Александр Бауров

СУМЕРКИ ЭРАФИИ

Основные действующие лица

Гримли Фолкин — главное действующее лицо. Скрытый чародей.

Моандор — главное действующее лицо. Нойон, мастер разведки.

Эрафия

Королевская семья Грифонхатов

— Король Эдрик III

— Королева Анна Нордвуд

— Принцесса Эльза

— Принц Кристиан

— Катберт, герцог Энрофский, брат короля.

Инхам Хорхе Ростерд — канцлер Эрафии.

Лолли Эдгар Рууд — герцог, вице-канцлер Эрафии, гражданский глава ордена Святого Фавела.

Лорд Ашди Бэдивер — советник по внешним вопросам.

Оллин Эй-той — глава разведки Эрафии.

Август Рейнхард — Лорд, генерал, герой Авлийской войны.

Генри Нагиль — комендант замка Хархорст. Друг и вассал Августа Рейнхарда.

Гхондр — вице-казначей Эрафии.

Карл Мария Йодль — выходец из Таталии, крупнейший торговец из Клекстона.

Маркиз Лакамрэ — глава личной гвардии Эдрика III.

Фон Ридле — лорд, землевладелец.

Лоинс — архиепископ, один из руководителей церкви Велеса.

Рочделли — духовник Короля Эдрика III, сильный чародей.

Мак-Кинли — лорд-распорядитель двора.

Лорд Эдуард Томассин — лорд-мэр.

Томас Портер — генерал, глава Александретского гарнизона.

Карлос Мартинсон — глава сыска ордена Святого Фавела.

Фош — телохранитель вице-канцлера Рууда.

Том Фолкин — кузнец, бывший страдник в Энрофе, приемный отец Гримли.

Еган Фолкин — брат Тома.

Гурт — мелкий торговец из селения Бренн, бывший моряк.

Авлия

Лей Корониус — член совета Правды, посол в Эрафии, могущественный друид.

Эллезар — глава Совета Правды.

Алагар — глава Авлийской разведки, член Совета Правды.

Ивор Итон — разведчик, помощник и близкий друг Алагара.

Толин Атой — молодой гном, сын Кланси Атоя, князя подгорного народа.

Фарсал Одри — разведчик, приемный сын главы Совета Правды.

Таталия

Артур Локхед — Первый консул Таталии.

Стиллрой — Второй консул Таталии.

Мадивьяр Локхед — брат Артура, советник консулов по внешним вопросам.

Нойоны

Сандро — нойон, чародей, глава Темного Круга. Видомша — нойон, помощница Сандро.

Нагаш — великий нойон-воин.

Тант — нойон-воин. Мастер драконов.

Тамикзалла — нойон, мастер некромантии.

Вокиал — нойон, создатель концентраторов Магии, хозяин Агону, столицы нойонов.

Дракис — моргул, ученик Моандора.

Стракер — нойон, мастер шахт и горной добычи. Нимбус — нойон, мастер концентраторов.

Чарна — нойон-строитель.

Каликург — нойон, мастер обучения.

Исра — нойон, мастер флота и кораблей.

Галтран, Пти и Кси — нойоны-воины.

Михаэль Торнтон — воин, созданный Тамикзаллой.

Сумеречные маги

Гуннар Гарди — Глава Круга Сумрака, могущественный чародей.

Дас — миноец, посол среди нойонов.

Синкат Гарди — ученик Моандора, сын Гуннара.

Шакти — миноец, служит в разведке на Моандора в системе связи Колдсоула.

Путь в тысячи ли начинается с первого шага.

Лао-цзы

Глава 1

Западная Эрафия, 6 путь Лун, 987 год н. э.[1]

— Гримли! Ну все, тебе конец, бездельник, если я найду тебя за чтением трижды проклятых книг! — кричал старый Том Фолкин, потрясая прожженным во многих местах фартуком.

Это был невысокий, крепко сбитый пожилой человек. По его усталому лицу, серым теням под глазами и сиплому голосу можно было понять, что он давно нуждается в отдыхе, но, видимо, не в силах позволить себе такой роскоши. Мутные глаза с полуопущенными веками придавали ему такой вид, как будто он спал на ходу. Вспышки чувств у старика Фолкина мог вызвать только запах хорошего клекстонского пива. Он стоял посреди небольшой комнатки, куда свет проникал лишь через неровную дыру в стене, которую за неимением лучшего называли окном. По ночам ее закрывали ставнями — так дом казался хоть чуточку богаче и приличнее. Однако Том Фолкин мысленно называл это окно, да и селение, на которое открывался вид, просто дырой. Ему было с чем сравнить…

Жилище и кузница Тома находились на дальнем конце единственной улицы Бренна, вдоль которой выстроились три десятка домов.

В глубине дома послышался шум. По приставленной к сеновалу лестнице спускался парень лет двадцати. Он был неширок в плечах, рус и одет в лохмотья. Добравшись до середины лестницы, он замер и вернулся назад, накрыл обрывком рогожи, на которой только что лежал, небольшую книжку, спрятанную среди сена.

