрашивающему сказал на это отшельник: «Недостижимо для тебя это волшебное знание, ибо постигается оно только под водой, и пока жаждущий овладеть им произносит под водой быстро заклятия, в это самое время волшебное знание строит всякие призраки да миражи для того, чтобы не достаться ему в руки. Тот вдруг видит себя только что родившимся младенцем, а потом и юношей, и мужем, и вот уже и сын рождается у него. Ложно судит он о том, кто ему друг, а кто ему враг, и не помнит о своем рождении, и не помнит о том, что совершает обряд ради знания волшебного. Лишь только тот, кому исполнилось три раза по восемь лет, пробужденный искусством истинного своего учителя, помнящий о своем нынешнем рождении, стойкий, не поддающийся обману Майи, даже находящийся под ее воздействием, вступает в огонь ради достижения высшей цели, только тот, поднявшись из воды, видит истинное знание. Но если не открылось ученику высшее знание, утрачивает его и учитель, ибо избрал в ученики недостойного. Ведь благодаря мне ты обладаешь всеми плодами высшего знания — зачем же тебе самому стремиться к нему? Не случится ущерба моему знанию, то и твои радости не погибнут».

Так убеждал его подвижник, но Чандрасвамин настойчиво твердил: «Все я выучу, не тревожься!» — и, наконец, согласился тот передать ему волшебное знание. Чего не сделают добродетельные ради тех, кто прибегает к их помощи!

Привел великий подвижник Чандрасвамина на берег реки и сказал ему: «Сынок, когда будешь заклинать это знание, предстанет перед тобой Майа и ты вступай в ее пламя, ибо с помощью моего знания удержу тебя в сознании, а сам я буду стоять на берегу реки». Сообщив все это Чандрасвамину, лучший из отшельников передал ему, очистившемуся и сполоснувшему рот, заклинание и научил его, что и как делать. Затем склонил Чандрасвамин главу свою к стопам учителя, стоявшего на берегу, и смело кинулся в реку, и, очутившись в ее воде, тотчас же произнес заклятие. И тогда овладела им Майа, и он позабыл о своем рождении. Вот видит он, как родился в другом городе сыном какого-то брахмана, и как медленно набирался ума, и как совершили над ним обряд упанайана, и надели ему через плечо брахманский шнур, и как он учился, и как взял он жену и испытал горести и радости супружеской жизни, и как со временем родился у него сын, и как жил он там, поглощенный любовью к сыну, и как привязала его страсть к жизни, и как жил он, погруженный в разные занятия, окруженный родителями и родичами. И в это время, когда ощущал он себя переживающим ложное рождение, употребил его учитель заклятие пробуждения, и тотчас же Чандрасвамин очнулся и вспомнил о действительной жизни, и о себе, и о наставнике, и о том, что все, привидевшееся ему, не что иное, как обман Майи. Он был готов вступить в огонь, чтобы достичь недостижимого божественного плода, но окружавшие его в ложном рождении старшие, мудрые наставники и родня всячески отговаривали не делать этого. Вот он со всеми ними, продолжавшими отговаривать и приводившими самые разные доводы, жаждущий небесного блаженства, твердый сердцем, пришел на берег реки, где был приготовлен погребальный костер. А там, взглянув на дряхлых родителей своих, на супругу, приготовившуюся к смерти, плачущих детей, он в смятении подумал: «Конечно же, все мои родные погибнут, когда войду я в этот огонь. Не знаю, истинны ли слова наставника моего или нет! Что будет, если вступлю я в огонь? И что будет, если не войду? Но разве, может быть неправдивым слово наставника, согласующееся со всем, что произошло? Так вступлю я с радостью в огонь!» После долгих размышлений решился наконец Чандрасвамин вступить в огонь и с удивлением почувствовал от него не жар, а холод, и он, освободившийся от Майи, вышел из реки на берег. Увидав стоявшего там наставника, поклонился ему в ноги и, когда тот спросил, рассказал про все, что было с ним, вплоть до удивительного ощущения холода от огня. Тогда промолвил его наставник: «Боюсь, сынок, совершил ты ошибку — иначе с чего бы огонь показался тебе холодным? Никогда и ни с кем, обретавшим это волшебное знание, так не бывало». Но возразил Чандрасвамин учителю на эти слова: «Ни в чем, почтенный, я не ошибся». И тогда попробовал наставник вспомнить свое волшебство, но ни ему оно не явилось, ни ученику. Так утратили они оба волшебство и поплелись, удрученные, оттуда восвояси».

Закончил ветала свой рассказ и Снова спрашивает царя, как и прежде, напомнив Тривикрамасене о прежнем условии: «Разрушь, о царь, мое сомнение, скажи, по какой же причине оба они утратили волшебство, хотя все было выполнено Чандрасвамином, как было велено». Выслушал царь над людьми, славный геройством своим, вопрос веталы и так ответил: «Знаю я, почтенный повелитель йоги, что хочешь ты заставить меня потерять время, но все-таки я отвечу. Успех к человеку приходит, если правильно совершается даже очень трудное дело, если сам он безупречно смел, тверд душой, свободен от сомнений. А у этого юного брахмана, хоть и помогал ему наставник, сердце было полно сомнений — и к нему (волшебство не пришло, и наставник его потерял, поскольку передал его не тому, кому следует». При этих словах царя лучший из ветал, как прежде, соскочил с его плеча и снова незаметно умчался на свое место, а царь, как и прежде, снова пошел за ним.

12.26. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Вот снова отправился в путь от того же дерева шиншапа Тривикрамасена, взвалив на плечо труп с веталой, а ветала снова обращается к нему: «Слушай, царь, расскажу я тебе увлекательную историю:

12.26.1. О том, кому же приносить жертву.

Есть город Вакролака, подобный городу Богов. А правил в нем царь Сурйапрабха, равный самому врагу Джамбхи божественному Индре. Он вселял радость обликом своим, выражавшим готовность к добрым делам и, словно Хари, долго нес подательницу богатств на своих руках. В стране, где он правил, слезы лились только от дыма, смерть случалась только от любви, копья были только в руках у привратников. Всего было у него много, и во всем сопутствовал ему успех, и лишь в одном испытывал горький недостаток — ни одна из жен, хотя и было у него их много, не родила ему сына.

В этом месте рассказа сообщается, что жил в то время в великом городе Тамралипти купец по имени Дханапала, и был он богатейшим из богатых, и родилась у него дочь, которую нарекли Дханавати, и так была она прекрасна, что, казалось, это видйадхари, проклятием обреченная жить на земле. Только успела она дойти до поры юности, как отец ее скончался, а богатство его, над которым не было защиты царя, оказалось расхищено сородичами. Тогда вдова купца по имени Хиранйавати собрала все свои украшения драгоценные, которые удалось уберечь от расхищения, забрала дочь и, лишь спустилась ночь, убежала из дому от страха перед родственниками. Окруженная кромешной тьмой, с душой, переполненной мраком несчастья, опираясь на руку дочери, с трудом выбралась из города, и когда шли они в полной темноте, то по воле судьбы задела Хиранйавати плечом не замеченного ею вора, посаженного на кол. Он был еще жив, и от удара еще большими стали его страдания, и он простонал: «О, кто же смеет сыпать соль в открытую рану?» Вдова купца спросила: «Кто это?» А он ответил ей: «Вор я! Посадили меня на кол, но не оставила меня, грешника, еще жизнь. Скажи мне, почтенная, кто ты и куда ты идешь?» И тогда поведала ему вдова свою историю, и пока она ему рассказывала, лик Востока украсился благостным пятнышком Месяца, и в его сиянии, озарившем все страны света, увидел вор ее дочку Дханавати и обратился к матери: «Выслушай просьбу мою. Тысячу золотых дам я тебе, если отдашь ты мне в жены дочку свою». «Зачем она тебе?» — со смехом отозвалась вдова, и тогда вор заговорил снова: «Нет у меня сына, а жизнь моя кончается. А ведь у кого нет сына, тот не вкусит небесного блаженства. Если же согласишься ты на мою просьбу и она родит от кого-нибудь, будет ее младенец моим сыном кшетраджа. Поэтому прошу ее в жены. Выполни мое желание». Выслушав все, что он сказал, из жадности согласилась купеческая вдова. Принесла откуда-то воды и полила на руку вору со словами: «Отдана моя дочь тебе в жены». Тогда он велел ее дочери сделать так, как говорил, и после этого сказал Хиранйавати: «Ступай к баньяну, выкопай закопанные под ним золотые и возьми себе. Когда же умру я, то вели меня сжечь, как положено, кости брось на каком-нибудь месте священных омовений и отправляйся после этого с дочерью в город Вакролака. Там царствует Сурйапрабха, и все люди живут счастливо в его царстве, и ты будешь жить там так, как тебе хочется, свободная от тревог и забот». Выговорив все это, он, мучимый жаждой, испил воды, ею принесенной, и жизнь его истощилась от мучений, причиняемых колом. Тогда пошла Хиранйавати, и выкопала из-под дерева золотые, и забрала их, и укрылась после этого вместе с дочерью в доме друга ее покойного мужа. Покуда она там оставалась, устроила так, что тело вора сожгли, а кости были брошены в воду на месте священных омовений и свершены все прочие обряды.

На другой день забрала она упрятанное ею богатство и отправилась вместе с дочерью в дорогу и со временем добралась до города Вакролака, а там купила у лучшего из купцов, имя которого было Васудатта, дом и стала в нем жить вместе со своею дочерью Дханавати.

Жил в ту пору в том городе наставник Вишнусвамин, и был у него в учениках брахман Манахсвамин, юноша необычайной красоты. Хотя он и обладал знанием, и был высокого рождения, но молодость его взяла верх, одолела его страсть к красавице Хамсавали, а та за одну ночь брала пятьсот золотых, и поскольку у Манахсвамина таких денег не было, то ничего ему не оставалось, как тосковать по ней каждый день.

Однажды заметила его в таком-то состоянии та купеческая дочь Дханавати, прогуливавшаяся по крыше дома, и увидела, что он, хоть и исхудал, хорош собой. Было сердце ее похищено красотой юноши, и, вспомнив наказ своего супруга, намекнула она матери, стоявшей подле нее: «Посмотри, матушка, на этого брахманского сына. Как он молод и хорош! Вот уж воистину услада для глаз всякому, кто ни посмотрит». Услышав от дочери такие слова, та поняла, что увлеклась им Дханавати, и подумала про себя: «Когда выдавала я дочь замуж, то было оговорено, что, чтобы сына родить, должна она по наказу мужа кого-нибудь выбрать. Почему бы не попросить этого юношу?» Так рассудив, послала она верную и не болтливую служанку, чтобы привести ради зачатия сына этого молодца. Та поспешила и, отведя его в безлюдное место, передала ему порученное, а он, сын брахманский, выслушал ее да и говорит ей, распутник: «Если дадите мне пять сотен динаров на Хамсавали, так я на одну ночь приду». Так он сказал служанке, а она поспешила к своей хозяйке, и вдова купца послала через нее деньги. Принял Манахсвамин деньги и в сопровождении служанки пошел в спальню Дханавати, готовой встретить его. Увидел он ее, истинное украшение земли, трепетно его ожидающую, как чакора лунный свет, и возрадовался ее красоте. Провел он ту ночь в наслаждениях, а на заре ушел так же тайно, как и пришел.

Забеременела Дханавати и по истечении положенного времени родила сына, обладавшего добрыми приметами. Ей и матери ее, обрадованным рождением мальчика, во сне явился во всем своем величии Хара и повелел: «Возьмите ребенка, лежащего в колыбели, и вместе с тысячью золотых отнесите к дверям царя Сурйапрабхи и там оставьте его, и все устроится счастливо!» Рассказали друг другу дочь и мать о том, что во сне им привиделось, и отнесли его, как повелел Носящий трезубец, к дверям Сурйапрабхи и оставили там вместе с тысячью золотых. А тем временем и постоянно мечтающему о сыне царю Сурйапрабхе во сне повелел Несущий на знамени быка: «Проснись, царь, лежит у твоих дверей в колыбели ребенок, кем-то оставленный, и при нем золото, и ты его возьми». Так Шамбху ему повелел, и когда проснулся на заре царь, пришли к нему стражи, у дверей стоявшие, и сообщили о ребенке, и сам царь тогда вышел и, действительно, увидел у дверей дворца ребенка, обладающего благовестными приметами, а на ладонях и на стопах были у него линии, образовывавшие зонт, знамя и прочие признаки царского достоинства, а подле ребенка увидел груду золотых. «Вот достойного сына пожаловал мне Шамбху!» — промолвил он и, взяв его на руки, вошел во дворец. Устроил он по случаю дарования ему сына большой праздник, во время которого раздал столь бессчетные богатства, что лишь слово «бедный» осталось лишенным богатства и вовсе утратило свой смысл. Двенадцать дней проведя в празднествах, сопровождавшихся плясками, музыкой и прочими развлечениями, дал царь Сурйапрабха имя сыну, и стал тот зваться Чандрапрабхой.

Царевич Чандрапрабха рос не по дням, а по часам и телом своим, и добродетелями, и тем радовал всех подданных, и со временем стал способен нести бремя дел государственных, и привлек любовь народа мужеством, благородством, ученостью и прочими достоинствами. Видя, что стал он таким, его отец Сурйапрабха, достигший уже старости и цели жизни, помазал его на царство, а сам ушел в Варанаси. Стал править его сын землей, а он сам, совершая тяжкие подвиги, расстался с телом. Чандрапрабха же, узнав о кончине отца, предался скорби и, совершив все обряды, благочестивый, сказал министрам: «Смогу ли я когда-нибудь оплатить долг отцу? Но в одном я непременно выполню свой долг сыновний — как положено, я собственной рукой опущу в воды Ганги его кости, отправлюсь в Гаю и принесу жертву всем предкам, а после этого совершу я паломничество по всем местам священных омовений вплоть до самого Восточного океана». Но возразили на это министры: «Как можно так поступать, государь? Разве цари поступают когда-либо таким образом? Не должно царство, у которого так много слабых мест, оставаться без твоей защиты даже на мгновение. Ты должен выполнить свой долг отцу с помощью других. Если ты отправишься по святым местам, что это, если не уклонение от своего долга? Разве позволительно царям, постоянно охраняемым, совершать паломничество, сопряженное со многими опасностями?»

Выслушал Чандрапрабха министров и решительно сказал: «Хватит рассуждений! Ради отца непременно посещу я места священных омовений, пока еще возраст мне позволяет. Кому ведомо, что случится потом — ведь тело может погибнуть в одно мгновение! А пока не вернусь, вы будете охранять царство». Молча выслушали министры решение царя, а он стал собираться в странствие. В благоприятный день он, совершив омовение, принес жертву огню и почтил брахманов, встал на колесницу и отправился в путь, облачившись в одежды подвижника. С трудом уговорил он вассалов и раджпутов, горожан и жителей джанапад, сопровождавших его до пределов страны, вернуться, хотя и было это против их воли. Так, оставив царство на министров, отправился Чандрапрабха в путь, сопровождаемый лишь пурохитой своим да брахманами, ехавшими на колесницах.

Развлекали его разные одежды, и разные языки, и все прочее, что приходилось видеть и слышать ему, пока со временем не достиг он Ганги. Смотрел он на реку, волны которой были подобны ступеням лестницы, по которой поднимаются смертные на небеса; родившаяся в Гималаях, она резвилась и играла кудрями Шамбху, подобно Амбике, и поклонялись ей божественные мудрецы.

Сошел царь с колесницы, и, как положено, совершил омовение, и опустил в священные воды прах отца своего Сурйапрабхи. Раздав дары и совершив жертву предкам, снова взошел он на колесницу и со временем достиг восхваляемой мудрецами Прайаги, где сливаются ради блага людей, словно язык пламени и дым от пролитого во время жертвы масла, воедино потоки Ганги и Йамуны?. Там Чандрапрабха, попостившись, совершил омовение, раздал дары, принес жертву предкам и совершил другие добрые дела. После этого приехал царь в Варанаси, который полощущимися на ветру стягами, украшающими храмы, словно зазывал: «Приходи, обрети избавление!» Три дня постился Чандрапрабха в этом городе и принес жертву Несущему на знамени быка всякими яствами, ему приличествующими, и отправился в Гаю. И пока ехал, на каждом шагу его словно приветствовали склонившиеся от тяжести плодов деревья, в ветвях которых сладостно распевали птицы, а ветры, проносившиеся сквозь многие леса, словно приносили ему жертву благоухающими лесными цветами. Наконец, миновав различные лесистые местности, прибыл он на священные холмы Гаи, где устроил, как полагалось, жертву предкам, и раздал богатые дары, а когда вступил он в священный лес, желая бросить жертву для отца в колодец Гаи, высунулись из того колодца, чтобы принять ее, три человеческие руки. При виде их смутился царь и спросил брахманов: «Что это значит? В чью руку отдать мне жертву?» А те ему: «Одна рука, видно, принадлежит вору — в ней железный лом. Другая рука, наверное, брахмана — в ней священный шнур. Третья же рука, на которой перстень, царская — отмечена она благостными приметами. Не знаем мы, в какую из них отдать жертву, да и что это значит, нам неведомо». Так ответили брахманы, и не смог царь прийти ни к какому решению».

Поведав этот удивительный рассказ, спросил встала, сидя на царском плече: «Так скажи мне, царь, в чью руку следовало отдать жертву? И да не забудешь ты прежнего нашего условия!» Выслушал вопрос веталы Тривикрамасена и, нарушив молчание, так отвечал знающий законы царь: «Отдать жертву надобно в руку вора, так как царь Чандрапрабха его сын, а не кого-либо иного, хотя и зачат другим. Брахман не может считаться его отцом, так как был куплен на одну ночь. Царь Сурйапрабха мог бы считаться его отцом, так как взрастил его и воспитал, если бы не получил за это деньги ведь они лежали в изголовье колыбели младенца. Ведь его мать была получена в жены вором за пригоршню воды, и за рождение сына были даны ей эти деньги. Поэтому царь Чандрапрабха сын вора, зачатый от другого, и жертву следует отдать в руку вора. Так я считаю».

Только успел сказать это царь, как сорвался ветала с его плеча и умчался на свое место, а царь Тривикрамасена, как прежде, снова пошел за ним.

12.27. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Добрался царь до дерева шиншапа, снова взвалил на плечо веталу и опять двинулся в путь. В молчании он шел, и ветала, усевшийся у него на плече, опять заговорил: «Что за смысл, царь, в твоей настойчивости? Шел бы ты к себе и насладился счастьем ночи. Негоже тебе таскать меня к этому злодею — монаху. Ну, раз уж ты такой упорный, пусть так и будет. Послушай-ка историю:

12.27.1. О малодушном царе.

Есть город, который называется Читракута, по справедливости так названный, ибо царит там твердый порядок разделения на касты, ни одна из которых не преступает положенных ей пределов. Правил там истинный алмаз среди царей — царь Чандравалока, проливавший потоки амриты на глаза своих подданных. Мудрые славили его как оплот доблести, источник самоотверженности и обиталище красоты. Все у него было, и всем он наслаждался, но не было у него равной ему жены, и это было единственной тревогой его сердца.

Однажды, желая умерить эту скорбь, отправился царь на охоту в дремучий лес, сопровождаемый множеством всадников. Вот он непрерывным потоком стрел разгоняет стада диких свиней, подобно солнцу, изгоняющему лучами своими тьму с синих небес. Мужеством превосходящий Арджуну, укладывал он на ложе из стрел рыжегривых львов, подобно Бхишме яростных в битве, равный доблестью могущественному врагу Джамбхи, градом жестоких ударов палицы валил он наземь летучих шарабхов, подобных крылатым горам, отсекая им крылья. В пылу охоты захотелось царю одному проникнуть поглубже в лес, и ударом острых шпор заставил он коня устремиться вперед. Конь же от этого удара и от удара хлыстом помчался так стремительно, что в мгновение ока перенес царя, утратившего от бешеной скорости чувства, в другой лес, находившийся на расстоянии десяти йоджан от первого.

Остановился конь, и царь понял, что заблудился, и, усталый, блуждал, пока не нашел неподалеку широкое озеро, словно подзывавшее его руками-лотосами, качавшимися от прикосновения ветра то вверх, то вниз: «Иди сюда, иди сюда!» Пошел туда царь, расседлал коня и пустил на волю, дал ему искупаться и напоил его, а потом привязал в тени дерева и дал ему охапку травы. Выкупался он и сам, и напился воды, и снял с себя усталость. А потом стал осматриваться кругом в этих чудесных краях. Заметил он под деревом ашока в сопровождении подруги дочь отшельника, сверкающую красотой в своей лубяной одежде, украшенную гирляндами распустившихся цветов, особенно прелестную, потому что косы ее были уложены незатейливо. И подумал он, оказавшись досягаем для цветочных стрел Камы: «Кто же она? Не Савитри ли, пришедшая омыться в пруду? Может быть, это Гаури, ускользнувшая из объятий Хары, чтобы снова предаться подвигам? Или не красота ли это самого Месяца, принявшая на себя обет озарять мир вместо него, поскольку настал день? Подойду-ка я к ней потихоньку и узнаю, кто она!» Так рассудив, направился он к девушке. Она заметила, что подходит царь, и встревожила ее его красота — выпала у нее из рук начатая было цветочная гирлянда, и подумала она: «Кто это явился в наш лес — сиддха или видйадхар? Один вид его красоты может обрадовать весь мир!» И, размышляя так, от стыда искоса глядя на него, попыталась уйти, хотя ноги ее, казалось, вросли в землю.

Подошел тогда к ней царь и, как подобает учтивому человеку, сказал: «Не жду я, красавица, от тебя и ни привета, и ничего иного, потому что пришел я, желающий только одного — любоваться твоей красотой, издалека и впервые тобой увиден. Но разве в том состоит закон обители, чтобы бежать от такого человека?» Когда вымолвил он это, подруга красавицы, не менее учтивая, чем царь, пригласила его сесть и устроила все, что для гостя устраивать полагается.

Тогда полный любопытства царь спрашивает ее почтительно: «Какой род, милая, украшает твоя подруга? Какие источающие амриту для ушей слоги составляют ее имя? Ради чего терзает она свое нежное, как цветок, тело жизнью, подобающей аскетам, в этом безлюдье?» Выслушала подруга отшельницы все эти слова царя и так отвечала: «Она — Дочь великого пророка Канвы, выросшая в обители, а родилась она от апсары Менаки, и зовут ее Индиварапрабха. С позволения отца пришла она на это озеро совершить омовение. Неподалеку отсюда находится обитель мудрого Канвы».

Обрадовался царь тому, что она сказала, вскочил на коня и отправился в обитель мудрого Канвы просить эту девушку себе в жены. Оставив коня за пределами обители, почтительный, вступил он в нее, полную подвижников, облаченных, подобно деревьям, в лубяные одежды, и среди них увидел окруженного мудрецами, словно Месяц планетами, радующего глаза своим сиянием мудрого Канву. Приблизился к нему царь и склонился к его стопам. Мудрец же, приняв его, как гостя, и сняв тем его усталость, вскоре молвил: «Сын мой Чандравалока, слушай, что я скажу во благо тебе. Ты знаешь, как страшится смерти все сущее в мире. Так зачем же ты безо всякой нужды истребляешь несчастных газелей? Ведь создатель дал кшатрийу оружие для защиты напуганных! Так защищай свой народ и правь им по закону, искореняй врагов, упражняйся в искусстве править слонами и лошадьми, во владении оружием и в прочих подобных занятиях, дабы упрочить изменчивую удачу, наслаждайся счастьем власти, раздавай богатства, распространяй славу свою, но брось охоту, эту кровавую забаву Бога смерти, в которой равно безумны убийца и его жертва. Разве не слышал ты о том, что случилось с Панду?»

С радостью выслушал поучение мудрого Канвы царь Чандравалока и, преисполненный благодарности, отвечал: «Наставил ты меня на истинный путь, и глубоко благодарен я тебе, почтенный. Отказываюсь я от охоты — пусть все живые существа живут, не зная страха». Слыша такие слова, сказал ему мудрец: «Обрадовал ты меня тем, что всем существам даровал жизнь, свободную от страха. Проси же, чего ты хочешь?» Тогда царь, знающий, что и когда делать, молвил: «Если воистину доволен ты мной, отдай мне дочь свою Индиварапрабху!» И мудрец в ответ на эту просьбу отдал ему только что вернувшуюся после омовения рожденную от апсары, равную во всем царю, дочь свою Индиварапрабху. А потом была устроена свадьба, и Чандравалока сел на коня и взял с собой Индиварапрабху, которую нарядили, как подобает, жены мудрецов, и отправились они к себе, и подвижники, заливаясь слезами, проводили их до пределов обители.

Вот едут они, и увидело Солнце, что завершен трудный этот день, и словно от усталости коснулось оно вершины горы Заката, и появилась газелеокая, переполненная любовью, скрывающая свою красоту под темно-синим покрывалом Ночь. В это время доехал царь с женой до дерева ашваттха, около которого был пруд с прозрачной, чистой, как душа добродетельного, водой. Заметив место, скрытое ветвями и листьями, покрытое травой, решил царь: «Проведем ночь здесь!» Слез он с коня, задал ему корм, и напоил, и вместе с женой отдохнул на берегу просторного пруда, напился воды и поостыл. А потом устроили они под деревом ложе из цветов и улеглись. В этот миг поднялся украшенный зайцем Месяц, разгоняющий мрак, и поцеловал пламенеющее от страсти лицо Востока, и разметал во все стороны лучи, и изгнал изо всех стран света мрак, озарив их своим сиянием, а затем его лучи, проникнув через завесу лиан и листьев, озарили, словно драгоценными светильниками, источающими лунный свет, пространство под деревом. И тогда царь, обнимая Индиварапрабху, справил истинное празднество страсти, прекрасное томлением первого соединения — снял он ее пояс, словно стыдливость, покусыванием пухлой нижней губки будто разбил робость красавицы, а на грудь ее, подобную лбу молодого слона, набросил драгоценное ожерелье новых созвездий — нанес он их ногтями. И беспрерывно целовал он глаза ее, подобные двум голубям, и лицо ее, точно упивался источником амриты прелести. Так в счастье сладостных наслаждений с супругой провел он ту ночь, словно одно мгновение.

Поутру поднялся он с ложа и, совершив все, что утром надлежит совершить, готов был уже отправиться вместе с женой навстречу своему войску. И тогда Ночь, похитившая красу сломанных лотосов, словно в испуге утратив сияние свое, укрылась в пещерах горы Заката, ибо багровое от гнева, словно красная медь, Солнце все больше простирало свои руки-лучи, охватывая весь небосвод и занося меч своей палящей ярости, будто желая убить ее.

Вдруг откуда ни возьмись явился брахмаракшас, иссиня-черный, как грозовая туча, с ярко-желтыми волосами, подобными вспышкам молний. Украшен был он, выжирающий из человеческого черепа мозг и пьющий из черепа кровь, гирляндой из человеческих внутренностей, и был на нем брахманский шнур, сплетенный из человеческих волос.

Он дико захохотал и, от злобы изрыгая пламя, обнажая ужасные клыки, грубо закричал на царя: «Знай, грешник, что я брахмаракшас Джваламукха и это дерево — мое жилище: сюда не смеют проникать даже Боги. Но ты проник сюда и даже забавлялся с женой, а теперь я, вернувшийся после ночных похождений, заставлю тебя изведать плоды твоей дерзости. Теперь я вырву у тебя, сознание которого ослеплено любовью, сердце, и съем его, и выпью всю твою кровь». Услыхав его страшный рев и поняв, что сразить брахмаракшаса нельзя, и видя, что Индивара дрожит от страха, царь почтительно и с опаской обратился к нему: «Извини меня за такой проступок, совершенный мной по неведению. Ведь я здесь в твоей обители гость, отдавшийся под твою защиту. Приведу я тебе в жертву человека, и ты утолишь свой голод. Не гневайся!» Успокоился, выслушав эти слова, брахмаракшас и подумал про себя: «Пусть так и будет. Что за беда?» А Чандравалоке он так наказал: «Если ты приведешь мне через семь дней здешнего высокодобродетельного и рассудительного брахманского сына, которому исполнилось семь лет, добровольно желающего отдать себя за тебя в жертву, и если, когда его будут приносить в жертву, мать будет держать его за руки, а отец за ноги, растянув его на земле, ты сам своим мечом убьешь и принесешь его мне в жертву, тогда я прощу тебе оскорбление. Если же не согласишься ты на это, то немедля истреблю я и тебя, и всю твою челядь». Из страха согласился на такое условие царь и тотчас же исчез брахмаракшас.

Сел тогда Чандравалока на своего коня, посадил Индиварапрабху к себе за спину, отправился искать свое войско, и одолевали его тяжкие думы: «Увы, ослепленный страстью к охоте и любовью, я, глупец, подобно Панду, навлек на себя внезапно погибель! Как найти мне такую жертву для ракшаса? Ну, вот доберусь до своего города, посмотрю, что будет!» Одолеваемый такими мыслями, встретил он свое войско и во главе его вместе с женой прибыл в город Читракуту. Все царство радовалось, видя, что нашел он себе достойную жену, и люди повсюду веселились, а он провел остаток дня, терзаемый горькими думами.

На другой день тайно собрал он министров и обо всем случившемся рассказал им. Тогда молвил один из них — Сумати: «Отбрось, государь, уныние! Найду я для тебя такую жертву — ведь много чудес на земле!» Так утешив царя, велел он изготовить из золота фигуру семилетнего мальчика, украсить ее драгоценностями, поместить в паланкин и носить по городам и деревням, да чтобы и тут и там провозглашали глашатаи: «Родителям того брахманского сына, семи лет от роду, из местных жителей, добродетельного и рассудительного, который по своей воле готов отдать себя в жертву брахмаракшасу, а отец и мать согласятся во время жертвы держать его за руки и за ноги, в награду царь пожалует сто деревень и еще эту фигуру в придачу!»

Вот так и возили все время изображение мальчика, сопровождаемое глашатаями с барабанами, пока в одной аграхаре сын брахмана из местных жителей, красивой внешности, семи лет от роду, стойкий душой, хотя еще и ребенок, а прошлыми рождениями приученный делать добро другим, словно он был живым воплощением всех добродетелей всех подданных царя, не сказал глашатаям: «Я отдаюсь в ваши руки. Сам схожу я к родителям и объясню им, а затем вернусь к вам». Глашатаи обрадовались, и мальчик с их согласия пошел домой и, сложив почтительно руки, сказал отцу и матери: «Отдам я ради всеобщего блага свое обреченное на смерть тело — соблаговолите разрешить мне это и покончить с нашей нищетой — вместо меня достанется вам от царя изображение из золота, украшенное драгоценностями, и еще сто деревень в придачу. Благодаря этому достигну я высокой цели и избавлюсь от долга перед вами, а вы избавитесь от бедности и обретете многих сыновей».

«Что это болтаешь ты? — отвечали ему отец и мать. — Или дурным ветром на тебя подуло? Или под злой звездой ты оказался, что несешь такую чепуху? И кому это в голову придет отдавать дитя родное ради богатства и какое дитя пожертвует собой?» Но возразил мальчик, выслушав родительские слова: «Не от омрачения ума говорю я так. Соблаговолите выслушать мои слова и поймите их смысл. Невыразимых нечистот полно и от рождения вызывает омерзение смертное тело. Оно-поле, на котором растут лишь несчастья. Единственная польза, которую может оно принести в этом зыбком мире, как говорят многомудрые, — принести себя в жертву. А разве есть более высокое благо, нежели доброе дело, совершенное ради всех живых существ? И если не проявлю я готовности самопожертвования ради любви к родителям, то какой прок от этого тела?» Такими и подобными им речами уговаривал мальчик убитых горем родителей и был так тверд в своем решении, что, наконец, убедил их согласиться с его желанием. Поспешил он тогда к царским слугам, забрал у них золотую статую вместе с указом о пожаловании ста деревень, передал родителям, а затем поспешил, предшествуемый царскими слугами, в сопровождении отца и матери, в Читракуту к царю. А там Чандравалока увидел его, наделенного несокрушимой доблестью, и обрадовался, словно заполучил талисман, оберегающий от всякого зла. Посадил царь мальчика на спину слона, украсил его цветочными гирляндами, и умастил благовониями, и вместе с его родителями прибыл в жилище брахмаракшаса. Там, около дерева ашваттха, жрец очертил круг и, совершив положенные обряды, принес жертву огню, и тогда раздался громоподобный хохот и явился в своем бесконечно ужасном обличье, читая Веды, брахмаракшас Джваламукха, упившийся кровью, поминутно зевающий и вздыхающий, с глазами, сверкающими пламенем, повергший во мрак чернотой тела все страны света. При виде его склонился в поклоне Чандравалока и сказал: «Достойный, привел я тебе в жертву человека, как с тобой было условлено, — сегодня седьмой день. Окажи милость и прими, как положено, эту жертву!» При этих словах брахмаракшас осмотрел мальчика и облизнул языком уголки рта.

В этот миг добродетельный мальчик в радости подумал: «Да принесет эта жертва моя благо, и пусть не будет мне ни рая, ни спасения, а только пусть дарована будет возможность в каждом рождении приносить свое тело в жертву для счастья других!» И только лишь подумал он так, как небо наполнилось множеством колесниц, с которых Божества осыпали его цветами.

Затем был мальчик распростерт на земле перед брахмаракшасом и мать крепко держала его за руки, а отец за ноги, и царь уже выхватил меч, чтобы нанести смертельный удар, как мальчик рассмеялся, да так, что все, вместе с брахмаракшасом, в удивлении бросили свои дела и, сложив руки почтительно в анджали, склонились и смотрели в лицо мальчика».

Поведав удивительную историю, снова ветала заговорил с царем: «Скажи мне, царь, по какой причине рассмеялся мальчик в то мгновение, когда пришла к нему смерть? Очень мне это любопытно. Если знаешь, да не скажешь, разлетится твоя голова на сто кусков». Выслушал Тривикрамасена слова веталы и так ответил ему: «Слушай же, в чем причина его смеха. Всякое слабое существо, испытывая чувство страха, в рыданиях зовет отца и мать. Если нет их, взывает к царю, назначенному защищать слабых, и уж если нет его, лишь тогда взывает к Божеству. А в отношении к мальчику все действовали наоборот — родители из алчности держали его за руки и за ноги, царь готов был ради собственного спасения убить его, а Божество, которое там было, брахмаракшас, готово было его сожрать. Подумал мальчик тогда: «Как все они впали в горькое заблуждение из-за тела, недолговечного и полного нечистот, подверженного всяким напастям! Что ж заботятся они о сбережении тела, тогда как даже Боги, как Брахма, Индра, Вишну, Рудра и другие, неизбежно погибают?» При виде такого заблуждения, считая свою цель достигнутой, рассмеялся он от удивления перед силой заблуждения и от радости, что достиг своей цели».

И только закончил царь, как снова покойник с веталой незаметно сорвался с его плеча с помощью своего волшебства и умчался на свое место на дереве. Царь же снова без колебаний пошел за ним. Изумительно, сколь неколебимы глубины сердца великих людей, подобные глубинам океанов!

12.28. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

И снова вернулся царь Тривикрамасена к тому дереву и взвалил веталу на плечи, и только лишь двинулся в путь, как опять заговорил с ним тот: «Послушай, царь, расскажу я тебе историю:

12.28.1. О необычайно глубокой любви.

Есть на земле город Вишала, подобный городу Индры, будто созданный творцом специально для тех, кто низвергнут с небес. Рассказывают, что правил там славный царь Падманабха, источник радости для добродетельных, превосходивший своими достоинствами самого царя Бали. Жил при том царе в городе весьма богатый купец по имени Артхадатта, богатством своим превзошедший Бога богатств. Родилась у него дочка Анангаманджари, и так она была прекрасна, что, казалось, творец создал ее, чтобы показать на земле, какими бывают небесные девы. Отдал отец ее в жены Маниварману, жителю города Тамралипти, сыну лучшего из купцов, но так как очень любил ее, то не отпустил он Анангаманджари с мужем из своего дома. Муж же был ей ненавистен больше, чем больному горькое лекарство, а она, прекрасноликая, была для него дороже самой жизни, — так скупцу бывает дорого долго и с трудом накапливаемое богатство.

Отправился однажды Маниварман домой в Тамралипти к отцу, пожелав повидаться с ним, да и ради других дел. Прошло после этого сколько-то дней, и наступила жаркая пора, когда яростные стрелы палящих лучей солнца препятствуют путникам, ушедшим из дому. Подули жаркие ветры, благоухающие жасмином и лодхрой, подобные горячим вздохам стран света, скорбящих об ушедшей весне, взвились к небесам поднятые ветром столбы пыли, словно послы, посланные истомленной землей с просьбой о приходе грозовых туч, влачились дни, словно измученные жестоким зноем путники, жаждущие добраться до лесной тени, а ночи, бледные от лунного света, исхудали, ожидая прихода прохладного времени с его дающими счастье страстными объятиями.

В ту пору сидела однажды вместе со своей верной подругой купеческая дочь Анангаманджари, одетая в шелковые одежды, облегавшие тело, бледная от сандаловых умащений, у окна на верху своего дома, и увидела привлекательного юношу, брахманского сына, подобного восставшему из пепла Каме, отправившемуся на поиски Рати. Имя его было Камалакара, и был он сыном царского жреца. Увидел и он, взглянув вверх, ее луноподобное лицо и расцвел радостью, словно лотос, раскрывающийся при виде луны. И тогда словно по могучему зову Смары обменялись они взглядами, и буря любовного желания выкорчевала стыдливость, разметала сознание и понесла их, словно пылинки. Гулявший вместе с Камалакарой друг, видя, что одолела его страсть, с трудом сумел отвести его домой. А Анангаманджари, узнав, как его имя, потеряла над собой власть и ушла вместе с подругой к себе в спальню. Вся она была погружена в мысли о возлюбленном, и обуяла ее страсть, и ничего она не видела, ничего не слышала, а только металась на своем ложе.

Так прошло два или три дня, когда однажды ночью она, объятая страхом и стыдом, истомленная нестерпимой разлукой, утратившая надежду на встречу с недостижимым возлюбленным, исхудавшая и побледневшая, словно повинуясь зову месяца, который просунул свои лучи-пальцы через решетку окна, будто подзывая ее, вышла, когда вся прислуга спала, из дома, готовая к смерти, и пошла к пруду, находившемуся в саду при доме и скрытому деревьями и лианами. Там стояло богато украшенное изваяние Чанди, покровительницы их рода, поставленное Артхадаттой. Приблизилась она к грозной Богине, склонилась перед ней, вознесла ей хвалу и взмолилась: «Коли не может Камалакара быть моим мужем в этом рождении, то пусть станет он им в следующем!» И, произнеся такие слова, делает она из своей одежды петлю на суку дерева ашоки. А тем временем верная подруга ее, оставшаяся в спальне, проснулась и, не видя госпожи своей, в поисках кинулась по воле случая в сад. Увидела, что Анангаманджари уже надевает себе на шею петлю, и с криком: «Не делай, не делай этого!» — подбежала и разрезала петлю. Анангаманджари при виде подруги, сорвавшей с нее петлю, кинулась в неизбывном горе на землю и, когда подруге удалось кое-как успокоить ее, на расспросы ответила ей вот что о причине своего несчастья: «Невозможно мне встретиться с возлюбленным, милая Малатика, и нет мне, зависящей от других, большего счастья, чем смерть!» И, произнеся эти слова, палимая ранами от стрел Ананги, бестелесного Бога любви, она, убитая отчаянием, упала в обморок.

«О, горе! — зарыдала Малатика. — Воистину невозможно противиться велениям Смары! Вот в какое состояние привел он мою подругу, смеявшуюся над слабостью других женщин». Так и по всякому еще иному причитая, Малатика привела подругу в чувство, обрызгав ее холодной водой, овевая ее и всякими другими способами, и, чтобы умерить пламя страсти, устроила она для Анангаманджари ложе из листьев лотоса, а на сердце ей положила холодный как снег венок. И тогда та, заливаясь слезами, проговорила: «Нет, подружка, ни венком холодным, ничем другим не смирить бушующее во мне пламя. Если хочешь меня видеть живой, то придумай какой-нибудь способ, чтобы встретиться мне с любимым, — только так можно загасить это пламя».

С любовью отвечала ей на это Малатика: «Ночь уже почти кончается, подружка! Утром же устрою я так, — чтобы привести сюда твоего милого! Ты же соберись с силами и вернись к себе». Довольна была Анангаманджари ее обещанием, и, сняв с шеи ожерелье, подарила ей, и промолвила: «Ступай теперь к себе, а утром пусть сопутствует тебе удача!» И с этими словами удалилась она в спальню.

Когда же наступило утро, пробралась Малатика, никем не замеченная, в дом к Камалакаре и, разыскивая его, нашла юношу в саду под деревом, мечущегося на ложе, устроенном из лотосовых листьев, увлажненных сандаловым маслом, и рядом с ним друга верного, который пытался, овевая его листьями кадали, успокоить пламя сжигавшей его страсти. «Неужели от разлуки с ней он в таком состоянии?» — подумала она и, решив все вызнать, осталась в укрытии, а в это время обратился к Камалакаре его друг: «Взгляни хоть на мгновение на этот прекрасный сад! Утешь свое сердце! Нечему здесь печалиться». Ответил на это другу брахманский сын: «Если похитила сердце мое купеческая дочь Анангаманджари, то что я буду успокаивать — пустое место? А Смара, увидав, что сердце мое похищено, воспользовался этим и обратил меня в колчан для своих стрел. Помоги мне добыть эту похитительницу сердца — делай что хочешь!» Когда кончил говорить Камалакара, вышла к нему обрадованная Малатика, сомнения которой рассеялись, и заговорила: «К тебе, счастливец, послала меня Анангаманджари, и вот какое ее послание, и без слов ясное, я сообщу: «Что же это за добродетельный человек, который силой врывается в сердце красавицы и, похитив душу, исчезает?» Любопытно, что даже теперь она за похищение души готова вам отдать и тело свое, и жизнь. И днем, и ночью издает она исполненные горькой боли стоны, словно вырывается наружу дым от бушующего в ее сердце огня, разожженного богом любви, и беспрерывно текут по ее лицу черные от сажи слезы, будто черные пчелы ползают по лотосу, привлеченные его ароматом. Если ты хочешь, то скажу я то, отчего вам обоим будет благо».

«Милая, слова твои хотя и утешительны, но повергают меня в страх — они говорят, что моя возлюбленная во власти отчаяния. На тебя вся надежда — сделай как хочешь», — отвечал Малатике Камалакара. А она ему на это так сказала: «Сегодня ночью выведу я тайком Анангаманджари в сад ее дома, а ты жди снаружи. Я уж найду, как тебя провести туда, а там и встретитесь вы, как вам того хочется». Так она обрадовала брахманского сына, и, выполнив поручение, пошла к Анангаманджари, и ту обрадовала тем же.

Вот уж и день подошел к концу, и Солнце, влюбленное в Вечернюю зарю, куда-то скрылось с нею, Восток уже украсил чело благодатным пятнышком Луны, а белые, чистые лилии вдруг радостно раскрылись, словно произнося: «Богиня счастья Шри покинула лотосы и вернулась к нам». Исполненный любовью Камалакара, завершив приготовления, потихоньку отправился ночью к входу в сад при доме его возлюбленной. Тем временем Малатика исхитрилась провести в сад Анангаманджари, в терзаниях проведшую день, и посадила ее в рощице манговых деревьев, а потом пошла за Камалакарой и его привела туда же. Он кинулся к возлюбленной, как изнывающий от зноя путник кидается под тенистую сень деревьев, и когда Анангаманджари заметила его, то в порыве страсти утратила всякий стыд и бросилась ему на шею: «Куда ты идешь? Наконец-то ты мой!» Не вынесла она этой чрезмерной радости, и тотчас же остановилось у нее дыхание, и она умерла. Упала Анангаманджари на грудь земли, словно бурным ветром сорванная лиана! Удивительны прихоти любви, страшны ее последствия!

При виде этого Камалакара, точно громом пораженный, прошептал: «О, горе! Что же это?» — и тоже замертво упал на землю. Придя через некоторое время в себя, взял он любимую на колени, и обнимал, и целовал, и рыдал над ней, пока не разорвалось с треском изнемогшее от тяжести горя сердце его. Видя, что нашли кончину эти двое влюбленных, оплакиваемых Малатикой, словно от горести скончалась и ночь.

Утром же, узнав от садовников о случившемся, родные и друзья возлюбленных собрались туда, одолеваемые стыдом, удивлением, горестью и сомнениями, и не знали они, что делать, и долго стояли, от горя понуря головы. Воистину, дурные женщины — вот причина семейных несчастий! Как раз в это время вернулся из Тамралипти от своего отца Маниварман, муж Анангаманджари, жаждущий поскорее обнять жену. Вот дошел он до дома свекра и, узнав, что случилось, с глазами, полными слез, бежит в сад, а там видит он жену, лежащую в объятьях другого, и он, страстно любивший ее, падает мертвым, сожженный огнем горя. И все, кто был там, зарыдали, и поднялось смятение, и горожане, узнавшие об этом, пришли туда, потрясенные случившимся.

И тогда обратились ганы к Богине Чанди, изваяние которой прежде было поставлено Артхадаттой, отцом Анангаманджари, и сказали ей: «В беде, Благостная, тот самый купец Артхадатта, в тебя верующий, который твое изображение воздвиг. Смилуйся над ним!» Услышав это от своих слуг, она, Защитница, Возлюбленная Шанкары, повелела: «Да будут живы они, погибшие от оружия Ананги!» И тотчас же все они, будто очнувшись от сна, по ее милости поднялись, живые и избавленные от власти Манматхи. При виде этого чуда все люди обрадовались, Камалакара, потупив голову от стыда, ушел домой, а Артхадатта, взяв с собой похищенную было у него смутившуюся дочь Анангаманджари с ее мужем, торжествуя, ушел к себе домой».

Так закончив по дороге в ночном мраке эту повесть, опять ветала заговорил с царем: «Скажи мне царь, кто из них больше был охвачен страстью? Если зная, не скажешь, то вспомни о проклятии!» Так отвечал ветале Тривикрамасена: «По-моему, больше всех был страстью охвачен Маниварман. У двух других страсть зрела со временем, и до такой степени были они влюблены друг в друга, что все так и должно было случиться. Маниварман же до такой степени был покорен страстью, что, когда увидел жену мертвой в объятиях другого мужчины, вместо того чтобы разгневаться, взял да умер от горя». И пока царь говорил это, повелитель ветал, конечно же, сбежал с его плеча на свое место на дерево, и Тривикрамасена опять пошел за ним.

12.29. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Вот опять царь Тривикрамасена пришел к дереву шиншапа и, сняв с него покойника с веталой, взвалил на плечо, и, когда снова двинулся в путь, заговорил с ним ветала: «Ты, царь, и добродетелен, и свят. Послушай-ка одну чудесную историю:

12.29.1. О том, как четыре брата брахмана оживили льва.

Жил давно царь по имени Дхаранивараха, правивший в городе, называвшемся Кусумапура. В его стране, изобиловавшей брахманами, была деревня Брахмастхала, отданная брахманам в кормление, а в ней жил брахман Вишнусвамин, и была у него жена, достойная его так же, как огонь достоин жертвы ему, и у нее один за другим родились четыре сына. Когда вышли они из детства и изучили Веды, отец их Вишнусвамин вознесся на небо, а вслед за ним и их мать. Остались четверо сыновей без отца, без матери, без защитника и страшно бедствовали, так как весь их достаток был расхищен родичами. Тогда собрались они и решили: «Нету у нас здесь ничего. Почему бы не пойти нам к деду нашему, отцу матери, в деревню Йаджнастхала?»

Так решив, отправились они в дорогу, питаясь тем, что им подавали, и пришли наконец в деревню Йаджнастхала, в дом своего деда по матери. Но дед их умер, а его сыновья дали им и кров, и пищу, и остались они жить там, предаваясь чтению священных Вед. Только через некоторое время дядья стали забывать и об одежде для них, и о еде, и обо всем прочем.

Тогда четыре брата, почувствовав пренебрежение со стороны их родни, собрались тайком и стали думать, что делать. Вот что сказал старший: «Что же делать нам, братья? Все по воле судьбы свершается, и нигде, никогда, ничего человек не может сделать. В отчаянии забрел я сегодня на кладбище, увидел там лежащего на земле мертвеца и позавидовал ему. «Вот счастливец, — подумал я, — избавился он от бремени горя и успокоился». А так подумав, решил я и сам умереть — сделал петлю на суке дерева и повесился. Хоть я и потерял сознание, но жизнь меня не покинула, веревка оборвалась, и я свалился на землю. Когда же вернулось ко мне сознание, то увидел, что какой-то сострадательный человек овевает меня своей одеждой. «Скажи мне, приятель, — заговорил он со мной, — кажешься ты умным, но зачем мучаешь себя? Добрые дела приносят счастье, несчастье же плод дурных дел, и не иначе. Если отчаяние твое от бед, то займись добрыми делами. Зачем же ты хочешь обречь себя самоубийством на мучения в аду?» Сказав так и утешив меня, куда-то он исчез, а я пришел сюда, оставив всякую мысль о такой смерти. Если судьба не захочет, то и смерти не будет. Теперь пойду я на какую-нибудь тиртху и буду подвигами изнурять тело, чтобы никогда мне больше не знать горести нищеты».

Кончил старший брат говорить и тогда возразили ему младшие: «Как же это ты, благородный и мудрый, убиваешься из-за отсутствия богатств? Разве не знаешь ты, что богатства мимолетны, как облака в осеннюю пору? И куртизанка, и Шри, даже если завладеть ими и охранять тщательно, обе непостоянны и лишены привязанности к своему господину. Кому и когда они были верны? Очень трудно человеку обрести такое качество, которое позволило бы ему каждое мгновение удерживать неукротимо строптивую золотую газель богатства».

Пока говорили все это ему младшие братья, одумался старший и сказал: «Так как же обрести нам такое качество?» Посовещались они и так сказали друг другу: «Нужно поискать на земле, где бы мы смогли получить такое знание», — а решив так и назначив место, где встретиться, разошлись они четверо по четырем странам света в поисках волшебных знаний.

Прошло какое-то время, и вот встречаются они в условленном месте и спрашивают друг друга, кто чему научился. Вот один из них говорит: «Научился я такому волшебству, что, если попадет мне в руки хоть кусочек кости какого-нибудь живого существа, смогу я нарастить на ней его плоть». Выслушали его, и заговорил тогда другой: «А на том мясе, наращенном тобой на костях, соответствующие этому существу кожу и волосы сумею сделать». Молвил третий: «А когда на этой кости появятся мясо, кожа и волосы, то я сумею дать все члены, соответствующие его природе». Затем добавил четвертый: «А я смогу, когда у него и все члены будут, вдохнуть в него жизнь».

Так они открыли друг другу свои волшебные знания, и пошли братья в лес поискать кость, чтобы проявить свое умение. По воле судьбы попался им в руки кусочек львиной кости, а что это была львиная кость, того они не ведали. Вот один на ней плоть наращивает, другой — кожу и волосы, третий — все члены тела. А когда четвертый вдохнул жизнь в то существо львиной породы, поднялся перед ними лев, украшенный вздыбленной гривой, ужасный видом, и пасть его была полной клыков, а когти его были кривыми, как анк, и острыми. Бросился он на четверых своих создателей, растерзал и сожрал их и ушел в лес. Вот так погибли брахманы из-за своей ошибки, сотворив льва. Да разве добудет кто-нибудь себе счастье, помогая родиться злу?

Так-то вот даже трудами приобретенная добродетель, если судьба не благосклонна, не принесет благополучия, а, напротив, ввергнет в беду. Не принесет добрых плодов древо дел человеческих, если не орошено оно водой мудрости и не окружено канавкой политики, даже если и не попорчен по воле судьбы его корень».

Так по дороге в ночном мраке рассказал ветала царю Тривикрамасене, сидя у него на плече, эту историю, и снова спросил: «Кто же из них четырех повинен в создании льва, убившего их? Скажи мне, а условие — то же, что и прежде, тебе известное».

Выслушал царь веталу и подумал: «Хочет заставить меня нарушить молчание и опять убежать. Но все равно я его опять принесу». Утвердившись в этом решении, ответил ветале: «На том грех, кто дал жизнь льву. Те, которые, не зная природы животного, плоть, кожу, шерсть и члены создали, не несут на себе вины, ибо не знали, что творят. Но тот, кто увидел тело льва и силой своего знания вдохнул в него жизнь, повинен в убийстве этих брахманов».

Выслушав все, что сказал царь, ушел на свое место лучший из ветал, мастер всяких чудес, а царь пошел за ним, как и прежде.

12.30. ВОЛНА ТРИДЦАТАЯ

Дошел Тривикрамасена, лучший из царей, до того дерева шиншапа, снова снял с него веталу, принимавшего всякие обличья, взвалил на плечо и снова молча вновь отправился в путь, и опять заговорил с ним ветала: «Упорен ты, царь, хоть и недостойными тебя делами занимаешься. Расскажу я тебе для развлечения историю:

12.30.1. О подвижнике Вамашиве.

Есть на земле калингов город Шобхавати, обиталище добродетельных, подобное небесному городу Шакры. Правил твердо в этом городе царь Прадйумна, прославившийся своим необычайным могуществом, словно Бог Прадйумна. Единственным отклонением от правого пути в его царстве было отклонение тетивы лука, удары наносились только по литаврам, а порок присутствовал только в названии йуги, острота — только в науках.

Была в этом царстве деревня, пожалованная в кормление брахманам, называвшаяся Йаджнастхала, и жило в ней множество дваждырожденных. Жил там и брахман Йаджнасома, до тонкости знавший все Веды. Был он жрецом Агни, отличался богатством, почитал гостей и Богов. Когда расстался он с юностью, родила ему жена, во всем его достойная, одного-единственного горячо желанного сына. Обладающий добрыми приметами мальчик рос в отцовском доме, был послушен, и справедливо называли его дваждырожденные Девасомой. Когда исполнилось ему шестнадцать лет, он, привлекавший всех своей ученостью, добрым поведением и прочими достоинствами, внезапно заболел лихорадкой и умер. Рыдали над мертвым сыном Йаджнасома и его жена, обнимая его тело, и долгое время не давали сжечь.

Собрались вокруг брахмана старейшие из дваждырожденных и уговаривали: «Разве не знаешь ты, брахман, которому ведомо и близкое, и далекое, что жизнь человеческая зыбка, счастье мирское нестойко, как пузыри на воде, как города из облаков? Ведь даже цари, наполнившие землю своими армиями, а сами возлежавшие на ложах, разукрашенных драгоценностями, поставленных на крышах дворцов, стены которых гудели от сладостных песен, умащавшиеся сандалом, не могли избежать смерти и один за другим отправлялись на кладбище, оглашаемое рыданиями сопровождающих в похоронных процессиях, и их с закаченными глазами возлагали на огненное ложе, пожирающее плоть, а потом останки их растаскивались шакалами. Уж как иным людям-то избежать этой судьбы? Что же ты, мудрый, рыдаешь, обнимая этот труп?» Кое-как уговорили они его оставить тело сына и, положив на носилки, в сопровождении рыдающих друзей и родни, убитых таким несчастьем, доставили его для совершения над трупом последних обрядов на кладбище.

А в то же время жил в хижине на том кладбище старик йог из пашупатов, и было тело его от старости и чрезмерных подвигов истощено так, что видно было, как словно из боязни, что распадется оно, окутывали его будто сеткой вены и жилы. Имя его было Вамашива. И оттого, что весь он был покрыт волосами, белесыми от пепла, и на голове у него были уложены жгутами ярко-желтые, как молнии, волосы, называли его Новым Шивой. Вот этот йог, услыша издали шум толпы, и обратился к жившему с ним ученику, принявшему на себя обет питаться только тем, что подадут, — а был тот ученик и глуп, и пройдоха, и себялюбец и гордился своими успехами в самососредоточении, в йоге и прочем: «Встань, ступай и узнай, что случилось, и тотчас же возвращайся-не слышал я прежде таких рыданий!» Ученик же был обижен на учителя за то, что тот бранил его, и так ему ответил: Не пойду я! Ступай сам! Пришло время мне за милостыней идти».

«Что за дурень, думающий только о своем брюхе! — закричал на него наставник — Тьфу на тебя! Еще и половины дневной стражи не прошло! Какое же это время милостыню собирать?» Разъярился при этих словах никчемный ученик да и говорит подвижнику: «Тьфу на тебя, старая развалина! Ты мне не учитель, я тебе не ученик! Ухожу я от тебя! Вот твоя плошка!» И с этими словами бросил он перед йогом посох и чашу для подаяний и убежал. Усмехнулся йог, вышел из хижины и пошел туда, куда принесли для сожжения тело брахманского сына. И, видя, как оплакивает народ погибшего в цвете юности, задумал этот йог, измученный дряхлостью, войти в тело юноши. Быстро отошел он в сторону и громко разрыдался, а затем пустился в пляс, делая соответствующие телодвижения, а после этого с помощью йоги избавился от своего тела и, в жажде обрести молодость, проник в тело юноши. А тот был уже и убран, и приготовлен к сожжению, да вдруг обрел жизнь, встал и потянулся. При виде этого все родичи закричали: «Он живой, он живой!» — и все тут радостно зашумели.

А тот могущественный йог, вошедший в тело юноши, не желая отказываться от принятого когда-то обета, так их обманул: «Когда попал я на тот свет, то Шарва, вернув меня к жизни, сказал, что следует мне наложить на себя обет великого пашупаты. Теперь должен я пойти в уединенное место выполнить этот обет, иначе не будет мне жизни. Расходитесь и вы!» Так объяснил он, твердый в своем решении, всем, кто там был, что с ним случилось, и отослал их всех, охваченных и радостью, и горем, по домам, а сам бросил прежнее свое тело в яму. Став таким образом юным, ушел великий подвижник оттуда куда-то в другое место».

Поведав эту историю царю, пока тот шел во мраке ночи, ветала снова задал вопрос: «Скажи мне, царь, почему этот повелитель йогов, вселясь в чужое тело, сначала зарыдал, а потом заплясал? Очень мне это любопытно!» Выслушав вопрос веталы и помня о его проклятии, нарушил молчание царь, и ответил ветале лучший из мудрых: «Слушай, вот какие чувства испытывал подвижник: «Долго с этим телом я жил, с ним достиг волшебства, в детстве моем лелеяли его отец и мать, а теперь я его покидаю». Вот чем огорченный, плакал старик подвижник. Трудно ведь избавиться от любви к своему телу. «Вхожу я в новое тело и смогу свершить еще больше!» — радуясь этому-то, он и плясал. Кому ж не хочется быть молодым!»

Выслушав царя, исчез с его плеча ветала, вселившийся в мертвое тело, и снова вернулся на дерево шиншапа, а царь опять пошел за ним, неколебимый в решении принести его, куда условлено. И в конце времен не поколеблется стойкость сильных духом, превосходящая стойкость гор!

12.31. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Вот идет царь-герой в кромешной тьме, по этому ужасному кладбищу, сквозь ночь, подобную злобной ракшаси, сверкающей глазами погребальных костров, и доходит снова до того ужасного дерева шиншапа, снимает с него мертвеца с вселившимся в того веталой, взваливает на плечо, и только начинает свой путь, как тот, как и прежде, заговаривает с ним: «Утомился от этих хождений взад и вперед я, царь, но не ты. Вот задам я тебе сейчас очень трудный вопрос. Слушай же:

12.31.1. Об отце, женившемся на дочери, и сыне, женившемся на матери, и о родстве их детей.

Был в южных краях правитель небольшого царства. Имя его было Дхарма, и имел много родственников, а сам он был оплотом добродетельных. Жена его, Чандравати, была родом из Малавы и высокого происхождения, истинное украшение благородных женщин. Родилась у них единственная дочь, которой дали имя Лаванйавати, что означает «прелестная», и дали ей это имя по праву. Но как только достигла она того возраста, когда замуж выдают, свергли царя Дхарму с престола предатели — сговорившиеся родственники и разделили между собой его царство.

Спасая жизнь, бежал Дхарма из своей страны с женой и дочерью темной ночью, захватив драгоценности. А направился он в Малаву, во дворец тестя. Когда достигли они леса на Виндхийских горах и он с дочерью и женой вступил в него, ночь, сопутствовавшая им, распростилась с царем, пролив капли росы, как слезы, а над горой Востока уже взошло Солнце, простирая лучи, словно предостерегающие руки: «Не входи в этот лес, полный разбойников!» Шел царь с женой и дочерью пешком, и ноги их были изранены жесткими стеблями куши, и наконец добрались до поселения бхилов, полного расхитителей чужих жизней и добра и похожего на крепость Бога Смерти, к которой не отваживались приближаться добродетельные.

Еще издали увидав царя и желая лишить его одежды и украшений, множество шабаров, вооруженных различным оружием, кинулось на него, а царь Дхарма, заметив их, велел жене и дочери: «Бегите в лес! Ведь прежде всего эти варвары кинутся на вас!» Повинуясь царю, в страхе кинулась царица с дочерью в лесную чащу, а сам он, хотя и был вооружен всего лишь мечом и щитом, геройски бился и сразил многих шабаров, осыпавших его стрелами. Тогда по велению их предводителя вся деревня кинулась на него разбили шабары его щит на куски и убили царя. Царица же все видела, укрывшись в лесу за лианами: и как шайка разбойников убила ее супруга, и как удалилась, унося украшения. Спасаясь, в смятении бежала Чандравати, пока не попали она и дочь в другой далекий лес, в котором тень от вершин деревьев, словно путники, истомленные полуденным зноем, словно странники, ищущие прохлады, припала к земле у корней. Увидала царица под деревом ашока прудок, заросший лотосами, и уселась там с дочерью, убитая горем, заливающаяся слезами и усталая.

А в это время приехал верхом на коне поохотиться живший неподалеку вождь какого-то племени вместе со своим сыном. При виде оставленных в пыли женских следов Чандасинха — так звали этого вождя — сказал своему сыну, Синхапаракраме: «Пойдем вслед за этими красивыми и счастливыми следами, и когда мы догоним этих женщин, то выбери из них ту, которая тебе по нраву». Ответил ему на это сын: «Та, у которой маленький след, та и будет мне женой. Она, наверное, по возрасту младше, а та, у которой след больше, старше и поэтому годится тебе». Возразил сыну на это Чандасинха: «Что это ты говоришь, почитаемый? Ведь совсем недавно ушла на небо мать! Как думать мне о другой жене, когда совсем недавно потерял я такую хорошую жену?» Но не согласился с ним сын: «Не говори так, батюшка, — пуст дом без хозяйки! Не приходилось ли тебе слышать шлоку, что Муладева сочинил?

Кто, коль не глуп, в тот дом войдет,

Где статная жена его не ждет,

Не смотрит на дорогу? Разве это дом?

Скорей тюрьмой, хоть без цепей, его мы назовем!

Пусть будет проклята моя жизнь, батюшка, если ты не возьмешь другую себе в жены!» Согласился Чандасинха с сыном. Поехали они по следу и доехали постепенно до того озерка, и увидели царицу Чандравати, прекрасную, как темная ночь, сверкающая звездами, и дочь ее Лаванйавати, подобную сиянию Луны, и обе они были словно ночь и день, укрывшиеся в полдень под тенью деревьев. Подошли к ним Чандасинха и его сын, и царица встала, испуганная при виде их, опасаясь, не воры ли они. «Не тревожься, матушка, — сказала ей дочь, — не похожи они на воров; и по облику благородны, и хорошо одеты — верно, приехали сюда на охоту». Но хоть и сказала ей так дочка, все же продолжала царица беспокоиться. А тем временем Чандасинха соскочил с коня и обратился к ним обеим: «Из любопытства пришли мы сюда — посмотреть на вас. Не тревожьтесь и расскажите, как это вы, подобные Рати и Прити, повергнутым в несчастье, когда пламя из третьего глаза Шивы обратило в пепел Манматху, оказались в этом безлюдном лесу? Как вы, достойные жить во дворцах, украшенных драгоценностями, попали в эту лесную глушь? И как могли вы, чьи ноги достойны самых благородных женщин, бродить по этому полному шипов и колючек лесу? Даже мысль об этом причиняет боль! Поднятая ветром и осевшая на ваших лицах пыль заставляет бледнеть наши лица, а жар лучей разъяренного солнца, палящего ваши нежные тела, беспощадно жжет и нас. Так поведайте же, что с вами случилось? Не можем мы видеть вас в этом лесу, полном хищных зверей».

После таких слов Чандасинхи вздохнула царица и в смущении и печали рассказала ему всю историю. Узнав, что осталась она без мужа, утешил Чандасинха ее с дочерью и ласковыми словами убедил стать им близкими. Потом посадили он и сын царицу с дочерью к себе на коней и отвезли в свое жилище, богатое, как столица повелителя богатств. Беспомощная же царица словно заново родилась на все согласилась. А что же делать беззащитной женщине, попавшей на чужбине в беду?

Поскольку у царицы была маленькая нога, взял ее в жены Синхапаракрама, сын Чандасинхи, а Лаванйавати, дочь царицы, обладавшую более крупной ногой, взял себе в жены сам Чандасинха. Не могли ведь они отказаться от ранее ими условленного, еще в то время, когда только увидали их следы! Вот из-за этой-то ошибки и получилось, что отец женился на дочери, а сын на матери, и дочь стала для матери свекровью, а сама для нее невесткой. Со временем родили они сыновей и дочерей своим мужьям. Так и жили там Чандасинха с Лаванйавати, а Синхапаракрама с Чандравати».

Такую историю рассказал ветала царю в ночном мраке, в то время как тот нес его. А после этого задал он царю вопрос: «Скажи мне, царь, в каком родстве между собой будут дети, родившиеся от Чандасинхи, женившегося на Лаванйавати, и от его сына Синхапаракрамы, взявшего в жены ее мать Чандравати? Но помни при этом о проклятии, которое разразится над тобой, если ты знаешь, да не скажешь!» Выслушав этот вопрос веталы, долго раздумывал царь, но никак не находил ответа и поэтому молча шел вперед.

Тогда вселившийся в труп ветала, сидя у царя на плече, рассмеялся в душе и подумал: «Не знает царь, как на эту загадку ответ дать. Поэтому-то и идет он молча, осторожными шагами. Не могу я больше обманывать это средоточие доблести. Но тот бхикшу не перестанет устраивать всякие злые козни против нас. Я все-таки обману злодея и благодаря этому обеспечу царю благодатное будущее». Поразмыслив так, обратился ветала к царю: «Ты, раджа, ходишь по этому ужасному кладбищу во мраке ночи взад и вперед и утомлен. Но ничто тебя не поколебало, и ты по-прежнему счастлив! Удивлен я такой твоей стойкостью, и обрадовал ты меня ею! Поэтому не покину теперь тебя я, вселившийся в труп, а ты слушай, что скажу я, и сделай так, как будет сказано для твоего же блага. Несешь ты это тело вот для чего: когда принесешь ты его к этому злодею-бхикшу, он вызовет меня из тела и принесет мне жертву. Но захочет в жертву принести этот злодей тебя. А для того велит он тебе сделать перед ним восьмичленный поклон. Нужно, чтобы ты, раджа, сказал ему на это: «Сначала ты покажи, а потом я сделаю». Когда же станет он тебе показывать, как совершать такой поклон, ты отруби ему мечом голову. Тогда достанется тебе тот плод, до которого он хочет добраться с помощью такой жертвы, — станешь ты, а не он верховным повелителем видйадхаров. Если не сделаешь ты так, как я велю, принесет тебя в жертву бхикшу — и, значит, напрасно я старался. Да достигнешь ты успеха!» И с такими словами покинул ветала тело, которое царь нес на плече. После всего того, что рассказал Тривикрамасене довольный им ветала, стал царь думать о Кшантишиле как о недруге, но отправился к нему, сидящему под баньяном, неся мертвое тело.

12.32. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Вот идет к бхикшу Кшантишле царь Тривикрамасена с мертвецом на плече и видит, что тот сидит под деревом на этом ужасном, окутанном мраком ночи черной половины месяца кладбище и глядит в ожидании на дорогу. А тот злодей сидел в середине круга, обозначенного желтоватым порошком из костей, а внутри круга вся земля была вымазана кровью, и в направлении каждой из стран света стояли чаши, наполненные кровью, круг же освещался светильниками, заправленными человеческим жиром, а по сторонам его горели огни для жертвы, и были приготовлены все принадлежности, нужные для совершения жертвоприношения, а сам бхикшу был занят почитанием любимого Божества. Подошел к нему царь, и взглянул на него, принесшего тело, Кшантишила, и вскочил от радости. Похвалил он царя: «Великую милость оказал ты мне, махараджа, выполнив это трудное дело. Где найти еще подобного тебе, готового свершить его в такое время и в таком месте? Верно говорят, что ты — лучший из всех царей, неколебимый в своем мужестве, готовый свершить все для другого, пренебрегая самим собой. Ведь, как говорят мудрые, величие великих в том и состоит, что неуклонно выполняют они обещанное, хотя бы ценой своей жизни!» Бхикшу говорил все это, веря, что достиг своей цели, снял с царского плеча ношу, омыл труп, умастил притираниями, украсил цветочными гирляндами и положил его внутри круга, а затем, умащенный пеплом, с жертвенным шнуром, сплетенным из волос, через плечо, облаченный в одежды покойника, он на мгновение погрузился в размышления. Затем бхикшу призвал веталу силой заклинаний и заставил его войти в труп, а через определенное время почтил его — принес он лучшему из ветал жертву сверкающими белизной человеческими зубами, собранными в жертвенной чаше, сделанной из черепа, цветами и благовонными притираниями, человеческими глазами и приношением человеческого мяса, а когда завершил ее, то сказал стоявшему около него царю: «Соверши, царь, теперь перед Повелителем заклятий поклон восьмичленный, распростершись на земле, и воздаст тебе Исполнитель желаний то, чего ты желаешь!»

Слушая эти слова бхикшу, вспомнил царь, о чем ему ветала говорил, и попросил: «Не знаю я, как его делать. Прежде покажи мне, почтенный! Тогда и я это сделаю». И когда бхикшу, чтобы показать ему, как делается такой поклон, упал на землю, царь тотчас же ударом меча отсек ему голову, а затем рассек грудь, и вырвал лотос сердца, и отдал их ветале. Восхвалили тогда царя бхуты и ганы, а ветала, находившийся в трупе, сказал: «О царь, верховная власть над видйадхарами, которой так жаждал бхикшу, достанется тебе, когда завершится твое правление на земле.

Много тревог доставил я тебе, и поэтому проси все, что хочешь!» Ответил на это ветале Тривикрамасена так: «Коли ты мною доволен, разве не исполнилось мое желание? Но все-таки, чтобы не пропали даром твои слова, вот о чем прошу я: пусть начиная с этого дня все двадцать четыре загадки, эти разнообразные и интересные повествования, вместе с заключающей их двадцать пятой историей будут прославлены и почитаемы по всей земле.

Отвечая на просьбу царя, так сказал ветала: «Пусть так и будет! Слушай, что я еще скажу. По всей земле это собрание двадцати четырех историй и еще одной, их завершающей, называющееся «Веталапанчавиншатика», что означает «Двадцать пять рассказов Веталы», прославится повсеместно и будет приносить благо. И всякий, кто с почтением прочтет хотя бы две строки из них, и всякий, кто их прослушает, навсегда избавится от грехов. Всюду, где будет славиться эта книга, не будут иметь власти ни йакши, ни веталы, ни кушманды, ни дакини, ни ракшасы и никто из им подобных». И, покинув при этих словах мертвое тело, силой своего волшебства умчался ветала в желанное ему жилище.

Тогда перед царем предстал сам Шива в окружении Богов и, довольный, так ему, склонившемуся, сказал: «Хорошо, сынок, что сегодня уничтожил ты этого коварного бхикшу, силой захватить верховную власть над всеми видйадхарами. С самого начала создал я тебя из части своей плоти, как Викрамадитйу, чтобы смог ты усмирить асуров, воплотившихся в облике варваров. Теперь же был ты мной сотворен для истребления заносчивого злодея, как Тривикрамасена, трижды мужественный герой. Властвуй поэтому над всем, что на земле со всеми островами и под землей, — вскоре станешь ты верховным властителем всех видйадхаров. Долгое время будешь ты наслаждаться небесами, а потом овладеет тобой печаль, и ты их оставишь, и, наконец, соединишься со мной. А пока прими этот меч, не знающий поражений, почему и называется он Апараджита, и с его помощью всего добьешься ты, о чем было здесь сказано». Окончив говорить, отдал Шива этот меч царю, и, когда тот почтил его словами и цветами, исчез Шамбху со всей своей свитой.

После этого, видя, что дело это, как и ночь, окончилось и уже наступило утро, вернулся Тривикрамасена в свой город Пратиштхану и, прославляемый подданными, узнавшими о совершенных им минувшей ночью подвигах, провел весь день в омовениях, раздаче даров, в поклонении Шиве, наслаждался танцами, песнями и музыкой и всякими прочими радостями.

Немного дней прошло, и царь благодаря пожалованному Шивой мечу стал наслаждаться властью над всей землей с материками и подземными мирами, и не было у него никаких врагов. Потом же достиг он благодаря соизволению Хары верховной власти над всеми видйадхарами и долго наслаждался ею, пока наконец не соединился с Благословленным, достигнув всех своих целей».

Так министр Викрамакесарин, встретив на дороге после долгой разлуки, случившейся из-за проклятия нага, говорил царевичу Мриганкадатте, которому сопутствовал успех: «Так вот, божественный, рассказал мне тот старый брахман в деревне «Веталапанчавиншатику» и еще сказал мне: «Видишь, сынок, смелый царь Тривикрамасена чего только не мог достичь по милости веталы? Так что и ты прими от меня заклятие, которое избавит тебя от тревог. А благодаря предводителю ветал ты непременно встретишься с Мриганкадаттой. Нет ничего, чего не могли бы достичь терпеливые, сын мой, но чего достигнет тот, кто утратит терпение? Из любви к тебе сказал я все это, и ты, друг, избавивший меня от смерти от змеиного укуса, сделай, как я велю!» При этих словах передал мне брахман заклятие и сказал, как им пользоваться, а после этого распрощался я с ним и отправился, божественный, в Удджайини, куда и пришел. Там, на кладбище темной ночью нашел я подходящий труп, омыл его, и, сделав все, что было нужно, с помощью того заклятия вызвал веталу, и заставил войти в этого мертвеца, и почтил его, как полагается. Дал я ему поесть человеческого мяса, которое он от жадности сразу же сожрал. «Голоден я, принеси еще», — сказал он мне, жадный до человечины. Не простил бы он мне промедления, так я тогда от своего тела куски стал отрезать и давать ему, что ему понравилось, и сказал тогда повелитель йогов: «Обрадовал ты меня своей стойкостью, и доволен я теперь тобой. Так пусть будет тело твое целым, как и прежде. Проси у меня, чего хочешь!»

И тогда я его попросил: «Неси меня, божественный, туда, где находится повелитель мой Мриганкадатта. Вот чего я хочу!» И повелитель ветал сказал: «Садись мне на плечи, чтобы мог я тебя тотчас же домчать до твоего господина».

Ответил я ему на это: «Пусть так и будет!» Сразу же забрался к нему на плечи, и понес меня он, вселившийся в мертвеца, небесной дорогой, и донес досюда, и, увидев на дороге тебя, спустился с небес, и благодаря этому лучшему из ветал смог я, божественный, коснуться твоих стоп. Встретился я сегодня с повелителем своим, а ветала, выполнив мою просьбу, улетел своей дорогой. Таков, о даритель жизни, мой великий рассказ о случившемся со мной во время разлуки со всеми вами из-за проклятия нага».

Так по дороге Мриганкадатта, устремившийся в Удджайини, к возлюбленной, выслушал рассказ своего министра Викрамакесарина о том, что случилось с тем за время их разлуки. Обрадовался царевич тому, что, так как предсказано было ему преуспеяние во всех делах, встретил он нескольких своих министров, потерявшихся из-за проклятия Параваты.

12.33. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Слава преодолевшему препятствия, у колен которого мчатся вереницы звезд, словно сорвавшиеся с его головы во время ночных плясок!

Затем, когда закончился рассказ, Мриганкадатта, обрадованный встречей с Викрамакесарином, отдыхавший на середине пути, снова двинулся в путь к Удджайини, чтобы соединиться с Шашанкавати и в надежде встретиться со своими остальными и разлученными с ним проклятием нага друзьями, пока еще не найденными. Вместе с ним пошли и Гунакара, и Вималабуддхи, и Вичитракатха, и Бхимапаракрама, и Прачандашакти, и брахман Шрутадхи, а всех их было восемь. Шли они, шли и дошли до страшной пустыни, в которой от жары высохла вся вода и не было видно ни единого деревца, занесенной песком, раскаленным яростным солнцем. И, вступив в ее пределы, молвил царевич своим министрам: «Взгляните, сколь ужасна, и труднопроходима, и протяженна эта пустыня! Нет здесь ни троп, ни дорог, людьми она заброшена, нет здесь никакого укрытия или убежища, и полна она клубящихся над песками миражей, подобных всполохам пламени горестей, и шелестят, словно ее растрепанные космы, высохшие стебли травы, и оскалилась она колючками, будто в страхе перед львами, тиграми и другими хищными зверями, и как будто полна она жалобных стонов — то истомленные солнечным зноем газели стонут, не находя воды. Поспешим пересечь эту страшную пустыню!» Сказал он так, и все министры с ним, измученные голодом и жаждой, быстро пересекли ее и наконец увидели перед собой обширное озеро, полное чистой и прохладной воды, словно наполненное потоками амриты, источаемыми луной, которую растопило жаром солнца. Простиравшееся до самого горизонта озеро казалось драгоценным зеркалом, созданным самой Судьбой всех трех миров, чтобы любоваться своим отражением. И потому, что плавало на нем множество гусей дхартараштра с черным клювом и черными лапами и росли по его берегам красивые деревья арджуна, казалось оно, полное сладости и влаги, сказанием о бхаратах. А от синегорлых соек, пивших его воду, подобно Синегорлому, пившему яд, походило оно на океан, взбаламученный Вишну в поисках Шри. Холодная же глубина его, в которую никогда не проникали лучи солнца, скрытая под бесконечным множеством лотосов, напоминала Паталу, поднявшуюся на земную поверхность.

На западном берегу озера увидали царевич и его министры огромное чудесное дерево. Его колеблемые ветром, раскинувшиеся во все стороны ветви вздрагивали при каждом ударе грома, точно руки Шанкары, когда танцует он под рокот мриданга, украшенный лентой небесной реки, обвившей его голову. Вершина дерева касалась небес — словно желало оно полюбоваться красотой небесного сада Индры, а ветви были отягощены божественно вкусными плодами, точно «пожелай-дерево», на которое повешены Богами чаши с амритой. Листья же его и побеги двигались всякий миг, подобно пальцам, и вместе с криком птиц будто предупреждали: «Ни о чем меня не спрашивайте!»

Пока Мриганкадатта пристально рассматривал дерево, министры царевича, измученные голодом и жаждой, подбежали к дереву и забрались на него, чтобы отведать плодов. Но только прикоснулись они к ним, как все шестеро потеряли человеческий облик и сами обратились в такие же плоды. Встревожился Мриганкадатта, не видя своих друзей, и стал звать каждого по имени, но никто на его зов не откликнулся, и нигде никого он не высмотрел. И Мриганкадатта, пораженный отчаянием, со стоном: О, горе мне!» — без памяти рухнул на землю. Оставался около него лишь брахман Шрутадхи, который не полез на дерево. Привел Шрутадхи царевича в чувство и спросил: «Почему, божественный, наделенный такой мудростью, пришел ты в отчаяние? Только тот достигает счастья, кто в беде не растеряется. Разве не нашел ты этих министров, после того как проклятие нага разлучило их с тобой? Точно так же снова встретишь ты и этих друзей, и те, которые еще не нашлись, найдутся, а немного времени пройдет, соединишься ты и с Шашанкавати!»

Возразил другу на это царевич: «Нет, все это творцом задумано, иначе не встретился бы нам ночью ветала! И разве случилось бы с Бхимапаракрамой все, что произошло? И разве узнал бы я из того разговора о Шашанкавати? И разве отправились бы мы из Айодхйи, чтобы встретиться с ней? И разве потеряли бы друг друга в Виндхийских дебрях из-за проклятия нага? И разве не по его воле встретились с некоторыми из друзей? И вот теперь новая разлука, и опять я должен отказаться от желаемого. Сожрал их, видно, демон, в этом дереве обитающий. Что мне без них Шашанкавати? Что жизнь сама? Зачем себя обманывать?» И хотя Шрутадхи пытался его отговорить, но не поднялся Мриганкадатта и решил утопиться в озере.

Но в это мгновение раздалась с небес речь, неведомо от кого исходящая: «Не спеши, сынок, все хорошо кончится! В этом дереве обитает сам Бог Ганапати, а твои министры по невежеству своему нанесли ему оскорбление. Ведь они, голодные, полезли на дерево, служащее ему жилищем, не чистыми, ни рук не обмыв, ни рта не ополоснув. Как только прикоснулись они к плодам, так тут же и проклял их Ганеша: «Чего возжелали, тем да станут!» И тотчас они сами обратились в плоды. А другие четверо твоих министров еще раньше этой же дорогой пришли к дереву, и полезли на него за плодами, и тоже обратились в плоды. Поэтому следует тебе умолить предводителя ганов великим подвижничеством, и по его милости будет тебе во всем сопутствовать успех». Омыла царевича небесная речь, подобно потоку живительной амриты, и он словно заново родился — не стал он топиться, а совершил омовение в озере, сел, почтив жившего в дереве воздержанием от пищи, сложил молитвенно руки и вознес хвалу Повелителю ганов: «Слава тебе, слоноликий, которому поклоняется сама земля со всеми ее равнинами, горами и лесами, когда трепещет она от мощи и величия твоей бурной пляски! Слава тебе, горшкоподобному, кладезю, переполненному всяческими успехами, тебе, нежным лотосам ног которого поклоняются мир Богов, мир асуров и мир людей! Слава тебе, сверкающему, как двенадцать солнц, взошедших сразу, грозному сокрушителю дайтйев, которых даже Харе, Хари и Сурапати трудно было одолеть! Слава тебе, оберегающему преданных тебе от несчастий, простирающему над ними блистательную руку свою, в ладони которой зажат топор, пылающий, словно светоч, освещающий твои забавы! Тебе, которому молится даже сама Гаури ради дарования ее супругу желанной победы над Трипурой, поклоняюсь я и к твоей защите прибегаю!»

Так Мриганкадатта, восхваляя Устранителя препятствий, провел ночь, сидя под деревом на острой и жесткой, как стрелы травы куша, и не принимая никакой еды. А затем провел он, занятый только поклонением Ганеше, еще одиннадцать дней и ночей. И был при нем один лишь Шрутадхи. А в ночь двенадцатых суток явился ему во сне Повелитель ганов и изрек: «Обрадовал ты меня, сынок, и обретешь ты вновь освобожденных мной от проклятия твоих министров и, продолжив с ними твое странствие, со временем обретешь Шашанкавати, вернешься в свой город и будешь править всей землей!» Когда кончил говорить Устранитель препятствий, проснулся Мриганкадатта, и ночь была уже на исходе. Рассказал он Шрутадхи об увиденном сне, и обрадовался брахман рассказанному. А после этого, когда уже настало утро, совершил царевич омовение и, поклонившись Винайаке, стал обходить дерево, жилище Бога, и, пока он обходил так, правая его рука была все время обращена к дереву. Тут один за другим стали сходить с дерева министры, избавившиеся от облика плодов, и были здесь кроме шести, пришедших с царевичем, еще и Вйагхрасена, и Стхулабаху, и Мегхабала, и Дридхамушти. И тогда, видя их всех сразу, взглядом выражая радость, охватившую его, царевич, достигший цели, обнимал их, еще более дорогих ему, одного за другим и затем взволнованным голосом начал беседовать с ними. А они, видя своего повелителя исхудавшим от подвижничества до того, что стал он похож на серп только что народившегося месяца, и узнав от Шрутадхи, что и как было, обрадовались тому, что у них такой повелитель. А затем с ними совершил Мриганкадатта омовение и все прочие обряды и устроил трапезу после поста. И тогда, счастливый и радостный, вновь обрел уверенность в достижении успеха.