Тем временем Том вышел на улицу и снова крикнул:

— Ну все, признавайся, маленький мерзавец! Ты опять читал свою проклятую книжку? Ты что, плохо запомнил мои слова о том, как будет болеть твой зад, если я еще раз застану тебя за чтением? — вскричал старый Том, хватая парня за руку. — Ну, признавайся, куда ты ее дел?

— Извините, дядя Том! — Парень показался из-за угла.

Теперь он шел, опустив голову, и волочил за собой на веревке длинное бревно.

— Доски под наковальней опять гнутся, скрипят, и я решил подпереть их…

— Ради этого ты тащишь этот Дрын? — Том слегка отступил и отпустил руку юноши.

— Да-да, это бревнышко можно распилить вдоль, и тогда я смогу закрепить прогнившие доски под наковальней! — ответил парень с воодушевлением и, выпрямившись, перехватил сучковатый ствол двумя руками.

— Ладно, Гримли. Давай, иди в кузницу и делай все, как решил. Я сейчас полежу, и пойдем вместе работать, бери свой фартук.

Гримли принял воняющую старой кожей и смолой холщовую тряпицу и ловко закинул увесистое бревно себе на плечи.

— Спасибо, дядя Том! А что вы так рано пришли из управы? — Гримли рассчитывал еще не менее получаса читать книгу, ныне спрятанную на сеновале под крышей.

— Все очень быстро решили, сынок. Наш обоз отправляется через три дня. Только как мы сможем поспеть в Александрет до праздника?! Грифонья пасть… Ехать-то дней шесть, еще в Мельде остановка. По правде сказать, мы с тобой готовы меньше всех. Самое главное — наши мечи и тот меч, который надо сегодня посеребрить… а времени совсем в обрез. Давай беги в кузню, я сейчас, — он закашлялся, — прилягу ненадолго и тоже иду.

Том пошел в дом, что-то сбивчиво бормоча. Уже подходя к кузнице, Гримли подумал: «Только что называл „мерзавцем“, а потом уже „сынок“, а теперь шепчет „сукин сын“. Будто я проклятие ему или жизнь порчу?»

Когда Том через час вошел в кузницу, Гримли успел разметить бревнышко и распилить его до половины.

— Ладно, завтра сделаешь, сегодня ковать, ковать будем! Закончим посеребренный меч, — распорядился старый Фолкин. — Сегодня я научу тебя высшему мастерству кузнеца. Этот небольшой слиточек я прикупил в Мельде неделю назад…

Том держал на ладони розовеющий в лучах вечернего солнца кусочек серебра. Блестящий металл так странно смотрелся в его черных, стертых от работы руках, что Гримли замер, затем вгляделся внимательно в лицо своего приемного отца и решил выкинуть все те дурные мысли, что так и лезли в его голову.

Том положил слиточек в грубое металлическое корытце и, пододвинув его в печь, скомандовал:

— Давай раздувай огонь, разгоняй меха!

Вскоре он уже вытащил из раскаленной печи корытце с расплавом серебра, то и дело перехватывая обожженными рукавицами горячий ухват.

— Теперь переливаем его вот сюда, да-да, подвинь-ка этот чугунок ко мне, да, вот в него, смотри, Гримли, теперь давай сюда меч. Отлично он у нас получится!

Стальная гладь меча перед этим была раскалена докрасна. По алым узорам на лезвии пробегали искры белых вспышек. Казалось, еще миг, и он потеряет уже приданную ранее форму. Но мастерство старого Тома заключалось именно в этом: он чувствовал тот момент, когда металлы готовы соединиться.

— Видел бы ты, как работают энрофские ювелиры! Но мы справимся и так. Смотри, Гримли, когда я убираю этот затвор — серебро потечет на металл тонким слоем, даже каплями. А сама сталь так мягка, что принимает его. Останется только как следует отбить!

— А в чем здесь мастерство? — спросил парень, поглядывая на чугунок с двумя задвижками.

— В том, что железо остывает быстрее серебра, и если мы не будем работать в четыре руки — ничего не выйдет! Ну-ка возьми заготовку клещами! Скажи — сколько ты знаешь людей, способных пролить серебро так, чтобы оно было на обеих сторонах лезвия?!

Гримли перехватил грубые щипцы и зажал раскаленную заготовку.

— Давай, — прикрикнул Том, — по моей команде переворачивай меч.

Гримли взглянул на него и еще раз удивился.

Лицо старика Фолкина озарилось каким-то внутренним светом. В его глазах вновь вспыхивал тот огонек, который, казалось, давно угас. Том напивался почти каждый вечер назло самому себе, бормотал несуразицу, будто лишившись чего-то важного много лет назад. Но сейчас это был другой человек. Все его тело напряглось, руки двигались мягко и уверенно, клещи стали их продолжением. Он был похож на генерала, отдающего точные и хладнокровные приказы в пылу сражения.

Далеко за деревней глухо прокричала сова. Том дернул задвижку. Серебро пузырилось и остывало. Задвижка не поддавалась.