12.34. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Тот уселся Мриганкадатта, окончивший пост и оправившийся от него, вместе со своими министрами на берегу озера и стал спрашивать с любопытством у тех четверых, которых встретил в этот день, о том, что было с ними за время разлуки. И тогда первым взялся рассказывать один из них, Вйагхрасена: «Поведаю я тебе, божественный, обо всем, что со всеми нами случилось, а ты соблаговоли выслушать. Когда проклятием нага Параваты оказался я далеко унесен от тебя и друзей и потерял рассудок, долго блуждал я по лесу. К ночи же пришел я в себя, но, окруженный со всех сторон тьмой, не мог ни найти страны света, ни увидеть дорогу. С трудом провел я ту ночь, удлиненную горем, пока не взошло божественное солнце, осветившее постепенно все края. И подумал тогда: «Вот ведь горе! Куда исчез повелитель мой? Как придется ему в одиночестве, разлученному с нами? И как же мне найти его? Куда мне идти и какой дорогой? Видно, чтобы встретиться с ним, следует пойти мне в Удджайини — ведь там живет Шашанкавати, за которой он собирался отправиться. С такой надеждой направился я потихоньку в Удджайини».

Пробирался я сквозь пустыню, подобную истинному несчастью, палимый солнечными лучами, осыпавшими меня огненной пылью. Дотащился я кое-как до озера, будто глядевшего на меня глазами — синими лотосами и заговорившего со мной сладостными кликами гусей и прочих птиц, населявших его, устремлявшего ко мне призывно руки-волны, и было оно прозрачно и великодушно, как добродетельный человек, — вид его облегчал всякое горе. Омывшись в нем, пожевал я лотосовых стеблей и, напившись воды, увидел, что пришли туда и Дридхамушти, и Стхулабаху, и Мегхабала. Сошлись мы и стали друг друга расспрашивать и, ничего не зная о тебе и опасаясь худого, повелитель, повергнутые в горе разлукой с тобой, задумали расстаться с жизнью.

А пока мы собирались это сделать, явились туда некий юноша, сын мудреца, и подвижник по имени Махатапас, сын Диргхатапаса. Озаренный ореолом уложенных жгутами рыжих волос, был он словно Агни, вознамерившийся спалить лес Кхандава и воплотившийся для этого в брахманском теле, излучавшем сияние. Одетый в шкуру черной козы, держал он в левой руке чашу для воды, а в правой — четки, сделанные из зерен растения акша. Вместе с ним пришли еще несколько таких же детей мудрецов, прибежали за ним газели, и на рогах у них была присохшая душистая земля, которой натирался Махатапас.

Заметив, что готовы мы кинуться в озеро и утопиться, и преисполнясь, подобно всем бескорыстно добродетельным, сострадания, подошел он к нам и стал увещевать: «Не следует вам совершать такой тяжкий грех, он — удел лишь недостойных трусов, ибо трусливые люди, попав в беду, теряют рассудок и попадают в пропасть несчастий, тогда как мужественные увиденное подкрепляют усиленным рассуждением и логикой, видят истинный путь и, напротив, избегают пропастей и достигают желаемого. По облику вашему вижу, что вскоре обретете вы счастье. Так скажите мне, в чем ваше горе, ибо горе ваше терзает и мою душу!»

Тогда, вняв его словам, поведал я ему с самого начала о том, что с нами случилось, и после этого и он сам, и все, кто с ним вместе пришел, предвидящие будущее, утешали нас многими сочувственными словами и отговорили от самоубийства. Затем, закончив омовение, отвел нас сын мудреца в находящуюся неподалеку обитель своего отца и принял по всем правилам, как гостей полагается принимать. Даже деревья в той обители совершали подвиги — стояли, вытянувшись на пригорках, подобных алтарям, воздев сучья-руки вверх и словно упиваясь солнечными лучами. Усадив нас в уединенном месте и угостив диким медом и водой, взял сын мудреца чашу и стал обходить одно за другим все деревья, росшие в обители, обращаясь к ним за подаянием, и каждое из них стряхивало свои плоды, и вскоре чаша была наполнена, и он, подойдя к нам, раздал эти плоды, наделенные божественным вкусом. Отведав их, мы почувствовали себя так, словно, выпив амриты, заново родились.

Ушел день, и солнце скатилось в океан, и тогда, точно брызги от его лучей, по небу рассыпались звезды, а луна, укутанная в молочно-белые ткани своего сияния, словно желая отринуть мир и заняться подвижничеством из-за того, что не стало солнца, удалилась в обитель на горе Востока. Пошли мы в ашрам поглядеть на мудрецов, а они, завершив все свои дневные дела, собрались все вместе, и, когда пришли мы и поклонились им, усадили нас, и приняли, как гостей, и стали ласково расспрашивать, кто мы да откуда. Обо всех наших скитаниях и злоключениях до прихода в обитель поведал им юный брахман, и обратился тогда к нам мудрый старец по имени Канва: «Как же это вы, мужественные воины, так позорно струсили? В беде — несгибаемая твердость, в успехе — скромность, что бы ни случилось — не унизить звание добродетельного человека! Великие-то ведь и становятся великими благодаря тому, что решительно одолевают великие трудности, — вот ведь что означает само слово «великий»! Да не слыхали ли вы историю Сундарасены? О том, какие мучения пришлось ему претерпеть ради Мандаравати?»

Как только вымолвил он это, все присутствовавшие там мудрецы и мы приготовились слушать. Тогда начал он рассказывать:

12.34.1. Историю Сундарасены.

Есть на земле страна, украшающая собой ту часть света, где обитает Кубера, и называлась она Нишада, а в той стране- славный город Алака, в котором от века люди жили в довольстве и достатке, и единственное, что никогда не успокаивалось там, — усыпанные драгоценностями светильники. Правил в нем царь по имени Махасена — «Большое войско», по заслугам так названный, потому что всех врагов спалило его неукротимое и удивительное мужество, делавшее царя истинным воплощением Бога войны. И был у царя главным министром Гунапалита, средоточие геройства, несший бремя дел государственных будто новый великий змей Шеша — всю тяжесть земли. Переложил на Гунапалиту тяготы власти царь Махасена, раз все враги его были уничтожены, а сам развлекался. Со временем родила царица Шашипрабха царю Махасене сына, и назвали его Сундарасеной. Уже во младенчестве явил он немладенческие доблести, и избрали его себе в мужья Богиня доблести и Богиня красоты. С самого детства росли вместе с Сундарасеной его ровесники, ставшие потом его министрами, — Чандрапрабха и Бхимабхуджа, и еще Вйагхрапаракрама, и герой Викрамашакти. Пятым же был Дридхабуддхи. Все пятеро были наделены великим мужеством, силой и разумом и даже понимали птичий язык, все были высокородными и все преданы своему господину. Так и жил он с ними в отцовском доме, еще не женатый, так как не было равной ему девушки.

«Неукротимая доблесть в набегах, богатство, добытое своей рукой, жена, по красоте достойная мужа, — вот за что мужчину почитают. А если нет этих трех достоинств, то что за смысл в жизни?!» — вот о чем рассуждал Сундарасена со своими министрами. Однажды отправился он на охоту, и сопровождали его эти пятеро министров да еще воины. И вот когда царевич выезжал из города, заметила его пришедшая из дальних стран старая женщина — подвижница по имени Катйайани. «То ли это Чандра, лишенный Рохини? То ли Кама, разлученный с Рати?» — подумала она, когда увидела нечеловеческую красоту Сундарасены, но, расспросив окружавших его, узнала, что это царевич. Изумилась она и восхвалила беспредельно великое искусство творца, а когда царевич проезжал мимо нее, поклонилась и крикнула громко и пронзительно: «Побеждай, царевич!» Но проехал мимо нее царевич, словно не услышав, погруженный в начатую беседу с советниками. Тогда еще громче закричала рассердившаяся подвижница: «С чего это, царевич, не слышишь ты моего благословения? Кто из царей и царевичей земных меня не почитает? Видно, от юности да всего, что с ней связано, возгордился ты! Вот уж когда добудешь себе в жены Мандаравати, дочь повелителя Хансадвипы — Лебединого острова, необыкновенную драгоценность земного мира, то, верно, от гордыни своей не станешь слушать ни великого Индру, ни других Богов! Сколь презренны люди!»

И, услышав такое осуждение, из любопытства подозвал ее царевич и, склонившись, смиренно попросил прощения, а затем, поручив ее заботам слуг, отправил отдохнуть в дом министра своего Викрамашакти. После того как закончил он охоту и вернулся, свершив все, что было назначено на этот день, послал за ней, и, после того как отведала она угощения, спросил царевич у нее: «Соблаговоли сказать, почтенная, кто такая эта девушка, которую зовут Мандаравати и которую ты так усердно расхваливала? Очень нам интересно услышать о ней!» Выслушав его просьбу, подвижница молвила: «Слушай, расскажу я тебе с самого начала.

Обхожу я всю землю и по всем островам странствую, желая увидеть все тиртхи и всякие другие святые места. Как-то раз попала я в своих странствиях на Хансадвипу и увидела дочь правящего там царя Мандарадевы, достойную любви сыновей Богов, на которую не должны падать взгляды тех, кто осквернен пороком. Имя ее было Мандаравати, и была она словно Богиня счастья в саду Нандана. Один ее трепетный облик уже разжигал пламя страсти — тело ее словно вылеплено творцом из одной амриты, точно это новая луна. Никого нет на всей земле, кто бы мог сравниться с ней прелестью и красотой! Разве только ты один, почтенный мой государь, обладаешь таким же богатством красоты. Кто не видел ее — тому ни зрение не нужно, ни жизнь ни к чему!»

Все это выслушал царевич из уст подвижницы да и говорит ей: «Как бы, матушка, полюбоваться нам такой красотой?» Ответила ему на это странница: «От восхищения ее красой изобразила я Мандаравати тогда же на полотне. Со мной эта картина. Коли интересно, так посмотрите». И при этих словах вытащила она портрет Мандаравати из сумки и показала обрадованному царевичу. А Сундарасена, хоть и увидел небывалую красавицу только лишь нарисованной, пришел в такой восторг, что дух у него занялся и он словно окаменел, но тотчас же все волоски у него на теле вздыбились от восхищения, словно бы впились в его тело мириады стрел Бога, оружием которому служит лук, сплетенный из цветов. Долго стоял он, и взгляд его был точно прикован к ней, и ничего не слышал он, ничего не говорил, ничего иного не видел вокруг — и казалось, будто не сам царевич это, а всего лишь его изображение на полотне.

Видя это, министры Сундарасены попросили странницу: «Изобрази, почтенная, и Сундарасену на полотне — тогда убедимся мы в твоем мастерстве». Тотчас же изобразила подвижница царевича на полотне, и убедились они, что вполне точно она его нарисовала, и все, кто был там, решили: «Никого нет, кто мог бы поспорить с почтенной в достоверности изображения и всякий скажет: «Вот царевич изображен! Нет сомнений, что красавица Мандаравати столь же хороша, как и на портрете!» И когда все его министры пришли к такому решению, взял Сундарасена оба портрета, и, довольный, отблагодарил подвижницу, и отпустил достойным образом эту обитательницу уединенных мест, а сам пошел во внутренние покои дворца, неся с собою изображение возлюбленной: «Что за личико у нее! Какая прелесть в нем, подобном луне, устранившей со своего лица портившие ее пятна! А перси ее прекрасны, как сосуды для помазания на царство самого Бога любви! А складки на животе — словно волны океана красоты! А что за бедра, истинное ложе наслаждений самой Рати!» Так он, глядя на портрет Мандаравати, восхищаясь всем в ней, лег на ложе и с того самого дня ни на еду, ни на питье, ни на что другое смотреть не хотел, и всего за несколько дней под нестерпимо палящим бременем страсти он так изнемог, что, узнав об этом, родители его, Шашипрабха и Махасена, поспешили к нему и стали расспрашивать друзей сына о причине его болезни. И поведали отцу и матери его приятели о том, что причина этого — дочь повелителя Хансадвипы.

Укорил Сундарасену его отец: «Зачем, сынок, таишь ты от меня свою страсть? Действительно, Мандаравати истинное сокровище среди девушек, и вполне подходит тебе; отец же ее Мандарадева — мой лучший друг. Так почему ж не решить это дело, отправив к Мандарадеве посла?» Так сказав сыну и посоветовавшись с ним, царь Махасена отправил на Хансадвипу к царю Мандарадеве своего посла по имени Суратадева просить его дочь в жены своему сыну. Дал он послу с собой портрет Сундарасены, нарисованный подвижницей, чтобы мог Мандарадева убедиться в совершенстве красоты царевича.

Отправился посол в путь и скоро добрался до города, стоявшего на морском берегу и называвшегося Шашанкапурой, в котором правил царь Махендрадитйа, а затем взошел на корабль и через сколько-то дней доплыл до Хансадвипы, а там уж поспешил во дворец Мандарадевы. Возгласили о нем стражи, стоявшие в дверях, и вошел он во дворец, и увидел царя. Как положено, вручив ему подарок, повел посол речь: «Вот что, великий царь, велено мне моим повелителем, царем Махасеной, тебе передать: «Выдай свою дочь за моего сына Сундарасену. Видел он ее, это сокровище среди девушек, изображенной на полотне странницей Катйайани. Совершенством изображения восхищенный, пожелал я, чтобы она и Сундарасену изобразила, — посылаю тебе его портрет, чтобы ты сам на него посмотрел. Не хочет сын никакой другой жены, кроме такой, которая бы по красоте была ему равной, — только дочь твоя подходит ему в жены, и он готов на ней жениться!» Так наказал сказать тебе мой государь и дал мне портрет царевича — соблаговоли посмотреть, а затем и соединить весенний цветок с самой весной!»

С радостью слушал царь речь посла, а потом послал за Мандаравати и за ее матерью. Развернул он вместе с ними полотно с портретом, и погибла его гордыня — забыл он, что говорил: «Нет на свете никого, чтобы годился в мужья моей дочери!» Сказал он: «Если соединится она с этим царевичем, ей по красоте равным, то не бесплодна будет ее красота! Без него краса ее поблекнет, а без нее его красота увянет. Разве красив пруд, заросший лотосами, без гуся? И что за красота в гусе без пруда, заросшего лотосами?» И когда промолвил это царь, согласилась с ним царица Шраддхавати. А Мандаравати вдруг охватило любовное томление, и взор ее широко раскрытых глаз оказался прикованным к этому куску полотна с портретом царевича. Так стояла она, словно спящая, хотя и не спала, и была так недвижна, что сама казалась нарисованной. Видя все это, решил Мандарадева поскорее отдать ее за Сундарасену и сказал о том послу.

На другой день снарядил он к Махасене своего посла, брахмана Кумарадатту, и сказал обоим послам: «Ступайте немедля к повелителю Алаки, царю Махасене, и вот что поспешите ему от меня передать: «С радостью душевной готов я отдать свою дочь за твоего сына, и потому соблаговоли сказать, твой ли сын к нам приедет или мне свою дочь к вам послать?» Получив от повелителя такое поручение, взошли оба посла на корабль и быстро пересекли океан. И вот уже высадились они в городе Шашанкапуре, а оттуда посуху добрались до богатого города Алаки, столь богатого, что похож он был на настоящую Алаку, столицу самого Куберы, Бога богатства. Приблизились они к царскому дворцу, вошли в него и, как полагается, были с почетом приняты. Увидев раджу Махасену, сообщили они ему ответное послание Мандарадевы, а он их выслушал, и был посланием доволен, и обоих послов наградил.

Расспросил Махасена посла Мандарадевы о том, под какой звездой и в какой день родилась девушка, а затем велел звездочетам посчитать, какой день будет благоприятен для свадьбы, а они ему сообщили, что и для жениха, и для невесты благоприятный день наступит через три месяца и будет это пятый день светлой половины месяца картика. Велел написать повелитель Алаки царю Мандарадеве о том, что свадьбу сына он назначает на день, указанный звездочетами, и вручил это послание в руки Кумарадатты, посла отца невесты, а вместе с ним отправил еще и своего посла по имени Чандрасвамин. Отправились вместе два посла, вручили послание повелителю Хансадвипы и обо всем ему сообщили. Согласился со сказанным ему раджа Мандарадева, наградил посла Махасены Чандрасвамина и отпустил его к его господину, и, после того как вернулся тот в Алаку и сообщил, что дело сделано, обе стороны стали ждать назначенного дня.

А на Хансадвипе царевна Мандаравати, уже давно страстно полюбившая Сундарасену по его портрету, узнав о назначенном дне, не могла и помыслить, чтобы ждать так долго: жестоко палил ее огонь страсти, и даже умащение прохладным сандалом казалось ей дождем из пылающих углей, ложе из лепестков лотоса — грудой раскаленного песка, а лунные лучи были для нее огненными стрелами, летящими от лесного пожара, и все помыслы ее были сосредоточены на одном Сундарасене, и молчала она, и не пила, и не ела, словно принявшая обет разлуки. А когда встревоженная подруга спросила ее, в чем дело, с трудом, еле слышно прошептала она: «Далек, подружка, день свадьбы, а я не могу ждать столько, не видя суженого моего, сына повелителя Алаки! Далека его страна, долго тянется время, и неисповедимы пути судьбы. Кто знает, что и с кем случится здесь? Лучше бы мне умереть!» Сказав все это, терзаемая разлукой, впала Мандаравати в печально-горестное состояние.

Узнав со слов той подруги о том, что случилось с его дочерью, — да и сам он увидал ее в таком состоянии, — обратились Мандарадева и его жена к министрам: «Царь Махасена, владыка Алаки, наш друг, а Мандаравати не может здесь ожидать назначенного времени. Так стоит ли нам стыдиться? Будь что будет — пошлем ее туда! Легче ей будет дожидаться назначенного дня, находясь вблизи возлюбленного». Рассудив так и утешив Мандаравати, посадил царь на корабль дочь вместе со свитой и с богатым приданым, мать дала ей, как полагалось, благословение, и был дочери в сопровождение назначен Мандарадевой один из его министров, по имени Винитамати. Отплыл тот корабль в благоприятный день от Хансадвипы и устремился через океан к Алаке.

Вот уже сколько-то дней прошло, а все плыла царевна Мандаравати через безбрежный океан. Вдруг откуда ни возьмись набежала, как разбойник, громыхающая грозовая туча, и засвистел дикий ветер, и полились тяжелые потоки воды, точно ливень из жалящих стрел, и словно всемогущей рукой судьбы подхвачен был вихрем корабль, унесен далеко и разбит в щепы — потонули на нем и вся свита царевны, и Винитамати, и все богатое приданое. Но царевну, целехонькую и невредимую, океан поднял на волне, словно на заботливой руке, и вынес на берег в прибрежном лесу. Вот ведь совсем уже царевна пропадала в океане, а, поди ж ты, взялась неведомо откуда эта волна и спасла ее.

Когда царевна, перепуганная и отчаявшаяся, осмотрелась и увидела, что она в этом безлюдном лесу одна-одинешенька, то почувствовала, будто снова она в океане, но только теперь уж в океане горя. «Куда я отправилась? И куда я попала? Куда девались слуги мои? И что случилось с Винитамати? И что это со мной вдруг приключилось? Куда пойду я, злосчастная? О, горе мне! Что делать мне? Зачем ты, злая доля, вызволила меня из океана? О батюшка! Ах, матушка! Увы, жених мой, сын повелителя Алаки! Смотри, тебя не достигнув, погибаю я! Что ж не спасешь ты меня» — так и по-другому причитая, горько рыдала Мандаравати и заливалась слезами — падали они наземь, словно жемчужины разорванного ожерелья.

А тем временем пришел туда из находившейся неподалеку обители совершить омовение на берегу океана мудрец Матанга, а с ним его дочь, соблюдавшая обет целомудрия, которую звали Йамуна. Донесся до слуха Матанги плач, пошел он вместе с дочерью на этот звук и увидел царевну, в тревоге озирающуюся по сторонам, словно отбившаяся от стада газель. И спросил тогда ее великий мудрец ласковым голосом: «Кто ты, как попала в этот лес и почему плачешь?» И, видя, что сочувствует он ей, мало-помалу успокоилась Мандаравати и, потупясь от смущения, поведала ему обо всем, что с нею приключилось.

Подумал мудрый Матанга и так сказал ей: «Хватит горевать, доченька, успокойся! Ранят тебя, тело которой нежно, как цветок шириши, горести и несчастья — ведь беды не разбирают, на кого они обрушиваются, им все одинаковы слабые и сильные. Но вскоре обретешь ты желанного супруга, а пока иди со мной в мою обитель — она здесь неподалеку. Поживи там вместе с моей дочерью, как в своем доме». Так он ее успокоил, совершил омовение и затем вместе с дочерью отвел царевну в свою обитель, и стала она, обуздавшая свои страсти, там жить в ожидании соединения с супругом, находя утешение в услужении мудрецу и дружбе с его дочерью.

А тем временем в Алаке, в нетерпении ожидая дня свадьбы с Мандаравати и отсчитывая оставшиеся дни, томился Сундарасена, исхудавший от ожидания, и утешали его друзья, Чандрапрабха и все прочие. Становился все ближе и ближе благостный день, и отец царевича начал приготовления, чтобы отправить сына на Хансадвипу. И вот уже произнесены пожелания счастья, отправился Сундарасена в путь вместе со своим войском, под поступью которого содрогалась земля. Со временем он, радостный, сопровождаемый министрами, дошел до города Шашанкапура, истинного украшения океанского берега. Услыша о приближении царевича, вышел ему навстречу царь Махендрадитйа и, почтительно поклонившись, ввел его вместе со всеми спутниками в город. И когда ехал Сундарасена по городу, сидя на слоне, красота его сражала всех горожанок, так же как вихрь — лотосы, пока не въехал он в царский дворец.

Славно принял его царь Махендрадитйа, и Сундарасена, согласившись на то, чтобы Махендрадитйа сопровождал его в путешествии на Хансадвипу, отдыхал у него в гостях целый день, а затем провел ночь, одолеваемый думами: «Когда же, переправившись через океан, встречусь я с любимой и услышу, обнимая ее, как, преисполненная стыдливого страха перед любовными ласками, столь свойственного новобрачной, будет она лепетать: «Не надо! Не надо!» Когда же рассвело, он, оставив войско свое в городе, пошел вместе с царем Махендрадитйей на берег океана. Придя туда, взошел он вместе с царем и всеми своими министрами на большой корабль, нагруженный едой и водой, а на другой корабль поместил только немногих слуг. Отчалили корабли, и на мачтах у них развевались флаги, и поплыли они на юго-запад.

То ли два, то ли три дня плывут они по океану, как вдруг налетает свирепый ветер. Закачались тут из стороны в сторону на океанских берегах могучие леса, словно изумляясь:

«Никогда еще не испытывали мы такого яростного ветра! И массы вод самого океана от ветра вздымались вверх, и рушились вниз, и перемешивались так, как от времени смешиваются и переворачиваются чувства. С отчаянным воплем ужаса были принесены в жертву океану драгоценные камни. Тут же кормчие спустили паруса и оставили старания спасти корабль. Кинулись все в страхе и отчаянии спускать тяжелые камни-якоря, цепями прикованные, и одновременно бросили надежды на жизнь: то подбрасываемые, то низвергаемые волнами, словно слоны, оставленные погонщиками в бою, метались корабли по океану.

И тогда Сундарасена, от качки лишившийся как своего места на корабле, так и мужества, прокричал царю Махендрадитйе: «Настал всесокрушающий потоп и конец мира, а все из-за моих недостойных дел в прежних рождениях. Не могу я всего этого видеть и брошусь в океан!» При этих словах обвязал он свою верхнюю одежду вокруг бедер и кинулся в океанские воды. При виде этого бросились в пучину и пятеро его министров вместе с царем Махендрадитйей. И хотя к этим смельчакам вернулось мужество и усердно били они руками по воде, но разбросали их океанские волны в разные стороны. И вдруг ветер утих, и океан застыл, безмолвный, уподобясь добродетельному человеку, укротившему гнев.

Откуда-то ветром пригнало небольшое суденышко, и Сундарасена вместе с Дридхабуддхи, оказавшимся поблизости, забрался на него, словно на качели, качающиеся между жизнью и смертью. Не знал царевич, куда плыть, ибо все кругом, казалось, состояло из одной воды, и утратил мужество- уповал он только на Божество свое. И вот через три дня судно, подгоняемое тихим ветром, словно самой судьбой, достигло наконец берега. Когда ткнулось оно в песок, соскочил царевич, снова обретя надежду на жизнь, на берег вместе со своим другом. А там, придя в себя, заговорил он с Дридхабуддхи: «Переправился я наконец через океан, словно из Паталы вырвался, куда был волнами низвергнут. Но как мне теперь спокойно жить, когда погубил я министров своих Викрамашакти и Вйагхрапаракраму, Нандрапрабху и Бхимабхуджу, да еще и бескорыстно внимательного ко мне царя Махендрадитйу?» Ответил ему на это Дридхабуддхи: «Приободрись, божественный. Надеюсь я, что все будет хорошо. Может, и они, подобно нам, смогут переправиться через океан. Разве ведомы кому-нибудь непостижимые пути судьбы?»

Пока он так успокаивал царевича, пришли на берег совершить омовение два подвижника, и, увидав удрученного всем случившимся юношу, подошли к нему, и, расспросив обо всем, ласково стали увещевать: «Мудр ты, царевич, и ведомо тебе, что даже у Богов нет силы изменить действие дел прежних рождений, от которых и происходят и радости, и беды. Стойкий человек, желающий уничтожить беду, должен вершить добрые дела, а не предаваться сетованиям или истязанию тела. Брось горевать и позаботься о своем теле, ибо если тело здорово, то какая, скажи, цель жизни человеческой не может быть достигнута? Обладаешь ты всеми добрыми признаками, и непременно ждет тебя счастье». После этих слов, утешив, взяли они его с собой в обитель, и сколько-то дней прожили там Сундарасена и Дридхабуддхи в ожидании.

А тем временем министры его добрались до берега силой своих рук: Вхимабхуджа в одном месте, а Викрамашакти в другом. В надежде, что, может быть, еще кто-нибудь спасся кроме них, удрученные горем, в поисках сотоварищей углубились они в глухой и пустынный лес. Другие два министра царевича — Чандрапрабха и Вйагхрапаракрама — вместе с царем Махендрадитйей тоже спаслись. Измученные, искали они Сундарасену, и не нашли, и на своем не получившем повреждений корабле приплыли в Шашанкапуру. Затем оба министра вместе с войском, оставленным в городе, зная обо всем, что случилось, заливаясь слезами, отправились к себе в город Алаку. Когда же вступили они туда, и не было с ними царевича, и оплакивали они его утрату, все горожане рыдали, и, казалось, рыдал с ними весь город. А царь Махасена и его супруга, услыша такую весть, готовы были умереть, будто истекла положенная им мера жизни. Они и расстались бы со своими телами, если бы не министры, удержавшие их от этого с помощью доводов, возвративших надежду. Отправился тогда царь вместе со своими приближенными в расположенный за городом храм Свайамбху и стал заниматься подвижничеством, ожидая вестей о сыне.

Царь же Хансадвипы Мандарадева, узнав о том, что дочь и зять погибли в океане, а двое министров его будущего зятя прибыли в Алаку и что жизнь царя Махасены держится теперь только на надежде и занимается он подвижничеством, решил и сам расстаться с жизнью. Да отговорили его министры, и он, оставив на них царство, отправился вместе с супругой своей Кандарпасеной в город Алаку к царю Махасене, которого постигло такое же несчастье, как и его: «Как он решил поступить, когда узнал о гибели сына, так и я поступлю!» А царь Махасена, узнав от Мандарадевы о горестной судьбе Мандаравати, глубоко ему посочувствовал, и стали они вместе заниматься подвижничеством — смирять чувства, воздерживаться от еды, спать на ложе из жестких и острых стеблей дарбхи.

Вот разметала людей судьба по разным сторонам, как ветер — листья, и случилось по ее воле, что вышел однажды Сундарасена из своей обители и оказался поблизости от обители мудрого Матанги, где находилась Мандаравати. Увидал он озеро, полное прозрачной воды, по берегам которого теснились деревья, отягощенные созревшими плодами, и на каждом из них плоды обладали разным вкусом. Отдохнул он у этого озера, совершил омовение, отведал вкусных и сочных плодов и, отправившись дальше вместе с Дридхабуддхи, дошел до лесной речки. А потом пошел он дальше по ее берегу и увидел около храма, в котором высился Лингам, девушек из обители, собиравших цветы. Заметил он среди них одну девушку небывалой красоты — словно лунным сиянием озаряла она весь лес. А глаза девушки, подобные синим лотосам, так лучились, что, казалось, все страны света наполнялись такими же цветами и там, где ступали ее стройные ноги, вырастали лотосовые заросли. И царевич в восторге прошептал Дридхабуддхи: «Кто она, достойная взгляда тысячеглазого Индры? Быть может, дева небесная? Или Богиня, охраняющая этот лес, пальцы которой подобны побегам, касающимся цветов? Видно, смог творец создать ее прекрасное и совершенное тело лишь после того, как долгое время упражнялся в создании небесных дев! О, она так напоминает мне обликом ту, которую видел я на портрете, мою любимую Мандаравати! Уж не она ли это? Но как ей здесь очутиться? Где Хансадвипа и где этот лес? Не пойму я ничего — ни кто она, ни почему здесь, ни откуда взялась эта необыкновенная красавица!»

Посмотрел Дридхабуддхи на лучшую из девушек: «Кому же это быть, как не ей, на ней даже сделанные из лесных цветов украшения точно искусно выточенные ожерелье и пояс! Да и нежность и красота такая не родятся в лесу! Видно, это или небесная дева, или царевна, а не дочь мудреца!

Встанем-ка здесь и, наверное, все узнаем!» Сказал он это, и встали они оба за деревьями так, чтобы никто не смог их заметить.

Тем временем, набрав цветов, девушки вместе с красавицей вошли в поток, чтобы искупаться, и, пока они резвились в воде, по воле судьбы подплыл к ним крокодил и схватил лучшую из красавиц. Перепугались девушки, заплакали и закричали: «Спасите, спасите нас, Божества лесные! Ведь это Мандаравати гибнет — внезапно схватил ее подкравшийся крокодил, когда купалась она в реке! О, горе!»

«Что бы значило это? Неужели это моя милая?» — подумал, услыша их крики, Сундарасена и, стремительно кинувшись в реку, убил крокодила своим мечом. Вырвав красавицу из пасти крокодила, словно из пасти смерти, вынес он ее на берег и привел в чувство. А она, оправившись от страха и видя перед собой достойного, прошептала как бы про себя: «Кто он, мой великодушный спаситель, так счастливо оказавшийся здесь? Удивительно, как напоминает он мне виденного на портрете моего возлюбленного, благородного сына повелителя Алаки! Неужели это он? Но прочь, прочь такие мысли! Да не постигнет его никогда судьба скитающегося на чужбине! Не следует мне быть наедине с другим мужчиной. Пойду я отсюда, а этому великодушному да будет благо!» И с этими мыслями обратилась она к подругам своим с такими словами: «Поклонившись этому достойному, уйдемте отсюда!»

Слыша все это, как будто разобрав намек на свое имя, получил Сундарасена лишь немного больше уверенности, но от прежних сомнений не избавился. Тогда спросил он у одной из ее подруг: «Соблаговоли, прелестная, сказать мне, чья она дочь и какого звания? Любопытно мне это узнать!» А та, дочь отшельника, ему ответила: «Она — дочь Мандарадевы, повелителя Хансадвипы, а имя ее — Мандаравати. Просватана она была за царевича Сундарасену, но, когда везли ее на корабле в город Алаку, бурей разбило корабль, а царевну волны вынесли на берег, а потом попала она в обитель мудрого Матанги». Пустился тогда Дридхабуддхи в пляс и вскричал, обращаясь к Сундарасене, охваченному и недоумением, и радостью: «Возрадуйся же, ведь обрел ты сегодня наконец Мандаравати. Разве она не та самая, которая вела нас по пути желаний?» Дочери отшельников, в свою очередь, расспросили Дридхабуддхи обо всем, и он им все рассказал, а они доставили радость подруге, пересказав ей все, что слышали.

Тогда она, прошептав: «О благородный!» — оросилась ему в ноги, а он, обняв ее, разрыдался. И тогда, глядя на то, как рыдают они, избавившиеся от мучительной разлуки, преисполнились сострадания и прослезились даже стоявшие вокруг деревья и травы.

Пришел туда и мудрый Матанга в сопровождении дочери своей Йамуны, которому обо всем рассказали дочери отшельников. Обласкал он Сундарасену, склонившегося к его ногам, и отвел его вместе с Мандаравати в свою обитель. Провели они тот день в обители, принятые Матангой, как дорогие гости, и отдохнули, и были счастливы, а на следующий день сказал царевичу великий мудрец: «Нужно мне теперь, сынок, обязательно отправляться на Шветадвипу, а ты ступай вместе с Мандаравати к себе в Алаку, и там женись на ней, и береги ее. Принял я ее как свою дочь и отдаю тебе ее как дочь. И будешь ты вместе с ней долго и счастливо жить и править всей землей. Вскоре обретешь ты и всех своих министров». И, благословив таким образом царевича с невестой, улетел мудрый Матанга дорогой небесной вместе с дочерью своей Йамуной, равной ему по силе ума и обладающей даром божественного прозрения.

Отправились Сундарасена и Мандаравати, сопровождаемые Дридхабуддхи, из обители и, достигнув океанского берега, увидели приближающийся небольшой корабль, принадлежащий молодому купцу. Пожелав облегчить свои странствия, через Дридхабуддхи, своим криком привлекшего внимание тех, кто был на корабле, попросились на корабль. Согласился купец и повел корабль ближе к берегу. Когда же этот недостойный купец увидел Мандаравати, одолела его злая страсть.

Помог Сундарасена сначала Мандаравати подняться на корабль, а затем сам хотел за ней последовать, да подал купец знак кормчему и велел, алчный до чужих жен негодяй, скорее отплывать — и вот уже видит Сундарасена, как стремительно исчезает из глаз корабль, уносящий его плачущую возлюбленную. Зарыдал царевич: «Увы, обманут я ворами!» Рыдая, упал он на землю и долго терзал себя плачем- пока не обратился к нему Дридхабуддхи: «Подымись, царевич! Перестань отчаиваться! Достойно ли герою вести себя таким образом? Ступай- этой дорогой искать того разбойника! Мудрого не покинут мужество и стойкость даже в самом горьком несчастье!»

Приведя кое-как Сундарасену в чувство, пошел с ним Дридхабуддхи прочь с океанского берега, а дорогой царевич все продолжал рыдать: «О божественная! О Мандаравати!» — и заливаться слезами. Непрестанно терзал его огонь разлуки, и ничего он не ел, а свита его состояла из одного плачущего Дридхабуддхи. Так и вошел он, словно в беспамятстве, в дремучий лес. Но и здесь не слушал он добрых советов друга и метался то туда, то сюда, полный мыслей о своей возлюбленной, и когда видел он лианы в цвету, то думал: «Не приходила ли сюда возлюбленная моя, украшенная распустившимися цветами, спасаясь от разбойника-купца?» Если же попадались им на пути заросшие лотосами озера, рассуждал он: «Не ее ли очи, опушенные густыми ресницами, смотрят на меня из воды — ведь могла она спрятаться туда от страха?» А заслышав голос кокила, спрятавшегося в гуще лиан и листьев, думал так: «Уж не сладкоголосая ли робкая моя что-то говорит мне?»

Так и кидался бедный Сундарасена из стороны в сторону, и было ему все равно — день сейчас или ночь, и луна палила его так же, как и солнце.

С трудом выбравшись вместе с Дридхабуддхи из одной лесной глуши, царевич, потеряв вовсе дорогу, попал в другую, еще страшнее прежней, — и был тот лес полон ужасных носорогов, был он страшным жилищем львов, свирепым, как войско, подкрепленное полчищами разбойников. И как только углубились они вдвоем в этот лес, где не было никакого убежища, но где ожидало их множество бед, напали на них дикие пулинды, угрожавшие оружием, разыскивавшие по велению обитавшего там их владыки Виндхйакету тех, кого можно было принести в жертву благостной Богине. Судьба, словно желая увидеть, как истощится мужество царевича, кроме пяти огней, уже нещадно паливших его, — скитания на чужбине, мук разлуки, унижения от недостойного, голода и усталости от странствия — напустила на него еще шестой — нападение лесных жителей!

Вдвоем встретили Сундарасена и Дридхабуддхи кинувшихся захватить их свирепых воинов, осыпавших их стрелами, и очень многих сразили своими мечами. Узнав об этом, послал Виндхйакету на них новую силу, и снова царевич, искушенный в воинском деле, уложил навсегда многих из них.

Но и он сам, и друг его истекали кровью, и изнемогали от усталости, и уже теряли сознание. Тогда и схватили их шабары, увели с собой и бросили в подземелье. А в том подземелье было множество всяких червей и насекомых, и все оно заросло паутиной, в которой таились пауки, и было оно постоянным прибежищем змей, судя по шкурам, сброшенным ими у входов в их норы, а земляной пол был покрыт пылью, достигавшей щиколоток, и источен мышиными норами и ходами. И было в той темнице много убитых страхом и несчастных людей. В этой утробе, рождающей адские мучения, Сундарасена и Дридхабуддхи разглядели двух министров царевича, которые также были пойманы, связаны и ввергнуты в узилище, после того как, разыскивая своего повелителя, переправились через океан и углубились в этот же лес, — а были это Бхимабхуджа и Викрамашакти. Узнав своего владыку, с рыданиями бросились они ему в ноги, а он, заливаясь слезами, обнял их, и горести увеличились стократно оттого, что они увидели друг друга, а другие узники стали утешать их говоря: «Что ж убиваться? Разве может кто-нибудь отвратить действие прежних рождений? Разве не видите, что всем нам грозит неизбежная смерть? Настанет четырнадцатый день месяца, и повелитель пулиндов принесет нас всех, собранных здесь, как скотов, в жертву Богине. Что за смысл в напрасных терзаниях? Хитроумно играет судьба всеми живыми существами — сегодня она приносит вам благо, а завтра так же ввергнет в несчастье!» Так и остались они там вместе с другими узниками — страшно подумать, как даже высокомужественные утрачивают во время несчастий способность сопротивляться!

Наступил четырнадцатый день, и по повелению владыки пулиндов всех узников привели, чтобы принести в жертву, в храм Амбики. Казалось, ввели их прямо в пасть к самой смерти, и пламя светильников было в ней трепещущим языком, а вереница колокольчиков — рядами зубов. Увидел Сундарасена изображение Богини, склонился перед ней, преисполнившись всей душой преданности к ней, и взмолился: «О, от страха избавляющая тебе преданных! О, укротившая гордыню асуров своим кровью сочащимся трезубцем, истребившим заносчивость дайтйев! Снизойди до меня, преданного тебе, и осени своим амриту источающим взором обращенного в прах всепожирающим пламенем горя! Слава, Богиня, тебе!»

А пока царевич молился так Богине, пришел поклониться ей повелитель пулиндов Виндхйакету. Сразу же узнал его Сундарасена и, отвернувшись от стыда, прошептал своим сотоварищам: «О, так ведь это тот самый повелитель пулиндов Виндхйакету идет сюда, который приходил к моему отцу служить, — он и правит этим лесом. Будь что будет, но не должно нам говорить, кто мы! Достойному уж лучше умереть, чем в таких обстоятельствах себя выдать». Пока царевич совещался со своими друзьями, Виндхйакету обратился к своим слугам: «А ну, покажите мне того героя, самую главную жертву, который стольких моих воинов сразил, пока его брали». Тотчас же притащили они к нему Сундарасену, покрытого запекшейся кровью, всего израненного, покрытого пылью. Взглянув на царевича и как будто узнав его, испуганно спросил владыка пулиндов: «Кто ты и почему здесь?» Ответил ему царевич: «Что за разница, кто я да откуда? Делай, что собрался делать!»

Тут, по голосу окончательно узнав царевича, стал Виндхйакету причитать: — «О, горе! Вот беда! — и упал на землю. — О великий махараджа Махасена! Смотри, что я, грешник, наделал! Так-то милость твою я оценил! Смотри, в какое состояние привел я дорогого для тебя, как сама жизнь, сына — божественного Сундарасену, неизвестно как попавшего сюда?» Обнимал он царевича и причитал над ним, а с Виндхйакету и все, кто был там, заливались слезами, а обрадованные спутники Сундарасены успокаивали царя бхилов: «Что ж убиваться — ведь узнал ты царевича раньше, чем произошло непоправимое! Вот что бы ты стал делать, если бы оно свершилось? Так к чему же печалиться, когда нужно радоваться?» Тогда пал в ноги Сундарасене повелитель бхилов и с любовью почтил его, а царевич попросил его освободить и остальных людей, предназначенных в жертву.

Совершив поклонение Богине, Виндхйакету отвел Сундарасену с его друзьями к себе и сначала дал тому целебного питья, а затем перевязал раны и после этого только спросил у царевича: «Как же все-таки ты попал сюда? Очень это интересно. Соблаговоли же рассказать!»

Когда же закончил Сундарасена рассказывать о своих злоключениях, сказал ему увлеченный повестью о них повелитель шабаров: «Какое удивительное, необычайное стечение обстоятельств! Каково странствие за Мандаравати и сколь страшно падение в океан! Как интересно, что ты попал в обитель Матанги, и как удивительно, что ты там встретился с любимой! Сколь подло оскорбил купец твое доверие! Как страшны твои скитания по лесу и как ужасно, что поймали тебя для принесения в жертву! И как счастливо, что узнали мы друг друга и избавился ты от смерти! Слава, всяческая слава судьбе, так прихотливо избирающей свои пути! И не тревожься — встретишь ты свою возлюбленную. Как все это совершила судьба, так вернет она скоро и твою возлюбленную!»

В то самое время, когда повелитель пулиндов говорил все это, прибежал к нему предводитель его войска и, радостный, доложил: «Захватил я, божественный, какого-то купца, в наш лес вошедшего, со всем его богатством, со всеми его спутниками и с необычайно красивой женщиной, истинной жемчужиной». Как только узнал я о его приходе, поспешил туда вместе с войском, захватил его, и вот теперь он стоит здесь у входа вместе с этой женщиной и всеми своими сокровищами». Подумали, услышав это, Сундарасена и Виндхйакету: «Уж не тот ли это купец и не Мандаравати ли с ним?» И оба сказали: «Ввести его и эту женщину!» Ввел их обоих, и купца и женщину, предводитель войска, и тогда Дридхабуддхи молвил: «Да это тот самый злодей-купец! А красавица — Мандаравати! О прекрасная, что привело тебя в такое состояние! Как лиану, иссушил тебя зной, умерли цветы, тебя украшавшие, иссохли бутоны твоих губ!» Пока Дридхабуддхи так сетовал, кинулся Сундарасена к возлюбленной и страстно, обнял ее, и оба они залились слезами, смывающими горечь разлуки, и долго рыдали, словно омывая друг друга.

Утешив их обоих, спросил Виндхйакету купца: «Как смел ты похитить женщину, тебе доверенную?!» И тогда ответил ему купец голосом, прерывающимся от страха: «На погибель себе я это сделал. Ее, прекрасную, охраняло само неприкосновенное великолепие ее красоты — не смел я коснуться ее, как пылающего огня! И пришло мне, грешнику, в голову почему бы не увести мне ее к себе на родину, а когда смирится ее гнев и смилуется она надо мной, почему бы мне и не жениться на ней?» Выслушав все это, приказал повелитель пулиндов казнить купца. Взял Сундарасена жизнь того под защиту, но был лишен купец богатства, а оно ему было дороже самой жизни: каждый день умирает тот, кто теряет богатство, а не тот, кто теряет дыхание! И пошел, куда глаза глядят отпущенный Сундарасеной бедняга, радующийся тому, что хоть жизнь сохранил.

А Виндхйакету вместе с Мандаравати и Сундарасеной пошел в покои к своей царице и там повелел ей устроить для Мандаравати омовение, и дать ей одежды, и умастить ее тело благовониями. Когда же и Сундарасена совершил омовение и облачился в одежды, усадил его Виндхйакету на красивейший трон и поднес ему разные подарки — и жемчуга, и мускус, и много всякого другого — и устроил потом по случаю соединения супругов большой праздник, во время которого плясали на радостях все женщины шабаров.

На следующий день Сундарасена сказал повелителю пулиндов: «Раны мои исцелились, и достиг я того, чего хотел, и потому пойдем мы теперь в свой город, а ты пошли вперед нас гонца с письмом, в котором пусть будет обо всем случившемся рассказано и возвещено о нашем прибытки». Как сказал царевич, так тотчас же послал повелитель шабаров гонца, дав ему с собой письмо.

Мчится гонец к городу Алаке, а царь Махасена в это время со своей супругой, удрученные тем, что нет никаких вестей о Сундарасене, готовы уже взойти на погребальный костер, сложенный перед храмом Шивы и окруженный повергнутыми в горе всеми жителями города.

Но в это время вбежал в город шабара, посланный Виндхйакету, и, увидев царя Махасену, бросился к нему, весь черный, покрытый пылью, — на бедрах у него была юбочка из листьев бильвы, в руке — лук, на голове, — пучок из волос, подхваченных сзади лианой, и крикнул: «Милостива судьба к тебе, царь! Сын твой Сундарасена вместе с Мандаравати переправились через океан и прибыли к властителю моему Виндхйакету, а он, послав меня вперед, сам вместе с ним пожалует!» Выкрикнув все это и выполнив тем порученное ему, сложил гонец послание повелителя бхилов к ногам царя Махасены. И тогда под радостный гул и крики горожан было прочитано послание, и стали всем ведомы чудесные события. А царь, избавившийся от скорби, и радостный, и торжествующий, щедро наградил гонца и вместе со всеми вернулся в столицу. Когда же настал следующий день, царь Махасена, преисполненный желания скорее встретиться с сыном, вышел с правителем Хансадвипы навстречу ему, а вместе с ними пошло и бесчисленное войско, и содрогнулась земля словно от нестерпимой тяжести. Сундарасена же в это время, стремясь к своему дому, вышел из селения бхилов вместе с Мандаравати и министрами, встреченными им в темнице, — Викрамашакти и Бхимабхуджей, а также с преданно сопровождающим его Дридхабуддхи. Ехал он на коне, стремительном как ветер, а вместе с ним Виндхйакету со своими столь многочисленными воинами-пулиндами, что земля, казалось, состояла только из них.

Прошло несколько дней, и увидел Сундарасена идущего ему навстречу отца, окруженного свитой и родичами. Соскочил он с коня и на глазах у всех обрадовавшихся ему людей пал вместе со своими спутниками в ноги отцу. А отец его, переполненный радостью, простер к нему руки, как океан в день полной луны устремляет к ней радостные волны. Увидев же невестку свою Мандаравати склоненной к его стопам, посчитал себя и свой род достигшим всех благих целей и возрадовался. Обрадовался он и всем трем министрам во главе с Дридхабуддхи, и особенно был он рад Виндхйакету. Затем подвел он сына к царю Мандарадеве, и склонился перед ним Сундарасена, горячо приветствуя тестя. Когда же увидел царевич попавших в Алаку до него своих министров Чандрапрабху и Вйагхрапаракраму, склонившихся к его ногам, то решил, что все его заветные желания исполнились. В это время прибыл туда же из Шашанкапуры и царь Махендрадитйа, движимый искренней привязанностью к царевичу и преисполненный радости, после того как стало ему ведомо обо всем случившемся.

Затем Сундарасена вместе со всеми собравшимися, сопровождая Мадаравати, как Налакубара — Рамбху, верхом на могучем коне отправился в город Алаку, средоточие всех богатств, населенный добродетельнейшими людьми, и въехал в столицу своего отца вместе с возлюбленной, осыпаемый взглядами горожанок, выглядывавших изо всех окон, словно лотосами. Войдя же во дворец, склонился он к стопам матери, встревоженные очи которой были полны слез радости, а затем уже провел тот день в радостном празднике, окруженный родными и слугами.

А на следующий день наступил час, предсказанный звездочетами, — давно ожидал его Сундарасена, — и взял он, сын защитника людей, руку Мандаравати, отданную ему ее отцом. Одарил Мандарадева царевича бесценными драгоценными камнями и, поскольку не было у него своего сына, сделал так, чтобы унаследовал Сундарасена после его смерти царство. Отец же царевича, царь Махасена, устроил соответствующий его желаниям великий праздник, и отпустил всех, кто был в тюрьмах, и щедро рассыпал золото по земле, но не истощилось его богатство.

А после, обрадованные тем, как счастлив Сундарасена, соединивший жизнь свою с Мандаравати, и насладившиеся ликованием свадебных торжеств, когда пели и плясали все женщины, щедро одаренные царем Махасеной, отправились царь Мандарадева к себе на остров, другой царь, Махендрадитйа, — в свой город Шашанкапуру, а повелитель лесов Виндхйакету — в свои владения. Прошло сколько-то времени, и царь Махасена, видя, что Сундарасена добродетелен и народ его любит, возвел его на трон, а сам удалился в лес. Воцарившись же, Сундарасена мощью руки своей смирил всех врагов, вместе с министрами правил всей обширной землей и испытывал все большее счастье от обладания Мандаравати».

Так закончил рассказывать на берегу озера Мриганкадатте эту историю его министр Вйагхрасена. А затем сказал: «Вот эту самую повесть и поведал нам мудрый Канва в своей обители, а когда завершил ее, то он, сострадательный, вот что нам сказал: «Вот, сынки, только твердые сердцем преодолевают даже самые неодолимые и гибельные препятствия и достигают желаемого, а не слабые душой и нерешительные в условиях. Поэтому оставьте уныние и отправляйтесь в путь. Ваш повелитель Мриганкадатта тоже встретится снова со всеми своими министрами и, соединясь с Шашанкавати, будет долго и счастливо править всей землей». После этих слов мудрого Канвы обрели мы снова мужество и, проведя ночь в обители, покинули ее, а потом попали в лес, изнуренные долгим блужданием, и наконец вышли к озеру. Измученные жаждой и голодом, полезли мы-за плодами на это дерево повелителя ганов и сами обратились в плоды, и только ты, повелитель, своим подвижничеством избавил нас от этого. Вот что с нами четырьмя случилось, после того как были мы проклятием нага разлучены с тобой. А теперь, когда избавились мы от проклятия, вместе с нами ступай вперед к своей цели».

Выслушал все это Мриганкадатта от своего министра Вйагхрасены, и снова утвердился в надежде на встречу с Шашанкавати, и провел с этой надеждой ту ночь.

12.35. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Затем рано утром, вместе со всеми обретенными им министрами, в сопровождении Шрутадхи, снова отправился Мриганкадатта, жаждущий обрести Шашанкавати, в путь к Удджайини. А перед тем как двинуться с берега того лучшего из озер, вознес он хвалу волшебному дереву Сокрушителя препятствий.

Пришлось проходить им через густые леса, изобиловавшие множеством озер, темные от зарослей деревьев тамала, словно беспросветные ночи времени дождей, и через леса, где бамбук был искрошен свирепыми и безумными слонами и где из-за светлой коры деревьев арджуна чудилось, будто блуждали путники среди бесчисленных городов царя Вираты, и через горные долины, чистые и светлые, заросшие цветами, где находили убежище не только святые подвижники, но и свирепые хищники. А пройдя сквозь все это, наконец добрались они — мужественный царевич и все его друзья — до окрестностей города Удджайини. Дошел он до реки Гандхавати и, омывшись в ее водах, избавился от усталости, вместе со спутниками переправился через ту реку и попал на кладбище, посвященное Махакале. Увидел он на нем среди множества костей и черепов возвышавшегося над ними великого Бхайраву, любезного веселящимся ведьмам, окруженного сонмами духов, почерневшего от дыма погребальных костров, держащего в руках человеческие скелеты, перед которыми склонялись при поминальных жертвах сыновья. Когда же прошли Мриганкадатта и его спутники через обиталище Бхайравы, предстал перед царевичем вечный город Удджайини, тщательно охраняемый царем Кармасеной.

Улицы города были полны стражников, вооруженных разным оружьем, и каждого из стражей окружало множество высокородных раджпутов, и вокруг города высились неприступные укрепления, подобные вершинам гор, а сам он был заполнен слонами, конями и колесницами. И никто чужой не мог попасть в него. Убедившись, что со всех сторон город неприступен, удрученный Мриганкадатта сказал своим советникам: «Увы мне, злосчастному! Претерпел я сотни мучений, а в город мне не попасть! Как же добыть мне возлюбленную?» Возразили ему на это министры: «Что это? Неужели ты, божественный, думал, что нам, немногочисленным, возможно взять столь мощно укрепленный великий город? Следует нам подумать, что делать, — непременно что-нибудь найдем. Неужто забыл ты, что уже много раз подсказывали нам Боги, что делать?» Выслушав советников, несколько дней бродил Мриганкадатта около города. Вспомнил тут его министр Викрамакесарин, что когда-то одолел он веталу, и, желая использовать его, чтобы заполучить возлюбленную царевича из ее покоев, вызвал того. Тотчас же явился тот, высоченный, черным-черный, с верблюжьей шеей, со слоновьей мордой, с совиными глазами, с бычьими копытами и ослиными ушами. Но не смог он проникнуть в город, так как по воле Шивы не могли туда входить подобные существа, — и тотчас же исчез ветала.

И тогда обратился к окруженному министрами Мриганкадатте, удрученному и жаждущему всем сердцем попасть в город, брахман Шрутадхи, искушенный в политике: «Как же ты, божественный, знающий суть политики, и вдруг повергаешь себя подобно невежественному в смятение? Что за доблесть у того, кто не видит разницы между своим положением и положением противника? У каждых из четырех ворот днем и ночью для защиты города, неодолимой твердыни героев, стоят по две тысячи слонов, да по двадцать пять тысяч всадников, да по десять тысяч колесниц, да по сто тысяч пеших воинов в полном снаряжении, так что для нас, столь немногочисленных, попытка проникнуть туда была бы бесплодной фантазией и не повела бы к успеху. Малой силой не сокрушить эту твердыню, как пешему воину не одолеть слона, а нужна для этого сила превосходящая. Почему бы не соединить тебе свои силы с силами повелителя пределов, населенных пулиндами, Майабату, твоего друга, которого спас ты в водах Нармады от водяного чудовища, и войсками Дургапишачи, могучего повелителя матангов, друга Майабату, готового последовать за тобой ради преданности тому, и царя киратов Шактиракшиты, доблестного и могучего, еще в детстве принявшего обет целомудрия? Тогда, объединив все могучие войска, заполнив все страны мира своими воинами и опираясь на верную помощь, добейся задуманного тобой. Разве забыл ты, что вождь киратов ждет лишь прибытия твоего вестника? Майабату, как условился ты с ним, стоит уже наготове на земле царя матангов. Так отправимся же немедля в крепость повелителя матангов, стоящую на южном склоне гор Виндхйа и названную Карабхагривой. Туда призовем мы и царя киратов Шактиракшиту, а затем, объединившись с ними, вместе начнем наше дело, и да сопутствуют нам успех и благо».

Выслушав исполненные мудрости слова Шрутадхи, направленные на достижение цели, Мриганкадатта и все его министры согласились с ним и молвили: «Так тому и быть!» На следующий день, поклонившись только что взошедшему другу добродетельных, распростершему над миром свои лучи, постоянно странствующему по небу солнцу, отправился царевич в путь к твердыне повелителя матангов Дургапишачи на южный склон Виндхийских гор, и сопровождали его министры Вйагхрасена и Бхимапаракрама, Гунакара и Мегхабала вместе с Вималабуддхи, Вичитракатхой, Стхулабаху, Викрамакесарином, Прачандашакти, Шрутадхи и Дридхамушти. Вместе с ними проходил он через пустыни, необъятные, как его деяния, леса, глубокие, как его замыслы, не находя лучшего убежища по ночам, чем корни дерева, растущего на берегу пруда, и наконец взошел на горы Виндхйа, столь же возвышенные, как и его душа. Когда же спустился он с их вершин на южный склон и взглянул окрест, то увидел вдалеке селение бхилов, полное слоновых бивней и газельих шкур, и подумал: «Где же тут дом повелителя матангов? Как мы узнаем это?» И тогда, увидев сына какого-то мудреца и приветствовав его, спросил у него Мриганкадатта вместе с министрами: «Не знаешь ли, почтенный, где здесь дом повелителя матангов Дургапишачи? Надобно нам его повидать».

Ответил им на это добродетельный сын подвижника: «Всего лишь в одном косе отсюда есть место, которое называется Панчавати. А неподалеку от него была обитель мудреца Агастйи, который за нанесенное ему высокомерным царем Нахушей оскорбление низверг того с небес. Там по повелению отца жил, долго ожидая этого мудреца, Рама с братом Лакшманой и своей супругой Ситой. Там ракшас Кабандха попытался напасть на Раму и Лакшману, словно асура Раху на Солнце и Месяц, и навлек тем на ракшасов погибель. Именно там, после того как Рама обрубил ему руки длиной в целую йоджану, он упал, уподобившись телом змею Нахуше, приползшему умилостивить Агастйу. Даже и теперь, когда наступает время дождей и гремит гром, вспоминают там ракшасы о громе палицы Рамы; там дряхлая газель, некогда взращенная Ситой, с глазами, полными слез, видя, что все пусто кругом, не прикасается к траве; там словно для того, чтобы избавить уцелевших газелей от истребления, увел золотой олень потомка Рагху в дебри, вызвав тем его разлуку с Вайдехи, там множество озер, оставленных водами Кавери, кажутся каплями воды, появившимися после того, как Агастйа изрыгнул выпитый им океан. Вот как раз неподалеку от того места, на плоской вершине Виндхйа, стоит хитроумно устроенная и неодолимая крепость, названная Карабхагрива. В ней и обитает неукротимо доблестный Дургапишача, могучий и непобедимый повелитель матангов, повелевающий ста тысячами лучников, за каждым из которых следует по двести пятьдесят воинов. С их помощью грабит он караваны, подавляет врагов, правит в этой великой пустыне и не считается ни с какими царями».

Дослушав сына мудреца и поблагодарив его, поспешил Мриганкадатта со своими спутниками по дороге, указанной ему, и через некоторое время достиг крепости повелителя матангов, окруженной деревнями бхилов, — куда ни бросишь взгляд, везде видны бесконечные множества шабаров, украшенных павлиньими перьями и слоновыми зубами, одетых в тигровые шкуры и питающихся мясом газелей.

«Смотрите-ка, живут они, как звери в лесах, но занятно, Дургапишачу называют царем. Видно, нет такого народа, чтобы у него не было царя. Наверно, Боги создали это слово, чтобы люди жили, не пожирая, как это делают рыбы, сильный слабого», — сказал Мриганкадатта друзьям, и, пока пытался он разузнать, как пройти к крепости Карабхагрива, разведчики Майабату, узнав Мриганкадатту, прежде виденного ими, поспешили к своему повелителю и доложили о приходе царевича. Вышел Майабату ему навстречу со своим войском. При виде же царевича спешился Майабату, владыка пулиндов, с коня, подбежал и пал в ноги Мриганкадатте. А затем, обняв царевича, осведомился царь пулиндов о его здоровье и после этого, усадив на коней Мриганкадатту и его министров, привел их в свой стан, а потом послал своего пратихару к повелителю матангов уведомить о прибытии царевича. Тогда пожаловал к ним сам царь матангов Дургапишача- «демон твердыни». И имя его соответствовало его облику — было у Дургапишачи мощное тело, словно высеченное из твердого камня, темное, точно листья тамалы. Окруженный склонившимися к его ногам пулиндами, был он подобен самим горам Виндхйа. Его наводящий ужас лик, с гневно изогнутыми бровями, был отмечен на лбу тремя морщинами — будто пометила его в знак покровительства сама Богиня, живущая в Виндхийских лесах, своим трезубцем. Был Дургапишача юн, но видел падение многих птиц, был черен, как Кришна, но некрасив. Ни перед кем он не склонялся, хотя и обитал у подножия царственных гор. Украшенный перьями из павлиньего хвоста, был он подобен павлину, завидевшему облака, предвещающие наступление периода дождей. В руках его был мощный лук, подобный радуге. Тело его, как и у Хиранйакши, было покрыто шрамами от клыков свирепого вепря. Был Дургапишача мощен, как Гхатоткача, и столь же высокомерен и ужасен. Словно в век Кали позволял он своему народу предаваться безверию и своеволию. Пришедшее с ним войско наводнило собой всю землю, словно поток Нармады, освобожденной из объятий Арджуны, и при виде полчищ чандалов, закрывших тучей все страны света, усомнился Мриганкадатта: «Уж не лавина ли это, рушащаяся с горы Анджана, не прежде времени ли надвигающиеся на землю грозовые тучи последнего дня творения?»

Приближаясь, этот владыка Дургапишача еще издали поклонился, склонив свою голову до земли, Мриганкадатте: «Видно, довольна нынче мною Богиня, живущая в Виндхийских лесах, коли пожаловал ко мне господин из высочайшего рода! Потому счастлив я и благодарен!». И с этими словами поднес он Мриганкадатте в дар жемчуга, камфару и всякое прочее. Как должно, учтиво поблагодарил его за все Мриганкадатта.

Затем стали они там лагерем. В том обширном лесу было множество слонов, привязанных к деревьям, коней у коновязей, воинов в шатрах, и был лес так всем этим взволнован, что, казалось ему, обратился он в город, чего с ним никогда прежде не бывало. Тогда, после того как в рощице Мриганкадатта совершил ради успеха задуманного омовение, а затем совершил вместе со всеми министрами трапезу в присутствии Майабату, в разговоре спросил царевича Дургапишача почтительно и с любовью: «Вот, повелитель, раджа Майабату давно уже здесь стоит, а с ним и я, в ожидании твоих повелений. Скажи, царевич, где ты так долго отсутствовал, и что сделано, и что сделать надлежит». На эту речь повелителя матангов ответил Мриганкадатта так: «Когда я отправился из дома Майабату в путь вместе с Вималабуддхи, Гунакарой и Шрутадхи и встреченным мной Бхимапаракрамой, я нашел еще Прачандашакти и Вичитракатху, а пойдя еще дальше, встретил я и Викрамакесарина. Когда же дошли мы до озера, на берегу которого растет дерево Сокрушителя препятствий, они, желая вкусить от его плодов, взобрались на дерево и сами оказались обращенными силой проклятия Ганеши в плоды. Кое-как умилостивив Ганешу, смог я вызволить их из беды, а с ними вместе и всех остальных, обращенных в плоды еще до того, как я с ними встретился, — моих министров Дридхамушти, Вйагхрасену, да Мегхабалу, да еще Стхулабаху. Когда же все мы собрались вместе, направился я к Удджайини, но проникнуть туда не смог, так как все ворота там под надежной охраной. Уж где там думать о похищении Шашанкавати! Войска у меня не было, и поэтому не следовало направлять посла. Потом, посоветовавшись, пошли мы к вам, и теперь, друзья, вы — залог нашего успеха».

И когда кончил Мриганкадатта рассказывать, что с ним было, сказали ему Дургапишача и Майабату: «Мужайся! Это дело для нас нетрудное. Жизни наши с самого рождения предназначены для того, чтобы тебе помочь. Приведем мы сюда царя Кармасену связанным и сумеем привести сюда и дочь его Шашанкавати». И когда обещали они это, с великим уважением и любовью отвечал им Мриганкадатта: «Как не сбыться тому, о чем вы говорите! Истинно, исполнены вы решимости выполнить дело, обещанное другу. Когда создавал вас творец, то взял он для вас твердость от гор Виндхийских, смелость — от тигров, привязанность к друзьям — от лесных лотосов. Так подумайте и совершите то, что можно!»

А пока Мриганкадатта говорил все это, дневное светило склонилось на покой к вершине горы Заката, и все они тоже ушли спать в шатры, сооруженные, как полагалось, для них мастеровыми.

Наступило утро, и царевич послал Гунакару к другу своему Шактиракшите, властителю киратов, чтобы позвать и его. Поспешил туда министр и рассказал тому обо всем, что случилось. А через несколько дней пришел вместе с ним повелитель киратов во главе могучего войска. Десять раз по сто тысяч пеших воинов, да двести тысяч конных, да тьма слоков, на каждом из которых сидели великие герои, да восемьдесят восемь тысяч боевых колесниц следовали за Шактиракшитой, затмившим небо своим зонтом и знаменами. Вышел навстречу ему радостный Мриганкадатта со своими друзьями и министрами, почтил царя своим приветствием и провел его в лагерь. Тем временем и другие друзья и сородичи царя матангов и Майабату собрались туда, узнав все от послов, и все ширился лагерь, словно океан, от сотен армий, вливающихся в него, точно реки, и рос гул над лагерем, словно рев океанских волн, и все это радовало душу Мриганкадатты. Всех царей почтил Дургапишача подношениями жемчуга, мускуса, одежды, отменного мяса, хмельного питья, а Майабату устроил для них отменные омовения, умащение благовониями, еду, питье и ложа, и Мриганкадатта принял участие в трапезе со всеми царями, каждый из которых сидел на положенном ему по чину месте, и даже царь матангов сидел неподалеку от царевича, ибо деяния, место и время определяют человека, а не он сам по себе.

На следующий день, когда вновь прибывшие силы киратов и прочих отдохнули, Мриганкадатта, сидя в собрании царей на троне из слоновых бивней, после того как был воздан ему почет и все лишние были устранены, сказал повелителю матангов и прочим своим друзьям: «Что же мы теперь теряем время? Почему бы не поспешить со всеми силами к Удджайини?» И возразил ему тогда на это брахман Шрутадхи: «Послушай, божественный, что думают об этом знатоки политики. Желающий одержать победу прежде всего должен рассудить, что исполнимо, а что — нет. От замысла, для выполнения которого нет средств, следует отказаться. Если же средство обеспечивает выполнение дела, то может оно быть четырех видов — замирение, подношение, разъединение сил недруга и сила. Первый из них наилучший, а все прочие — каждый хуже предыдущего. Посему, божественный, прежде всего следует попытаться использовать примирение. Поскольку царь Кармасена не алчен, дары успеху не послужат. И сеять раздоры также не годится, так как нет у него людей озлобленных, алчных или обиженных. Что до применения силы, так этот царь живет в труднодоступной стране, и есть у него могучая армия, благодаря которой никто из царей его не одолевал, и потому применение силы сомнительно. В бою даже очень могущественные не могут полагаться на Деву победы, да и не годится сватающемуся учинять расправу над родичами желанной девушки. Так что следует послать к Кармасене посла с предложением примирения, а уж если посольство не будет иметь успеха, тогда и будем мы вынуждены прибегнуть к силе».

И все согласились с тем, что сказал Шрутадхи, и стали хвалить да восславлять его осведомленность в ведении государственных дел. Затем, посовещавшись со всеми, отправил Мриганкадатта послом к царю Кармасене лучшего из брахманов из свиты царя киратов, наделенного необходимыми для этого качествами Сувиграху и вручил ему свое послание. Отправился посол в Удджайини и, когда имя его было провозглашено пратихарой, вошел в блистательный дворец, подходы к которому были заполнены прекрасными конями и слонами, и увидел самого царя Кармасену, восседающего на троне, осведомился, здоров ли он, и приветствовал его, и после этого Сувиграха вручил царю послание.

И тогда, взяв его, министр Кармасены, звавшийся Праджнакоша, поспешил сломать печать и весьма внятно прочел: «Да будет благо! Достойный Мриганкадатта, украшение круга земного, сын повелителя Айодхйи, верховного владыки над великими царями, Амарадатты, стоящий вместе со всеми подвластными ему царями в лесу у подножия крепости Карабхагрива, свидетельствует свое почтение великому правителю Удджайини царю Кармасене, истинному месяцу Молочного океана своего рода, и сообщает следующее: есть у тебя дочь на выданье, и ты ее никому не давай, а отдай в жены мне, ибо самими Богами ей предназначено быть моей супругой, и будет благодаря этому между нами дружба, и погибнет прежняя неприязнь, а если нет, то обращусь к силе моих рук, чтобы добыли они мне желанное».

Дочитал министр Праджнакоша послание, и обратился тогда разгневанный Кармасена к министрам: «Всегда они были к нам враждебны. И посмотрите, как этот недостойный, не знающий своего места, обращается к нам — по невежеству себя он поставил первым, а нас на второе место, да еще в конце он, чей ум помутился от чванливости, бахвалится геройством. Так что не считаю я достойным посылать ответ на такое послание. Что уж говорить о сватовстве! Ступай, посол, и пусть твой господин как знает, так и поступает.

Выслушал посол брахман Сувиграха слова Кармасены и, полный достоинства, ответил высокородному: «Глупец, хвастаешься ты, не видя царевича, но явится он сюда, и узнаешь ты тогда разницу между собой и им!» Зашумело царское собрание при таких словах, и царь, разъяренный, крикнул: Прочь отсюда! Ты неприкосновенен, и ничего мы не можем сделать с тобой!» И одни в злобе скрежетали зубами, прикусывали губы, размахивали руками и восклицали: «Почему не убьем мы его теперь же?!» А другие, владевшие собой, возражали: «Что злиться впустую на болтовню этого молодца? Пусть уходит! Будет видно, что нам делать!» Третьи же, с лицами, искаженными гневом, стояли молча, хмуря брови, словно намекая на натянутые луки.

Вышел из этого разъяренного сборища посол Сувиграха, и отправился в лагерь к Мриганкадатте, и рассказал ему и его друзьям все, что было произнесено Кармасеной, и тогда царевич приказал войску выступить в поход. И словно порывом ветра вздыбленный океан по велению владыки пришел в движение океан войска, в котором пешие воины, кони и слоны двигались подобно морским чудовищам. И в то время как все это вызвало удовлетворение в душах царей и их союзников, в душах людей возникало смятение, порождавшее ужас.

Так Мриганкадатта, покрыв землю пеной, падающей с взмыленных коней, и слоновым потом и оглушая мир громом боевых барабанов, двинулся к Удджайини за победой.

12.36. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Затем во главе войска преодолел Мриганкадатта вместе с друзьями горы Виндхийские и подошел к пределам Удджайини. Узнав об этом, царь Кармасена приготовился, доблестный, к битве и вышел из города ему навстречу. Когда сблизились они так, что различали уже друг друга, завязалась между их полчищами битва, радующая героев. Уподобилось поле сражения жилищу Хиранйакашипу, полному трусливых асуров, трепещущих от рева человеко-льва, и покрылось небо тучами стремительных чесрел, непрерывно уничтожающих воинов, как саранча траву. От ударов мечей сыпались со слоновых налобий жемчуга, словно с разорванного от волнения ожерелья Богини Победы, и поле битвы походило на пасть Бога Смерти, острые клыки которого в виде копий вонзались в людей, коней и слонов. Взлетали к небу головы воинов, словно для того, чтобы поцеловать небесных дев, а тела этих героев продолжали танцевать на каждом шагу, будто в восторге от битвы, озаренной присутствием их повелителя. Так пять дней и ночей среди рек крови и гор из мертвых голов кипела битва, погубительница героев.

А на пятый день, когда смерклось, пришел тайком к Мриганкадатте, сидевшему вместе с министрами, брахман Шрутадхи, и рассказал: «Пока вы здесь сражаетесь, я под видом монаха проник в Удджайини через ворота, оставленные почти без стражи, и слушай, божественный, поведаю я тебе, что мне, оставшемуся благодаря моему знанию невидимым, удалось разузнать». Только отправился раджа Кармасена на битву, как с позволения матери Шашанкавати вышла из дома и пошла в храм Гаури, чтобы молить Богиню об успехе ее отца в бою, и, пока была там, вот что поведала по секрету одной верной своей подруге: «Ради меня, подружка, пошел отец на это сражение; и если одолеют его, то отдаст он меня в жены этому царевичу. Ведь ради интересов государства не считаются цари с любовью к детям. А я не знаю, достоин ли меня царевич, и не ведаю, безобразен он или красив. По мне же лучше умереть, чем любить урода. По мне пусть муж даже бедняк, только был бы он хорош собой, а если урод, так пусть хоть повелевает всей землей, не пойду я за него! Так ступай, подруженька, к войску, посмотри, каков он есть, и возвращайся! Благодаря мудрости твоей, счастливица, и имя дано тебе Чатурика — «сметливая». Как только Шашанкавати наказала так подруге, пошла Чатурика, и ловко пробралась в наш лагерь, и, увидав тебя, могущественный, вернулась, и рассказала царевне так:, Что уж говорить, подруга милая, даже у великого змея Васуки не хватило бы языка, чтобы описать красоту царевича. Но скажу тебе, что как нет на земле равной тебе по красоте, так и ему нет на земле равного. Да что это я говорю! Что там на земле! Во всех трех мирах нет ни сиддха, ни гандхарвы, ни Бога, равного ему!»

После того, что рассказала ей о тебе подруга, сердце Шашанкавати любовью, словно стрелами Бога любви, оказалось пригвождено к тебе. С этого мгновения желает она успеха и тебе, и своему отцу, а от разлуки с тобой и от подвижничества стала таять. Ступай ночью тайком в храм Гаури, где никого сейчас не бывает, и унеси незаметно оттуда Шашанкавати, и помести ее во дворце Майабату. А затем за тобой и все эти цари, охраняя тыл от ярости врагов, пойдут вместе со мной. И пусть эта война, истребительница воинства, будет кончена так, чтобы и ты и твой тесть были целы и невредимы. Считают мудрые, что среди всяких средств политики война самое пагубное, за которое расплачиваются жизнями, и к этому пути прибегать нужно только в крайности».

Как Шрутадхи посоветовал, так Мриганкадатта и сделал — он и его министры вскочили на коней, и тайно под покровом ночи отправились в Удджайини, и проникли в город, в котором оставались только спящие женщины, дети да лишь немногие стражники, спавшие у ворот. По указанным Шрутадхи приметам нашел он святилище Гаури, стоявшее в просторном саду, называвшемся Пушпакаранда, и озаренное лучами месяца только что украсившего собой лик Востока. А там в это время среди спящих подруг, утомленных службой, сидела Шашанкавати, к которой сон не шел, и раздумывала: «Вот ради меня цари, и царские дети, и многие герои с обеих сторон день за днем друг друга убивают. А ведь царевич, из-за меня затеявший эту войну, когда-то предназначен мне в мужья самой Амбикой, явившейся мне во сне. И Бог любви, непрерывным потоком стрел без промаха рассекающий мое сердце, отдал его царевичу. Почему же батюшка меня, несчастную, не отдаст Мриганкадатте? Из-за прежней вражды, из-за гордости или, как я сегодня слышала, из-за неудачного послания? Ежели судьба отвернулась от меня, то что толку в предсказании, Богини, услышанном мною во сне?! Вижу я, что никак не достичь мне возлюбленного. Ах, почему не покончить с собой, пока не пришла мне с поля битвы какая-нибудь недобрая весть о нем или о батюшке!»

И тогда встала она и подошла, горемычная, к дереву ашока, росшему около изваяния Гаури, сделала из своей одежды петлю, — как раз в это время Мриганкадатта с друзьями въехал в сад. Привязали они коней к деревьям и подошли к обители Гаури. И тогда, заметив поблизости царевну, Вималабуддхи прошептал Мриганкадатте: «Взгляни, божественный, здесь какая-то красивая девушка собирается удавиться. Кто бы это мог быть? При этих словах посмотрел царевич и воскликнул: «Ох, уж не Рати ли это? Уж не Счастье ли это в облике красавицы? Или это Канти, супруга Месяца, воплощенное прелестное лунное сияние? Или само веление Камы, гуляющее по земле? Или дева небесная? Но вряд ли — зачем вешаться деве небесной? Постоим пока здесь, может, как-нибудь узнаем, кто она такая?»

Пока стоит он с друзьями, не замеченный ею, горестная Шашанкавати взмолилась Богине: «Если не суждено мне в этом рождении, чтобы стал Мриганкадатта моим супругом из-за грехов, совершенных мной в прежних рождениях, то, благостная Гаури, облегчающая страдания несчастных, пусть по милости твоей будет он мне мужем в следующем!» Произнесши такое моление, склонилась царевна перед Гаури и, заливаясь слезами, стала надевать петлю на шею. Но как раз в это время пробудились ее подруги и, не видя ее, встревожились, а заметив ее наконец, кинулись к ней, восклицая: Ох! Ах! Да что это ты затеяла? Фу! Не стыдно ли тебе за свою опрометчивость?» — сняли с ее шеи петлю. Стоит Шашанкавати, в горе поверженная, и пристыженная, как вдруг раздается божественный голос из святилища Гаури: «Не кручинься, доченька Шашанкавати! Не ложно слово мое, счастливица, слышанное тобою во сне. Вот стоит здесь супруг твой в прежнем рождении — Мриганкадатта. Ступай с ним, и будешь ты вместе с ним наслаждаться всем миром!» Услыхала Шашанкавати эту неожиданную речь, и стала она смущенно осматриваться вокруг. Подошел тут к ней министр Мриганкадатты — Викрамакесарин и, показал рукой на царевича, сказал: «Правду Бхавани тебе сказала, божественная! Вот тот царевич, супруг твой, стоит перед тобой, приведенный к тебе любовью». И когда дошло это до ее ушей, боязливо и кокетливо взглянула она на блистательного возлюбленного, стоявшего среди своих спутников, словно Месяц в окружении созвездий, сошедший с неба светоч красоты, проливающий нектар на глаза смотрящих на него. И тогда она, на теле которой поднялись от восторга волоски, так что казалось, будто торчат это оперенные концы стрел Камы, осыпавших ее, стала недвижной, словно колонна. Подошел к ней Мриганкадатта и, чтобы помочь ей избавиться от стыда, произнес голосом, напоенным медом любви, такие приличествующие слова: «Заставила ты меня покинуть свою страну, царство и родных — издалека, прекрасная, пришел я к тебе, как раб, опутанный цепями твоих добродетелей, а ныне достался мне такой плод моих скитаний в лесу, сна на земле, питания лесными кореньями, нестерпимых ожогов от солнечных лучей и прочих мучений и тягот подвижничества, что в очи мои льется сладость, исходящая от твоей. И если ты любишь меня, газелеокая, то доставь такую же радость глазам жительниц нашего города. Пусть кончится война! Да будет благо воителям обеих сторон! Да будет мое рождение служить благодатной цели и да будет на мне отеческое благословение!»

Лишь только молвил так Мриганкадатта, как тихо проговорила ему в ответ Шашанкавати, опустив очи долу: «Куплена я ценой твоих добродетелей и теперь твоя служанка, так что, благородный, поступай, как сочтешь нужным». Орошенный сладостной и освежающей амритой таких слов Мриганкадатта вознес хвалу Богине Гаури и поклонился ей, а затем посадил царевну на коня за собой, а его десять друзей сделали то же самое с ее десятью подругами, и с мечом в руке отправился царевич под покровом ночи обратно вместе с десятью своими друзьями, у каждого из которых был наготове меч. Хотя и заметили тех городские стражники, но остановить не посмели — ибо были подобны они разгневанным рудрам. Покинув пределы Удджайини, устремились они ко двору Майабату, где, как советовал Шрутадхи, следовало поместить Шашанкавати.

Пока перепуганные стражники гадали, кто это да куда они поехали, постепенно по городу Удджайини разнеслась весть, что царевна похищена. Поспешила великая царица послать смотрителя города уведомить о случившемся царя Кармасену. А тем временем в лагерь к Кармасене явился ночью начальник соглядатаев и доложил: «Тайно покинув свое войско, Мриганкадатта с министрами верхом на конях отправились в Удджайини, чтобы похитить Шашанкавати, находившуюся в храме Гаури. Точно я все разузнал, а государю лучше меня ведомо, что дальше делать!» Выслушав его, позвал царь Кармасена военачальника и, сообщив по секрету все, что слышал, повелел ему: «Тотчас же ступай в Удджайини, взяв с собой пятьсот лучших воинов на конях, и убей Мриганкадатту или захвати этого грешника в плен и знай, что я вскоре прибуду сам, оставя здесь войско». Как повелел царь, так и сделал военачальник и, сказав: «Так тому и быть!» — поспешил в ночной тьме к Удджайини, сопровождаемый теми воинами. По дороге встретил он смотрителя города и узнал от него, что похищена царевна какими-то смельчаками и увезена неизвестно куда. Вместе с ним вернулся военачальник и доложил Кармасене о случившемся. Задумался царь и, посчитав это невозможным, спокойно провел ночь, не предпринимая нападения, а Мриганкадатта со всем своим войском и царями во главе с Майабату по совету Шрутадхи провел эту ночь, будучи готов отразить нападение.

А поутру, выяснив, что и как случилось, мудрый царь Кармасена отправил к царям в лагере Мриганкадатты посла, велев ему сказать так: «Обманом похитил Мриганкадатта мою дочь. Пусть так и будет — кто иной, кроме него, достоин быть мужем моей дочери? Но пусть он теперь вместе с вами приедет в мой дом, чтобы мог я, как положено, устроить свадьбу дочери». Так вот царь повелел послу своему передать, и, когда цари вместе с Шрутадхи это выслушали, согласились они с Кармасеной и сказали послу: «Пусть твой повелитель возвращается в свою крепость, а мы доставим туда царевича». Тот же, вернувшись, все точно пересказал Кармасене, и царь вместе со всем войском вернулся в Удджайини, и, убедившись в этом, цари во главе с Майабату и вместе с. Шрутадхи отправились к Мриганкадатте.

Тем временем царевич вместе с Шашанкавати и своими друзьями достигли дворца Майабату, стоявшего в городе Канчанапуре, и там встретили их жены Майабату, как дорогих гостей, и Мриганкадатта, достигший цели, отдохнул вместе с возлюбленной и друзьями.

На другой день прибыл туда Шрутадхи с царями — доблестным предводителем киратов Шактиракшитой и его войском, могучим вождем шабаров царем Майабату, повелителем полчища матангов героем Дургапишачей, и когда они увидели Мриганкадатту и Шашанкавати, неразлучных, как ночь с белым лотосом, возрадовались, и устроили праздник и, после того как воздали ему должное, сообщили о послании Кармасены и о том, что вернулся тот к себе во дворец.

Устроив свой лагерь, подобный движущемуся городу, сел Мриганкадатта со всеми и стал советоваться. «Следует ли мне идти на свадьбу в Удджайини или нет?» — спросил он царей и министров, и они ответили ему на это: «Злопамятен этот царь, и с чего бы быть добру от посещения его дворца?

Да и нет никакой нужды — ведь его дочь у нас!» И когда так единодушно они порешили, спросил царевич брахмана Шрутадхи: «Почему молчишь ты, брахман, словно опечален чем-то? Скажи нам, согласен ты с этим или нет?» И ответил ему Шрутадхи: «Если будешь ты слушать, то вот что я тебе скажу — думаю я, что нужно отправиться тебе в палаты Кармасены. Нет в его послании злого умысла — иначе почему бы он, могучий, у которого похищена дочь, покинул поле битвы и ушел восвояси? Что сделает он тебе, если ты с войском своим пожалуешь к нему? Только подружиться с тобой он может и будет твоим союзником. Не хочет он, чтобы свадьба твоя с его дочерью не по закону была устроена. Так что сказал он правду, и следует тебе пойти к нему!»

И когда Шрутадхи кончил свои слова, все одобрили его мудрую речь и говорили: «Верно! Верно!» Заговорил тогда царевич: «Что ж, пусть так! Но не пристало мне устраивать свадьбу без моих — отца и матери. Пусть кто-нибудь отсюда отправится позвать их, и, когда узнаю я о их согласии, тогда сделаю все то, что следует сделать». Сказав это, подумал он и направил послом к родителям своего министра доблестного Бхимапаракраму.

Пока все это происходило, там, в городе Айодхйе, его царственный отец Амарадатта со временем узнал от людей, что то дело, из-за которого изгнал он царевича Мриганкадатту из страны, было клеветническим наветом Винитамати. В гневе казнил он злокозненного министра со всей его родней и, сильно загоревав оттого, что несправедливо изгнал сына, оставил столицу, уединился вместе с женами в святилище Хари, называемом Нандиграма, и стал совершать великие подвиги. Он уже долго там находился, когда донесли ему соглядатаи, что в Айодхйу примчался верхом Бхимапаракрама. Увидел герой город Айодхйу повергнутым в горе изгнанием царевича, словно снова переживал он потрясение, случившееся в ту пору, когда был изгнан Рама. Расспрашивали горожане Бхимапаракраму о том, что случилось с царевичем, а из уст их услышал о том, что происходило-в городе. И тогда отправился министр в Нандиграму. Увидел он там царя, тело которого истощено было непрестанными подвигами, и его цариц, — всех истосковавшихся по вестям о сыне. Подошел к нему Бхимапаракрама и пал в ноги, и, когда царь поднял его и обнял, и стал расспрашивать, заливаясь слезами, сказал ему министр: «Добыл сын твой Мриганкадатта благодаря своей доблести, божественный, дочь царя Кармасены Шашанкавати. Но, преданный родителям, считает он, повелитель, недостойным праздновать свадьбу без тебя и твоей божественной супруги. Потому послал он меня сюда, и вот я здесь перед тобой. Склонив голову к земле, велел передать твой сын, что ожидает он вас, а сам находится в Канчанапуре, во дворце повелителя шабаров Майабату. Послушай теперь о том, что с ним было». Произнеся это, поведал Бхимапаракрама обо всем случившемся с его повелителем, начиная с жизни в лесу и горести разлуки и кончая битвой с царем Кармасеной, закончившейся примирением.

Услышав, что все с сыном благополучно, и преисполнившись решимости поскорей увидеть сына, пожелал царь Амарадатта немедля отправляться ему навстречу. Сел он с царицей на слона и с царями, ему подвластными, и с министрами, и с войском из слонов и всадников отправился в путь. Немного прошло дней, и ничто ему в пути не препятствовало — вскоре достиг царь лагеря сына в стране правителя шабаров. Узнав об этом, поспешил ему навстречу заждавшийся Мриганкадатта со всеми царями и друзьями. Только завидя отца, соскочил Мриганкадатта с коня и припал к стопам отца и матери, сошедших со слона. И вот уже обнял его отец: заполнило тело — руки, любовь — сердце, слезы — глаза. Обняла его и мать, долго тосковавшая в разлуке с ним и теперь снова и снова вглядывавшаяся в лицо сына — никак не могла она отпустить его от себя, словно страшась новой разлуки.

Склонились перед Амарадаттой и его супругой все «цари, друзья Мриганкадатты, имена которых он назвал отцу, а супруги с любовью приветствовали друзей своего единственного сына, не оставивших его в беде. Когда же вступил Амарадатта в столицу царя Майабату, увидел он и невестку свою, склонившуюся к его стопам. Приняв дары, царь с женой и невесткой вернулся к себе в лагерь, и там совершил трапезу вместе с сыном и со всеми царями, и счастливо провел тот день, наслаждаясь пением и танцами, — считал он, что достиг цели жизни благодаря тому, что сын его Мриганкадатта, будущий верховный повелитель царей, обрел такую славу.

В это время мудрый царь Кармасена посовещался со своим министром и отправил к Мриганкадатте посла, вот что поручив передать царевичу: «Раз, почтенный, не прибудешь ты в Удджайини, то посылаю я к тебе сына моего Сушену он, как положено, отдаст тебе в жены свою сестру Шашанкавати, так что будет свадьба совершена без нарушения обычая, о безупречный, если почитаешь ты нашу дружбу». Так было написано в послании, и так было велено послу передать царевичу на словах. И когда Мриганкадатта в отцовском шатре выслушал это послание, его отец сам дал ответ послу: «Кто еще, кроме царя Кармасены, может произнести такие прекрасные слова? Любит он нас и уважает и потому пусть присылает своего сына Сушену, а мы все сделаем, чтобы свадьба была, как положено». С этими словами, с таким ответным посланием отправил царь посла, как следует почтив его, а сам обратился к сыну и Шрутадхи, а также и ко всем царям: «Отправитесь вы теперь в Айодхйу — там достойнее будет отпраздновать свадьбу и принять Сушену! Пусть царь Майабату дождется здесь Сушену, а когда тот придет, пусть тоже поспешает с ним в Айодхйу! Мы же направимся туда пораньше, так как нужно как следует приготовиться к свадьбе». И все согласились с тем, что сказал царь.

На другой день все, добившиеся успеха, — великий царь Амарадатта вместе с царицей, Мриганкадаттой, Шашанкавати, царями, министрами и воинством, — оставив Майабату дожидаться Сушену, отправились в путь. И движение войска было подобно движению могучего и грозного океана, где сотнями волн вздымались бесчисленные ряды скакавших всадников, а несметные полчища пеших воинов двигались бесчисленными рядами, заполняя все страны света; и из-за гула идущего войска неслышными были какие-либо иные звуки. Тучи пыли были подняты войском, и Земля спутала день с ночью, а из-за того, что покрыта она была подобными грозовым тучам, яростно ревущими слонами, стала она сама похожей на небо. Так продвигаясь путем-дорогой, отец с сыном достигли дворца повелителя киратов Шактиракшиты. Остановились они там на один день отдохнуть, а Шактиракшита и отца, и сына, и всю их свиту, и всех их слуг одарил богатыми дарами — драгоценными камнями, золотом и одеждой — и угостил их. А затем они снова двинулись в путь и со временем достигли города Айодхйи. Вступили они в него словно в озеро, по которому точно от ветра ходили волны от развевающихся знамен и над которым летали красные гуси. Дворцы же, крыши которых были усеяны непередаваемой красоты горожанками, казалось, качались, будто расцветшие на нем лотосы, и глаза горожанок, жаждущих узреть царевича, возвращавшегося после долгого отсутствия, да еще с невестой, трепетали, будто белые лилии под порывами ветра. Приветствовали возвращающихся горожане, благословляли их обоих брахманы, воздавали им хвалу поэты, и пели славу странствующие певцы.

«Если б видели Океан и Химават дочь Кармасены, то перестал бы Океан гордиться своей дочерью Лакшми, а Химават — своей Гаури» — так восклицали люди, потрясенные совершенной красотой и прелестью Шашанкавати. И тогда рокочущие звуки благовестных карнаев огласили все страны света, словно оповещая царей о начале праздника, и город, охваченный восторгом, точно плясал, окутанный облаками шафрана, словно выражая его цветом силу своего чувства.

На другой день после того, как звездочеты определили благоприятный для свадьбы день, царь Амарадатта приготовил все нужное для нее и наполнил город всяческими драгоценностями, добытыми из разных стран, и стала Айодхйа подобна Алаке, столице Бога богатств Куберы. А вскоре радостно возвестил страж, стоявший у входа, о прибытии гонца от Майабату, и гонец тот сообщил Амарадатте: «Божественный, царевич Сушена и царь Майабату уже достигли пределов Айодхйи!» Услыхав такую весть, тотчас же послал Амарадатта своего полководца с войском навстречу царевичу Сушене, а вместе с ним поехал из Айодхйи и царевич Мриганкадатта, полный искренне дружеских чувств. Еще издали заметив друг друга, Сушена и Мриганкадатта спешились, бросились навстречу друг другу, и крепко обнялись, и осведомились друг у друга о здоровье, и, из любви друг к другу, встали они на одну колесницу и въехали в город, доставляя великий праздник очам горожанок.

Повидался Сушена с царем и был им весьма почтен, а потом пошел в покои к Шашанкавати, а она кинулась к нему и вся в слезах обняла брата, а потом они сели, и Сушена сказал сестре, мучимой стыдом: «Передает тебе батюшка ничего, мол, недостойного ты, доченька, не сделала. Стало мне теперь ведомо, что был царевич Мриганкадатта предречен тебе самой Амбикой в мужья, а высший долг для жен следовать своему мужу». И когда он сказал это, задумалась она, а потом молвила, потупясь, своему брату: «Вот и исполнилось предназначенное!» — и отбросила стыд. Тогда Сушена отвел ее к царю и в его присутствии передал Шашанкавати ее личные богатства — две тысячи нош золота да пять верблюдов, тяжело груженных драгоценными камнями и украшениями да золотой утварью, и сказал при этом: «Это то, что твое, а уж то, что батюшкой послано, то я в подходящее время возложу на свадебный алтарь». И после всего этого они совершили трапезу вместе с царем, и Мриганкадатта и все прочие радостно провели тот день.

А следующий день был как раз днем, предсказанным звездочетами. И когда занялся тот день, взволнованный Мриганкадатта совершил омовение и все прочее, что ему полагалось. Женщины же нарядили Шашанкавати только потому, что таков обычай, поскольку сама красота служила ей достаточным украшением. Затем вышли жених и невеста из покоев, где их убирали и наряжали, и, предводительствуемые Сушеной, взошли на алтарь, где уже горел огонь для жертвы. Взял царевич руку царевны, украшенную лотосом, который она держала, как Ачйута некогда взял руку Лакшми, и, когда обходили они огонь, то ли от зноя, то ли от дыма, хотя и не было никаких причин для огорчения, увлажнилось лицо Шашанкавати слезами. Были брошены в огонь пригоршни обжаренных зерен с пожеланием счастья, и были они подобны улыбкам Бога любви, радующегося успеху своих усилий. Как только первая пригоршня была брошена в огонь, Сушена отдал пять тысяч коней и сто слонов, двести нош золота и девяносто слоних, несущих на себе вьюки с украшениями, жемчугами, драгоценными камнями и нарядными одеждами. Со всякой следующей пригоршней брат невесты давал больше этого богатств, добытых завоеванием земли.

Когда же умолкли трубы радостного празднества, Мриганкадатта, счастливый тем, что свершилась свадьба, вошел с Шашанкавати в свой дворец, а отец его наградил, как полагалось по чину, слонами, конями, драгоценностями, украшениями, едой и питьем всех — от собравшихся у него царей, своего народа и горожан вплоть до попугаев и скворцов, живших во дворце. И до того простерлась его щедрость, что даже деревья, на ветви которых были привязаны одежды и повешены украшения, стали похожи на «пожелаи-дерево», по ошибке выросшее на земле.

После этого раджа Амарадатта с Мриганкадаттой и Шашанкавати, с царевичем Сушеной и с другими царями поели и провели остаток дня, наслаждаясь питьем и беседой, и, после того как все, насладившись представлениями, состоящими из танцев и музыки, отменно напившиеся и наевшиеся, разошлись по своим домам, Солнце, завершившее дневной путь и упившееся соком земли, удалилось в пещеру горы Заката, и Слава дня, заметив, что Солнце куда-то исчезло, словно воспылав новой страстью, с Сандхйей, девой сумерек, поспешила вслед за ним, словно распаленная ревностью, в колышущемся опояске из птиц. А затем, видя все это, явилась игривая Ночь в развевающемся наряде из тьмы, и лицо ее было полно любви, а мерцающие очи подобны звездам. Склон же горы Восхода посветлел, словно припорошенный свежим шафраном, и месяц, родной брат уголка глаза разгневанной красавицы, обратил своей серп в анк, занесенный над головой слона, и тот, подобный юному побегу лианы страсти, рассеял тьму и заставил лицо Востока улыбнуться.

Совершив все вечерние обряды, вошел ночью Мриганкадатта с обвенчанной Шашанкавати в опочивальню, украшенную драгоценным ложем, и сияние луноподобного лица его возлюбленной рассеяло ночной мрак и озарило украшенные картинами стены — и ненужным стало сияние драгоценных светильников. Опустился он с ней на ложе, и обнял возлюбленную, и в объятиях поцелуями и покусыванием ее нижней губки постепенно усыпил ее стыдливость. И меж тем как она только и могла прошептать: «Не надо, не надо!» — был снят драгоценный пояс с ее бедер. И царевич вкусил давно ожидавшееся им блаженство, истинное заклятие юной страсти, и насладился луноподобным лицом ее с полузакрытыми очами и разметавшимися локонами, а под конец тело ее, утомленное любовными ласками, расслабилось, и на нем почти не осталось следов умащений. И той любовной игрой словно была истреблена ночь, любовь же их возросла, умноженная желанием, порожденным блистательным праздником страсти.

Проснись, о юноша! Ведь миновала ночь,

И дуновенье утреннего ветра колышет

Возлюбленной твоей разметанные кудри.

Проснись, проснись и отряхни истому страсти!

Взгляни, сверкают дивным блеском

Рожденные Утренней росою жемчуга,

Просыпанные из ожерелья Ночью,

Когда она за Месяцем спешила

И впопыхах рванула ожерелье.

Смотри! Иссиня-черная пчела,

Упившись белых лотосов медвяным соком,

Пока под лаской лунного сиянья

Они открыты были, — теперь спешит от них —

Они уже закрылись, и их померкла красота! —

Так черная душа, ограбив дом,

Спешит к другому поживиться.

Открой же очи — сам Бог любви,

Заметив, что Светоч дня свой палец положил

На губы Ночи, спешит с ее чела

Сорвать серп Месяца … И тьма

Растаяла бесследно …

Такими сладостными песнями, распевающимися придворным певцом на заре, пробужденный, Мриганкадатта отпустил из объятий своих Шашанкавати и, стряхнув сон, которому он предался, усталый после всех любовных наслаждений, покинул ложе. Поднялся он и выполнил все дневные дела, для которых отец его сам сделал все приготовления. Так провел царевич» многие дни в радостных празднествах со своей возлюбленной. Затем царь Амарадатта, его родитель, повязал царевичу Сушене почетный тюрбан», и помазал его на царство в подаренном ему достойном его уделе, и, одарив слонами, конями, ношами золота и одеждами, дал ему еще вдобавок сто прекрасных женщин. Правителю же шабаров Майабату, царю киратов Шактиракшите с их родичами и женами, повелителю полчищ матангов — царю Дургапишаче и министрам Мриганкадатты, а также брахману Шрутадхи оказал честь и наделил и их уделами, коровами, конями, золотом и одеждами. А потом отпустил он всех царей во главе с царем киратов и Сушену в их страны и счастливо правил, довольный геройством сына, царством. Мриганкадатта же, одолев недругов и обретя долгожданную Шашанкавати, счастливо жил вместе со своими министрами — Бхимапаракрамой и прочими.

Шло время, и однажды, подкравшись, припала к уху царя Амарадатты его Старость, словно обратившись во плоть, и прошептала: «Насладился ты счастьем, преклонны года твои, настало время уйти от дел». Тогда отвратил он дух свой от наслаждений и сказал министрам: «Соблаговолите выслушать то, что я сообщу вам и что должно быть выполнено, ибо лежит это у меня на сердце. Подходит век мой к концу, и седина, вестник кончины, уже прокралась в мои волосы. Когда старость приходит и притупляется вкус к радостям жизни, людям, мне подобным, недостойно предаваться наслаждениям. Если с преклонными годами увеличивается, растет и жадность и старость, это — признак низких людей! И не должны добродетельные этому подражать! Есть у меня сын, прославившийся по всей земле победой над царем Аванти и союзными ему царями, исполненный добродетелей, Мриганкадатта, любимый народом и наделенный добрыми друзьями. Ему передам я царство, а сам уйду на святые места и стану подвижником. Всегда достойно жить соответственно возрасту — даже враги не осудят за это».

Такую хорошо обдуманную речь повелителя земли внимательно слушали рассудительные министры, и со временем все с этим, начиная от царицы и кончая горожанами, согласились. Тогда царь вместе с мудрейшими из брахманов в благоприятный день, определенный звездочетами, совершил церемонию помазания на царство сына своего Мриганкадатты. И был в этот же день царский дворец полон людей, снующих туда и сюда по повелению устроителя церемоний, и были все чины во дворце заняты, и гудел сам дворец, словно в радости, от плясок лучших танцовщиц и песнопений странствующих поэтов. Когда пролилась на головы Мриганкадатты и его жены вода из святых мест, излились на них потоки радости из очей отца и матери, а когда вступил он, мощью подобный льву, на львиный трон, все недруги его, казалось, жалко пресмыкались перед ним, опасаясь возбудить его гнев.

Семь дней продолжался этот великий праздник, во время которого был нарядно украшен царский путь, а цари, собравшиеся на праздник, были вознаграждены в соответствии с достоинством каждого. На восьмой же день вместе с супругой покинул Амарадатта город и, заставив вернуться обливающихся слезами Мриганкадатту и горожан, провожавших его, в Айодхйу, отправился с министром в священный город Варанаси. Там он, омывающийся в водах Ганги трижды в день, вместе с супругой совершал приношение Погубителю Трипуры, питался плодами и кореньями и совершал тяжелые подвиги.

Мриганкадатта же взошел на трон, как блистательное Солнце восходит на бескрайнее и чистое небо, и, подобно тому как лучами своими оно охватывает все горы, он, обложив всех царей данью, стал сверкать нарастающей мощью. Вместе с Майабату, и с другими союзными с ним царями, и с царем Кармасеной, и со всеми своими министрами, и с брахманом Шрутадхи, пройдя по всей земле, собрал он под один зонт все четыре страны света и правил ими. И при нем там только в сказаниях о прежних временах существовали такие беды, как опасение вторжения, нападение разбойников или нищета, — наслаждалась земля счастьем и радовалась, словно вновь наступили благодетельные времена справедливого правления добродетельного Рамы. Долго верховный повелитель Мриганкадатта, утвердившийся со своими министрами в Айодхйе, куда со всех сторон стекались цари, жаждущие почтить прикосновением лотосы его стоп, наслаждался вместе со своей женой счастьем, не омраченным врагами».

Такую повесть поведал мудрый Пишангаджата в лесу на горах Малайа царевичу Нараваханадатте, тоскующему в разлуке, и молвил: «Так же вот, как Мриганкадатта, претерпев множество злоключений, обрел Шашанкавати, так и ты, сынок, добудешь свою Маданаманчуку».

Когда выслушал царевич Нараваханадатта эту сладостную речь из уст величайшего из мудрецов Пишангаджаты, в сердце его вселилась уверенность, что обретет он Маданаманчуку. Всеми помыслами сосредоточившись на ней, попрощался он с лучшим из мудрецов и стал бродить по горам Малайа в надежде найти приведшую его в эти края и потерянную Лалиталочану.

Двенадцатая книга по названию «Книга о Шашанкавати» окончена.

КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ

Книга о Мадиравати

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость Океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

13.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

И да пошлет вам благо Сокрушитель препятствий, с которым в сумерках между йугами пританцовывает, то вздымаясь, то опускаясь, вселенная! Да будет ниспослано вам счастье благосклонным взором третьего ока Шивы, измазанного лаком прикоснувшейся к нему ступни Гаури!

Мы поклоняемся Сарасвати воплощению речи, доставляющей радость ценителю, пчеле, устроившей свое жилище в лотосе духа величайшего поэта! Истомленный разлукой, все еще не нашедший Маданаманчуку, сын царя ватсов Нараваханадатта скитался у подножий гор Малайских и в раскинувшихся по склонам их лесам, прекрасным весной, но нигде не мог он найти свою Рати. И казалось ему, что нежный побег манго, усеянный пчелами, — это тетива лука Камы, и чувствовал он, будто стрела, спущенная с той тетивы, разила его сердце. И невыносимо было уху царевича слышать сладостный призыв кояла, похожий на укоры Бога любви. И даже прохладный, желтоватый от цветочной пыльцы ветерок с вершин гор Малайских, когда прикасался к телу царевича, казалось, обращался в пламя страсти. И покинул в конце концов истомленный разлукой Нараваханадатта чащи, наполненные оглушающим гулом пчелиных роев.

Шел он и шел, охраняемый Богами, устремляясь к Ганге, и дошел до озера на опушке леса, на берегу которого под деревом сидели два красивых юных брахмана, погруженных в беседу, а те, заметя его, похожего на Мадану, поклонились и так к нему обратились: «Слава тебе, владыка! Скажи, о цветолукий Бог, как случилось, что бродишь ты здесь, лишенный своего лука, сделанного из цветов? И где же твоя спутница Рати?» А им на это ответил сын повелителя ватсов:

«Нет, не Кама я, а просто человек! Но, истинно, пропала моя Рати!» И после этого он им рассказал все, что с ним случилось, и сам, в свою очередь, спросил их: «А кто вы и о чем ведете здесь беседу?» Тогда один из них смиренно ответил: «Как можем мы, достойный, перед подобными тебе раскрыть нашу недостойную тайну? Но все же расскажу я тебе о ней, ничего не тая, из уважения к твоей просьбе, а ты соблаговоли выслушать.

Есть в краю калингов город, названный Шобхавати. Никогда не проникал туда Кали, не знали там злодеев, и жители не испытывали чужеземных вторжений — уж так он был создан творцом. Жил в нем брахман Йашаскара, мудрейший из мудрых, совершивший множество жертв, а у него была добродетельная супруга по имени Мекхала. Когда уже были они в годах, родился у них единственный сын — это был я. Когда же достиг я положенных лет, надели на меня брахманский шнур, и стал я учиться, а пока учился, случилось так, что в той стране не пришли вовремя дожди — поразила землю жестокая засуха, и наступил голод. По этой причине батюшка и матушка, забрав меня, все свое имущество и всех слуг, переселились в город Вишалу, ставший обиталищем счастья и мудрости благодаря тому, что Лакшми и Сарасвати, перестав ссориться, поселились в нем обе. Дал нам приют купец, друг отца, и стали мы там жить.

Определили меня для обучения наукам к наставнику, и стал я у него жить вместе с другими учениками, моими ровесниками. Подружился я с одним из них, добродетельным сыном кшатрийа, по имени Виджайасена — был он из высокого кшатрийского рода. Однажды в дом нашего наставника пришла вместе с моим другом его сестра по имени Мадиравати, и понял я тогда, что творец создал луну, доставляющую радость людским очам, лишь после того, как сотворил ее лицо, а Бог любви, я думаю, увидав ее стан, посчитал его шестым оружием покорения вселенной, более сильным, чем его пять стрел.

Увидав ее, и услышав от друга ее имя, и узнав о ее семье, я немедля оказался во власти Бога любви, и вся душа моя устремилась к ней. Она же украдкой поглядывала на меня, робко и ласково, и пушок, поднявшийся на ее щеках, говорил о зародившейся любви. Долго оставалась она там под предлогом игры, а затем поспешила домой, бросив на меня искоса взгляд, истинный вестник любви. Я же, мучимый разлукой с ней, ушел домой и, кинувшись на пол, стал биться, словно рыба, выброшенная на берег: «Увижу ли я когда-нибудь ее милый лик, хранилище совершенства, прелести и красоты? Счастливы подруги ее, на которых с улыбкой смотрит она и с которыми непринужденно болтает своими прелестными устами». В таких и подобных им мыслях с трудом провел я остаток дня и ночь, а на следующий день снова пришел в дом наставника. Подошел ко мне дорогой друг Виджайасена и по секрету, радостный, вот что мне сообщил: «Услышав от моей сестры Мадиравати о тебе, как о моем друге, матушка моя захотела тебя повидать, ибо ты ей понравился. Так пойдем ко мне домой, и если ты ко мне благосклонен — да будет наш дом украшен пылью от твоих лотосоподобных ног!» Такая речь друга освежила меня, словно нежданный проливной дождь — путника, бредущего через песчаную пустыню. Согласился я. Пошли мы к нему домой, и увидел я его матушку, и был принят ею, как гость, и был счастлив тем, что смог повидать возлюбленную.

Потом Виджайасену позвал отец, и он ушел от меня, а ко мне подошла сводная сестра Мадиравати и, поклонившись, заговорила: «Взращена у нас в саду, царевич, царевной нашей Мадиравати лиана малати, и покрылась она вся только что раскрывшимися цветами, радостное сияние которых, нежность и свежесть возвещают приход Мадху. Хотя и трудно было собирать цветы из-за вившихся над ними пчел, но царевна наша сама их собрала и сделала из них, словно из жемчугов, гирлянду — посылает она ее тебе как новый подарок дорогому другу!» И при этих словах дала мне лукавая девушка гирлянду, а вместе с ней листья бетеля, камфору и пять плодов. Надел я на себя гирлянду, сделанную собственными руками моей любимой, и испытал счастье большее, чем от множества сладостных ее объятий, а затем, положив в рот бетель, обратился к подруге моей возлюбленной с такими словами: «Что говорить мне о том, милая, сколь велика в сердце моем любовь? Если смогу я жизнь свою отдать ради твоей подруги, значит, не напрасно я родился — она повелительница моей жизни!» И при этих словах отпустил я ее, а сам с вернувшимся в это время отправился в дом наставника. А на другой день Виджайасена вместе с Мадиравати, к радости моих родителей, пришел к нам в дом. Стала день ото дня расти от таких взаимных посещений скрываемая нами страсть.

Однажды старая женщина, прислуживавшая Мадиравати, сказала мне по секрету: «Послушай, высокодостойный, что я тебе скажу, и запомни это. С того самого времени, как милая моя Мадиравати увидела тебя в доме наставника, грустит она, и в рот ничего не берет, и собой не занимается, и чахнет — не радуют ее ни музыка, ни забавы с попугаями и другими птицами. Не приносят ей облегчения ни овевание листьями кадали, ни умащение маслом сандаловым. Даже лунные ночи, прохладные, как зимний снег, опаляют ее, и день ото дня она становится все тоньше и тоньше, словно серп луны в темную половину месяца, и только беседа с тобой может успокоить ее. Об этом рассказала мне дочь моя, знающая обо всех делах и следующая за Мадиравати как тень, не оставляя ее даже на мгновение. А однажды довелось мне самой по секрету поговорить с Мадиравати, и она сама мне сказала, что душа ее к тебе привязана. Так что теперь, любезный, поступи так, чтоб желание ее поскорее исполнилось, если хочешь, доблестный, чтобы она осталась живой». И я, обрадованный ее словами, словно орошенный амритой, промолвил: «От тебя это зависит, а я — в твоей власти». И она обрадовалась, слыша это, и ушла, как пришла, а я, возложив на нее все свои надежды, вернулся, довольный, домой.

На следующий день пришел из Удджайини к отцу Мадиравати сын знатного кшатрийа просить ее себе в жены, и согласился тот отдать ему ее. Я же узнал эту страшную для меня весть от его слуг, и поразила она меня — словно ударом ваджры сброшен был я с небес. Надолго нашло на меня помрачение, и стал я словно одержимый бесом. Когда же пришел я в себя, подумал: «Что за смысл сокрушаться? Посмотрим, что делать, — ведь достигает желанного тот, кто не сокрушается». Надеясь на это, провел я несколько дней, и поддерживали меня вести о возлюбленной, которые доставляли мне ее подруги.

Но вот дала мне знать Мадиравати, что уже определен день, благоприятный для свадьбы. А потом и сам этот день уже наступил в суете и приготовлениях, и заперли ее в отцовском доме так, что никуда по своей воле выйти она уже не могла. И вот уже дружки и родня жениха под звуки труб и рогов вступили в дом.

При виде всего этого пришел я в отчаяние — увы, разбита жизнь моя! — и, решив, что лучше мне умереть, чем жить в разлуке с любимой, вышел из города, взобрался на баньян и, сделав петлю, собрался покончить и с собой, и с бесплодной мечтой о соединении с возлюбленной. Прыгнул я с дерева с петлей на шее и потерял сознание, а придя в себя, увидел, что лежу на руках у какого-то молодца, обрезавшего веревку. «Вот кто спас мне жизнь!» — подумал я и сказал ему: «Хоть и явил ты свое сострадание, великодостойный, но мне, страдающему от разлуки, смерть слаще жизни! Свет луны для меня — огонь палящий, яства — яд, цветущий сад-мрачная темница, цветы в венке — отравленные стрелы, сандаловые умащения — жгучие уголья, песни терзают слух мой. Что, скажи мне, друг, для таких, как я, убитых разлукой, злосчастных, осталось в этой изменчивой жизни!» И тут, когда он стал меня расспрашивать, поведал я подробно ему, другу, поспешившему на помощь в беде, о любви моей к Мадиравати.

А тот, добродетельный, упрекнул меня: «Что же ты, сама воплощенная мудрость, а растерялся! Сам отказываешься ты от плода, ради которого все совершается! Расскажу вот я тебе свою историю, а ты слушай.

Есть на земле страна, которую называют Нишадой, а покоится она на лоне Гималаев — единственное убежище справедливости, изгнанной из всех других стран демоном Кали, родина правды, жилище Крита-йуги. Никогда там не слышали люди о нужде и не гнались за накоплением сокровищ, а блаженство всегда вкушали со своими женами, а не в притонах. Я же — сын тамошнего брахмана, повсеместно прославленного добродетелью. А из дома меня погнало любопытство — хотел я посмотреть, как люди живут в других странах. Скитаясь везде, встречаясь с разными наставниками, пришел я, друг, наконец в город Шанкхапуру, находящийся недалеко отсюда. Есть там большое озеро под названием Шанкхахрада, полное чистой воды, охраняемое царем нагов Шанкхапалой.

Поселился я в доме у наставника. Но вот однажды пошел я полюбоваться праздником церемониальных омовений на то озеро. Берега его были переполнены бесчисленным множеством людей, пришедших из разных стран, и было оно похоже на океан, взбудораженный пахтанием, начатым Богами и асурами. Смотрел я на то великое озеро, и казалось, что от него становились еще прелестнее женщины, купавшиеся в нем, меж тем как оно само словно ласкало руками — волнами округлые перси и бедра женщин, у которых развязались вплетенные в волосы гирлянды цветов и распустились надетые на них венки. И, обнимая красавиц, озеро само становилось желтоватым от притираний и умащений. Пошел я на юг от него и там увидел рощу, покрытую цветами тапиччха, точно дымом, вспыхивающими среди них, словно угли, цветами кимшуки и полыхающую пламенем расцветающей ашоки. И потому похожа была та роща на тело супруга Рати, воспламенившегося от молнии, извергнутой из глаза Хары. В роще увидел я девушку, собиравшую цветы у входа в беседку, образованную лианами атимуктаки, — игривый взгляд ее как бы грозил лотосу, заложенному за ухо, а взвивающиеся лианы-руки обнажали грудь, черные же волосы ее рассыпались по спине и казались тьмой, ищущей убежища в страхе перед лунным сиянием ее лица. Право же, создана она была рукой самого творца, набравшейся опыта после сотворения Рамбхи и других небесных дев, и лишь потому, что мигали ее глаза, можно было понять, что она из смертных.

И только лишь увидел я газелеокую, как пронзила она мое сердце, словно дротик Мары, властно подчиняющий себе все три мира. Да и она, заметив меня, тотчас же попала под власть Смары и, забыв о своем занятии, от любви совершенно обессилела. Вспышки рубина в середине ожерелья на ее вздымающейся груди были подобны пламени страсти, вырывавшемуся наружу из ее сердца. Каждый миг она оборачивалась ко мне и бросала взгляды, и, когда зрачки устремлялись в уголки глаз, очи ее становились еще прекрасней. Так мы стояли и смотрели друг на друга, как вдруг раздались полные ужаса крики людей — разбегались они от слона, обезумевшего от донесшегося до него запаха диких собратьев. Порвал тот слон цепь, сбросил корнака и с анком, болтающимся у него на ухе, мчался в нашу сторону. Заметив это, кинулся я к возлюбленной, служанки которой разбежались, схватил ее на руки и бросился в середину толпы. Но только пришла она в себя от страха и ее служанки вернулись, как привлеченный шумом толпы слон кинулся на нас и тут среди всеобщего смятения она исчезла, куда-то унесенная слугами, и меня отнесло людским потокам совсем в другую сторону.

Когда же утихло смятение, вызванное слоном, стал я разыскивать ту стройнотелую, но не мог найти — ведь не знал я ни имени ее, ни рода, ни где она живет, и, с опустошенной душой, блуждая, словно видйадхар, утративший знания, кое-как добрался я до жилища наставника. И был я тогда словно в тяжком забытьи, и содрогался при мысли о том, что пропала моя любовь, и вспомнил, какое испытывал счастье, держа ее в объятиях. Время шло, и неотвязная Дума, словно из сострадания, свойственного добрым женщинам, убаюкала меня, открыв мне надежду на встречу с прекрасной. Но не было ничего слышно о ней, и я, с истерзанным сердцем, мучаясь душой, упал на ложе, и все более жестокой становилась моя боль. Вместе с мужеством моим иссяк и день. Зашло солнце, лотосы закрыли свои чаши, и ужас лег на мое лицо, и словно вместе с моими мечтами о любимой разлетелись неразлучные пары ратханг. Затем поднялся Месяц, лучший друг Бога Любви, благовестное пятнышко на челе Востока, праздник для очей счастливцев, повелитель ночи. Раскинул он свои напоенные живительной амритой лучи, а меня они обожгли, словно пламя, и сиянием своим, порождающим надежды, убил во мне всякую надежду на жизнь.

Тут один из моих соучеников, видя, что пришел я в отчаяние и тело мое в лунном сиянии, словно на костре жаждущее обрести смерть, обратился ко мне: «Почему это ты так несчастен? Не видно, чтобы ты был болен или ранен, а если одолеваем ты жаждой богатства или любви, то послушай, что я скажу тебе. Те богатства, которые от чрезмерной алчности добываются похищением чужого имущества или с помощью обмана, не прочны. Деревья, источающие яд богатства, коренятся в грехе, и рождают плоды грехов и под их тяжестью вскоре рушатся. На земле стремление к деньгам порождает лишь мучения, связанные с приобретением тех денег, а на том свете великую адскую муку до той поры, пока светят звезды и месяц. Любовь же если недостижима, то обращается в пагубу, а если незаконна, то становится предвестником адского огня. Предприимчивый и энергичный человек благодаря добрым делам в прежних рождениях, обладающий умом и трезвостью, достигает успеха и в богатстве, и в любви, не то что трус, вроде тебя! Так что, любезный, укрепи мужество и ступай к успеху в желанном!»

Не помню уж, что я ответил на эти слова, но, скрыв свои надежды, провел ночь спокойно, а потом пришел сюда в надежде, что, может быть, живет она в этом городе. Пришел я сюда и увидел тебя с петлей на шее, а когда был ты вызволен из петли, узнал о твоей беде и поведал о своем горе. Вот так, друг, пытался я разыскать ту стройную, а ведь ни имени ее, ничего другого о ней не знаю. Но как же ты, как недостойный трус, бросил всякие, даже самые естественные для мужественного человека попытки добыть свою Мадиравати, хотя она и в пределах досягаемости? Или не слыхал ты никогда сказания о том, как Рукмини, хоть и отдана была за повелителя чедиев, оказалась похищенной Хари?».

Пока говорил все это мой друг, пришла туда предшествуемая музыкантами Мадиравати в сопровождении родни, чтобы принести в возвышавшемся в этом месте храме, посвященном — семи Матерям, жертву Каме. И сказал я другу: «Обычно накануне свадьбы приходят сюда девушки, чтобы восславить Каму. Потому-то я и сделал петлю на баньяне перед храмом — пусть, мол, придет она сюда и увидит меня, умершего ради нее». А мой друг сказал мне тут: «Давай-ка поспешим войти в храм, спрячемся за Матерями. Посмотрим, может быть, выпадет нам какой-нибудь удачный случай!»

Согласился я с другом, предлагавшим это, вошли мы с ним в храм и там притаились. После этого медленно подошла к входу в храм Мадиравати, сопровождаемая свадебными песнями и пожеланиями счастья. А затем вошла она в храм, попросив всех остаться снаружи, одна, чтобы попросить у Камы исполнения сердечного желания. Когда же все подруги и слуги оставили ее, вознесла она хвалу Каме, а после произнесла: «Зачем ты, о Живущий в сердце, не дал мне милого, который лежит у меня на сердце? Ведь знал ты об этом, а разлучил меня с ним! Зачем ты меня убил? Если не может быть он супругом моим в этом рождении, то смилуйся надо мной, супруг Рати, — пусть будет он мне мужем в другом рождении! Сжалься надо мной и сделай так, чтобы хоть и в другом телесном облике, но чтобы был моим повелителем этот достойный сын брахмана!» И при этих словах, которые мы оба слышали, у нас на глазах девушка в смятении делает из сари петлю и надевает себе на шею, желая разлучиться с жизнью.

«Ступай, — сказал мне друг, — покажись ей и сними петлю с ее шеи». При этих словах друга бросился я к ней: «Не надо! Не торопись, любимая! Вот тот перед тобой, о ком просишь ты ценой своей жизни! Вот перед тобой раб твой, любовь которого проявилась в минуты опасности». Произнося все это прерывающимся от счастья голосом, спешил я освободить красавицу от петли, и, пока она, уже видя меня, все еще находится где-то между радостью и ужасом, друг торопливо прошептал мне: «Уже спустились сумерки — давай выйду я отсюда в одежде Мадиравати и уйду с ее слугами, а ты, одев красавицу в мою одежду, уходи с ней через другую дверь и ступай с ней, пока ночь позволяет идти незамеченным, в другую страну. А обо мне не беспокойся — устроит судьба мое благополучие». С этими словами мой друг, обменявшись с Мадиравати одеждой, вышел из храма и ушел в темноте в окружении ее спутников, а я с Мадиравати, венцом бесценных драгоценностей, выскользнул через боковой ход. И за ночь прошли мы целую йоджану, а утром перекусили и уже при свете дня добрались до города Ачалапуры, где некий добросердечный брахман, сжалившись над нами, приютил в своем доме и вскоре совершил над нами свадебный обряд, как и полагалось по обычаю.

Вот живу я там, счастливый тем, что осуществилось желанное мной. И тревожила меня только мысль о том, что же случилось с моим другом. И вот как раз сегодня, в день летнего солнцестояния, пришел я сюда, на Гангу, совершить омовение и увидел вдруг моего бескорыстного друга. Долго мы в изумлении обнимались, а когда стал я расспрашивать его, что с ним было, ты, божественный, подъехал. Узнай, сын повелителя ватсов, что стоящий со мной брахман и есть тот самый мой истинный друг, которому обязан я и жизнью самой, и обретением возлюбленной».

Закончил на этом свой правдивый рассказ один брахман, и спросил тогда Нараваханадатта другого: «Благодарен я, но расскажи теперь ты, как сумел выпутаться из такого трудного положения. Трудно ведь найти такого, подобного тебе человека, чтобы не считался он ради друга со своей собственной жизнью».

Выслушав вопрос сына повелителя ватсов, другой брахман начал рассказывать свою историю:

«В то время, когда вышел я из храма в нарядах Мадиравати, приняли меня ее спутники за нее, окружили, усадили в паланкин и, охмелевшие от вина, плясок и музыки, унесли в пышно разукрашенный дом Сомадатты. А там уже было полным-полно всего и всякого: в одном конце сложены груды наилучших одежд, в другом — украшения, здесь уже кончили приготавливать праздничные яства, там сооружают свадебный алтарь, тут поют служанки, там собрались странствующие певцы, а еще где-то толпились брахманы, ждавшие наступления благословенного момента. Слуги, захмелевшие от праздничного питья и принявшие меня, скрытого под свадебным покрывалом, за невесту, поместили меня на ночь в какой-то покой, и только присел я там, как был окружен множеством женщин, радостно хлопотавших по случаю устройства свадебного обряда.

В этот момент послышался у двери мелодичный перезвон ожерелий и браслетов, и вошла в покои какая-то девушка со своими служанками — словно у змейки, на голове у нее сверкал драгоценный камень, было на ней белоснежное чоли, точно волна океанская, украшенная жемчугами пены, а сама она, в жемчужном ожерелье, исполненная красоты и прелести, подобна была лесной Богине, представшей передо мной в гирляндах из наилучших цветов, и руки ее казались гибкими лианами, пальцы — еле раскрывшимися бутонами. Подсела она ко мне, думая, что я — ее дорогая подруга, и я вдруг увидел, что ведь это же сама похитительница сердца моего явилась ко мне, та самая, которую я встретил, когда приходила она совершить омовение на озере Шанкхахрада, та самая, которую спас я от слона, чтобы тут же потерять ее в толпе. «Что это? Наваждение какое-то, сон или явь?» — переполненный радостью, подумал я при виде своей возлюбленной.

В это мгновение подруги Мадиравати спросили ее: «Что с тобой, почитаемая? Ты, кажется, опечалена?» Тогда она, утаив свою надежду, ответила на это: «Разве неведомо вам, как дорога мне Мадиравати? Пройдет свадьба, и уйдет она в дом свекра. И уж тогда буду я с ней разлучена и не смогу бывать у нее. Разве не причина это для горести? Пожалуйста, оставьте меня с Мадиравати одну — поговорим мы с ней по душам!» Так она всех выпроводила, закрыла дверь на замок и, все еще принимая меня за свою подругу, подсела ко мне и вот что сказала: «Нет, Мадиравати, горя большего, чем твое горе — любишь ты одного, а отец отдает тебя другому! И все-таки, может, ты встретишь его — ведь ты его знаешь, любимого своего! Но расскажу я тебе, что за беда случилась со мной — ведь нет у меня от тебя, как и у тебя от меня, никаких секретов. Пошла я во время праздника совершить омовение в озере Шанкхахрада и отвлечься от печали, вызванной предстоящей разлукой с тобой, и увидела в саду красивого юного брахмана, и был он словно Месяц, сошедший средь бела дня на землю, словно золотой столб для слона красоты, а вокруг лотосоподобного лица его курчавилась бородка, словно роящиеся пчелы около лотоса. Тогда и сказала я себе: «Хорошо, что дочери мудрецов, предающиеся в лесах подвигам во имя веры, не видели этого юношу, а то пропали бы все плоды их подвигов». Только я так подумала, как не знающий пощады Бог любви Кама пронзил сплетенными из цветов стрелами своими мое сердце и лишил меня стыда и страха.

Пока мы с ним смотрели друг на друга, неожиданно примчался туда взбесившийся слон, сорвавшийся с привязи. И этот юноша, видя, что слуги мои разбежались, а я перепугалась, подбежал, подхватил меня на руки и унес далеко в самую гущу толпы. От прикосновения его испытала я небывалое блаженство, словно глотнула амриты, — и что там слон, что страх, — я уже и не знала, где я! Затем слуги мои вернулись, и, когда снова кинулся на нас яростный слон, словно сама разлука, воплотившаяся в телесную оболочку, испуганные, подхватили меня и унесли домой. А куда исчез мой возлюбленный в людской сумятице, я не знаю. С того самого времени вспоминаю я о нем, моем спасителе, ни рода которого, ни имени не знаю, словно о сокровище, моими руками добытом и кем-то похищенном, а по ночам брожу я и рыдаю, как чакравака», призывая сон, уносящий все горести, желая увидеть возлюбленного хоть в грезах. Вот и пришла я к тебе в горе, из которого нет выхода, чтобы ради утешения на тебя посмотреть, да и это теперь будет для меня недостижимо. Так что наступает, Мадиравати, мой смертный час — вот почему снова хочу я полюбоваться тобой!».

И, произнеся эти слова, бывшие для моих ушей потоком амриты, пачкая луноподобное лицо свое пятнами черной краски, смываемой с ее ресниц, подняла она вуаль и, взглянув мне в лицо, узнала меня — обрадовалась она, удивилась и даже пришла в ужас. Тогда промолвил я: «Что ж ты, милая, смутилась? Истинно, это я — ведь судьба осыпает иной раз нежданными благами. И мне пришлось из-за тебя испытать нестерпимые муки — уж, видно, таковы причуды судьбы! Но я еще поведаю тебе подробно о том, что мне выпало на долю, а сейчас не время. Не придумаешь ли, милая, как нам отсюда выбраться?» Выслушала она это от меня и сказала как раз ко времени: «Давай выберемся отсюда потихоньку через заднюю дверь — там, за ней, есть сад, принадлежащий моему отцу, благородному кшатрийу. Мы проберемся через тот сад, а потом выберемся из города и отправимся куда глаза глядят».

Спрятала она при этих словах украшения, и выбрались мы с ней тем путем, который она показала. Из опасения погони шли мы всю ночь и проделали долгий путь, а наутро вступил я с возлюбленной в глухие джунгли. Вот пробираемся мы сквозь дикую и безлюдную чащу и, не имея никаких иных утешений, рассказываем друг другу о своих злоключениях.

Но вот подкрался полдень, иссушающий беспощадными лучами солнца землю, лишая ее возможности дать убежище путнику и даже лишая голоса, чтобы пожаловаться, как делает это жестокий правитель, облагающий народ тяжелыми налогами. Устала моя милая, измучила ее жажда, и с большим трудом донес я ее до тенистого дерева, но только усадил под ним и стал обмахивать платком, как вдруг увидел, что мчится к нам раненный кем-то воин, вооруженный луком, и видно по облику его, что он высокородный человек, и он шлет в буйвола стрелу за стрелой и повергает его на землю, так же как Индра низвергал горы на землю, обламывая им ваджрой крылья.

Заметил нас воин, подошел и дружелюбно спросил: «Кто ты и кто она, почтенный, и зачем пришли вы сюда?» Тогда, показав ему брахманский шнур, сказал я ему то, что лишь наполовину было правдой: Я — брахман, а она — моя жена, и шли мы в другую страну по делам. Напали на наш караван разбойники и разграбили его, а мы потеряли дорогу и попали сюда, а теперь, когда увидели мы почитаемого, миновал наш страх». И когда проговорил я это, он, исполненный почтения к моему брахманскому достоинству, сказал: «Я — вождь живущих в лесу и пришел сюда на охоту. Вижу я, что утомились вы от дороги, и теперь вы — мои гости. Пожалуйте отдохнуть в мое жилище, которое находится здесь неподалеку». И с этими словами усадил он мою любимую на своего коня, а сам, идя пешком, повел нас в свое жилье, а там, словно брат родной, потчевал нас и едой, и всем прочим. Видно, и в диких странах где-то и как-то появляются на свет высокоблагородные люди.

Выбравшись из этой глуши с помощью проводников, которых он назначил, добрались мы до одной аграхары — там и стала милая мне женой по закону. А затем, странствуя по разным странам, встретили мы караван и вместе с ним сегодня пришли сюда, а затем пошел я с женой на берег Бхагиратхи совершить омовение. Здесь и нашел я того, которого избрал своим другом, да и тебя, божественный, встретил. Вот и вся моя история, господин!»

Так завершил свой рассказ второй брахман. И пока сын повелителя ватсов всячески восхвалял его, достигшего желанной цели благодаря своей незапятнанной добродетели, министры царевича во главе с Гомукхой, после долгих блужданий в поисках царевича наконец увидели Нараваханадатту, а он их, склонивших к его стопам лица, омытые слезами радости, учтиво и с почтением приветствовал. После этой встречи царевич со всеми министрами, и Лалиталочаной, и еще с двумя брахманами, знающими пути к достижению доброй цели, вернулся в свой город.

Тринадцатая книга по названию «Книга о Мадиравати» окончена.

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Книга о великом помазании

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость Океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а, сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

14.1 ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да избавит вас от тьмы Сокрушитель препятствий, рассеивающий яркие звезды из воздетого ввысь хобота во время яростно сокрушительной пляски по ночам! И пока верховный повелитель Нараваханадатта находился в своем стане на горе Говиндакута, примчался к нему небесной дорогой видйадхар по имени Амритапрабха, спасший Нараваханадатту, когда был тот брошен врагом на огненную гору. Приблизился он, назвал себя, и склонился в поклоне, и, когда повелитель явил ему свое расположение и гостеприимство, молвил: «Стоит далеко на юге большая гора, и называется она Малайа, и живет там в ашраме, расположенном на ее склоне, великий мудрец Вамадева. Хочет он, повелитель, по какой-то причине, чтобы ты пожаловал к нему один — ради этого послал он меня сегодня к тебе. Ты — повелитель мой благодаря прежним моим заслугам, а я пришел по повелению того мудреца. Так давай ради успеха поспешим к мудрому Вамадеве».

И как только договорил это видйадхар, Нараваханадатта, оставив на горе, с согласия их, жен и войска свои, вознесся в поднебесье и, быстро достигнув горы Малайа, предстал пред мудрым Вамадевой. Увидел он высокого, убеленного сединами старца. Волосы того, ниспадавшие волнистыми прядями, были подобны лианам, а глаза, сверкавшие из глубоких глазниц, — драгоценным камням. Был он словно хранилище драгоценностей верховного повелителя видйадхаров, увенчанный снегами хребет Гималайский, явившийся ради помощи в достижении успеха. Почтительно склонился к его стопам Нараваханадатта, а мудрый, оказав царю гостеприимство, молвил: «Ты — Кама, прежде сожженный Шивой, а ныне возрожденный им, обрадованным подвижничеством Рати, и поставленный верховным повелителем над всеми царями видйадхаров. Здесь в моем ашраме, в глубокой пещере, хранятся драгоценности, и я покажу их тебе. Ты их возьми, и с ними одолеешь ты Мандарадеву. Ради этого по велению Шамбху призвал я тебя сюда».

Затем мудрец, а вместе с ним, указавшим средство для достижения цели, и радостный Нараваханадатта проникли в пещеру. Преодолев в ней разные препятствия, увидел герой царственного слона, безумно яростного, мчащегося на него, издавая грозный рев. И тогда ударом кулака в лоб остановил Нараваханадатта слона и, встав ногами на его бивни, легко поднялся на этого безумца, и тотчас же из недр пещеры раздался голос: «Саддху! Отменно! Досталось тебе, повелитель, истинное сокровище среди слонов!»

Затем увидел он меч повелителя земли, подобный царственному змею, и бросился к нему. Схватил он тот меч и тем самым словно схватил за косы саму Богиню счастья верховного над всеми царями видйадхарскими властителя. И снова загремело под сводами пещеры: «Саддху! Добро! Достался тебе меч, сокрушающий врагов и приносящий победу, истинный алмаз среди мечей!» А после этого обрел Нараваханадатта еще лунный камень, сокровище среди жен Камини, и еще сокровище знаний — камень, разрушающий действие чар. И вместе с первыми двумя — озером и сандаловым деревом — обрел он все семь сокровищ повелителя видйадхаров, необходимые в нужде и порождающие величие. Вышел повелитель с ними из пещеры и поведал мудрому Вамадеве обо всем добытом.

Тогда ласково молвил мудрый верховному повелителю: «Достались тебе, сынок, сокровища верховного повелителя, дарующие успех, а теперь в путь — одолей Мандарадеву, господствующего над всем, что находится к северу от Кайласы, и насладись счастьем правления обоими царствами!» После таких слов мудреца склонился перед ним в поклоне достигший успеха Нараваханадатта и умчался вместе с Амритапрабхой небесным путем. Мгновенно достиг он своего лагеря, раскинувшегося на горе Говинда, оберегаемого могучей силой его тещи Дханавати, и все, устремлявшие взоры в небо в ожидании повелителя и его союзника — цари видйадхаров, и его жены, и министры, — обрадовались, видя его, и приветствовали. Когда же он спустился к ним, стали все расспрашивать о его встрече с мудрецом Вамадевой, а он поведал им и о том, как проник в пещеру, и о том, как обрел сокровища.

И было по этому случаю великое торжество, и гремели радостно небесные барабаны, и плясали все видйадхары, а люди все были крепко навеселе.

На другой день, когда неблагоприятная планета вступила в созвездие его врага, а покровительствующая повелителю и сулящая ему успех планета затмила вражеское созвездие, свершив все церемонии для обретения счастья, поднялся Нараваханадатта на пожалованную Шивой колесницу, созданную самим Брахмой, и отправился в сопровождении всего войска и обитательниц антахпура небесным путем сразить Мандарадеву, и шли с ним, окружая его, преданные повелителю и бесстрашные герои, цари видйадхаров и предводители гандхарвов, послушно выполнявшие повеления военачальника Харишикхи. И были там Чандасинха со своей многомудрой матерью Дханавати, и мужественный Пингалагандхара, и могучий Вайупатха, и Видйутпунджа, и Амитагати, и повелитель Калакуты, и Мандара, и Махаданштра, и друг его Амритапрабха, и герой Читрангада с Сагарадаттой, и эти, и другие, и еще те, которые следовали Гауримунде, — и все они со своими дружинами двинулись за повелителем, устремившимся к победе. И заполнило войско повелителя все небо, и солнце куда-то скрылось, словно потонуло в море стыда, усомнившись при виде сияния верховного повелителя в собственном блеске.

Вот миновав озеро Манаса, на берегах которого находилось множество божественных мудрецов, выполнявших святые обеты, и пройдя стороной мимо Гандашайлы, сада забав для небесных дев, верховный, повелитель достиг подножия царственной Кайласы, сверкающей, словно горный хрусталь, подобно собственному величию Нараваханадатты, и когда приблизился он к берегу Мандакини, обратился к нему повелитель видйадхаров многоумный Мандарадева с дружеским советом: «Остановись здесь, божественный, на берегу небесной реки! Не следует переправляться через нее и устремляться на Кайласу — у тех, кто нарушает покой обиталища Хары, погибают все волшебные знания, — а следует тебе идти на север и там пройти через пещеру Триширша. Охраняется она царем по имени Девамайа, весьма заносчивым, и не сможем мы идти дальше, если не одолеем его». Все сказанное подтвердила Дханавати. И тогда Нараваханадатта провел в том месте день, а к Девамайе отправил посла с дружественным посланием, но не принял тот его повелений.

Когда же забрезжил новый день, верховный повелитель Нараваханадатта со всеми снарядившимися к битве царями пошел на Девамайу, а Девамайа, лишь только узнал об этом, вместе с войском своим и в сопровождении царей Варахи, Ваджрамушти и многих прочих вышел, чтобы сразиться с Нараваханадаттой. И началась между двумя могучими армиями битва при Кайласе, и небо померкло от колесниц Богов, собравшихся посмотреть на сражение. Ужасна была эта грозовая туча войны, разражавшаяся громами боевых кличей воинов, проливавшаяся ужасным дождем из отсеченных голов и разрубленных тел.

Ничего не было удивительного в том, что Чандасинха сразил бившегося впереди всех Вараху, предводителя полчищ Девамайи, но удивительно было то, что сам Нараваханадатта, не использовав никаких волшебных сил, пленил Девамайу, упавшего в беспамятстве от жестоких ран, нанесенных ему в бою. А раз попал в плен, то все войско его с великими богатырями Ваджрамушти, Махабаху, Тикшнаданштрой и другими обратилось в бегство. И тут все Боги, стоя на колесницах, возглашали: «Саддху! Отлично! Славно!» — и все восславили победоносного верховного повелителя. Когда же привели к нему связанного Девамайу, великий повелитель милостиво принял его и освободил, а тот, покоренный дланью Нараваханадатты, вместе с Ваджрамушти и прочими стал под высокую руку верховного повелителя. Так завершилось сражение, и вместе с ним истощился свет дня.

На следующий день, когда Девамайа пришел в шатер верховного повелителя и остался около него, Нараваханадатта, жаждущий пройти сквозь пещеру Триширша, спросил у него о ней, и вот какую подлинную историю поведал Девамайа:

«В давние времена, божественный, была Кайласа разделена на два царства: южное — Дакшина и северное — Уттара, предназначенные для лучших из видйадхаров. Своим подвижничеством заслужил один из них, по имени Ришабха, повеления Шамбху о том, что назначается верховным повелителем обоих царств. Но когда Ришабха полетел над Кайласой на северную ее половину, то оказавшийся под ним внизу Хара пришел в гнев из-за того, что посмел Ришабха оказаться выше его, и лишил видйадхара всех волшебных знаний, и рухнул тот с небес. Жестокими подвигами снова умилостивил он Хару, и снова блистательный Бог объявил Ришабху верховным властителем обоих царств. Но спросил его видйадхар: «Как могу я, божественный, быть верховным повелителем обоих царств, если не смею я пролететь над Кайласой? Как попасть мне в царство Уттара?» Услышав такой вопрос, Бог, держащий в руке трезубец, чтобы помочь Ришабхе проникнуть в царство Уттара, пробил в теле Кайласы великий проход, И пронзенная Кайласа, содрогнувшаяся от жестокой раны, удрученная, взмолилась Шиве: «Никогда, повелитель, не была доступна людям моя северная сторона, но теперь через этот проход смогут пройти и они. Прошу тебя, сделай так, чтобы никто не мог нарушить этот предел». И тогда Хара, упрошенный Кайласой, назначил, чтобы проход охраняли слоны, сторожащие страны мира, цари змеиные со смертельным для людей взглядом, гухйаки, таящиеся во мраке; у южного входа поставил он владыку видйадхаров Махамайу, а на севере — Каларатри, мрачную ночь конца мира, несокрушимую Чандику, и, создав защиту для этого прохода, сотворил он великие сокровища и так решил благостный Шанкара: «Да будет этот проход доступен с двух сторон лишь для добывшего сокровища верховного повелителя, движущегося в поднебесье с его супругами и с его посланцами, и для тех, кто будет им назначен управлять северным царством! Пусть будет доступен он только лишь для тех, кого назвал я, и ни для кого иного!» Так был назначен Ришабха велением Трехглазого верховным повелителем обоих царств, но когда обуреваемый гордыней стал он воевать с Богами, то был сражен Индрой, держателем ваджры. Такова, повелитель, подлинная история этой пещеры, называемой Триширша, недоступной никому, кроме таких, как ты. Со временем в роду Махамайи, назначенного охранять южный вход в Триширшу, родился Девамайа — это я, повелитель. При моем рождении, повелитель, прозвучало с небес: «Вот родился среди видйадхаров тот, кого не победит никто из врагов, — только тот одолеет его, кому предназначено быть верховным повелителем видйадхаров, и лишь тот будет его господином, и за ним последует это дитя!» Вот побежден я тобой, обретшим волшебные сокровища, могущественным, верховным повелителем обеих сторон Кайласы, и ты нам теперь господин. Так пройди же по Триширше и одолей оставшихся врагов».

Замолчал Девамайа, и верховный повелитель изрек: «Сегодня мы отправляемся к входу в Триширшу и станем там лагерем, а завтра утром, совершив необходимые приготовления, проникнем в пещеру». Решив так, отправился он со всеми союзными царями к пещере. Остановившись перед ее входом, увидел он непроглядно-мрачную глубину, подобную той, в которой рождался лишенный солнца и света день конца мира. На следующий день, совершив жертвоприношение, стоя на колеснице, проник он в пещеру, и были с ним семь священных сокровищ, явившихся, как только он о них подумал, и сопутствовали ему вся свита и все войско. Рассеял он тьму лунным камнем, отвратил убийственные взоры змеев сандаловым деревом, усмирил слонов, охраняющих страны света, волшебным слоном, и разогнал гухйакой своим волшебным мечом, а прочие препятствия разрушил разными волшебными камнями, прошел вместе с войском через Триширшу и вышел через северный ее вход. И тут же увидел он северный склон Кайласы, подобный другому миру, достигнутому без нового рождения, и услышал с небес голос: «Слава тебе, верховный повелитель! Прошел ты через Триширшу благодаря величию, достигнутому с помощью волшебных сокровищ!»

Тогда обратились к повелителю Дханавати и Девамайа: «Здесь всегда, божественный, у этого входа витает Каларатри, сотворенная самим Вишну в ту пору, когда добывалась амрита из океана, чтобы разорвать на части повелителей данавов, жаждавших ее похитить. Вот ее-то Шарва и назначил охранять этот вход в пещеру, так чтобы никто иной не мог выйти из него, кроме тех, кто тебе подобен. Ты, верховный повелитель, овладевший волшебными сокровищами, вышел из пещеры, и нужно ради успеха почтить ее, достойную поклонения». Этими словами Дханавати и Девамайи закончился тот день для Нараваханадатты.

Когда же зарозовели под лучами вечерней зари вершины Кайласы, словно предвещая потоки крови в грядущей битве, опустилась на войско Нараваханадатты обретшая силу непроглядная тьма — казалось, вспомнила она, что, пройдя через пещеру, ее обитель, нанесло ей войско повелителя оскорбление, и преисполнилась вновь вражды — и точно побеги гнева Каларатри, разъяренной тем, что не было оказано ей почтение, закружились в вихре бхуты, веталы, дакини, ганы и оборотни. Тотчас же все войско утратило сознание, будто впав в сон, и лишь один Нараваханадатта остался не подвержен такому помрачению. Понял он: разъярена Каларатри тем, что не оказано ей почтения. И принес верховный повелитель жертву ей цветами красноречия: «О ты, искусная в метании диска, обезглавливающая! Ты, воплощение священного слона! Ты, сила жизни, жизнь вдыхающая во все существа, тебя славлю я! Да будет слава тебе в образе Дурги, успокаивающей все три мира, три острия трезубца которой орошены потоками крови, извергающимися из горла Махиши! Тобою, вздымающей во время пляски в своей трепещущей руке череп, наполненный кровью Руру, словно чашу, содержащую спокойствие трех миров, победа одержана! Ты, Богиня, любезная Шиве, держащая череп в руке, сверкаешь словно держащая солнце и луну, хотя и зовешься Каларатри, беспросветной ночью! Ты, череп в руке которой украшен, словно разливающими свет светильниками, возведенными вверх глазами!»

Не была обрадована Каларатри таким молением, и тогда, чтобы умилостивить ее, решил Нараваханадатта принести в жертву Богине свою голову, но только схватился за меч, как раздался голос Богини: «Не спеши, сынок, не спеши! Добился ты успеха, герой, и да будет войско твое цело и невредимо, и да одержишь ты победу!» И тотчас же войско очнулось, словно от сна, и очнулись супруги Нараваханадатты, и его друзья, и все видйадхары, и восславили они могущество верховного повелителя. И тогда герой отведал и еды, и питья, и совершил все необходимые дела, и провел эту ночь из трех страж в ожидании таком томительном, что казалось, будто состояла она из ста страж.

Наступило утро, и, совершив жертвоприношение Каларатри, устремился Нараваханадатта навстречу Дхумашикхе, преградившему со своим войском из видйадхаров ему путь. Началась тогда у Нараваханадатты с этим царем, главным из стана Мандарадевы, такая жестокая битва, что небо казалось состоявшим из одних мечей, земля — из голов героев, а речь — из одних свирепых боевых кличей: «Рази! Рази!» Был Дхумашикха схвачен в бою и приведен к верховному повелителю. Нараваханадатта же, сломив его сопротивление, оказал — ему почет и заставил его признать над ним свою власть. И в этот день ввел повелитель войско свое в город поверженного врага, и было оно словно дым от костра, на котором сгорела слава Дхумашикхи.

А на другой день узнал верховный повелитель от соглядатаев, что Мандарадева, проведавший обо всем, вышел ему навстречу, и решил Нараваханадатта вместе со всеми царями видйадхаров идти на него и одолеть. Пройдя немного, увидел он войско Мандарадевы, окруженного сонмом царей, стоявшее в порядке, удобном для битвы, и, построив свое войско в боевом порядке, Нараваханадатта, сопутствуемый царями, налетел на вражескую силу. Столкнулись в яростной схватке оба войска, и каждое из них, подобно было океану, неотвратимо заливающему все сущее в день конца мира, и бились с одной стороны славные герои на колесницах, возглавляемые Чандасинхой, а с другой — богатыри во главе с царем Канчанаданштрой. И содрогались все три мира, и колыхались горы, и словно от беспощадного ветра конца времен разгоралось сражение, и Кайласа с одной стороны стала красной от пролитой крови героев, а с другой — пепельно-серой, уподобившись тем самому супругу Гаури! И стала та битва, в которой сверкали в лезвиях мечей мириады отражений солнца, истинным концом света для героев, и вызвала она такое изумление у Нарады и других небожителей, пришедших посмотреть на нее, что перехватило у них дыхание, хотя и доводилось им видеть страшные битвы между Богами и асурами.

В этой свирепой схватке кинулся на Чандасинху Канчанаданштра и свалил его жестоким ударом боевой палицы. Видя сына своего павшим под ударом, прокляла Дханавати с помощью своего волшебства оба войска и повергла всех в сон — лишь верховный повелитель Нараваханадатта и Мандарадева остались бодрствовать. Боги же, увидев Дханавати разъяренной и зная, что способна она в гневе сокрушить мир, разбежались во все стороны. Заметя, что остался Нараваханадатта один, накинулся на него алчущий боя Мандарадева, а тот сошел с колесницы и, выхватив свой волшебный меч, немедля отразил нападение. Тогда решил Мандарадева одолеть соперника волшебством и с помощью знаний своих принял образ обезумевшего от ярости слона, но Нараваханадатта с помощью своего превосходства в знаниях обратился в громадного льва. Тогда освободился Мандарадева от облика слона, а Нараваханадатта — от облика льва, и стали они сражаться в своем естественном облике, и, сверкая искусством в разнообразных приемах и выпадах, действовали они словно актеры, разыгрывающие представление на сцене. Вот ловким выпадом выбил Нараваханадатта из рук Мандарадевы меч и тем отнял у него надежду на победу, а когда тот, лишенный меча, схватился за кинжал, то и его точно так же выбил из руки Мандарадевы верховный повелитель. Кинулся обезоруженный враг на Нараваханадатту врукопашную, но тот, схватив противника за лодыжки, свалил недруга на землю и уже схватил за волосы, готовый отсечь мечом голову, и поставил ногу на грудь поверженного, как подбежала к нему сестра врага Мандарадеви и, желая уберечь брата, заговорила: «Еще в те времена, когда увидела я тебя в обители отшельника, решила, что станешь ты мне супругом. Так не убивай же, царь, шурина своего, моего брата!» И когда прекрасная молвила так, отпустил великий и отважный царь пристыженного поражением Мандарадеву и сказал: «Отпускаю я тебя, царь видйадхаров, и не стыдись этого-равно изменчивы для героев в бою и победа, и поражение!»

На это ответил царю Мандарадева: «Что мне теперь жизнь, спасенному в битве женщиной? Пойду теперь к отцу, живущему в обители лесной, и предамся подвигам во имя веры. Ведь тебе предназначено быть верховным повелителем обоих царств. Давно уже отец предсказывал мне это!» И с этими словами отправился гордый воин в обитель к отцу своему. «Слава тебе, верховный повелитель, покоривший всех своих врагов, — достиг ты всей полноты власти!» — говорили взиравшие с небес Боги.

Когда же Мандарадева удалился, Дханавати своею волшебной силой пробудила и своего сына, и враждующие войска. Восстав от сна и узнав, что Нараваханадатта одолел всех врагов, министры и все прочие вознесли хвалу победоносному, а цари Канчанаданштра, Ашокакари, Рактакша, Каладжихва и другие, принадлежавшие к партии Мандарадевы, приняли власть Нараваханадатты. Увидев Канчанаданштру, вспомнил Чандасинха об ударе, нанесенном ему в бою палицей, и пришел в ярость — крепко сжав рукоятку меча, замахнулся он на врага, но Дханавати охладила пыл сына словами: «Хватит, сынок, буйства! Кто тебя в бою одолеет? Чтобы избавить оба войска от истребления, на мгновение повергла я их в сон!» И тем обрадовала она верховного повелителя и все войско его. Нараваханадатта испытал величайшее наслаждение, завоевав власть над всем Северным царством, в котором теперь уже не было места войне, поскольку врагов либо победил, либо подчинил, либо обратил в бегство, в то время как все друзья и союзники его остались невредимыми.

И тогда оглушительно загрохотали барабаны, возвещая торжество победы над врагами, и довольный Нараваханадатта, окруженный возлюбленными, и министрами, и множеством могущественных государей, провел тот день, украшенный великолепными песнями и плясками небесных дев, наслаждаясь им, словно упиваясь медом сломленного мужества врагов.

14.2 ВОЛНА ВТОРАЯ

Наступил новый день, и верховный повелитель Нараваханадатта со всем воинством своим ушел с плоской вершины Кайласы и по совету Канчанаданштры, шедшего впереди, указывая путь, направился в столицу Мандарадевы город Вималу. Дошел он до Вималы, прекрасные стены и башни которой сверкали золотом, будто сама гора Меру явилась поклониться горе Кайласе, и вошел в тот чудесный город, находящийся под покровительством великих Вишну и Шри и переполненный неистощимым богатством, точно собрание несметных сокровищ, подобный океану, только лишенному воды.

Когда сел Нараваханадатта в зале совета, окруженный царями и небожителями, приблизилась к могущественному повелителю старуха из царского антахпура и молвила: «Побежденный тобой, удалился Мандарадева в лес, а его царицы, узнай, о повелитель, услышав об этом, исполнены жажды взойти на погребальный костер». Но не дал им покончить с собой верховный повелитель вместе с видйадхарами, а наделил, словно своих сестер, и жильем, и всякими другими дарами, и тогда все видйадхарские цари посчитали себя обязанными верховному повелителю за проявленное сострадание. А благодарный Нараваханадатта отдал царство, брошенное Мандарадевой, царю Амитагати, как это и было предназначено, и, так как Амитагати был верен и предан Нараваханадатте, отдал под его державу следовавших за Мандарадевой царей Канчанаданштру и других. Провел верховный повелитель в тех богатых садах семь дней, словно предаваясь наслаждениям в объятиях новой супруги своей, Богини — покровительницы царства северного склона Кайласы.

Обретя верховную власть над видйадхарскими царями обеих сторон алтаря, возжелал Нараваханадатта большего, и хотя отговаривали его министры, но выступил он в поход, чтобы завоевать саму страну Меру, неприступное обиталище Богов. Блистательно преуспевающие, даже когда они обретают чрезмерные, богатства, не останавливаются в жажде достичь чего-то особенного, точно неукротимый лесной пожар. Тогда явился пред ним мудрый Нарада и обратился к нему с такими словами: «Хоть и сведущ ты в политике, но что означает, государь, стремление твое к недостижимому? Тот, кто из гордыни затевает достичь недостижимого, навлекает на себя позор — подобен он Раване, вознамерившемуся вырвать из земли Кайласу. Ни солнце, ни луна не могут пройти над страной Меру — и ты не сможешь. Ведь Шарва повелел тебе властвовать над видйадхарами, а не над Богами! Завоевал ты Хималай, страну видйадхаров, так что тебе за дело до Меру, страны Богов? Откажись от этого невыполнимого дела. Коли желаешь себе блага, повидайся лучше с живущим в лесу Акампаной, отцом Мандарадевы». И когда мудрый Нарада закончил говорить и дал таким образом совет верховному повелителю, а затем услышал от того слова согласия, то удалился так же, как и появился.

Верховный повелитель, получивший такое предостережение от Нарады и понимающий порядок дел, вспомнил, что рассказывал ему Девамайа о гибели Ришабхи, и, поразмыслив над этим, отказался от похода на страну Богов. Вместо этого отправился он в ашрам повидаться с царственным мудрецом Акампаной. Вступил он в него, напоминающий мир Брахмы, полный великих мудрецов, искусных в йоге и сидящих в позе падмасана, и, увидев престарелого Акампану, облаченного в лубяную одежду и украшенного косой, подобного раскидистому дереву, окруженного множеством великих мудрецов, приблизился к нему и поклонился, а царственный мудрец, оказав ему гостеприимство, молвил: «Хорошо поступил ты, государь, что пришел в нашу обитель, — если б миновал ты ее, прокляли бы тебя великие мудрецы!»

А пока царственный мудрец говорил это верховному повелителю, живший в той пустыне Мандарадева, принявший на себя обет подвижничества, пришел к отцу в сопровождении своей сестры, царевны Мандарадеви. Увидел его Нараваханадатта и обнял — ведь у доблестных естественна и уместна любовь к побежденным и смирившимся врагам. Видя, что вместе с братом пришла Мандарадеви, обратился царственный мудрец к верховному повелителю: «Вот, государь, дочь моя, и имя ее — Мандарадеви. Предречено ей божественным соизволением быть женой верховного повелителя. Так прими ее, повелитель, мною тебе отданную!» Промолвил это царственный мудрец, и сказала тогда его дочь: «Есть у меня четыре подруги: одна из них — Канакавати, дочь Канчанаданштры, другая — дочь Каладжихвы по имени Калавати, третья — Диргхаданштры дочь по имени Шрути и четвертая-дочь Патрараджи, и зовут ее Амбарапрабха, а я — пятая из тех дочерей царей видйадхарских. Давно как-то впятером гуляли мы и увидели в пустыне этого благородного, и так он всем нам понравился, что решили мы: будет он всем нам пятерым мужем, а если одна из нас сделает его своим мужем, то все другие покончат с собой, а та будет в том виновна. Так что не годится устраивать мне свадьбу без подружек. Как таким людям, как я, нарушать условленное?» Только сказала все это верная слову дева, как отец ее Акампана позвал четырех вождей видйадхаров, отцов этих девушек, и поведал им о том, что случилось. И каждый из них посчитал, что достиг цели своей жизни, и привел дочь свою. И тогда Нараваханадатта женился по очереди на каждой из дев, начиная с Мандарадеви, и провел там с ними много дней, трижды в день поклоняясь мудрецам, а вся его свита предавалась торжеству.

«Теперь, государь, ступай на гору Ришабха — там должно совершить обряд великого помазания!» — велел ему Акампана, а Девамайа подтвердил: «Да, божественный, именно так и надлежит поступить, ведь и прежде бывшие верховными повелителями видйадхаров Ришабхака и другие приняли помазание на той самой горе». Слыша это, стал Харишикха восхвалять находящуюся неподалеку гору Мандару, как удобную для совершения помазания, но вдруг с небес раздалось: «Все, прежде достигавшие сана верховного повелителя, о царь, принимали великое помазание на горе Ришабха, и потому ты теперь же ступай на совершенное место!»

Выслушав повеление с небес и поклонившись Акампане и другим мудрецам, в благословенный день отправился в путь Нараваханадатта и вместе со всеми повелителями видйадхаров, возглавляемыми Амитагати, дошел до северного входа в пещеру Триширша, и, принеся жертву Каларатри, вошел в ту пещеру, и вышел из нее на юге. Когда вышел он оттуда со всеми своими войсками, то по просьбе Девамайи провел в его дворце целый день вместе со всей своей свитой. А помыслив о том, что рядом, на Кайласе, находится сам Хара, тотчас же вместе с Гомукхой поспешил он туда поклониться ему. Достигнув обители Хары и поклонясь Сурабхи, священной корове, и быку Нандину, охраняющему вход в святилище, обратился Нараваханадатта к нему с мольбой допустить пред очи Бога, и тот, довольный тем, что обошел он его слева направо, открыл ему ход. Войдя же, увидел повелитель видйадхаров сидящего вместе с Парвати Бога, несущего на знамени быка и далеко рассеивающего наслаждение снопами лучей месяца, украшавшего божественное чело, мечущимися в разные стороны, словно желая спастись бегством от всепобеждающего сияния лика блистательной Гаури. И развлекались Бог и его супруга игрой в кости, которые, словно глаза, как хотели, так и поворачивались, выполняя каждая назначенное ей дело — оставалась свободной, игривой и непостоянной, но подчинялась его воле. И когда Нараваханадатта узрел Подателя желаний, пал он ему и дочери повелителя гор в ноги и дважды прополз вокруг них слева направо.

«Достойно поступил ты, что пришел сюда, не то совершил бы ошибку. Отныне же да будут все твои знания несокрушимы. Теперь, сынок, ступай на гору Ришабха и без промедления, в назначенное время, прими великое помазание», — рек ему Шива, и верховный повелитель видйадхаров, получив от Бога такое повеление, молвил: «Так и быть тому!» и, поклонившись Богу и его супруге, вернулся во дворец Девамайи. Когда же вступил он туда, шутливо спросила его Маданаманчука: «Куда ходил ты, благородный, что такая радость сверкает на твоем лице? Уж не обрел ли ты, подобно тому как это случилось здесь, еще пятерых невест?» А он в ответ на это поведал ей, что с ним было на самом деле, и обрадовал ее, и были они счастливы.

На другой день, словно даруя небу своим сиянием второе солнце, взошел на лучшую из колесниц Нараваханадатта вместе со своими супругами и министрами и, сопровождаемый воинством гандхарвов и видйадхаров, отправился на гору Ришабха. Доехал он до этой божественной горы, а пока ехал к ней, придорожные деревья, ветви, и листья, и лианы, их опутывающие, под ветром развевались, словно пряди волос подвижников, приносили ему в жертву цветы, подобно тому как подвижники приносят жертву, совершая подвиги во имя веры.

Там, на той горе, собрались цари видйадхаров, завершившие все приготовления, приличествующие великому помазанию их верховного повелителя, и собрались они со всех сторон, держа в руках подобающие дары, и одни из них были преданы ему, другие — испуганы, третьи — покорны, а четвертые — почтительны. Спросили у него видйадхары: «Которая из цариц, божественный, займет рядом с тобой место на троне при совершении великого помазания?» И когда сказал он: «Со мной на троне при совершении великого помазания будет царица Маданаманчука!» — то всех охватило сомнение, ибо была она рождена смертной женщиной. Но тут зазвучало в поднебесье божественное слово: «Внемлите, видйадхары: Маданаманчука не смертная женщина, а сама Рати, снизошедшая на землю, чтобы стать супругой вашего властелина, в котором воплощен Кама. Не была она рождена Калингасеной от Маданавеги, а Боги подменили ею, не из чрева рожденной, младенца действительно рожденного, который был убран от матери — творец отдал его Маданавеге, при котором ребенок, получивший имя Итйака, и вырос. Так что по праву и достоинству займет место на том троне рядом с мужем Маданаманчука, и это давно было ей обещано самим Харой, довольным ее подвижничеством». На этом закончилась божественная речь, и все видйадхары возрадовались и восславили божественную Маданаманчуку.

В день, отмеченный благостными приметами, начал пурохита Шантисома обряд, и зазвучали благовестные трубы, и раздались благозвучные песни небесных дев, и голоса брахманов, читавших Веды, заполнили все десять стран света, и тогда великие мудрецы пролили на Нараваханадатту и Маданаманчуку, сидевшую на троне слева от него, воду, принесенную в золотых сосудах с разных мест святых купаний, и — вот что чудно — стоило лишь каплям воды, освященной чтением мантр, коснуться головы повелителя, как из душ его врагов ушла былая вражда. Сама же Лакшми, рожденная из океанских вод, присутствовала в воде во время великого обряда, чтобы на виду у всех заключить властелина в свои объятия, а сброшенные руками небесных Дев бесконечные гирлянды цветов падали на него, словно струи Ганга, нисходящей с небес, обнимали его тело, умащенное шафраном, точно доблестью. А сам повелитель был подобен солнцу, восходящему в блеске зари после омовения в океанских водах, и, сверкающий богатыми одеждами и украшенный венцом из сплетенных цветов мандары, когда увенчали его короной, похитил славу Индры. И во все время великого обряда была рядом с ним Маданаманчука, блиставшая божественными украшениями, как сама Шачи, супруга Индры. И хоть стало темно в тот день, оттого что, подобно ливню и грому из грозовой тучи, падал с неба дождь небесных цветов и гремели небесные литавры, но был он светел — ведь озарялся он, словно вспышками молний, сиянием красоты небесных дев. А затем в городе повелителя гор поплыли в танце не только лучшие из видйадхарских дев, но и лианы, колеблемые дуновением ветра. Голоса же сказителей, подыгрывавших себе на тамбуринах, умножались, бессчетно отзываясь эхом в пещерах горы, и переполненная видйадхарами, охмелевшими от божественного питья и ходившими уже неверной походкой, сама гора, казалось, шаталась от хмеля. Видя только что описанный праздник, великий Индра, стоявший на своей колеснице, почувствовал, что торжество по поводу помазания Нараваханадатты затмило его собственное.

Когда же свершилось давно желанное великое помазание верховного повелителя, вспомнил Нараваханадатта о своем отце и пожелал увидеть его. Посоветовавшись с Гомукхой и другими министрами и позвав царя Вайупатху, повелел он тому: «Ступай и привези сюда моего отца, сказав ему: «Нараваханадатта тоскует по тебе», и, поведав затем обо всем, что тут было, а вместе с ним привези сюда и супруг его, сказав и им также, что я тоскую по ним, и всех его министров». И молвил Вайупатха на это: «Так тому и быть!» Умчавшись в поднебесье, тотчас же достиг он Каушамби, и жители этого города со страхом и удивлением увидели, как опускается он, окруженный семьюдесятью миллионами видйадхаров.

Увидел тут Вайупатха Удайану, владыку ватсов, с его министрами и женами, а тот оказал посланцу должный почет и посадил возле себя. Царь же видйадхаров, осведомившись о здоровье Удайаны, на которого все смотрели с удивлением, повел такую речь: «Твой сын Нараваханадатта, умилостивив Шанкару и удостоившись лицезреть его, вознагражден был милостью Бога, сделавшего все волшебные знания Нараваханадатты несокрушимыми для врагов. Сразив Манасавегу и Гауримунду в Южном царстве и одолев Мандарадеву, правившего Северным царством, и тем объединив оба царства, обрел он великий сан верховного повелителя всех видйадхарских царей, и подчинились они его власти. Теперь состоялось на горе Ришабха великое помазание, и сын твой, государь, тебя помнит и жаждет видеть вместе с супругами, и министрами, и прочей свитою, а я послан верховным повелителем, чтобы помочь тебе поскорей отправиться, — блаженны те, кто видит, как их потомство возвышает честь рода».

Выслушав эту весть от Вайупатхи, повелитель ватсов исполнился столь горячим стремлением увидеть сына, что уподобился павлину, начинающему приплясывать, только заслышав громыхание грозовой тучи, и согласился на приглашение. Сел он в паланкин, который был у Вайупатхи, и тотчас же благодаря могуществу знаний видйадхара вместе с Васавадаттой и прочими женами своими и всеми министрами оказался на великой горе, имя которой Ришабха. Там увидел он сына, сидящего на божественном львином троне в окружении множества жен и царей видйадхарских, подобного месяцу в окружении сонма планет и множества звезд, украсившему чело горы Востока. При виде сияния славы, окружавшего сына, испытал Удайана такую полноту счастья, будто его оросило животворной амритой, и уподобился он океану, вздымающемуся при восходе луны.

Нараваханадатта же, который давно не видел отца, взволнованный, пошел навстречу ему со своей свитой, и обнял его отец и прижал к груди, и верховный повелитель, орошенный радостными отцовскими слезами, словно снова прошел через великое помазание. Долго обнимала сына царица Васавадатта, и при виде сына грудь ее стала источать молоко, и он вспомнил детство, а Падмавати, Йаугандхарайана, и все министры отца, и Гопалака, брат его матери, ненасытно упивались красой его амритоподобного тела, словно чакоры сиянием луны. Каждого же из них повелитель привечал, как-то подобало. Калингасена же при виде зятя и дочери своей почувствовала радость, для которой оказались тесны все три мира, — что уж говорить о собственном теле Калингасены. Йаугандхарайана и другие министры, видя лица Марубхути и прочих своих сыновей, которым благодаря милости их повелителя досталась божественная благодать, возрадовались этому.

Убранная божественными украшениями царица Маданаманчука вместе с Ратнапрабхой, Аланкаравати, Лалиталочаной, Карпурикой, Шактийашей, Бхагиратхайашей, и с сестрой Ручирадевы божественной красоты, с Вегавати и Аджинавати, а также с Гандхарвадаттой, Прабхавати, и с Атманикой и Вайувегайашей с ее четырьмя подругами во главе с Каликой, и с Сулочаной, и еще пятью небесными красавицами, среди которых старшей была Мандарадеви, — все супруги Нараваханадатты, верховного повелителя видйадхаров, склонились к стопам своего свекра, державного повелителя ватсов, и Васавадатты с Падмавати. А те от радости обрушили на них бремя благословений. Когда же повелитель ватсов и его супруги заняли подобающие им места, взошел сам Нараваханадатта на доставшийся ему величественный трон. Царица Васавадатта радовалась, видя новых невесток своих, и у каждой из них спрашивала, как имя ее и из какого она рода, а властитель ватсов и другие, видя божественное величие Нараваханадатты, утвердились в мысли, что не напрасно было их рождение и цель его достигнута.