— О, возьми меня, нойон. — Том грязно ругнулся. — Придется через край, грифонья пасть!

Он перехватил клещами, немного наклонил корытце, так что серебро потекло тонкой струйкой, и начал аккуратно наносить серебристые капли. Гримли с трудом держал качающуюся и готовую переломиться при любой неосторожности заготовку.

Вода, шипение, пар. Скрипящие половицы под наковальней — и удары, удары, удары. Чудовищное напряжение мышц спадало, и, когда Гримли разжал щипцы, лезвие уже блестело лунно-серебристым светом.

— Вот видишь! — радостно воскликнул Том. Он перехватил у Гримли рукоять, пригляделся и всего за несколько ударов насадил ее на раскаленную заготовку, точно подогнав края к лезвию. Оружие было готово. Снова вода, пар, шипение.

Том Фолкин ополоснул лоб и стер грязь с закоптившихся рук, радостно подмигнув пасынку.

— Два человека — это много больше, чем один, — улыбнулся Гримли, и отчим подозрительно посмотрел на него.

«И где таких слов понабрался?» — подумал Том.

— Ладно, смотри, ты так мне помог, сынок, что я решил сделать тебе подарок раньше, чем мы выступим в Мельде. Пошли в дом.

Взяв вещи, инструменты, посеребренный меч, они закрыли кузницу на замок. Воров в Бренне не было, но пьяные или бездомные могли напортачить: повредить дорогой мех или, упаси Велес, устроить пожар.

Войдя в дом, Том и Гримли первым делом зажгли лампаду и лучины, затем Том вытащил из печи горшок, в котором лежали еще горячие, сваренные в обед пататы. Гримли ушел в погреб за вяленым мясом.

— Ну что ж, — начал Том, раскладывая пататы в грубые, но все же глиняные тарелки. В таком захолустье, как Бренн, глиняные тарелки казались городской роскошью. Их можно было увидеть в домах ремесленников, а не крестьян-пахарей. Основная масса жителей пользовалась старой, еще дедовской деревянной посудой. Когда такая тарелка подгнивала, ее просто выкидывали и выстругивали замену. Зато деревянная посуда не билась, а у Тома не было уже и половины того, что он приобрел у горшечника в Мельде в прошлом году.

— Ну что ж, — повторил отчим, — садись, давай поедим, вставать завтра рано, и дел предстоит по горло. Ты здорово мне сегодня помог, Гримли. Там, в кузне, я уже подумал, что проклятый зажим нас подведет… И я решил сделать тебе подарок, я уже говорил…

Старик Фолкин поднялся из-за стола и, подойдя к своей кровати, вытащил из-под нее сверток. Разворачивая его, он долго улыбался, кряхтел и наконец резко повернулся к Гримли, очевидно, желая его поразить.

Том держал в руках отлично скроенную и расшитую деревенскую рубаху. Такая на рынке в Мельде стоила пятьдесят-шестьдесят сантимов. Гримли был удивлен. Впервые за много лет он получил от дяди Тома не просто безделушку, купленную, дабы угодить ребенку, но вещь ценную, на покупку которой приемный отец не пожалел ни времени, ни сил.

— Поедем в Мельде, — сказал Том, — снимешь свое рубище и наденешь ее. Ты должен выглядеть как настоящий человек! Клянусь Велесом, мы с тобой заработаем на ярмарке в Александрете больше, чем вся толпа крестьян со своими овощами и караваями. А если за осень еще подкопим денег, сможем в следующем году насовсем перебраться в Мельде, к моему брату Егану. Я заведу себе хорошую кузницу, найму пару гноллов меха раздувать, а там…

Дальше мечты дяди Тома возносили его почти на небеса. Гримли смотрел на него и радовался, он ни разу в этом году не слышал, чтобы Том фантазировал вслух, а сейчас он явно был в самом лучшем настроении.

— Дядя Том, — спросил Гримли, доев последний маленький кусок мяса и теперь старательно обгладывая хрящеватую кость, — а ты веришь в нойонов?

Отчим резко помрачнел, как будто из ниоткуда взявшаяся туча заслонила только начавшее вставать солнце.

— В нойонов, говоришь? — Том отложил еду в сторону и смотрел в темноту летней ночи. Он встал и плотно прикрыл ставни. Еще раз зажег уже вот-вот готовую угаснуть лучину.

— Как не верить-то? Они точно были раньше, в стародавние времена. Но, слава Велесу и пресветлым мудрецам Арагона, их разгромили. Они исчезли, наверное, навсегда.

— А скажи, дядя, люди наши… крестьяне, рыцари — они сражались с нойонами или все за нас сделали титаны?