Так началось великое торжество встречи родных, и, когда уже все были охвачены радостью, вошел пратихара, доблестный Ручидева, и возгласил: «Да пожалуют высокочтимые в трапезную!» Услыша это, вошли все в нарядную трапезную, где приготовлены были кубки, усыпанные разными драгоценными камнями, подобные раскрывшимся лотосам, такие, что сама трапезная, казалось, обратилась в пруд в саду, заросший лотосами. И было в той трапезной столько стройных жен, держащих кувшины, полные хмельного, что казалось, будто странствовала по трапезной вырванная из рук похитителя сама амрита. Отведали гости вина, разрушающего речь осмысленную и лишающего женщин стыда, распаляющего страсть, составляющую суть жизни Смары и наставника в наслаждениях Мадху, и у них, отведавших вина мадху, лица раскраснелись, словно расцвели пурпурные лотосы на озере под лучами солнца на заре. А кубки цвета розового лотоса, словно испугавшись, что порозовели они от прикосновения превзошедших их цветом розовых губ цариц, скрыли свой цвет вином. Когда же у красавиц от хмеля, словно при надвигавшемся гневе, стали краснеть глаза и гневно ломаться брови, расселись гости в трапезной по чину, кому где положено, и было там множество всяческих по-разному приготовленных яств, порожденных богатством воображения и мастерством изготовления. А столы в той трапезной были устланы превосходными скатертями и уставлены драгоценнейшими чашами, и увешана она была занавесами и тканями, и было там много всякого, устроенного на разные вкусы, словно в театре Богини счастья. Пока вкушали гости приготовленные яства, солнце склонилось в сумерках к горе Заката, и разошлись все по покоям на отдых. Нараваханадатта же с помощью волшебного знания разделил себя на множество подобных так, что одновременно находился с каждой из цариц в ее покое, но сам наслаждался объятиями исполненной страсти супруги своей Маданаманчуки, лицо которой было подобно луне, а очи сверкали, как звезды, а сама она была прекрасна, как ночь. Повелитель ватсов вместе со своими спутниками провел ночь, предаваясь божественным наслаждениям, словно достиг нового рождения, оставаясь в старом теле. Когда же наступило утро, стали они предаваться всяческим наслаждениям, как и раньше, в садах и дворцах, порожденных волшебным знанием.

Так много дней провел исполненный любви к сыну повелитель ватсов, но однажды пришел он, желая вернуться в свою столицу, к верховному повелителю тех, кто движется в поднебесье, и сказал: «Какой разумный не возрадуется, сынок, этим божественным наслаждениям? Но неистребимо тянет людей любовь к жилищу на родной земле, так что отправимся мы теперь в свою столицу, а ты наслаждайся властью над видйадхарским царством, потому что вполне подобает это твоей природе наполовину человеческой, наполовину божественной. Но тебе снова следует призывать меня, когда представится случай, потому что в том плод моего рождения, чтобы видеть твой луноподобный лик, исполненный амриты прелести, радующей глаза, и радоваться твоему божественному счастью!»

Выслушав эту искреннюю речь отца своего, повелителя ватсов, божественный Нараваханадатта призвал царя видйадхаров Девамайу и голосом, прерывающимся от рвущихся из сердца слез, вымолвил: «Отправляется батюшка мой с матушками моими, со своими министрами и прочими, кто с ним пришел, в свою столицу, так пошли вперед караван из тысячи слуг видйадхарских и распорядись, чтобы каждый нес ношу, полную золота и драгоценностей». Девамайа же, получив от господина такое повеление, склонился перед ним и ответил: «Сам я, благодетель, буду сопровождать его со всей свитой до самого Каушамби, чтобы обеспечить успех и благополучие!»

Одарил верховный повелитель видйадхаров отца своего одеждами и украшениями, назначил ему и его свите в попутчики Вайупатху и Девамайу, и тогда снова взошел владыка ватсов со всеми спутниками на божественную колесницу и отправился в свою столицу. Когда же он велел сыну, долго провожавшему отца, возвратиться, то при расставании у царицы Васавадатты тоска, которую почувствовала она при расставании, усилилась во сто крат — сквозь слезы смотрела она на склонившегося перед ней сына. С трудом заставила она себя продолжать путь! Нараваханадатта же, сопутствуемый министрами, проводив родителей, с лицом, залитым слезами, вернулся на гору Ришабха и стал там вместе с Гомукхой и другими министрами, с которыми рос с детства, и со множеством царей видйадхарских вершить дела, достойные верховного повелителя видйадхаров. И никогда не испытывал он пресыщения, предаваясь небесному блаженству с Маданаманчукой и другими жительницами своего антахпура.

Четырнадцатая книга по названию «Книга о Великом помазании» окончена.

КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ

Книга о пяти красавицах

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость Океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

15.1 ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да одарит вас желанным Исполнитель желаний, супруг Парвати, от полноты блаженства отдавший Уме половину своего тела!

Да охранит вас устремляющийся ввысь, покрытый шафраном хобот Устранителя препятствий, несущегося в бешеном танце во мраке ночи, обращающийся в ручку из кораллов для зонта из лунного диска.

Нараваханадатта, сын властителя ватсов, обретший в жены красавиц, покоряющих все три мира, и главную среди них Маданаманчуку, стал жить вместе с Гомукхой и прочими министрами в Каушамби, и все его желания исполнялись благодаря неистощимым богатствам его отца. Так проходили его дни, полные счастья общения с желанной супругой, в наслаждении танцами, песнями, рассказами и беседами. Однажды случилось так, что не нашел он главной своей супруги Маданаманчуки в женских покоях, и никто из слуг не знал, где она. Не видя любимой, побледнел царевич, как месяц на заре бледнеет, убитый разлукою с ночью. И душа его, в жажде узнать, что случилось, обуреваема была сомнениями: «Уж не спряталась ли куда-нибудь моя милая, чтобы подвергнуть испытанию мои чувства к ней? Уж не прогневалась ли она из-за какого-нибудь моего ничтожного прегрешения? Уж не похитил ли ее кто-нибудь, окутав Майей?» — и раздирало душу ему множество таких тревог.

Тщетно разыскивал он ее и почему-то нигде не мог найти, и беспощадно палил его полыхающий, как лесной пожар, огонь разлуки. Пришел отец его, повелитель ватсов, узнав, что случилось, и мать царевича, и его министры, и слуги — все встревоженные. Ни жемчуг, ни сандаловые умащения, ни лунные лучи, ни нежные лепестки и волоконца лотоса не только не могли смягчить все возрастающую боль, а, напротив, еще больше усиливали его терзания от разлуки с любимой. Калингасена же, внезапно потерявшая дочь, уподобилась видйадхари, утратившей свое волшебное знание.

Но вот о чем однажды рассказала Нараваханадатте — и все присутствовавшие слышали это — одна старая прислужница из антахпура: «Еще будучи девушкой, Маданаманчука однажды гуляла по крыше дворца, и заметил ее некий юный видйадхар и, тотчас же спустившись с небес, и приблизясь к Калингасене, и назвав свое имя — а звали его Манасавега, — попросил: «Соблаговоли отдать мне в жены твою дочь». Но она ему отказала, и он ушел, как и пришел. А не он ли теперь, тайком явившись, обманом похитил Маданаманчуку? И хотя божественные существа не покушаются на похищение жены другого, но кто в ослеплении страсти различает правую дорогу от неправой?» При этих ее словах сердце Нараваханадатты вскипело от возмущения, неожиданности и боли разлуки и затрепетало, словно лотос на волнах.

И промолвил тогда Руманват: «Со всех сторон охраняется этот город-ни войти, ни выйти из него нельзя, разве что по воздуху. По милости Шивы ничего нежеланного не может случиться с нею. Наверное, где-нибудь здесь спряталась она из-за любовной обиды. Соблаговолите послушать вот какую историю: «Жил в давние времена мудрец Ангирас, который попросил себе в жены Савитри, дочь Аштавакры, но не отдал отец ее в жены ему, хотя и обладал тот многими достоинствами, потому что раньше была она обещана другому. Тогда Ангирас взял себе в жены дочь его брата, имя которой было Ашрута, и счастливо жил с ней, но знала его жена, что прежде желанна была ему Савитри.

Однажды мудрый Ангирас долго молился, произнося про себя молитвы, и тогда приблизилась к нему Ашрута и почтительно спросила: «О ком ты, благородный, так долго думаешь, скажи мне!» И ответил он на это Ашруте: «Размышляю я, милая, о Савитри». Та же, решив, что по-прежнему думает он о Савитри, дочери мудреца, очень разгневалась.

«Вот злосчастный!» — подумала и, решив покончить с собой, поспешила в лес. А там, помолившись о счастье для мужа, набросила себе на шею петлю, но тут раздался предостерегающий голос: «Не торопись, дочь моя, не о женщине твой супруг думал, а обо мне, о Савитри!» И явилась перед ней сама Гайатри с четками из орехов и с чашей для подаяния и, сострадательная к преданным, сняла с ее шеи петлю, успокоила и исчезла. Потом разыскал Ангирас жену и привел из леса домой. Нестерпимо для женщин земных нарушение их привязанности! Так что и Маданаманчука, разгневанная из-за какого-нибудь незначительного твоего поступка, где-нибудь спряталась здесь, оберегаемая самим Шамбху. Следует нам поискать супругу царевича!»

Закончил свой рассказ Руманват, и молвил тогда повелитель ватсов: «Так и есть — ведь ничто дурное не может с ней случиться. Не может же быть ложным благовестив с небес: «Вот назначенная богом в жены Нараваханадатте, воплощению Камы, Маданаманчука, сошедшая на землю Рати. Будет он править видйадхарами целую божественную кальпу, и она будет вместе с ним». Следует хорошенько поискать ее». И когда сам царь так сказал, Нараваханадатта, хоть и был сильно расстроен, отправился на поиски, но, где бы ни высматривал он ее, нигде не мог найти, и, куда бы ни шел, был он словно в беспамятстве. Приближался он к ее покоям, но двери их были закрыты — словно от горя при виде его отчаяния сомкнули они веки. А лесные деревья в рощах, когда спрашивал он их, размахивали ветвями-руками: «Нет, не видели мы ее, твою возлюбленную!» И лебеди в садах, когда приходил он туда в поисках своих, взлетая в небо, как бы говорили ему: «Нет, не проходила она здесь!» И искали вместе с царевичем Маданаманчуку его министры: Марубхути, Харишикха, Гомукха и Васантака.

А тем временем девушка из видйадхаров по имени Вегавати, видевшая прелестную Маданаманчуку, приняла ее образ и стала на опушке леса под деревом ашоки. Блуждая по лесу в поисках Маданаманчуки, заметил ее Марубхути, и тотчас один вид красавицы извлек копье тревоги, пронзившее его сердце. Поспешил он, радостный, к Нараваханадатте и крикнул ему: «Успокойся! Видел я твою любимую в лесу!»

И бросился туда обрадованный Нараваханадатта вместе с ним, и измученный разлукой, увидел свою супругу Маданаманчуку, и кинулся к ней, как истомленный жаждой путник бросается к потоку воды. Вот хочет он увидеть ее, истосковавшийся, обнять ее, а она, плутовка, жаждущая обвенчаться с ним, и говорит: «Ты меня не трогай, а слушай, что я тебе скажу. Ради того, чтобы тебя добыть, до свадьбы посулила я йакшам, что во время свадьбы своею рукой принесу я им жертвы, но, повелитель жизни моей, забыла сделать это во время свадьбы. Разгневались за это йакши и похитили меня, а теперь принесли они меня сюда и отпустили, наказав при этом: «Ступай, снова устрой свадьбу и принеси нам жертву, и только так — не иначе — обретешь ты себе супруга, и да будет тебе благо». Так поспеши же снова обвенчаться со мной, и я тогда совершу жертву, желанную йакшам, а после этого утолишь ты свое желание».

Выслушав это, Нараваханадатта немедля позвал пурохиту Шантисому, и тотчас же были сделаны все необходимые приготовления, и был царевич, сбитый с толку разлукой с возлюбленной, обвенчан с ложной Маданаманчукой видйадхари Вегавати. И радостный повелитель ватсов вместе с царицей возрадовался торжеству, и Калингасена радовалась празднику, звеневшему голосами разных музыкальных инструментов. И эта видйадхари, прикинувшаяся Маданаманчукой, своими руками принесла жертву йакшам вином, мясом и прочим.

Нараваханадатта же, находясь вместе с нею в покоях, торжествующий, отведал хмельного питья, хоть охмелел он еще до того от ее голоса, и после изведали они счастье живых существ, когда удалился он с нею, изменившей облик, как Повелитель дня с тенью. И тут говорит она ему: «Пока сплю я, любимый, не открывай моего лица и не смотри на меня».

А он подумал: «Почему бы это?» — и, из любопытства на следующий день взглянув ей в лицо, пока она спала, обнаружил, что это не Маданаманчука, а какая-то другая женщина, принявшая ее облик, но во сне утратившая способность удерживать его. А пока сидел он подле нее, бодрствующий, она проснулась, и спросил он ее: «Кто ты? Скажи правду, кто ты?» Она, мудрая, очнувшись от сна и увидав, что царевич сидит около нее, поняла, что раскрыт ее секрет, и заговорила: «Слушай же, скажу я тебе всю правду, любимый.

Есть в царстве видйадхаров гора, называемая Ашадхапура. Живет там царь видйадхаров по имени Манасавега, гордящийся силой своих рук, сын царя Вегавата, а я — младшая сестра Манасавеги, и имя мое — Вегавати. Но так ненавидит меня брат, что не захотел он дать мне своих волшебных знаний. Тогда я с большим трудом получила эти знания от отца моего, удалившегося в лес, населенный подвижниками, и стала много сильнее, чем кто-либо из видйадхаров.

Видела я несчастную Маданаманчуку, окруженную стражниками, в саду у моего брата на горе Ашадха. Была она обманом похищена им, как Раваной — несчастная Джанаки, супруга благородного Рамы. Она, добродетельная, отвергла его посягательства, а ему нельзя было взять ее силой, потому что лежит на нем проклятие — если силой захочет взять женщину, то умрет. Тогда, чтоб ее вразумить, мой брат злодей решил воспользоваться моей помощью. Пошла я к ней и стала ее уговаривать, но ничего она не слушала, а только рыдала по тебе. В беседе с ней прозвучало твое имя, словно веление Бога любви, и с той поры ни о ком я, кроме тебя, не помышляла. И припомнилось мне, что однажды Деви сказала, явившись мне во сне: «Тот станет мужем твоим, от одного звука имени которого тебя охватит любовь!»

Вспомнив об этом, приняла я облик Маданаманчуки и так пришла сюда. С помощью такой уловки была с тобой обвенчана. Так ступай же теперь туда, где находится супруга твоя Маданаманчука, а я отведу тебя, повелитель дыхания моего, охваченная состраданием к ней. Она тебе любезна, но и я ведь теперь твоя, и стали мы с ней соперницами. Совсем забыла я о себе, но что же делать, когда любовь к тебе обратила меня в твою рабу и служанку соперницы?» И, вымолвив это, силой своего волшебства взвилась она в ночное небо, взяв с собой Нараваханадатту. А пока летели они в поднебесье, наступило утро, и слуги, не видя ни мужа, ни жены, переполошились, и, узнав об их исчезновении, повелитель ватсов, Васавадатта, Падмавати и все прочие были поражены, словно ударом грома. Встревожились Йаугандхарайана, и все министры, и все их сыновья во главе с Марубхути, и горожане, и тогда, словно новое солнце, спустился с неба на землю окруженный сиянием мудрый Нарада: «Увела его видйадхари в свою страну, но скоро вернется твой сын Нараваханадатта, а я послан Держащим трезубец богом, чтобы тебя подбодрить». После же того, как мудрец закончил свою речь, принес повелитель ватсов Нараде жертву почтения, а после этого мудрец поведал им во всех подробностях о жизни Вегавати. Когда же он всех успокоил, то исчез. Тем временем Вегавати доставила Нараваханадатту на гору Ашадхапуру.

Проведав об этом, в жажде уничтожить обоих, ринулся на них Манасавега, и тогда началась битва волшебных знаний между братом и сестрой, ибо для всех женщин не родственники, а супруг дороже жизни.

Вот силой волшебства своего приняла Вегавати облик свирепого Бхайравы и, лишив Манасавегу памяти, бросила его на огнедышащую гору, а затем, поручив Нараваханадатту вначале одной из волшебных наук, отвела она его в Гандхарвапур, и поместила для безопасности в высохший колодец, и при этом сказала: «Побудь пока здесь, благородный, и да будет тебе благо! И пусть не будет тревоги в твоей душе, сосуд счастья, ибо предуготовано тебе быть верховным повелителем всех видйадхаров. А я сейчас пойду лечить мои науки, поврежденные при отражении подлого нападения моего старшего брата, но скоро я вернусь к тебе». Промолвив так, куда-то улетела Вегавати.

15.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Нараваханадатта сидел в этом колодце, увидел его некий гандхарва по имени Винадатта. Если б не было на свете великодушных людей, цель жизни которых — заботиться о благе другого, подобных придорожным деревьям, избавляющим путников от палящего зноя, был бы мир подобен иссохшему лесу! Этот добряк спросил у Нараваханадатты о роде и племени и, протянув руку, вытащил Нараваханадатту из колодца, а затем спросил его Винадатта: «Ведь ты человек, а не Бог, — скажи, как же сумел ты попасть в город гандхарвов, недоступный для людей?» Ответил ему на это Нараваханадатта: «Силой волшебства принесла меня сюда видйадхари и оставила в этом колодце». И тогда добродетельный Винадатта, видя, что царевич обладает приметами истинного верховного повелителя, привел его к себе домой и угождал ему всем, чем был богат.

На следующий день, заметив, что жители города держат в руках вины, спросил царевич у Винадатты: «Почему здесь у каждого, даже у малых детей, в руке вина?» А тот ему ответил: «Живет здесь царь гандхарвов Сагарадатта, а у него есть дочь, имя которой Гандхарвадатта, своей красотой обрекающая небесных дев на презрение. Тело ее — воплощение мастерства творца в создании совершенства красоты, словно сочетавшего в нем амриту, свет луны, сандал и тому подобные прекрасные вещества. Она всегда поет, подыгрывая себе на вине, песню свою, пожалованую ей самим Вишну, и благодаря этому стала весьма искусной в музыке. И решила она: «Тот, искушенный в музыке, кто сможет спеть хвалебную песнь Вишну с равным искусством в трех октавах, подыгрывая себе на вине, тот и будет моим мужем». Поэтому то здесь все учатся играть на вине, но пока еще никто не стал таким искусным». С радостью услышал это царевич от Винадатты и сказал ему: «Все девы искусств сами избрали меня в мужья, и ведома мне всякая музыка во всех трех мирах».

Когда Нараваханадатта молвил это, подружившийся с ним Винадатта отвел его к царю Сагарадатте и сказал: «Вот Нараваханадатта, сын повелителя ватсов, заброшенный в твой город рукой видйадхари. Он великий знаток музыки и знает хвалебную песню Кешаве, которую так любит Гандхарвадатта». Молвил царь на это: «Истинно, я и сам об этом слышал от гандхарвов, и сегодня почет для нас принять его.

Видно, есть в нем частица Божества, иначе как бы попал он в страну нашу, доступную только Богам! Будь он человеком, как бы мог он с помощью видйадхари попасть сюда? Пусть позовут сюда Гандхарвадатту, и будем мы свидетелями чудесного!» Только вымолвил он это, как поспешили придворные за Гандхарвадаттой.

Пришла она, прекрасная, сверкающая украшениями, сделанными из цветов, полная юного задора, словно ветром приводящая в движение лиану желаний, и села подле отца, и по ее слову тотчас же слуги рассказали, что случилось, и она запела, подыгрывая себе на вине, и когда сплетала она звуки в созвучия, словно супруга Брахмы, поражен был Нараваханадатта и пением ее, и ее красотой. Но ей он сказал: «Кажется мне, царевна, что не очень хорошо звучит твоя вина. Видно, волосок попал под струну!» После таких слов царевича бросились смотреть вину и действительно нашли волосок.

Тут уже все гандхарвы пришли в крайнее изумление.

И тогда царь взял из рук дочери вину и передал ее царевичу с просьбой: «Возьми вину, царевич, и пролей нам в уши поток амриты!» Запел Нараваханадатта хвалебную песнь Вишну, да так, что все гандхарвы замерли от удивления и стали как нарисованные, а Гандхарвадатта бросила на него исполненный нежности взгляд, подобный венку из широко раскрывшихся синих лотосов, избирая царевича себе в мужья. Заметил это царь, и вспомнил, что случившееся соответствует его обещанию, и отдал Гандхарвадатту царевичу в жены, и была под гром небесных барабанов сыграна их свадьба. Сравнить же это несравненное торжество ни с чем нельзя, раз уж стало оно мерилом для всех прочих торжеств.

Стал после этого там жить Нараваханадатта, наслаждаясь с Гандхарвадаттой божественными радостями.

Однажды пошел он полюбоваться городом, и посмотрел разные места, и наконец вошел в сад около города, и там увидел спускающуюся с небес божественную женщину, сопровождаемую дочерью, подобную сверкнувшей среди безоблачного неба молнии, сопровождаемой дождем, а она, увидев его и узнав благодаря своему знанию кто это, промолвила, обратившись к дочери: «Вот, доченька, сын повелителя ватсов, твой будущий муж!» Когда же приблизилась она, спросил царевич эту божественную женщину: «Кто ты и зачем сюда пришла?»

И та божественная женщина, думая о своей цели, молвила ему: «Я — супруга видйадхарского царя Девасинхи, а зовут меня Дханавати, а это — дочь моя, сестра Чандасинхи, и имя ее — Аджинавати, и небесным благовестием предсказано ей, что ты станешь ее мужем. Узнав благодаря своим знаниям, что будущего верховного повелителя видйадхаров принесла сюда видйадхари Вегавати, пришла я сама, чтобы сообщить тебе о своем желании. Не следует тебе оставаться в месте, легкодостижимом для видйадхаров, — ведь они из ненависти могут убить тебя, пока ты еще не достиг предреченного тебе поста, — и гулять одному. Так идем, доставим мы тебя туда, куда нет им доступа. Разве не откладывает появления своего на небе Месяц, когда затмевается Солнце?

Когда же наступит подходящий день, то возьмешь ты в жены мою дочь». И с этими словами забрала она его и свою дочь и взвилась в небо, доставила его в город Шравасти и оставила там в роще, а сама вместе с Аджинавати исчезла. Там и увидел царевича, наделенного добрыми приметами и благородной внешностью, царь Прасенаджит, возвращавшийся издалека после охоты. Приблизясь к нему, с любопытством спросил об имени и роде, и когда услышал ответ, то обрадовался и с почтением привел его к себе во дворец, полный слонов, привязанных к столбам, и коновязей со множеством коней, подобный покою отдохновения Шри, Богини царского счастья, утомленной от странствий. Где бы ни находился человек, которому предречено наслаждаться счастьем, всюду богатства и радости бегут за ним, словно женщины за возлюбленным, — потому-то и отдал царь, алчущий совершенства, Нараваханадатте в жены дочь свою Бхагиратхайашу.

Стал царевич жить в блеске и величии с нею, словно с самой Лакшми, сотворенной для своего удовольствия творцом во плоти и крови.

Однажды вечером, когда на челе Девы Востока засиял Месяц, возлюбленный Ночи, льющий свет радости в людские глаза, — или это прелестное, как амрита, лицо Бхагиратхайаши отразилось в зеркале безоблачного ясного неба? — сидел царевич с нею на залитой лунным светом плоской крыше дворца и по ее желанию пил вино — и становилось оно еще слаще оттого, что отражалось в нем радующее взгляд прелестнейшее лицо, словно услаждая и вкус, и взор царевича. И ничтожной представилась ему красота луны по сравнению с красотой его возлюбленной — разве обладает луна игрой полных страсти карих глаз и жгуче-черных бровей? Когда же насладились они вином, удалились они в покои, и царевич разделил ложе с Бхагиратхайашей.

Заснула его возлюбленная, а к самому Нараваханадатте сон не шел, и царевич, предавшись воспоминаниям, вдруг проговорил: «Как это любовь к Бхагиратхайаше заставила меня позабыть о других моих супругах? Видно, судьба всему госпожа! И министры мои далеко от меня. Из них для Марубхути самое главное дела доблести, а для Харишикхи нет ничего важнее, чем политика, но вот о ком я очень тоскую, так это о хитроумном Гомукхе, верном помощнике моем во всех делах». И вдруг размышления его были прерваны донесся до него звук сладостного, прогоняющего сон женского голоса: «О, горе!» Стал он, держа в руке яркий светильник, искать ту женщину повсюду, как вдруг заметил в окне прекрасное женское лицо — было оно столь прекрасно, что, казалось, виденная им сегодня на небе покрытая пятнами луна была творцом из озорства подменена другой луной, лишенной пятен, здесь, на земле. Не видя ее тела, но желая увидеть его, ибо Нараваханадатта был очарован красотой ее, подумал тотчас же царевич: «Когда дайтйа Атапи пытался в давние времена препятствовать творению Брахмана, тот послал его в сад Нандана со словами: «Пойди туда, посмотри чудо!» Пошел туда дайтйа, но увидел там только лишь женскую ногу совершенной красоты, и тогда страстно захотелось ему увидеть все тело той красавицы, но не дано ему было удовлетворить это желание, и он умер. Видно, и мне на погибель творец сотворил это лицо».

А пока он так раздумывает, поманила его пальчиками, нежными, как побеги, божественная красавица, подав ему знак: «Иди сюда!» Тогда, тихо выйдя из покоев, где спала супруга, приблизился он, исполненный любопытства к той божественной женщине, а она в это время воскликнула: «Ах, погибла ты, Маданаманчука, супруг твой, говорят, к другой привязался!» И, слыша это, вспомнил Нараваханадатта о возлюбленной, и опалил его огонь разлуки, и спросил он красавицу: «Кто ты и где ты видела мою милую Маданаманчуку, и скажи, почтенная, зачем ты ко мне пришла?»

А она, смелая, отвела его подальше во тьме и заговорила: «Слушай же, все я тебе расскажу! Живет в городе Пушкаравати повелитель видйадхаров Пингалагандхара, пожелтевший от постоянного поклонения Богу огня Агни, и есть у него дочь, которую зовут Прабхавати, — знай, что это я, а родилась я у него в награду за постоянное поклонение Богу огня. Отправилась я на Ашадхапуру повидать мою подругу Вегавати, но не нашла ее, так как ушла она совершать подвиги во имя веры, но узнала я от ее матери Притхвидеви, что гостит у них Маданаманчука. Пошла я посмотреть на нее. Увидала я ее, исхудавшую от поста, смертельно бледную, в знак разлуки с тобой заплетшую одну лишь косу, горько рыдающую и восхваляющую сквозь рыдания твои достоинства, окруженную множеством видйадхарских царевен, заливающихся слезами, горюющих при виде ее и восторгающихся, слыша о тебе. Поведала она мне о том, каков ты, и я, охваченная состраданием к ней и очарованная твоими достоинствами, утешила ее, пообещав разыскать тебя и привести к ней. Силой волшебных знаний моих узнала я, что ты здесь, поспешила к тебе ради нее и ради себя. Но, увидав сегодня, что забыл ты о своей возлюбленной и воркуешь с другой, воскликнула я, преисполнившись состраданием к твоей супруге: «О, горе!»».

Замолчала она, и опечалившийся царевич попросил ее: «Делай со мной что хочешь, но отведи меня к ней». Взяла его видйадхари Прабхавати, взвилась в небо и полетела в сиянии лунной ночи. Вот летит она и, заметив где-то пылающий огонь, взяла руку Нараваханадатты и облетела тот огонь слева направо, тем самым ухитрившись совершить свадебный обряд, — ведь все действия божественных имеют какую-нибудь цель — и полетела дальше, показывая любимому землю, казавшуюся всего лишь алтарем, реки, извивавшиеся подобно змеям, горы, казавшиеся всего лишь муравейниками, и всякие привлекательные виды, то и дело открывавшиеся перед ними. Так со временем проделали они немалый путь.

Утомился Нараваханадатта от полета в поднебесье, измучила его жажда, и попросил он воды. Спустилась тогда видйадхари из поднебесья на земную твердь, к озерцу на лесной опушке, серебрившемуся под лунным светом, словно вместо воды было наполнено оно серебром. Утолил он жажду, напившись в этом лесу воды, но разгорелась тогда в нем жажда наслаждения объятиями этой красавицы, но, когда стал он настойчиво домогаться этого, Прабхавати, исполненная сострадания к Маданаманчуке, думая о ней, о той, которую пыталась утешить, уклонялась от его ласк — ведь благородные, заботящиеся о благе другого, не заботятся о своем! — и сказала ему: «Не сердись на меня, благородный царевич, но цель у меня здесь совсем иная, а какая — вот послушай-ка.

Жила когда-то в Паталипутре женщина, у которой умер муж. Была она молода и красива, но бедна. И был у нее единственный сынок. По ночам уходила она из дома, и бродила там и сям, и для своего удовольствия сходилась с другими мужчинами, а утром, возвращаясь домой, приносила мальчику сладкий пирожок. Вечером перед уходом каждый день утешала она мальчика: «Принесу я тебе утром вкусненького». И мальчик спокойно оставался дома в надежде на пирожок. Случилось однажды, что забыла она об обещанном и не принесла пирожка, а когда стал он у нее просить пирожок, сказала: «Не знаю я, сынок, никакого пирожка слаще моего возлюбленного». И когда он услышал это, то подумал: «Не принесла она мне пирожка, другого она любит!» И от отчаяния разорвалось сердце у мальчика.

Если бы я, любимый, завладела теперь тобой, который уже прежде был мне дорог, да об этом узнала бы Маданаманчука, которую я утешала, внушив ей надежду на великий праздник соединения с тобой, то она обезумела бы и пришла в отчаяние, и разорвалось бы ее сердце, нежное, как цветок.

Из милосердия к ней, прежде чем не утешу ее, не домогаюсь я тебя, милый мой, дорогой мне больше, чем сама жизнь!»

И когда сказала это Прабхавати, с радостью и удивлением подумал Нараваханадатта: «О, судьбе, видно, нравится создавать новые и новые чудеса, раз создала она Прабхавати, немыслимо благородную, в своих поступках». И так, думая, с любовью похвалил ее царевич и молвил: «Так веди же меня туда, где находится Маданаманчука!» Подхватила Прабхавати его и мигом домчала до Ашадхапуры и привела его, словно дождь к иссохшей реке, к исхудавшей Маданаманчуке.

Увидал Нараваханадатта супругу свою, измученную разлукой, исхудавшую и бледную, подобную луне в день новолуния, и встреча их радовала мир, как соединение ночи и луны. Обнялись супруги, опаленные огнем разлуки, и ручьем струился с них пот, и потому казалось, что они сплавились воедино. И тогда ночью вкусили они вволю разных яств, созданных Прабхавати тут же силой волшебных знаний. Но благодаря Прабхавати никто, кроме Маданаманчуки, не мог видеть Нараваханадатту.

Настало утро, и начал было Нараваханадатта расплетать косу любимой, но остановила возлюбленного Маданаманчука, преисполненная гнева на своего врага: «Пусть благородный распустит мне косу тогда, когда будет сражен Манасавега, а если раньше умру я, то пусть распустят мне ее птицы или спалит огонь!» — такой обет я дала. Но ты распустил ее, пока жив еще недруг, и это омрачает мне душу. Ведь хоть и бросила его Вегавати на огнедышащую гору, но не умер он. Ты благодаря силе волшебных знаний Прабхавати сделан незримым — иначе разве стерпели бы твое присутствие здесь приспешники твоего врага, постоянно рыщущие вокруг тебя?»

На такие слова верной своей супруги, понимая, что время еще не пришло, успокаивая ее, молвил Нараваханадатта: «Исполнится твое желание — вскоре уничтожу я врага, но подожди немножко, милая, пока овладею я знаниями». И, так утешая Маданаманчуку, оставался Нараваханадатта в том видйадхарском городе.

Прабхавати с помощью своих волшебных знаний каким-то непостижимым образом передала ему свой облик, а сама исчезла, и царевич стал там жить под ее, Прабхавати, видом счастливо, никем не распознаваемый, и наслаждаться всем, что доставляли знания видйадхари. «Это подруга Вегавати прислуживает Маданаманчуке из любви к ней и по воле своей подруги» — так доносили Манасавеге, принимая Нараваханадатту, скрытого под обликом Прабхавати, за саму Прабхавати. Вот однажды в беседе поведала Маданаманчука Нараваханадатте о том, что же с ней случилось. «Когда Манасавега принес меня сюда и стал сначала очаровывать своим волшебством, а потом угрожал прибегнуть к жестоким деяниям, явился сюда сам Шива в образе Бхайравы с воздетым к небу мечом, с кроваво-красным языком, и громовым голосом изрек: «Как смеешь ты при мне унижать супругу того, кому назначено стать верховным повелителем видйадхаров?» И когда сказал это великий Бог, рухнул на землю грешный Манасавега, и изо рта у него хлынула кровь. Исчез после этого могущественный Бог, а Манасавега пришел тотчас же в себя, вернулся к себе во дворец и снова начал мучить меня. Вот что поведали мне, перепуганной, измученной тоской, готовой расстаться с жизнью, прислужницы в антахпуре, утешая меня: «Давно уже случилось это. Где-то увидав красивую дочь отшельника, попытался Манасавега силой увести девушку с собой, но ее родичи прокляли его: «Коль свершишь ты грех, пытаясь овладеть чужой женой против ее воли, разлетится твоя голова на сто частей». Поэтому никогда не посмеет он насильно овладеть тобой — ты не бойся, а по воле Бога ты непременно встретишься с супругом». Вскоре после того, как рассказали мне все это прислужницы, пришла Вегавати, сестра Манасавеги, уговаривать меня, но, проникнувшись жалостью ко мне, утешала, пообещав тебя привести. А как она тебя нашла, то тебе ведомо».

Затем пришла в ослепительно белых одеждах, непорочно чистая, словно лунный свет, своим нежным взором словно проливающая на меня амриту, Притхвидеви, достойная матушка недостойного Манасавеги, и ласково спросила меня: «Зачем ты, которой предназначено славное будущее, перестала есть и не заботишься о себе? И не решай в душе своей: «Как это буду есть я пищу из рук врага?» Моей дочери Вегавати в этом царстве отцом была назначена доля, и твоему супругу она тоже венчанная жена, так что ее богатство принадлежит ему и, следовательно, тебе тоже. Так пользуйся им — истину говорю я тебе, открытую благодаря моему волшебному знанию». Сказала она это и, поклявшись в истинности, расположенная ко мне из-за связывающих меня с ее дочерью уз, покормила меня едой, подобающей моему состоянию. После того прилетела с тобой Вегавати, одолела своего брата и охранила тебя, а про остальное я не знаю.

Вот помню я победу Вегавати и божественную речь, а с собой я не покончила только в надежде на соединение с тобой. Затем с помощью благородной Прабхавати хоть и среди врагов, но снова обрела я тебя. Но тревожно мне — что, если погибнет Прабхавати и оттого утратишь ты ее облик. Что с нами тогда будет?» Так сетовала Маданаманчука, томимая мыслями о будущем, а мужественный Нараваханадатта старался ее подбодрить.

Однажды улетела Прабхавати во дворец к своему отцу, и раз она удалилась, то с наступлением утра утратил Нараваханадатта ее облик. Служители же, увидав царевича в его действительном облике, перетревожились и от страха, с криком: «Проник сюда прелюбодей!» — оттолкнув перепуганную и пытавшуюся их остановить Маданаманчуку, помчались к царю и обо всем тому доложили.

Тогда окружил антахпур своей дружиной Манасавега и сам набросился на Нараваханадатту, но тут прибежала Притхвидеви, мать Манасавеги, и сказала царю: «Сын, ни тебе, ни мне не следует его убивать!. Не прелюбодей он, а сын повелителя ватсов Нараваханадатта, пришедший к своей собственной жене. Знаю я это благодаря своему волшебному знанию, а ты, ослепленный гневом, что же, этого не видишь?

И он мой зять, и должно его почитать, и принадлежит он к Лунном роду». И хоть и говорила ему так Притхвидеви, но он, охваченный злобой, твердил: «Все равно он враг мой!»

Из любви к зятю возразила сыну Притхвидеви: «Не должно, сын, совершать беззаконие в мире видйадхаров. Ведь есть же суд видйадхаров для защиты закона — там, перед главным судьей, возложи вину на голову врага! Как вас рассудят, так и будет справедливо, но не иначе — ведь ни видйадхары, ни Боги не потерпят твоего самоуправства».

Признал царь убедительными слова своей матери и, желая отвести Нараваханадатту в суд, велел его связать, а тот, не желая быть связанным, вырвал столб, подпиравший вход, и уложил многих слуг Манасавеги, и, вырвав из руки одного из них меч, тотчас же божественно-доблестный герой сразил многих других. Тогда сам Манасавега силой своего волшебства связал царевича и вместе с женой привел в суд. Туда под громкий бой барабанов отовсюду собирались видйадхары, как Боги в Суд Высшего Закона. Пришел туда и сел на трон, изукрашенный драгоценнными камнями, старший в суде, царь Вайупатха, окруженный видйадхарами, и его овевали опахала, как бы отгонявшие беззаконие.

Стал перед ним злодей Манасавега и сказал: «Хоть и смертный, но вот этот враг мой проник ко мне в антахпур и обесчестил сестру мою, и потому должно нам сегодня же убить его, жаждущего стать господином нашим!» Выслушав его, главный в суде дал слово и другой стороне. Тогда Нараваханадатта смело заявил: «Там суд, где есть главный в суде, и тот главный в суде, кто говорит справедливое слово, и то слово справедливо, в котором нет ничего, кроме правды, и то есть правда, в чем нет обмана. Но стою я здесь, на этой земле суда, связанный волшебством, а недруг мой сидит на троне и свободен. Разве может решаться при этом дело по справедливости?» Выслушал его Вайупатха и ради справедливости посадил Манасавегу на землю, а Нараваханадатту освободил от пут. И тогда все исполнились слуха, и Нараваханадатта перед Вайупатхой изложил свое возражение на обвинения Манасавеги: «Похитил он мою жену Маданаманчуку и принес ее сюда, а я обрел свою жену снова — так чем же нарушил я чистоту его антахпура? Приняв ее прекрасный облик, приблизилась ко мне сестра врага и, обманом совершив свадебный обряд, сделала меня своим мужем — так в чем моя вина? А что касается моего желания господства, то кто и где не желает, чтобы желания его осуществились».

Дослушав его и поразмыслив, вынес Вайупатха решение: «Справедливо сказал этот благородный, и предстоит ему великое будущее. А ты, любезный Манасавега, не совершай по отношению к нему ничего несправедливого!» Когда ж огласил Вайупатха свое решение, Манасавега, ослепленный гневом, отверг его и не захотел сойти с неправого пути. Рассердился Вайупатха, и началась тогда перепалка у Манасавеги и его вооруженных воинов с тем, отстаивающим справедливость, и его воинами. Решительные люди, заботящиеся только о справедливости, сидящие на троне закона, своим и могучим считают даже чужого и слабого. И тогда, взглянув на небесных дев, с любопытством следивших за битвой, Нараваханадатта крикнул Манасавеге: «Брось свое волшебство и сразись со мною один на один в открытую! Увидишь, как одним ударом я сражу тебя!».

Так ссорились между собой видйадхары, но вдруг в стоявшей посреди зала высокой колонне раздался ужасный грохот-раскололась она, и вышел из нее Бог в ужасающем облике Бхайравы. Жгуче-черный, затмивший солнце, мечущий огни яростных взоров, подобные лианам молний, блещущий рядами белых зубов, подобных стае белоснежных лебедей, яростный, словно грохочущая громами туча, возвещающая конец света, заполнил он весь небосвод и произнес: «Негодный, да не будет никакого поношения грядущему верховному повелителю видйадхаров!» И при этих словах изгнал Манасавегу, понурившего голову, а Вайупатха возрадовался. Взяв на руки Нараваханадатту, отнес его благородный Бог, чтобы избавить от опасности, на лучшую из гор Ришйамуку, оставил там, а сам исчез.

И затихла распря между видйадхарами в зале суда, и разошлись, как и собрались, Вайупатха со своими и не своими, а Манасавега, удрученный случившимся, улетел к себе на гору Ашадхапура, отправив впереди себя Маданаманчуку, душа которой была полна и радости, и горя.

15.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

Уж таков, наверное, закон судьбы, чтобы человек не всегда жил счастливо, — каждый миг в горестях и радостях подвергает она его стойкость жестоким испытаниям! Вот и устраивала она так, чтобы, куда бы ни попадал, в какой бы стране ни оказывался Нараваханадатта, всюду она соединяла его с супругами или разлучала с ними. Вот и теперь, когда оказался он на горе Ришйамука, встретилась с ним его любимая Прабхавати и сказала: «Потому, милый, так случилось, что потащил тебя в суд Манасавега, желая причинить тебе зло, что не было меня тогда с тобой. Узнав обо всем, примчалась я туда и, приняв образ Бога, перенесла тебя сюда. Нет силы у видйадхаров при всей их мощи добраться до этой горы, потому что здесь страна сиддхов. Да и мое волшебство здесь не действует, так что горестно мне подумать, как ты будешь здесь питаться лесными кореньями».

Нараваханадатта проводил время с говорившей так Прабхавати, а сам думал о томящейся в плену, ожидающей своего срока Маданаманчуке. Купался он в озере Пампа, что находилось около той горы, питался божественно вкусными плодами и кореньями, закусывая ими мясо газелей, и пил воду из озера, душистую и вкусную от плодов, падавших в нее с деревьев, росших на берегах озера, а жил он то между корней деревьев, то в глубине пещер, подражая тем самым Раме, когда тому пришлось жить в этом самом лесу.

Прабхавати, зная все места, где жил Рама, для развлечения поведала царевичу историю Рамы: «Здесь, в этом лесу, жил Рама, и были вместе с ним Лакшмана и Сита, и жил он вместе с подвижниками, устроив себе хижину у подножия дерева, а Сита, заставившая благоухать весь лес благодаря благовонию, подаренному ей Анасуйей, одетая в лубяные одежды, находилась здесь же среди жен мудрецов. Здесь, в пещере, Балин убил дайтйу Дундубхи, из-за чего и началась распря между Балином и Сугривой, так как Сугрива, подумав, что дайтйа убил Балина, завалил горными скалами пещеру, а сам в страхе сбежал. Но Балин пробился сквозь завал и, изгнал Сугриву, решив: «Жаждет Сугрива захватить власть, потому и завалил меня». Сугрива же, повелитель обезьян, бежал и утвердился вместе с другими, среди которых главным был Хануман, на этой вершине Ришйамуке.

Потом явился сюда Равана и, обманув Раму призраком золотой газели, похитил дочь Джанаки, а после этого потомок Рагху, жаждавший узнать, что с нею, заключил союз с Сугривой, стремившимся погубить Балина, а для того чтобы показать свою силу, расщепил одной стрелой семь пальм, а могучий Балин с большим трудом сумел расщепить лишь одну.

Отсюда отправился Рама в Кишкиндху, и, выпустив всего лишь одну стрелу, играя сразил герой Балина и отдал его царство Сугриве. Вот помчались уже на все четыре стороны подданные Сугривы во главе с Хануманом, чтобы разузнать что-нибудь о Сите, а Рама оставался здесь с ревущими тучами поры дождей, изливавшими потоки воды, истинные реки слез, словно разделявшими его горе. Когда же Хануман по слову мудрого коршуна Сампати переправился через океан и разузнал, где скрывают Ситу, отправился герой с обезьяньим войском, перебросил мост через океан, и сразив повелителя Ланки, пролетел, возвратив царицу Джанаки, в своей воздушной колеснице над этим местом».

И ты, благородный, обретешь счастье — сам приходит успех к людям, стойким в несчастьях!» Так рассказывала ему эту и всякие другие истории Прабхавати, а Нараваханадатта развлекался с нею то здесь, то там.

Однажды, когда был он на озере Пампа, приблизились к нему, сойдя с небес, две видйадхари — Дханавати и Аджинавати, которые прежде перенесли его из Гандхарвапура в Шравасти, где он взял в жены Бхагиратхайашу. Пока Прабхавати обнималась со своей подругой Аджинавати, Дханавати сказала Нараваханадатте так: «Вот Аджинавати, обещанная мною тебе прежде. Возьми ее теперь в жены. Наступает время твоего торжества!» И Нараваханадатта согласился на это предложение Дханавати. Согласилась и Прабхавати из любви к подруге. Тогда отдала Дханавати дочь свою в жены сыну повелителя ватсов, устроив, как положено, свадьбу, и была та счастливая свадьба украшена всякими божественно великолепными церемониями и приготовлениями, придуманными с помощью ее собственных знаний.

Наступил следующий день, и сказала Дханавати царевичу: «Не следует тебе, сынок, долго оставаться на одном месте, ибо видйадхары коварны, а у тебя здесь вовсе нет никакого дела. Отправляйся теперь с женой к себе в родной Каушамби. Прилечу и я туда вместе с сыном моим Чандасинхой и верными мне повелителями видйадхаров, чтобы помочь твоему возвышению». С этими словами Дханавати взвилась в небо и, хоть стоял ясный день, озарила его, словно молнией, своими белоснежными одеждами, а Прабхавати и Аджинавати перенесли Нараваханадатту небесной дорогой в город Каушамби.

Когда опустился Нараваханадатта с небес в сад, увидали его слуги, и поднялись со всех сторон шум и крики: «Царевич вернулся, царевич! Счастливы мы его видеть!» Узнав о том, возрадовался тогда повелитель ватсов, словно орошенный нежданным потоком оживляющей амриты, возрадовались и Васавадатта с Падмавати, и супруги царевича Ратнапрабха и прочие, и министры Удайаны — Йаугандхарайана и прочие — и Калингасена, и министры самого царевича Гомукха и другие. Все они устремились к нему, как знойным летом истомленные дорогой путники бросаются к озеру, и увидели его, предуготованного от рождения к великой участи, сидящим между двух жен, подобно Кришне, сидящему между Рукмини и Сатйабхамой, и очи их затуманились слезами словно от страха, что выскочат они от радости из орбит. Долго обнимали повелитель ватсов и обе его царицы сына и никак не могли оторваться от него, словно волоски на коже, поднявшиеся от радости, крепко сшили тела их воедино.

Громко ударили барабаны, возвестив начало праздника, и в то же время с небесных гор сошла на землю супруга Нараваханадатты, дочь Вегаваты и сестра Манасавеги — Вегавати, узнавшая о случившемся благодаря силе своего вновь обретенного волшебного знания, и, пав в ноги свекру, свекровям и своему супругу, сказала Нараваханадатте, припав к его коленям: «Истощенные в битве за тебя мои волшебные знания пополнила я в обители отшельников, и теперь снова я с тобой, о счастливый!» Кончила она говорить, и супруг, и все прочие приветствовали ее, а она присоединилась к подругам своим — Прабхавати и Аджинавати, — и обнялась с ними. Когда же села она между ними, прилетела Дханавати, матушка Аджинавати, и с ней множество видйадхарских царей со своими воинами, покрывшими, словно тучи, «все небо, и сын ее мужественный могучерукий Чандасинха, и родич ее Амитагати, сопровождаемый могучим войском, и мощный Пингалагандхара, отец Прабхавати, и Вайупатха, бывший главным в суде, и герой Хемапрабха, отец Ратнапрабхи, вместе с сыном Ваджрапрабхой и своим войском, и царь гандхарвов Сагарадатта с дочерью Гандхарвадаттой и сыном Читрангадой. И все они были с почетом встречены повелителем ватсов и его сыном и были рассажены по местам.

Вот царь Пингалагандхара обратился к зятю своему Нараваханадатте, находившемуся в зале совета: «Тебе предназначено стать верховным повелителем над всеми нами, и мы из великой любви к тебе собрались здесь. Вот теща твоя царица Дханавати, твердая в обетах, наделенная божественным знанием, с четками в руках, одетая в шкуру черной антилопы, словно сама Дурга, готовая защищать тебя, или Савитри, достигшая мудрости сиддхов, почитаемая лучшими из видйадхаров. Что еще нужно, чтобы был обеспечен тебе успех?! Но слушай, что я скажу!

Здесь, на Гималаях, разделен мир видйадхаров на две половины — северную и южную, — простирающиеся на множество вершин. По ту сторону Кайласы лежит Северное царство, по эту сторону — Южное. Амитагати совершил немалые подвиги во имя веры, чтобы умилостивить Шанкару и добиться власти над Северным царством, и, когда тот сказал ему: «Нараваханадатта, твой верховный повелитель, даст тебе желанное!» — Амитагати поспешил к тебе. Над Северным царством властвует сейчас злобный царь Мандарадева, могучий и неукротимый, но ты одолеешь и его, лишь нужно тебе обрести волшебные знания.

А имя того, под властью которого находится Южное царство, — Гауримунда, исполнен он злых козней, и трудно одолеть его, ибо обладает он могущественными волшебными знаниями. К тому же он крепко дружит с твоим врагом Манасавегой, и, пока с ним не справишься, не преуспеешь ты в своем деле. Потому самое для, тебя важное теперь — как можно скорей обрести мощь великих знаний». Когда же замолчал Пингалагандхара, заговорила Дханавати: «Все, сынок, так, как говорил раджа. Ступай отсюда в страну сиддхов и умоли Шиву, чтобы пожаловал он тебе совершенные знания, ибо разве может быть достигнут успех без его соизволения? И все эти цари собрались, чтобы защищать тебя».

И подтвердил Читрангада: «Именно так, а я пойду впереди всех, и да одержим мы победу!»

И, согласившись с тем, что ему советовали, устроив обряд, обеспечивающий благое начало, поклонившись в ноги родителям, заливавшимся слезами, и наставникам, и осыпаемый со всех сторон благословениями, взошел Нараваханадатта со своими супругами и с министрами на чудесный паланкин, сооруженный мудростью Амитагати, и отправился в путь, затмив небо своими дружинами, подобными водам океанским, вздыбленным ураганом, предвещающим конец света, и шум войска разносился по всем странам, отзываясь эхом, словно возвещая всем движущимся в поднебесном пространстве о приходе верховного повелителя. Быстро привели Нараваханадатту повелитель гандхарвов, вожди видйадхаров и Дханавати на гору Сиддхакшетра, где царствуют сиддхи, и стал он там исполнять разные обеты, наложенные на него сиддхами, — совершал рано утром омовение, питался лесными плодами, спад на земле, — и тем радовал Шанкару. Днем и ночью охраняли его неустанно видйадхарские цари, а видйадхарские царевны, любуясь им, погруженным в подвижничество, полюбили его всей душой, и одни из них бросали на него жгучие взгляды, словно одевавшие его в шкуру черной антилопы, другие, страшась за него, закатывали глаза, а третьи складывали руки на груди, как бы заключая его в свое сердце.

Пять же видйадхарских красавиц при виде его возгорелись огнем любви и дали такой зарок: «Вот мы все, пятеро подруг, избираем его своим мужем, и свадьба должна быть одна для всех. А если одна из нас устроит с ним свою свадьбу отдельно, то остальные должны вступить на погребальный костер, объявив ее предательницей и своим врагом!».

Так вот поразил этих божественных красавиц величественный облик Нараваханадатты!

Между тем в лесной обители неожиданно явились великие знамения. Завыл свирепо яростный ветер, вырывая с корнем могучие деревья, словно предвещая, что так же будут падать сраженные в битве герои, и точно в страхе — «Что-то здесь будет?» — содрогнулась земля, и раскололись горы, будто давая укрытие тем, кто перепуган, и гром гремел среди безоблачного неба, казалось, говоря: «Берегите, видйадхары, старательно берегите вашего повелителя!» Но при всеобщем смятении Нараваханадатта, оставаясь невозмутимым, продолжал размышлять о трехглазом боге, и стояли вокруг царевича, охраняя его, полные решимости и предчувствующие что-то недоброе цари гандхарвов и повелители видйадхаров, и издавали они боевые кличи, подобные львиному рыку, и вздыбился целый лес из лиан потрясаемых ими мечей, и, словно отпугивая их, обрушивали они брань на знамения, предвещавшие приход беды.

Наступил следующий день, и в поднебесье показалась несметная сила видйадхаров, мрачно непроглядная, словно туча, возвещающая конец мира, издающая ужасающий рев.

Тогда, применив свои знания, промолвила Дханавати: «Это пришел Гауримунда с Манасавегой!» И пока вожди видйадхаров и цари гандхарвов готовились к битве, налетели Гауримунда с Манасавегой, крича: «Что этот человечишка и что мы? Усмирим гордыню вашу, перекинувшиеся к нему!»

И когда они произнесли это, набросились на них в гневе Читрангада, а с ним раджа Сагарадатта, повелитель гандхарвов, Чандасимха, Амитагати и царь Вайупатха, и уж что говорить о Пингалагандхаре и всех прочих предводителях видйадхаров! Кинулись великие воины, рычащие, словно львы, на злодея Манасавегу, а за ними хлынули их дружины, и начался страшный день битвы, пасмурный от пыли, поднятой воинами, сквозь которую сверкали молнии от ударов мечей, и лил дождь из крови, а не из воды. Читрангада и все прочие словно устроили великое жертвоприношение.

Было истреблено войско Гауримунды, да и сам он уже погибал, но тут вспомнил о волшебном знании, пожалованном ему Гаури после долгого и трудного служения ей. И тогда явилось оно в облике трехглазой Богини, держащей в руках трезубец, и зачаровало воинов, сражавшихся на стороне Нараваханадатты. А Гауримунда вновь обрел силу, издал боевой вопль и ринулся на Нараваханадатту, желая схватиться с ним врукопашную, но в схватке был побит. Снова вспомнил этот колдун о волшебном знании своем, и с его помощью схватил Нараваханадатту, и унесся с ним в небо.

Но не смог его сразить Гауримунда. Решив, что расправились они со всеми, Манасавега и Гауримунда ушли по домам так же, как и пришли. Но сказала Дханавати: «Встретится еще с вами Нараваханадатта, когда достигнет своей цели, — ничего не случится с ним нежеланного!» И тогда, избавившись от наваждения, цари гандхарвов и повелители видйадхаров — Читрангада и другие — разошлись по своим местам, и Дханавати, забрав Аджинавати и ее подруг, отправилась домой. А Манасавега поспешил к Маданаманчуке и сказал ей: «Убит твой супруг, бери меня в мужья!» Она же ему в лицо на это со смехом бросила: «Он тебя убьет, а ему не быть убитым — так назначено богом!».

А Нараваханадатту, когда враг бросил его на огнедышащую гору, подхватил какой-то божественный муж и, избавив тем от гибели, отнес тотчас же на прохладный берег Мандакини. Спросил его Нараваханадатта: «Кто ты?» И тот, успокоив его, сказал: «Мое имя, божественный, — Амритапрабха. Я царь видйадхаров, и послал меня Шива, чтобы тебя оберечь от опасности. Вот перед тобой высится Кайласа, …(частично текст пропущен), а сам удалился.

Нараваханадатта же, оказавшись на Кайласе, (частично текст пропущен) …

Так наставлял его Нандин.

Супруг дочери гор, и, увидев у входа Нандина, …(частично текст пропущен), Нараваханадатте ласково сказал: «Достиг ты успеха почти во всех делах, и ныне препятствия, сопровождаемые тебя, устранились. Оставайся здесь и порадуй подвижничеством Бога, ибо успех зависит от чистоты подвижничества, истребляющего грехи!» И остался там Нараваханадатта, размышляя о Шиве.

Итак, Нараваханадатта, получивший множество наград поклонился высшему Богу, с его позволения взошел на воздушный корабль «Падма» и сначала отправился в город Вакрапуру, где царствовал Амитагати, и знания показали ему дорогу, а сиддхи и чараны! — пели ему славу. Издалека еще заметив приближающийся воздушный корабль, Амитагати вышел навстречу Нараваханадатте и привел его к себе во дворец, и принял с почетом. Поведал ему Нараваханадатта, как достиг он своих знаний, а затем обрадованный Амитагати выдал дочь свою Сулочану за царевича. И тогда верховный повелитель видйадхаров провел с ней словно с новой Богиней счастья видйадхарского царства, полный радости день.

15.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

Наступил следующий день, и к новому верховному повелителю видйадхаров — Нараваханадатте, находившемуся в приемном зале дворца в Вакрапуре, с небес спустился некий муж, державший в руках жезл, приблизился и, поклонившись, изрек: «Узнай, божественный, что я наследственный пратихара верховного повелителя, и имя мое — Паураручидева, и пришел я к тебе нести свою службу». При этих словах взглянул Нараваханадатта в лицо Амитагати, и тот подтвердил: «Истинно молвил он, божественный!» А верховный повелитель был рад увидеть Паураручидеву своим пратихарой.

Благодаря силе своих знаний Дханавати узнала обо всем, что произошло, отправилась к Нараваханадатте с Вегавати и другими его женами, с сыном своим Чандасинхой, а также с и царем Вайупатхой, с Сагарадаттой и Читрангадой, Хемапрабхой и прочими, затмевавшими своим воинством само солнце, словно предупреждая, что не потерпят они вражеского сияния. Когда же прибыли они, то все пали к стопам верховного повелителя, а он приветствовал их, как кого положено, и сам склонился в почтении к стопам Дханавати, а та, радующаяся зятю, осыпала его своими благословениями. Рассказал тут Нараваханадатта о том, как достались ему совершеннейшие знания, а Чандасинха и все прочие весьма были рады этому.

Видя, что супруги теперь с ним, спросил Нараваханадатта у Дханавати: «А где же министры мои?» А она ему ответила: «Хоть и разметал их Манасавега по разным местам, но я их оберегла с помощью моих волшебных знаний». Повелел он тогда знанию в облике красавицы привести их и, когда они явились и, склонившись к его ногам, осведомились о его здоровье, спросил их: «Где, как и по какой причине провели вы столько дней? Пусть каждый из вас расскажет — мне это интересно».

Первым начал рассказывать свою историю Гомукха: «Низвергнутый врагом, летел я, пока какая-то Богиня не подхватила меня на руки, успокоила и, оставив меня в глухом лесу, исчезла. Убитый горем, я решил покинуть свое тело, бросившись со скалы, но остановил меня какой-то подвижник: «Не поступай так, Гомукха. Снова увидишь ты повелителя, достигшего своей цели!» Спросил я его тогда: «Кто ты и откуда тебе это ведомо?» — «Идем ко мне в ашрам, и там расскажу тебе об этом!» — ответил тот. Отправился я с этим человеком — ведь доказал он мощь своего знания тем, что узнал, не спрашивая, мое имя, — в его обитель, называвшуюся Шивакшетра. Принял он меня там, как гостя, и вот какую историю о себе рассказал: «Имя мое — Нагасвамин, брахман я из города Кундина. Когда умер мой отец, отправился я в город Паталипутру и стал учиться у наставника Джайадатты.

Но как ни учился я, а по глупости даже азбуки не одолел, и из-за моего невежества смеялись надо мной все другие ученики. Удрученный таким пренебрежением, отправился я поклониться Богине, живущей в Виндхийских горах, а на полпути попался мне город Вакролака. Вошел я в него, чтобы попросить милостыню, и одна хозяйка вместе с милостыней дала мне красный лотос. Взял я подаяние и пошел в другой дом, а там хозяйка, увидев меня, воскликнула: «О, вот беда-то! Околдовала тебя, почтенный, йогини! Смотри-ка, под видом лотоса сунула она тебе человеческую руку!».

Услыхав такое, посмотрел я — и правда, лежит у меня в чаше для подаяния не лотос, а человеческая рука. Выбросил я ее, а сам упал к ногам хозяйки и взмолился: «Матушка, найди способ мне остаться в живых!» И тогда ответила она: «Пройди отсюда три йоджаны и найди там в деревне Карабхака брахмана Деваракшиту. Есть у него рыжая корова, воплощенная Сурабхи, сошедшая на землю, — у нее найдешь ты прибежище на эту ночь». Только она это сказала, как, перепуганный, бросился я бежать, и на исходе дня добрался до деревни Карабхака, и нашел дом того брахмана. Вошел я к нему на двор, и поклонился рыжей корове, и воззвал к ней: «Божественная, в страхе прибегаю к тебе ради убежища и защиты!» И как раз в это время — а уже наступила ночь — прилетела вместе со своими приятельницами та самая йогини и, жаждущая выпить из меня кровь и пожрать мою плоть, попыталась схватить меня. И тогда рыжая корова поместила меня между своими копытами и, защищая меня, сражалась с этими колдуньями всю ночь. Когда же с наступлением рассвета исчезли они, сказала мне рыжая корова ясным голосом: «Не смогу я тебя защищать, сынок, в следующую ночь. Так ступай ты отсюда, — пройдя пять йоджан, найдешь в лесу храм Шивы, в котором живет лучший из подвижников пашупатов, имя которого — Бхутишива. Он, мудрый, охранит тебя в эту ночь». Выслушал я это, поклонился ей и отправился в путь. Быстро добрался я до Бхутишивы и обрел у него прибежище и защиту, а ночью снова примчались йогини и снова начали меня домогаться. Завел меня Бхутишива в храм, а сам с трезубцем в руке стал у дверей, отгоняя колдуний. Одолел их Бхутишива, а когда настало утро, накормил меня и молвил: «Не смогу я больше тебя защищать, брахман. Живет в селении Сандхйаваса в десяти йоджанах отсюда брахман.

Так ты ступай к нему. Коли проведешь ты у него третью ночь, так и вовсе избавишься от опасности!» И когда замолчал он, поклонился я ему в ноги и двинулся в путь.

Но пока одолевал я этот долгий путь, солнце зашло, и наступила ночь. Настигли меня йогини, и, подкравшись сзади, схватили, и в восторге унесли в поднебесье. Да встретились им там другие йогини, еще более могущественные, и вспыхнула между ними жестокая потасовка — тут-то и выпустили они меня из рук, и упал я в каком-то пустынном краю. Заметил я там большой храм, раскрытые двери которого как бы говорили: «Входи!» И когда я, охваченный страхом, вбежал туда, то увидел окруженную сотней прислужниц женщину необычайной красоты, спасительный цветок, словно из сочувствия ко мне сотворенный творцом, сиянием своим рассеявший кромешную тьму. Тотчас же пришел я в себя, и, когда спросил ее, кто она, красавица мне сказала: «Я — йакшини, и зовут меня Сумитра. Проклятием обречена я жить здесь. Но предречено мне, что кончится оно, когда сойдусь я с человеком. Не бойся, обними меня, нежданно пришедший, и насладись мной!» Сказала она это и тотчас же велела служанкам устроить мне, обрадованному этим, омовение, умастить притираниями и облачить в наилучшие одежды, а затем накормить и напоить. Только, только избавился я от ужаса перед колдуньями, как обрушилось на меня счастье!

Воистину, немыслимо знать, когда судьба обрушит на человека горе, когда — радость!

После этого счастливо провел я с йакшини много дней, но однажды она по своей воле молвила мне: «Истощилось, брахман, проклятие, тяготевшее надо мной, и сегодня я отсюда ухожу. По моей милости достанется тебе божественное знание и, хоть ты и подвижник, все наслаждения будут теперь доступны, но не будешь ты знать страха. Оставайся здесь, но не заходи в средний покой моего дворца». С этими словами она исчезла, а я из любопытства пошел в средний покой и увидел там коня, а когда приблизился к нему, то ударил меня конь копытами, и тотчас же увидел я себя в храме Шивы.

С тех пор живу я здесь. Со временем стал я сиддхом и, хоть и смертный человек, обладаю знанием трех времен.

С такими трудностями связано достижение успеха во всех делах. Оставайся здесь, и наделит тебя Шамбху желанным успехом». И когда мудрый так посоветовал мне, провел я с ним много дней, мечтая о прикосновении к твоим стопам. А нынче явился мне во сне сам Шарва и поведал о твоем успехе, а какая-то божественная женщина подхватила меня и принесла сюда. Вот и весь мой рассказ». Молвил так Гомукха, а потом стал рассказывать Марубхути: «После того как швырнул меня Манасавега, какая-то Богиня подхватила меня на руки и, отнеся в глухой лес, сама исчезла. Скитался я там, убитый горем и помышляющий о каком-нибудь способе обрести смерть, и увидел ашрам, расположенный по обоим берегам реки. Вошел я туда и увидел сидящего на камне подвижника. Поклонившись, подошел я к нему.

«Кто ты и как попал в эту страну, недосягаемую для людей?» — спросил он меня. Рассказал я ему обо всем, а он, узнав мою историю, молвил: «Не убивай себя! Узнаешь ты все о господине своем и тогда сделаешь, что возможно». По его совету и остался я там, жаждущий вестей о тебе. Вот пришли однажды туда на реку купаться небесные девы.

И посоветовал мне подвижник: «Иди-ка, быстро унеси одежды одной из них, и получишь ты вести о своем повелителе!»

Как он сказал, так я и сделал. И та дева, у которой я унес одежду, одетая только во влагу, сложенными крест-накрест руками прикрывая грудь, побежала за мной. Сказал ей подвижник: «Расскажи нам, где и что делает сейчас Нараваханадатта, и забирай свою одежду». Тогда и сообщила она: «Находится Нараваханадатта на горе Кайласа и поклоняется Шиве, а через несколько дней станет он верховным повелителем видйадхаров». Произнесла это, и, ответив таким образом на его вопрос, обреченная проклятием, тяготевшим над ней, стала она, поскольку с ним познакомилась, женой этого подвижника. Стал он с этой видйадхари жить, а я, благодаря ее словам обретший надежду на встречу с тобой, остался жить там.

Через некоторое время та божественная красавица понесла под сердцем и родила дитя. Сказала она тогда подвижнику: «Благодаря близости с тобой истощилось тяготевшее надо мной проклятие — ухожу я. Но если захочешь ты увидеть меня, свари этого младенца с рисом и съешь его тогда снова меня обретешь». Когда же она, промолвив все это, улетела, взял он и сварил ее младенца с рисом, съел и улетел вслед за ней на небо.

Не хотел я отведать кушанья, о котором он рассказал, но видя, что благодаря ему достигается такая сверхъестественная сила, взял из котла два зернышка риса да и съел. А получилось от этого вот что — где я плюну, там и золото. Избавившись от нищеты, стал я бродить везде и наконец дошел до одного города. Там поселился я у гетеры и благодаря тому золоту жил богато, но сводня, жаждавшая выведать тайну моего богатства, обманом дала мне рвотное. Вырвало меня от того средства, и выскочили при этом у меня изо рта два зернышка, сверкающие, как рубины. И только они выскочили, как сводня схватила их и проглотила! Так и погибла моя способность плеваться золотом, похищенная сводней!

Вот ведь сейчас у Шивы на лбу полумесяц, а у Вишну на груди волшебный камень каустубха, да я — то знаю, что с ними было бы, попади они в лапы к сводне! Уж таков мир — полон он и чудес, полон и мошенничеств, и кто и когда мог бы отделить одно от другого или измерить океан? В таких думах, убитый горем, забрел я в храм Чандики и стал подвигами радовать ее ради встречи с тобой. Трое суток постился я, и явилась мне во сне Богиня и велела: «Достиг твой повелитель желанного, ступай и смотри на него!» Проснулся я при этих словах, а на заре снова какая-то Богиня подхватила меня и принесла к твоим стопам, и вот, божественный, весь мой рассказ». Всласть посмеялся Нараваханадатта и все, кто был с ним, над тем, как сводня надула Марубхути.

А после этого начал рассказывать Харишикха: «Когда швырнул меня наземь враг, какое-то Божество, государь, оберегло меня и опустило в городе Удджайини. Убитый горем, решил я покончить с собой и, когда опустилась ночь, пошел на кладбище и сложил из поленьев погребальный костер. Разжег я его и стал поклоняться огню, как вдруг приблизился ко мне предводитель духов по имени Таладжангха и произнес: «Ради чего хочешь ты взойти на костер? Ведь жив твой повелитель и, когда достигнет он желанного, встретишься ты с ним». Так он, жестокий по натуре, возлюбив меня, уберег от смерти. Случается, что и камни тают, если судьба обратит к тебе свое лицо. Ушел я с кладбища и стал совершать подвиги, чтобы умилостивить Шиву, а сегодня какое-то Божество принесло меня к тебе, повелитель!»

Так закончил свой рассказ Харишикха, а за ним и все другие по очереди рассказали, что было с ними. Затем Нараваханадатта по совету царя Амитагати попросил достойную Дханавати, высокопочитаемую видйадхарами, пожаловать и его министрам все могущественные волшебные знания, и она это сделала. Когда же в этот благостный день все они стали таким образом видйадхарами, повелевающими знаниями, сказала Дханавати Нараваханадатте: «Теперь одолей врагов!» Приказал верховный повелитель войскам выступить в поход на Говиндакуту, столицу Гауримунды. И двинулось в поднебесье несметное видйадхарское воинство, затмившее солнце, словно не ко времени явившийся Раху, его враг, решил остудить своего недруга, и леденящее кровь врагов.

Сам же Нараваханадатта взошел на среднюю часть своего воздушного корабля «Лотос», разместив жен в его тычинках, а министров и друзей своих — в лепестках, и помчался по небу, устремляясь к победе. На полдороге остановились они в доме у Дханавати, называвшемся Матангапура, — был Нараваханадатта ею почтен, и провел он там день. А пока находился там Нараваханадатта, послал он к повелителям видйадхаров Гауримунде и Манасавеге посла с вызовом на бой. На другой день, оставив своих жен в Матангапуре, двинулся он с видйадхарскими царями на Говиндакуту. А там уже вышли сразиться с ним Гауримунда и Манасавега, и схватились с ними Чандасинха и другие. И началась битва, в которой воины падали, словно деревья, обреченные на вырубку, и побежали с горы Говиндакута реки крови. Самграмакала, Бог битвы, алчущий все новых и новых жизней воинских, разверз пасть, в которой мечи, липкие от крови, метались подобно извивающимся лианам, и была сама битва праздником, доставлявшим удовольствие демонам, во время которого трупы плясали в такт хлопкам ладоней ветал, обожравшихся мертвечиной и упившихся кровью.

Но вот вступил в бой сам исполненный гнева Нараваханадатта, и, встретив лицом к лицу Манасавегу, ринулся на него, и, схватив за волосы, немедля мечом отсек злодею голову, а когда кинулся на него разъярившийся при виде этого Гауримунда, то верховный повелитель видйадхаров схватил его, которого при виде Нараваханадатты покинули знания, за волосы, швырнул его наземь, а потом, взяв за ноги, раскрутил над головой да взметнул в небо, и разбился тот о скалу. Так уничтожил он Гауримунду и Манасавегу, а их войско в страхе разбежалось. И тогда пал на повелителя дождь цветов, а все Боги на небесах восклицали: «Славно! Славно!»

Вступил Нараваханадатта со всеми другими государями в столицу Гауримунды, и склонились перед ним повелители видйадхаров, подчинявшиеся Гауримунде и прочим, и покорились его власти. В разгар ликования по случаю достижения власти и уничтожения врагов приблизилась к Нараваханадатте Дханавати и обратилась к нему: «Божественный, есть дочь у Гауримунды — Атманика, красавица такая, какой во всех трех мирах не сыщешь. Возьми ее в жены!» И он по ее совету тотчас же послал за той и, взяв девушку в жены, счастливо провел с ней тот день.

Когда же наступило утро, послал он Вегавати и Прабхавати привести из города Манасавеги Маданаманчуку, и те привели ее. Увлажнилось лицо ее слезами радости, когда увидела она супруга, озаренного сиянием славы, истребившего тьму врагов, — кончилась ночь разлуки, и лицо Маданаманчуки просветлело и раскрылось от счастья, словно лотос со слезинками утренней росы. А он обрадованный, отдал ей все волшебные знания и, истосковавшийся по ней, возрадовался с ней, достигшей положения видйадхари. Проводил он дни с супругами своими в саду города Гауримунды, наслаждаясь вином и прочими радостями. Потом послал он Прабхавати за Бхагиратхайашей, и когда ее привели, то и ей передал он волшебные знания.

Но однажды приблизились к находившемуся в городе Гауримунды верховному повелителю два видйадхара и почтительно доложили: «По повелению Дханавати ходили мы, государь, в Северное царство разузнать, что делает Мандарадева. Там, в его стане, мы, переодевшиеся, увидели его и слышали, как он против тебя говорил: «Стало мне ведомо, что Нараваханадатта, сразивший Гауримунду и всех, кто с ним был, достиг ныне верховной власти над видйадхарами.

Не следует пренебрегать им, а должно нам уничтожить этого врага, набирающего силу!» Услыхав такое, пришли мы сюда, чтобы все сообщить тебе».

От этих слов соглядатаев содрогнулись охваченные гневом все собравшиеся приближенные Нараваханадатты, словно лотосы под резким порывом ветра. А руки Читрангады взметнулись вверх и вперед, и забренчали браслеты на них, словно подавая сигнал к битве. Ожерелье на груди Амитагати, возмущенно вздыхавшего от ярости, вздымалось, как бы говоря тем самым: «Вставай, доблестный, вставай!» Пингалагандхара громко скреб рукой землю, точно провозглашая начало сокрушения врагов. Брови на лице Вайупатхи искривились, и казалось, это гнев натянул лук на погибель врагам. Возмущенный Чандасинха сжимал одной рукой другую, словно восклицая: «Так сокрушу я врагов!» Звук ударов руки Сагарадатты, когда бил он себя в грудь, заполнял все небо и будто вызывал врага на битву.

Нараваханадатта же, хотя и разгневался, оставался невозмутимым, а невозмутимость — признак величия великих!

Тогда решил он, добыв все драгоценности, долженствующие украсить тело верховного повелителя видйадхаров, движущихся в поднебесье, идти в поход, сокрушить врага. Вот он со всеми супругами, в сопровождении министров взошел на воздушный корабль и вылетел из Говиндакуты, и последовали за ним все цари гандхарвов и предводители видйадхаров со своими дружинами — окружили они его, как планеты Месяц, увлекаемые его движением. Вслед за Дханавати, летевшей впереди, долетел Нараваханадатта до Гималайа и достиг обширного озера. И то озеро словно приглашало его приблизиться раскачивающимися зонтами — белыми лотосами и опахалами — белыми лебедями, распростершими крылья свои над водой, призывало его омыться ради упрочения власти, высоко всплескивая волнами-руками, и оказывало тем торжественный прием, достойный верховного повелителя видйадхаров.

Промолвил тут Вайупатха: «Надлежит повелителю совершить омовение в этом озере». Спустился к озеру Нараваханадатта, чтобы совершить омовение, и тогда прозвучало в поднебесье: «Никто, кроме верховного повелителя, не может омыться в этом озере, и потому ныне власть твоя упрочена!»

Услыхав такие слова, вступил верховный повелитель в воды озера и забавлялся там со своими женами, как повелитель вод Варуна в океане, и любовался ими — намокшие одежды их красиво облегали тела, прически распускались, а от смытых притираний краснели глаза. С криками взлетали с озера вереницы птиц, словно мелодично позванивали пояса дев озера, спешивших навстречу Нараваханадатте, а лотосы скрывались в волнах, словно от стыда, за то, что превзошли их красотой лотосов своих лиц жены повелителя.

Совершив омовение, провел Нараваханадатта тот день со всей свитой, женами и министрами на берегу озера, а на следующее утро снова отправился на воздушном корабле, сопровождаемый всем своим воинством. Привела его дорога в столицу Вайупатхи, и по просьбе этого царя остановился он там на целый день. Случайно заметил он девушку, сестру Вайупатхи, имя которой было Вайувегайаша, развлекавшуюся в саду, и возжелал ее. И она, гулявшая в саду на берегу реки Хемабалука, русло которой устлано золотым песком, луноликая, милая своим нежным щебетанием, полнобедрая, звонкосмеющаяся, отмеченная знаками добрых планет, заметила его, но хоть и привязалось ее сердце к нему, она исчезла. Огорчился он, не зная истинной причины ее исчезновения, и, подумав, что отвернулась она от него, ушел в свои покои. Тогда его жены, узнав не от Гомукхи, уж слишком проницательного, а от Марубхути, бывшего с царем, что случилось с Нараваханадаттой, стали смеяться да подшучивать над верховным повелителем. А Гомукха в то время был здесь же, стыдясь неразумности Марубхути. Видя, что повелитель полон смущения, Гомукха утешил его и отправился в город узнать, что же на сердце у Вайувегайаши. А там Вайупатха, увидев его, будто бы пришедшего посмотреть город, принял его, как дорогого гостя, и, отведя в сторону, сообщил: «Есть у меня сестра, девушка по имени Вайувегайаша, и когда-то мудрецы предрекли ей быть супругой верховного повелителя. Потому и хочу я подарить ее Нараваханадатте, а ты бы помог мне осуществить желаемое! Ради этого собирался я посетить тебя!» Отвечал ему на это Гомукха: «Хотя и находится государь наш в походе, желая одолеть врага, но ты скажи ему сам, а я тебе помогу в этом!» И так уговорившись, оставил его Гомукха, а сам отправился к Нараваханадатте и сказал тому, что дело улажено без упрашиваний. А на следующий день пришел ради этого сам Вайупатха, и, когда попросил он оказать ему такую честь, мудрый Гомукха вставил свое слово: «Не следует, божественный, отвергать просьбу. Предан он тебе, и то, о чем просит, следует выполнить!»

Согласился Нараваханадатта, и отдал Вайупатха ему в жены свою сестру, хотя та и не хотела этого. Когда же состоялся свадебный обряд, она, не желающая замужества, взмолилась: «Силой отдает меня брат, против воли моей, и потому, о хранители мира, нет в этом греха моего!» Но при таких ее словах все женщины из дома Вайупатхи подняли такой шум, что никого и ничего нельзя было услышать, — так что посторонним не могло быть слышно сказанное Вайувегайашей. Тут же Гомукха начал бродить везде взад и вперед, пытаясь найти способ, чтобы умерить стыд, в который был ввергнут царь такими словами этой девушки, и, расхаживая так, увидел он в безлюдном месте четырех девушек-видйадхари, готовящихся одновременно взойти на костер.

Спросил он у них о причине, и ответили ему стройные, что Вайувегайаша нарушила условие и потому они должны умереть. Поспешил тогда Гомукха к Нараваханадатте и при всех сказал ему, в чем дело.

Выслушал его Нараваханадатта и улыбнулся, а Вайувегайаша воскликнула: «Скорей идемте — должны мы тех дев спасти! Потом скажу я тебе, благородный, в чем причина!»

И царь, и все, кто были там, поспешили за нею и увидели тех девушек перед пылающим костром. Она же, оттянув их от огня, стала называть их повелителю: «Вот эта — Калика, дочь владыки Калакуты, вторая — Видйутпунджа, дочь царя Видйутпунджи, имя третьей — Матангани, и она дочь царя Мандары, а четвертая, повелитель, Падмапрабха, дочь царя Махаданштры. А я — пятая, и мы все впятером, увидав тебя во время твоего подвижничества на Сиддхакшетре, были сражены любовью к тебе и дали такой обет: «Все вместе никто из нас отдельно — избираем мы этого милого мужем.

Если же кто-нибудь из нас отдельно возьмет его в мужья и будет устроена свадьба, то остальные все взойдут на костер, объявив такую предательницей!» Раз положено было такое условие, то и не желала я отдельной свадьбы, да и теперь не стану я тебе женой, благородный! Ты, мой благородный супруг, и хранители мира — свидетели того, нарушено ли это условие по моей вине! Так возьми же их себе в жены, благородный, а вы, мои подружки, ни на что иное не соглашайтесь!»

И когда она сказала все это, девушки, избавившиеся от смерти, обрадовались и стали обниматься. Обрадовался и царь. Узнав о случившемся, прибыли тотчас же их отцы, и отдали Нараваханадатте в жены своих дочерей, да и власть его над собой признали эти вожди видйадхаров во главе с повелителем Калакуты. Так за один раз взял Нараваханадатта в жены пятерых дочерей великих видйадхаров, и еще ярче засверкало его величие.

Провел он с ними там сколько-то дней, пока не сказал его военачальник Харишикха: «Искушен ты, государь, в шастрах, но почему же нарушаешь ты законы политики?

Что означает твоя увлеченность любовными забавами, когда наступило время битвы? Где же твоя готовность к походу, чтобы нанести поражение Мандарадеве, и где те дни, что улетели в наслаждениях с обитательницами антахпура?» Возразил на это Харишикхе государь: «Верно сказано, но разве ради наслаждений тружусь я? Ведь общение с женами помогает получить союзников, а сейчас для поражения противника это самое важное — потому и избрал я этот путь! А теперь пусть идут вперед, на победу над врагом, мои войска!»

И тогда заговорил тесть верховного повелителя Мандара: «Трудна победа, божественный, если не добудешь ты все драгоценности, которыми должно быть украшено твое тело!

Живет Мандарадева в краях далеких и труднодостижимых, а пройти в его страну можно лишь через пещеру Триширша, охраняемую могучим героем Девамайей, да и пройти сквозь нее сможет только верховный повелитель, овладевший необходимыми драгоценностями. Одно же из сокровищ верховного повелителя — сандаловое дерево — стоит в этой стране.

Овладей им ради желанного успеха — никто, кроме верховного повелителя, не может подойти к нему».

Услыхав это от Мандары, провел Нараваханадатта ночь в посте и пошел к тому сандаловому дереву. Шел он, не испытывая страха, хотя на пути его были ужасающие препятствия, но он не дрогнул и дошел до подножия великого дерева. Увидел он это великое сокровище, окруженное высоким алтарем, подошел к нему, поднялся по ступеням и поклонился сандаловому дереву. «Верховный повелитель, покорил ты меня, сандаловое дерево, и, если ты в нужде вспомнишь обо мне, тотчас же явлюсь я перед тобой, а сейчас ступай на Говиндакуту — обретешь другие сокровища и легко одолеешь Мандарадеву», — раздалось в ночном мраке бестелесное слово. Поклонился одержавший победу чудесному дереву и, произнеся: «Да будет так!» — улетел радостный великий повелитель видйадхаров Нараваханадатта небесной дорогой в свой стан.

Проведя там ночь, поутру в зале собраний всем поведал Нараваханадатта о том, как досталось ему сандаловое дерево. Когда же узнали все его жены, сверстники-министры и верные ему видйадхары — Вайупатха и прочие — со своими дружинами, гандхарвы во главе с Читрангадой, обрадовались они тому, как замечательно был достигнут великий успех, и восхвалили доблесть Нараваханадатты, сопряженную с величием, мощью, стойкостью, энергией и смелостью. Посоветовавшись с ними, царь отправился на небесном корабле на гору Говиндакуту, чтобы добыть остальные сокровища, как велело ему сандаловое дерево, и сокрушить гордыню Мандарадевы.

Пятнадцатая книга по названию «Книга о пяти красавицах» окончена.

КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Книга о Суратаманджари

(перевод С.Л.Невелевой)

Те, кто без промедления вкусят сладость Океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана Богов!

16.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да хранит вас Сокрушитель препятствий, на щеках которого трепещет наведенный шафраном узор, словно его мужеством низвергнутые препоны!

Вот живет Нараваханадатта на горе Ришабха вместе со своими супругами и министрами, наслаждаясь высочайшим счастьем положения верховного повелителя видйадхаров. Но однажды явилась весна, увеличившая еще больше его радости и удовольствия, — лунное сияние стало наконец чарующе ясно, земля покрылась молодой травой и окутывалась росой, леса налились соками и трепетали, волновались, покрывались мурашками почек от прикосновений ветров, то и дело налетавших с гор Малайа, и коил, церемониймейстер Повелителя цветочного лука, оглядывая ствол манго, мелодичным призывным пением словно сбивал спесь с горделивых красавиц, а из сплетения цветущих лиан с жужжанием вылетали рой за роем пчелы точно потоки стрел, срывающиеся с тетивы доблестного Мары.

Любуясь расцветом весны, сказали Нараваханадатте его советники Гомукха и другие: «Посмотри, божественный, гора Ришабха обратилась в гору цветов, ибо леса, покрывающие ее, раскрылись навстречу весне. Взгляни на лианы, колеблемые ветром, — цветы на них ударяются друг о друга и позванивают, словно цимбалы, а песней кажется жужжание пчел. Лианы же колышутся в роще, разукрашенной весною, словно это приют Манматхи. Окутанные пыльцой, они кажутся увенчанными гирляндами. Побег манго с вереницей летящих пчел напоминает лук Камы с ослабленной тетивой, когда тот отдыхает после покорения мира. Пойдем же, повелитель, на берег Мандакини, в прекрасные рощи и, пока длится праздник весны, вкусим там блаженство!»

Когда сказали так советники, Нараваханадатта вместе с обитательницами женских покоев отправился на берег Мандакини и предался развлечениям в роще, оглашаемой криками разных птиц и украшенной деревьями кардамоновыми, гвоздичными, бакулами, ашоками и мандарами. Он восседал на широкой плите из лунного камня, поместив слева от себя царицу Маданаманчуку с остальными женщинами, и его окружали властители видйадхаров во главе с Чандасинхой и Амитагати. Распивая вино за легкой беседой, любуясь прелестью весенней природы, царь обратился к своим советникам: «Южный ветер мягок и ласков, небосвод чист, всюду цветут и благоухают леса. Сладка песнь кукушки, блаженно наслаждение от вина. Какой радости нет весной! Только разлука с любимой в эту пору еще тяжелее. Даже животным тяжело разлучаться — что уж говорить о людях! Взять хотя бы вот эту кукушку, которая чахнет в разлуке. Она слишком долго искала своего исчезнувшего возлюбленного, призывала его своей песней и теперь, не обретя его, сидит, приникнув к дереву манго, безгласная, словно мертвая».

Советник Гомукха ответил царю на это: «Воистину, для любых существ разлука в это время года особенно тяжела. Слушай, божественный, поведаю я тебе для примера:

16.1.1. О том, что случилось в Шравасти.

Был там один раджпут, состоявший на службе у царя и живший на доходы с деревни. Имя его было Шурасена, и была у него достойная супруга по имени Сушена родом из страны Малавы. Любил он ее больше жизни. Однажды призвал его царь, и Шурасена стал собираться в лагерь, но любимая принялась умолять его: «Ты, благородный, не можешь уйти и оставить меня одну. Не в силах прожить я без тебя и мгновения». В ответ на слова возлюбленной Шурасена сказал ей: «Как я могу не пойти, если царь призывает меня. Ты не ведаешь, стройная, что говоришь. Я — раджпут, слуга, человек подневольный». Выслушав это, супруга сказала ему со слезами: «Если непременно должен ты идти, я постараюсь как-нибудь вынести это, но только если ты возвратишься ни на один день не позже, чем наступит весна». Услышав такое, ответил он ей: «Любимая, решено — я вернусь в первый же день месяца чайтра, даже если придется нарушить свой долг». Когда он сказал так, возлюбленная с трудом, но отпустила его, и Шурасена отправился к царю, в свой лагерь. А супруга его, считая с надеждою дни, стала ждать начала весны и его возвращения.

Время шло, и вот наступил день весны, когда песня кукушек зазвучала заклинанием — призывом к Манматхе, а гудение пчел, хмельных от цветочного аромата, казалось звоном лука, натягиваемого Камой. «Вот и настал праздник весны. Сегодня непременно вернется мой любимый!» — с этой мыслью в тот день Сушена совершила положенное омовение, украсила себя, почтила Смару и стала в ожидании смотреть на дорогу. Но супруг ее не вернулся и на исходе дня. Ночью, терзаемая отчаянием, она решила: «Настал мой смертный час — не возвратился мой супруг. Какая уж любовь к своим близким у тех, кто посвятил себя служению другим!» Едва она так подумала, устремившись сердцем к любимому, душа ее, сжигаемая пламенем любви, подобным лесному пожару, покинула тело.

Меж тем Шурасена, не забывший о назначенном дне, стремясь к своей любимой, с трудом освободился от службы у царя. Сев на лучшего верблюда, преодолел он долгий путь, прибыл в последнюю стражу ночи, вошел в дом, и увидел там свою возлюбленную бездыханной. В полном убранстве была она подобна покрытой распустившимися цветами лиане, с корнем вырванной порывом ветра. При виде ее зарыдал он отчаянно, поднял ее на руки, и в тот же миг душа его, осиротевшего, отлетела.

Увидела супругов мертвыми Богиня Чанди, Божество их рода, подательница даров, и из сострадания оживила их. Жизнь возвратилась к ним, и с тех пор они, убедившись в любви друг к другу, стали неразлучны. Так-то царь! В весеннюю пору разве способен кто-нибудь перенести огонь разлуки, раздуваемый ветром с Малайских гор?» После рассказа Гомукхи Нараваханадатта, размышляя о рассказанном, внезапно словно бы опечалился, — а когда великий душой человек без видимой причины приходит в доброе или дурное расположение духа, это предвещает грядущую радость или невзгоду. Но истек день, и царь, сотворив вечернюю молитву, отправился усталый в опочивальню и лег на ложе, а на исходе ночи увидел он во сне отца — силой тащила его в южную сторону черная женщина. Едва это увидев, тут же проснулся Нараваханадатта в страхе, что с отцом случилась беда, и обратился к видйе, называемой Праджнапти, которая явилась, как только он подумал о ней: «Скажи, как обстоят дела у отца моего, царя Ватсы, ибо я встревожен привидевшимся мне дурным сном». И когда сказал он так, видйа, наука, воплотившаяся в телесном облике, ему отвечала: «Слушай, царь, что приключилось с твоим отцом, властителем ватсов. Когда он был в Каушамби, то неожиданно услышал от гонца, вернувшегося из Удджайини, что царь Чандамахасена умер, а супруга его, царица Ангаравати, взошла на его погребльный костер. Узнав об этом, твой отец в беспамятстве рухнул на землю, а когда пришел в себя, то вместе с царицей Васавадаттой и своей свитой долго оплакивал отправившихся на небеса тестя и тещу. «Что постоянно в этом преходящем мире? Не следует горевать о царе, зять которого — ты, сын — Гопалака, а внук, сын дочери, — Нараваханадатта», — утешали его советники, и поднялся он, и совершил возлияние воды в память тестя и тещи.

Затем владыка ватсов со слезами в голосе обратился к Гопалаке, своему шурину, удрученному горем, — из любви к владыке ватсов находился тот рядом с ним: «Собирайся, ступай в Удджайини, позаботься об отцовском царстве. Народ ожидает тебя, слышал я от гонца». Выслушав, Гопалака, плача, ответил повелителю ватсов: «Не могу я, царь, уйти, оставив тебя и сестру. Я не вынесу зрелища родного города, где теперь нет отца. Поэтому пусть Палака, мой младший брат, с моего согласия станет царем». Так выразил Гопалака нежелание принять царство, и тогда владыка ватсов, послав в город Удджайини своего военачальника Румавана, передал царство младшему шурину по имени Палака, заручившись согласием его старшего брата. Убедившись в бренности всего сущего, проникшись безразличием к мирским делам, он так сказал своим советникам во главе с Йаугандхарайаной: «В этом преходящем мире все теряет в конце концов свою ценность. Я правил царством, наслаждался удовольствиями, побеждал врагов. И сына своего я увидел добившимся верховной власти над видйадхарами. А теперь время мое и моих близких прошло. Старость тащит меня за волосы, чтобы предать в объятия смерти, морщины изрезали мою кожу — так те, кто силен, нападают на царство слабого.

Поэтому я отправлюсь к горе Каланджаре и там, покинув бренную плоть, достигну, как говорят, вечного бытия». Все советники и царица Васавадатта, обдумав сказанное царем, были единодушны в своем решении: «Как ты пожелаешь, о царь! Если будет на то твоя милость, мы тоже хотим достичь высочайшего в мире ином!» Так обратились они к нему, согласные с ним душой, и царь, утвердившись в своем решении, передал бразды правления находившемуся там Гопалаке, своему шурину: «Нараваханадатта и ты — одинаково дороги мне как сыновья. Так позаботься о царстве Каушамби, которое я вверяю тебе». В ответ на слова повелителя ватсов Гопалака молвил: «Ваша судьба — это моя судьба, и не могу я вас оставить!» Любил он сестру и потому говорил решительно, но властитель ватсов, притворившись разгневанным, возразил ему: «Ты стал теперь таким независимым, что соглашаешься со мной лишь для вида. Да и кто считается с приказами царя, утратившего власть!» Очень резко сказал это царь Гопалаке, и зарыдал тот, опустив голову, — хотя и намеревался он уйти в лес, тотчас же отказался от своего решения. А царь с царицами Васавадаттой и Падмавати поднялся на слона и вместе с советниками отправился в путь. Когда же покидал он Каушамби, следом за ним, стеная и проливая потоки слез, шли горожане с женщинами, детьми, стариками. Владыка ватсов едва успокоил их: «Гопалака будет о вас заботиться». Заставил он их повернуть назад, а сам отправился к горе Каланджаре. Достигнув ее и взойдя на ее вершину, почтил он Бога, несущего на знамени быка, взял в руки вину Гхошавати, во всякий час дорогую ему, и вместе со стоящими по обе стороны от него царицами и советниками, первым из которых был Йаугандхарайана, бросился со скалы. Но тут подхватила царя вместе со спутниками сверкающая колесница, и он, окруженный сиянием, отправился на небеса».

Когда Нараваханадатта услышал все это из уст видйи, он с криком «Отец мой!» упал без чувств на землю. Потом, придя в себя, он вместе с советниками, потерявшими своих отцов, стал оплакивать отца, мать и отцовских министров. «К чему убиваться, царь, зная природу этого мира, где все разрушается в миг, словно по волшебству! Зачем печалишься о своих родителях, о которых не следует горевать, ибо они совершили все, что должны были совершить, а ты, их сын, стал единым верховным владыкой сильнейших из видйадхаров?» — так утешали его властители видйадхаров и Дханавати. И он, совершив в честь матери и отца возлияние воды, снова спросил у видйи: «Мой дядя, Гопалака, — где он, что делает?» И видйа опять обратила к царю свою речь: «Когда повелитель ватсов ушел туда, где суждено ему было принять смерть, Гопалака оплакал его и сестру и, постигнув бренность всего, остался за пределами города. Призвал он из Удджайини своего родного брата Палаку и передал ему также и царство Каушамби. Так младший брат стал теперь правителем обоих царств, а благородный Гопалака, проникшийся отвращением ко всему мирскому, отправился в лес подвижников, в обитель Кашйапы — на Черную гору. И нынче, царь, твой дядя Гопалака, облачившись в лубяные одежды, пребывает там среди подвижников, предающихся умерщвлению плоти».

Узнав об этом, Нараваханадатта вместе со свитой отправился на колеснице к Черной горе, страстно желая встретиться со своим дядей. Спустившись с небес, окруженный царями видйадхаров, увидел он обитель отшельника Кашйапы, а она, казалось, бросала на него взгляды — то мелькали во множестве черно-белые антилопы — и приветствовала щебетанием птиц. Струйками дыма, устремлявшимися ввысь, она словно указывала путь на небеса подвижникам, совершающим жертвенные возлияния огню. Здесь нашли прибежище стада огромных, как горы, слонов и стаи обезьян. Это была словно вторая Патала, только находящаяся на поверхности земли, уходящая в вышину и не знающая мрака. Посреди обители увидел он своего дядю, окруженного отшельниками; волосы его были стянуты в узел, и, облаченный в лубяную одежду, он выглядел как само воплощение смирения. Гопалака, увидев, что приближается сын его сестры, поднялся ему навстречу и прижал его к груди со слезами на глазах. И оба они в печали, охватившей их с новой силой, стали скорбеть о родных. Кого не опалит едва утихнувшее пламя страдания, но вспыхивающее с новой силой, будто от ветра, при встрече с близким!

Даже звери прониклись горем, глядя на их отчаяние, а отшельники во главе с Кашйапой, приблизившись к ним, стали их утешать. И вот прошел тот день, а на рассвете следующего верховный повелитель видйадхаров предложил Гопалаке: «Иди жить в мои владения». А Гопалака ему на это отвечал: «Разве я и так не обрел всего, увидев тебя?

Если я дорог тебе, проведи здесь, в обители, приближающееся время дождей». Так Нараваханадатта, приглашенный своим дядей, со всеми спутниками остался на это время в обители Кашйапы на Черной горе.

16.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Однажды, когда Нараваханадатта находился в месте для приемов на Черной горе, к нему обратился его военачальник: «Сегодня ночью, о повелитель, когда я, стоя на крыше дома, наблюдал за войсками, то увидел, как небесное существо влечет по воздуху женщину. Она же кричала «О мой супруг!» И показалось мне, что это столь могучий в тот час Бог Луны похитил ее потому, что своей красотой она затмевала его. «Ах, ты, злодей! Куда спешишь, похитив чужую жену? В царстве Нараваханадатты, правителя-заступника, в стране видйадхаров, протянувшейся на шестьдесят тысяч йоджан, даже звери, не говоря о других, не совершают бесчестных поступков!» — с такими словами я с помощниками стремительно бросился на него, задержал и принудил спуститься с небес вместе с женщиной. А когда мы заставили его сойти на землю, то увидели, что это брат твоей супруги-царицы, небожитель по имени Итйака, рожденный Калингасеной от Маданавеги. «Кто она, и почему ты силой тащишь ее?» — спросили мы у него. А он ответил: «Это Суратаманджари, дочь Матангадевы, царя видйадхаров, родила ее Ашокаманджари. Давным-давно мать Суратаманджари обещала отдать ее мне в жены, а теперь отец выдал ее за другого за человека. И если сейчас я унесу свою собственную жену, в чем же моя вина?» И с этими словами Итйака умолк. «За кого тебя выдали замуж и как ты попала к нему?» — спросил я Суратаманджари. Она же мне в ответ поведала: «Есть в Удджайини славный царь по имени Палака, а у него-сын, и имя царевича — Авантивардхана. За него и была я выдана замуж. Сегодня, когда я спала на веранде и супруг мой спал тоже, похитил меня этот злодей». Когда она это сказала, задержал я их обоих, а Итйаку связал. Пусть властитель рассудит их». В замешательстве направился Нараваханадатта к Гопалаке и рассказал ему об услышанном от военачальника Харишикхи, а дядя ответил: «Неизвестно мне об этом, сынок! Я знаю, что недавно она выдана замуж за сына Палаки. Надо позвать сюда из Удджайини царевича и министра Бхаратарохаку, и тогда мы узнаем, в чем дело». Выслушав совет дяди, верховный повелитель видйадхаров послал видйадхара Дхумашикху к царю Палаке, младшему своему дяде, и повелел вызвать из Удджайини тех двоих — царевича, его сына, а также министра. Когда те прибыли и воздали правителю почести, он вместе с Гопалакой приветствовал их ласково и почтительно и затем спросил о деле. В присутствии Авантивардханы, подобному Месяцу, разлученному с Ночью, а также Суратаманджари, ее отца и Итйаки, перед Вайупатхой и отшельниками, при Кашйапе и прочих наставниках Бхаратарохака рассказал: «Выслушай с самого начала и по порядку, владыка! Однажды жители Удджайини собрались все вместе и обратились к царю Палаке: «Сегодня в нашем городе праздник возлияния воды. Если тебе неизвестно, в чем его истинный смысл, слушай, владыка!

Когда-то твой отец Чандамахасена решил умилостивить подвижничеством Богиню Чанди, чтоб получить супругу и несравненный меч. Богиня дала ему свой меч, а про супругу сказала так: «Убей асуру по имени Ангарака, и тогда, сын мой, ты тотчас получишь в жены его прекрасную дочь по имени Ангаравати». Выслушав наставление Богини, царь стал его обдумывать. А в это время в Удджайини некое существо каждую ночь пожирало начальников городских стражей, кто бы они ни были. И вот сам Чандамахасена, решив разобраться в этом, медленно проходил ночью по городу и наткнулся на некоего прелюбодея. Мечом он снес его красиво убранную голову, и тут же какой-то ракшаса набросился на обезглавленное тело. «Так вот кто пожирает начальников городских стражей!» — бросился царь на того ракшасу и, схватив за волосы, хотел убить. Но ракшаса принялся умолять его: «Не убивай меня напрасно, о царь! Кое-кто другой пожирает здесь стражей города». «Назови, кто это», — потребовал царь. И тот ответил: «Есть асура по имени Ангарака, обитатель Паталы. Это он по ночам пожирает твоих хранителей порядка, о губитель недругов! Силою, владыка, он захватывает повсюду царских дочерей и посылает их в услужение к своей дочери Ангаравати. Когда ты увидишь его бродящим по лесу, убей его, и достигнешь того, чего желаешь!» На том ракшаса кончил речь, а царь, отпустив его, вернулся к себе во дворец.

Однажды отправился он на охоту и увидал кабана-великана с глазами, горящими яростью. Был тот кабан огромен, подобен горе Анджане со множеством расселин. «Таким не может быть кабан. Не Ангарака ли это, владеющий волшебными чарами?» — подумал царь и стал осыпать кабана стрелами, но тот даже их и не почувствовал. Перевернул он колесницу царя, помчался и исчез в громадной яме в земле. Ринулся следом за ним мужественный царь, но кабана нигде не было, а открылся его взору удивительный город. Сел он на берегу пруда и увидел девушку, истинное воплощение Рати, окруженную сотней подружек. Та дева приблизилась и спросила, зачем он явился, а услышав ответ и чувствуя расположение к нему, со слезами на глазах промолвила: «Ах, куда ты попал! Тот кабан, которого ты повстречал, на самом деле могучий дайтйа по имени Ангарака, тело которого твердо, словно алмаз. Сейчас он сбросил кабанье обличье и, утомленный, погрузился в сон, но проснется, чтобы поесть, и худо тебе придется. Я, достойный, его дочь, а имя мое — Ангаравати. Страшно подумать мне, что тебе угрожает, и жизнь моя вот-вот покинет меня».

Когда она это сказала, царь, помня о даре Богини, подумал: «Настало время исполнить то, что мне нужно», — а вслух произнес: «Если дорог я тебе, сделай то, что скажу. Ступай к отцу, сядь подле него и, едва он проснется, заплачь. Спросит он о причине твоих слез, а ты, прекрасная, скажи ему так: «Что будет со мной, если кто-нибудь убьет тебя, безрассудного?». Сделаешь так, и нас с тобой ждет скорое счастье». После таких слов царя она, опьяненная страстью, удалилась. Села она рядом с отцом, пробудившимся от сна, и заплакала, а когда он спросил, в чем дело, сказала, что, мол, боится, как бы его не убили. А дайтйа ей в ответ: «Кто сможет меня убить, если тело мое твердо словно алмаз! Единственное уязвимое место мое — на левой руке, да и то скрыто луком». Царь подслушал тайком эти его слова. Тут дайтйа, совершив омовение, решил поклониться Харе. В это время пред ним и появился царь и, воздев лук, стал вызывать на бой дайтйу, а тот от неожиданности онемел, словно принявший обет молчания. Дайтйа поднял левую руку, правая была занята — и сделал царю знак подождать немного, но тотчас же царь меткой стрелой поразил его в ту самую руку, где было уязвимое место, и дайтйа рухнул на землю. «Если тот, кто убил меня, когда я мучился жаждой, не будет ежегодно совершать для меня жертвенное возлияние воды, пять министров его лишатся жизни», — проговорил, умирая, дайтйа, а царь, взяв с собой дочь его Ангаравати, отправился в Удджайини. Женившись на ней, царь, твой отец, о повелитель, повелел ежегодно совершать возлияние воды в честь Ангараки. С тех пор здесь все принимают участие в великом торжестве, называемом «возлияние воды». Сегодня как раз этот день. Сделай и ты то, что делал твой отец.

Вот что, сказали царю его подданные, и Палака повелел устроить в городе празднество возлияния воды. Шумный праздник был в полном разгаре, народ был возбужден суматохой, как вдруг откуда ни возьмись появился разъяренный слон, сорвавшийся с привязи. Отшвырнув анк и сбросив погонщика, мчащийся слон за короткое время подавил много народу в городе. Хотя погонщики, сторожа слона и горожане бежали следом, никто не мог остановить его, пока, беспрепятственно продолжая свой путь, слон не достиг поселения чандалов, а там вышла ему навстречу девушка-чандала, осветив землю красотой лотоса, который льнул к ее ногам и, казалось, радовался: «Своей красой она затмевает луну — моего врага». Была она подобна сну, приносящему отдых глазам всего мира, когда душа его не томима чувствами и он находится в покое. Когда могучий слон приблизился к девушке, она похлопала его по хоботу и стала как бы околдовывать его лукавым взглядом, а он, зачарованный прикосновением девичьей руки и послушный ее взгляду, смотрел на нее, опустив голову и боясь шелохнуться.

А девушка сделала из своей одежды качели, прикрепила их к его бивням, уселась на них и принялась качаться. Заметив, что ее тяготит жара, слон перешел в тень под деревья. Увидев такое великое чудо, горожане, бывшие при этом, сказали: «Это, наверное, небесная дева, всех очаровывающая своей красотой: даже животное покорилось ей». А тем временем царевич Авантивардхана, услышав об этом, пришел посмотреть на чудо и увидел девушку из племени чандалов. Едва царевич взглянул на нее, как сердце его, словно олень на бегу, попало в силки, расставленные любовью-охотником. И девушка, увидев его, пленилась его красотой. Слезла она с качелей, устроенных на бивнях этого Индры среди слонов, и взяла свою одежду. Погонщик поднялся на слона, а девушка, стыдливо и нежно взглянув на царевича, удалилась в свою хижину.

Когда волнение, вызванное побегом слона, улеглось, Авантивардхана, опустошенный — сердце его похитила эта девушка, — тоже отправился к себе во дворец. Тоскуя по прекраснейшей из дев и позабыв, что совершается торжество возлияния воды, спросил он у своих приближенных: «Известно ли вам, чья дочь эта девушка и как ее имя?» В ответ на это друзья сказали: «Есть тут, в поселении чандалов, некий матанга по имени Утпалахаста, так это его дочь, а имя ее — Суратаманджари. Праведные черпают удовольствие лишь в созерцании ее красоты, словно она нарисованная, и потому тело ее недоступно для наслаждений. Выслушав то, что сказали друзья, царевич произнес: «Не думаю, что она — дочь матанги, это, без сомнения, небесная дева. Не может быть столь прекрасной девушка из чандалов. Если она, эта красавица, не будет моей женой, к чему тогда жить?!» Он говорил так, и советники не могли его переубедить: царского сына сжигало жаркое пламя разлуки с ней.

Царица Авантивати и царь Палака, его родители, надолго утратили покой, услышав об этом. «Как мог наш сын, рожденный в царском роду, полюбить эту низкородную?» — вопрошала царица. Но царь Палака произнес: «Если сердцем наш сын так стремится к ней, ясно, что она иного происхождения, но по какой-то причине стала матангой. Сердца праведных подсказывают им, что предпочесть, а чего избежать, что следует делать, а чего не следует. Соблаговоли выслушать по этому поводу историю, если ты еще не слыхала:

16.2.1. О царевне Куранги и юноше-чандале.

Давным-давно в городе под названием Супратиштхита жил царь Прасенаджит, и была у него дочь-красавица по имени Куранги. Вышла она однажды в сад, но тут примчался порвавший привязь слон и поднял ее вместе с паланкином, в который она спряталась, на бивни. Прислужницы с криками бросились кто куда, но тут какой-то юноша-чандала обнажил меч и ринулся на слона. Ударом меча отсек герой хобот тому огромному слону и, сразив его, освободил царскую дочь. Вместе с собравшейся свитой удалилась она во дворец, но сердце ее было покорено отвагой юноши, равной его красоте. Тоскуя в разлуке с ним, она думала: «Или тот, кто спас меня от слона, будет моим супругом, или мне смерть!»

Юноша-чандала, тихо бредя к своему дому, тоже думал о ней, и душа его, плененная девичьей красотой, томилась: «Что для нее я, рожденный в самой низкой касте: ведь она царская дочь! Какой уж союз между вороном и лебедью! Смешно не только сказать, но даже и подумать об этом. В таком несчастье единственный для меня выход — смерть». С такими мыслями отправился тот юноша ночью на кладбище, совершил омовение, соорудил погребальный костер и произнес: «О Бог, очищающий, душа всего сущего, я приношу себя тебе в жертву. Пусть же в следующем рождении та царская дочь станет моей женой». Проговорив все это, он собрался уже предать себя Пожирателю жертв, как вдруг Бог огня, умилостивленный, явился ему и возгласил: «Не поступай опрометчиво, сын мой, — будет она твоею женой. Ты не чандала по рождению. Скажу я тебе, кто ты, слушай внимательно!

Есть в этом городе лучший из брахманов по имени Капилашарман. Я живу у него, там, где постоянно поддерживается жертвенный огонь, и принимаю зримый облик. Однажды приблизилась ко мне его дочь, и, плененный ее красотой, сделал я ее, даровав ей защиту, своею супругой. Тогда же благодаря моей мощи родился у нее ты, сын мой, а она от стыда тотчас же бросила тебя прямо на улице. Тебя нашли чандалы и выкормили козьим молоком. Так что ты — мой сын, рожденный брахманкой. Ты, порождение моей мощи, не можешь быть нечистым и потому получишь в жены царскую дочь Куранги!» С этими словами Агни скрылся, а приемный сын матанги послушался его и, радостный, пошел к себе домой. Царь Прасенаджит, которому во сне явился Бог огня, узнав правду, отдал свою дочь в жены сыну Агни. Всегда, царица, есть на земле небожители, живущие неузнанными. Вот и Суратаманджари не из низкой касты, а, наверное, небесная дева. Такая жемчужина, конечно же, из иной касты. Мой сын, без сомнения, любил ее в прежнем рождении — этим и объясняется их любовь, вспыхнувшая, едва они увидели друг друга».

Когда царь Палака поведал нам эту историю, я рассказал историю:

16.2.2. О рыбаке.

Жил когда-то в Раджагрихе царь по имени Малайасинха, а у него была дочь Майавати, девушка несравненной красоты. Однажды, когда она развлекалась в цветущем саду, увидел ее юноша из рыбаков, красивый и молодой, по имени Супрахара. Лишь только взглянул он на нее, как тут же и попал во власть Смары: судьбе безразлично, осуществима мечта или нет.

Придя домой, перестал Супрахара ловить рыбу и бросил все прочие занятия, не пил и не ел, а лишь метался на постели от любовных терзаний. В ответ на настойчивые расспросы матери своей Ракшитики поведал он ей о своей любви, и она принялась утешать сына: «Не тоскуй, сын мой, и не отказывайся от еды. Хитростью помогу я тебе достичь того, о чем мечтаешь». От таких ее слов успокоился Супрахара, послушался и поел, а она, выбрав самую лучшую рыбу, отправилась к царской дочери во дворец. Там, прислужницы разрешили рыбачке войти к царевне. Вошла Ракшитика и, сказав, что хочет выразить царевне свое почтение, преподнесла ей в подарок ту рыбу. Так день за днем одаривала она царскую дочь и постепенно добилась ее расположения. Захотела царевна поговорить с Ракшитикой: «Скажи, чего ты желаешь от меня? Я сделаю то, как бы ни было мне трудно», — сказала довольная царская дочь жене рыбака, а та, осмелев, бесстрашно высказала ей наедине свою просьбу: «Мой сын увидел тебя в саду и с тех пор чахнет без тебя, царевна! Только я поддерживаю в нем надежду и тем спасаю от смерти. Пожалей меня, верни к жизни сына своим прикосновением». Когда рыбачка это сказала, царская дочь, верная своему слову, задумалась и стыдливо промолвила: «Когда наступит ночь, тайно приведи сына ко мне во дворец». Услышав такое, рыбачка радостно поспешила домой. Ночью провела Ракшитика сына, украсив, как могла, во внутренние покои к царевне. А царская дочь взяла истомившегося любовью Супрахару за руку и ласково уложила на ложе. Поглаживая его рукой, прохладной, как умащение сандалом, она упокоила его тело, пылавшее в огне разлуки с нею, и сына рыбачки словно окропили животворной амритой. Он ощутил, что наконец достиг того, о чем так долго грезил, но тут вдруг неожиданно его, усталого, стало клонить в сон, и уснул он, а царская дочь, оставив его, легла отдохнуть в другом месте — и сыну рыбачки доставила она радость, и себя уберегла от бесчестья.

А он, пробудившись, почувствовал, что рука ее перестала его ласкать, и не увидел любимой — только что была она рядом и вдруг исчезла. Рыбак пришел в отчаяние, словно бедняк, нашедший и тут же утративший сосуд с несметным богатством, и тотчас же жизнь покинула его. Узнала царевна об этом, прибежала туда и, казнясь в душе, решила, что завтра же последует за ним на погребальный костер. Услышал про это ее отец, царь Малайасинха, пришел к ней и понял, что невозможно ее остановить. Тогда в знак очищения он испил воды из сложенных ладоней и произнес такие слова: «Если верен я в своей любви к Трехокому, Богу Богов, вразумите меня, хранители мира, — что должен я сделать?» Едва царь это промолвил, раздался с небес глас: «Твоя дочь в прежнем рождении была супругою этого юноши-рыбака. Когда-то в деревне под названием Нагастхала жил достойнейший брахман Баладхара, сын Махидхары. Когда отец его отправился на небеса, родичи лишили Махидхару состояния. Отвратившись от мира, вместе с супругой удалился он на берег Ганги и отказался от пищи, желая расстаться с жизнью.

Однажды увидел он рыбаков, евших рыбу, и, мучимый голодом, допустил саму мысль о еде. Умер он, запятнав себя этим желанием, и жена его, сохранив в подвижничестве чистоту помыслов, отправилась вслед за ним. Тот самый брахман, осквернивший себя таким желанием, родился вновь в семье рыбака, а супруга его, выдержав подвижничество, появилась на свет как твоя дочь, царь! Твоя безупречная дочь ценой половины своей жизни оживит умершего, который прежде был ее супругом. Силой ее подвижничества и смертью на той тиртхе он очистил себя. Став твоим зятем, он будет царем!»

Небесный глас умолк. Отдал царь свою дочь в жены Супрахаре, который воскрес, потому что она отдала ему половину жизни своей. Супрахара стал царем, получив в дар землю, слонов, коней, драгоценности, и зажил в довольстве вместе с супругой, дочерью того царя. Так часто связь в прошлом рождении приводит живущих к любви. Соблаговоли выслушать еще одну историю:

16.2.3. О воре.

Жил в Айодхйе царь Вирабаху, который всегда охранял своих подданных так, словно все они были его сыновьями. Однажды явились к царю горожане с жалобой: «Каждую ночь, о могучий, воры грабят наш город. Мы не спим, пытаемся их подстеречь, но ничего не выходит». Услышав об этом, царь выслал ночью соглядатаев, но и они не поймали воров. Тревога не улеглась, и тогда царь сам вышел ночью нести стражу. Один-одинешенек, с обнаженным мечом в руках, он обходил город и увидел какого-то человека, кравшегося по крепостному валу. Тот ступал осторожно, боясь быть замеченным, глаза его бегали, как у вороны, он озирался, будто лев, то и дело пригибая голову, фигура его ясно проступала в бликах, которые отбрасывал его обнаженный меч, и даже блики эти были подобны веревкам, с помощью которых он вознамерился похитить сокровища — звезды. Увидев его, царь решил: «Наверняка это и есть вор, это он, бродя в одиночку, грабит мой город». С этой мыслью хитроумный царь кинулся к вору. Вор, испугавшись, спросил: «Кто ты?» На это царь ответил: «Я дерзкий грабитель, на счету у меня много тяжких грехов. Ты мне скажи, кто ты такой?» Вор сказал: «Я — вор, орудую в одиночку и очень богат. Пойдем ко мне в дом, и утолю я твою жажду богатства». Царь выслушал и согласился. Вместе с грабителем отправился он в его лесное жилище, скрытое глубоко под землей. Там обитали прекрасные женщины, сверкало множество драгоценностей и всяческих сокровищ, словно это был город нагов.

Когда вор ушел во внутреннюю часть своего жилища, к царю, оставшемуся снаружи, приблизилась одна из прислужниц и сочувственно произнесла: «Куда ты пришел! Уходи поскорее. То вероломный убийца, он промышляет в одиночку и, не колеблясь, убьет тебя, опасаясь, что ты его выдашь». Услышав такое, царь тотчас же удалился, пришел к себе во дворец, вызвал военачальника и вернулся туда вместе с войском. Придя к тому месту, он окружил логово вора, послал внутрь отважных людей, отобрал все награбленное и схватил грабителя. Когда ночь была на исходе, царь назначил ему наказание. Вора повели через рыночную площадь к месту казни. Пока вели туда вора, увидела его дочь торговца и полюбила с первого взгляда. Бросилась она к своему отцу и сказала: «Если тот, кого ведут сейчас под барабанный бой к месту казни, не будет моим супругом, считай, что я умерла». Отец понял, что ее не остановишь, отправился к царю и предложил ему десять миллионов, чтобы тот освободил вора. Царь разгневался на торговца и не только не отпустил грабителя, а повелел немедленно посадить его на кол. Тогда дочь торговца, которую звали Вамадатта, взяла тело вора и, любящая, взошла вместе с ним на погребальный костер.

Так проявилась их связь в прежнем рождении. Кто может избежать того, что ему уготовано, и кто от чего может кого-то удержать? Вот и твой сын Анандавардхана, царь, был связан в прошлом рождении с Суратаманджари. Иначе как могла бы возникнуть подобная любовь у высокородного царского сына к девушке из матангов? И потому следует просить отца ее, матангу Утпалахаста, отдать за царевича свою дочь, могучий, и тогда мы узнаем, что он скажет». Когда посоветовал я это царю, Палака послал гонцов к Утпалахасте просить руки девушки. Гонцы передали просьбу царя, и матанга ответил им: «Мне это по душе, но я отдам свою дочь Суратаманджари тому, кто заставит восемнадцать тысяч брахманов, живущих в городе отведать пищи в моем доме». Это были слова, прозвучавшие как обет. Тут же вернулись гонцы к царю Палаке и все ему рассказали. Понимая, что у матанги есть на это свои причины, царь созвал брахманов города Удджайини, поведал им обо всем и объявил свою волю: «Вас восемнадцать тысяч, и все вы должны принять пищу в доме матанги Утпалахасты. Я не желаю иного». Дваждырожденные, к которым царь обращался, убоялись принять еду от чандалы и, не зная, что делать, собрались в храме Махакалы, предавшись умерщвлению плоти. «Без опасений примите еду в доме Утпалахасты, ибо не чандала он, а видйадхар, и весь род его тоже не чандалы», — так повелел явившийся во сне брахманам Шамбху. Они поднялись, пошли к царю, рассказали об этом и возгласили: «Пусть Утпалахаста, о царь, приготовит чистую еду где-нибудь за пределами поселка чандалов, и тогда мы примем ее». Выслушав это, царь повелел построить для Утпалахасты другое жилище и, радостный, повелел чистым слугам приготовить для него еду. Восемнадцать тысяч брахманов вкушали угощение, а Утпалахаста стоял перед ними, совершив омовение, в чистой одежде.

Когда кончили брахманы трапезу, Утпалахаста приблизился к царю Палаке, поклонился ему и в присутствии свиты сказал: «Был у видйадхаров могучий властитель по имени Гауримунда. Я, Матангадева, пользовался его покровительством. Когда родилась моя дочь Суратаманджари, Гауримунда, о царь, тайно мне сообщил: «Сын царя ватсов по имени Нараваханадатта будет нашим верховным повелителем — так говорят Боги. Поэтому пока наш недруг не обрел высшей власти, ступай немедля и уничтожь его силой твоего волшебства». Вот с какой целью послал меня грешный Гауримунда. Мой путь проходил по небу, и вдруг я увидел перед собою самого Махешвару. Владыка внезапно издал грозный клич и в гневе проклял меня: «Как ты, несчастный, вознамерился причинить зло достойному мужу? В том же самом обличье, глупец, ступай вместе с супругой и дочерью к чандалам в Удджайини. Когда кто-нибудь в качестве дара-выкупа за твою дочь заставит восемнадцать тысяч брахманов, живущих в городе, принять у тебя в доме пищу, наступит конец твоему проклятию. И тогда ты отдашь твою дочь тому, кто даст тебе такой выкуп». Проговорив это, Шамбху скрылся, а я был низринут с небес и стал Утпалахастой, жил среди самых низких людей, но не имел с ними дела. Теперь благодаря милосердию твоего сына мое проклятие кончилось. Поэтому я и отдал ему свою дочь Суратаманджари. Теперь я отправляюсь на подобающее мне место среди видйадхаров, чтобы служить их верховному повелителю Нараваханадатте».

Вот что поведал Матангадева. Затем передал он свою дочь царевичу, вознесясь вместе с супругой на небо, и явился, повелитель, к твоим стопам. Царь Палака и другие, узнавшие истину, радостно устроили свадьбу царского сына и Суратаманджари. И Авантивардхана, получив в жены дочь видйадхара, был счастлив тем, что обрел больше того, что желал.

Однажды царевич отдыхал вместе с ней на крыше дворца. Проснувшись на заре, он не нашел рядом возлюбленной. Тщетно искал ее царевич и в горе рыдал так, что прибежал царь, его отец, и тоже встревожился не на шутку. «Город надежно охраняется, и чужой не проникнет сюда ночью. Наверное, ее похитил какой-то нечестивец из небожителей», — так переговаривались мы между собой, собравшись там, и в это время с небес спустился гонец от тебя, видйадхара Дхумашикха. Он и доставил сюда царевича Авантивардхану. Царь Палака повелел мне рассказать, как было дело. Здесь вместе с отцом и сама Суратаманджари. Вот что с ней приключилось. Пусть царь решает, что делать дальше». Когда Бхаратарохака, министр Палаки, окончил рассказ и умолк, советники обратились к Матангадеве в присутствии Нараваханадатты: «Скажи, за кого ты выдал Суратаманджари?» Тот ответил: «Я отдал ее Авантивардхане». Тогда они спросили Итйаку: «Скажи, почему ты похитил ее?» Он сказал: «Ее мать раньше дала обещание выдать ее за меня». — «Разве дело матери выдавать замуж дочь, если жив отец? Да и кто подтвердит твою правоту? Она для тебя чужая жена, нечестивец!» — изрекли судьи. Итйаке нечего было ответить на их веские доводы. Верховный повелитель видйадхаров Нараваханадатта в гневе приказал казнить Итйаку за его недостойный поступок. Но лучшие из отшельников во главе с Кашйапой попросили царя: «Прости его, ведь это его единственное прегрешение. Он — сын Маданавеги, твой шурин». И повелитель, показав тому свое осуждение, нехотя отпустил его на свободу. А сына своего дяди, Авантивардхану, соединившегося с супругой, он, поручив заботам Вайупатхи, отправил вместе с советниками в город Каушамби.

16.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

Так на Черной горе Нараваханадатта отобрал у своего шурина Итйаки похищенную им достойную Суратаманджари, осудил его и вернул жену ее супругу. Однажды, когда Нараваханадатта сидел среди отшельников, Кашйапа сказал ему: «Не было и не будет, повелитель, верховного владыки, подобного тебе, чтобы разум его, когда он становится вершителем правосудия, не был подвластен ни любви, ни другим чувствам. Счастливы те, что постоянно видят тебя, истинно любящего правду. Даже в такой большой державе нет никого, кто смог бы тебя в чем-нибудь упрекнуть. Были в прошлом и Ришабха, и другие властители, но они, запутавшись в разных грехах, погибли, лишившись почестей. Ришабха, Сарвадамана и еще Бандхудживака — все они из-за своей непомерной гордыни приняли кару от Шакры. Джимутавахана, владыка видйадхаров, когда к нему явился мудрец Нарада и спросил, как он достиг положения верховного повелителя, рассказал ему, что отдал в дар «пожелай-дерево» и собственное тело, а лишился он своего сына, ибо похвалялся собственными благодеяниями. Вишвантара тоже был когда-то верховным владыкой. Когда сын его Индиваракша был убит царем Чеди по имени Васантатилака за то, что совратил жену царя, Вишвантара обезумел от тоски по своему недостойному сыну, мужество покинуло его, и он лишился жизни.

Только один Таравалока, о Индра среди царей, по происхождению человек, благими деяниями обретший верховную власть над видйадхарами, долго наслаждался благами власти, не допуская греха, а когда почувствовал отвращение ко всему мирскому, отрекся от царства и удалился в лес. Так, в прежние времена видйадхарам не шло впрок достигнутое ими положение. Вступали они на неправедный путь и, ослепленные страстью или другим чувством, лишались того, что имели. Поэтому ты должен всегда быть осмотрительным, чтобы не оступиться на стезе добродетели. И своих подданных-видйадхаров ты должен удерживать от нарушения Дхармы».

Царь Нараваханадатта, к которому обратил речь Кашйапа, с почтением спросил у него: «Соблаговоли нам поведать, достойный, каким образом Таравалока, человек, обрел некогда власть над видйадхарами?» В ответ на это Кашйапа сказал: «Слушайте, я расскажу вам:

16.3.1. О царе Таравалоке и его сыновьях.

Был у народа Шиби царь по имени Чандравалока, а старшей женой у него была Чандралекха, род которой был чист, словно Молочный океан. Да и сама она чистотою и нравом была подобна Ганге. Был у того царя огромный слон, которого называли люди Кувалайапида, сокрушавший неприятельскую рать. Благодаря его мощи царству, которым управляли горожане, не был страшен ни один даже самый могучий недруг. Когда уже прошла молодость царя, родился у царицы Чандралекхи единственный сын, отмеченный добрыми знаками. Царевича звали Таравалока. По мере того как он рос, с ним вместе росли и родившиеся вместе с ним его добродетели, и прежде всего щедрость, благочестие, мудрость. Многомудрый юноша постиг суть каждого слова без исключения, но, щедрый к просителям, не ведал он единственно смысла слова «нет». Постепенно уже в юные лета в своих деяниях он стал проявлять себя, как умудренный жизнью старец. Мощью он был подобен солнцу, а совершенством облика походил на Луну, прекрасную в полнолуние, прекрасную законченностью своей формы. Так и пробуждал он к себе любовь всего мира, подобно Кандарпе. Он понимал, что, для того чтобы угодить своему отцу, ему надо превзойти Джимутавахану, ибо был отмечен явными признаками великого верховного владыки.

Царь Чандравалока выбрал для своего сына невесту царевну Мадри, дочь царя мадров. После свадьбы отец, великий царь, радуясь обилию добродетелей сына, сделал его наследником престола. Таравалока с согласия отца повелел соорудить дома, где раздавалась пища и прочее. Каждый день, поднявшись с постели, он садился на слона Кувалайапиду и сам отправлялся навещать тех, кому предназначалось подаяние. Кто бы о чем его ни просил, Таравалока готов был отдать все, вплоть до собственной жизни. Поэтому слава о молодом царевиче разлетелась по всем странам света. И вот родились у него от Мадри два сына-близнеца, и назвал их отец Рамой и Лакшманой. Мальчики росли, и вместе с ними росла любовь и радость их родителей, а деду и бабушке они были дороже жизни. Таравалока и Мадри не могли наглядеться на них, когда те стояли перед ними в поклоне, ладные, словно луки с натянутой тетивой. Недруги Таравалоки, завидуя его слону Кувалайапиде, его сыновьям, его славе щедрого человека, подговорили брахманов, своих сторонников: «Пойдите и попросите у Таравалоки слона Кувалайапиду. Если он отдаст его вам, мы завладеем его царством, так как он лишится защиты, а не отдаст, слава его, как щедро одаривающего, померкнет». — «Да будет так», — отвечали брахманы и отправились к Таравалоке, и высказали прославившемуся щедростью царю свою просьбу. «С какой целью просят дваждырожденные моего всемогущего слона? Уверен, что кто-то подучил их прийти ко мне. Ничего не поделаешь, придется отдать им лучшего из слонов. Разве может, пока я жив, уйти от меня проситель, желание которого не исполнено?» — так думал Таравалока. На душе у него было смутно, но отдал он дваждырожденные своего превосходного слона.

Увидев, что дваждырожденные уводят прославленного слона, горожане, разгневанные, поспешили к царю Чандравалоке и сказали ему: «Твой сын, видно, бросил царство, отстранившись от дел, и принял обет молчальника. Посмотри, он отдал просителям славнейшего из слонов Кувалайапиду, а ведь на нем держалось благополучие царства, ибо он одним своим запахом разгонял других слонов. Поэтому ты или пошли своего сына подвижником в лес, или верни слона, иначе мы поставим царем другого». Вот что сказали горожане Чандравалоке, а он через пратихару сообщил об этом сыну.

Когда услышал об этом его сын Таравалока, он сказал: «Но я уже отдал слона. Нет ничего, что бы я не отдал тому, кто пришел ко мне с просьбой. И что для меня это царство, которым на деле управляют горожане, на что мне богатство, которым не могут наслаждаться другие, — оно, словно молния, блеснет и исчезнет. Лучше мне жить в лесу, среди деревьев, богатых плодами, которых каждый волен отведать, чем здесь, среди людей, которые все равно что звери». Такие слова произнес Таравалока. Вместе с супругой, которая помогла ему укрепиться в этом решении, поклонился он в ноги своим родителям, раздал все накопленное нуждающимся, облачился в лубяную одежду и вместе с обоими сыновьями пошел прочь из своего города, утешая горько рыдавших дваждырожденных. Видя, что он уходит, даже звери и птицы горько его оплакивали, так что земля оросилась потоками слез.

Когда Таравалока тронулся в путь, у него оставалась только колесница, единственное средство передвижения для его сыновей. Но нашлись дваждырожденные, которые попросили отдать им коней от колесницы. Он отдал коней и сам вместе с женой потащил колесницу, чтобы довезти малолетних сыновей до леса подвижников. Едва они вошли в лес и решили передохнуть, как появился какой-то брахман и попросил у царя колесницу, в которой коней уже не было. Стойкий царь отдал ее без колебаний и вместе с женой и сыновьями едва добрался пешком до леса подвижников. У подножия дерева соорудил он себе жилище и зажил там, окруженный нежной заботой жены своей Мадри, а свиту его составляли олени. Казалось, лес постарался, чтобы вокруг героя, попавшего в край, чуждый всего мирского, были привычные вещи: цветочные гроздья, колеблемые налетающим ветром, напоминали прекрасные опахала, густотенистые деревья — зонты от солнца, листва — мягкое ложе, камни — его трон, пчелы — поющих женщин, а сок различных плодов хмельное питье.

Однажды, когда Мадри вышла за пределы обители, чтобы набрать для него фруктов, цветов и прочего, к Таравалоке, оставшемуся в лесной хижине, явился некий престарелый брахман и попросил отдать ему обоих сыновей, Раму и Лакшману. «Я лучше перенесу, чтобы увели моих совсем еще маленьких сыновей, чем не исполню желание пришедшего с просьбой. Коварной судьбе угодно испытать, тверда ли моя решимость!» — подумал Таравалока и отдал брахману своих сыновей. Брахман попытался их увести, но они упирались, и тогда он связал им руки и отхлестал лозой. Злодей потащил их, а они звали мать и, оборачиваясь, смотрели на отца полными слез глазами, но Таравалока, видя все это, не дрогнул, и его твердость привела в трепет все живое — и движущееся, и неподвижное.

Собрав цветов и фруктов, кореньев и прочего, достойная Мадри, усталая, тихо брела с окраины леса в обитель к своему супругу. Она увидела его, с поникшей головой, а сыновей нигде не было видно, лишь были разбросаны их глиняные игрушки — лошади, колесницы, слоны. Сердцем почуяв беду, в тревоге кинулась она к своему супругу: «О, смерть мне! Где мои сыновья?» И тот тихо ответил ей: «О безупречная, отдал я их бедному дваждырожденному, который попросил меня об этом». Выслушав это, достойная женщина, поборов смятение, сказала мужу: «Если так, правильно ты поступил: как отпустить просителя, не исполнив его желания!» Едва она это промолвила, как от такой праведности обоих супругов содрогнулась вселенная и пошатнулся трон Индры.

Индра силой глубокого самососредоточения узрел, что мир потрясен величием щедрости Мадри и Таравалоки. Тогда обернулся он брахманом, явился в обитель Таравалоки и, желая его испытать, попросил отдать единственную супругу царя. Таравалока, совершив обряд возлияния воды на руки, без колебания согласился отдать и ее, разделившую с ним жизнь в лесу. «О мудрый царь, чего ты достигнешь, расставшись с подобной супругой?» — спросил его Шакра, принявший обличье дваждырожденного, и тот ответил: «Нет такого, чего я желал бы достичь для себя, но вот к чему я — стремлюсь: быть всегда готовым отдать брахманам все, вплоть до собственной жизни, о дваждырожденный!» Выслушав это, Шакра, принявший свой собственный облик, сказал ему: «Я испытал тебя и доволен тобой. Поэтому говорю: не надо тебе отдавать супругу. Вскоре ты станешь верховным повелителем видйадхаров!» С этими словами он исчез. Меж тем тот самый старик брахман, который получил в дар обоих сыновей Таравалоки, сбился с пути и, бредя наугад, случайно пришел в город могучего Чандравалоки. Он явился на рынок, чтобы продать царских детей. А там горожане узнали их, поспешили оповестить царя и привели детей вместе с брахманом к Чандравалоке. Тот увидел родных своих внуков и со слезами стал расспрашивать того дваждырожденного, а услышав его рассказ, долгое время то радовался, то горевал. Осознав величие добродетели родного сына, он оставил заботы о царстве, хотя горожане пытались его удержать, и, выкупив внуков у дваждырожденного, взял их с собой и вместе со свитой отправился в обитель своего сына Таравалоки. Тот предстал перед ним в облике отшельника — волосы его были стянуты в узел, тело его покрывали лубяные одежды, и оно напоминало мощное дерево, чьи обильные плоды склевали слетевшиеся отовсюду птицы, — так обобрали его жадные брахманы! Сын бросился к нему издалека, приник к отцовским стопам, а царь поднял его и прижал к груди, орошая слезами, как бы предуготовляя этим его к помазанию на верховное правление над видйадхарами и к восхождению на трон.

Царь передал Таравалоке обоих его сыновей, Раму и Лакшману, рассказав, как он выкупил их. Пока каждый рассказывал другому, что приключилось с ними, с небес спустились Лакшми и слон с четырьмя бивнями. И когда явились на землю другие властители видйадхаров, Лакшми, держащая лотос в руке, обратилась к Таравалоке: «Садись на этого слона, ступай в страну видйадхаров и наслаждайся там благами верховной власти, которую ты завоевал величием своей щедрости». Когда Лакшми изрекла эти слова, Таравалока вместе с супругой и сыновьями поклонился отцу в ноги, поднялся на глазах у живущих в обители на небесного слона, окруженный властителями видйадхаров, отправился по небу в страну видйадхаров. Там он долго наслаждался верховной властью, осененной науками, со временем почувствовал безразличие к миру и удалился в лес подвижников. Так некогда праведный Таравалока, человек, своей незапятнанной добродетелью достиг положения Индры среди видйадхаров. Другие же, обретя подобную власть, теряют ее из-за своих прегрешений. Поэтому ты должен остерегаться оплошностей как своих, так и своих подданных». Когда мудрый Кашйапа поведал эту историю в назидание верховному владыке, Нараваханадатта обещал следовать его совету и повелел: «Слушайте, о видйадхары! Отныне всякий из моих подданных, кто преступит закон справедливости, будет мной предан смерти!» Так возгласил он свою волю обитателям горы Хары. Он зажил там вместе с небожителями, покорно принявшими его повеление, и слава о нем, освободившем Суратаманджари, широко разнеслась по всем мирам. Вместе со своим дядей в окружении свиты он провел время дождей там, на Черной горе, в обители первейшего среди мудрецов.

Шестнадцатая книга по названию «Книга о Суратманджари» окончена.

КНИГА СЕМНАДЦАТАЯ

Книга о Падмавати

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость Океана сказаний, что возник из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость эта воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на Земле по милости Бхавы достигнут сана Богов.

17.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Слава Шиве, принимающему бесчисленное множество обликов, совершеннейшему аскету, хоть и сделавшему возлюбленную половиной своего тела, лишенному каких-либо качеств, достойному объекту почитания всего мира!

Восславим Ганешу, рассеивающего хлопаньем ушей тучи пчел, вырывающихся из его хобота, словно бы разгоняя сонмы препятствий!

Итак, Нараваханадатта, достигший высочайшего сана верховного властителя над всеми царями видйадхаров, пребывал на Калакуте, Черной горе, и пережидал время дождей, коротал часы в обители мудрого Кашйапы и в обществе своего дяди Гопалаки, брата его матери, обратившегося к жизни подвижника. Он постоянно был в окружении своих двадцати пяти жен, его сопровождали министры, и сыновья разных видйадхарских царей ему служили, и он развлекал себя тем, что рассказывал разные истории. Однажды мудрецы и их жены обратились к нему: «Скажи, яви милость, кто и как развлекал тебя, истомившегося от разлуки, когда благодаря своей волшебной силе Манасавега похитил Маданаманчуку?»

Когда услышал Нараваханадатта вопрос мудрецов и их жен, то промолвил: «Как поведать вам, сколь велика была печаль, испытанная мной, когда этот злобный враг похитил мою супругу? Не было ни дворца, ни покоя, ни сада, куда бы не заглядывал я в сопровождении своих министров. Наконец сел я, вне себя от горя, под деревом, и Гомукха, воспользовавшись этим, заговорил, желая утешить меня: «Не отчаивайся, повелитель, скоро ты вернешь свою супругу — ведь Боги предрекли, что ты будешь править видйадхарами вместе с нею. Все должно случиться так, как предсказали Боги, ибо их обещания всегда сбываются, а решительные люди, выстояв в разлуке, обретают воссоединение с теми, кого они любят. Разве, претерпев разлуку, не соединились со своими возлюбленными и сам Рамабхадра, и царь Нала, и твой собственный дед? И разве повелитель видйадхаров Муктапхалакету не воссоединился с Падмавати, хотя и был разлучен с нею? Слушай же, повелитель, я поведаю тебе, что случилось с Муктапхалакету и Падмавати». И, сказав так, вот что поведал мне Гомукха.

17.1.1. Еще одна история о царе Брахмадатте и золотых лебедях

«Есть в этой стране город, прославившийся повсюду под именем Варанаси, который, подобно телу Шивы, украшен Гангой и дарует освобождение. Флагами, развевающимися на храмах, то взлетающими от ветра вверх, то ниспадающими, когда он ослабнет, город словно взывал к людям: «Придите ко мне и обретите спасение!» Усеянный башнями белых дворцов, он выглядел словно К вершина Кайласы, обиталище Бога, чье чело украшено полумесяцем, полная сонмов служителей Шивы.

Жил в этом городе с давних времен царь, звавший — Вся Брахмадатта, беспредельно преданный Шиве, покровитель брахманов, доблестный, благородный и сострадательный. Его повеления исполнялись по всей земле и не застревали в горных проходах, не тонули в морях, и не было материка, коего бы они не достигали. И была у царя супруга Сомапрабха, столь милая и сладостная, как лунный свет для чакоры, и его взор всегда упивался ее видом. Был у него также и министр, звавшийся Шивабхути, равный по разуму самому Брихаспати, наставнику Богов, проникший в сокровенные глубины смысла всех шастр.

Однажды ночью тот царь, возлежа на крыше дворца, открытой потоку лунных лучей, увидел пролетавшую в вышине пару лебедей, тела которых были подобны сверкающему золоту, и выглядели они словно два золотых лотоса, раскрывшихся в водах небесной Ганга, и сопровождала их вереница благородных гусей. Когда эти изумительной красоты лебеди скрылись из виду, долго огорчался царь, и душа его была полна сожаления, что более не мог он наслаждаться их лицезрением. Всю ночь он не спал, а когда наступило утро, то рассказал министру своему Шивабхути о том, что видел, и сокрушенно промолвил: «Что ж, коли не могу я усладить свой взор красотой этих лебедей, что за радость мне от царства и даже от самой жизни?»

Выслушал царя верный его министр Шивабхути и возразил ему: «Не тревожься, есть средство исполнить твое желание, и я скажу тебе, в чем оно состоит. Различны следствия деяний в прежних рождениях, и потому столь не похожи бесчисленные множества живых существ, созданных творцом в этом многообразном мире. Мир же наполнен страданиями, но, заблуждаясь, живые существа питают иллюзию, будто они могут обрести в нем счастье и ищут себе удовольствия и в доме, и в пище, и в питье. И повелел творец, чтобы различные живые существа получали различные виды пищи, питья и жилищ в зависимости от сословия, к которому каждый из них принадлежит. Вели, государь, выкопать большое озеро, которое могло бы стать жилищем для этих лебедей, и пусть будет оно покрыто лотосами, и пусть охраняет озеро стража, чтобы не грозило лебедям истребление. Вели рассыпать на берегах озера пищу, которую любят пернатые, с тем чтобы всякие водяные птицы спешили бы сюда со всех сторон. Непременно среди них будут и те золотые лебеди, и ты сможешь постоянно их видеть. Не отчаивайся!»

Когда министр сказал все это царю Брахмадатте, тот повелел устроить, согласно его словам, озеро, и оно было незамедлительно выкопано. Стали прилетать на озеро лебеди, журавли и утки, а через некоторое время опустилась на него и та пара лебедей и села среди лотосов. Тогда стражники, назначенные охранять озеро, пришли к царю и сообщили об этом, и на радостях поспешил туда Брахмадатта в надежде, что его желание исполнилось. И увидел он тех золотых лебедей, и приветствовал их издалека, и рассыпал для их удовольствия зерна риса, вымоченные в молоке. И так были они интересны царю, что все время стал проводить он на берегу, любуясь этими лебедями, их телами из чистого золота, их глазами жемчужными, их клювами и лапами цвета коралла, их крыльями цвета изумруда, а лебеди относились к нему с доверием.

Случилось в какой-то день так, что царь, прогуливаясь по берегу озера, увидел в одном месте приношение из неувядающих цветов и спросил у стражников: «Кто совершил эту жертву?» И тогда стражники ответили: «Каждый день, на заре, в полдень и во время заката, эти лебеди купаются в озере, приносят жертву и стоят, погрузившись в размышление. Не знаем мы, государь, что бы значило это великое чудо». Когда выслушал Брахмадатта стражей, то подумал про себя: «Никогда не было видано, чтобы лебеди так поступали. Вероятно, скрыта здесь какая-то тайна. Буду совершать я подвиги веры, чтобы понять, кто же эти лебеди». И тогда царь, и супруга его, и его министр отказались от пищи, и стали заниматься подвижничеством, и погрузились в размышления о Шиве. Через двенадцать дней после начала поста явились царю во сне оба божественных лебедя и сказали внятно: «Пробудись, государь, завтра расскажем мы тебе, твоей супруге и министру, когда прекратите вы свой пост, по секрету всю правду». И после того лебеди исчезли, а на следующее утро, когда царь, его супруга и министр проснулись, они завершили свое подвижничество и поели, и, когда они сидели в беседке около озера, к ним пришли оба лебедя, и царь принял их с почтением и попросил: «Расскажите мне, кто вы?» И тогда они рассказали свою историю.

17.1.2. Как Парвати обрекла пятерых своих слуг быть рожденными на земле

«Есть среди гор земных истинный царь и повелитель, прославленный под именем Мандара, в чьих рощах из сверкающих драгоценностей прогуливаются Боги, на чьих склонах, орошенных амритой, выплеснутой из Молочного океана, произрастают цветы, плоды и коренья, избавляющие от старости и смерти. Высочайшие вершины Мандары, состоящие из различных драгоценных камней, — обычное место развлечений Шивы, и он любит этого великана среди гор больше, чем Кайласу, свое жилище. Там однажды оставил он Парвати, с трудом оторвавшись от нее, и исчез, так как нужно ему было выполнить ради Богов некое дело. Богиня же, огорченная его отсутствием, бродила по разным местам, где он любил развлекаться, а другие Боги пытались ее утешить.

И в какой-то день Богиня, взволнованная приходом Весны, сидела под деревом в окружении ганов, думая о своем возлюбленном. Случилось тогда, что гана Манипушпешвара взглянул нежно на девушку, которую звали Чандралекха, дочь Джаи, овевавшую Богиню опахалом. Он был достоин ее и по красоте, и по возрасту, и девушка ответила ему взглядом, исполненным любви. Два других ганы, которых звали Пингешвара и Гухешвара, заметили это и переглянулись, и улыбка скользнула по их лицам. И заметила ее Богиня, и с сердцем, исполненным гнева, стала она бросать взгляды то в одну сторону, то в другую, высматривая, чему улыбаются ее слуги таким недостойным образом, и увидела, что Чандралекха и Манипушпешвара влюбленно глядят друг на друга.

Тут Парвати, вне себя от горести разлуки, пришла в ярость и прокляла их всех: «Эти двое юных прелестно сыграли, глядя друг на друга влюбленно, пока нет великого Бога, а эти двое негодных хорошо сделали, что улыбнулись, заметив, как те переглядывались. Вот и пусть теперь любезник и его красотка, ослепленные страстью, претерпят рождение в человеческой утробе и затем станут мужем и женой. А эти не ко времени зубы скалившие сначала будут нищими брахманами, потом — брахмаракшасами, потом — пишачами, потом — собаками с обрубленными хвостами, потом же — птицами разных видов. Ведь их-то умы не были омрачены, когда повели они себя столь непочтительно!»

После того как Богиня произнесла такое повеление, гана Дхурджата подал свой голос: «Несправедливы, великая, твои слова. Эти превосходные ганы никак не заслуживают столь жестокого наказания за столь ничтожный проступок». Но, ослепленная гневом, Богиня и его наказала: «И ты тоже, умник, не знающий своего места, родись из смертной утробы».

И тут, после этих ужасных проклятий, служанка Джайа, мать Чандралекхи, пала к ногам Парвати, охватила их и взмолилась: «Укроти гнев, Богиня, назначь предел твоего проклятия моей дочери и другим слугам, согрешившим лишь по неведению». Упросила Джайа Богиню, и та сказала: «Когда все они, достигнув прозрения, с прошествием некоторого времени встретятся и вместе посетят Шиву там, где Брахма и другие Боги свершали подвиги веры, то смогут они тогда вернуться к нашему двору, избавленные от проклятия. Чандралекха же со своим возлюбленным, да и Дхурджата будут счастливы в жизни среди смертных, но те двое претерпят жизнь, полную страданий».

Как раз на этих словах Богиня остановилась, ибо, прослышав об отсутствии Шивы, явился туда асура Андхака. Самонадеянный Андхака замыслил соблазнить Богиню, но помешали ему ее приближенные, осыпавшие асуру насмешками и бранью, и он убрался, но все равно был сражен Шивой, узнавшим, для чего Андхака являлся. Когда Шива, свершив этот подвиг, вернулся домой и Парвати на радостях встречи рассказала, что к ней пытался проникнуть Андхака, то Махешвара сказал: «Сегодня сразил я рожденного некогда усилием моей мысли Андхаку, и он теперь будет здесь Бхрингином, так как ничего, кроме кожи и костей, не осталось от него». И, сказав это, Шива остался там, развлекаясь с Богиней, а пятеро проклятых ею слуг — Манипушпешвара и другие — отправились на землю.

Теперь же, государь, соизволь выслушать длинную и любопытную историю о Пингешваре и Гухешваре.

17.1.3. Превращения Пингешвары и Гухешвары

«Есть на земле деревня Йаджнастхала, пожалованная царем брахманам, в которой жил богатый и добродетельный брахман Йаджнасома. Когда достиг он зрелых лет, родились у него два сына: старшего звали Харисома, а младшего — Девасома. Со временем кончилось их детство, и они прошли обряд посвящения, и украсил их джанев, и тогда случилось так, что отец их утратил богатство, а затем умер, и умерла его жена, их мать.

Эти двое несчастных, потерявшие отца и оставшиеся без пропитания, к тому же лишились из-за происков алчных родичей своей земли, и вот сказали они друг другу: «Обречены мы теперь на то, чтобы жить подаянием, но кто подаст нам здесь милостыню? Отправимся же к нашему деду, родителю нашей матери, хотя и далеко он отсюда живет. Рожденным в этом мире, кто нам порадуется, если мы явимся к нему? И все же идем. Что еще можем мы делать, лишенные всего на свете?» И, решив так, двинулись они в путь, побираясь по дороге, и мало-помалу подошли к той аграхаре, где стоял дом их деда. Там, расспрашивая людей, узнали бедняги, что дед их Сомадева умер и его жена скончалась вслед за ним.

Тогда, серые от пыли, отчаявшиеся, пошли они к своим дядьям, братьям матери Йаджнадеве и Кратудеве. По-доброму приняли их достойные брахманы и дали им и одежду, и пропитание, и предались юноши наукам. С течением времени, однако, сократилось богатство Йаджнадевы и Кратудевы, и не могли они больше содержать слуг, и тогда пришли дядья к своим племянникам и сказали им ласково: «Дорогие дети, мы больше не можем нанимать человека, чтобы присматривать за скотом, так как мы сильно обеднели, — присмотрите уж вы за ним». Когда же говорили это дядья, то голоса их прерывались от слез, и юноши согласились и каждый день гоняли скот в лес, пасли его там, а по вечерам, усталые, гнали домой.

Так и пасли братья скот, пока не случилось однажды, что уснули они от усталости, а часть стада была украдена, а часть — задрана тиграми. Очень огорчились их дядья от этого. А потом пропали корова и коза, предназначенные дядьями для жертвоприношения. Перепуганные юноши пригнали домой скот раньше времени, а сами отправились в лес разыскивать пропавшую корову и козу и увидели там козу, наполовину сожранную тиграми, и пришли в отчаяние и, поплакав вдоволь, решили: «Держали эту козу наши дядья для жертвоприношения, и теперь, когда она задрана, будет их гнев ужасен. Давай зажарим оставшееся мясо на огне и поедим, чтобы унять голод, отдохнем, а потом отправимся куда-нибудь и будем жить тем, что подадут».

Стали братья тогда жарить козу, и, пока занимались этим, настигли их Йаджнадева и Кратудева, следившие за ними, и увидели, что они делают. Заметив, что дядья приближаются, юноши перепугались и, охваченные ужасом, бежали, а те им вслед послали проклятье: «Вы, в жажде мяса свершившие дело, достойное ракшасов, станете теперь кровожадными мясопожирающими брахмаракшасами». И тотчас же юноши превратились в брахмаракшасов, и рты у них обратились в пасти, из которых торчали кривые клыки, волосы стали рыжими, как огонь, и их охватил неутолимый голод, и стали бродить они по лесу, хватая животных и пожирая их.

Случился такой день, когда попался им на пути подвижник, наделенный могущественной волшебной силой, и когда захотели они и его сожрать, то, защищаясь от них, наложил он на них проклятие, и стали они пишачами. Оказавшись такими, попытались они угнать корову, принадлежавшую некоему брахману, чтобы прирезать ее, но обессилили их его мантры, а его проклятие обратило их в чандалов.

Однажды, когда скитались они, терзаемые голодом, с луком в руках, то дошли в поисках пищи до деревни, населенной разбойниками. Караульные приняли их за воров, схватили, связали.; отколотили, отсекли уши и носы и в таком-то виде отвели к своим предводителям. Стали те расспрашивать братьев, и несчастные, корчась от страха, голода и боли, поведали о том, что с ними было. Тогда предводители разбойников из жалости освободили чандалов и сказали: «Оставайтесь здесь и поешьте, не бойтесь! Вы пришли сюда в восьмой день месяца, когда мы поклоняемся Картикее, так будьте нашими гостями и порадуйтесь вместе с нами». И, сказав это, разбойники совершили поклонение Дурге и позволили обоим чандалам есть в их присутствии, и поскольку они предводителям понравились, то были оставлены в этой деревне и стали жить, как и все разбойники, грабежом и в конце концов благодаря своей смелости и дерзости сами сделались главарями шайки.

Однажды ночью отправились чандалы во главе всей шайки грабить большой город, покровительствуемый Шивой, который давно уже присмотрели их лазутчики. Хотя и видели они недобрые приметы, но возвращаться не стали, а пришли в этот город и принялись грабить не только его, но даже и храм, посвященный Великому Богу. Тогда горожане взмолились Шиве о защите, и тот в ярости околдовал разбойников, и стали они слепыми, а горожане заметили это и, решив, что непременно случилось так по милости Шивы, собрались с духом и побили разбойников палками и камнями, а ганы, летавшие незримо, помогали им, то ли сталкивая разбойников в ямы, то ли разрывая злодеев в клочки прямо на земле. Когда же настигли горожане двух предводителей и собрались и их прикончить, то вдруг оба обратились в бесхвостых собак, и только это произошло, вспомнили они о своих прежних рождениях и, заплясав на радостях, кинулись к Шиве за защитой. Увидев все это, горожане, брахманы, купцы и прочие со смехом разошлись по домам, обрадованные тем, что избавились от разбойников.

Тогда рассеялся довлевший над этими двумя существами дух заблуждения, и они поняли, что случилось, и ради того, чтобы положить конец тяготевшему над ними проклятию, стали совершать перед Шивой подвиги веры. Когда на следующее утро горожане устроили богатый праздник по случаю избавления от разбойников и пришли поклониться Шиве, то увидели, что сидят перед его изваянием два пса, погруженных в глубокое размышление, и, хотя предлагали им всякую вкусную пищу, ни тот, ни другой не притронулись к ней.

В таком состоянии оба пса оставались на глазах у людей много дней, пока не взмолились ганы, упрашивая Великого Бога смилостивиться над Пингешварой и Гухешварой, уже давно страдающими от проклятия, обрушенного на них Богиней. И когда Шива услышал их моления, то повелел: «Пусть оба грешника будут избавлены от облика псов и обратятся в ворон!» И они обратились в ворон, и утолили свой голод рисом, принесенным для жертвы, и начали жить счастливо, вспоминая свои прежние рождения и безгранично почитая Шиву. Прошло некоторое время, и Шива был доволен их преданностью, и по его повелению они стали сначала стервятниками, а потом павлинами, и прошел еще какой-то срок, и они обратились в лебедей, и, с еще большим усердием поклоняясь Шиве, так наконец они удовлетворили его омовениями в священных водах, неуклонным выполнением обетов, глубокими размышлениями и непрестанным почитанием, что получили тела из золота и драгоценных камней и обрели необычайную силу прозрения.

Узнай, что мы и есть те двое, Пингешвара и Гухешвара, претерпевшие из-за проклятия Парвати вереницу бедствий и обратившиеся в конце концов в лебедей, а гана Манипушпешвара, влюбленный в дочь Джаи и проклятый Парвати, стал на земле царем, которого зовут Брахмадатта, и это и есть ты, Брахмадатта, а дочь Джаи родилась на земле в облике твоей супруги Сомапрабхи, гана Дхурджата стал твоим министром Шивабхути, и именно поэтому мы, обретя силу прозрения и вспомнив, какой конец был назначен проклятию самой Богиней, явились тебе сегодня ночью. Вот благодаря чему все мы встретились здесь в эту ночь и теперь наделили тебя совершенством прозрения.

Идем вместе с нами на тиртху, посвященную Шиве, на горе Тридаше, получившей имя Сиддхешвара, где Боги совершали подвиги веры ради сокрушения асуры Видйудхваджи и сумели сразить в бою надменного асуру с помощью Муктапхалакету, царя над всеми видйадхарскими царями, а тот, пройдя из-за силы проклятия через состояние человека, воссоединился благодаря милости Шивы с Падмавати. Идем на это святое место, о котором рассказывается так много легенд, и помолимся Шиве, а потом разойдемся кому куда надо, ибо кончится уже проклятие, наложенное на нас Богиней». И когда два божественных лебедя рассказали все это царю Брахмадатте, ему сразу же захотелось услышать историю о Муктапхалакету.

17.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

И спросил тогда царь Брахмадатта у божественных лебедей: «Как же Муктапхалакету сразил того Видйудхваджу? И как прошел он через земную жизнь, на которую был обречен проклятием, и как сумел обрести Падмавати? Поведайте сначала мне об этом, а уж затем свершите то, что собрались свершить». Выслушали лебеди его слова и стали рассказывать, что случилось с Муктапхалакету.

17.2.1. Как асуры нанесли поражение богам

Жил некогда повелитель дайтйев Видйупрабха, которого не могли одолеть Боги. Он очень хотел, чтобы родился у него сын, и отправился на берег Ганги и вместе с женой сто лет совершал подвиги веры, чтобы умилостивить Брахму, и тот, обрадованный его преданностью, пожаловал Видйутпрабхе сына, которого звали Видйудхваджа, неуязвимого для Богов. Еще в детстве сын царя дайтйев обладал великим мужеством. Однажды, заметив, что их город со всех сторон охраняется войском, спросил он у одного из своих приближенных: «Скажи, мне, чего это мы боимся, окружая город так плотно воинами?» И тот отвечал ему: «Индра, царь Богов, — наш заклятый враг, и именно от него следует надежно охранять город. Десять тысяч слонов, четырнадцать тысяч колесниц, тридцать тысяч всадников, сто миллионов пеших воинов оберегают его поочередно, меняясь в каждую стражу ночи, и очередь каждому отряду выступать в дозор приходит один раз в семь лет».

Услышав это, молвил Видйудхваджа: «Что ж это за трон, что это за держава, кои защищаются оружием других, а не мощью правителя! Нужно, видно, мне совершить такое жестокое подвижничество, которое сделает меня способным одолеть врага с помощью собственных рук и положить конец его наглости». И с этими словами он, отстранив друга, пытавшегося удержать его, и не сказав ничего отцу с матерью, отправился в лес творить подвиги веры.

Но родители его, узнав про это и из любви к своему чаду, поспешили за ним и стали уговаривать: «Не спеши, сынок! Жестокие подвиги умилостивления Божества — плохое занятие для такого ребенка, как ты. Торжествует наша держава над врагами — разве есть в мире кто-нибудь более сильный? Неужели хочешь ты, чтобы зачахли мы от отчаяния и горести? Зачем огорчаешь ты нас?» Но возразил он на исполненные любви родительские слова: «Силой подвижничества, хоть еще и мальчик, обрету я могучее небесное оружие.

А что до того, будто нет у нашей державы врагов, то к чему бы тогда окружать этот город войсками, готовыми немедля вступить в битву?»

И когда асура Видйудхваджа, твердый в своем решении, высказал все это отцу с матерью, отправил он их домой, а сам стал совершать великие подвиги во славу Брахмы. Целых триста лет жил он, питаясь лишь плодами, еще триста лет только воду пил, еще триста лет ничего не вкушал, кроме воздуха, а последние триста лет и вовсе без ничего обходился. Тогда Брахма, видя, что такие ужасные подвиги могут нарушить весь миропорядок, явился ему и по его просьбе пожаловал свое великое оружие Брахмаастра, сказав: «Никаким иным оружием нельзя отразить его, кроме непостижимого для меня оружия Пашупаты, которым владеет Рудра. Но не должен ты употреблять это оружие безрассудно и не ко времени». И с такими словами он исчез, а дайтйа отправился к себе домой.

И повел тогда Видйудхваджа со своим отцом все их силы, собравшиеся на великий праздник битвы, воевать врагов, а царь Богов Индра прослышал об этом и был настороже, а когда Видйудхваджа приблизился, он, алчущий сражения, в сопровождении своих друзей Чандракету, повелителя видйадхаров, и Падмашекхары, верховного владыки гандхарвов, вышел навстречу. Асура явился, затмив все небо тьмой бесчисленных полчищ, и Рудра со всеми прочими стали наблюдать за разразившейся битвой, в которой схлестнулись враждебные друг другу силы, и шла она в кромешной мгле, ибо тучи копий, стрел, дротиков и прочего летучего оружия затмили солнце, и океан войны, взметаемый буйным ветром гнева, высоко вздымал свои кровавые волны, и впадали в него, словно реки, потоки из сотен колесниц, и метались по нему, словно страшные морские чудовища, стремительные кони и грузные слоны.

Начались тогда поединки между Богами и асурами, и Видйупрабха, отец Видйудхваджи, кинулся, гневный, на Индру, а тот, шаг за шагом отступая и чувствуя, что грозит ему поражение, метнул в дайтйу свою ваджру, и замертво рухнул сраженный ею могучий боец. И так это разъярило Видйудхваджу, что ринулся он на Индру и, хоть его собственной жизни ничего не угрожало, стал метать в него Брахмаастру, а другие асуры стремились поразить Индру обычным оружием. Тогда Индра вспомнил о Пашупате, оружии, которому покровительствует сам Шива, и оно немедля предстало перед ним, и он ему поклонился и метнул в стан врагов. А Пашупата по природе своей было всеразрушающим и всепожирающим огнем, и истребило сонмы асуров, и один только Видйудхваджа, поскольку был еще мальчиком, от прикосновения Пашупаты хоть и лишился чувств, но остался жив, ибо это оружие не поражает детей, стариков и тех, кто бежит с поля боя или сдается в плен. Все Боги, ликуя от достигнутой ими победы, вернулись в свой стан.

А что до Видйудхваджи, то через некоторое время он пришел в себя и, расплакавшись, убежал и сказал уцелевшим воинам, собравшимся вокруг него: «Хоть и обрел я Брахмаастру, но не смогли мы одержать победу, хоть и была она почти в наших руках, — сами мы оказались разбиты. Пойду и нападу на Индру, и пусть я погибну в бою. Погиб мой отец, и не смею я вернуться в родной город». Кончил он говорить, и тогда старый министр его отца посоветовал: «Не ко времени пущенная в дело Брахмаастра слишком медлительна и слаба в сравнении с другим божественным оружием, и сегодня одолела ее Пашупата, не терпящая присутствия иного оружия. Не должен ты не ко времени бросать вызов одержавшему победу над тобой, ибо так ты усилишь его и ослабишь себя. Спокойный и решительный человек в должное время восстанавливает свою силу, мстит врагу, сберегает собственную жизнь и достигает такой славы, которую уважает весь мир». И когда министр кончил говорить, велел ему Видйудхваджа: «Ступай и береги мое царство, а я должен умилостивить Шиву, верховного Бога».

Так порешив, отпустил он всех, кто за ним шел, хотя очень им этого не хотелось, и отправился с пятью дайтйами, своими сверстниками, совершать подвиги веры на берегу Ганги у подножия горы Кайласы. В летний зной стоял он среди пяти огней, а в зимнюю стужу — в ледяной воде, погруженный в мысли о Шиве, и тысячу лет питался он одними плодами, и еще тысячу — кореньями, а третью тысячу — одной водой, четвертую же — лишь воздухом, а пятую — вовсе ничего не ел.

Вновь предстал перед асурой сам Брахма, но не выказал ему Видйудхваджа никакого уважения и, пуще того, отмахнулся от него: «Уйди! Испытал я уже благость твоей награды!» И продолжал он свои подвиги еще столько же времени, пока туча дыма не показалась из его головы, и тогда явился к нему Шива и спросил: «Какой ты хочешь награды?» Дайтйа спросил его: «Смогу ли я, Великий Бог, благодаря твоей милости сразить Индру в почестном бою?» Ответил ему тот: «Встань! Нет различия между убитым и побежденным. Ты одолеешь Индру и будешь жить в его небесах». И, промолвив это, Шива исчез, а Видйудхваджа, уверившись, что сокровенное желание его души исполнится, окончил свой пост и вернулся в родной город, где его радостно встретили жители, а особенно возрадовался старый отцовский министр, немало трудностей претерпевший за время его отсутствия. Созвал Видйудхваджа полчища асуров, сделал все необходимые приготовления к битве и отправил к Индре посла уведомить того, чтобы и он приготовился. Выступило войско асуров в поход, закрыв своими знаменами все небо, раскалывавшееся от их громового рева, как бы выполняя желание небесных жителей. Индра же, зная, что недруг его идет, вооруженный оказанной Верховным Богом милостью, встревожился, но, посоветовавшись с Брихаспати, наставником Богов, собрал свои силы.

Когда же прибыл Видйудхваджа, то разгорелась меж тем и другим войском ожесточенная схватка, в которой трудно было разобраться, где враг, а где свой. Дайтйи, предводительствуемые Субахой, бились с Марутами, Пингакша со своей дружиной — с васудевами, Махамайа со своими воинами разил Богов огня, Алйахкайа со своими громил Богов солнца, Акампана и его богатыри схватились с видйадхарами, а прочие сражали гандхарвов и других союзников Индры. Двадцать дней и ночей шла жестокая схватка, пока на двадцать первый день асуры не стали одерживать верх и обратили в бегство врагов.

Потерпевшие поражение, бежали на небеса Боги, и тогда, воссев на Айравату, сам Индра выехал на бой, и силы Богов, воспрянув духом, собрались вокруг него и снова пошли вперед вместе с видйадхарами, предводительствуемые Чандракету. Снова вспыхнула жаркая схватка, и немало асуров и Богов уже сложило головы, когда Видйудхваджа ринулся на Индру, стремясь отомстить за смерть своего отца. Снова и снова приходилось царю Богов уклоняться от стрел, непрерывно летевших с лука вождя асуров, отражавшего каждый его удар. Наконец Видйудхваджа, воодушевленный милостью Шивы, схватил дубину и, подпрыгнув, стал обеими ногами на бивни Айраваты, взобрался на его лоб и убил корнака, а затем замахнулся дубиной на царя Богов, и тот немедля ответил на удар таким же оружием, но когда Видйудхваджа второй раз нанес свой удар, то Индра бесчувственным свалился в колесницу Бога ветра, и тот помчал его с поля сражения с быстротой мысли, а Видйудхваджа, кинувшийся следом, оказался на земле.

В это мгновение раздался в поднебесье голос: «Это злой день — увозите Индру из битвы!» — и тогда Бог ветра с неимоверной скоростью умчал Индру на своей колеснице, а Видйудхваджа погнался за ним на своей, в то время как Айравата, яростный и неуправляемый, лишенный корнака, несся следом, топча и рассеивая попадавшихся ему на пути воинов, и воинство Богов бежало, а их наставник Брихаспати укрыл перепуганную Шачи, жену Индры, на небе Брахмы. Одержавший победу Видйудхваджа обнаружил, что столица Индры Амаравати пуста, и вступил в нее со всеми своими воинами, издававшими крики торжества и победы.

Тут пришел в себя Индра и, видя, какое недоброе время наступило, отправился вместе со всеми Богами на небо Брахмы, и тот утешил царя Богов словами: «Не горюй! Сегодня одолела милость Шивы, но ты скоро вернешь свое положение». Он предоставил Индре свой дворец, оснащенный всякими удобствами, называвшийся Самадхистхала и находившийся в пределах его владений. Стал жить в нем царь Богов вместе со своей супругой Шачи и слоном Айраватой, а цари видйадхаров по велению Брахмы поселились на небе Бога ветра, повелители гандхарвов укрылись в невозмутимом мире луны, а прочие, насильственно оторванные от родных домов, разместились на других небесах. Видйудхваджа же, провозгласивший под громовые удары литавр, что он вступил во владение страной Богов, самодержавно правил ею, и его власть ничем не была ограничена.

Подумал как-то раз повелитель видйадхаров Чандракету, долгое время находившийся в царстве Бога ветра: «Сколько же мне еще оставаться здесь низложенным? Ведь до сих пор не утратило своей силы подвижничество Видйудхваджи. Дошло до меня, что мой друг, царь гандхарвов Падмашекхара, ушел из мира луны во дворец Шивы совершать подвиги веры. Не знаю, пожаловал ли уже ему Шива награду или нет, а как узнаю, тогда решу, что мне делать». Пока он так раздумывал, сам Падмашекхара, его друг, царь гандхарвов, явился к нему, обретя желанную награду. Крепко обнялись они, и когда Чандракету стал расспрашивать, то рассказал ему друг: «Пошел я во дворец Шивы и начал совершать подвиги веры, пока наконец он не сказал мне: «Ступай! Родится у тебя доблестный сын, и ты снова обретешь свое царство, и будет у тебя дочь небывалой красоты, и муж ее и будет тем, который убьет Видйудхваджу». После этого поспешил я сюда, чтобы сообщить обо всем тебе». И когда Чандракету выслушал такое известие, он молвил: «Что же, должен я пойти к Шиве и, чтобы положить конец моему несчастью, умилостивить его — без этого никто не может добиться исполнения желаний». Так он порешил и тотчас же отправился вместе со своей женой Муктавали в небесные пределы, подвластные Шиве, совершать подвиги веры. Поведал Падмашекхара историю о своей награде и самому Индре и, сделав так в надежде на то, что будет его враг сокрушен, ушел в мир луны. Царь же Богов, пребывавший в Самадхистхале, у которого из-за вести, сообщенной ему Падмашекхарой, возродилась надежда на гибель его врага, подумал о наставнике небожителей, и тот немедля предстал перед ним, и Индра склонился в привете, и выразил ему почтение, и попросил совета: «Шива, довольный подвижничеством Падмашекхары, обещал тому, что появится у него зять, который убьет Видйудхваджу. Мы увидим, как будет покончено со злодеяниями нашего недруга, но пока этого не случилось, я живу здесь в унижении, утратив свой по достоинству высокий пост. Придумай же, почтенный, какое-нибудь средство, чтобы все ускорить». — «И верно, злодействами своими почти истощил наш недруг награду, которую заслужил подвижничеством, и потому мы сможем теперь что-нибудь против него предпринять. Пойдем и расскажем обо всем Брахме, и пусть он посоветует нам, что делать».