— Конечно, мы сражались с нойонами! Ты думаешь, зачем оружие по сей день покрывают серебром? Известно, что от серебра гибнет все темное и нойонов можно убить только серебряным оружием. Вся церковная утварь потому из серебра делается! В храмах говорят — последний раз титаны пресветлых магов приходили в Эрафию двести лет назад. С тех пор никаких следов нежити здесь не было. По правде сказать, очень многие люди перестали в них верить. Ведь все это было так давно… Ну хватит говорить о всякой дряни! Из тебя, Велес мне в свидетели, получится отличный кузнец, если ты, конечно, будешь больше работать, а не тратить время на книги. Я всегда говорю: книга — порождение волшебников и колдунов. Раз ни тех, ни других среди нас нет, то и книгам тут делать нечего! Конечно, разные торговые ленты нужно сохранять. Но не нужно переводить драгоценный пергамент на глупые россказни и сказки о том, чего никогда не было. Есть священные тексты церкви, а выдумки пусть остаются в головах! Уфф…

Он устало отодвинул опустевшую миску и перекрестил сердце, прошептав благословление Велесу.

— Ну-ка, давай растопим на ночь и спать, а то завтра проспим и ничего не успеем.

Гримли взял со стола посуду и вынес ее во двор к колодцу. Мыть не стал, глаза слипались… Лето стояло необычайно холодное. Хоть море было близким, а климат мягким, ночами вода в лужах еще покрывалась корочкой льда. Большой светлый диск был почти полон и ярким пятном разрывал облака. Красный серп был вдвое меньше и лишь недавно показался над лесом. Шел шестой путь Лун — самое начало лета.

Гримли вернулся в дом.

— Завтра, — поворачиваясь с боку на бок, бормотал Том, — я еще в полдень схожу в управу, выясню точно, с кем мы едем…

— Я сейчас видел: в доме Гурта еще гуляют. Свет горит, поют песни. Почему мы не пошли на праздник «просвещения» его сына, ведь Гурт всех приглашал? — отозвался со своей кровати Гримли.

— Я дал себе зарок не пить три недели, а если бы мы пошли, точно пришлось бы его нарушить. — Том отвернулся в угол, чтобы пасынок даже в темноте не мог случайно разглядеть его лицо в этот момент.

За деревней еще раз глухо прокричала сова. Красный серп сына солнца все выше поднимался над лесом.

Гримли проснулся от звуков конского ржания и хлопка по спине. Едва открыв глаза, он тут же снова закрыл их, прячась от беспощадного света. И тут же чуть не взвыл от холода — дядя плеснул на него колодезной водой.

— Одевайся, — крикнул Том и снова вышел из дома. Когда его шаги стихли, Гримли проснулся окончательно и быстро стал одеваться. Отломив кусок от стоявшего посреди стола большого круглого каравая, он наскоро запил еду молоком и выглянул в окно.

По улице двигались всадники со знаменем Эрафии, а в центре, у здания управы, стоял рыцарь в полном вооружении и что-то втолковывал перепуганному деревенскому старосте. Затем он позвал к себе двух алебардщиков, запрыгнул в седло, и вся процессия, гремя латами, под храп коней покинула Бренн.

Не успел Гримли покончить со своим нехитрым завтраком, как в дом вбежал дядя Том и затараторил ему прямо в ухо. Старик кашлял и кряхтел после каждого слова.

— Собирайся скорее, мы уезжаем не завтра, а этой ночью, нам нужно окончить еще с десяток вещей. Все не по Велесу, грифонья глотка! К Аскольду приезжал рыцарь из Мельдского гарнизона, — Том сам отхлебнул молока, — сказал, что ярмарка в Александрете начинается на день раньше и на открытие прибудут авлийские послы, мать их в душу. Не могу понять, то мы воюем с эльфами, то миримся без причины?! Сейчас поскакали в другие деревни. Мы должны все успеть до вечера. Я узнал, что мы едем с Гуртом — потом вернем ему пару циллингов за ту подводу, что он нам даст. Ладно, нет времени болтать! Я пошел в кузню, и ты дуй туда живо!

Хлопнула дверь, и ошарашенный новостью Гримли некоторое время сидел без движения. Затем встрепенулся и, быстро прибрав на столе, вышел из дома.

Через несколько часов Гримли и его отчим обедали прямо у кузницы. Они закончили шесть мечей и одно острие плуга.

— Его я продам в Мельде, — говорил Том, запивая свежий, только что купленный хлеб молоком. — Там будет большая крестьянская община. Без господ. Надо помочь им на первых порах. Да и расплатиться с Гуртом не помешает. Надо обязательно заехать к Егану. Он видел тебя совсем мальчишкой, а ты его, наверное, совсем не помнишь. Ну, Гримли, сходи-ка ты домой и принеси мои новые щипцы. Этими мы ничего не сделаем до ночи. Масла нет, туды ж его в хвост, — выругался Том и полез ковыряться в сваленном в углу кузницы хламе.

Гримли пошел домой. Мимо, смеясь, пробегали молодые девушки и босоногие ребятишки. Проезжали подводы, груженные капустой, пататами, корзинами с грибами и ягодами. В одной из подвод он заметил гору странных, невиданных прежде овощей. Но судя по тому, что она выехала из ворот одного из подворий семьи зажиточного Гурта, это были те самые овощи, что он два года назад привез в Бренн из Фолии и назвал солнцеплодами. С тех пор они понемногу росли в каждом втором доме. Однако дядя Том не мог переносить их вкус и отказывался понимать, как из них можно хоть что-то готовить.