Когда кончил мудрец свою речь, то пошел Индра вместе с ним к Брахме и, поклонившись ему, сообщил, что запало ему в душу, а Брахма ответил на это: «Разве не жажду я того же? Но ведь только Шива может устранить беду, которую сам создал, да его еще упрашивать понадобится, пойдем лучше к Вишну, который думает так же, как и Шива, — он найдет нам какое-нибудь средство».

Так посовещались Брахма, Индра и Брихаспати, взошли на колесницу, запряженную лебедями, и отправились на Шветадвипу, все обитатели которой носили с собой раковину, боевой диск, лотос и палицу и имели каждый по четыре руки, чтобы быть совсем похожими на Вишну, которому они были преданы всей душой. Прибыв туда, увидели Брахма и его спутники во дворце, выстроенном из лучезарных драгоценных камней, Вишну, покоившегося на могучем змее Шеше, и Лакшми ласкала божественные стопы супруга. Склонились они перед ним, а он их по достоинству и ласково принял, и были они почтены небесными мудрецами, и сели на подобающие им места. Спросил их блаженнейший, благополучно ли они поживают, и они почтительно сказали ему: «О каком благополучии нам говорить, пока жив недруг наш Видйудхваджа? Ведь тебе известно обо всем, что он сотворил с нами, и из-за него мы пришли к тебе, и только ты можешь решить, что дальше делать».

Ответил Вишну на слова Богов: «Да разве не знаю я, что установления мои нарушены этим асурой? Но что свершил Великий Бог, сокрушивший три града асуров, только он и может исправить, а у меня на это силы нет. Я же скажу вам, что надо делать, а вы выслушайте и выполняйте незамедлительно. Есть такая небесная обитель Шивы, которую называют Сиддхишвара, и он всегда там присутствует. Давным-давно этот самый Бог явился мне и Праджапати в облике пламенной Лингама и сообщил тайну низложения проклятого дайтйи. Пойдем же все вместе туда и умилостивим его подвигами веры, и он положит конец несчастью трех миров».

Изрек Вишну свое суждение, и отправились Боги в Сиддхишвару, и Вишну летел на Гаруде, а Брахма и Индра — на колеснице, запряженной лебедями. В том месте неведомы несчастья дряхлости, смерти и болезни, и именно там обитает ничем не омраченное счастье, и все деревья, птицы и звери из чистого золота. Поклонились Боги Линге Шивы, явившейся им последовательно во всех ее формах и в виде различных драгоценных камней, и тогда эти четверо — Вишну, Брахма, Индра и Брихаспати — с душами, преисполненными преданности Шиве, стали совершать жестокие подвиги веры, чтобы умилостивить его.

А тем временем Шива, довольный трудными подвигами, совершенными в его славу повелителем видйадхаров Чандракету, пожаловал и ему награду: «Поднимись, царь, и слушай — родится у тебя сын, и будет он великим героем и сразит в битве твоего врага Видйудхваджу. Из-за проклятия придется ему родиться среди людей и послужить Богам, а благодаря подвижничеству дочери царя гандхарвов Падмавати вернет он себе высокое положение и вместе с ней, своей супругой, станет верховным повелителем видйадхаров на целых десять кальп». После этого исчез Великий Бог, а Чандракету с царицей вернулся в мир Бога ветра.

Обрадовало Шиву и жестокое подвижничество Вишну и его спутников, и он явился им в Линге Сиддхишвары и успокоил такими словами: «Встаньте и не сокрушайтесь более! Очень порадовал меня своими суровыми подвигами ваш сторонник Чандракету, правитель видйадхаров. У него от моей частицы родится доблестный сын, который вскоре сразит в битве дайтйу Видйудхваджу. Но для того чтобы он еще мог послужить Богам, силой проклятия будет низвергнут герой в земной мир, и лишь подвижничество Падмавати избавит его от человеческого состояния. Станет он править над видйадхарами вместе с ней, рожденной от частицы Гаури, и наконец присоединится к числу моих слуг. Потерпите еще немного и считайте свое желание уже выполненным». После этих слов Шива исчез, а Вишну, Брахма, Индра и Брихаспати, очень обрадованные, вернулись каждый к себе.

Вскоре Муктавали, супруга царя видйадхаров Чандракету, понесла под сердцем и в положенное время родила сына, озарившего все страны света нестерпимым сиянием, словно бы юное солнце явилось, чтобы избавить стонущих подвижников от угроз асуров. И как только родился он, прогремело в небесном просторе благовестие: «Твой сын, о Чандракету, сразит асуру Видйудхваджу, и знай, что под именем Муктапхалакету станет он смертельным ужасом для своих врагов».

Умолк голос, предрекший великое счастье обрадованному Чандракету, и пал на землю дождь из цветов, и явились туда, услышав, что случилось, Падмашекхара и Индра, а также все прочие Боги, таившиеся до этого по закоулкам. Поведав друг другу о щедрой награде, пожалованной им Вишну, и обрадовавшись ей, разошлись они каждый к себе, и Муктапхалакету прошел через все священные церемонии, предписанные ему, и по мере того как он мужал и рос, росла и радость Богов.

А через некоторое время у повелителя гандхарвов Падмашекхары родилась дочь, и в тот момент, когда явилась она на свет, зазвучал в поднебесье голос: «Твоя дочь Падмавати, о повелитель гандхарвов, станет женой того властителя видйадхаров, который будет смертельным врагом Видйудхваджи». Стала Падмавати день ото дня расти и расцветать, украшенная бурно плещущим потоком красоты, словно бы волнами амриты, доставшейся ей потому, что родилась она в мире луны.

Муктапхалакету был столь возвышен в мыслях и столь предан Шиве, хоть и был еще ребенком, что совершал разные подвиги веры — принимал трудные обеты, постился и подвергал себя всяким испытаниям. Однажды, когда он не принимал пищи уже двенадцать дней и был погружен в глубокие размышления, обожаемый им Шива предстал перед ним и изрек: «Счастлив я твоей преданностью, и по моей особой милости все оружия, науки и совершенства сами явятся к тебе, а ты прими от меня меч, имя которому Непобедимый, и благодаря ему ты утвердишь свою власть и никакие враги тебя не одолеют». И, молвив это, Шива вручил ему меч, а сам исчез, и царевич мгновенно обрел могущественное оружие и небывалую силу и доблесть.

Случилось примерно в это время так, что великий асура Видйудхваджа, утвердивший свою власть на небе Индры, развлекаясь в потоке небесной Ранги, заметил, что вода ее побурела от цветочной пыльцы, стала пахнуть слоновьим потом и взволновалась. Тогда, обуянный гордыней, порожденной силой его рук, велел он своим слугам: «Ступайте и посмотрите, кто это дерзнул развлекаться в воде выше меня по течению».

Выслушали асуры слова повелителя, пошли вверх по течению и увидели быка Шивы, играющего в воде со слоном Индры. Вернувшись, сказали они властителю дайтйев: «Божественный, выше по течению бык Шивы играет в потоке Ранги со слоном Индры, и от цветочных гирлянд, украшающих Нанди, покрылась вода пыльцой, и из-за Айраваты пахнет она слоновьим потом». От такой вести пришел асура в ярость, пытаясь в своей заносчивости превзойти в бурном гневе самого Рудру, и, обезумевший до крайности из-за злых дел, совершенных им, приказал слугам: «Ступайте и приведите сюда в оковах и быка, и слона!» И они бросились выполнять его повеление, но бык Шивы и слон Индры, рассерженные, кинулись на асуров и убили немало из них, а спасшиеся поспешили к Видйудхвадже и поведали обо всем, а тот еще пуще разъярился и послал против непокорных зверей целое войско асуров. И это войско истребили бык и слон, и причиной его гибели было то, что созрел плод злых дел, и затем бык вернулся к Шиве, а слон — к Индре.

Когда Индра услышал, что случилось с дайтйами, от воинов, посланных им для охраны Айраваты, он решил, что пришло наконец время сокрушения его врага, ибо тот непочтительно отнесся даже к обожаемому Шиве. Сообщил Индра об этом Брахме, и возглавил объединившееся воинство Богов, видйадхаров и всех прочих союзников, и сел на главного слона Богов, своего любимого Айравату, и отправился в поход, чтобы сокрушить злобного дайтйу, а Шачи совершила для него обычную в таких случаях церемонию, предвещающую счастье.

Подступил Индра к небесам и окружил их со всех сторон могучими силами, благодаря милости Шивы проникшимися уверенностью в победе, и обрел выгодную позицию и необходимую мощь. Увидел его Видйудхваджа и вышел с войском, готовым к битве, навстречу Индре, но пока он снаряжался, были замечены дурные приметы: молния ударила по его стягам, стервятники кружили над ним, сломался царский зонт и жалостно завыли шакалы. Презрев недобрые знамения, бросилось вперед войско асуров, и вот закипела жестокая битва между Богами и асурами.

17.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

Спросил тут Индра повелителя видйадхаров Чандракету: «Почему еще не присоединился к нам Муктапхалакету?», и тот почтительно ответил: «Я так спешил, снаряжаясь в поход, что забыл сказать ему, но он, конечно, прослышал о битве и скоро присоединится ко мне». Слышав такой ответ, немедля послал царь Богов колесничего, служителя Бога ветра, за благородным Муктапхалакету, а его отец Чандракету отправил вместе с посланцем Индры своего пратихару с войском и колесницей, чтобы призвать сына.

Но и сам Муктапхалакету, узнав, что отец отправился на битву с дайтйами, готов был последовать за ним со всеми своими воинами, чтобы принять участие в сражении. Сел он на слона Джайу, чье имя означало «победа», и мать царевича совершила для него церемонию, предвещающую удачу, и отправился он, вооружившись мечом, подаренным Шивой, за пределы царства Бога ветра, и только он выступил в поход, как просыпался на него с небес дождь цветов, Боги ударили в барабаны и литавры, задули благоприятные ветры, и тогда толпы Богов, бежавшие от Видйуддхваджи и повсюду скрывавшиеся в страхе перед асурой, собрались вокруг Муктапхалакету. Двигаясь с громадным своим войском, увидел царевич на пути большой храм Парвати, имя которому было Мегхавана, и столь велика была его преданность Богине, что не мог он не поклониться ей и потому спустился со слона и взял в руки небесные цветы, чтобы совершить жертву.

17.3.1. История любви царевича Муктапхалакету и царевны Падмавати

Случилось так, что в это же самое время Падмавати, успевшая достичь цвета девичества, оставила свою мать, занятую трудными подвигами веры, чтобы мужу ее, ушедшему на поле битвы, сопутствовала удача, и примчалась на колеснице вместе со всеми подругами прямо из мира Индры к этому храму, посвященному Гаури, намереваясь совершать подвиги веры ради ниспослания успеха на поле битвы ее отцу, а также и жениху, которому отдала сердце.

Спросила ее еще по дороге к храму одна из подруг: «А ведь ты пока не избрала себе возлюбленного, который мог уйти воевать. Матушка твоя совершает подвиги веры ради дарования успеха ее мужу, отцу твоему, ушедшему на поле битвы, но ради кого ты, подружка, собираешься вершить свой подвиг?» И отвечала Падмавати на вопрос подруги: «Милая, отец для девушки Божество, орошающее ее счастьем, да ведь и жених мне назначен несравненных достоинств и добродетелей, сам Муктапхалакету, сын повелителя видйадхаров, предреченный победителем Видйудхваджи, должен по велению Шивы стать мне супругом. Эту весть слышала я из уст отца, когда спросила его матушка о моем замужестве. Нареченный мой либо уже вступил в битву, либо сейчас устремляется на нее — вот почему собираюсь я с помощью подвигов веры умолить Гаури пожаловать успех в бою и моему будущему супругу, и моему отцу». Сказала ей на это подруга: «Да исполнится твое желание! Истинны и уместны твои старания, хотя и направлены они еще лишь к будущей цели — ведь свадьба твоя пока не состоялась!» Тем временем колесница Падмавати достигла большего и красивого озера поблизости от храма Гаури, сплошь; заросшего раскрывшимися золотыми лотосами, на которые словно бы легло сияние красоты, излучаемое лицом Падмавати. Спустилась Падмавати к озеру и стала срывать золотые лотосы, чтобы принести их в жертву грозной Амбике, и собралась было искупаться, как прилетели сюда две ракшаси, устремлявшиеся в жажде человечьей плоти, подобно всем прочим ракшаси, к полю, где кипела яростная схватка между Богами и асурами. У этих двух, порожденных мраком, дыбом стояли на головах волосы, цветом сходные с пламенем, извергавшимся из их пастей, полных торчащих в разные стороны клыков, а тело было черно, словно дым, и груди и животы у них обвисли, и только заметили они царевну из рода гандхарвов, как ринулись на нее с высоты, схватили и унесли с собой в поднебесье.

Однако Божество, оберегавшее колесницу Падмавати, задержало их полет, а вся свита ее взывала о помощи, и как раз в это время закончилось жертвоприношение, совершавшееся Муктапхалакету в храме грозной Богини, и он, выйдя из него, поспешил туда, откуда слышался плач. Когда же заметил великий герой Падмавати, бившуюся в тисках двух ракшаси, словно молнию, извивающуюся среди туч, он бросился на помощь красавице и освободил ее, и от мощного удара его кулака рухнули без сознания на земную твердь обе злодейки. И тогда всмотрелся царевич в этот неукротимый поток живительной красоты, имя которому Падмавати. Царевна, украшенная тремя складками-волнами, казалось, была создана творцом, дабы выразить суть всякой красоты, когда обрел он наивысшее мастерство, сотворив бесподобных небесных дев. С того самого мгновения, как Муктапхалакету взглянул на нее, чувства покинули его, несмотря на всю силу воли, и он застыл, словно бы и не живой, а нарисованный на картинке.

Падмавати, страх которой перед ракшаси уже исчез, пришла в себя и взглянула на царевича, облик которого был истинным торжеством радости для очей всего мира, поскольку лишь он один способен был угодить обезумевшим от восторга женщинам и казался сотворенным из смеси тела луны и тела самого Бога любви. Затем она стыдливо опустила очи долу и молвила подруге: «Да будет он счастлив, а я должна покинуть общество этого чужестранца».

Она еще не кончила говорить, а Муктапхалакету стал допытываться у ее подруги, что она шепчет, и та отвечала: «Красавица призывает на тебя, спасшего ей жизнь, благословение Богов и сказала мне, что нам следует покинуть общество чужестранца», а юноша с горячностью стал расспрашивать дальше: «Кто она? Чья дочь? Какому человеку, украшенному заслугами в прошлых рождениях, она будет отдана в жены?» И та ответила ему: «Доблестный повелитель, это моя подруга, а зовут ее Падмавати, и она — дочь могучего повелителя гандхарвов Падмашекхары, и Шива повелел, чтобы супругом ее стал Муктапхалакету, сын Чандракету, любимый всем миром, союзник Индры, нареченный погубитель Видйудхваджи. Она желает победы своему будущему супругу и ее собственному отцу в грядущем сражении и потому пришла в этот храм, чтобы совершить перед могучей Богиней подвиги веры и умолить ее ниспослать желанное».

При таких словах все спутники сына Чандракету вскричали: «Вот перед тобой нареченный тебе супруг!» — и тем доставили царевне истинную радость, и тогда и ее сердце, и сердце ее возлюбленного переполнились восторгом, и он и она подумали: «Как хорошо, что мы здесь встретились!» — и стали бросать друг на друга долгие и исполненные нежности кокетливые взгляды, а пока они этим занимались, раздался гром барабанов и явилось войско, а с ним колесница, на которой стояли Бог ветра и пратихара Чандракету.

Сошли они оба с колесницы и почтительно обратились к Муктапхалакету: «Царь Богов, а также и твой отец, ведущие битву, желают видеть тебя в ней, и потому поспеши!» И хотя сын повелителя видйадхаров был скован любовью Падмавати, он поднялся вместе с ними на колесницу, готовый услужить старшим, и стал надевать божественные латы, посланные самим Индрой, часто оборачиваясь при этом к Падмавати. Она же не переставая смотрела на него, пока не скрылся из виду герой, сразивший одним ударом двух злобных ракшаси, а затем, сосредоточив все свои думы на нем, совершила омовение, поклонилась Шиве и Парвати и ради того, чтобы сопутствовала царевичу победа, продолжала творить подвиги веры.

Тем временем Муктапхалакету, весь в помыслах о ее прекрасном и благовестном облике, предвещавшем победу, достиг поля, на котором кипела жестокая битва между Богами и их недругами. Когда заметили дайтйи, что прибыл к Богам отлично вооруженный герой, сопровождаемый войском, кинулись на него все великие асуры, но богатырь вихрем из стрел раздробил их головы и принес злодеев в жертву локапалам, хранителям стран света, начав этим битву. Тогда сам Видйудхваджа, видя, как бесславно гибнет его войско, кинулся на него, разъяренный, но отбросил его Муктапхалакету, и тут напали на героя со всех сторон новые полчища асуров. Узрев это, вступил в битву с асурами сам Индра, предводительствующий воинством сиддхов, гандхарвов, видйадхаров и Богов.

Разгорелось жестокое сражение, гремящее ударами стрел и копий, протазанов и палиц, дубин и топоров и стоившее жизни бесчисленным воинам, и потекли реки крови, в которых вместо крокодилов плавали туши слонов и коней, вместо песка — жемчуг, осыпавшийся со слоновьих налобий, а вместо камней — головы героев.

Торжество битвы доставляло великую радость алчущим плоти духам, которые, захмелев от крови, плясали в обнимку с еще не рухнувшими наземь трупами. Богиня Победы склонялась то на сторону Богов, то на сторону асуров, словно океан, колышимый приливами и отливами. Двадцать четыре дня уже шло сражение, и неотрывно следили за его ходом Шива, Вишну и Брахма. Когда же наступил вечер двадцать пятого дня, начались поединки главных воителей обеих армий, и самым важным из них был бой между Муктапхалакету, сражавшимся на колеснице, и Видйудхваджей, восседавшим на боевом слоне. Оружием солнца отразил царевич оружие тьмы, оружием жара — оружие холода, оружие из черного камня оружием-молнии, оружие-змею — оружием-гарудой и, наконец, одной стрелой сразил вражеского корнака, а другой — слона его. Тогда встал Видйудхваджа на колесницу, но царевич сразил колесничего и коней. Пришлось асуре прибегнуть к волшебству, и взвился он со своим войском в поднебесье и стал оттуда со всех сторон метать оружие и камни в войско Богов, а когда Муктапхалакету набросил на недругов непроницаемую сеть, сотканную из стрел, могущественный дайтйа уничтожил ее с помощью огненного дождя. Тогда, произнеся надлежащее заклятие, напустил Муктапхалакету на врага и его воинство страшнейшее в трех мирах оружие Брахмаастру, способное сокрушить всю вселенную, и оно сразило и самого великого асуру Видйудхваджу, и всех его воинов, и, мертвые, попадали они с небес, а уцелевшие сын Видйудхваджи со своей дружиной и Ваджрадамштра со своими богатырями бежали, спасаясь, в самую нижнюю часть Расаталы, одного из подземных миров.

«Слава! Слава!» — в восторге вскричали Боги и осыпали Муктапхалакету цветами, а Индра, вернувший себе власть, ибо недруг его был сражен, вступил в свой стольный град Амаравати, и было великое торжество по этой причине во всех трех мирах, и явился туда к Индре Праджапати, приведший Шачи, и привязал сверкающий алмаз к диадеме Муктапхалакету, и Бог Богов Индра снял со своей шеи ожерелье и надел его на шею победоносному царевичу, вернувшему ему державу, и усадил на трон, во всем равный своему, и Боги, исполненные радости, осыпали царевича благословениями и благодарностями. Послал Индра пратихару в столицу асуры Видйудхваджи и присоединил ее к своей державе, с тем чтобы при удобном случае подарить владения асуры царевичу Муктапхалакету.

Затем гандхарва Падмашекхара, жаждущий выдать Падмавати за царевича, многозначительно взглянул на Вершителя судеб, а тот, зная, что было у него на сердце, сказал ему: «Еще нужно кое-что сделать, а ты подожди». И начался тогда богатый праздник Индры, и пели великие гандхарвы Хаха и Хуху, и плясала сама Рамбха с другими апсарами, дружно им подпевавшими. Когда же Вершитель судеб насладился праздником, собрался он уходить, но до этого еще наградил стражей стран света и позволил им вернуться к делам, вознаградил царя гандхарвов Падмашекхару и разрешил ему уйти и, оказав величайшее уважение, отпустил благородного Муктапхалакету и Чандракету в стольный город царства видйадхаров. И царевич, истребивший угрозу миру, вернулся к себе во дворец в сопровождении отца и многих видйадхарских царей, а столица, словно обрадовавшись победоносному его возвращению, украсилась наидрагоценнейшими камнями и многоцветными гирляндами флагов. Отец его щедро одарил всех родичей и слуг и устроил в городе богатый праздник по случаю победы сына, рассыпая богатства, словно туча — дождь. Ничто, однако, не радовало Муктапхалакету, прославленного победой над Видйудхваджей, поскольку не было с ним Падмавати; но благодаря тому, что его друг Самгхатака напомнил ему о велении Шивы, он, хотя и не без труда, сумел скоротать эти дни.

17.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

Тем временем царь гандхарвов Падмашекхара с большим торжеством и великой радостью возвратился в свой город, и, узнав от жены, что Падмавати совершала подвиги веры перед изваянием Богини Гаури, дабы та ниспослала ему победу, велел позвать дочь, и, когда она, вся исхудавшая от подвижничества и разлуки с возлюбленным, пала к ногам отца, благословил ее и молвил: «Раз ты, милая моя дочь, перенесла столь тяжкие испытания ради меня, то да вознаградит тебя свадьба с благородным Муктапхалакету, сыном повелителя видйадхаров, сокрушителем Видйудхваджи, победоносным защитником мира, — предназначен он тебе в супруги самим Шивой».

Услышав сказанное отцом, потупила очи Падмавати, а ее матушка Кувалайавали задала царю вопрос: «Скажи, супруг мой, как же смог царевич сразить в битве этого ужасного асуру, наполнявшего ужасом все три мира?», а Падмашекхара поведал ей и о доблести Муктапхалакету, и о битве между Богами и асурами. Тогда Манохарика, подружка Падмавати, рассказала, как легко он справился с двумя ракшаси. Таким образом, царь и царица узнали, что дочь их уже видела царевича и что оба они полюбили друг друга, обрадовались и сказали: «Да что могли несчастные эти ракшаси сделать с тем, кто одолел все полчища асуров единым духом, точно так же как Агастйа выпил океан?» Еще пуще разгорелось пламя любви в душе Падмавати, словно бы раздутое, как ветром, описанием непревзойденной доблести ее суженого.

Оставила царевна родителей и тотчас же пошла на крышу женского покоя, украшенную столбами из драгоценных камней, с укрепленными на колоннах ажурными решетками, усыпанными жемчугами, и велела поставить на пол, украшенный затейливой мозаикой, роскошные ложа и удобные стулья, и сама терраса была еще более уютной оттого, что стоило только подумать о чем-либо, как это тотчас же являлось, но и там не было царевне спасения от мучительного огня разлуки. Взор ее с крыши дворца упал на божественно прекрасный сад, засаженный деревьями и лианами — и те и другие из золота, — и полный множества прудов, украшенных драгоценными каменьями, и тогда она сказала сама себе: «Что за диво! Наш прекрасный город еще красивее, чем царство луны, где я родилась, а я все еще не знаю его, истинное украшение Гималаев, да и не видела прежде этого сада, превосходящего прелестью Нандану, сад Индры. Пойду-ка я туда, может быть, тенистые деревья хоть немножко умерят палящие мучения разлуки». Поразмыслив таким образом, девушка ловко ухитрилась сойти с крыши одна и собралась было отправиться туда, да ноги у нее не шли, и тогда с помощью своего волшебства она создала птиц, которые отнесли ее в этот сад, где она села в беседке, образованной сросшимися платанами, на ковер из цветов, и божественное пение и музыка услаждали ее слух, но и там не обрела она облегчения, и страсть ее не утихла, а полыхающий огонь страсти даже усилился — ведь она все еще была в разлуке с любимым.

С тоски захотелось ей увидеть возлюбленного хотя бы на портрете, и, силой волшебства раздобыв столик для рисования и цветные мелки, молвила она про себя: «Ах, уж если сам творец не может создать еще одно такое совершенство, как мой возлюбленный, то разве смею я, имея лишь калам в руке, помыслить, что смогу передать даже малое сходство с ним? И все же постараюсь нарисовать его в меру своих сил хотя бы в утешение себе». С такими мыслями стала она рисовать на дощечке, и, пока занималась этим делом, ее подруга Манохарика, встревоженная отсутствием царевны, побежала на розыски и наткнулась на нее в этом саду, держащую перед собой дощечку для рисования. «О, — сказала Манохарика про себя, — я должна посмотреть, что это царевна делает здесь в одиночестве», — и спряталась.

А Падмавати, глаза которой источали слезы, заговорила со своим нарисованным возлюбленным: «Как это так, что ты, сразивший свирепых асуров и избавивший Индру от несчастий, не смог избавить от беды меня, хотя бы поговорив со мной? Для тех, чьи заслуги в прошлых рождениях мизерны, даже пожелай-дерево не щедро, даже Будда не сострадателен, даже золото оказывается простым камнем. Не знаешь ты горького недуга любви и не можешь понять моих страданий — что может сделать бедный лучник Кама с тем, кто оказался непобедим даже для дайтйев? Да что я говорю? Воистину судьба враждебна мне — она наполнила очи мои слезами, и из-за этого не могу я тебя больше видеть даже на картинке». И, вымолвив это, царевна зарыдала, и слезы ее были такими, что, казалось, крупные жемчужины сыпались из порванного ею ожерелья.

В это мгновение Манохарика вышла из укрытия, а царевна спрятала дощечку для рисования и спросила ее: «Я так долго не видела тебя — куда это ты ходила?» Рассмеялась Манохарика в ответ и промолвила: «Я все ходила и искала тебя, подружка. А зачем ты спрятала дощечку для рисования? Мгновение тому назад я видела на ней замечательный рисунок».

Когда Манохарика сказала это, Падмавати, опустившая от стыда лицо, проговорила сквозь слезы: «Тебе все уже давно, подружка, известно — с чего бы стала я скрывать. Так уж случилось, что хотя царевич Муктапхалакету спас меня от пламени гнева свирепых ракшаси около храма Гаури, но вверг он меня в огонь любви, усилив его нестерпимым огнем разлуки. Теперь уж не знаю, куда идти, кому жаловаться, с кем говорить, к какому средству прибегнуть, раз сердце мое привязано к тому, кого так трудно достичь».

Возразила ей Манохарика: «Милая, привязанность твоей души вполне понятна и уместна; конечно же, твоя любовь воистину будет наградой за красоту избранника, так же как полумесяц украшает собой волосы Шивы, уложенные венцом. И не отчаивайся — по правде говоря, не сможет он без тебя жить. Разве ты не заметила, что любовь и его тяжко поразила? Ведь при виде твоей красоты даже женщины жаждут стать мужчинами — и воистину, кто из мужчин не захотел бы твоей руки? Тем более он, равный тебе красотой! Уж не думаешь ли ты, что Шива, определивший вам быть мужем и женой, солгал? Но даже если пострадавший от любви безропотно несет свое бремя и не прилагает никаких усилий, чтобы достичь желаемого, то все равно будет цель достигнута. Приободрись, скоро станет он твоим супругом. Нетрудно тебе взять в супруги любого мужчину, но все мужчины знают, что ты трудно достающаяся награда».

Когда подруга высказала это, царевна ответила: «Все я знаю, подружка, но что же мне делать? Мое сердце не может вынести даже мига разлуки с властителем моей жизни, полностью ему посвященной, да и Кама не потерпит, чтобы его дальше обманывали. Стоит мне подумать о любимом, как душа моя возрождается, но все тело мое пылает, и само дыхание, кажется, готово покинуть его из-за нестерпимого жара». И только успела Падмавати выговорить эти слова, как упала без памяти на руки своей подруги, а та, разразившись слезами, сумела мало-помалу привести царевну в чувство, обрызгивая ее водой, и овевая банановыми листьями, и применяя еще такие средства, как ожерелье и браслеты из стеблей лотоса, пропитанных сандаловым маслом, но только касались они ее тела, как начинали вянуть и корчиться, подобно ей самой, словно испытывали такие же муки.

И прошептала тогда Падмавати подруге: «К чему все эти напрасные старания? Не умерить им мои мучения.

Вот если б ты могла предпринять один лишь шаг, способный облегчить мои страдания, было б то великое счастье». И подруга спросила у исстрадавшейся Падмавати: «Чего не сделаю я ради тебя? Но скажи мне, что бы это было такое?»

С трудом и смущением вымолвила царевна: «Подружка дорогая, ступай и приведи сюда моего возлюбленного как можно скорее. Нет иного средства умерить мои мучения, да и батюшка не рассердится и даже поспешит отдать меня ему». Решительно сказала ей на это подруга: «Коли так, то приди в себя. Немедля отправляюсь я в Чандрапуру, блистательную и славную столицу повелителя видйадхаров Чандракету, с тем чтобы привести сюда любимого тобой его сына. Успокойся же! Что за толк в пустых терзаниях?!» И в ответ на утешения Манохарики промолвила царевна: «Что же, отправляйся, подружка, и да будет твое странствие счастливым! И со всей почтительностью скажи храброму моему возлюбленному, избавившему от беды три мира: «Так любезно избавил ты меня в храме Гаури от ракшаси, но почему же ты не спасешь меня теперь, сраженную Камой, этим погубителем женщин? Скажи мне, повелитель, неужели такова твоя добродетель, позволяющая избавить от гибели вселенную, но оставить в беде ту, которую ты же некогда спас, преданную тебе всей душой». Вот что ты должна передать ему, счастливица, или что-нибудь в этом роде, как уж подскажет тебе твой ум». С такими словами отправила Падмавати свою подругу выполнять порученное.

А после этого, немного приободрившись, забрала она дощечку для рисования и направилась в покои отца, а оттуда прошла в окружении служанок в свою опочивальню и, совершив омовение, помолилась с истовой преданностью Шиве и обратила к нему такую речь: «Без тебя, всемогущий, без твоего милостивого соизволения ни одно желание, великое или малое, не исполняется в трех мирах. Если не отдашь ты мне в мужья благородного сына верховного повелителя видйадхаров, которому навеки отдано мое сердце, расстанусь я с жизнью здесь, перед твоим изваянием».

Но стоило только Падмавати произнести это моление, как всех ее слуг и служанок охватили печаль, горе и удивление, и они сказали ей так: «Зачем ведешь ты такие речи, царевна, пренебрегая своим телом? Разве есть что-либо в трех мирах, чего бы ты не могла достичь? Даже Будда забыл бы о самоотвержении, если бы ты его полюбила. Ведь тот, по кому ты так страдаешь, должен быть человеком высочайших достоинств». Она же, исполненная восторга от добродетелей возлюбленного, возразила им: «Какая же радость мне от того, что полюбила я его, единственное прибежище Индры и всех прочих Богов, в одиночку сразившего полчища асуров, так же как Солнце сражает Тьму, и спасшего мою жизнь?!»

И царевна по-прежнему продолжала тосковать, и единственным предметом, о котором она беседовала со своими близкими подругами, был ее возлюбленный и его совершенства.

Тем временем ее подруга Манохарика спешила в Чандрапуру и наконец достигла столицы властителя над видйадхарами, города, который Вишвакарман сделал совершенным и невообразимо великолепным, словно был он неудовлетворен своим искусством при строительстве города Богов. Стала она разыскивать Муктапхалакету, но никак не могла найти его и вот прилетела на своей птице в сад Чандрапуры. Истинное наслаждение испытала она, вступив в этот сад, волшебное совершенство которого было непостижимо уму: деревья в нем состояли из сверкающих драгоценных камней, и каждое из них цвело множеством непохожих друг на друга цветов, и щебет птиц среди них сливался со звуком божественных песен, и среди деревьев было много камней, приспособленных для сидения.

Небесные садовники в облике птиц заметили Манохарику и приблизились к ней, и с величайшим почтением и чарующе-гармоничными голосами попросили присесть на скамью из изумруда, стоявшую под пожелай-деревом, и, когда она села, доставили ей несказанное наслаждение различными угощениями. С благодарностью принимала она их заботы, думая при этом: «Как чудесно волшебное могущество видйадхаров, обладающих таким дивным садом, где радости и наслаждения являются сами, когда даже и не думаешь о них, где слугами являются птицы, а небесные девы услаждают слух неисчезающим беспрестанным пением!» Так сказав самой себе, стала она расспрашивать пернатых слуг о Муктапхалакету, пока наконец не увидела его под сенью деревьев париджата и других деревьев подобного рода. Казалось, он тяжко страдал, возлежа на ложе из цветочных лепестков, увлажненных сандаловым маслом, и она сразу его узнала, поскольку видела еще у храма Гаури, и подумала: «Посмотрю-ка я, чем это он болен, коли скрылся в эти заросли!»

Тем временем Муктапхалакету обратился к своему другу Самгхатаке, который старался привести его в чувство, обкладывая льдом, умащая сандалом и овевая пальмовыми листьями, с такими словами: «Нет, друг мой, напрасны твои усилия, ибо наверняка Бог любви подменил куски льда пылающими углями, в сандал спрятал пламя горящей соломы, а в дуновение от пальмовых листьев подмешал дыхание огня лесного пожара, с тем чтобы спалить каждую частицу моего тела, и без того сжигаемого разлукой. В этом саду, превосходящем своей прелестью Нандану, даже мелодичное пение небесных дев, их пляски и игры причиняют мне нестерпимую боль. Ничто не утишит лихорадку, вызванную стрелами Бога любви, кроме лотосоликой Падмавати. Но даже самому себе не смею я в этом признаться и ни в чем не нахожу спасениями воистину лишь один путь известен мне, чтобы обрести ее. Должен я пойти в храм Гаури, тот самый, где впервые лицезрел я мою любимую и где она стрелами своих кокетливых взглядов вырвала мое сердце и похитила его. Если удастся мне подвижничеством умилостивить Шиву, неразрывно слитого с дочерью Повелителя гор, то научит он меня, как достичь соединения с возлюбленной».

Кончил он произносить эти слова и собрался было подняться с ложа, как тотчас объявилась перед ним радостная Манохарика, и Самгхатака обратился к другу: «Посмотри-ка, царевич, какая тебе удача выпала. Исполнилось твое желание. Вот идет к тебе служанка твоей возлюбленной — помню я, что стояла она около царевны в том святилище Амбики». И тогда при виде подруги своей возлюбленной странное чувство овладело царевичем — и были в этом чувстве и бурная радость, жаждущая излиться, и удивление, и острая боль тоски, а когда Манохарика, истинный ливень животворной амриты для его очей, приблизилась к нему, он усадил ее рядом с собой и спросил, здорова ли его возлюбленная.

Она же так отвечала ему: «Непременно поправится моя подруга, когда ты станешь ее супругом, но пока что она тяжко страдает. С тех пор как увидела тебя царевна Падмавати и ты унес ее сердце с собой, пришла она в отчаяние и ничего не видит и не слышит, сорвала с себя ожерелья и носит вместо них сплетенные волокна лотоса, покинула ложе и терзается на подстилке из листьев лотоса. Могущественнейший из могущественных, клянусь тебе, что самое ее тело, умащенное сандаловым маслом, испарившимся от внутреннего жара и обратившимся в серый пепел, словно смеясь белым смехом, кажется, говорит: «Та самая красавица, которая прежде была столь стыдлива, что не могла даже и слышать упоминания о любовнике, в сколь жалкое состояние пришла теперь из-за разлуки с возлюбленным!» Вот ее послание к тебе». И затем Манохарика прочла еще две шлоки, которые передала ей Падмавати.

Стоило Муктапхалакету выслушать все это, как избавился он от боли, и с радостью приветствовал Манохарику, и сказал ей: «Твои слова поистине оказались для моей души животворной амритой, и я пришел в себя, обрел бодрость духа и избавился от вялости. Мои добрые дела в прежних рождениях наконец принесли сегодня достойный плод в облике вести о том, что дочь повелителя гандхарвов столь благосклонна ко мне. Но если я еще мог кое-как снести муки любви, то как могла это вытерпеть она, чье тело нежно, как цветок шириши? Теперь отправлюсь я в храм Гаури, а ты приведи туда мою возлюбленную, чтобы поскорее мы смогли там встретиться. Поспеши, благовестная, успокоить свою подругу и дай ей вот этот драгоценный камень, останавливающий поток печали, который был дан мне Самосущим, когда я его обрадовал своими подвигами, а вот это ожерелье, подаренное мне самим Индрой, пусть будет моим даром тебе». И молвив так, передал он ей драгоценность, украшавшую его чело, для Падмавати и, сняв с себя ожерелье, надел на шею верной подруги. Обрадованная Манохарика низко поклонилась ему, села на свою птицу и полетела к Падмавати, а Муктапхалакету, с которого доставленная весть вмиг сняла всю истому и вялость, поспешил вместе с Самгхатакой вернуться в свой дворец.

Манохарика же, отыскав Падмавати, рассказала ей о любовных мучениях ее возлюбленного, которым она сама была свидетельницей, и повторила ей, как он велел передать, все слова его, полные любви и сладостной нежности, и поведала об условленной встрече в храме Гаури, назначенной им, и отдала подруге волшебно-драгоценный камень, избавляющий от печалей, и показала ожерелье, полученное в подарок ею самой. Крепко обняла ее Падмавати, и поблагодарила за то, что она так успешно выполнила порученное, и забыла о всех мучениях, испытанных до получения такой благой вести, и прикрепила, словно свою радость, драгоценный камень, утоляющий печаль, к диадеме, и собралась идти в храм Гаури.

А в то время случилось так, что пришел в этот же храм подвижник Таподхана вместе со своим учеником, твердым в обетах, звавшимся Дридхавратой, и сказал ему: «Я должен на некоторый срок уединиться для размышлений в этом божественном саду, а ты останься у входа и никого сюда не пускай, пока я не кончу размышлений и не совершу жертву Парвати». С таким наказом оставил подвижник своего ученика у входа в сад храма, а сам сел под пожелай-деревом и погрузился в сосредоточенные размышления. Потом, кончив размышлять, он пошел в храм, чтобы поклониться Амбике, но не уведомил об этом ученика, по-прежнему сидевшего у входа в сад.

А тут и примчался туда на небесном верблюде подобающе наряженный Муктапхалакету, сопровождаемый своим другом Самгхатакой, и уже готов был въехать в сад, как ученик Таподханы остановил его: «Не входи туда! Мой наставник занят там размышлениями». Царевич же, жаждавший встречи с возлюбленной, подумал про себя: «Просторен этот сад, и может быть, что она уже пришла и бродит где-нибудь, а подвижник сидит себе в каком-нибудь уголке» — и перенесся вместе с другом по воздуху прямо в сад.

Пока же он высматривал там свою возлюбленную, ученик подвижника вошел в сад, чтобы узнать, кончил ли его наставник свои размышления или нет, но вместо него увидел Муктапхалакету с другом, проникших в сад недозволенным образом. В гневе проклял Дридхаврата и царевича, и Самгхатаку такими словами: «Раз вы нарушили размышления моего наставника и выгнали его, то за такое непочтение будете жить отныне среди смертных», а сам кинулся разыскивать своего учителя. Было это суровое проклятие подобно удару молнии, обрушившемуся на Муктапхалакету как раз в тот момент, когда должно было исполниться его заветное желание, и погрузился он в глубокое отчаяние. Тем временем Падмавати, жаждущая увидеть возлюбленного, прилетела туда на птице вместе с Манохарикой и другими служанками, и когда царевич узрел ее, пришедшую по своей воле к нему, то, лишенный проклятием возможности обнять ее, испытал он горестное смятение, в котором сплелись воедино и печаль, и радость. Почувствовала тут Падмавати, как задергалась у нее правая бровь, предвещая недоброе, и сердце ее вздрогнуло при виде глубокого отчаяния, охватившего возлюбленного, и устремилась она к нему. Но царевич остановил ее словами: «О любимая, наше желание уже могло бы исполниться, когда бы не случилось на его пути нового препятствия, подброшенного судьбой».

И он рассказал, какое проклятие пало на него.

Тогда оба они, подавленные отчаянием, направились к подвижнику, который был учителем наложившего проклятие и находился сейчас в храме, с тем чтобы упросить его пресечь это проклятие. Великий подвижник, обладавший даром прозрения, увидел их, с почтением и скромно приближавшихся к нему, и благосклонно обратился к Муктапхалакету: «Проклял тебя этот глупец, действием опередивший должное размышление! Но мне ты никакого вреда не причинил, ибо я еще до того удалился в храм. Знай, что это проклятие только лишь средство, а не истинная причина твоего превращения, ибо должен ты сослужить на земле великую службу Богам. По воле судьбы ты придешь, чтобы увидеть Падмавати, и, изнемогающий от любви, расстанешься со своим смертным телом и, избавившись от тяготеющего над тобой проклятия, обретешь свою возлюбленную в том самом облике, в котором она сейчас. Раз ты стал освободителем вселенной, то не должен ты долго находиться под бременем проклятия. Причина же его в том, что легкая тень неправедности пала на тебя тогда, когда, пустив в ход Брахмаастру, погубил ты ею стариков и детей».

Выслушав все это, Падмавати, заливаясь слезами, взмолилась: «Святомудрый, пусть же и я разделю судьбу моего нареченного! Не смогу я прожить и мгновения без него!», а он возразил ей: «Этого не может быть, ибо тебе следует остаться здесь и совершать подвиги веры ради скорейшего избавления твоего любимого от проклятия и ради того, чтобы скорее мог он сделать тебя своей женой. После этого как супруга Муктапхалакету будешь ты вместе с ним править над видйадхарами и асурами сорок три миллиарда двести миллионов лет. А пока ты будешь совершать подвиги веры, будет тебя охранять этот лучший из драгоценных камней, подаренный возлюбленным, — велика его сила, ибо рожден он из кувшина самого Вершителя судеб».

Когда подвижник, наделенный силой божественного прозрения, молвил это в ответ на слова Падмавати.

Муктапхалакету, низко склонившись перед ним, взмолился: «О святомудрый, пусть никогда не поколеблется моя преданность Богу Шиве, пока я буду пребывать среди смертных, и пусть никогда душа моя не склонится к какой-либо иной женщине, кроме Падмавати!» И ответил подвижник: «Пусть так и будет!»

Глубоко опечаленная, прокляла Падмавати ученика, из-за ошибки которого такие горести обрушились на нее и ее возлюбленного: «Раз ты по своей глупости проклял предназначенного мне судьбой супруга, да будешь ты ему в его земной жизни вьючным животным и в его воле будет изменять твое обличье!» От такого тяжкого проклятия пришел в отчаяние Дридхаврата, а затем исчез он, а вместе с ним и его наставник Таподхана. И тогда Муктапхалакету сказал Падмавати: «Должен я теперь пойти в свой город и посмотреть, что случится там со мною». Услышав эти слова и придя в ужас при мысли о разлуке, она в украшениях и нарядной одежде пала на землю, словно лиана, сорванная ураганом вместе со всеми своими цветами. Как только мог успокаивал Муктапхалакету свою бившуюся в рыданиях возлюбленную, а затем вместе с другом отправился в путь, часто оборачиваясь, с тем чтобы еще и еще раз взглянуть на нее. Падмавати, в отчаянии от разлуки и рыдая, говорила сквозь слезы Манохарике, старавшейся утешить ее: «Уверена я, что этой ночью привиделась мне сама Парвати, и уже она была готова накинуть мне на шею гирлянду из цветов, как остановилась и промолвила: «Не тревожься! Я непременно отдам ее тебе в будущем». Я думаю, что она хотела дать мне понять, что мой союз с возлюбленным должен пройти испытание какой-то помехой». Так печалилась она о случившемся, и Манохарика подтвердила: «Конечно, как ты и думаешь, сон этот был послан тебе Богиней в утешение. И ведь подвижник сказал то же самое, да и Боги определили именно так. Поэтому приободрись и верь, что скоро соединишься ты со своим милым».

Такими и другими словами подруги, волшебным действием лучшего из драгоценных камней была Падмавати приведена в чувство, и осталась она жить в храме Гаури, предаваясь подвигам веры, совершая трижды в день поклонение перед Шивой и Парвати, а также перед изображением своего возлюбленного, принесенным из родного города. Когда весть о случившемся достигла ушей ее родителей, все в слезах поспешили они к ней и попытались удержать ее от подвижничества: «Не терзай себя понапрасну во имя желания, которое так или иначе осуществится». Но она отвергла их доводы: «Как смею я жить в неге и холе, когда супругу, нареченному мне богом, предстоят из-за проклятия тяжкие испытания? Ведь для женщин из благородных семей супруг все равно что Бог. Нет у меня сомнений, что благодаря моему подвижничеству будет положен конец этому несчастью и милостью Шивы соединюсь я с возлюбленным, ибо нет ничего, чего не могло бы принести подвижничество».

И когда Падмавати так решительно возразила родителям, ее матушка Кувалайавати обратилась к своему супругу со словами: «Пусть продолжает она, государь, совершать это жестокое подвижничество! Зачем тревожить ее бесплодными доводами? Так уж ей предназначено судьбой, и этому есть причина. Вот послушай. Однажды Девапрабха, дочь повелителя сиддхов, совершала в храме Шивы очень суровое подвижничество ради обретения желанного супруга. Пошла туда вместе со мной Падмавати и жестоко посмеялась над ней: «Как не стыдно тебе совершать подвижничество ради замужества?» И тогда Девапрабха разгневалась и прокляла ее: «Глупая, смешна ты своим умом младенческим! Пусть же и тебе придется совершать тяжкое подвижничество ради обретения супруга!» Вот поэтому-то она и должна неизбежно претерпеть страдания — кто может отменить проклятие дочери повелителя сиддхов? Пусть уж она делает то, что делает». После этих слов супруги повелитель гандхарвов решил, хотя и не без сомнений, вернуться к себе, и дочь его низко поклонилась ему, и он отправился в свою столицу. Падмавати же осталась в храме Гаури и продолжала возносить молитвы и совершать подвиги веры, и каждый день она летала поклониться Сиддхишваре, почитаемой самим Брахмой и другими Богами, о чем Шива повелел ей во сне.

17.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

Пока Падмавати была занята совершением подвигов веры в надежде, что это поможет ей соединиться с Муктапхалакету, сам сын повелителя видйадхаров в предчувствии схождения своего в мир смертных, которое неизбежно следует за проклятием брахмана, в страхе бросился к Шиве, чтобы освободил он его от этого. Взмолился царевич могучему Богу, и раздался из святая святых храма небесный голос: «Не опасайся ничего, ибо не придется тебе переносить страданий ни в материнской утробе, ни в твоей жизни среди смертных, ибо родишься ты могущественным и доблестным князем, обретешь благодаря подвижничеству Таподханы власть над всеми видами оружия, а мой гана, которого зовут Кинкара, будет твоим младшим братом. С его помощью одолеешь ты своих врагов и исполнишь службу, которую ожидают от тебя Боги, а затем воссоединишься с Падмавати и будешь властвовать над видйадхарами!» Выслушал эту речь царевич, и зародилась в душе его надежда, и стал он ожидать, когда созреет плод обрушенного на него проклятия.

В этом месте моего повествования уместно рассказать о городе, расположенном на востоке и называвшемся Девасабха, то есть Собрание Богов, превзошедшем великолепием это собрание. В нем обитал повелитель мира чакравартин Мерудхваджа, союзник Индры во время войны между Богами и асурами. Этот великодушный царь жаждал славы, а не богатств других людей, был у него беспощаден меч, но не были такими его наказания, он страшился греха, но не страшился врагов, изредка искривлялись от гнева его брови, но никогда не кривил он душой, рука его была жестка от ударов тетивы, но не было жестокости в его словах, был он скуп на пощаду даже к беспомощным врагам в битве, но никогда не проявлял ни малейшей скупости, раздавая награды, испытывал истинную радость и наслаждение от добродетельных дел, но не от женщин. Но две тревоги постоянно жили в его душе, и одной из них было то, что не имел он ни одного сына, а другой — то, что дайтйи, спасшиеся от истребления во время великой битвы между Богами и асурами и изгнанные в Паталу, продолжали угрожать издалека и коварно разрушали святые места, храмы и ашрамы и потом снова возвращались в Паталу, и царь не мог взять их в плен, ибо они могли передвигаться как в поднебесье, над землей, так и в Патале, подземном царстве.

Случилось однажды так, что, удрученный такими тревогами, отправился он в день полнолуния в месяц чайтра на колеснице, посланной за ним самим Индрой, для того чтобы принять участие в собрании Богов — Индра всегда собирал Богов на совет в утреннюю часть этого дня, и царь Мерудхваджа всегда отправлялся туда в присланной Индрой колеснице. Хотя и на этот раз Индра его почтил и насладился Мерудхваджа песнями и плясками небесных дев, но не переставал он вздыхать.

Заметил это предводитель Богов и, зная, что томило душу друга, сказал Мерудхвадже: «Знаю я, царь, в чем твоя печаль. Брось сокрушаться. Родится у тебя сын, и будет он назван Муктапхаладхваджа, и будет в нем частица Шивы, и еще один сын родится у тебя, по имени Малайадхваджа, в котором воплотится гана, один из слуг Шивы. Муктапхаладхваджа и его младший брат получат от святомудрого Таподханы все знания, все виды оружия и ездовое животное, способное принимать любой облик. Этот непобедимый воин снова овладеет великим оружием Пашупатой и завоюет земной и подземный миры. Прими от меня двух слонов, способных передвигаться по воздуху, Канчанагири и Канчанашекхару, а еще могучее оружие». Когда Индра сказал это Мерудхвадже, он передал ему и оружие, и слонов и отпустил его, и тот, радостный, вернулся в свой город на землю. Однако асуры, которые благодаря своему коварству смогли подорвать уверенность Богов в силах этого царя, сумели снова спастись от него, хотя он и выехал против них на летучем слоне, ибо и на сей раз нашли они убежище в Патале.

Тогда царь, жаждавший сына, отправился на том же летучем слоне в обитель подвижника Таподханы, о котором рассказал ему Индра, приблизился к нему и, сообщив о повелении Индры, промолвил: «Почтенный, скажи мне, каким путем могу я достичь своей цели». И подвижник посоветовал царю и его супруге принять ради этого обет служения Шиве. Принял на себя такой обет Мерудхваджа и стал поклоняться Шиве, и этот великий Бог смилостивился, и явился царю во сне, и повелел ему: «Встань, государь! Вскоре обретешь ты одного за другим двух непобедимых сыновей, которые сокрушат асуров». Когда царь услышал это, то, проснувшись, тотчас же сообщил он об этом подвижнику и затем вместе с царицей вернулся в свою столицу, а через несколько дней его супруга понесла под сердцем, и каким-то таинственным способом Муктапхалакету, обреченный проклятием на то, чтобы покинуть тело видйадхары, был зачат в ней, хотя тело его продолжало оставаться в Чандрапуре под охраной родичей, с помощью магии предохраненное от разложения.

Так супруга царя Мерудхваджи в городе Девасабха забеременела и обрадовала этим своего супруга, и чем больше становилось ее бремя, тем больше росла радость царя, а когда наступило положенное время, родила она сына, подобного солнцу, и он, хотя еще и ребенок, обладал уже могучей силой, как рожденный Парвати Сканда. И не только на всей земле начался великий праздник, но и на небесах, и даже сами Боги ударили в барабаны. Подвижник Таподхана, обладающий божественным прозрением, пришел поздравить Мерудхваджу, и по его совету царь нарек сына Муктапхаладхваджей, как было сказано и Индрой, и после этого подвижник удалился.

Миновал год, и у царицы родился еще один сын, и царь с помощью Таподханы, явившегося во дворец ради такой радости, нарек сына Малайадхваджа, а после этого родился сын у царского министра, и это был, как и следовало по проклятию, Самгхатака, и отец дал ему имя Махабуддхи. Стали два царевича расти, словно львята, вместе с сыном министра, и чем больше они росли, тем мощней становилась их сила, а когда прошло восемь лет, явился подвижник Таподхана и, совершив над ними церемонию посвящения, надел на них священный шнур, а в следующие восемь лет наставлял он их в разных науках и искусствах и во владении разным оружием. Царь Мерудхваджа, узрев, что сыновья его стали юношами, способными владеть всеми видами оружия, убедился, что жил он не напрасно.

Тогда решил подвижник вернуться в свою обитель, но царь остановил его: «Почтенный, какой дар ты пожелаешь, тот и возьми!», а святомудрый ему ответил: «Один-единственный дар приму я от тебя, государь, и этот дар — твоя и твоих сыновей победа над асурами, мешающими моим жертвоприношениям». Отвечал ему на это царь: «Прими, святомудрый, такой дар. Смело начинай жертвоприношение, и когда асуры нагрянут, чтобы помешать ему, то немедля поспешу я со своими сыновьями тебе на помощь. Прежде дайтйи, нарушавшие твои святые обряды, скрывались, взвиваясь в поднебесье, ныряя в море, укрываясь в недрах Паталы, но теперь есть у меня два летучих слона, так что я и мои сыновья сумеем настичь их, даже если они полетят в поднебесье».

Обрадовался подвижник и ответил: «Начни, государь, все надлежащие приготовления для моего жертвоприношения, с тем чтобы я мог начать это занимающее много времени святое дело, которое прославится даже в самых отдаленных краях земли. Я же пришлю к тебе моего ученика Дридхаврату; обретшего облик безгранично могучей птицы, способной лететь куда хочет, — на ней будет восседать Муктапхаладхваджа». С этими словами Таподхана вернулся в свою обитель, а царь послал ему все, что необходимо для жертвоприношения. Подвижник начал готовиться к совершению жертвы, посмотреть на которую собрались Боги и мудрецы, а данавы, живущие в Патале, когда весть об этом достигла их, пришли в возбуждение.

Именно тогда, узнав об этом, послал Таподхана своего ученика Дридхаврату, обреченного проклятием жить в облике птицы, в город Девасабха, а Мерудхваджа, увидев ее, спустившуюся в его столицу, вспомнил, о чем говорил ему подвижник, и снарядил двух своих летучих слонов. Сам он взошел на сильнейшего из них, Канчанагири, а другого, Канчанашекхару, отдал младшему из сыновей. Муктапхаладхваджа, взяв с собой разнообразное божественное оружие, воссел на птицу Дридхаврату, и сказители восславили его возвышающими душу песнями. Затем три героя послали свои дружины вперед и последовали за ними на своих летучих ваханах, унося с собой благословения святомудрых брахманов, а когда достигли они обители Таподханы, то пожаловал он им столь могущественный дар, что стали они неуязвимы для любого оружия.

А тем временем полчища асуров выступили в поход, чтобы помешать совершению жертвы, и воины Мерудхваджи бросились на них, возглашая боевые кличи. Разгорелась битва между дайтйами и людьми, но дайтйи, летая по воздуху, одерживали верх над ними, прикованными к земле. И тут ринулся на них Муктапхаладхваджа на своем летучем коне, и ударил по ним, и осыпал их ливнем из стрел, и тогда дайтйи, уклонившиеся от его карающей десницы, видя, что сражается он верхом на могучей птице, бежали, вообразив, что обрушился на них сам Нарайана, и, спасаясь, укрылись в Патале и поведали о том, что случилось, Трайлокйамалину, царствовавшему в то время над всеми темными силами.

Повелитель асуров, услышав такую весть, разведал через своих соглядатаев, в чем дело, и, узнав, что Муктапхаладхваджа — всего лишь смертный, не смог стерпеть позора поражения. Собрал Трайлокйамалин всех данавов в Патале и, не обращая внимания на дурные приметы, направился в сторону обители Таподханы, для того чтобы отомстить за унижение. Но Муктапхаладхваджа и его дружина были настороже, и как только заметили они повелителя данавов с его полчищами, бросились на них, и началась тогда вторая великая битва между асурами и людьми, а Боги во главе с Рудрой и Индрой поспешили на своих колесницах посмотреть на нее.

И тогда неожиданно Муктапхаладхваджа увидел представшую перед ним Пашупату, великое оружие несокрушимой мощи, громадное и извергающее потоки пламени, с тремя глазами и четырьмя ликами, на одной ноге и с восемью руками, подобное тому всепожирающему огню, которое истребляет мир в конце каждой кальпы. И молвила Пашупата: «Знай, что пришла я по велению Шивы, дабы сделать верной твою победу». И, выслушав ее слова, царевич почтил могущественное оружие и взял его. Тем временем асуры, летавшие в воздухе, осыпали стрелами изнемогавшую дружину Мерудхваджи, прикованную к земле, и Муктапхаладхваджа, способный сражаться разным оружием, бросился ей на выручку и, сражаясь с асурами, возвел между ними и своими воинами подлинную стену из стрел.

Повелитель асуров Трайлокйамалин, заметив, что Муктапхаладхваджа, его отец и брат ведут бой на летучих ваханах, направил против них змеиное оружие, выпустившее множество злобных и ядовитых змей, но и с ними справился Малайадхваджа с помощью множества гаруд, вылетевших из могущественной птицы, на которой он летал, и таким же образом с необычайной легкостью отражал царевич всякое оружие, которое применяли царь дайтйев и его сын. Разъярившись, напустили Трайлокйамалин, беспощадный враг Богов, и его сын, и прочие данавы на Малайадхваджу огневое оружие но и оно при виде пылающей перед царевичем Пашупаты пришло в ужас и бежало.

Тогда попытались спастись перепуганные дайтйи, но герой Муктапхаладхваджа понял их намерение и немедля воздвиг над ними стены и потолок из летучих стрел, непроницаемые, словно алмазный свод, и пока данавы метались там, словно птицы в силке, Муктапхаладхваджа, его отец и младший брат метали в них острые стрелы, и на землю дождем сыпались отсеченные руки, ноги, головы и обезглавленные тела, и лились потоки крови. И вскричали Боги: «Саддху! Саддху! Славно!» — и наградили победоносных героев дождем из цветов. Затем же применил Муктапхаладхваджу против недругов одурманивающее оружие, и, когда все они без чувств попадали на землю, перевязал он их веревками с помощью оружия Варуны.

И молвил тут царю Мерудхвадже подвижник Таподхана: «Ни в коем случае не должен ты убивать асуров, спасшихся от истребления, но следует привлечь их к себе, дабы вместе с ними подчинить и Расаталу. А что до повелителя дайтйев, его сына и его министров, то их вместе с великими асурами, злобными нагами и главными ракшасам надо заключить в пещеру Шветашилу в твоем городе». И обратился Мерудхваджа к воинам из дайтйев: «Не тревожьтесь, мы не убьем вас, но отныне будете вы под властью Муктапхаладхваджи и его брата». И те, услышав такое предложение, с радостью согласились. Затем царь препроводил Трайлокйамалина, владыку над дайтйами, его сына и прочих в Шветашилу, и заключил в ней, и поручил их охрану своему главному министру, дав ему под начало дружину из многих доблестных воинов.

Так окончилась битва, и Боги разъехались в своих колесницах, осыпав цветами мандары победителей, и торжество затопило весь мир, и победоносный царь Мерудхваджа повелел своим сыновьям: «Я должен остаться здесь, чтобы оградить жертвоприношение от каких-либо помех, а вы ступайте в Паталу со всеми нашими воинами, захватившими множество колесниц дайтйев, и с теми воинами из асуров, которые сумели спастись, и следует вам замириться с жителями Паталы и привести их под нашу державу и назначить повсеместно управителей, а когда вы со всем этим покончите, возвращайтесь сюда».

Выслушали повеление отца Муктапхаладхваджа, восседавщий на своей волшебной вахане, изменявшей по желанию облик, и Малайадхваджа, и вступили вслед за покорившейся им частью воинства данавов, отправленной ими вперед, в пределы Расаталы, и сразили сопротивлявшихся в разных местах стражей, и провозгласили под барабанный бой помилование всем прочим, и народ поверил им и покорился, и таким образом подчинили они себе все семь подземных миров, сверкавших чудесными дворцами, выстроенными из самоцветных камней, и испытали в них разные наслаждения, какие только можно было получить в прекрасных садах, исполнявших любые желания и украшенных прудами, полными дивного вина, ступенчатые сходы к которым были выложены драгоценностями, и увидели они там красавиц данавов и их дочерей, и все эти жены и девы могли с помощью волшебства скрываться внутри деревьев.

Свайампрабха же, супруга Трайлокйамалина, начала подвижничество ради благополучия своего мужа, брошенного в узилище, а вместе с ней приняли обет и две их дочери — Трайлокйапрабха и Трибхуванапрабха, опечаленные судьбой отца.

А царевичи осыпали всяческими милостями всех жителей Паталы, испытавших счастье оттого, что обрели наконец покой, а также назначили Самграмасинху и других верных людей управителями в разных уделах Паталы, а после этого вернулись к отцу, охранявшему обитель Таподханы. Пока же были они заняты подобными делами, жертвоприношение подвижника обрело успешное завершение и собрались «Боги с мудрецами возвращаться в свои дворцы и обители.

Обратился тогда Мерудхваджа к Индре, весьма довольному случившимся, с такими словами: «Если доволен ты мной, царь небес, то окажи мне милость и пожалуй в мой город». И для того чтобы доставить ему радость, царь небес Индра отправился вместе с ним и его сыновьями к нему в стольный город Девасабху, а там Мерудхваджа, установивший власть над земным и подземным мирами, доставил Индре такие необычайные радости и наслаждения, что тот даже и думать позабыл о небесном блаженстве. И в благодарность за это Индра взял с собой Мерудхваджу и обоих его сыновей к себе в колесницу, и вознесся с ними в свой небесный дворец, и там после богатого представления, в котором участвовали Нарада, Рамбха и другие, заставил позабыть тяжкие труды, выпавшие им на долю, и подарил гирлянды из цветов париджаты и короны божественной красоты, и, так щедро почтив их, отпустил домой.

После этого, вернувшись на землю, постоянно странствовали царь и его сыновья между нею и Паталой, и, хотя были лишь земными царями, утвердили они свою власть в двух мирах. Однажды Мерудхваджа обратился к старшему сыну: «Одолели мы всех наших врагов, и в этой державе много теперь покорных моей воле царевен, и я послал за некоторыми из них — наступило время, чтобы ты избрал себе супругу». Возразил ему Муктапхаладхваджа: «Не намерен я, батюшка, сейчас жениться — должен я совершить многие подвиги во славу Шивы. Пусть женится мой младший брат». Ответил на это Малайадхваджа: «Мой благородный брат, разве достойно мне жениться раньше тебя или править державой, оставив тебя без власти? Я пойду только вслед тебе». После таких слов младшего сына царь Мерудхваджа сказал Муктапхаладхвадже: «Справедливы произнесенные здесь слова твоего младшего брата, и нет в твоих словах справедливости. Не время тебе в цветущей юности заниматься подвижничеством, а время наслаждаться радостями жизни. Откажись, сын мой, от этого недостойного намерения». Но, несмотря на все уговоры отца, решительно отказался царевич выбирать себе жену, и царь умолк, решив подождать более благоприятного случая.

А время шло, и в Патале две дочери Трайлокйамалина, совершавшие вместе со своей матерью тяжкие подвиги ради благополучия отца, спросили ее: «Как же это так, матушка? Когда было нам всего лишь восемь и семь лет, то из-за наших малых заслуг оказался батюшка брошен в тюрьму и мы утратили царское достоинство, но с тех пор уже целых восемь лет совершаем мы тяжкие подвиги веры, а Шива все еще недоволен, и по-прежнему томится в узилище повелитель асуров. Уж лучше нам дать огню пожрать свои тела, чем оказаться быть тоже брошенными в тюрьму или испытать какое-нибудь иное оскорбление от рук врага».

Ответила Свайампрабха дочерям на это: «Потерпите, доченьки, вернем мы себе былую славу. Пока совершала я подвиги веры, явился мне во сне Шива и сказал: «Мужайся, дитя мое! Скоро твой супруг вернет свое царство, а царевичи Муктапхаладхваджа и Малайадхваджа станут мужьями твоих дочерей. Но не думай, что эти герои из смертных. Один из них — благородный видйадхара, а другой — мой служитель, гана». Такое мне было откровение от Шивы, и я проснулась на исходе ночи и, поддерживаемая надеждой на исполнение сказанного, готова теперь переносить тяжкие страдания. Должна я сообщить об этом вашему батюшке и с его согласия постараюсь устроить ваши свадьбы».

Утешив такими словами своих дочерей, царица Свайампрабха сказала старой женщине, служившей на женской половине дворца, Индумати: «Ступай к моему супругу в пещеру Шветашилу, пади к его стопам и вот что передай ему от меня: «Супруг мой, создал меня творец из такого странного дерева, что оно, несмотря на все усиливающееся пламя разлуки, еще не сгорело, и я еще жива. Но это лишь потому, что я не утратила надежду увидеть тебя». Когда ты передашь это, скажи ему об откровении, которое было мне от Шивы, и спроси, что думает властитель данавов о замужестве наших дочерей, и скорей возвращайся и сообщи мне, что он скажет, и как скажет, так я и сделаю».

И вот отправила она Индумати, и та покинула Паталу и достигла хорошо охраняемого входа в эту горную пещеру. Подкупив охрану, смогла она проникнуть в тюрьму, и, увидав Трайлокйамалина в цепях, пала ему в ноги, и залилась слезами, и, когда он спросил ее, как она себя чувствует, мало-помалу сообщила ему Индумати все, что его супруга передавала. И тогда Трайлокйамалин сказал: «По поводу того, что Шива говорит о моем возвращении на царство, пусть будет так, как он возгласил, но по поводу того, чтобы выдать моих дочерей замуж за сыновей Мерудхваджи, так это преждевременно и неуместно. Скорее погибну я, чем отдам моих дочерей в награду врагу, бросившему меня в тюрьму!»

И с этими словами отправил он Индумати обратно, и это послание служанка доставила в точности его жене, и когда дочери владыки дайтйев, Трайлокйапрабха и Трибхуванапрабха, услышали, что в нем говорилось, то сказали они своей матери Свайампрабхе: «Боязнь за нашу девичью чистоту делает огонь единственно безопасным местом, так что вступим мы в него на четырнадцатый день месяца, и день этот уже близок». И тогда их мать и вся их свита решили умереть вместе с ними, и, когда наступил четырнадцатый день, все они почтили Хатакешвару и соорудили костры на уносящем грехи месте святых омовений, называющемся Папарипу.

Случилось так, что в тот самый день царь Мерудхваджа с сыновьями и супругой пришел туда же, дабы поклониться Хатакешваре, и когда он собрался вместе со своей свитой омыться в священных водах, то увидел дым, поднимающийся из рощи на берегу, и спросил: «Почему это оттуда идет дым?» Управители, назначенные в Паталу, Самграмасинха и другие ответили ему: «Великий владыка, супруга Трайлокйамалина Свайампрабха со своими дочерьми совершает суровые подвиги. Нет сомнения в том, что они или творят какой-нибудь обряд в честь Бога Агни, или, может быть, истомленные чрезмерно тяжким подвижничеством, собираются умереть, взойдя на костер».

Услышав такие слова, царь с сыновьями, женой и управителями разных уделов Паталы, велев всей прочей свите оставаться на месте, пошел посмотреть, что же там происходит, и, оставаясь незамеченным, увидел тех царевен из дайтйев с их матерью, поклоняющихся жарко пылавшему огню жертвенных костров. Чудилось, что от сияния их невообразимой красоты сотни лун способны были возникнуть в подземном мире. Они словно возводили на престол Бога любви Каму, орошая его как царя сиянием колышущихся жемчужных ожерелий, словно изливавшихся из золотых чаш их грудей. Их широкие бедра, на которых лежали дорогие опояски, походили на лоб слона любви, украшенный налобником, сотканным из созвездий, а копны густых волнистых волос были словно клубками змей, созданных творцом, чтобы оберечь сокровище их красоты. И тогда царь молвил про себя: «Воистину творец всего сущего вечно являет нам все новые и новые чудеса, и воистину ни Рамбха, ни Урваши, ни Тилоттама не сравнятся красотой с этими двумя дочерьми повелителя асуров».

Покуда царь предавался подобным размышлениям, Трайлокйапрабха, старшая из них, поклонившись огню, обратилась к нему с мольбой: «Коли с той поры, как матушка поведала мне об откровении Шивы, полученном ею во сне, прикована моя душа к царевичу Муктапхаладхвадже, истинному сокровищу добродетелей, как нареченному мне супругу, то и молю я святой огонь, чтобы был он мне мужем в следующем рождении, так как хотя матушка и желала выдать меня за него, но гордый мой отец, заточенный в тюрьме, не дал на это согласия». И Трибхуванапрабха вслед за старшей вознесла подобную молитву Агни, чтобы Малайадхваджа стал ей супругом в будущей жизни.

Обрадовались царь Мерудхваджа и царица всему услышанному и сказали друг другу, что если, мол, их сыновья смогут получить в жены дочерей асуров, то пожнут плод завоевания ими двух миров, так что следует поспешить к обеим девушкам и их матери, намеревающимся, как видно, кинуться в огонь, и отговорить их от этого. И тогда царь подошел к ним и так обратился: «Не поступайте опрометчиво, ибо я пришел, чтобы положить конец вашей печали». И для женщин из рода асуров царские слова были подобны потоку амриты, пролитой в их уши, и они узрели государя и склонились перед ним.

А Свайампрабха ответила ему: «Прежде мы были незримы благодаря волшебству, и ты не мог видеть нас, а теперь, повелитель двух миров, ты нас увидел. И раз так, то наша печаль скоро найдет конец, тем более что своими устами пожаловал ты нам такую награду, о которой мы и помышлять не смели. Поэтому присядь, прими угощение, достойное гостя, и воду для ног, ибо ты заслуживаешь почтения во всех трех мирах и здесь, в нашей обители». Но с улыбкой возразил ей царь: «Лучше поднеси угощение и омой ноги вот этим твоим зятьям». Ответила Свайампрабха: «Им угощение устроит Шива, а ты прими сейчас». И Мерудхваджа согласился: «Я уже его принял, но вы, красавицы, должны немедля отказаться от намерения предать себя огню. Живите себе спокойно в любом из городов вашей страны, где каждое желание ваше будет удовлетворяться, а я позабочусь, чтобы не было потревожено ваше благополучие».

«Как ты повелел, государь, — заговорила Свайампрабха, — мы уже отказались от намерения предать себя огню, но как же мы можем жить во дворце, когда их отец и мой повелитель томится в узилище? Так что останемся мы здесь, царь, пока не выполнишь ты своего обещания и не освободишь нашего владыку с его челядью и министрами, а он станет поддерживать твою державу, как старательный слуга, и, коли пожелаешь, отдаст тебе все свое царство, и непременно будет строго выполнять условленное, а залогом тому можем быть мы и все жители Паталы — возьми сокровища из всех уделов Паталы и сделай их своими». Царь Мерудхваджа тогда сказал ей: «Должен я подумать об этом, но и ты должна помнить обещанное», — и совершил омовение и поклонился Хатакешваре. А царевны из дайтйев, увидав его сыновей своими глазами, и вовсе в них влюбились. Пали жители Паталы в ноги Мерудхвадже и стали молить об освобождении Трайлокйамалина, и царь с женой, сыновьями и слугами покинул мир асуров и вернулся в свою столицу, озаряя все страны света непорочно белыми, как и его слава, зонтами. Сын же его Малайадхваджа провел ночь в мечтах о младшей дочери повелителя данавов, и терзала его ли хорадка любви, и хоть и закрывал он глаза, но спать не мог. Но зато Муктапхаладхваджа, этот океан выдержки, хоть и думал о старшей дочери властителя асуров, страстно влюбленной в него, и был он в расцвете юности, а она — столь прекрасна, что могла пробудить страсть в душах святых отшельников, но ради той награды от Таподханы, которой он столь горячо желал, не позволял царевич даже мимолетному волнению тревожить себя. Мерудхваджа, видя, что старший сын не хочет жениться, а младший этого страстно желает, и зная, что великий асура не хочет отдавать своих дочерей за его сынов, отчаянно напрягал ум в попытках осуществить желаемое.

Наблюдая, как терзает Малайадхваджу лихорадка любви, его отец сказал царице: «Что за прибыль мне, если дочери Трайлокйамалина, которых видел я в Патале, не станут женами моих сыновей? Ведь Малайадхваджу, из-за того что нельзя ему жениться на младшей, пожирает бешеный жар страсти, хотя из стыдливости и пытается он скрыть свою муку. Вот по этой-то причине и не могу я выполнить обещания, данного супруге Трайлокйамалина, ибо если освободить его, то он, будучи гордым, подобно всякому асуре, не выдаст своих дочерей за таких смертных, как мои сыновья. Следует предложить ему это как бы в знак примирения».

И обсудив все с женой, велел он своему пратихаре: «Ступай в пещеру Шветашилу и передай от моего имени и в добрых словах повелителю дайтьев Трайлокйамалину, содержащемуся в ней, такое послание: «Волей судьбы, повелитель дайтьев, давно уже томишься ты здесь. Поступи так, как я посоветую, и ты принесешь конец своим страданиям. Отдай моим сыновьям в жены двух твоих дочерей, влюбившихся в них с первого взгляда, и тем самым обретешь ты свободу и, если поклянешься мне в верности, вновь станешь править своим царством». Отправился пратихара с таким посланием и доставил его повелителю дайтьев, но тот сказал: «Я ни за что не выдам своих дочерей за смертных!» С тем и вернулся пратихара.

Тогда Мерудхваджа стал раздумывать, нельзя ли найти какие-либо иные средства для достижения желаемого, и когда так прошло уже много дней и Сваямпрабха узнала, как он их провел, опять послала она из Паталы к его двору свою вестницу Индумати. Когда же Индумати прибыла, то велела стражнице уведомить об этом государыню и, войдя к ней, почтительно поклонилась и передала то, что велено было передать:

«Божественная царица Сваямпрабха хотела бы знать, не забыли ли вы о своем обещании? В страшный день конца света и океаны иссохнут, и горы рухнут, но слово людей, подобных вам, даже тогда останется нерушимым. Мой супруг не согласился выдать наших дочерей замуж за ваших сынов — как может он, находясь в узилище, отдать их врагу, словно трофей? Отпустите его под каким-нибудь уместным предлогом, и в благодарность он непременно согласится на эту свадьбу, не то Сваямпрабха вместе с дочерьми распрощается с жизнью, и тогда не достанутся они вашим сыновьям и ваше слово будет не словом правды, а словом лжи. Так постарайся, божественная, чтобы был найден повод для освобождения твоим супругом нашего повелителя ради благополучного исхода всех дел». Вот прими, государыня, в дар от Сваямпрабхи прекрасное украшение, выложенное драгоценными каменьями, доставляющее способность летать в поднебесье».

Отклонила царица подарок, протянутый ей Индумати, и молвила: «Как могу я принять такой дар от тех, кто находится в беде?» Но Индумати настаивала: «Если не возьмешь, то причинишь нам большое несчастье, а если примешь, умерится наше горе». Поддалась царица усердным уговорам Индумати и, чтобы утешить ее, приняла украшение и проговорила: «Останься здесь и подожди, пока придет божественный». Вскоре пожаловал туда царь, и Индумати встала и поклонилась ему, а государыня ее представила, и он ласково ее приветен вовал, и тогда она передала ему посланную Сваямпрабхой великую драгоценность, которая была талисманом против яда, ракшасов, старости и болезней.

И тогда государь сказал: «Я могу принять этот дар, лишь когда выполню обещанное». Но гордая Индумати возразила ему: «Обещанное государем все равно что исполненное, но если ты, царь, примешь этот дар, то нам будет много легче». И Мерудхваджа согласился принять его и сказал: «Хорошо!», а царица укрепила эту драгоценность на царской короне. Повторила Индумати слово в слово послание, переданное ею от Свайампрабхи его супруге, и, услышав от нее самой, что все точно передано, сказал царь вестнице: «Побудь здесь до утра, а утром я сообщу тебе свое решение».

Ночь миновала, и блеснула заря, и созвал государь министров и, пригласив Индумати, молвил: «Благородная, ступай с моими министрами и передай все, что тебе велено, Трайлокйамалину, а затем приведи из Паталы его жену и дочерей и главных из жителей Паталы, а также принеси воду для божьего суда, взятую из источника Хатакешвары, и чтобы была эта вода в запечатанном сосуде. И пусть Свайампрабха и прочие, коснувшись стоп властителя асуров, поклянутся в том, что будет он несокрушимо мне верен и что наги не будут вредить урожаю. И пусть все вожди из Паталы также поклянутся в верности, и пусть все они, включая их царя, отдадут мне в качестве заложников своих детей. И пусть все они, включая их царя, скрепят это в надлежащих грамотах своей подписью и выпьют воды, которой омыто изображение Хатакешвары, — тогда освобожу я Трайлокйамалина из тюрьмы». И с тем царь отпустил Индумати, которую сопровождали его министры, и она сообщила Трайлокйамалину обо всем, что было сделано, и, когда он одобрил то, что она совершила, отправилась Индумати в Паталу и привела Свайампрабху и всех, кого надо было, а также принесла с собой воду для испытания и заставила их принести присягу в присутствии министров Мерудхваджи и выполнить то, что он потребовал. Когда же Трайлокйамалин дал таким образом заверения в своей верности, Мерудхваджа освободил повелителя асуров со всей его свитой, велел вместе с семейством устроить у себя во дворце и был с ним любезен и, получив все сокровища асуров, отпустил Трайлокйамалина в его страну. Вернулся тот в родную Расаталу и, вновь завладев своим царством, возрадовался этому со всеми своими слугами и родней, а Мерудхваджа рассыпал повсюду по земле неисчислимые сокровища Паталы, подобно тому, как дождевая туча проливает воду.

После этого посоветовался Трайлокйамалин с царицей о том, как бы отдать им своих дочерей в жены сыновьям Мерудхваджи, и решили они пригласить его к себе во дворец и самим выйти ему навстречу, помня о благодеяниях, им оказанных. Прибыл тогда Трайлокйамалин к Мерудхвадже и сказал ему: «Прежде величие вашей радости не дало вам полюбоваться как следует Расаталой, а теперь соблаговолите пожаловать и посмотреть, и мы будем делать все, что вам потребуется. Соблаговолите принять для ваших сыновей в жены двух дочерей наших».

Тогда Мерудхваджа позвал свою супругу и обоих сыновей и передал им все, что объявил повелитель асуров, в том числе и о его согласии отдать своих дочерей в жены Муктапхаладхвадже и Малайадхвадже. И старший из них ответил: «Ведь я уже давно сказал, что, пока не умилостивлю Шиву, жениться не стану, и ты должен простить мне это. Когда же я уйду на подвижничество во славу Шивы, то пусть женится Малайадхваджа — ведь никогда он не будет счастлив без этой девы из подземного царства». Возразил на это младший старшему: «Достойный мой брат, пока ты жив, никогда не совершу я подобного недостойного и несправедливого дела». Настойчиво уговаривал отец Малайадхваджу жениться, но тот не соглашался, и поэтому пришлось Трайлокйамалину уехать от Мерудхваджи, предавшегося отчаянию, ни с чем.

Когда же он вернулся домой и поведал обо всем, что было, то сказал жене и сыну: «Вот смотрите, сколь усердно старается Судьба унизить нас как можно больше. Те самые люди, которым я отказывался прежде отдать своих дочерей, когда они этого просили, теперь отказывают мне, когда я на их просьбу согласился». Возразили ему жена и сын: «Кто может знать, что на уме у Судьбы? Но ведь не должно же быть ложным обещание Шивы?»

Пока они говорили это, Трайлокйапрабха и Трибхуванапрабха прослышали про все, что случилось, и дали такой зарок: «Не будем мы ничего есть целых двенадцать дней, и если за это время Бог не явит нам благоволение и не сделает так, что состоятся наши свадьбы, то взойдем мы вместе на костер, дабы не оставались наши тела на поношение и даже просто не влачили бы дальше существование». Произнеся такой обет, стали они голодать перед изваянием Бога, погрузившись в размышления и бормоча молитвы, а их мать и отец, властитель дайтйев, узнав обо всем этом и горячо любя своих дочерей, тоже стали голодать таким же образом. Их матушка Свайампрабха снова послала Индумати к супруге Мерудхваджи, чтобы сообщить ей, как обернулись дела, и Индумати поспешила и рассказала той, что происходит в доме ее повелителя, и, желая услышать все это, пришел сам Мерудхваджа, и тогда и эта супружеская чета из уважения к Трайлокйамалину и его жене тоже стала голодать, а из почтения к родителям стали голодать и их сыновья.

Так две царские семьи в двух мирах оказались в беде. На седьмой день поста, который Муктапхаладхваджа проводил в размышлениях о Шиве как единственном его прибежище, сказал он своему другу Махабуддхи, бывшему в прежнем рождении Самгхатакой:

«Я вспомнил, друг, сон, виденный мной минувшей ночью, будто вскочил я на подаренную мне подвижником Таподханой вахану, способную изменять облик по своему желанию и мчаться туда, куда душа повелит, и она обратилась в воздушную колесницу, и я, полный отчаяния, отправился в храм Шивы, стоящий далеко отсюда на склонах Меру. Там я увидел некую небесную деву, истощенную подвигами веры, и некоего мужа с волосами, заплетенными в косы, уложенные пирамидой, который, указывая мне на эту деву, сказал: «Смотри-ка, спасаясь от одной красавицы, ты кинулся сюда, а здесь тебя ждет другая». Услышав его слова, так и остался я стоять, прикованный к месту, жадно любуясь ее красотой, но не мог насытить свой взор и вдруг проснулся.

Должен я теперь отправиться за этой небесной девой, и если не добуду ее, то сожгу себя. Чего хотела от меня Судьба, заставив привязаться душой к прелестнице, виденной мной во сне, после того как я так грубо отверг руку девушки из рода дайтйев, недавно мне предложенную? Но как бы то ни было, верю я, что если отправлюсь туда, то непременно выпадет мне удача». И, сказав так, он вызвал мыслью своей вахану, которая была подарена ему подвижником и была способна доставить его в любое место, какое только могло прийти на ум, и она явилась и на этот раз обернулась летучей колесницей, и Муктапхаладхваджа сел в нее и отправился в тот храм Шивы, и когда достиг его, то увидел, что все было так, как приснилось ему, и он обрадовался. Тогда совершил он омовение в святой воде пруда Сиддходаки и все сопутствующие обряды, и никто, кроме его друга, при этом не присутствовал.

А его отец царь Мерудхваджа со своей супругой, другим сыном и всеми придворными, исхудавшие от голода, когда узнали, что Муктапхаладхваджа куда-то тайно уехал, очень опечалились, и все это, как только случилось, стало известно и в Патале. Отправился тогда продолжавший голодать Трайлокйамалин с женой и обеими дочерьми к царю Мерудхвадже, и все они решили так: «Сегодня пошел четырнадцатый день, как царевич куда-то уехал поклоняться Шиве, и пока мы подождем его здесь, а если не вернется, то завтра мы отправимся искать его и будь что будет».

В это же время Падмавати, находившаяся в Мегхаване, храме Шивы, сказала своим служанкам: «Помнится мне, подруги, что приснилось мне прошлой ночью, будто отправилась я в Сиддхешвару, и некий муж, голова которого была увенчана уложенными в гирлянду косами, вышел из храма Гаури и обратился ко мне со словами: «Скоро кончится твоя печаль, дочь моя, и соединишься ты со своим супругом». Только успел он это молвить, как и ночь, и сон покинули меня. Так поспешим же туда». И она пошла в храм Гаури, стоящий на склоне горы Меру, и увидела неподалеку Муктапхаладхваджу, совершавшего омовение в пруду Сиддходаке, и обратилась к подругам: «Этот человек очень напоминает моего возлюбленного. Посмотрите, как он похож. Вот чудо! Может быть, это и есть благородный Муктапхалакету? Нет, никогда, ведь он же смертный!» Но подруги ее стали спорить с ней: «Посмотри, царевна, не только сам этот муж похож на твоего возлюбленного, но и его товарищ очень напоминает Самгхатаку, друга царевича. Ведь ты рассказывала нам про сон, виденный тобой прошлой ночью, во время которого Шива своей волей привел их обоих сюда, обращенных проклятием в смертных. Иначе как бы могли они оказаться в пределах, доступных лишь Богам?» После их слов Падмавати поклонилась Шиве и спряталась неподалеку от его Лингама, желая выяснить, кто же этот незнакомец.

А Муктапхаладхваджа, закончив омовение, направился в храм, чтобы поклониться Шиве, и, осмотревшись, обратился к Махабуддхи: «Удивительно, но это тот самый храм, который я видел во сне, выстроенный из драгоценных камней, со стоящим перед ним Лингамом, в котором воплощен Шива. Да и вся эта местность знакома мне по сну — здесь в изобилии растут деревья, сверкающие драгоценными камнями и кажущиеся живыми из-за множества небесных птиц. Но только не вижу я небесной девы, встреченной мною во сне, и если не найду я ее здесь, то тут же расстанусь со своим телом».

После таких слов его наперебой зашептали Падмавати ее подруги: «Послушай, конечно же, это он пришел сюда, потому что видел тебя во сне, и если тебя не найдет, то покончит с собой. Останемся пока в укрытии и посмотрим, что он сейчас будет делать». Пока они стояли спрятавшись, Муктапхаладхваджа вошел в храм, и поклонился Шиве, и вышел наружу, и трижды обошел храм так, чтобы правая рука все время была обращена к нему, а потом он и Махабуддхи вспомнили свое прежнее рождение, и пока они рассказывали друг другу события их жизни в облике видйадхаров, встретились их взгляды с взглядом Падмавати. Увидев ее, переполнился радостью Муктапхаладхваджа и обратился к другу со словами: «О, взгляни, вот царевна Падмавати, та самая дева, которую я встретил в моем сновидении. Великое счастье, что она пришла сюда, я должен пойти и говорить с ней».

Тотчас же он со слезами кинулся к девушке и стал умолять: «О царевна, не уходи больше никуда, верь, я — твой возлюбленный Муктапхалакету. Из-за проклятия Дридхавраты оказался я смертным, а теперь я вспомнил прежнее мое рождение». И, сказав так, попытался он ее обнять. Она же, однако, все еще не могла в это поверить и стала невидимой, но не ушла и стояла там с глазами, полными слез, а царевич, потеряв ее из виду, упал без памяти на землю. С печалью произнес его друг прямо в воздух такие слова: «Как же это, царевна, пришел твой возлюбленный, ради которого ты вынесла столь тяжкое подвижничество, и отказываешься ты говорить с ним? Ведь я — Самгхатака, друг твоего возлюбленного. Почему же ты не найдешь добрых слов и для меня, также из-за тебя обреченного проклятием на жизнь смертного?» Затем он привел царевича в чувство и проговорил: «Вот тебе и наказание за то, что ты отверг царевну из рода дайтйев, готовую отдать тебе свою руку из любви».

И когда спрятавшаяся Падмавати услыхала все это, она шепнула подругам: «Смотрите-ка, он не испытывал никакой склонности к девушке из рода асуров!», а они ей ответили: «Вот видишь, как все сходится. Разве ты не помнишь, что он уже после того, как на него пало это страшное проклятие, молил святомудрого Таподхану о том, чтобы, пока он будет находиться среди смертных, никакая из женщин не могла вселиться в его сердце, отданное Падмавати? Поэтому-то он до сих пор и не испытывал любви к другим женщинам». Все услышанное озадачило царевну, а Муктапхаладхваджа, бывший не в состоянии увидеть ее с тех пор, как исчезла она из виду, рыдал: «О возлюбленная моя Падмавати! Разве не видишь ты, что я тот самый видйадхара, который из-за тебя был проклят в Мегхаване? Будь уверена, что я здесь умру!»

Наслушавшись его стонов и рыданий, сказала она прислуживавшим ей девам: «Как будто бы все и сходится, да ведь они могли прослышать об этом из чьих-нибудь уст, так что я не уверена, действительно ли все так и есть. Но не могу я дольше слышать эти жалостные рыдания. Пойду-ка я в храм Гаури, тем более что настало время, когда я должна помолиться Богине». И вместе со всеми прислуживавшими ей вступила она в обитель Амбики и вознесла такую молитву: «Если воистину муж, виденный мной в Сиддхишваре, мой возлюбленный, то устрой, могущественная, так, чтобы я как можно скорее соединилась с ним». Пока Падмавати находилась там, моля о ее возлюбленном, Муктапхаладхваджа, оставшийся в Сиддхишваре, говорил другу своему Махабуддхи, бывшему таковым и в прежней его жизни: «Убежден я, Махабуддхи, что пошла она в этот храм Гаури ради цели, ведомой только ей. Пойдем-ка и мы туда». И он призвал усилием мысли свою летучую колесницу, которая могла нестись, куда только душа пожелает, и полетели они в обитель Амбики. Когда заметили девы, прислуживавшие Падмавати, колесницу, мчавшуюся в поднебесье, вскричали они: «Вот чудо, царевна! Взгляни-ка, он мчится сюда на летучей колеснице. Как это может обычный смертный обладать такой силой?» И ответила им царевна: «Разве вы, подружки, не помните, каким проклятием покарала я Дридхаврату, отнявшего у меня любимого? Я обрекла его на то, чтобы он всюду был ваханой для Муктапхалакету, и приобретал бы любой облик, и двигался бы, подчиняясь лишь его воле. Нет сомнения, что это и есть ученик подвижника, обернувшийся на этот раз летучей колесницей, и с ее помощью мчится мой возлюбленный, куда только пожелает».

«Если тебе все известно, царевна, то почему же ты не поговоришь с ним? Чего ты ждешь?» — спросили они у нее, а она отвечала: «Может быть, это и так, но я еще не совсем уверена. Но если даже поверить в то, что здесь мой возлюбленный, как смею я приблизиться к нему, пока он не в своем, а в чужом облике? Подождем еще, посмотрим, что он будет делать». И она осталась стоять в укрытии, окруженная прислуживавшими ей девами.

Муктапхаладхваджа, достигнув обители Гаури, сошел с колесницы и, жаждущий встретиться с возлюбленной, напомнил другу: «Вот здесь увидел я впервые мою любимую, напуганную злобными ракшаси. Снова я вижу милую в саду, где она избрала меня своим возлюбленным. Именно здесь обрушилось на меня проклятие, и она готова была умереть ради того, чтобы последовать за мной, и с немалым трудом удалось подвижнику ее удержать. А теперь? Теперь она избегает моего взора, все прячется и прячется от меня».

Когда дошли такие горькие слова до слуха Падмавати, сказала она подругам: «И вправду, дорогие, это мой возлюбленный, но как мне приблизиться к нему, пока он не обрел прежнего тела? Вся моя надежда на Повелителя успеха Сиддхишвару. Он ниспослал мне то сновидение, и он поможет мне найти выход из сложного положения». И она поспешила вернуться к Сиддхишваре, поклонилась ему и вознесла такую молитву Богу, явившему себя в этой Линге: «Соедини меня с любимым в его прежнем облике или пошли мне смерть — нет больше никакого выхода для меня», — и, сказав так, осталась во дворе храма. В то самое время Муктапхаладхваджа тщетно высматривал ее внутри храма и, не найдя, пришел в отчаяние: «Нет ее здесь. Вернемся, друг, к храму Шивы — если и там не найду я возлюбленной, то сожгу себя на костре». Но возразил ему на это Махабуддхи: «Будешь ты счастлив — ведь ни слово подвижника, ни обещание Шивы, данное тебе во сне, не могут быть ложны». И так пытался он успокоить царевича, и тогда Муктапхаладхваджа взошел на колесницу и полетел в Сиддхишвару.

Когда Падмавати увидела, что он спускается с небес, она по-прежнему осталась незримой и сказала подругам: «Смотрите-ка, и он сюда прилетел!»

Вошел царевич в храм и увидел перед изваянием Бога следы недавнего жертвоприношения, и заговорил он со своим другом: «Взгляни, здесь кто-то совсем недавно приносил жертву. Непременно моя любимая где-то рядом, и это, должно быть, она совершала жертвоприношение». И он стал еще усерднее разыскивать ее, но никак не мог найти и в порыве неизбывной тоски простонал: «О любимая!»

И тогда начал Муктапхаладхваджа метаться то туда, то сюда, принимая жалобный крик кукушки за сладостный голос возлюбленной, хвост павлина — за ее волосы, лотос — за ее лицо, и, изнемогающий от лихорадки любви, не мог царевич найти покоя, и с большим трудом друг смог успокоить его, говоря такие утешительные слова:

«Что случилось с тобой, столь ослабевшим от долгого поста? Откуда такая сила? Почему ты, покоривший и земной, и подземный мир, пренебрегаешь своим благом? Твой отец Мерудхваджа, и повелитель данавов Трайлокйамалин, и его дочь Трайлокйапрабха, которая хочет выйти за тебя, и твоя мать Винайавати, и твой младший брат Малайадхваджа, если ты не вернешься к ним, подумают, что случилась с тобой какая-то беда, и, продолжая пост, дойдут до того, что расстанутся с жизнью. Пойдем и спасем их, ведь день уже подходит к концу».

Ответил на это Муктапхаладхваджа своему другу: «Возьми мою летучую колесницу, поспеши и успокой их». Возразил ему Махабуддхи: «Как же будет подчиняться мне ученик подвижника, когда проклятие обрекло его подчиняться только тебе?» И Муктапхаладхваджа сказал: «Подожди тогда немного, и посмотрим, что здесь случится».

Когда же Падмавати услышала их разговор, она молвила своим подругам: «Знаю я, что это мой прежний возлюбленный, — все говорит об этом, но он унижен проклятием, обрекшим его на жизнь в теле смертного. Проклятие довлеет и надо мной, из-за того что посмеялась я над девушкой из рода сиддхов.» И пока она произносила эти слова, поднялась огненно-красная луна, словно лесной пожар, пожирающий сонмы разлученных возлюбленных, и постепенно ее сияние наполнило от края и до края весь мир и все, что видно вокруг, и пламя любовного огня опалило сердце Муктапхаладхваджи.

Начал царевич стонать, словно чакравака при наступлении ночи, и тут Падмавати, вступившая в последнюю степень отчаяния, обратилась наконец к нему: «Хотя ты, царевич, и вправду мой прежний возлюбленный, но, пока присущ тебе облик смертного, ты для меня — чужой человек, а я для тебя — все равно что жена другого. Бесполезны поэтому твои стенания! Должно найти какой-нибудь способ, который помог бы нам соединиться, если только слова подвижника истинны».

Услыхал Муктапхаладхваджа такие ее слова, но все еще не мог видеть ее и испытал печальное состояние, когда душа его нестерпимо страдала от бесконечного сдерживания чувств радости и отчаяния, и вскричал, обращаясь к ней: «Я вспомнил, царевна, мое прежнее рождение, и узнал тебя сразу, как только увидел, — ведь ты сохранила прежний облик. Меня же ты видела в облике видйадхары и, конечно, не смогла узнать в этом проклятом обличье смертного? Должен я избавиться от него». И он умолк, а она осталась, как была, незримой.

И вот когда ночь была уже почти на исходе и друг царевича Махабуддхи, прежде называвшийся Самгхатакой, уснул от изнеможения, Муктапхаладхваджа, решив, что никогда не соединится он с Падмавати, если останется в облике смертного, собрал поленьев и хвороста, разжег костер, поклонился Шиве, воплощенному в Лингаме, и взмолился к нему: «О святомудрый, пожалуй мне милость возвращения в мой прежний облик, дабы мог я вновь обрести возлюбленную». И с этими словами отдался он во власть пылающего огня. Проснулся Махабуддхи и стал разыскивать царевича, но никак не мог найти его, а при виде разгоревшегося костра понял, что случилось, и с горя от потери друга и сам кинулся в огонь.

Узрев все происшедшее, испытала Падмавати несказанную печаль и прошептала подругам: «Горе мне и стыд! Женское сердце оказалось тверже, чем палица Индры, иначе при виде всего того ужаса жизнь покинула бы меня. Доколе влачить мне эту презренную и постылую жизнь? Вот и сейчас, несмотря на все мои проступки, нет ей конца. Слова подвижника оказались лживы — лучше мне умереть. Но не следует кидаться в этот же костер, смешиваясь с прахом чужого человека. Лучше всего для меня будет повеситься». И, проговорив это, стала она делать петлю-удавку из лианы, свисавшей с дерева ашоки, росшего перед изображением Шивы.

Пока подруги пытались удержать ее от такого безрассудного поступка и говорили ей всякие ободряющие слова, явился туда подвижник Таподхана и обратился к ней: «Не поступай опрометчиво, дочь моя! Слово мое истинно! Бодрись, и ты скоро увидишь своего нареченного. Благодаря твоим подвигам веры истощилось проклятие, довлевшее над ним, — как можешь ты не доверять мне плоды собственного твоего подвижничества? И почему ты в таком отчаянии, когда уже близка свадьба твоя? Потому и пришел я сюда, что узнал обо всем этом благодаря могуществу моих размышлений».

Когда увидела Падмавати приближавшегося подвижника, произносившего эти слова, склонилась она перед ним, словно охваченная нерешительностью и смятением, и вслед за подвижником появился ее возлюбленный Муктапхалакету, сжегший свое смертное тело и вернувшийся в присущий ему блистательный облик видйадхары. И тогда Падмавати, заметив, как сын повелителя видйадхаров мчится в поднебесье, испытала неописуемую радость в душе, словно чатака при виде дождевой тучи или кумудвати, узревшая восходящую полную луну. Обрадовался и Муктапхалакету и упивался ее видом так, как странник, утомленный длительным скитанием в пустыне, приходит в восторг, достигнув реки.

Оба они, и возлюбленный и возлюбленная, словно пара чакравак, встретившаяся после долгой ночи разлуки, пали, освободившись от проклятия, к стопам подвижника, сверкающего великими знаниями, а он, святомудрый, обратил к ним благостные слова: «Сердце довольно мое, что вы наконец соединились, и счастлив я, что пришел конец довлевшему над вами проклятию».

Когда же миновала ночь, прибыли туда на слоне Айравате, посланном Индрой, разыскивая их, царь Мерудхваджа с женой и младшим сыном и на воздушной колеснице повелитель дайтйев Трайлокйамалин со своей дочерью Трайлокйапрабхой в сопровождении всей свиты и гарема.

Указал подвижник обоим властителям на Муктапхалакету и рассказал обо всем, что случилось с царевичем, — как из-за проклятия оказался он в мире людей ради того, чтобы послужить Богам, и как избавился он от судьбы смертного. И когда это выслушали они, совсем недавно готовые предать себя огню, то омылись в пруду Сиддходаке, и поклонились по совету подвижника Шиве, и тотчас же были избавлены от томивших их печалей, и тогда вдруг Трайлокйапрабха вспомнила о своем прежнем рождении и подумала: «Ведь я же и есть та самая Девапрабха, дочь повелителя сиддхов, которая была осмеяна Падмавати, когда совершала подвижничество, желая, чтобы был ей дарован в мужья верховный повелитель видйадхаров, и взошла на костер ради исполнения своего желания. Теперь была рождена я в роду дайтйев, и передо мной тот самый царевич, в которого я влюблена, вернувший ныне тело видйадхары, но не годится, чтобы, сменив свое тело, связал он себя с моим прежним. Поэтому, чтобы обрести новое тело, должна я истребить огнем асурское». Так решив про себя и рассказав о своих намерениях родителям, взошла она на тот же костер, пламя которого пожрало Муктапхаладхваджу. И тогда явился сам Агни, Бог огня, вместе с нею, получившей от него прежнее тело, и обратился к царевичу: «Вот, божественный, дочь повелителя сиддхов Девапрабха, ради тебя избавившаяся от своего тела, — возьми ее в жены». Исчез после этого Агни, но явились теперь Брахма с Индрой и прочими Богами и повелитель гандхарвов Падмашекхара с верховным властителем над видйадхарами Чандракету, и блистательный повелитель гандхарвов отдал свою дочь Падмавати в жены Муктапхалакету, как положено по обычаю и закону, со всеми непременными обрядами и при всеобщем восторге его спутников, а царевич склонился перед ним, и все его поздравляли, и он наконец обрел возлюбленную, которую так давно и страстно желал. Теперь же он подумал, что наконец обрел плод древа своего рождения, женившись на девушке из рода сиддхов. Царевич же Малайадхваджа соединился с царевной из рода дайтйев, милой ему Трибхуванапрабхой, отданной в жены ее отцом со всеми приличествующими обрядами.

Так Мерудхваджа благодаря своему сыну Малайадхвадже достиг полного успеха и помазал его как единственного правителя царства, охватывающего землю со всеми ее материками, а сам с супругой удалился в лес заниматься подвижничеством. Властитель дайтйев Трайлокйамалин со своей супругой вернулся в подземное царство, а Индра пожаловал Муктапхалакету прекрасное и процветающее царство Видйудхваджи, и возвестил тут голос, донесшийся с небес: «Да насладится Муктапхалакету верховной властью над видйадхарами и асурами, и пусть Боги вернутся в свои обители!»

Когда услыхали такое провозвестие Брахма и Индра и прочие Боги, ушли они, обрадованные, домой, вернулся к себе в обитель святомудрый Таподхана с учеником, избавившимся от проклятия, а Чандракету вместе со своим сыном Муктапхалакету, осчастливленным двумя женами, возвратился во дворец видйадхарский и долго наслаждался властью верховного повелителя над обитающими в поднебесье.

В конце концов передал он сыну бремя власти и, разочаровавшийся в мире и мирских радостях, ушел с царицей в отшельническую обитель. Муктапхалакету же, обретя по повелению Индры господство над асурами, а от отца — верховную власть над видйадхарами, наслаждался вместе со своей супругой Падмавати, истинным воплощением Богини счастья, целых десять кальп всеми радостями, которые могло доставить ему владычество над такими двумя великими державами, и достиг тем самым высочайшего успеха. Однако и он увидел, что страсти в конечном счете лишены смысла, и присоединился к сонму могучих подвижников, и благодаря самоотверженности и превосходству своего подвижничества обрел наивысшую славу, и стал спутником самого могучего из Богов — Шивы».

Вот такую удивительную историю услышали царь Брахмадатта, его супруга и его министр от пары гусей, и обогатились мудростью от их поучений, и обрели способность, подобно Богам, двигаться в воздухе, а после этого, сопровождаемые двумя мудрыми птицами, отправились к Сиддхешваре и сожгли свои тела, на жизнь в которых их обрекло проклятие, и вернулись снова в число спутников Шивы.

Вот эту историю выслушал я в отсутствие Маданаманчуки из уст Гомукхи, о святомудрые, и хоть на мгновение, но озарилась моя душа надеждой».

И когда с такими словами верховный властитель видйадхаров Нараваханадатта закончил свое повествование, то все подвижники в обители Кашйапы, возглавляемые Гопалакой, были безмерно рады.

Семнадцатая книга по названию «Книга о Падмавати» окончена.

КНИГА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Книга о Вишамашиле

(перевод И.Д.Серебрякова)

Те, кто без промедления вкусят сладость Океана сказаний, что возник из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, — а сладость эта воистину подобна животворной амрите, извлеченной Богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на Земле по милости Бхавы достигнут сана Богов

18.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

Да восславится Бог, половину тела которого, натертого пеплом, сверкающим серебром, как лучи луны, составляет луноликая Парвати, очи которого пылают огнем, как солнце и луна, который носит на своем челе вместо диадемы серп юного месяца!

Да защитит вас Слоноликий Бог своим хоботом, слегка изогнутым в конце, игриво рассыпающий успех!

И, продолжая свой рассказ, поведал Нараваханадатта подвижникам, собравшимся в обители Кашйапы на Черной горе: «Но, более того, когда во время моей разлуки с супругой увлеченная мною Вегавати поместила меня под охрану Девы Знания, ничего не желал я больше, чем расстаться с жизнью, разлученный с любимой и заброшенный на чужбину, и, пока блуждал в таком состоянии духа по лесным дебрям, встретил великого святомудрого подвижника Канву. А он, видя, как я склонился к его стопам, и поняв благодаря божественному прозрению, в каком жалком состоянии я находился, провел в свою обитель и обратился с такими словами: «Чем огорчен ты, герой, рожденный в Лунной династии? Непременно исполнится веление Бога — что ж так отчаиваешься ты из-за разлуки с супругой? Ведь в мире случаются и вовсе невероятные встречи — чтобы убедить тебя в этом, поведаю тебе историю Викрамадитйи. Слушай же!

18.1.1. Сказание о царе Викрамадитйе

«Стоит в Аванти прославленный город Удджайини, обиталище Шивы, выстроенное Вишвакарманом в начале йуги, город, который, подобно добродетельной женщине, не покоряется чужакам, подобно цветку лотоса, он — жилище Богини счастья, подобно сердцу добродетельного, богат добродетелями и, подобно земле, являет множество увлекательных картин. Жил в нем и правил, словно Индра в Амаравати, царь Махендрадитйа, покоривший весь мир, истребитель вражеских полчищ. Не было оружия, которым бы он не владел, а что касается красоты, то был он и истинным воплощением цветолукого Бога, и всегда была открыта его рука для щедрых даяний, но твердо сжималась она, когда охватывала рукоять меча. Имел он жену Саумйадаршану, которая была для него все равно что Шачи для Индры, Гаури для Шивы и Шри для Вишну, и служили ему многоопытный и многомудрый министр Сумати и наследственный пратихара Ваджрайудха — вместе с ними управлял царь своей державой, поклонялся Шиве и принимал разные обеты ради того, чтобы обрести сына.

В то время Шива и Парвати пребывали на могучей горе Кайласе, священные склоны которой посещают сонмы Богов, прекрасной от милой улыбки, которой сверкает Север, и торжествующей оттого, что превзошла она всех остальных. И вот настал день, когда все Боги во главе с Индрой, уязвленные притеснениями млеччхов, пришли к могущественнейшему Шиве, склонились перед ним и стали возносить ему хвалу. Он спросил у них, что же заставило их прийти к нему, и тогда они взмолились: «О могучий, те самые асуры, которые были истреблены тобою и Вишну, снова родились на земле в образе млеччхов. Они убивают брахманов, мешают совершать жертвоприношения и обряды, похищают дочерей подвижников, и каких еще только преступлений не совершают эти злодеи! Тебе ведомо, Господи, что мир Богов всегда питается за счет мира земного — ведь жертвенное возлияние в огонь на алтаре, совершаемое брахманами, питает небожителей, а с тех пор как рассеялись по земле млеччхи, нигде уже не творятся жертвоприношения, сопровождаемые благодарственными словами, мир Богов захудал оттого, что ничего не достается ни от жертв, ни от других благ. Дай же нам какое-нибудь средство, чтобы избавиться от млеччхов, — да родится на земле герой, способный сокрушить этих варваров!»

Когда Боги окончили свое моление, то сказал им Шива: «Ступайте и не тревожьтесь более, и будет просьба ваша исполнена. Вскоре дам я такое средство — нет в том сомнения!» — и с этими словами отпустил их, и они возвратились в свои обители. Когда же все Боги разошлись, Шива призвал из своей свиты гану Малйавана и в присутствии Парвати повелел ему: «Родись, достойный, в облике смертного в славном городе Удджайини мужественным сыном могучего царя Махендрадитйи! Он — частица меня самого, а супруга его — частица Амбики. Родись в его семье и сослужи службу Богам, истреби без остатка млеччхов, попирающих тройственную веру, и по моей милости станешь ты повелителем над всеми семью материками, и под твоей властью будут и ракшасы, и йакши, и веталы, и когда вкусишь ты всех человеческих радостей, то вернешься к нам». Молвил это Сокрушитель Трипуры, и тогда возразил ему гана: «Не могу я нарушить твое и Богини повеление, но о каких человеческих радостях ты говоришь? О непереносимых раздорах между родными и друзьями да ссорах со слугами? О тех горестях, которые причиняют разорение, старость и болезни?»

Но на его слова ответил Увенчанный пирамидой из кос: «Ступай, и не коснется тебя, безупречный, ни одно из этих несчастий. По моей воле будешь ты счастлив во все время земного бытия». И только вымолвил Шива эти слова, как немедля исчез из виду Малйаван, отправился в Удджайини, и, когда наступило соответствующее время, был лучший из ганов зачат в утробе супруги царя Махендрадитйи, и тогда же явился царю во сне Бог, увенчанный не утрачивающим сияния серпом полумесяца, этой красою Ночи, и возвестил ему: «Доволен я тобою, государь, и родится у тебя сын, и своим мужеством покорит он все семь материков, и подчинит себе йакшей, ракшасов, ветал и тех, кто движется в поднебесье, и тех, кто обитает в подземных мирах, и истребит сонмы млеччхов, и будет имя ему Викрамадитйа, Солнце Мужества, и станут еще называть его Вишамашилой, Скалой Несокрушимости, ибо будет он несокрушим для врагов». И с этими словами он исчез, и ночь кончилась, а поутру радостный Махендрадитйа рассказал министрам о сне, и они, в свою очередь, сообщили ему о виденных снах, в которых Шива каждому из них предрекал рождение сына, и царь обрадовался этому так же, как и министры обрадовались вести о том, что родится у него наследник, а пока они радовались, пришла служанка из антахпура и, показав диковинный плод, сказала: «Вот что Шива пожаловал государыне во время сна».

И тогда и Махендрадитйа, и его министры еще пуще возрадовались, и царь не переставая повторял: «Воистину Шива пожаловал мне сына!», а министры его поздравляли.

Понесла царица под сердцем и засверкала так, что сиянием своим превзошла Деву Востока, когда на заре, в сиянии тысячи лучей, восходит солнце, и потемнели у нее сосцы грудей, словно печати, сохраняющие молоко для верховного повелителя, взрастающего в ее утробе, и снилось ей, что пересекла она семь океанов, и склонились перед нею йакши, веталы и ракшасы. Когда же настал срок, то родила она славного сына, озарившего ее покой сиянием так же, как солнце озаряет небо, и в момент его рождения возрадовались небеса и от радости просыпали дождь из цветов и огласились громом небесных барабанов, а сам славный город разразился таким небывало радостным торжеством, словно одолел его демон хмельного веселья или завертело его бурным вихрем. Государь же так щедро сыпал повсюду золотом, что одни лишь последователи Будды остались без чеканных изображений государя, и по велению Шивы нарек Махендрадитйа сына Викрамадитйей. По прошествии немногих дней после этого у его министра Сумати родился сын, нареченный Махамати, у полководца Ваджрайудхи — сын Бхадрайудха, у жреца Махидхары — сын Шридхара, и рос царевич вместе с сыновьями министров, и росли его мужество, доблесть и мощь, и в какие бы науки ни посвящали его учителя, все их усваивал он без усилий, и по этой-то причине люди, искушенные в них, признавали его ни с чем не сравнимый талант. Видя, сколь искусно владеет царевич разным божественным оружием, стали они даже забывать предания о Раме и прочих замечательных стрелках из лука. Отец же подарил ему множество красавиц, отданных покоренными и вассальными государями.

Когда же увидел Махендрадитйа, что сын его достиг юности, беспредельно мужествен и любим народом, то помазал он царевича по всем правилам и обычаям наследником, а затем, поскольку был уже стар, вместе с супругой и министрами отправился в святой Варанаси на поклонение Шиве. А царь Викрамадитйа, получив в наследство царство, завещанное отцом, стал все ярче и ярче сверкать, словно солнце, вступившее на небо. Даже самые заносчивые властители, только увидев, что он собирается согнуть тетивой свой могучий лук, спешили взять у этого оружия урок и повсюду сгибали перед ним свои головы. Божественно величественный, он подчинил своей державе даже ветал, ракшасов и других, обратил на путь добродетели тех, кто брел, не зная никакого пути. Сонмы воинов Викрамадитйи, этого солнца мужества, распространялись по земле, словно лучи солнца, заливая каждую страну света сиянием порядка, и хотя был он могучеблагостным героем на земле, но устрашал другой мир, был мужественным в бою, но не мстительным, и хоть редко виделся со своими женами, они его полюбили всем сердцем, и был он отцом для лишенных отцов, и родным для потерявших родных, и покровителем для не имеющих покровителя, и кем он только не был еще для своих подданных! Конечно же, это его непорочно белая слава дала Творцу тот материал, из которого смог он сложить Белый остров, Молочный океан, гору Кайласу и увенчанный снегами Хималай.

18.1.2. Приключения Анангадевы

Однажды, когда Викрамадитйа сидел в зале совета, его пратихара Бхадрайудха вошел и доложил ему: «Вестник Анангадева, которого ты посылал к Викрамашакти, отправленному тобой покорять страны Юга, только что вернулся и стоит у двери с кем-то еще и, видно, с хорошей вестью, о повелитель!» — «Пусть войдет!» — промолвил Викрамадитйа, и тогда пратихара с должным почетом ввел посланца и его спутника в зал совета, и тот вошел, и поклонился, и, прокричав: «Победа!», сел перед государем, а государь стал его расспрашивать: «Благополучен ли царь Викрамашакти? Благополучен ли Вйагхрабала и другие цари? Благополучны ли прочие князья и вожди в его войске? И все ли хорошо со слонами, конями, колесницами и воинами?»

И, так спрошенный государем, Анангадева отвечал ему: «Все хорошо в войске Викрамашакти, а тобою, божественный, покорены страны Юга и Апаранта, Мадхйедеша с Саураштрой, Ванга и Анга и другие страны Востока, Кашмир и страны Севера сделаны данниками, захвачены крепости и острова, истреблены тьмы млеччхов, а прочие взяты в плен, многие цари по своей воле явились в стан Викрамашакти, и он сам вскоре прибудет сюда со всеми, ними, а сейчас он отсюда лишь в двух или трех переходах». Довольный сообщенным, вдосталь одарил Викрамадитйа посланца одеждами, украшениями и деревнями, а потом спросил лучшего из вестников: «Скажи, Анангадева, какие края и страны ты прошел и что видел там чудесного? Поведай нам об этом, любезный!» И тогда стал Анангадева рассказывать:

«Когда, божественный, по твоему повелению я отправился отсюда, то через некоторое время настиг твое войско под командой Викрамашакти, движущееся, словно безбрежный океан в момент прилива, к которому присоединилось множество повелителей нагов с их пышностью и множеством коней и союзные государи, а когда я увидел наконец самого Викрамашакти, то был я, как посланный его повелителем, с большим почетом принят, и, пока я слушал о том, как он одерживал победы, прибыл туда посол от властителя Симхалы, и вот что он сообщил Викрамашакти: «Наслышан я от послов, которых мне случалось направлять к тебе, что Анангадева, истинное сердце твоего властителя, находится у тебя в лагере. Так пошли его как можно скорее ко мне, и поведаю я ему некое важное дело, которое послужит во благо твоему владыке!» Вот как в моем присутствии изложил слово своего государя посол, прибывший из далекой Симхалы. И тогда Викрамашакти обратился ко мне: «Отправляйся немедля и послушай, что его повелитель тебе скажет».

И вот отправился на корабле я вместе с этим послом через океан в далекую Симхалу и увидел столицу ее, словно выстроенную из золота, с дворцами, изукрашенными драгоценными камнями разного цвета, подобную городу Богов. Там встретился я с государем Симхалы Вирасеной, окруженным советниками, словно Индра Богами. Когда приблизился я к нему, то он с большим почетом меня принял и осведомился, благополучен ли мой государь, и отвел для меня покой, чтобы мог я отдохнуть, а на другой день, прибыв в зал совета, этот властитель призвал меня и сказал, выказывая преданность к тебе: «Есть у меня, о сокровище среди министров, дочь, девушка небывалой в мире смертных красоты, а зовут ее Маданалекха, и я отдаю ее вашему государю, ибо будет она достойной супругой, а он — достойным супругом, и ради этого я призвал тебя, чтобы совершить приятное твоему господину Ты же отправляйся с моим послом к повелителю Викрамадитйе и передай сказанное, а вместе с тобой я отправлю дочь».

При этих словах царь велел пригласить свою дочь, и когда она пришла в подобающих нарядах, украшенная красой, прелестью и юностью, то посадил он ее к себе на колени и сказал мне: «Прими дочь мою ради твоего государя!» Увидав царевну и изумившись ее красоте, я ответил ему: «Принимаю ее ради моего государя!» — и еще подумал при этом: «Сколь неистощимы чудеса творения — хоть и была некогда сотворена Тилоттама, совершенство красоты, но это создание превзошло ее!»

А затем правитель Симхалы щедро меня наградил и отпустил вместе со своим послом Дхаваласеной, и мы, взойдя на корабль, отправились в путь. Среди океана увидели мы обширную песчаную отмель, а на ней двух необыкновенной красоты девушек, и тело одной из них было темно-смуглым, подобно плоду приянгу, а у другой — снежно-белым, подобно сиянию луны, и были они еще краше оттого, что одеты были в платья и украшения, подобающие цвету их кожи. Их браслеты мелодично позванивали, точно малые цимбалы, в то время как перед красавицами плясал, словно живой, маленький игрушечный олень, пятнистый, испещренный будто жемчужными пятнами. Такое зрелище заставило нас обоих улыбнуться и сказать друг другу: «Что это за чудо? Волшебство? Бред? Обман? Откуда это вдруг посреди океана песчаная отмель? Откуда взялись эти красавицы? И откуда у них этот златопестрый игрушечный олень, танцующий, словно живой?»

И пока мы с ним задавали друг другу, божественный, такие вопросы, вдруг заревел буйный ветер, и океан вздыбился грозными волнами и, взметнув наше судно на громадном валу, разбил его, и все, кто был на нем, стали тонуть, а морские чудища пожирали их. Но тут подлетели к нам обоим эти две девы, подхватили под руки и перенесли на песчаную отмель, избавив от морских чудищ, а когда и отмель стали захлестывать волны и мы испугались, красавицы успокоили нас и провели в какую-то пещеру, войдя в которую, увидали мы лес из чудесных деревьев, растущих, верно, только на небе, и исчез океан, и исчезли, словно их и не было, обе девушки со своим игрушечным оленем. И снова мы дивились и спрашивали друг друга: «Да что же это было? Не наваждение ли?» Поблуждав некоторое время, подошли мы к обширному озеру с чистой и прозрачной водой, подобному душе добродетельного человека, словно материальное воплощение нирваны, успокаивающей пламя любых желаний. На его берегу увидели мы пришедшую туда совершить омовение некую прекрасную женщину, окруженную свитой, подобно Божеству, покровительствующему этому лесу. И, выйдя из паланкина, набрала она снежно-белых лотосов, и совершила омовение, и стала поклоняться Сокрушителю Трипуры, и тогда мы с удивлением увидели, как вблизи нее поднялся из озера Шива в облике Лингама, сложенного из сверкающих драгоценных камней, и приблизился к ней, и тогда, совершив перед ним жертву подобающими величию этого Бога различными наслаждениями, красавица, взяла вину и искусно заиграла на ней и запела так, как принято на юге и в мелодии, и в ритме, и в словах, и, зачарованные ее пением, собрались туда сиддхи и прочие обитающие в поднебесье существа, и от восхищения застыли, сдерживая дыхание от восторга, и казались нарисованными. Когда же она кончила пение, то отпустила Бога, и он немедленно скрылся под водами озера, и тогда она поднялась, и села в свой паланкин, и в окружении своей свиты покинула, газелеокая, это место.

Последовали мы за ней, но сколько ни спрашивали у окружавших ее: «Кто она?», никто нам не отвечал. И тогда, решив показать послу правителя Симхалы твою, государь, мощь, я громко произнес: «О прекрасная, заклинаю тебя касанием стоп моего повелителя, божественного Викрамадитйи, не уходи, не открыв, кто ты». И, услышав эти слова, она остановила всех сопутствовавших ей и, сойдя с паланкина, подошла ко мне и заговорила сладостно и звучно: «Благополучен ли и счастлив царь Викрамадитйа? Но зачем спрашиваю я об этом, Анангадева? Мне и без того все о нем ведомо, да и тебя я привела сюда, выказав силу моего волшебства, ради твоего повелителя, который спас меня от великой опасности. Вступи в мой дом, и там я все тебе расскажу — и кто я, и почему я почитаю государя, и что следует сделать ради него».

И с этими словами, не садясь более из вежливости в паланкин, пошла она по дороге вместе со мной и привела меня к себе во дворец, прекрасный, словно на небесах, и был он выстроен из сверкающих различными цветами драгоценных камней, заделанных в золото, и у всех ворот охраняли его доблестные воины в боевых одеждах и снаряженные всевозможным оружием, и был он полон прекрасных дев небывалой красоты, и все они казались магическими заклинаниями, с помощью их ниспосылались на землю небесные наслаждения, а затем устроила эта красавица нам обоим омовение и умащения, одарила одеждами и украшениями и на некоторое время оставила нас отдохнуть».

18.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

Когда изложил все это Анангадева царю Викрамадитйе в зале совета, продолжил он свою речь так: «После того как отведал я пищи, обратилась ко мне красавица, окруженная своими слугами: «Слушай же, Анангадева, сейчас я расскажу тебе все. Я — жена Манибхадры, брата подателя богатств Куберы, и дочь повелителя йакшей Дундубхи, и зовут меня Маданаманджари. Люблю я вместе со своим супругом странствовать по берегам рек, по красивым горам и лесам. Был такой день, когда я пошла с моим возлюбленным в Удджайини поразвлечься в саду Макаранде, и случилось так, что на заре заметил меня, только очнувшуюся от сна, вызванного долгой прогулкой, подлый и мерзейший из капаликов, и этот негодяй, воспылав ко мне низменной страстью, заторопился на кладбище, чтобы с помощью заклинаний и мантр и жертвой огню обратить меня в свою жену. Но благодаря силе моей проницательности сразу поняла я, что он собирается делать, и сказала моему мужу, а муж сообщил об этом Повелителю богатств, а Повелитель богатств пожаловался рожденному из лотоса Брахме, а Брахма после размышления промолвил: «Истинно, что капалика собирается похитить жену твоего брата — есть у его заклинаний такая сила над йакшами, но как почувствует она, что начали действовать на нее его чары, следует ей немедля призвать на помощь царя Викрамадитйу, и он спасет ее от капалики». Передал Податель богатств слово Брахмы моему супругу, а тот, встревоженный этими гнусными заклинаниями, сообщил его мне.

В то же время этот негодяй капалика приступил на кладбище к жертвенному возлиянию и начал произносить, стоя внутри магического круга, должным образом заклинания, с тем чтобы затянуть меня к себе. Я же, испытывая на себе могучее воздействие его заклятий, охваченная все нарастающим ужасом, устремилась против своей воли на ужасное кладбище, заваленное грудами черепов и костей, и там я увидела злодея капалику, совершавшего жертвоприношение над трупом, лежавшим рядом с ним внутри магического круга, и, когда он заметил, что я пришла, его охватила гордыня, и он кинулся к реке, протекавшей неподалеку, чтобы ополоснуть рот. В это мгновение вспомнила я слова Брахмы и подумала: «Почему бы не воззвать мне о помощи к царю Викрамадитйе, который бродит где-то здесь во тьме ночи?!», а затем громко вскричала: «Спаси меня, богоравный царь Викрамадитйа! О защита мира, смотри, в твоей державе подлый капалика намерен силой овладеть честной женщиной, родившейся в благородной семье, дочерью предводителя йакшей Дундубхи и супругой Манибхадры, младшего брата Куберы!» Не успела я еще окончить свой горестный плач, как узрела царя Викрамадитйу, направлявшегося ко мне с мечом в руке, и весь он сверкал блеском доблести и сказал: «Не страшись, любезная, успокойся! Я избавлю тебя от капалики! Разве смеет кто в моем царстве преступать Дхарму!», а вымолвив это, призвал он веталу Агнишикку, и тот немедля явился, высокий, с глазами, пылающими огнем, с торчащими дыбом волосами, и спросил у царя: «Повели, что я должен сделать!» И приказал ему царь: «Убей и сожри этого нечестивого капалику, дерзнувшего покуситься на жену другого!» Тотчас же вселился Агнишикха в мертвое тело, лежавшее внутри магического круга, и оно подскочило и побежало, вытянув вперед руки и широко разинув пасть, а когда капалика, вернувшийся после омовения рта, попытался спастись бегством, ветала схватил его за ноги, взвился с ним в небо и, раскрутив, со страшной силой грохнул оземь, истребив разом и его тело, и его надежды.

И тогда все духи, обитавшие на кладбище, алчущие плоти, кинулись к его останкам, и в жажде завладеть ими явился туда яростный ветала Йамашикха, и когда схватил он их, то остановил его Агнишикха и сказал: «Послушай-ка, я убил злодея капалику по повелению царя Викрамадитйи, но что тебе за дело до этого?» Спросил тогда, выслушав его, Йамашикха: «Скажи мне, что за сила у этого царя». — «Коли не знаешь ты, какова его власть, слушай — я тебе расскажу.

18.2.1. Повесть об игроке Дакинейе, перехитрившем веталу Агнишикху.

Жил некогда в этом самом городе хитроумный Дакинейа, игрок в кости. Однажды другие игроки с помощью обманных приемов выиграли все, что у него было, и, желая лишить его и тех денег, которые он занял, чтобы продолжать игру, схватили его, так что лишился Дакинейа и их, и раз уж ничем от него нельзя было поживиться, отколотили они его палками и всем, что под руку попало, покуда не стал он недвижным, словно камень, и не показался им мертвым. Взяли тогда его эти грешники и, опасаясь, что если он останется в живых, то непременно им отомстит, бросили в глубокий и темный колодец. Дакинейа же, очутившись на дне колодца, увидел перед собой двух мужей громадного роста и свирепого обличья и испугался. А они, сами перепуганные его падением, почтительно к нему обратились: «Соблаговоли сказать нам, кто ты и как упал в этот колодец?» Успокоился игрок и поведал все, что с ним случилось, да и сам спросил: «Рассказали бы вы мне, кто вы оба и как здесь оказались?»

«А мы, любезный, брахмаракшасы, живущие на кладбище этого города, и зачаровали мы однажды двух девиц, одна из которых была дочерью главного министра, а другая — достойнейшего и богатейшего купца, и никакой волшебник во всем мире, как бы ни были сильны его мантры, не мог вызволить их из-под нашей власти. Узнав об этом, царь Викрамадитйа, благосклонный к их отцам, пришел туда, где находились девушки под присмотром друга их отцов. Как только увидели мы царя, отпустили девушек и попытались убежать, да не смогли, и все стороны света представлялись нам охваченными пыланием мужества Викрамадитйи, и связал он нас своей мощью. Увидев же нас, несчастных, обмерших от предчувствия неминуемой смерти, повелел могущественнейший из государей: «Живите вы, грешники, целый год в темном колодце, а когда освободитесь, не смейте более и помышлять о подобных преступлениях, а если дерзнете, то уж тогда я вас непременно уничтожу! И, сказав так, распорядился Вишамашила бросить нас в колодец. Вот уже всего восемь дней осталось нам сидеть здесь до окончания срока. Так что, приятель, если согласишься ты в течение этих дней кормить нас, то поднимем мы тебя и выкинем из колодца, но если же, дав согласие и выбравшись наверх, ты этого не сделаешь, то мы, когда выйдем из колодца, сами тебя сожрем».

Согласился Дакинейа на предложенное брахмаракшасами, и они его подняли, и он наконец выбрался из колодца и осмотрелся, раздумывая, как бы добыть обещанное, да и пошел ночью на кладбище. В то время случилось мне там быть, и увидел я его, выкрикивающего: «А ну, кто купит отменного мясца? А вот человечины продам!» Остановил я продавца: «Да я возьму! А за что продаешь?», а он мне в ответ: «А за твое обличье и за силу твою волшебную!» — «Что же ты с ними будешь делать?» — спросил я игрока, а он поведал мне всю свою историю и добавил еще: «А теперь, завладев обличьем твоим да силой, скормлю я брахмаракшасам моих недругов из игорного дома и его содержателя в придачу».

Выслушав его, подивился я решимости этого игрока и условился с ним, что передаю ему свое обличье и силу сроком на семь дней. Он же, обретя и то и другое, за семь дней скормил брахмаракшасам всех игроков, побросав их в колодец. Когда же кончился срок и вернул мне Дакинейа и обличье, и силу, то, охваченный страхом, сказал: «Беда мне! Идет восьмой день, и если не найду я, чем их кормить, то, выйдя из колодца, сожрут брахмаракшасы меня самого. Что же делать? Помоги, коли ты мне друг!» А я, довольный им, так ответил: «Если только в этом твоя беда, то так же, как они сожрали игроков, так и я их обоих проглочу. Покажи мне, где они». Тотчас же отвел меня Дакинейа к колодцу, и, когда я, согласившийся помочь ему и ничего не подозревающий, заглянул туда, он, нанеся мне по шее удар «полумесяц», сбросил меня вниз. Брахмаракшасы, решив, что упала к ним очередная порция пищи, попытались меня схватить, и долго мы там бились. Но не сумели они меня одолеть и, бросив бороться, спросили: «Да ты кто?» И тогда я рассказал про Дакинейу и про все, что у меня с ним было, и, после того, как я кончил, помирились они со мной и сказали: «Ох, что уж этот злодей сделал и с тобой, и с нами, и с игроками! Нет, нельзя с теми, кому неведомы ни дружба, ни сострадание, ни благодарность, иметь дело. Да и кто доверится игрокам, искушенным в разных мошеннических проделках?! Присущи им отчаянность и пренебрежение всеми человеческими отношениями. Да вот послушай-ка историю об игроке Тхинтхакарале.

18.2.2. Рассказ о смелом игроке Тхинтхакарале, обманувшем самого Индру и восторжествовавшем над его волей.

В этом самом городе жил некогда отчаянный игрок, которого звали Тхинтхакарала, что означало Кошмар Игорного Дома, и было такое имя дано по справедливости. Он постоянно проигрывал, а те, кто одерживал в игре победу, давали ему каждый день по сто каури. На них покупал он на рынке муку, и замешивал на воде тесто в горшке, и в конце дня шел на кладбище, и там готовил себе на углях погребального костра лепешки, и поедал их перед изваянием Махакалы, смазывая жиром, капавшим со светильника, поставленного рядом с фигурой Божества. Спал он прямо на земле во дворе храма Повелителя времени, подложив под голову вместо подушки руку.

Однажды ночью в храме Махакалы при виде изваяний всех семи матерей, йакшей и других божественных существ, трепетавших в сумрачном свете словно бы в ожидании заклинаний, родилась у него мысль: «Почему бы не испросить мне у них способа разбогатеть? Преуспею — прекрасно, а если нет, так разве я что-нибудь потеряю?» И, подумав так, крикнул он Богам: «Давайте сыграем в кости! В игре я буду метать банк, а вы, коли проиграете, то сразу же платите». С этими словами он, посчитав их молчание за согласие, поставил испещренную пятнами каури и метнул кости. Ведь общепринято, что если ставка сделана, а партнер не протестует, то игра должна состояться. Выиграв много золота, обратился Тхинтхакарала к Божествам: «Раз выиграно, давайте мне деньги, как условились». Но хоть много раз повторял он это, молчали Боги и ничего ему не отвечали. Охватила его тогда злость: «Если будете так молчать, сделаю я с вами то, что делают с проигравшим и не платящим проигрыша игроком, молчащим словно камень, — его распиливают пилой, острой, как зубы Йамы. Вот что я сделаю с вами — кто вы мне?» И, произнеся такую угрозу, взял он пилу и подбежал к ним, и немедля все Божества отдали выигранное им. Он же это днем спустил в игорном доме, а ночью снова пришел к Божествам и в упорной игре снова выиграл.

Так поступал он каждый день, пока однажды не сказала Богиня Чамунда другим матерям, уже павшим духом: «Если, когда приглашают играть, отвечать: «Теперь я не играю!», то игра не состоится — так повсюду условлено, матери, между игроками. Поэтому, как начнет он снова приглашать вас в игру, следует дать такой ответ и тем самым лишить его надежды на выигрыш». Запомнили все Богини сказанное Чамундой, и когда наступила ночь и снова он предложил метнуть кости, то все они, одна за другой, сказали: «Теперь я не играю!» — и отказались таким образом от игры. Тогда решил Тхинтхакарала пригласить на игру самого Махакалу, Повелителя времени, но и тот, посчитав, что этот упрямый игрок воспользуется случаем, чтобы и его обыграть, тоже сказал: «Теперь я не и фаю!» Выходит, и Боги не способны сопротивляться злодею, оскверненному бременем грехов.

Тогда, поняв, что благодаря знанию действий игроков разоблачена небожителями его затея, расстроился Тхинтхакарала и подумал: «Вот ведь выучили Боги правила игры, и я теперь в проигрыше. Единственно, что я могу теперь сделать, — это прибегнуть к защите самого Повелителя Богов, великого Махакалы». И, замыслив это, припал он к стопам Махакалы, восхвалил его и сотворил такое моление:

О властитель времен Махакала!

Проиграл ты, великий, супруге

Полумесяц, и шкуру слоновью,

И быка могучего Нанди,

И теперь сидишь обнаженный,

И лицо свое спрятал в коленях.

Весь достаток твой небогатый —

Лишь коса, да пепел, да череп!

Вот и я, как ты, проигрался,

И одет я теперь только пеплом

И из черепа ем вместо плошки.

Ты, извечно лишенный желаний,

Все желанья Богов выполняешь —

Почему ж ты не хочешь, жестокий,

Просьбы малой моей исполнить?

Видно, райское древо желаний

Позабыло совсем о бедных —

Так и ты, о вечный, не хочешь

оказать мне в беде поддержку.

Если я согрешил ненароком,

То прости меня, троеокий!

Тяжко мне, признаюсь, от пороков,

Камнем сердце мое придавивших.

Говорить я привык с Богами,

А теперь с игроками ничтожными

Как смогу говорить? О господь, о

Окажи мне великую милость!

Вот такими и прочими молениями ублажал Бхайраву игрок, пока тот не смилостивился и, представ ему воочию, изрек: «Доволен я тобой, Тхинтхакарала, и потому не отчаивайся. Доставлю я тебе наслаждения, а ты оставайся здесь». И по велению Бога остался игрок там и по его милости вкушал всяческие наслаждения.

Однажды вечером пришли на тиртху у храма Махакалы небесные девы, и Бог, увидев их, велел игроку: «Когда все эти апсары будут купаться, ты быстро собери все их одежды, оставленные на берегу, и унеси и не отдавай им, пока не отдадут они тебе самую юную из них — Калавати». Как повелел Бхайрава, так Тхинтхакарала и сделал — украл все одежды газелеоких. Стали они тогда кричать: «Отдай, отдай наши одежды! Нельзя нам оставаться нагими!? А игрок им в ответ: «Отдайте мне Калавати, тогда я верну ваши одежды, не иначе».

Услыхав его требование, и поняв, что он упрям, и вспомнив, что Индра некогда проклял Калавати, предрекши ей такую судьбину, они согласились на это, отдали ему Калавати, дочь Аламбуши, как следовало по закону, и таким образом сумели вернуть свои одежды. Ушли апсары, а Калавати осталась с Тхинтхакаралой в доме, построенном по желанию Бхайравы. Днем она ходила прислуживать царю Богов Индре, а ночью всегда возвращалась к мужу. Однажды рассказала эта божественная дева Тхинтхакарале, спросившему ее о причине проклятия.

«Воистину проклятие Индры послужило причиной, по которой ты, милый, достался мне в мужья. Как-то раз, видя Богов, веселящихся в садах, восхвалила я наслаждения смертных и посмеялась над удовольствиями Богов, которые состоят лишь в том, чтобы доставлять усладу взору. Узнав об этом, проклял меня царь Богов: «Ступай, станешь ты женой смертного и отведаешь тех человеческих наслаждений, которые так расхваливаешь». Вот почему так случилось, что возник наш союз, и мне, и тебе приятный. Завтра же после долгого отсутствия должна я вернуться на небо, но ты не расстраивайся. Рамбха будет танцевать перед Вишну новую прайогу, и должна я буду, милый, оставаться там, пока она не кончится». Тогда Тхинтхакарала, избалованный любовью, сказал ей: «Отведи меня туда тайком, хочу я посмотреть этот танец». Калавати возразила ему: «Да как же я смогу? Ведь царь Богов разгневается». Но хоть и повторила она это несколько раз, но он был упрям и настаивал на своем. В конце концов из любви к нему Калавати согласилась, и утром силой волшебства спрятала супруга в цветок лотоса, и принесла с собой во дворец Индры. Увидев прекрасный сад Нандана, у ворот которого стояли божественные слоны, Тхинтхакарала возрадовался и почувствовал себя равным Богам, а затем увидел он во дворце Врага Вритры, в котором присутствовали все тридцать Богов, чудесный танец Рамбхи, сопровождавшийся пением небесных дев, и услышал небывалую музыку, исполнявшуюся на разных музыкальных инструментах Нарадой и другими, и радовался — чего не достигнет тот, к кому благосклонен верховный Бог, сам Шива?!

В конце представления выскочил скоморох в личине божественного козла и начал выплясывать, забавно подпрыгивая и строя уморительные ужимки. А Тхинтхакарала, как только тот выскочил, сразу узнал его: «Эге, так я же видел эту скотину в Удджайини! А она, оказывается, тут, при дворе царя Богов, скоморошничает! Какой-то непостижимый божественный обман присутствует здесь!» Пока игрок предавался размышлениям, как это да что, кончился шутовской танец, и Индра вернулся в свой дворец, а обрадованная Калавати унесла скрытого в лотосе на ее серьге Тхинтхакаралу в их земной дом.

Пошел на другой день Тхинтхакарала погулять по Удджайини, увидал козла и, подумав, что перед ним тот самый скоморох, заносчиво приказал ему: «Ну-ка, спляши передо мной тот танец, что ты перед Индрой отплясывал! Иначе не будет тебе пощады! Давай, шут, показывай, как ты пляшешь!» Когда козел услышал такие слова, он удивился, но промолчал и подумал про себя: «Откуда этот человек может знать обо мне?» Не раз и не два повторял игрок свой приказ, но тот не плясал, и тогда Тхинтхакарала отлупил его палкой по башке. Побежал тогда козел с головой окровавленной к самому Индре и рассказал про случившееся. Индра же благодаря силе своего прозрения сразу сообразил, в чем тут дело, — и как Калавати сумела провести Тхинтхакаралу на небо, чтобы посмотрел он на танец Рамбхи, и как он, грешник, увидал еще и пляску козла. Тогда призвал царь Богов Калавати и проклял ее: «Раз ты посмела из любви провести сюда тайно человека, который посмел так избить моего козла, желая заставить его плясать, то ступай-ка теперь в храм, что выстроен царем Нарасимхой в городе Нагпуре, и стань там на колонне салабханджикой». Кинулась ему в ноги Аламбуша, мать Калавати, и стала молить, чтобы назначил он своему проклятию срок, и с большим трудом уговорила его, и он молвил: «Когда, многие годы строившийся, этот храм разрушится и сровняется с землей, тогда и будет моему слову конец».

Пришла Калавати вся в слезах к Тхинтхакарале, рассказала о проклятии Индры и о том, как назначил он конец проклятию, и укорила супруга, а затем отдала ему свои украшения, и исчезла, и оказалась каменным изваянием в храме города Нагпура. Тхинтхакарала же, убитый ядом разлуки, ничего не видел и не слышал. Долго катался он по земле в беспамятстве, а когда очнулся и сообразил, что он сделал, стал себя бранить: «И как это я, глупец, узнав тайну, раскрыл ее?! Да и откуда у таких распущенных, вроде меня, появится сдержанность?! Вот и досталась мне в наказание горькая разлука!» Но вдруг остановился он и подумал: «Не время сейчас предаваться горестному унынию, а нужно обрести твердость и поискать, нельзя ли это проклятие пресечь». Решив так, хитрец пораскинул умом да и отправился под видом подвижника, накинув шкуру антилопы на плечи, в руку взяв четки, а волосы уложив в косу, в город Нагпур. Добравшись туда, закопал он в лесу, за городской стеной, в четырех местах, соответствующих четырем странам света, четыре кувшина, в которые спрятал украшения Калавати, а пятый, в котором были украшения из золота, бриллиантов, сапфиров, рубинов и жемчугов, этих великих пяти драгоценностей, закопал в самом городе на рынке прямо перед храмом. Сделав все это, выстроил Тхинтхакарала на берегу реки себе шалашик и стал изображать, будто он подвижник: сидел, перебирая четки, погруженный в размышления, да бормотал молитвы, совершал трижды в день омовение, ел только то, что в милостыню подавали, обмывая пищу на камне, и обрел он таким образом славу великого святого.

Со временем достигла его слава царских ушей, но сколько царь ни посылал ему приглашений, он не приходил. И наконец пришел сам царь к Тхинтхакарале, и долго у него оставался, и целый вечер говорил с ним, пока не донесся издалека вой шакалихи. Услышав это, ухмыльнулся мнимый подвижник, и спросил царь: «Что там?» — «Да ничего», — отвечал Тхинтхакарала, но царь настойчиво расспрашивал, и тогда обманщик сказал: «В лесу, к востоку от города, закопан под ратановым деревом кувшин, наполненный драгоценными украшениями, — возьми его!» — вот о чем, государь, поведала мне шакалиха. Умею я понимать звериные крики». И тогда отвел он царя, снедаемого любопытством, на то место, раскопал землю и отдал ему кувшин. Заполучив украшения, царь уверовал в истинность слов Тхинтхакаралы, и счел его подлинным и безупречным подвижником, и проводил в хижину, и несколько раз сам омыл ему ноги, а потом отправился вместе с министрами к себе во дворец, восхваляя мнимые добродетели этого искуснейшего из лицемеров.

И вслед за тем перешли к царю один за другим и прочие три кувшина с драгоценностями, закопанные соответственно по странам света, а плут каждый раз притворялся, будто о них поведали ему лесные звери, и тогда царь, и горожане, и министры, и все царские жены с их служанками уверовали в него и стали безмерно ему преданны.

Однажды повел его царь посмотреть храм, и там лжеподвижник, услыхав карканье вороны, доносившееся со стороны рынка, сказал царю: «Слышал ты сейчас вороний крик? Она сказала: «На базаре перед храмом лежит зарытый в земле кувшин, полный драгоценностей. Почему бы тебе не взять и его?» Что ж, иди и возьми его!» И с такими словами отвел он Нарасимху на то место и отдал царю и этот кувшин. И тогда от великой радости царь, сам держа Тхинтхакаралу за руку, ввел его внутрь храма, и тогда подвижник постучал по колонне с салабханджикой, в которую воплотилась Калавати, и она хоть и окаменела в этом облике, но при виде мужа расплакалась.

Узрел раджа вместе со всей своей свитой это неожиданное горе, и огорчился, и удивился, и стал выспрашивать мнимого мудреца, что, мол, такое означает, а этот проныра, словно бы огорченный и смущенный, сказал: «Ступай, государь, к себе во дворец, там я все тебе объясню», — и когда вернулись они во дворец, то стал вот что ему говорить: «В дурном месте и в недобрый час построил ты этот храм, и на третий день после сегодняшнего постигнет тебя великая беда, и потому, увидав тебя, и расплакалась каменная статуя. Если желаешь ты себе блага, государь, то сегодня же, без промедления, сровняй этот храм с землей, и на добром месте и в добрый час построй новый храм, и пусть не будет никаких дурных примет, а лишь благо и тебе, государь, и твоей державе». Перепугался Нарасимха от таких слов и со страху повелел всем своим подданным сровнять храм с землей, и сделали они это за один только день, и тогда повелел царь строить храм на другом месте. Так-то вот хитрецы, войдя в доверие, обманывают государей!

Сделав свое дело, сбросил Тхинтхакарала обличье подвижника и направился в Удджайини, а Калавати, избавившаяся от проклятия и радостная, встретилась с ним на дороге и в тот же день явилась к Индре. Очень был удивлен царь Богов, но, когда рассказала она ему об обмане, к которому прибег ее муж, рассмеялся и, видно, был доволен всем происшедшим.

18.2.3. Как игрок Куттиникапата обманул Бога смерти Йаму.

Обратился к Индре стоявший рядом Брихаспати: «Всегда искусны в обманах игроки. Вот, к примеру, жил в каком-то городе в прошлую кальпу игрок, великий мастер игры в кости, которого звали Куттиникапата, что означало «Перехитривший Сводню». Когда он помер и предстал перед Дхармараджей, тот ему назначил: «За свои прегрешения ты, игрок, целую кальпу проведешь в аду, но случилось тебе однажды подать золотой человеку, познавшему Брахму, и за такую щедрость станешь ты на один день самим Индрой. Так скажи, чего ты хочешь сначала — пробыть в аду или стать Индрой?» Выслушал Йаму игрок и сказал: «Сначала стать Индрой». И тогда послал его Бог смерти на небо, и Боги, сместив на один день Индру, помазали вместо него Куттиникапату. А он, получив в свои руки такую власть над Богами, тотчас же собрал к себе игроков и шлюх и повелел Богам: «Немедля отнесите нас на все места святых купаний, какие только есть на земле, на небе и на семи материках, и сегодня же вселитесь во всех царей, чтобы поднесли они нам щедрые дары». Получив это повеление, Боги сделали так, как он велел, и были смыты с него все грехи, и остался он Индрой навечно, и были истреблены грехи и у его приятелей-игроков, и у шлюх, которых он взял на небо, а потому и они по его милости достигли бессмертия.

На другой день Читрагупта, прознав, что игрок навечно утвердился на небе в качестве Индры, доложил об этом Дхармарадже, и тот, узнав, как достиг Куттиникапата добродетельной жизни, только подивился и промолвил: «Ну и надул же нас этот плут!» Уж таковы игроки, Метатель ваджры!

И когда такими словами закончил наставник Богов Брихаспати свой рассказ, Индра послал Калавати, чтобы она привела на небо Тхинтхакаралу, и, довольный его умом и стойкостью, царь Богов преподнес ему дорогие подарки, отдал Калавати и оставил при себе. С тех пор находчивый игрок благодаря милости Шивы счастливо зажил вместе с Калавати на небе, словно Бог.

Вот так игроки пользуются и энергией своей, и к обману прибегают. Что же тут странного, Агнишикха, что Дакинейа обманом сбросил тебя в колодец? Выбирайся-ка ты отсюда, а вслед за тобой и мы, твои друзья, из этой ямы выберемся». И когда сказали мне так оба брахмаракшаса, выбрался я из колодца и поплелся, измученный голодом, к городу. И тут увидел я на дороге странника-брахмана и с мыслью: «Вот я сейчас схвачу его!» — погнался за ним, чтобы сожрать, но с рыданиями воззвал он к царю Викрамадитйе. Услыхав этот плач, появился передо мной царь, подобный огненному зареву, и с криком: «Не смей, грешник, убивать брахмана!» — воспрепятствовал мне совершить черное злодейство и, начертав на земле человека, отрубил ему мечом голову, и хотя на мою шею никакой удар не пал, рекой хлынула кровь из нее в том же месте. И тогда, отпустив брахмана, приник я к его коленям, и он сохранил мне жизнь.

Такова мощь богоравного царя Викрамадитйи. Это по его велению убил я злодея капалику, так что отдай мне его труп, Йамашикха, ибо это моя добыча». Но, несмотря на все сказанное Агнишикхой, заносчивый Йамашикха продолжал тащить труп к себе. И тогда явился туда Викрамадитйа и, начертав на земле человека, отсек ему мечом руку, и тотчас же упала у Йамашикхи та самая рука, которой тянул он мертвеца, и он в страхе убежал, а Агнишикха немедля сожрал труп капалики. Я же видела все это, находясь под защитой могущественного царя». В таких словах описывала супруга йакши Маданаманджари твое, государь, могущество, а потом сказала мне: «Заговорил со мной, Анангадева, царь Викрамадитйа и посоветовал: «Освобождена ты теперь, жена йакши, от заклинаний капалики, так что ступай домой к мужу». Тогда я, поклонившись ему, поспешила к мужу, думая при этом, чем же отблагодарить государя за его помощь. Вот так твой повелитель, о Анангадева, вернул мне жизнь, честь и мужа. Ты передай ему все, что я тебе рассказала, и он это подтвердит.

Стало мне сегодня ведомо, что послана к твоему государю царем Симхалы его дочь-красавица, покоряющая все три мира, избравшая Викрамадитйу себе в мужья, но что многие переполненные завистью государи возжелали ее похитить, убив Викрамашакти и всех вассальных государей, — поспеши к Викрамашакти и передай ему это известие, чтобы был он наготове отразить их нападение. Я же предприму усилия, чтобы одолел Викрамадитйа своих врагов и одержал победу. Вот ради этого-то и залучила я благодаря моей волшебной силе тебя, чтобы мог ты сам все передать и самому повелителю, и подвластным ему государям. Я же пошлю ему подарок, который лишь в малой степени отплатит за то благо, которое он мне сделал».

Пока она все это говорила, пришли туда две красавицы, которых мы видели в океане забавлявшимися с игрушечным оленем, и одна из них телом была словно молочно-белый лунный свет, а другая темнокожая, будто плод приянгу, и походили они на Гангу и Йамуну, возвратившихся после поклонения Отцу рек. И когда они сели, то, божественный, я спросил: «Почтенная, кто эти девушки и что это за золотистый олень?» Ответила йакшини: «Если интересно тебе, Анангадева, то слушай, а я тебе расскажу:

18.2.4. Об асурах Гханте и Нигханте и двух небесных красавицах.

Давным-давно, когда Праджапати собрался творить живых существ, пришли, чтобы помешать ему, два ужасных асуры — Гханта и Нигханта, неодолимые для Богов. Желая погубить их, и создал творец двух этих дев, своей красотой и прелестью способных свести с ума всю вселенную.

Могучие асуры при виде этих двух красавиц возжелали их, и начали драться из-за них, и нашли свою гибель. А потом Брахма подарил их Кубере, подателю богатств, наказав: «Отдай их какому-нибудь достойному в жены», а тот передал их моему мужу с той же самой целью, и я подумала, что единственно достойным для них является лишь раджа Викрамадитйа, в котором воплотилось Божество. Вот и все, что касается девушек, а теперь слушай, что расскажу я тебе о золотом олененке:

18.2.5. О золотом олененке.

Есть у Индры супруга Шачи и любимый сын Джайанта, и как-то раз, когда был он еще малышом, летали с ним небесные девы, и он увидал, как внизу, на земле, царские дети играли с оленятами. Очень захотелось ему такую забаву, и когда вернулся Джайанта к отцу, то так расплакался, что огласил ревом все три мира, и тогда повелел Индра Вишвакарману сделать из золота и драгоценных камней желанную игрушку, а потом ее полили амритой, и она ожила. Стал Джайанта играть с ней и был очень доволен, и бегал золотой олененок повсюду на небе. Однажды сын Гаваны Индраджит, по справедливости прозванный Одолевшим Индру, похитил драгоценную игрушку и притащил ее в Ланку. Когда же по прошествии долгого времени Рама и Лакшмана сразили Равану и Индраджита, а на царство в Ланке помазали Вибхишану, то этот чудесный олененок из золота и драгоценных камней остался во дворце повелителя ракшасов. Однажды, когда родственники мужа позвали меня на праздник во дворце Вибхишаны, то, чтобы почтить меня, подарил мне государь Ланки эту игрушку. С тех пор олененок находится в моем доме, и хочу я теперь подарить его твоему повелителю». А пока йакшини рассказывала все эти истории, Солнце, возлюбленный белой лилии, ушло на покой, а за ним, совершив все, что ввечеру делать надлежит, мы, я и посол Симхалы, улеглись спать.

Только мы на заре проснулись, как увидели войско Викрамашакти, твоего, государь, вассала, и подумали, что это новое проявление волшебной силы йакшини, и с удивлением поспешили навстречу Викрамашакти, а он принял нас с почетом и спросил, благополучны ли мы, и только хотел спросить нас о том, что говорится в послании повелителя Симхалы, как пришли туда две божественные девы, о которых рассказала нам йакшини, и с ними был золотой олененок и свита из множества йакшей. При их виде, опасаясь какого-либо обмана со стороны злых духов, Викрамашакти спросил меня: «Что это такое?» И тогда я поведал ему обо всем — начиная с поручения царя Симхалы и кончая историей о двух девушках и золотом олененке, и еще я поведал ему то, что сообщила мне йакшини о заговоре враждебных царей. Тогда Викрамашакти наградил нас, обоих послов, и почтил двух небесных дев, и, радостный, изготовил свое войско к битве, и так же сделали все вассальные цари и князья.

Вдруг раздался бой барабанов, и тотчас же показалось могучее войско враждебных государей и объединившихся с ними млеччхов, и оба войска от вида друг друга пришли в ярость и бросились друг на друга, и закипела жестокая схватка, и йакши, посланные йакшини, присоединились к нашим воинам из дружбы к нам. Разразился грозный день битвы, полный боевых криков воинов, лязга мечей, покрытый пылью, вздыбленной бойцами, конями, слонами и колесницами, и срубленные головы наших недругов то взлетали вверх, то падали вниз, словно Богиня нашей победы играла в мяч, и уцелевшие от истребления цари и раненые воины пришли в стан твоего вассала просить пощады. Ты, государь, завоевал все страны света, покорил все материки, сокрушил млеччхов и стал таким образом повелителем всего мира. И вот пришла со своим супругом сама йакшини и сказала мне, стоявшему вместе с Викрамашакти: «Все, что мною сделано, сделано ради твоего повелителя, господин, и ты ему это передай, а также проси его взять в жены этих небесных дев, сотворенных Праджапати, и пусть любуется он золотым олененком, а вот еще один подарок от меня». И с этими словами, поднеся в дар целую груду драгоценных камней, исчезла вместе со своим супругом и всей свитой.

А на следующий день со всей пышностью и богатством и в сопровождении свиты явилась Маданалекха, дочь повелителя Симхалы, и Викрамашакти пошел ей навстречу, поклонился и, радостный, провел в свой лагерь. Когда же наступил новый день, Викрамашакти, преуспевший в делах, взял ее, двух божественных дев и золотого олененка, истинное диво для всех глаз в трех мирах, и в жажде узреть твои стопы, повелитель, двинулся сюда со всеми союзными и вассальными государями, и он уже близко; а нас, божественный, послал, чтобы заранее тебя о своем прибытии уведомить. Посему, дабы оказать уважение властителю Симхалы и йакшини, соблаговоли, повелитель, выйти навстречу царям, сопровождающим девушек и золотого олененка».

Когда кончил Анангадева рассказывать все это, припомнил царь Викрамадитйа, как довелось ему защитить йакшини, но не счел он такую помощь стоящей хотя бы травинки — ведь великодушные люди, даже если делают многое, считают содеянное ничтожным, и наградил Анангадеву и посла царя Симхалы слонами, лошадьми, деревнями и драгоценными камнями.

Закончился этот день, и государь выступил из Удджайини навстречу дочери царя Симхалы и двум небесным девам, и когда он собирался в путь, то в самом городе и около него раздавались крики распорядителей похода, назначавших царям порядок движения: «Пусть Джайавардхана возьмет доброго слона Анджанагири, а Ранабхатта — буйного слона Каламегху, богатырь Синхапаракрама — Санграмасиддхи, Викраманидхи — Рипуракшасу, Джайакету — Паванаджаву, Баху и Субаху — двух коней, Шаравегу и Гарудавегу, Киртиварман — черную кобылу конканских кровей Кувалайамалу, Самарасинха — белую кобылу Гангалахари чистой синдхской породы и других». Когда же этот государь, верховный повелитель всех земель и материков, выступил в поход, все страны света переполнились криками воинов, а небо закрылось пылью от движущейся армии, словно тучами в последний день мира, и все люди восхищались этим необыкновенным проявлением его величия.

18.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

Встретил Викрамадитйа свою победоносную армию под предводительством его полководца и вассала Викрамашакти, вышедшего к нему с поклоном, и стал вместе с ним во главе войска. Стал по очереди пратихара возглашать в шатре Викрамадитйи имена царей: «Вот повелитель Гауды, могущественный Шактикумара! Вот властитель Карнаты, истинный стяг победы Джайадхваджа! Вот правитель Латы Виджайаварман! Вот владыка Кашмира Сунандана! Вот Гопала, царь Синда! Вот вождь бхилов Виндхйабала! Вот царь персов Нирмука! Все они склоняются, государь, перед тобой!» И Викрамадитйа наградил и царей, и вассалов, и воинов, и достойным образом выразил он почтение дочери царя Симхалы, двум небесным девам, золотому олененку и Викрамашакти, а на другой день со всеми ними выступил Викрамадитйа в путь и вскоре прибыл в свою столицу Удджайини.

Затем, когда почтенные им цари и вассалы удалились в свои страны и пришло время радующего мир праздника весны, когда лианы начали украшать себя цветами, словно гирляндами драгоценных украшений, и загудели пчелы, точно затянув бесконечную песню, и лесные деревья как будто заплясали в обнимку с ветром, а кукушки затянули свои причитания, подобные благовестным молитвам, в день, отмеченный благими приметами, взял Викрамадитйа в жены дочь царя Симхалы и двух божественных дев, и при этом Синхаварман, старший брат дочери правителя Симхалы, высыпал на алтарь целую гору драгоценных камней. Прибыла и йакшини Маданаманджари, и подарила небесным девам бессчетно много жемчуга и других драгоценностей, и сказала при этом: «Смогла я прийти, безмерная твоя должница, государь, но чем отплачу я за содеянное тобой благо? Разве только преданностью своею? Чем еще? Да будешь ты милостив к этим двум девушкам и золотому олененку!» И с этими словами она, радостно встреченная царем, исчезла.

И тогда победоносный государь, обретя этих трех дев в супруги и землю со всеми семью материками, стал править державой, не имевшей врагов, и счастливо проводил свои дни в садах. В жаркое время пребывал он на верандах с фонтанами и бассейнами, когда же приходило время дождей, то удалялся во внутренние покои, где нежно рокотал мриданг, наступало прохладное время осени, и он коротал его на террасах дворцов в радостях дружеских пирушек, а зимой не выходил из внутренних покоев, благоухавших калагуру, и всегда окружали его жены:

18.3.1. О Малайавати, царевне, ненавидевшей мужчин.

Был у этого государя художник Нагарасвамин, столь искусный в своем ремесле, что превзошел самого Вишвакармана, и владел он ста деревнями. Через каждые два дня рисовал он прекрасных девушек, всякий раз стремясь изобразить новый облик красоты, и преподносил рисунок Викрамадитйе. Но однажды в пылу праздника забыл художник сделать новый рисунок. Когда же наступил назначенный день и должен был он нести царю дар, вспомнил Нагарасвамин об этом и очень обеспокоился: «Что же я подарю повелителю?» И как раз в это время явился вдруг некий странник, подошел к художнику, дал ему какую-то книгу и тут же исчез. Раскрыл ее из любопытства художник, и увидел в ней картинку на полотне, изображавшую девушку безмерной красоты, и преподнес ее царю, радуясь, что хоть и не было у него никакого подарка, а все же смог он подарить повелителю такое совершенство красоты. Но государь при виде рисунка с большим удивлением промолвил: «Нет, любезный, не твоя это кисть, а кисть самого Вишвакармана. Откуда знать смертному, как изобразить подобную небывалую красоту?!» И тогда художник признался, как попала к нему картинка.

И больше ничего уже государь не делал, а только любовался этой красавицей, и однажды во сне увидел он ее, но на другом материке, и приснилось ему, что она устремилась к нему, а он — к ней, но тут же он проснулся, так как ночь уже приблизилась к концу и раздался крик ночного сторожа, возвестившего об этом. А проснувшись, почувствовал себя царь глубоко несчастным оттого, что не состоялись объятия во сне, и в гневе выгнал из города ночного сторожа. «Что это за путник? И что это за книга? Да что это за картинка с девушкой? Да и с чего я видел ее живой во сне? Нет, видно, это предначертание судьбы, и все говорит мне, что она и в самом деле живет, но не знаю, на каком материке и как ее раздобыть». Предаваясь подобным размышлениям, ни в чем не находил он радости, и до такой степени дошла у него лихорадка любви, что встревожились все его приближенные.

Охватило беспокойство и пратихару Бхадрайудху, и однажды спросил он государя о причине, и тот ему так отвечал: «Слушай, скажу я тебе, друг, все по правде. Ведомо тебе, что подарил мне художник картину с изображением одной красавицы. С тех пор думал я только о ней, и случилось однажды так, что во сне отправился я в странствие по океану, пересек его, и, высадясь на другом берегу, дошел до очень красивого города, и, вступив в него, увидел, что он полон вооруженных девушек, которые, заметив меня, подняли страшный шум и закричали: «Убить его, убить!» Тогда явилась некая подвижница и, поспешно уведя в свой дом, вот что мне сообщила: «Поселилась здесь царевна, ненавидящая мужчин, а зовут ее Малайавати, и ведет она себя так, как ей заблагорассудится. И как случится ей увидеть мужчину, сразу посылает она девушек убить его, и привела я тебя в свой дом, чтобы спасти». Рассказав все это, немедля облачила подвижница меня в женское платье — ведь не следовало мне убивать тех девушек. Вдруг вижу я, входит царевна и все ее девушки, и — вот диво! — она и есть та самая, что нарисована на дареной картинке. Подумал я тогда: «Ну и счастливец же я, что ту, которую видел нарисованной, вижу теперь живою!»

И царевна, ворвавшаяся туда вместе с девушками, вскричала: «Видели мы, что сюда вошел какой-то мужчина — где он?», а подвижница возразила ей на это: «Откуда взяться здесь мужчине? Пришла ко мне в гости дочь сестры!» — и показывает на меня. Взглянула на меня, наряженного в женскую одежду, царевна и позабыла о своей ненависти к мужчинам, так как восторжествовал над ней Бог любви, и замерла недвижно, и все волоски на ее теле вздыбились, словно вонзились в нее во множестве цветочные стрелы Камы. И тотчас же сказала она подвижнице: «Почему бы, милая, дочери твоей сестры не стать моей гостьей? Пусть пойдет она ко мне во дворец, а потом я провожу ее с почетом». И с этими словами взяла меня за руку и увела к себе во дворец. Понял я ее намерение и согласился пойти, и согласилась отпустить меня подвижница, старая и умудренная женщина.

Вот остался я с царевной, развлекавшейся тем, что устраивала она свадьбу одной девушки с другой, и прочими подобными забавами, и я все время был с ней, и всегда очи ее были устремлены на меня, и никакое дело не было ей мило, если я в нем не участвовал. Однажды ради забавы девушки сделали царевну невестой, а меня — женихом и устроили нам свадьбу. Когда совершен был над нами обряд, ввели нас ночью в опочивальню, и тогда бесстрашно обняла меня царевна, и тотчас же я, объявив ей себя, обнял ее, а она, радуясь обретенному счастью, на мгновение потупилась от стыда. И вот в тот самый сладостный миг, когда одолела она стыдливость, этот негодник, ночной сторож, разбудил меня своим криком.

Вот и все, Бхадрайудха. Теперь не жить мне без Малайавати, виденной мною и на картине, и во сне!»

Когда же государь кончил рассказывать свой правдивый сон, успокоил его пратихара и вот что сказал: «Коль скоро все так хорошо помнится божественному, то не соблаговолит ли он изобразить на полотне тот город, чтобы можно было придумать какой-нибудь способ?» И тотчас же по просьбе Бхадрайудхи изобразил государь на куске полотна этот лучший из городов и все, что в нем было. Взял пратихара полотно, и велел построить новый монастырь, в котором повесили на стене эту картину, и устроил так, что странствующих певцов и сказителей там оделяли пищей, обладающей шестью разными вкусами, одеждой и золотом, и распорядился, что если кто-нибудь из них объявит, будто ведом ему изображенный на ней город, то должны будут обитатели уведомить его об этом.

А тем временем на лес, истомленный жарой, в котором блуждали ветры, напоенные ароматом жасмина, в котором путники находили в тени дерев отдохновение от зноя и расцветали ярко-пунцовые цветы лодхра, накинулся черный, как грозовая туча, ревущий раскатами грома, с бивнями, подобными гирляндам кетак, бешеный слон времени дождей, и, раздуваемый ветром с востока, еще пуще разгорелся у Викрамадитйи огонь страсти, полыхавший, словно лесной пожар, а во дворце то и дело раздавались голоса жительниц его антахпура: «Подай льду, Харалата!», «Читрани, побрызгай сандалом!», «Патралекха, остуди ложе лотосовыми листьями!», «Кандарпасена, обмахни государя банановым листом!» И стало время мрачных туч, яростно сыпавшее молниями, мало-помалу проходить, но не проходили у царя ни пожар разлуки, ни лихорадка страсти.

Наступила тогда милая осень, с лицом расцветших лотосов, с улыбкой готовых раскрыться бутонов и словно бы повелевавшая криками гусей: «Пусть двинутся странники в путь! Пусть радостные вести о любящих дойдут до любимых и да будут счастливы их встречи!» В ту самую пору пришел за пропитанием в монастырь, выстроенный пратихарой, из дальних краев некий сказитель, наслышавшийся об этом лучшем из храмов. Звали его Шамбарасиддхи, и он совершил в этом монастыре трапезу, и подарили ему одежд, а потом увидел он на стене картину, рассмотрел на ней город, улыбнулся и спросил: «Кем же нарисован этот город? Ведь только я в нем побывал, и только я мог бы нарисовать его. Ручаюсь, что никто другой туда не ходил!» Тотчас же донесли об этом Бхадрайудхе обитатели монастыря, и тот сам пришел за сказителем и провел его к государю, и когда Викрамадитйа спросил: «Что, воистину видел ты тот город?!», то отвечал ему на это Шамбарасиддхи такими словами:

«Видел я этот великий город, название которому Малайапурам, когда, странствуя по миру, пересек океан, разделяющий материки. Правит в нем великий царь Малайасимха, и есть у него небывалой красоты дочь, а зовут ее Малайавати. Ненавидит она мужчин, но случилось ей однажды увидеть во сне некоего великого мужа, и как взглянула она на него, так тотчас, будто испугавшись, сбежала из ее души ненависть к мужчинам. Пригласила она этого мужа в свои покои, и во сне же состоялась у них свадьба, а потом ввела его царевна в опочивальню, и вот уже наступило время, когда должен был начаться праздник страсти, как вдруг служанка, приставленная наблюдать часы, возгласила окончание ночи. Выгнала Малайавати, разгневавшись, эту девушку, а мужа, виденного во сне, не может забыть, и палит ее с тех пор нещадный огонь разлуки. Не зная никакого способа избавиться от него, она, сраженная страстью, то вскочит, то снова упадет на ложе, и не покидает его, и ни с кем не говорит, стала немой, словно одержимая злым духом, и, о чем бы ни спрашивали ее служанки, ни на что не отвечает. Узнали об этом отец с матерью и стали расспрашивать, что произошло, и с большим трудом дознались от ее лучшей подруги, что случилось во сне с их дочерью. Стал отец ее утешать, но она поклялась: «Если не заполучу его за шесть месяцев, то взойду на костер!» С тех пор уже минуло пять месяцев, и кто знает, что будет! Вот в точности все, чему я был свидетелем».

Когда был выслушан рассказ Шамбарасиддхи и государь обрадовался, предчувствуя возможность достичь цели, обратился к нему Бхадрайудха: «Несомненен в этом деле успех, ибо и эта страна, и ее правитель подлежат твоей, государь, верховной власти. Нужно отправиться туда, пока еще не кончился шестой месяц». И, сказав так, он сообщил подробно Шамбарасиддхи обстоятельства болезни, терзавшей до тех пор государя, и щедро наградил его. Отдав свое сияние лучам солнца, белизну — облакам, истощенность — рекам, Викрамадитйа, избавившись от мук неразделенной любви, сопровождаемый небольшой дружиной, отправился к возлюбленной, и пересек океан, и достиг того города, и увидел, что все его жители охвачены смятением. А дело было в том, что подходил уже к концу шестой месяц, и раз не обрела царевна супруга, собралась она взойти на костер — все это узнал государь, порасспросив людей, и поспешил он к тому месту, где воздвигли костер, и народ при виде его уступал дорогу, и когда царевна узрела его, то был он для ее очей неожиданным явлением животворной амриты. «О, вот он, повелитель жизни моей, соединенный со мной во сне, пришел ко мне и наяву!» — воскликнула царевна и велела служанкам: «Скорей сообщите обо всем батюшке!» Те побежали и сказали царю, а он от этого обрадовался и поспешил приветствовать избранника дочери.

И тогда Шамбарасиддхи, знающий, когда наступает его время, вскинул вверх руку и произнес такое восхваление:

Слава сразившему блеском своим сонмы духов!

Слава спалившему, словно пожар, полчища млеччхов!

Слава тебе, волею чьей розданы царства!