Неожиданно Гримли остановил малознакомый бородач, на ходу догрызавший морковку. Оказалось, староста срочно хочет видеть Тома Фолкина. Вернувшись в кузню с новыми клещами, Гримли передал отчиму, что его ждут, и старый мастер, сняв фартук, побрел по направлению к усадьбе.

Воспользовавшись затянувшейся паузой, Гримли опять побежал к дому, залез на чердак и, раскопав свое сокровище, погрузился в чтение. Книга, лежавшая перед ним, могла показаться редкостью даже профессиональным знатокам из королевской библиотеки Эрафии. Написанная на дорогом плотном и тонком пергаменте, она лишилась обложки и была толщиной с руку.

Книга появилась у юного Фолкина недавно и была единственной, которую он когда-либо держал в руках. Читать его учил прошлый сельский староста. Но однажды приехавшие из Мельде солдаты забрали старика, и больше о нем ничего не слышали. Дядя Том не любил вспоминать эту историю. Но семена знаний упали в почву, уже подготовленную любопытством.

Прошлой зимой к югу от Бренна, на фолийской дороге, бандиты напали на караван, шедший в Клекстон — крупный торговый город, столицу Южной Эрафии. Вместе с другими мальчишками Гримли бегал смотреть на сожженные повозки и грозных рыцарей, преследовавших бандитов. Среди вываленного на дорогу хлама он заметил обгоревшую, вдавленную в траву, но все же целую книгу. Давно желая хоть где-нибудь опробовать свое искусство читать, зная отчаянную неприязнь к книгам старика Тома, Гримли принес ее домой и тщательно спрятал.

Как только выдавалась свободная минутка, он брался перечитывать ее вновь и вновь. Книге было несколько десятков лет. Отсутствовали первые и последние страницы. Но то, что уцелело, навсегда захватило воображение юноши. В ней говорилось о временах великих битв нойонов с титанами севера. Далеко не все он мог понять. Во второй части было описание мастерских трюков метания ножей, стрельбы из лука и арбалета. Видимо, книга принадлежала когда-то одному из учителей Клекстонской боевой школы, о чем говорили метки, оставленные пером прежнего хозяина под несколькими картинами.

Множество раз представлял себе Гримли, как он с огненным мечом магов врывается в ряды врагов. Ему снились мерная поступь легионов нежити и лица каменных исполинов, принесших людям мир.

Но мечты оставались мечтами, а жизнь Гримли текла так же спокойно, как и раньше. Эта поездка в Александрет должна была стать его первой вылазкой в большой город. Он несколько раз бывал в Мельде, но мало что запомнил. Перелистывая эти плотные желтые страницы, Гримли почувствовал, что силы покидают его. И вот, дочитав до описания повелителя нежити: его голову украшал старый, проверенный в боях фолийский шлем… — он окончательно провалился в сон.

Том вошел в здание управы. Двухэтажный тесаный дом возвышался посреди Бренна, подобно разлапистой сосне, стоящей среди поля. Старый алебардщик на входе спал, разморенный неожиданным теплом обеденного солнца. Том, никого не приветствуя, прошел в комнату старосты.

Этот седой бородатый старец лет шестидесяти, что по деревенским меркам было очень солидно, сидел за столом и диктовал писцу.

— Так же дом… перепиши, там неразборчиво! Они дадут на продажу восемь бочек соленых… А, это ты, Том, проходи, садись-ка…

— Зачем звал меня, Аскольд, у меня полно работы?

— Ты один не представил отчета о том, что именно повезешь на продажу в город. Я должен послать человека вперед обоза, чтобы сообщить о всех товарах, которые мы везем. Помнишь, как нас турнули тем летом из Ситодара?

— Их местные просто не хотели сбивать цену. Ты тогда зря уперся, я говорил.

— Ладно. Не о том речь. Утром приезжал этот рыцарь, сэр Фейлгорн. Судья мельдский. Сказал, что ярмарку, возможно, открывать будет сам король Эдрик!

Староста встал и ткнул пальцем в потолок, выражая этим жестом уважение к приглашенному высокому гостю.

— Еще будут авлийские послы. Все должно быть записано. Ничего лишнего нам провезти не дадут. Особенно твое оружие!

— Я не умею писать, ты знаешь, а продиктовать все по памяти смогу едва ли.

— Твой сын Гримли умеет и писать, и читать. Сам удивляюсь, откуда шалопай этому всему научился. Посылать единственного писаря я к вам не буду. Но если в конце этого свитка, — староста указал на стол писца, — Гримли запишет все, что ты везешь, я буду не против.

— Хорошо, я скоро его пришлю. Храни тебя Велес.

— И тебя Том, и тебя…

Увидев Гримли спящим за книгой, Том сперва пришел в бешенство, однако слова старосты о пользе письма и чтения остановили его, и он лишь тихонько толкнул пасынка. Едва открыв глаза, Гримли испытал жуткий страх. Что сделает Том с его книгой? Но, увидев улыбку на лице отчима, юноша перевел дух.