Слава тебе, покровитель земли в кольце океанов!

Слава тебе, мужества солнце Викрамадитйа!

Слава тебе, доблести светоч Вишамашила!

И когда сказитель так восславил Викрамадитйу, узнал верховного повелителя раджа Малайасинха, и пал ему в ноги, и ввел, гостеприимный, его вместе с дочерью, избавленной от смерти, в свой дворец, и отдал ее в жены государю, и полагал себя счастливым, обретя такого зятя. Наконец-то увидал Викрамадитйа в своих объятьях Малайавати, столь же прекрасную во сне, как и на картинке, и столь же прекрасную наяву, как и во сне, и посчитал ее чудесным плодом вознаграждения, доставшимся ему от пожелай-дерева благоволений Шивы.

Затем взял он свою супругу Малайавати, прекрасную, словно наслаждение, достигаемое в нирване, и переправился через океан, как через безбрежную пропасть долгой разлуки, и повсюду почтительно приветствовали его цари, державшие в руке дары, и наконец достиг своего стольного града Удджайини, а там при виде его величия, способного насытить самое ненасытное любопытство, кто только там не дивился, кто только не радовался, кто только не восторгался и кто только не торжествовал?!

18.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

Как-то раз во время бесед в антахпуре жена Викрамадитйи Калингасена, окруженная другими его женами, сказала: «Нет ничего удивительного в том, что государь сделал для Малайавати, — ведь такими деяниями славится божественный Вишамашила по всей земле. Вот хотя бы моя история — разве не прибег он к силе своего войска, когда, увидев меня изваянной в камне, тотчас же испытал на себе удары стрел Камы? Да вот какую историю по этому поводу рассказывал мне карпатика Девасена. Слушайте, поведаю я вам эту повесть.

Я все сокрушалась, как, мол, может по закону взять меня государь в жены, а Девасена, утешая, говорил мне: «Не гневайся, божественная, воистину из-за чрезмерной страсти поспешил он жениться на тебе. Слушай, расскажу я тебе обо всем с самого начала:

18.4.1. О волшебной мази, помогающей летать.

Служил я у повелителя в карпатиках и однажды заприметил в лесу громадного борова с мордой, украшенной грозно торчащими клыками, черного телом, словно пальма тамала, подобного темной половине месяца, пожирающей луну. Уведомил я, божественная, об этом звере государя в тех же словах, что сейчас тебе говорил, и он, возгоревшись азартом, отправился на охоту. Доехал он до леса и разил там без устали тигров и оленей, пока не увидал вдалеке того самого вепря, и как только приметил его, подумал, что, может, по какой-то причине скрывается за этим обликом некое живое существо, и вскочил он тогда на своего коня Ратнакару, сына славного Уччайшраваса, извлеченного Богами и асурами из глубин Молочного океана вместе с амритой и другими сокровищами.

Ведь посреди дня солнце всегда останавливается, и тогда его возница Аруна распрягает коней, чтобы дать им попить и поесть. Вот в это самое время Уччайшравас, выпряженный из колесницы солнца, увидал в лесу кобылу и покрыл ее, отчего и родился Ратнакара.

Так вот, вскочил повелитель на Ратнакару, быстрого как ветер коня, и помчался за вепрем, а тот увлек его далеко в глубь леса, а там и вовсе пропал из виду — оказался он стремительнее даже Уччайшраваса, быстрого как ветер. Упустил вепря государь, видит, что вся свита отстала и что я один ему сопутствую, и спрашивает меня: «Не знаешь ли ты, сколько мы всего проскакали?», а я, божественная, ответил ему на это: «Мы, повелитель, промчались триста йоджан!» Тогда спрашивает он меня удивленно: «А как же ты пешком столько пробежал?», и я ответил: «Есть у меня, божественный, волшебная мазь для ног, а как досталась она мне, слушай.

Когда погибла моя супруга, пошел я в странствие по местам святых купаний и как-то вечером увидел храм при дороге, и был там сад, и, решив провести в этом саду ночь, вступил я в его пределы, и находилась там женщина, и предложила она мне свое гостеприимство. Когда же настала ночь, то эта женщина одной губой закрыла небо, другой — землю да и спросила меня: «Ты где-нибудь еще такую пасть видел?» Я же, вытянув из ножен кинжал с рукояткой, изображающей бычью морду, сказал, нахмуря брови и не испытав страха: «А ты где-нибудь видела такого мужчину?» Тогда приняла она чарующий облик, лишенный всякого уродства, и сказала: «Я — йакшини, а зовут меня Чанди, и довольна я твоей стойкостью. Так скажи мне, что приятного могу я для тебя сделать?» Отвечал я ей на это: «Коли и вправду ты мною довольна, то сделай так, чтобы мог я без тягот и быстро обойти все святые места». И тогда дала она мне чудесную мазь для ног, и благодаря ей сумел я посетить все святые места, а сегодня и за тобою, конным, поспеть. Благодаря ей же что ни день прихожу я в эту часть леса и вкушаю плоды, а потом возвращаюсь в Удджайини и служу тебе».

Так вот, божественная, сказал я государю и понял по его обрадованному виду, что доволен он и тем, что я ему рассказал, и тем, что я поспел за ним. И снова обратился я к нему: «Если хочешь, повелитель, принесу я тебе самых сладких плодов, и ты их поешь». — «Не буду я их есть, — сказал царь, — потому что мне ничего не нужно, а ты бы, почтенный, сам поел. Ведь ты устал!» Тогда взял я тыкву, и вкусил ее, и обратился в змея.

18.4.2. О царе бхилов Экакикесарине и благородной обезьяне.

Очень удивился, божественная, государь Вишамашила и опечалился, увидев мое превращение, и тотчас вспомнил он веталу Бхутакету, которого некогда избавил от болезни глаз и тем самым подчинил себе. И только лишь помыслил он о нем, как оказался здесь ветала и спросил: «Почему призвал ты меня, государь? Повелевай, и я исполню!» И тогда молвил ему раджа: «Вот, любезный, это мой верный слуга, внезапно обратившийся в змея. Верни ему его истинный облик!» Ответил ветала: «Нет у меня, божественный, силы сделать это. Каждый делает только то, что может, а разве может вода залить сверкание молнии?» Тогда велел ему раджа: «Пойдем-ка, друг, вон в ту деревню. Может быть, от бхилов узнаем мы о каком-нибудь средстве для этого». И пошел он вместе с веталой в деревню к бхилам, а те разбойники, увидав человека в украшениях, накинулись на них и осыпали сотнями стрел, но по велению государя истребил Бхутакету пятьсот из нападавших и сожрал, а прочие бежали, спасая свои жизни, и доложили обо всем своему предводителю. А того звали Экакикесарин, и, разъярившись, примчался он со всей силой на подмогу, да один из его слуг узнал государя по лицу, и тогда пал этот предводитель в ноги Викрамадитйе и назвал себя. Государь же приветствовал его, и осведомился о его здоровье, и сказал ему: «Вот съел карпатика в лесу плод, похожий на тыкву, и обратился в змея. Не знаешь ли ты средства, с помощью которого можно спасти его? Верни ему истинный облик!»

Отвечал государю предводитель бхилов: «Божественный, пусть твой слуга покажется моему сыну». И пошел я с веталой к нему, и с помощью сильного снадобья вернул мне сын Экакикесарина человеческий облик, и вернулись мы, радостные, к государю. И когда я склонился к его стопам, сообщил он предводителю бхилов, кто я такой. Тот же по соизволению государя пригласил нас воспользоваться его гостеприимством, провел нас в свой дворец. И увидели мы его дворец, полный шабаров, стены которого были увешаны слоновьими бивнями и покрыты тигровыми шкурами и в котором женщины украшали себя хвостами павлинов, ожерельями из плодов гунджи и умащались благовониями, приготовленными из слоновьего пота и мускуса, и поднесла нам угощение сама супруга вождя бхилов, наряженная в одежды, пропитанные мускусом, и сверкающая жемчугами и иными дорогими камнями.

Совершив омовение и отведав поднесенные яства, государь заметил, что сам вождь бхилов молод, а его сыновья стары, и спросил: «Скажи мне, почтенный, как же так — ты молод, а сыновья твои уже одряхлели?» И ответил вождь шабаров: «Любопытна эта история, божественный, и если тебе интересно, то соблаговоли выслушать.

Я — брахман Чандрасвамин и жил прежде в городе Майапури. Однажды велел мне отец пойти в лес за дровами, а там на тропе встретил я большую обезьяну, но она на меня не напала, а, глядя печальными глазами, показала, чтобы пошел я другой дорогой. «Раз она меня не покусала, отчего бы мне не пойти по этой дороге — видно, чего-то ей от меня надо». И с такой мыслью пошел я вслед обезьяне, а она бежала все вперед да вперед, да то и дело оборачивалась, иду ли я за ней. И уже далеко мы зашли, как вдруг забралась она на дерево джамбу, и тогда увидал я за ее спиной другую обезьяну, самку, запутавшуюся в густой сети лиан, и понял, ради чего привела она меня в это место. Влез я на дерево и, разрубив петли лиан, высвободил самку, а когда спустился, то обе обезьяны пали мне в ноги. А потом самец, оставив супругу, пошел куда-то в лес и, возвратившись, угостил меня неким плодом божественной природы. Взял я его, набрал дров, возвратился домой и съел вместе с женой этот плод, и так избавились мы от старения и болезней.

Случился после этого в нашей стране жестокий голод, и, пораженный таким несчастьем, стал народ разбегаться во все стороны, а я и жена по воле судьбы попали в деревню, в которой и сейчас живем. Тогда правил шабарами вождь Канчанаданштра, и я стал служить ему своим мечом. Во многих боях видел он, что сражался я в первых рядах, и поэтому сделал меня начальником над войском и так был доволен моей преданностью, что накануне смерти объявил меня своим наследником, поскольку у него самого сына не было. И вот с тех пор, как я здесь нахожусь, минуло уже двадцать семь раз по сто лет, и старость мне неведома, а причина этому — плод, который пожаловала нам с женой благодарная обезьяна». И, закончив рассказ о своей судьбе, вот еще что молвил он изумленному царю:

«Плод, поднесенный обезьяной, даровал мне долгую жизнь, а она принесла мне в дар другой плод — возможность лицезреть твои стопы, и потому умоляю тебя, божественный, раз ты пришел в мой дом, явить мне милость, и да приведет она к полному удовлетворению моих желаний. Есть у меня дочь, государь, рожденная от жены из рода кшатрийев, и зовут ее Маданасундари, и красоты она несравненной, и никто не достоин этого сокровища среди дочерей больше, чем ты, государь. Хочу я отдать ее тебе в жены, и ты возьми ее, как полагается по закону. Сам я стану твоим рабом, повелитель, а вместе со мной два раза по сто тысяч храбрых лучников». Согласился Викрамадитйа на предложенное вождем бхилов и в день, отмеченный добрыми приметами, взял в жены его дочь, а Экакикесарин дал за ней сто верблюдов, груженных жемчугом и мускусом. Прожил государь там семь дней и отправился к себе с Маданасундари, сопровождаемый войском бхилов.

А с тех пор, как унес Викрамадитйу конь Ратнакара, дружина его так и оставалась в лесу, и все были в отчаянии — скоро ли вернется к ним государь?

«Разве не обладает повелитель божественной силой? Разве может случиться с ним что-нибудь дурное? Разве не помните вы, как он, уйдя один-одинешенек, вернулся из Паталы, женившись там на Сурупе, царевне из рода нагов? Или как возвратился он из страны гандхарвов, взяв в жены Таравали, дочь тамошнего царя?» Успокоенная такими словами пратихары, осталась дружина стоять лагерем в лесу, высматривая, какой дорогой вернется государь.

Раджа отправил Маданасундари по прямой дороге в сопровождении войска шабаров, а сам верхом на коне вместе со мной и веталой въехал в лес с той стороны, где он прежде встретился с вепрем. Снова попался ему вепрь на глаза, и сразил его повелитель пятью стрелами, и, когда зверь свалился, подбежал к нему ветала, и разорвал, и только собрался сожрать, как вдруг из кабаньего брюха, божественная, вышел некий муж благостного облика. Спросил его Викрамадитйа: «Кто ты, почтенный?», но примчался тут гороподобный дикий слон, и государь, видя, что вот-вот бросится он на нас, одной лишь стрелой с каплевидным наконечником поразил его в самое уязвимое место, и тот упал мертвым. Когда же и его брюхо разорвал ветала своими ручищами, вышел оттуда мужчина и с ним женщина, совершенная обликом.

И тогда стал отвечать на вопрос государя тот муж, что вышел из брюха вепря. «Слушай, раджа, мою историю — я тебе ее поведаю. Мы оба — сыновья Богов, его зовут Бхадра, а меня — Шубха. Однажды, гуляя, увидали мы святомудрого Канву, погруженного в размышления, и стали играть, приняв обличья вепря и слона, и так перепугали великого провидца, что проклял он нас обоих:

«Скитаться вам теперь в лесу в виде вепря и слона до той поры, пока не сразит вас своими стрелами царь Викрамадитйа — лишь тогда вернете вы себе истинный облик». Вот так и оказались мы обречены на жизнь в образе вепря и слона, а сегодня ты нас от этого избавил. А что касается женщины, то она сама тебе про себя расскажет. Но прежде коснись шеи вепря и спины слона, и обратятся они для тебя в волшебный меч и волшебный щит». И, молвив так, исчез он со своим другом, а раджа дотронулся до останков вепря и слона, и те действительно обратились в меч и щит.

Тогда спросил он у женщины про ее историю, и она начала рассказывать все по правде: «Я — жена богатого купца из Удджайини, которого зовут Дханадаттой. Однажды ночью спала я на крыше нашего дома, как примчался вот этот самый слон и, проглотив меня, унес в лес и, хотя не было в его брюхе мужчины, вышел оттуда какой-то вместе со мной». Утешил несчастную Викрамадитйа: «Крепись, я сам отведу тебя к твоему супругу, а теперь поезжай без страха вместе с моей женой». И с этими словами отправил он ее в сопровождении веталы к царице Маданасундари, двигавшейся по другой дороге.

Когда же ветала вернулся, то вдруг увидали мы там же в лесу двух царевен, окруженных большой и пышной свитой, и послал меня государь за их пратихарами, и спросил у них, кто, мол, эти две девушки, и вот что поведали те царедворцы:

«Есть материк, и называется он Катаха и изобилует всем, о чем только подумать можно, и правит им царь, по справедливости названный Гунасагарой, что означает Океан Добродетелей. А у него есть дочь Гунавати, родившаяся от главной царицы и своей красой поразившая даже творца. И сиддхи предсказали ей, что будет она супругой повелителя семи материков. После такого пророчества собрал ее отец своих министров и держал с ними совет, и порешил: «Только царь Викрамадитйа годится в мужья моей дочери. Вот и пошлю я ее к нему, чтобы состоялась их свадьба».

Рассудив таким образом, снарядил раджа корабль, посадил на него свою дочь со свитой да с приданым и отправил в путь. Когда же проплывали они мимо Суварнадвипы, то проглотило морское чудище корабль с царевной и со всеми, кто на нем был. Но подхватили эту рыбину волны и, словно повинуясь велению судьбы, выбросили ее на остров, лежащий около материка. Увидав, что принес им океан, набежали туда люди, вооруженные разным оружием, и, подивившись на рыбину, рассекли ее брюхо, и выпал оттуда большой корабль с людьми на нем, и, узнав об этом, прибыл туда, исполненный изумления, правитель материка раджа Чандрашекхара, приходившийся зятем радже Гунасагаре, и расспросил обо всем людей, бывших на этом корабле, и, уяснив, что Гунавати — дочь его сестры, взял ее к себе во дворец и устроил великий праздник. А на другой день раджа, давно уже замысливший выдать свою дочь Чандравати за Викрамадитйу, отправил ее в благоприятный час на корабле вместе с Гунавати, и обе царевны пересекли океан и двинулись дальше посуху, но когда добрались сюда, то напали на нас громадный вепрь и слон, и тогда мы, слуги царевен, стали кричать: «Эти красавицы пришли, чтобы избрать Викрамадитйу себе в мужья, — защитите их, о локапалы, хранители мира!»

Когда услыхали вепрь и слон эти слова, заговорили они человеческим голосом: «Ничего не опасайтесь, и да не будет у вас страха, ибо назвали вы имя верховного повелителя. Да вы и его самого скоро увидите — придет он сюда». И, сказав так, ушли, а были они, верно, божественными существами в образе зверей. Вот и вся наша история», — окончили свой рассказ пратихары, а я им тогда, божественная, молвил: «А вот и государь Викрамадитйа!» — и указал на него, и они на радостях пали ему в ноги и передали царю обеих царевен, а он повелел ветале отвести их к царице Маданасундари: «Пусть они путешествуют втроем!» Когда же ветала вернулся, то мы с ним и с государем продолжили наш путь в стороне от дороги, и, пока ехали по лесу, солнце уже зашло, и тут донеслись до нас откуда-то удары по барабану. «Откуда это барабан слышится?» — спросил государь, а ветала ответил: «Здесь, повелитель, стоит божий храм истинно небесной красоты, а построен он был самим Вишвакарманом, а удары барабана, государь, возвещают, что начинается вечернее представление». И когда рассказал это ветала, то все мы пошли туда, привязали коня, и вступили в храм, и увидели там Лингам, возвышавшийся на подножии из камня таркшйа, и еще светильники, горевшие на высоких колонках и освещавшие действо, во время которого плясали девы неземной красоты, и раздавалась музыка на четыре разных лада, и звучало божественное пение гандхарвов. И вот представление кончилось, и с удивлением увидели мы, как сначала скрылись в изваяниях, украшавших колонны, все танцовщицы, а затем также слились с нарисованными на стенах изображениями певцы и музыканты. Заметив, как поразился увиденному государь, вот что сказал ветала: «Это невероятное божественное зрелище создано самим Вишвакарманом, оно вечно и повторяется каждый день во время утренних и вечерних сумерек». И мы вошли внутрь и стали все рассматривать, и особенно привлекла наше внимание одна женская фигура небывалой красоты, высеченная на какой-то колонне. Так был очарован государь ее прелестью и настолько был он увлечен ею, что некоторое время стоял недвижно и молча, словно сам был высечен из камня.

И вот он промолвил: «Если не увижу я живую женщину такой красоты, то зачем мне царство? Зачем мне жизнь?» Услышав это, ответил ему ветала: «Нетрудно выполнить твое желание, повелитель. Есть у царя Калинги дочь Калингасена — ее-то увидав, и создал эту салабханджику искусный ваятель из города Вардхаманапуры. Так что ступай, государь, в Удджайини к царю Калинге и либо выпроси у него дочь, либо силой увези». Запали слова веталы в душу государю, и, проведя там ночь, отправились мы дальше, а пока ехали, увидели под деревом ашока двух красивых мужей. Встали они и поклонились царю, а он полюбопытствовал: «Кто вы и что здесь, в лесу, делаете?»

Один из них заговорил. «Послушай, божественный, расскажу я тебе о своей жизни. Зовут меня Дханадатта, и я купеческий сын из города Удджайини. Однажды пошел я вместе с женой спать на террасу, что на крыше дома, а когда на заре проснулся, гляжу — нет моей жены на террасе, нет ее и в саду, нет во дворе, нет и ни в каких покоях. Знал я, что никому другому она сердце свое не отдала, так как прежде была подарена мне ею гирлянда цветов, и сказала она тогда: «Пока я верна тебе, не завянет эта гирлянда», — и посейчас была эта гирлянда свежа. Но не знал я, что же с нею случилось — то ли сама куда-то ушла, то ли дух ее какой-нибудь унес, то ли еще что! И вот одолевают меня всякие дурные мысли, и рыдаю, и кричу, и палит меня огонь разлуки, и ничего я в рот не беру. Удалось родным немного успокоить меня, и начал я понемножку есть, а потом поселился в храме и стал кормить проходящих брахманов.

Пришел как-то раз туда уставший с дороги брахман и сказал: «Устал я». И тогда я устроил ему и омовение, и еду и спросил: «Откуда ты?» А он, насытясь, отвечал: «Из деревни, что недалеко от Варанаси стоит». Сообщили ему мои слуги о горе, меня постигшем, и он вот что еще сказал: «Отчего ж печалишься ты понапрасну и ничего не делаешь? Предприимчивый человек достигнет даже недостижимого. Поднимайся, ступай искать жену, а я пойду с тобой и буду тебе помощником».

«Да как же мы станем искать ее, когда неизвестно даже, в какую сторону идти?!» — крикнул я в ответ, а он мне сказал от души: «Зачем ты так говоришь? Разве не знаешь, как Кесата сумел встретиться с женой своей Рупавати, хотя это и вовсе было безнадежно? Коли нет, так послушай их историю:

18.4.3. О Кесате и Кандарпе.

Жил некогда в Паталипутре богатый брахманский сын, и был он молод, и звали его Кесата, а красотой он был равен самому Каме. Желая найти равную себе по красоте супругу, ушел он из дому, не сказавшись родителям, и стал бродить по разным странам, как будто затеял посетить все тиртхи, места святых купаний. Однажды, добравшись до берега Нармады, увидал он большую свадебную процессию, двигавшуюся по дороге. Вышел тут из ее середины какой-то почтенный старик из дваждырожденных, приблизился к нему, поздоровался и заговорил: «Хочу просить я тебя об одном деле, легком, как игра, и если согласен ты выполнить мою просьбу, то я тебе ее скажу». Ответил ему на это Кесата: «Коли воистину дело твое мне под силу, то непременно помогу».

И тогда старый брахман сказал: «Слушай же! Есть у меня сын, и он среди уродов первейший, так же как и ты — первый среди красавцев. Торчат у него в разные стороны зубы, нос расплющенный, черный он, косоглазый, с отвислым брюхом, косолапый и кривоногий, а уши что лопухи. И хоть он весь такой, да я из любви к нему, расписав, будто он хорош собою, попросил брахмана Ратнадатту выдать за него дочь, а зовут ее Рупавати, и она заслуживает такого имени, потому что воистину прекрасна, и сегодня должна быть устроена свадьба. Вот ради этого-то мы и едем, но как подумаю я, что случится, когда Ратнадатта, будущий мне свойственник, увидит моего сыночка, то сразу понимаю, что все это впустую — ведь не отдаст он свою дочь. Шел я и раздумывал, как же быть, да вот ты, почтенный, повстречался. Так выполни свое слово, помоги мне достичь желанного. Идем с нами, обкрутим мы ту девицу — ты по красоте своей ей равен и в женихи годишься, а женившись, отдашь ее моему сыну».

Согласился Кесата, и, переправившись на лодке через Нармаду, пошли они все вместе, и, когда Небесный странник удалился за гору Заката, добрались до какого-то города и остановились отдохнуть. Уже тьма наползала отовсюду, когда сошел Кесата к воде, чтобы ополоснуть рот, и увидел, как поднялся перед ним ужасный ракшас и закричал: «Сейчас сожру тебя, Кесата. Куда уйдешь ты от меня?», но остановил его Кесата: «Не надо, не ешь меня сейчас. Непременно я приду к тебе, вот только должен я выполнить дело, обещанное брахману». Заставил его ракшас поклясться в этом, и пошел Кесата к дружкам жениха.

Принес старый брахман одежды, полагающиеся жениху, обрядил Кесату, и со всеми прочими вступили они в город. Ввел брахман Кесату в покои Ратнадатты, где уже был приготовлен алтарь, а сам дом гремел от барабанов и других музыкальных инструментов. И взял Кесата в жены прекрасноликую Рупавати, за которой отец отдал очень большое приданое. Все женщины обрадовались, видя, что и жених, и невеста равны друг другу по своей красоте, и была рада Рупавати, что так хорош он собой, а ее подруги и вовсе считали, что он родился на земле Манматхой, а Кесату одолевали и досада, и восхищение.

Когда же удалились они в опочивальню и возлегли на ложе, то заметила Рупавати, что супруг ее чем-то озабочен и, отвернув от нее лицо, притворяется спящим. Глубокой ночью Кесата, решив, что Рупавати уснула, поднялся и вышел из дому, спеша исполнить обещание, данное ракшасу. Тотчас же встала Рупавати и незаметно последовала, верная, за мужем, любопытствуя, куда это он направился. Кесата же пришел к ракшасу, и тот, довольный его честностью, проревел: «Великодушен ты, о Кесата, и слову верен, и слава твоему родному городу Паталипутре и отцу твоему Десате слава! Иди же сюда, я тебя проглочу!» Но, услышав такую речь ракшаса, стремительно кинулась к нему Рупавати и закричала: «Съешь меня! Если ты проглотишь моего мужа, что будет со мной?» — «Будешь жить милостыней!» — возразил ракшас. «Да кто же, благородный, подаст милостыню мне, женщине?» Сказал он ей на это, что если попросит она у кого-нибудь милостыню, а тот посмеет отказать, то голова у него расколется на сто частей. Тогда она и попросила его: «Так окажи милость, дай мне в милостыню мужа!» И тотчас же голова ракшаса разлетелась на сто частей. И вместе с Кесатой, безмерно удивленным ее добродетельностью, вернулась Рупавати в опочивальню, а тут и ночь подошла к концу.

А утром, после того как все, кто был в свадебной процессии, закончили завтрак, прибыла она во главе с женихом и невестой, а теперь уже мужем и женой, на берег Нармады. Распоряжавшийся всем старый брахман посадил Рупавати с ее прислугой в одну лодку, сам сел в другую, а Кесату посадил в третью, сняв с него все украшения и о чем-то условившись с лодочниками. Вот переправился старик с невестой и дружками жениха на другую сторону, а лодку с Кесатой гребцы все еще держали на стремнине, и, когда стала она приближаться к грозному водопаду, бросились, подкупленные старым брахманом, гребцы в воду и выплыли на берег.

Река подхватила лодку с Кесатой, помчала ее средь бурных волн и по воле ветра вынесла в океан, где приливом выбросило беднягу на берег. Там, придя наконец в себя, подумал Кесата: «Ну и отблагодарил же меня старикашка-брахман! Но разве не глупость и беззаконие то, что оженил он сына, подменив его чужаком?» А пока предавался он таким размышлениям, спустилась ночь, наполненная звуками плясок носившихся в поднебесье демониц, и из-за этого он не мог спать, а когда наступила четвертая стража, услышал он какой-то шорох и увидел, что спускается с неба некий муж. Перепугался Кесата, но, разглядев, что нет в его облике ничего страшного, спросил: «Кто ты, почтенный?» И этот человек ответил ему: «Скажи мне, любезный, кто ты сам и как здесь очутился, а потом и я тебе про себя расскажу». И тогда обо всем, что с ним случилось, поведал Кесата, а пришелец, выслушав его историю, сказал: «И я в таком же положении, как и ты. Послушай, что со мной было.

Стоит на берегу реки Вены город Ратнапура, и был мой дом в этом городе, а имя мое Кандарпа, и я брахман, а мой отец был очень богат. Однажды вечером спустился я к берегу набрать воды, да поскользнулся и упал в реку, и понесла она меня, крутя в своих стремнинах. Далеко унесло меня за ночь, и к тому времени, когда наступил день и судьба, видно, посчитала, что рано мне умирать, прибило меня к дереву, трущемуся о берег, и, уцепившись за его ветви, выбрался я из потока, и перевел дух, и увидал поблизости заброшенный храм, посвященный Великим Матерям. Вошел я в него и узрел трепещущее сияние, и избавился от страха, и поклонился Матерям, восславил их и взмолился: «Спасите меня, повелительницы, несчастного! Вот пришел я к вам сегодня и молю о защите!»

После этой молитвы я, утомленный, заснул, и так, приятель, я отдохнул, а день тем временем пришел к концу, и опустилась тогда свирепая подвижница Ночь, украшенная богатым ожерельем из звезд-костей, белая от лунного света, будто умащенная пеплом, и увенчанная ярко сверкающим черепом луны. И тут услышал я разговор йогини, целой толпой вышедших из храма Матерей. А говорили они вот о чем: «Нынче должны мы лететь в Чакрапур на шабаш, но как же быть с этим брахманом, прибегшим к нашей защите? Ведь здесь полно диких зверей. Давайте отнесем его туда, где ничто не будет ему угрожать, а потом снова принесем в наш храм». И, порешив на этом, нарядили они меня в дорогие одежды и отвезли в дом какого-то богатого брахмана, неизвестно где находившийся, а сами полетели дальше.

Смотрю я — там все приготовлено к свадьбе, огонь на алтаре пылает, да жениха с дружками нет, а люди увидели меня, в прекрасные свадебные одежды наряженного, и закричали: «Да вот и жених прибыл!» Взял меня тогда находившийся среди них брахман, хозяин дома, подвел вместе с дочерью, подобающе одетой, к алтарю и отдал ее мне в жены, как по закону полагалось, а женщины друг другу говорили: «Вот счастье-то, что достался этой красавице Суманас муж, равный ей по красоте». Когда же свадебный обряд свершился, Суманас и я, счастливый тем, что, чего бы я ни пожелал, все исполнялось, легли спать в опочивальне.

Уже ночь вступила в последнюю стражу, как йогини, возвращавшиеся с шабаша, подхватили меня и унесли в небеса, где напала на них другая стая ведьм, возжелавших отнять добычу, и началась меж ними драка, во время которой первые уронили меня, и полетел я вниз и так очутился здесь. И не знаю я, где тот город и где Суманас, с которой соединил меня свадебный обряд, а что дальше будет, и вовсе мне неведомо. Но, видно, вереница несчастий, предназначенных мне судьбой, завершилась сегодня счастливой встречей с тобой».

Закончившему свой рассказ Кандарпе молвил Кесата: «Не бойся, друг, не властны более над тобой ведьмы — владею я нынче такой силой, которой они противостоять не сумеют. Давай пойдем странствовать, а судьба пошлет нам удачу». И вот так, рассказывая друг другу о своих злоключениях, провели они ночь, а наутро отправились в путь, и пересекли океан, и со временем добрались до города Бхимапуры, стоявшего на берегу реки Ратны. Приблизясь к нему, услыхали они большой шум, доносившийся с реки, и устремились туда, и увидели, что от берега до берега лежала громадная рыба, занесенная приливом, и из-за своей величины застряла она на суше, а люди, вооружившись разным оружием, вырубали и вырезали куски мяса. Когда же рассекли они ей брюхо, вышла оттуда женщина, и все с удивлением на нее воззрились, а она, испуганная, выбралась на берег. При виде этой несчастной обрадовался Кандарпа и крикнул Кесате: «Дружище, так ведь это та самая Суманас, на которой я женился! Но как же вышло, что оказалась она в брюхе у рыбины? Ума не приложу! Но давай помолчим, пока дело выяснится». Согласился с ним Кесата, а тем временем люди стали расспрашивать Суманас: «Кто ты да как ты в рыбину попала?» Она же, собравшись с силами, поведала: «Я из города Ратнакара, дочь Джайадатты, украшения брахманов, а зовут меня Суманас, и однажды ночью выдали меня замуж за брахманского сына, равного мне по красоте, а пока я ночью спала, куда-то исчез мой супруг, и как ни искал его отец, нигде найти не мог. И тогда я, чтобы загасить паливший меня огонь разлуки, кинулась в реку, а там проглотила меня эта рыба и по воле судьбы притащила сюда».

Только она это вымолвила, как выходит из толпы брахман Йаджнасвамин, обнимает ее и говорит: «Иди, иди ко мне, доченька, ведь твоя мать — сестра моя, а сам я — Йаджнасвамин, брат ее». И, услышав его, подняла лицо Суманас, узнала своего дядю, бросилась со слезами ему в ноги и, на мгновение остановив рыдания, вскричала: «О, дай мне поленьев для костра — нет для меня, разлученной с благородным супругом, иного пути!» Хоть и пытался он разубедить ее, но была красавица непреклонна в своем решении, и тогда встревожился Кандарпа и кинулся к ней. Только увидела его Суманас, как сразу признала и, обняв его ноги, разрыдалась, а когда брат ее матери и другие люди стали спрашивать, в чем дело, отвечала: «Вот мой супруг!», и все обрадовались, а Йаджнасвамин увел ее вместе с Кандарпой, которого сопровождал Кесата, к себе домой и принял их с большим радушием, и они поведали ему и всем из его семьи о своих приключениях.

Много дней прошло, и Кесата обратился к Кандарпе с такими словами: «Соединившись с утраченной было женой, достиг ты всего, чего желал, так что отправляйся теперь к себе в Ратнапуру, а я не достиг того, к чему стремился, и рано мне возвращаться на родину, а потому пойду я, приятель, по всем местам священных купаний и где-нибудь там отрину свое тело». Возразил ему на это Йаджнасвамин: «Зачем говоришь так, движимый отчаянием? Всего достигают живущие. Вот послушай-ка историю о Кусумайудхе — расскажу я тебе про него.

Жил в Чандапуре брахман, которого звали Девасвамин, и родилась у него небывалой красоты дочь, и нарек он ее, лотосоокую, Камалалочаной, а среди его учеников был один, которого звали Кусумайудха, и случилось так, что дочь наставника и этот ученик полюбили друг друга. А тут и отец решил, что пора его дочери замуж, и сам выбрал для нее жениха. Тогда Камалалочана передала через свою подругу Кусумайудхе такие слова: «Дал отец согласие отдать меня, о владыка души моей, другому, но ты, супруг мой нареченный, придумай какой-нибудь способ похитить меня». Все приготовил он, чтобы ночью ее увезти, и в условленном месте поставил слугу с мулом. Опустилась ночь, и она вышла из дому, села на мула и поехала со слугой, да только тот повез ее не к Кусумайудхе, а в другое место, намереваясь сам на ней жениться. Далеко уехал той ночью слуга с Камалалочаной, и, когда на заре подъехали они к какому-то городу, спросила добродетельная Камалалочана: «Где же твой господин и мой муж? Почему не привез ты меня к нему?» И тогда негодник сказал ей, оказавшейся одной-одинешенькой на чужбине: «Сам я возьму тебя в жены. Что тебе в нем, да и где он теперь?» А та, умная, отвечала ему на это: «Воистину ты мне милее всех. Что же прямо свадьбу-то здесь не устроишь? Увы мне!»

Оставил он, глупец, ее в городском саду, а сам заспешил на рынок, чтобы купить все нужное для свадьбы, а Камалалочана тем временем уехала верхом на муле, да и вошла в дом одного старика, промышлявшего изготовлением цветочных гирлянд, а он принял ее как добрую гостью, и поведала она ему о том, что с ней случилось, и осталась у него. Когда же слуга-обманщик вернулся в сад и там ее не нашел, то отправился он к своему хозяину Кусумайудхе и на его расспросы дал такой лживый ответ: «Сам ты честен и прям, а не знаешь, сколь хитроумны и изворотливы женщины. Не успел я увидеть, когда она вышла, как был схвачен неизвестными людьми и связан, и увели они и ее и мула, а мне по воле судьбы как-то удалось спастись, и вот добрался я сюда». Выслушал эту ложь Кусумайудха и промолчал.

Прошло время, и уговорил его отец жениться, и поехал он на свадьбу, и попал в город, где жила Камалалочана. Оставил он дружек, его сопровождавших, в городском саду, а сам пошел прогуляться, и тут-то увидала его Камалалочана и сказала о нем приютившему ее в своем доме венкоделу, а тот отправился к Кусумайудхе и рассказал обо всем, что с его возлюбленной случилось, и привел к ней, а потом собрал то, что для свадьбы нужно, и тут же был совершен обряд, о котором так давно они мечтали. Наказал по заслугам Кусумайудха негодного слугу, и, хотя уже женился на Камалалочане, сыграл свадьбу и с той девушкой, которая оказалась причиной его встречи с первой возлюбленной, и, радостный, вернулся с обеими женами в родной город.

Так-то вот удачливые люди встречаются нежданно-негаданно. Посему и ты, Кесата, вскорости встретишь свою любезную».

После того как рассказал им это Йаджнасвамин, пробыли Кандарпа, Суманас и Кесата у него еще несколько дней, а потом отправились на родину. По дороге встретился им обширный лес, и там случилось так, что, испугавшись нападения диких слонов, разбежались они в разные стороны. Оказался Кесата один и, горемычный, через некоторое время добрался до славного города Каши, где повстречал друга своего Кандарпу, и пошли они вместе в родную Паталипутру, где радостно принял их отец Кесаты. И прожил Кесата некоторое время у своего родителя, рассказывая про все, что с ним произошло, начиная со свадьбы с Рупавати и кончая историей Кандарпы.

А между тем Суманас, спасавшаяся бегством от слона, углубилась в лес и брела, выбиваясь из сил, пока не зашло лучерукое Сияние и не наступила ночь, и тогда она, зарыдав: «О супруг мой благородный! О батюшка! О матушка!», возжелала сжечь себя в пламени лесного пожара. А пока она так терзалась, те самые ведьмы, которые прежде сжалились над Кандарпой, возвратились, одолев соперниц, в храм Матерей, и, вспоминая брахманского сына, узнали силой своего волшебства, что его жена заблудилась в лесу, и порешили: «Кандарпа — муж стойкий и решительный и непременно сам достигнет желаемого, но вот Суманас, плутавшая в лесных дебрях, может, юная, погибнуть. Следует нам отнести ее в Ратнапуру и устроить в дом отца Кандарпы — пусть живет она там с другой женой своего супруга». Так они и сделали — полетели в тот лес, утешили Суманас, отнесли ее в город Ратнапуру и там оставили.

Прошла ночь, и Суманас, бродя по городу, вот что услышала от бегавших взад и вперед людей: «Анангавати, супруга брахмана Кандарпы, невесть куда пропавшего, жаждала, добродетельная, воссоединиться с ним, а не дождавшись, пришла в отчаяние и собирается взойти на костер, и сопровождают ее повергнутые в горе свекор и свекровь». Услыхав такое, Суманас поспешила туда, где уже пылал костер, и, подбежав к Анангавати, остановила ее: «Не поступай опрометчиво, благородная! Ведь жив твой муж!» И после этих слов поведала она всю историю о его злоключениях с самого начала и показала подаренный ей жемчужный перстень Кандарпы, и все возрадовались, уверившись, что правдив ее рассказ, а потом счастливый отец Кандарпы увел домой и первую жену сына, Анангавати, и свою новообретенную невестку Суманас.

Кандарпа же ушел из Паталипутры и отправился искать Суманас, а Кесате он ничего не сказал, потому как знал, что друг не захочет с ним расставаться. Но и Кесата, тосковавший по Рупавати, тоже ушел, ни слова не сказав родителям, странствовать. Добрался Кандарпа в своих скитаниях до города, где стал Кесата мужем Рупавати, и, услыхав там большой шум и заметив небывалое возбуждение в народе, спросил кого-то, что, мол, случилось, и тот ответил: «Это Рупавати, истосковавшаяся по своему мужу Кесате, собралась умереть. Если хочешь, я расскажу тебе ее историю».

И он поведал Кандарпе и о свадьбе Кесаты и Рупавати, и о ракшасе, замыслившем сожрать Кесату, и о том, как Рупавати его одолела. И потом еще этот человек рассказал, как старик-брахман обманул Кесату и, забрав Рупавати, увез ее к своему сыну. Никто не знал, куда исчез Кесата после свадьбы, и Рупавати, не видя его, спросила у старика: «Не вижу я супруга моего, хотя все прочие с нами». И тогда он, показав ей на своего ублюдка, молвил: «Да вот мой сын и твой муж, посмотри!» Взглянула она, рассердилась и воскликнула: «Что? Этот урод — мой муж?! Да я лучше умру, если не получу того, с кем вчера обошла вокруг алтаря, и никто иной мне мужем не будет!» Так объявила она, перестала есть и пить, и тогда старик-брахман, опасаясь прогневать раджу, отвел ее обратно в дом к отцу. Рассказала она коротко, какой обман учинили с нею, а тот, погоревав, спросил: «Кто же твой муж и как его узнать, дочка?» И сообщила ему Рупавати: «Зовут его Кесата, он — сын брахмана Десаты из Паталипутры, а слышала я об этом из уст ракшаса». И тут же поведала она о том, что произошло между ее мужем и ракшасом. Пошел тогда ее отец туда, где все это было, увидал мертвого ракшаса с разорванной головой и восхитился взаимной преданностью и добродетелями своей дочери и ее мужа. А затем, утешив Рупавати, жаждущую вновь обрести любимого, послал людей в Паталипутру к отцу Кесаты разузнать о нем.

Отправились посланные и, вскоре вернувшись, так сказали: «Видели мы почтенного Десату, живущего в Паталипутре, и спросили его: «Где твой сын Кесата?», а он со слезами на глазах ответил: «Откуда здесь быть сыну моему Кесате? Хоть и вернулся он домой с другом своим Кандарпой, а потом в тоске по Рупавати взял и ушел куда-то, не сказавшись мне». Вот что мы от него узнали и тотчас же отправились сюда».

Все выслушала Рупавати, что передали посланные, и сказала отцу: «Если не обрету я супруга, то непременно взойду на костер. Что мне делать без мужа? И как долго буду я оставаться немужней женой?» Так она на этом настаивала, что не мог отец ее переубедить, и вот сегодня ушла из дому Рупавати, чтобы предать себя огню, а с ней еще две ее подруги, одну зовут Шрингаравати, а другую — Анурагавати, обе они видели на свадьбе Кесату, и он похитил их сердца, и обе они возмечтали быть ему женами. Вот почему нынче в городе такой шум».

Узнав это от встретившегося ему человека, поспешил Кандарпа к костру, и еще издали помахал, чтобы прекратился шум, и, подбежав, заговорил с Рупавати, совершавшей поклонение Агни: «Остановись, благородная, не спеши! Жив Кесата, мой друг, а твой супруг, а меня зовут Кандарпа». Вымолвив это, поспешил он рассказать обо всем, начиная с обмана старого брахмана, посадившего Кесату в другую лодку, и кончая тем, что приключилось с ним после этого, и тогда, убедившись в правдивости его слов, вернулась домой радостная Рупавати с обеими своими подружками, а ее отец попросил Кандарпу погостить у него и был с ним ласков и обходителен.

А тем временем добрался Кесата в своих странствиях до города Ратнапуры, где в доме отца Кандарпы дожидались его обе жены, и, еще с крыши заметив его, бредущего по дороге, радостно крикнула Суманас свекру и всем другим: «Вот идет Кесата, друг моего супруга. От него, наверное, узнаем мы вести о благородном Кандарпе». Выбежали ее домочадцы навстречу Кесате, и объяснили, в чем дело, и привели в дом, и увидал он Суманас, идущую к нему, и обрадовался. Когда же отдохнул немного Кесата, стала она его расспрашивать, поведал он ей обо всем, что случилось с ним самим, начиная с того момента, как разбежались они, перепуганные дикими слонами, и кончая тем, что с ним потом произошло. Погостил он там уже несколько дней, а тут некий человек принес от Кандарпы собственноручное письмо и сообщил: «В том самом городе, где Кесата взял в жены Рупавати, находятся сейчас она и Кандарпа», и все, что сказал вестник, было подтверждено в письме, и Кесата со слезами на глазах поведал отцу Кандарпы историю своей женитьбы.

Возликовали все, и на следующий день отец Кандарпы послал гонца за своим сыном, а Кесату отпустил, чтобы тот смог наконец воссоединиться с возлюбленной. Кесата же отправился вместе с этим гонцом и вместе с ним пришел в дом Рупавати. Там он обрадовал возлюбленную свою избавлением от палящей разлуки, как несущая воду туча радует чатаку, изнемогшую от жажды. Снова он встретился с Кандарпой, а потом по настоянию Рупавати взял в жены и двух ее подруг, о которых уже было сказано. Затем же, попрощавшись с Кандарпой, отправился Кесата к себе на родину, сопровождаемый Рупавати, а также Анурагавати и Шрингаравати. А Кандарпа вместе с вестником прибыл в город Ратнапуру и соединился вновь с Суманас и Анангавати и обнял родственников. И разошлись по своим родным местам Кандарпа с Суманас и Кесата с Рупавати, и жили они, вкушая наслаждения.

Вот таким-то образом разлученные враждебной судьбой влюбленные снова встречаются, если они тверды духом и преодолевают тягчайшие страдания, которые, кажется, не имеют ни времени, ни срока. Посему подымайся, друг, и в путь — непременно найдешь ты свою жену. Кому ведомы пути судьбы? Вот мою жену хоть и унесла смерть, а я вновь ее обрел». Поведав мне эту историю, подбодрил меня мой друг и отправился вместе со мною, и, скитаясь с ним, дошел я до этих мест, встретил здесь вепря и слона и — вот чудо! — увидел, как слон изрыгнул сначала мою жену, а затем снова ее проглотил. Погнался я за этим слоном, и он то появлялся, то исчезал, а сегодня наконец благодаря моим добрым делам узрел я божественные стопы верховного повелителя».

18.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

И тогда Викрамадитйа, выслушав историю, которую поведал ему купеческий сын, велел привести и отдал Дханадатте его супругу, возвращенную к жизни, благодаря тому что был сражен слон, и супруги, восхищенные чудесной встречей и поведавшие друг другу о всех своих приключениях, наполнили уста непрерывными восхвалениями славного государя Викрамадитйи.

После этого спросил раджа Викрамадитйа у друга купеческого сына: «Расскажи, любезный, поподробнее, как понимать сказанное тобой: «Вот хоть и унесла мою жену смерть, а я вновь ее обрел»». А тот на вопрос раджи ответил: «Коли интересно тебе это, то соблаговоли выслушать — поведаю обо всем с самого начала:

18.5.1. О том, как Чандрасвамин вернул себе жену после ее смерти.

Я — сын брахмана, и зовут меня Чандрасвамин, а живу я в лучшей из пожалованных брахманам деревне Брахмастхала, и есть у меня дома супруга, очень красивая женщина. Однажды, когда я по поручению отца пошел в другую деревню, заявился к нам в дом за подаянием некий капалика, и увидел мою жену, и так на нее посмотрел, что заболела она лихорадкой и уже к вечеру померла. Тогда мои родичи поспешили ночью соорудить костер, и когда я возвратился, то огонь уже пылал и услышал я обо всем, что случилось, от рыдающих домочадцев. Приблизился я к костру, и тут подошел к нему этот капалика, одной рукой держа на плече подрагивающий на ходу посох, увенчанный изображением черепа, а другой — дамару, маленький барабанчик, непрерывно трещавший. И, государь, бросил он в огонь пригоршню пепла, и костер утих, и поднялась из него целой и невредимой моя жена. Повел он ее тогда, подчинившуюся его волшебной силе, за собой, а я, взяв лук и стрелы, поспешил за ними. Пришел он к пещере на берегу Ганги, положил на землю посох и радостно обратился к двум находившимся там девушкам; «Ну вот, добыл я теперь молодицу, без которой не мог сочетаться с вами, и таким образом достигну я успеха в том, в чем поклялся». А пока он говорил все это, показывая им мою жену, я взял да и кинул его посох в реку. «А, подлый капалика! — вскричал я. — Ты хочешь похитить мою жену, так не жить тебе больше!», а он, лишившись посоха, утратил свою волшебную силу и, не найдя его, кинулся бежать, да я, натянув лук, пустил ему вслед напоенную ядом стрелу и уложил на месте. Так-то вот неизбежно гибнут все нечестивцы, нарушающие заповеди Шивы ради удовлетворения своих греховных замыслов!

Забрал я свою жену да и тех двух девушек, и когда возвратился с ними домой, то все родные удивились. Стал я расспрашивать девушек, и вот что они мне поведали: «Мы обе из Варанаси, и одна из нас — дочь тамошнего царя, а другая — дочь богатого купца, посылающего караваны в дальние страны. Силой волшебства похитил нас капалика, а нынче благодаря твоей милости избавились мы от этого злодея и не потерпели никакой обиды». На другой день отвел я их обеих в Варанаси и отдал родным, сообщив обо всем, что случилось, а на обратной дороге увидал этого купеческого сына, разлученного с женой, и вот вместе мы пришли сюда. В пещере капалики нашел я умащение и натерся им, и вот до сих пор кажется, хоть я и отмывался, что тело мое пахнет, будто у капалики. Вот так обрел я вновь свою жену после ее смерти». Когда же брахман рассказал это, отпустил государь его вместе с другом, купеческим сыном, а сам, взяв Гунавати, Чандравати и Маданасундари, отправился в дорогу, и, соединившись со своим войском, вернулся в Удджайини, и там женился на Гунавати и Чандравати.

Но не забыл он красавицу, которая была высечена из камня на колонне в храме самим Вишвакарманом, и повелел пратихаре: «Чтобы добыть у царя Калинги его дочь, облик которой воплощен в той красавице, что высечена на колонне в храме, надлежит тебе отправить к этому царю посла».

Следуя такому повелению, привел пратихара к государю посла, которого звали Виграха, вручил ему послание и отправил. Добрался тот до царства Калинги, явился к нему и, как было сказано, передал волю своего господина: «Божественный и великодостойный государь и крамадитйа посылает тебе, царь, такое повеление. Знай, что всякая жемчужина стремится к нам, а у тебя есть дочь, истинная жемчужина среди девушек, и ты отдай ее нам в жены, и благодаря благоволению нашему будешь наслаждаться царством, не знающим врагов».

Выслушав послание раджи, Калинга пришел в ярость: «Что это за Викрамадитйа и почему он нам повелевает?! Да еще и дочь мою требует в качестве дани?! Вознесенный гордыней да падет в бездну!»

На такие слова правителя Калинги возразил посол: «Как смеешь ты, слуга, оскорблять государя? Неужели ты, глупец, хочешь, подобно мотыльку, сгореть в пламени его доблести?» И с этими словами он покинул того наглеца, вернулся к верховному повелителю и доложил обо всем. И тогда воспылал Вишамашила гневом и со всей силой своей и в сопровождении веталы Бхутакету пошел воевать Калингу, и казалось, что шум и грохот войска, переполнившие все страны света, отзывались в ушах раджи Калинги советом: «Немедля отдай дочь!» и наконец достиг государь пределов этого царства. Когда же увидел Викрамадитйа, что царь Калинги изготовился к битве, окружил он противника со всех сторон, но подумал при этом: «Не будет мне счастья без дочери, так как же могу я убить тестя? Надобно найти какой-нибудь выход». Подумав это, государь ночью в сопровождении веталы Бхутакету незаметно проник в опочивальню спавшего Калинги, и ветала разбудил того словами: «Как же ты, воюя с Вишамашилой, спать осмеливаешься?» — и захохотал. Вскочил перепуганный Калинга, и узнал он Викрамадитйу, являвшего, стоя рядом со страховидным веталой, пример мужества и решительности, и еле сказать смог: «Теперь я в твоей власти, государь. Вели, божественный, что я должен сделать?» — и пал тому в ноги. Викрамадитйа же ответил: «Если признаешь ты меня своим государем, то отдай мне в жены свою дочь!» И тотчас же властитель калингов согласился, и тогда Викрамадитйа вместе с веталой поспешил вернуться в свой лагерь.

На следующий же день, божественная, твой отец с большим торжеством и по закону отдал тебя в жены великому государю Вишамашиле. Так что, царица, повелитель взял тебя в жены из-за сильной страсти к тебе и ценой самой жизни, а не из жажды победы над врагом».

Вот что услыхала я, подруги, из уст карпатики Девасены и забыла про гнев, порожденный подозрением, что мною пренебрегли. Женился на мне государь потому, что увидел мой облик воплощенным в фигуре на колонне, а Малайавати взял он в жены потому, что лицезрел ее на картине». Так Калингасена, любимая Викрамадитйи, рассказала о могуществе супруга и тем самым доставила наслаждение своим подругам, и Викрамадитйа вкушал радость хорошо устроенной державы вместе со всеми ими и с Малайавати.

В какой-то день пришел в Удджайини из южных краев царский сын Кришнашакти, претерпевший унижения от родни, и, расположившись со свитой из пятисот раджпутов перед воротами дворца, принял на себя обет карпатики, возгласив: «Двенадцать лет буду я великому государю Викрамадитйе верную службу служить!», хотя и пытался сам повелитель его отговорить. Но он, решительный, настоял на своем, и вот уже миновало одиннадцать годов, и пошел двенадцатый, и послала тогда жена Кришнашакти, измученная долгой разлукой, ему письмо. Когда кончилось время его стражи и опустилась ночь, довелось государю услышать, как Кришнашакти в сиянии светильника продекламировал начертанную в этом письме строфу:

Горячие, страстные, долгие

Стоны терзают грудь

Жены, разлукой измученной,

Но жизнь, о защитник мой верный,

Меня не покинет. Всем сердцем

Тебе, о любимый, я предана.

И когда дослушал великий государь эту строфу, то вернулся к себе во дворец и подумал: «Ведь не покинет Кришнашакти, чья жена так измучилась в разлуке, службу, пока не исполнится ровно двенадцать лет его обету. Так не следует мне затягивать эту службу» — и, поразмыслив, послал служанку за карпатикой, а сам велел заготовить шасану, жалованную грамоту, и сам ему прочел: «Ступай, любезный, на север, по дороге к Омкарапитхе, и по этой моей грамоте наслаждайся деревней Кхандаватакой, а как туда добраться, сам расспроси да разузнай». И вручил ему государь грамоту, и тогда, ничего не сказав своим слугам, отправился карпатика ночью в путь, а пока шел, размышлял, недовольный пожалованием: «Кого одолею я с одной-то деревней?! Видно, хотел государь таким повелением унизить меня». Миновал он Омкарапитху, и увидал вдали лес, в котором резвилось много девушек, и спросил у них: «Может, знаете вы, где стоит деревня Кхандаватака?», а они ему на это ответили: «Не знаем мы. Ступай дальше, пройдешь десять йоджан и увидишь нашего отца. Спроси его — может, он знает, где стоит та деревня».

После того как они ему так сказали, пошел он дальше и увидал их отца, а им был ракшас ужасного облика. «Скажи мне, любезный, — обратился к нему Кришнашакти, — где такая деревня Кхандаватака?», а ракшас, удивленный его мужеством, отвечал: «Да что тебе там нужно? Давно опустел тот город. Но уж если ты идешь туда, то слушай. Следуй этой дорогой, и как дойдешь до места, где она разделяется, то ступай налево, пока не достигнешь главных ворот, с обеих сторон которых высятся боевые башни».

Выслушал он ракшаса, и отправился к главным воротам, и вступил в покинутый и прекрасный, восхитительный и устрашающий город, и пришел во дворец, окруженный семью высокими стенами, и поднялся на верхнюю террасу, отделанную золотом и драгоценными каменьями, и увидел богато украшенный трон, и сел на него. Тотчас же предстал перед ним ракшас с жезлом в руке и проревел: «О смертный, как дерзнул ты сесть на царский трон?», а мужественный Кришнашакти возразил: «Я здесь государь, а вы — платящие мне подати главы семей, и все это сказано в жалованной грамоте великого государя Викрамадитйи». Выслушав такие слова, прочел ракшас грамоту и, поклонившись ему, почтительно ответствовал: «Ты — раджа, а я — твой пратихара! Никто и нигде не посмеет нарушить повеление божественного Викрамадитйи!», а затем явились по его зову министры и царская свита, и городу стало тесно от переполнившего его войска, состоявшего из пеших воинов и всадников, колесниц и слонов, и все склонились перед Кришнашакти, и обрадовался тогда он и совершил, как полагалось царю, омовение и прочие обряды. И, став царем, подумал Кришнашакти: «Каково, однако, могущество великого государя Викрамадитйи и сколь беспредельна его власть, что, даруя такое царство, он называет его деревней!» Не переставая дивиться этому, начал Кришнашакти жить там и править царством, а Викрамадитйа содержал его свиту в Удджайини.

Прошло сколько-то дней, и карпатика, ставший раджой, возжелал выразить свою покорность Викрамадитйе и направился в Удджайини, и земля задрожала под поступью его войска. Когда же предстал он перед Викрамадитйей и склонился к его стопам, великий государь сказал: «Теперь иди и останови вздохи супруги, приславшей тебе письмо». Удивился Кришнашакти этим словам и по воле государя вместе со всеми друзьями и слугами отправился на родину, смирил родичей, обрадовал истосковавшуюся по нему жену и, достигнув таким образом всего, чего желал, вкусил высочайшие радости власти. Вот сколь дивны деяния великого государя Викрамадитйи!

Однажды довелось ему увидеть брахмана, у которого все волосы стояли дыбом, и спросил он: «О брахман, что это с тобой?» И вот что рассказал ему дваждырожденный:

18.5.2. О Девасвамине, у которого от страха перед женой-колдуньей волосы стояли дыбом.

«Жил, божественный, в Паталипутраке брахман Агнисвамин, великий знаток жертвоприношений Богу огня, а я его сын — Девасвамин. Женился я на девушке из дальней деревни, дочери брахмана, но оставил ее по малолетству в доме тестя. Когда же достигла моя жена нужного возраста, то сел я на коня и в сопровождении слуги поехал за ней, чтобы перевезти в дом свекра. Угостил меня тесть, и пустился я обратно вместе с женой, тоже ехавшей верхом и взявшей с собой одну служанку. На полдороге слезает моя жена с коня и под предлогом, что хочет она воды напиться, спускается к реке. Вот не возвращается она долго, и посылаю я, чтобы ее отыскать, своего слугу. Но и он долго не идет, и тогда отправляюсь я сам, оставив служанку стеречь моего скакуна. Выхожу я к реке и вижу, что моя жена с измазанным в крови лицом этого слугу уже почти до костей сожрала. В страхе кидаюсь я обратно и вижу, служанка жены дожирает несчастного конягу. Бросился я тогда бежать, и вот от того страха у меня не только волосы дыбом встали, но и внутри все перевернулось. Теперь только у тебя, государь, мое спасение».

Успокоил Викрамадитйа рассказавшего все это брахмана и избавил его от страха своим царским словом: «Тьфу! Мерзость какая! Нет веры женщинам, родительницам интриг и преступлений!» А когда он это сказал, спросил один из царских министров: «Воистину, божественный, немало среди женщин таких злодеек. Не приходилось ли тебе слышать, что случилось с брахманом Агнишарманом?»

18.5.3. Злые приметы — не добрые.

Живет здесь брахман Агнишарман, сын брахмана Сомашармана, и был он для родителей дороже жизни, хотя по глупости ни в каких науках не преуспел. Выдали за него брахманскую дочку из Вардхаманапура, но, пока была она еще ребенком, богатый отец не отпускал ее из своего дома. А когда достигла она должного возраста, спросили Агнишармана родители: «Что же ты, сынок, не берешь теперь жену домой?» И тогда он, это вместилище глупости, не спросясь у отца и матери, отправился один-одинешенек за женой, и когда только вышел из дома, как с правой стороны прокричала капинджала, а с левой провыла шакалиха, и глупец обрадовался этому, хотя то были дурные приметы, и вскричал: «Дивно! Дивно!», так что даже рассмеялась незримая ему Богиня, посылающая приметы. Добрался он наконец до дома тестя, и в тот миг, когда хотел войти, прокричала с левой стороны капинджала и с правой провыла шакалиха, а этот болван завопил восторженно: «Благо! Благо!», хотя никакого блага не предвещали ему эти приметы. Подумала тогда Богиня, направляющая приметы: «Вот уж истинно глупец — зло принимает за добро, и уж коли так, придется мне что-то сделать, чтобы оберечь его от дурного». А пока она так рассуждала, вошел Агнишарман в дом тестя, и все были рады его видеть. «Что же ты один пришел?» — спросил тесть, а он ответил: «А я никому не сказавшись ушел».

Затем совершил он и омовение и трапезу, и как настала ночь, то вошла его жена, одетая в приличествующие наряды, к нему в покой, а он, уставший после дороги, заснул, и тогда она покинула дом и поспешила к вору, своему любовнику, которого посадили на кол, и обняла его, а вселившийся в него бхут взял да и откусил ей нос. В страхе прибежала она оттуда к все еще спавшему мужу и положила около него вытащенный из ножен кинжал, а сама заорала благим матом, разбудив родителей и прочих: «Ах! Ах! Убита я! Погублена я беспричинно! За что отрезал он мне нос?»

Заслышав такие стоны, сбежались домочадцы, увидели, что у нее отрезан нос, и стали колотить Агнишармана дубинами, палками и всем, что только под руку попадет. Утром же поведали они о случившемся государю, и тот повелел казнить его и отдал палачам со словами: «Вот мучитель невинной жены!» Ведут палачи Агнишармана, а та Богиня, покровительница примет, видевшая все, что ночью учинила злодейка жена, подумала: «Вот и получил плод, которого не ждал, ты, назвавший добром злые приметы! Должна защитить я его и спасти от смерти». Порешив так, Богиня, незримая на небесах, возгласила: «Да не казнит палач брахманского сына, за которым нет вины! Ступайте и посмотрите в зубах у посаженного на кол — там откушенный нос!» И, сказав так, поведала она потом обо всем, что случилось ночью. А сообщили через пратихару палачи царю, что, мол, ходили они на место казни и истинно видели у вора, посаженного на кол, в зубах нос, и сам царь, в этом убедившись, избавил Агнишармана от смерти и отправил домой, а ту злодейку и ее родичей велел схватить и наказать. Уж таковы, государь, женщины!» — закончил свое повествование министр, а царь Викрамадитйа молвил: «Воистину так!», изъявив тем самым согласие с ним.

Тогда обратился к верховному повелителю присутствовавший тут же плут Муладева: «Да неужели нет, божественный, среди женщин тех, кто добродетелен, хотя многие из них дурны! Разве нет хороших лиан среди вредоносных? Да вот соблаговоли послушать, что со мной самим приключилось:

18.5.4. Рассказ о том, как дочь Муладевы перехитрила своего отца.

Некогда отправился я вместе с моим другом Шашином в Паталипутру, зная, что в ней немало искусных мошенников, и жаждая посмотреть на их умение. Недалеко от города увидал я озерцо, а около него — женщину, стирающую одежду, и спросил у нее: «Где здесь приезжие останавливаются?» И дала она мне ответ уклончивый, полный иносказаний: «Утки гнездятся по берегам, рыбы устраиваются под водой, пчелы прячутся в лотосах, а вот где путники останавливаются, про то я не знаю». И хотя был я удивлен таким ответом, вошел вместе с Шашином в город.

Перво-наперво увидели мы мальчишку, стоявшего в дверях перед большим пальмовым листом, на котором дымился отменный рис, и заливавшегося слезами, и проговорил тут Шашин: «Что за дуралей этот мальчишка! Столько перед ним хорошего риса — и чего он ревет понапрасну?» А мальчишка утирает себе слезы и со смехом говорит: «Вы, дураки, ничего не понимаете — рис-то, пока я реву, стынет и вкуснее становится, а вместе с потом из меня мокрота да хвори выходят. Вот из-за чего я плачу, а вовсе не по дурости. Сами вы, видно, деревенщины тупоумные, раз этого понять не смогли».

Так вот обыкновенным мальчиком за недомыслие пристыженные, пошли мы, дивясь, дальше и увидели, как хорошенькая девушка, забравшись на сук дерева манго, сбивает его плоды и бросает их тем, кто внизу собрался. «Подбрось-ка нам несколько плодов!» — попросили мы ее, а она нас спрашивает: «А вам каких — теплых или холодных?» Удивился я, услыхав такой вопрос, и, желая узнать, что за этим скрыто, ответил: «Сначала, красавица, дай нам тепленьких, а потом мы и холодненьких попробуем», и тут кинула она прямо в пыль несколько плодов. Сдули мы с них пыль и съели, а девушка и все, кто был с нею, засмеялись, и сквозь смех проговорила она: «Кинула-то я вам, почтенные, плоды тепленькими, а вы как на них подули, так и сделали холодненькими. Теперь держите холодненькие — на них дуть не надо». И с такими словами кинула она в подолы наших рубах еще несколько манго. Взяли мы их и пошли оттуда, еще больше раздосадованные. Сказал я тогда Шашину и другим, кто к нам пристал: «Должен я взять в жены эту плутовку и тем отплатить ей за насмешку, какой же я иначе сам мошенник?!»

И вот разыскали мои приятели дом ее отца, и на следующий день все мы, переодетые, пошли туда. Пришли, сели и стали читать Веды. Подходит тут к нам Йаджнасвамин, родитель той красотки, и спрашивает нас, откуда, мол, мы и что здесь делаем, а мы ему ответили, что родом мы из Майапури, а сюда пришли, чтобы утолить жажду знания. А этот мудрейший из брахманов пригласил нас: «Так оставайтесь на четыре месяца у меня в доме — окажите мне такую милость, о пришедшие из дальних стран!» Мы же ответили: «Уважим мы твою просьбу, почтенный, коли по истечении четырех месяцев дашь ты нам то, что мы попросим». А он сказал:

«Если будет в моих силах дать вам то, что попросите, отдам непременно».

Так согласился он, и осталась наша компания в доме, а когда условленные четыре месяца закончились, пошли мы к нему и потребовали: «Давай нам теперь то, о чем прежде условились!» — «Что же это?» — спрашивает он, и тогда Шашин, указывая на меня, и говорит: «Да вот, почтенный, должен ты выдать свою дочь за нашего старшего». Призадумался брахман, связанный обещанием: «Вот как надули они меня! Но что за беда? Он — человек добродетельный». И, рассудив так, отдал брахман за меня эту прелестницу, как полагалось по закону и обычаю.

Наступила ночь, и сказал я своей жене, рассмеявшись: «Не помнишь ли ты про тепленькие и холодненькие манго?» Тотчас же она припомнила и, улыбнувшись, проговорила: «Так-то городские смеются над деревенщиной!» Рассердился я: «Что ж, порадуйся, горожаночка! Я, деревенщина, клянусь, что брошу тебя и уйду в дальние края». А она на это: «А я клянусь, что непременно сын, рожденный от тебя, тебя же ко мне и вернет». Объявили мы друг другу свои клятвы, и она, отвернувшись от меня, уснула, а я надел во время сна ей на палец свой перстень, вышел из дому и вместе с Шашином и другими приятелями, желая испытать ее хитрость, отправился в родной Удджайини.

А дочь брахмана, проснувшись утром, хоть и не нашла меня, но обнаружила у себя на пальце перстень с моим именем. «Что ж, — сказала она, — покинул он меня и выполнил свою клятву. Вот и мне пора, отбросив какие бы то ни было сетования, выполнить клятву, данную мной. На перстне вырезано имя Муладевы — значит, мой муженек и есть тот самый знаменитый мошенник. Живет он в Удджайини — так говорят добрые люди. Нужно мне попасть туда, а уж там каким-нибудь способом совершить задуманное». После таких раздумий пошла она к отцу и, притворно сокрушаясь, сказала ему: «Покинул, батюшка, меня неожиданно мой супруг. Как жить мне в разлуке с ним? Разве могу я оставаться здесь счастливой? Пойду я лучше по святым местам, умучу подвижничеством это ненавистное тело». Хоть и отговаривал он ее, но против его желания покинула она дом, забрав свои деньги и своих служанок, и, добравшись со временем до Удджайини и раздобыв одежды, подобающие богатой гетере, вступила в город красавицей, равной которой никто в мире не видывал, и, с помощью своей челяди рассудив, что и как делать, приняла на себя имя Сумангалы.

Раструбили повсюду ее слуги, что, мол, пожаловала в Удджайини знаменитая гетера Сумангала из Камарупы и ее благоволения добьется лишь тот, кто ради нее готов лишиться всего богатства. Девадатта, самая главная из городских гетер, навестила ее и предоставила ей для житья один из своих дворцов, достойный царя, а когда устроилась в нем Сумангала, то пришел туда приятель мой Шашин и через слугу передал: «Прими от меня мзду, достойную твоей великой славы!», но через того же слугу ответила она: «Лишь тот, жаждущий любви, войдет сюда, кто беспрекословно исполнит мои веления — не нужны мне ни мзда, ни скотоподобные мужики». — «Ладно!» — сказал Шашин и, только пала ночь, пришел по дворец Сумангалы.

Остановился он у первых дверей и назвал себя, и тогда стоявший в них служитель приказал ему: «Повинуйся велениям нашей госпожи! Даже если и совершил ты уже омовение, то омойся снова, иначе не будет тебе сюда входа». И Шашин согласился и снова совершил омовение, и, пока служанки массировали его да умащали, обливали да вытирали, прошла первая стража ночи. Наконец закончилось омовение, и оказался он перед вторыми дверьми, а там уже другой служитель сказал ему: «Ты отменно вымылся, а теперь облачись в подобающие случаю наряды». И Шашин согласился, и, пока служанки наряжали его да обряжали, миновала и вторая стража ночи.

Оказался он тогда перед третьими дверьми, и служители, бывшие при них, велели: «Насыться, прежде чем войдешь ты внутрь!» И ответил им Шашин: «Отлично!»

И пока долго и заботливо угощали его служанки разными отменными яствами, пролетела и третья стража. Кое-как добрался он до четвертой двери, ведшей в опочивальню самой Сумангалы; служитель, там карауливший, встретил его руганью: «Убирайся вон, деревенский ты грубиян! Не навлеки на себя беду! Что за время ты выбрал для любовной встречи? Кто приходит к гетере в последнюю стражу ночи?» И с этими словами, словно истинное воплощение Махакалы, Повелителя времени, выпроводил служитель Шашина, и тот ушел, потеряв свою тень. И таким же образом брахманская дочь, принявшая имя гетеры Сумангалы, выпроваживала всех, кто жаждал ее любви.

Прослышав про это и исполнившись любопытства, послал я к ней вестника, дождался его, принесшего ее согласие на встречу, и, принарядившись, отправился с наступлением ночи к ней и, щедро наградив каждого из служителей, стоявших у дверей, беспрепятственно дошел до двери, ведущей в ее покой. И раз я пришел в подходящее время, не задерживая допустили меня служители к госпоже. Не узнал я свою супругу в наряде гетеры, а она, сразу меня признав, поднялась для приветствия с сиденья, и пригласила сесть, и обходилась со мной как искуснейшая из гетер. Провел я с этой небывалой во всей вселенной красавицей ночь, и так привязала меня к ней страсть, что не мог я уйти из ее дома, да и ее так связало со мной чувство, что ни на шаг она от меня не отходила, пока не понесла под сердцем, о чем поведали потемневшие соски ее грудей.

Тогда эта хитрунья подает мне письмо, а оно поддельное, и говорит: «Соблаговоли прочесть, чего желает мой государь». И, развязав его, вот что я в нем прочел: «Из достойной Камарупы достойный Мансинха, земли властитель, так повелевает Сумангале. Что ты там загостилась? Хватит всякой иноземщиной любоваться, следует тебе поскорее домой ехать». Когда же закончил я чтение, молвила она, как бы огорченная: «Вот я и уезжаю. Не сердись на меня, ведь не в своей я воле». И, выдумав такой повод, вернулась она к себе в Паталипутру, а мне, в нее влюбленному, и в голову не пришло за ней последовать — ведь я считал, что она себе не хозяйка.

Спустя положенное время родила моя подруга в Паталипутре сына, и он благополучно рос и еще ребенком одолел все науки. И вот, когда ему уже было двенадцать лет, он, играя со сверстниками, стегнул как-то раз из озорства сына служанки лианой, а побитый расплакался и в сердцах крикнул: «Меня колотишь, а у самого-то отец неведомо кто. Родила тебя мать, с чужбины вернувшись». Побежал устыженный мальчик к матери и спросил у нее: «Скажи мне, матушка, кто мой отец и где он нынче?» Задумавшись ненадолго, ответила она: «Отца твоего зовут Муладевой, он меня оставил и ушел в Удджайини», — и рассказала ему про все, что случилось, с самого начала. И тогда сын решил: «Приведу я его к тебе, матушка, связанным, выполню твою клятву». И отправился он в путь, а придя в Удджайини, быстро разыскал меня, помня, как обо мне мать рассказывала. А застал он меня в игорном доме играющим в кости, и пришел туда в конце дня, и обыграл всех, кто там находился, и они на него надивиться не могли: «Такой маленький, а как здорово плутует!», а он все, что выиграл, раздал тем, кто был в нужде.

Когда же наступила ночь, он каким-то способом вытянул из-под меня, спящего, чарпай, а самого осторожно перетащил на кучу хлопка. Утром просыпаюсь я — гляжу, а подо мной куча хлопка, чарпая и в помине нет, и понял я, что произошло, и одолели меня и стыд, и смех, и удивление. Поспешил я тогда, божественный, на рынок и, толкаясь там, увидел мальчишку, продававшего мой чарпай, подошел к нему и спросил: «Почем отдаешь?», а он мне в ответ: «Этот чарпай за деньги не продается, а получить его можешь, о алмаз среди плутов, если расскажешь что-нибудь чудесное и небывалое».

Сказал я тогда: «Ладно, расскажу я тебе чудесное. Если признаешь ты, что история моя истинна, — дело твое, а если скажешь, что ложна, то чарпай мой. Вот таково мое условие. Слушай же! Давным-давно в государстве какого-то царя случился голод. И тогда сам царь стал вспахивать спину возлюбленной борова, оросив ее колесницами, полными шипящих змей. Вырос оттого богатый урожай, и тот государь уничтожил голод и заслужил уважение народа». Кончил я свой рассказ, а мальчишка смеется и говорит: «Колесницы, полные змей, — тучи дождевые, возлюбленная борова — земля, а боров — сам Вишну. Ясно, что после дождей там урожай вырос — разве это удивительно?»

А потом уже маленький плут мне говорит: «Теперь я сам тебе про чудесное расскажу. Если признаешь, что все сказанное — правда, то чарпай твой, а если нет — так ты мой раб!» И когда я сказал «Идет!», вот что он поведал: «Да будет тебе ведомо, о повелитель плутов, что некогда здесь родился мальчик, под тяжестью шага которого задрожала земля, а когда вырос он, то шагнул в другой мир». Ничего не поняв, возразил я ему: «Чепуха это! Такого не бывает. В чем здесь правда?» И тогда он мне объяснил: «Разве Хари, родившись в образе карлика, не заставил задрожать под своими шагами землю? И разве не поставил он, выросши, стопу свою в мир небесный? Так-то вот, одолел я тебя, и ты теперь мой раб, а все, кто на рынке находятся — тому свидетели. И куда я сейчас пойду, туда и ты идти должен». Сказав так, схватил меня мальчик за руку, и все, кто был на рынке, подтвердили его правоту, и он, сделав меня выигранным рабом, увел к своей матери в Паталипутру.

Увидела нас его мать и произнесла такие слова: «Исполнила я, благородный, свою клятву — привел тебя ко мне рожденный от тебя сын», — и поведала всем, что она с самого начала для этого сделала, и все родичи поздравили ее, благодаря своему разуму достигшую желаемого, и восхвалили ее сына, избавившего мать от дурной славы, и устроили большой праздник, и я, обретя счастье, поселился в Удджайини и стал жить здесь с женой и сыном.

Так что видишь, божественный, есть среди женщин благородные и преданные мужьям, и не всюду и не везде они злокозненны».

Выслушал из уст Муладевы эту историю верховный повелитель Викрамадитйа, а вместе с ним и его министры, и был ею очень обрадован.

Вот таким образом, слушая, наблюдая и совершая чудеса, правил землей, покорив все ее материки, великий государь Викрамадитйа».

И, завершив сказание о Вишамашиле, полное встреч и разлук, обратился богомудрый Канва ко мне, разлученному с Маданаманчукой: «Вот так происходят нежданные встречи и негаданные разлуки у живых существ, и потому, государь, и ты встретишься со своей милой. Исполнись твердости, и будешь целую кальпу вкушать вместе с супругами и министрами сладость власти всеми любимого верховного повелителя видйадхаров». Так благодаря наставлению богомудрого Канвы обрел я твердость и смог преодолеть время разлуки и обрести жен, знания и власть над обитателями поднебесья. Все, о великие мудрецы, досталось мне милостью Шамбху, исполнителя желаний, и поведал я вам об этом с самого начала и ничего не утаивая».

Вот так говорил Нараваханадатта в обители Кашйапы Гопалаке, брату его матери, и всем великим мудрецам. Когда же закончились тягостные дни дождей, испросил он позволение у Гопалаки и прочих богомудрых, живших в святой обители, и отбыл оттуда с женами и министрами на летучем корабле, заполнив небесное пространство своим блистательным воинством, и достиг вскоре горы Ришабхи, где было его жилище, и пребывал там среди вождей тех, кто движется в воздушном пространстве, и целую кальпу вкушал радости верховной власти вместе с божественной Маданаманчукой, Ратнапрабхой и другими женами.

Все это и есть «Великий сказ», поведанный давным-давно богом, чело которого увенчано серпом юного месяца, по просьбе дочери Повелителя ледяных вершин и прославленный по всей земле усилиями Пушпаданты и прочих родившихся из-за проклятия среди смертных под именами Катйайаны и других.

И благословил супруг дочери Хималайа этот «Великий сказ» такими словами:

Все, кто читают и слушают,

И хранят сказанье великое,

Из уст моих изошедшее,

От всяких грехов очистятся,

И станут они видйадхарами,

Навечно в мой мир вступая!

18.6. Похвала «Океану сказаний»

Жил некогда повелитель земли Самграмараджа, истинное пожелай-дерево, поднявшееся из глубин океана достойного рода Сатаваханов. Он, благостный, с помощью разных мудрых людей сумел обратить Кашмирский край в подобие райского сада Нанданы на земле. У этого государя родился сын Ананта, которому было суждено стать древом исполнения желаний для его рода и верховным повелителем, сумевшим обратить подножие своего трона в пробирный камень для драгоценных камней, украшавших венцы всех земных царей. Однажды к порогу его дворца прикатилась отсеченная голова непокорного князя, словно явился к нему служить сам Раху, пришедший в восторг оттого, что мощь чакры Ананты превзошла славу чакры достославного Вишну, разлучившего Раху и Кету.

Ананта, истинный месяц среди царей, взял в жены дочь правителя Тригарты прекрасную Сурйавати, которую все почитали, ибо своим явлением рассеяла она мрак, окутывавший жителей Кашмира, подобно тому, как разгоняет тьму Бог Сурйа. Она украсила страну многочисленными монастырями, где многие сотни брахманов, собравшихся из разных стран, устраивали жертвоприношения, а перепуганные государи в венцах, украшенных драгоценными камнями, искали в этих святых обителях убежища, словно горы в океане, хранителе сокровищ, а для тех, кто страдал от нужды, эти монастыри были воистину деревьями, исполняющими желания, каждодневно давая им пищу.

Сверкали белизною, словно выбеленные амритой, построенные ею по берегам Витасты храмы, устремлявшиеся вслед стремительному потоку, и, словно высочайшие пики Хималайа, возносили они к небесам свои навершия, омываемые ласками вечных волн божественной Ганги. Благодаря пожертвованиям бесчисленных стад коров, гор золота и самоцветов, звериных шкур и всякой снеди могла бы благословленная царица спасти не только Землю, но и саму Вселенную.

Достойный сын ее Калаша был единственным украшением Вселенной и не знал препятствий на земле и дурных звезд в небе, и переполняли его душу амрита дружбы к добродетельным и милость к поверженным врагам, хотя и был грозен неодолимый этот повелитель, словно земное воплощение самого Шивы. Прославился как лучший из царей и внук ее, могучий Харша, родившийся, подобно великому мудрецу Агастйе, в горшке и заставивший склониться перед собой наивысших правителей земли, вынужденных осушить все семь вселенских океанов.

Чтобы хоть немного развлечь царицу, постоянно утруждающую слух громким чтением священных книг и не жалеющую усердия в познании правил дарений и жертв во славу Повелителя горы, славнейший из брахманов, обладающий многими достоинствами сын доблестного Рамы, Сомадева изложил суть «Брихаткатхи», великого сказа, исполненного сладчайшей амриты затейливых повествований, истинного месяца, возбуждающего прилив в океане душ благородных людей.

Пусть же сочиненный чистодушным Сомадевой «Океан сказаний», украшенный высокими волнами, радует всех добродетельных!

Восемнадцатая книга по названию «Книга о Вишамашиле» окончена.

Книга Сомадева «Океан Сказаний» окончена.

Content

Сомадева
ОКЕАН СКАЗАНИЙ
(Катхасаритсагара)

И. Д. Серебряков. «Океан сказаний»

ВСТУПЛЕНИЕ

КНИГА ПЕРВАЯ Книга о рождении «Великого сказа» (перевод И.Д.Серебрякова)

1.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

1.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

1.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

1.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

1.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

1.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

1.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

1.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

КНИГА ВТОРАЯ Начало рассказа (перевод И.Д.Серебрякова)

2.1 ВОЛНА ПЕРВАЯ

2.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

2.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

2.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

2.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

2.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

КНИГА ТРЕТЬЯ Лаванака (перевод И.Д.Серебрякова)

3.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

3.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

3.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

3.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

3.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

3.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ Рождение Нараваханадатты (перевод И.Д.Серебрякова)

4.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

4.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

4.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

КНИГА ПЯТАЯ Четыре девушки (перевод И.Д.Серебрякова)

5.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

5.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

5.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

КНИГА ШЕСТАЯ Книга о Маданаманчуке (перевод И.Д.Серебрякова)

6.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

6.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

6.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

6.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

6.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

6.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

6.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

6.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

КНИГА СЕДЬМАЯ Книга о Ратнапрабхе (перевод И.Д.Серебрякова)

7.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

7.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

7.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

7.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

7.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

7.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

7.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

7.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

7.9. ВОЛНА ДЕВЯТАЯ

КНИГА ВОСЬМАЯ Книга о Сурйапрабхе (перевод И.Д.Серебрякова)

8.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

8.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

8.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

8.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

8.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

8.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

8.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

КНИГА ДЕВЯТАЯ Книга об Аланкаравати (перевод И.Д.Серебрякова)

9.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

9.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

9.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

9.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

9.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

9.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

КНИГА ДЕСЯТАЯ Книга о Шактийаше (перевод И.Д.Серебрякова)

10.1 ВОЛНА ПЕРВАЯ

10.2 ВОЛНА ВТОРАЯ

10.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

10.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

10.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

10.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

10.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

10.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

10.9. ВОЛНА ДЕВЯТАЯ

10.10. ВОЛНА ДЕСЯТАЯ

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ Книга о Веле, жене купца (перевод Р.А.Тазетдиновой)

11.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ Книга о Шашанкавати перевод И.Д.Серебрякова

12.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

12.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

12.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

12.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

12.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

12.6. ВОЛНА ШЕСТАЯ

12.7. ВОЛНА СЕДЬМАЯ

12.8. ВОЛНА ВОСЬМАЯ

12.9. ВОЛНА ДЕВЯТАЯ

12.10. ВОЛНА ДЕСЯТАЯ

12.11. ВОЛНА ОДИННАДЦАТАЯ

12.12. ВОЛНА ДВЕНАДЦАТАЯ

12.13. ВОЛНА ТРИНАДЦАТАЯ

12.14. ВОЛНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

12.15. ВОЛНА ПЯТНАДЦАТАЯ

12.16. ВОЛНА ШЕСТНАДЦАТАЯ

12.17. ВОЛНА СЕМНАДЦАТАЯ

12.18. ВОЛНА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

12.19. ВОЛНА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

12.20. ВОЛНА ДВАДЦАТАЯ

12.21. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

12.22. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

12.23. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

12.24. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

12.25. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

12.26. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

12.27. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

12.28. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

12.29. ВОЛНА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

12.30. ВОЛНА ТРИДЦАТАЯ

12.31. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

12.32. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

12.33. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

12.34. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

12.35. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

12.36. ВОЛНА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ Книга о Мадиравати (перевод И.Д.Серебрякова)

13.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Книга о великом помазании (перевод И.Д.Серебрякова)

14.1 ВОЛНА ПЕРВАЯ

14.2 ВОЛНА ВТОРАЯ

КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ Книга о пяти красавицах (перевод И.Д.Серебрякова)

15.1 ВОЛНА ПЕРВАЯ

15.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

15.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

15.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ Книга о Суратаманджари (перевод С.Л.Невелевой)

16.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

16.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

16.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

КНИГА СЕМНАДЦАТАЯ Книга о Падмавати (перевод И.Д.Серебрякова)

17.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

17.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

17.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

17.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

17.5. ВОЛНА ПЯТАЯ

КНИГА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Книга о Вишамашиле (перевод И.Д.Серебрякова)

18.1. ВОЛНА ПЕРВАЯ

18.2. ВОЛНА ВТОРАЯ

18.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ

18.4. ВОЛНА ЧЕТВЕРТАЯ

18.5. ВОЛНА ПЯТАЯ