— Грифонья пасть, выпороть бы тебя, но… Велес с тобой, прощу тебе эту проклятую книгу…

— В чем дело, дядя Том? — полушепотом пробормотал Гримли, пряча свое сокровище за спину.

— Ты как-то говорил, что можешь не только читать, но и писать… Так давай помогай мне! Аскольд просил обсказать, что, мол, я повезу в Александрет. Там говорят, будет сам король Эдрик! Видишь — счастье какое! Сходи в управу, сделай все, как он скажет. Поторопись, уже время обеда сто раз прошло, надо еще собирать вещи до ночи. Так что давай побыстрее!

Гримли выскочил из дома. В соседних домах скрипели телеги, ржали лошади, мычали коровы, кудахтали перепуганные куры. Бренн был достаточно богатой, хотя и отдаленной общиной. Испокон веку тут не было господской вотчины. На юго-западной границе Эрафии вообще было много свободных земель. Если где и встречались зависимые селения, то их хозяева слыли в своем сословии чудаками и большими любителями всего нового. Они были добрыми хозяевами и не обижали крестьян.

Подходя к зданию управы, Гримли вдруг насторожился. В привычный шум сельской улицы вторгся необычный звук. Через село, чуть не сбив переходившую дорогу старуху, пронесся всадник. Он был в зеленом камзоле, с простолюдинской охотничьей шапкой на голове. Но еще более Гримли удивило следующее. Минут через десять, когда он сидел на скамье у входа в управу, в ожидании разрешения от бодрствовавшего стража, по улице проскакали несколько странных рыцарей. Их кони, несмотря на то что были закованы в тяжелую блестящую броню, двигались очень быстро. Серебристая эрафийская броня была и на всадниках. Только один из них носил темно-фиолетовый доспех. Шлем этого рыцаря украшали два завитых рога, забрало закрывало лицо. Когда он поравнялся с Гримли, юноша почувствовал что-то странное. Как будто в голове разом закричали десятки людей, сгорающих заживо. У парня потемнело в глазах, и он чудом не упал на землю. Таинственные всадники покинули Бренн так же стремительно, как и появились. С неприятным тупым холодом в груди Гримли вошел в здание управы. В прихожей пригласивший его старый алебардщик деловито чистил оружие. Гримли неожиданно пришла в голову мысль, что будь те странные всадники передовым отрядом вражеской армии или просто бандитами, то для них захватить такое селение, как Бренн, не составило бы труда.

— Это ты, что ли, Гримли Фолкин? — спросил его неожиданно выглянувший из соседней комнаты писарь.

— Да, я.

— Проходи ко мне, вот список и перо, я пошел к Аскольду, а ты постарайся вписать сюда все. И смотри, без грязи и помарок, а то высекут — каждый свиток на вес золота!

Гримли быстро и аккуратно выполнил задание и осмотрелся.

На столе лежало еще несколько пергаментов. Затаив дыхание, он развернул один из свитков и впился глазами в текст. Как глубоко было его разочарование — там были в основном цифры и имена владельцев товара! Все это казалось Гримли скучным, непонятным и пустым. За хороший пергамент можно было купить ягненка, а здесь столько кожи изводили на какую-то ерунду. Никаких легенд, никаких фантазий — только цифры! Тут он услышал шаги писаря, благоразумно свернул свиток и сунул его на место.

К его удивлению, писарь вернулся не один. Гримли и раньше знал, что у него была дочь, но жила она в Мельде. Писарь открыл дверь, и следом за ним вошла нарядно одетая девушка.

— Это Эльза, моя дочь, — представил ее помощник старосты.

Как у любой девушки Южной Эрафии, ее лицо и руки были смуглы от загара. В глазах у Гримли все расплывалось. Казалось, само время вокруг потекло медленнее.

— Здравствуйте, — только и смог он сказать.

Но она ничуть не смутилась и сама начала разговор:

— Здравствуйте, мой отец сказал, что вас зовут Гримли и вы сын местного кузнеца Тома Фолкина.

— Да!

— Я проделала жуткий путь в эту глушь не только для моего папочки, — она поцеловала в щечку писаря, — но и для вашего отца. Я должна передать ему послание от его брата Егана. Если вы, молодой человек, будете так любезны, то проводите меня к вашему двору. Я должна еще кое-что передать ему на словах…

— С удовольствием!

Чем крупнее селение, тем развязнее и опаснее люди, некстати всплыли в голове Гримли слова его отчима.

С неизвестно откуда взявшейся галантностью он пропустил Эльзу вперед, придержав дверь. Эльза была одета в кожаные штаны, вышитую блузу и коричневую накидку. Гримли шел чуть сзади и краем глаза любовался ее фигурой. Все девушки, каких он видел прежде, носили юбки. Неужели Церковь Велеса допускает такое?! Наряд гостьи волновал его, заставляя напрягаться тело, а мысли путаться. Юноша заметил, что ни одна из собак, обычно облаивающих случайных прохожих, не пыталась даже гавкнуть в их сторону. Гримли не хотелось показывать Эльзе, как бедно они живут, поэтому он уговорил Тома принять девушку на веранде. Старик распорядился:

— Вынеси нам молока и печенья, которое я припас на дорогу.

Десять минут они говорили о чем-то своем. Гримли, сидя в доме, слышал, как дядя Том пару раз чуть не срывался на крик. Эльза оставалась спокойной.

— Итак, я передала все, что хотела. Кстати, ваш сын ведет себя куда приличнее!

И она ушла, причем ни одна вечно скрипящая доска лесенки не издала ни звука под ее ногами. Гримли смотрел ей вслед, вдыхая запахи солнечной свежести и цветущего луга. Только сейчас он смог почувствовать их. Ему казалось, что за спиной у него прорезаются крылья.

— Какая красивая, — сам того не ожидая, сказал он вслух.

— Сволочь, хотя я и не таких видел, тьфу…

— Как ты можешь так о ней говорить! — вспылил Гримли, сам удивляясь той ярости, с которой защищал еще пять минут назад незнакомого человека.

— Да я не о ней, а о Егане! А ты, я смотрю, уже втюрился с первого взгляда? Выкинь из башки эту дурь сразу! Ты моложе ее на пять-шесть лет. Ее приглашают в рыцарские охотничьи выезды под Ситодаром как старшую над погонщиками, а ты хочешь лишиться жизни или здоровья из-за своей оглобли? В общем, к Егану не заедем, если все будет хорошо, а может… продадим дом и останемся в Александрете.

— Что с тобой, расскажи, о чем вы говорили, на тебе лица нет!?

— Еган должен много денег одному тамошнему богачу. Говорит, если я не расплачусь за него, его прямо в Мельде прирежут. Правда, что я когда-то брал деньги у Егана, но куда меньше, и это было между нами, по-семейному, но сейчас он сказал, что если не вернем… Если бы тогда я напрямую занимал у того богача, так ведь нет… Занимал он, я же не видел и половины… Я бы не прочь помочь ему спасти свою шкуру, все-таки брат, но я уверен — он может выплатить сам, а заставляет меня вспоминать прошлое, разоряться…

Гримли взял в руки клок пергамента, который привезла Эльза, там черным по белому значилось: восемьдесят циллингов. Это было очень много, даже для крестьянина-середняка с хорошим хозяйством. Ведь корова стоила десять циллингов, бык — двадцать, а объезженная неплохая лошадь — тридцать золотых эрафийских монет. Сколько стоила жизнь закрепощенного крестьянина, Гримли не знал, но слышал, что немногим больше. У Фолкина ни коровы, ни лошади не было.

— Я знаю, с чего все эти богачи так взъерепенились и дерут со всех по три шкуры. — Том завязывал тюк с продуктами и теплыми вещами в дорогу. Он пыхтел от натуги, но узел снова и снова расходился.

— В Мельде с местных крестьян снимают повинность. Они организуют общину вроде нашей, только там людей раз в десять больше. Долго они за нее боролись против губернатора и его людей. С монастырем Ордена какая свара была… Вот богачи и теряют свои доходы. Я поражаюсь, зачем король это делает? Ведь он отнимает деньги сам у себя. Раньше платили налог господам-рыцарям, лордам Александрета и Ситодара. Но ведь те тоже платили какую-то королевскую долю. Выходит, король лишает себя денег, зачем? Я бы никогда так не поступил и он тоже…

— Кто он?

— Неважно! Есть многое, Гримли, что непонятно нам с тобой — простым смертным. Есть люди, бродящие мыслями и делами куда выше нас. А мне больше всего хочется засунуть все это в один тюк! — И Том снова принялся перевязывать расходившуюся ткань.

Гримли еще раз вспомнил, как на него смотрела Эльза. В тот момент ему меньше всего хотелось понять то, что хотел объяснить ему отчим.

— Ты знаешь, когда Эльза едет назад в Мельде?

— Нет. Но я тебе уже сказал, выкинь эту дурь из башки! Она тебе не пара. И вообще, беги в кузницу и неси вещи. Все кроме оплужника. Его помогу тебе нести сам, а то надорвешься!

Боясь в очередной раз поругаться со стариком, Гримли выбежал из дома и зашагал прямо к кузнице. Улица была вся в движении. Из ворот дворов выезжали полные скарба телеги. В одних стройными рядами стояли бочки и бочонки с соленьями и вареньем, в других — пататы, капуста и те самые солнцеплоды Гурта. На площади дымился костер и пахло смолой. Там готовили факелы в дорогу. Ехать предстояло и ночью, и днем, не делая длительных остановок. Семь ночей отделяли их от Александрета, и добрую сотню факелов уже разнесли по повозкам. Закрывая лицо от чада, Гримли быстро забежал в кузницу.

Связав оружие вместе, он взял два лучших меча, в том числе посеребренный рыцарский, и засунул себе за пояс. Нагруженный неподъемной ношей, возвратился домой. Сел на ступеньки веранды, стараясь отдышаться и смахивая пот со лба.

— Я чуть не сдох, обожди, — отмахнулся он от просьбы отчима идти обратно. Но похожая на клещи рука Тома подняла его так, что плечо заныло от боли.

— Пошли за оплужником, — отрезал старик и быстро, как бы не замечая усталости пасынка, зашагал к кузнице.

Уже стоя на улице, придерживая оплужник ногами, Гримли заметил, как тщательно закрывал кузницу дядя Том. Так, как будто из нее что-нибудь можно было унести. А ведь там остались только неподъемная наковальня, камни в печи, ржавое ведро, старые клещи и прожженные фартуки.

Вернувшись домой, Гримли приподнял один из тюков. Он был необычайно тяжел.

— Дядя Том, что ты сюда напихал?

— Все инструменты, все. Мы уезжаем надолго, а может, навсегда.

— С чего это вдруг? Неужели вы с Еганом не сможете договориться?

— Ты не знаешь моего братца, а я знаю. Он вытрясет из меня последний сантим, если ему будет нужно. А про «прирезать» — это он врет, давит. Хотел, небось, еще тебя попугать.

— Может, стоит проверить? Вы странные оба!

— У тебя нет братьев, нет ни отца, ни матери! Так что не учи других! Лучше помалкивай, пока не получил по ушам! — осадил старый Том и зашелся кашлем.

В этот момент в дверь постучали. Снаружи раздался зычный голос:

— Том, Гримли, выносите вещи, мы отправляемся!

Том открыл дверь и увидел, что вся улица заполнена построенными в линию возами. Вокруг суетился народ. Люди прощались, обнимались, целовались и плакали. Гримли увидел стоящего у их двора человека, державшего запряженную в повозку лошадь. Это был Гурт. Высокий широкоплечий мужчина — он возвышался над толпой, как камень в быстрой горной реке возвышается над потоком. Его голова, маленькая по сравнению с исполинским телом, крепко сидела на короткой, почти бычьей шее. Лицо украшала короткая черная бородка, но всего примечательнее были глаза. Маленькие, глубоко посаженные, они горели, как два огонька, гипнотизируя собеседника. Но этот огонь был мягким, каким-то добрым и согревающим. Засмотревшись, Гримли потерял равновесие и упал на одно колено. Гурт расхохотался на всю улицу. Полы его кафтана раскрылись, показав под ними легкий доспех. Богач одевался скорее как купец, чем как зажиточный крестьянин.

— Вставай, рыцарь, — протянул он Гримли свою огромную руку, — считай, я принимаю твою клятву! — Он усмехнулся, затем, подойдя к дяде Тому, что-то сказал ему на ухо, тот одобрительно кивнул. Гурт вышел на улицу, махнул им обоим рукой и пошел во главу колонны.

Том прикрикнул на растерявшегося пасынка, и они вместе стали носить вещи в подводу. Возок был старый, зато с тряпьем — ночью не замерзнешь, и слажен был довольно крепко. Как, впрочем, и все в хозяйстве Гурта. Его все звали по имени — фамилия была длинная и незапоминающаяся. Он был богатейшим жителем Бренна. В его хозяйстве работали полтора десятка человек со всей деревни, и заботился он о них, как о родных. Обычно батракам доставалась самая тяжелая и грязная работа, но Гурт говорил, что он на других не равняется.

Последние лучи солнца исчезали за уголками крыш. Гримли устроился на козлах и, проверив в действии, хорош ли кнут, подогнал подводу в строй остальных. Последние провожающие — женщины с детьми на руках, старики и ребятишки помладше Гримли — отошли от подвод. Дядя Том неплохо устроился в глубине повозки между тюками.

— Храни нас Велес! И дай удачу! Тронулись! — И полтора десятка подвод, как одна, двинулись к северной окраине.

Вот мелькнул сзади последний покосившийся домик.

Гримли привстал на козлах. Поле за деревней горело в закатных лучах. Свежий ветер с вечерних лугов обдувал колонну. Обе луны — жена и сын Солнца — поднимались с востока. Сзади кто-то затянул песню.

— Ты настоящий рыцарь! — услышал он девичий голос и смех.

Гримли обернулся. Колонну повозок обгоняла скачущая на пегом жеребце Эльза. С луком за спиной она была очень похожа на авлийскую воительницу из его книги. Гримли вспомнил, что серебристый меч по-прежнему у него на поясе. С ним он и вправду казался героем еще не случившейся истории.

— Рыцарь! — еще раз крикнула Эльза и направила коня в головную часть колонны, легко обгоняя медлительные загруженные подводы. Следя за ней, Гримли чуть не потерял равновесие, когда возок подскочил на ухабе. Он присел, встал снова и, не увидев нигде дочери писаря, обернулся.

Вдали за поворотом исчезал Бренн. Теперь с расстояния в добрую милю было видно, как мал их поселок, примостившийся на зеленом склоне. Через десяток миль они спускались к долине Прады — главной реки Эрафии. На западе то тут, то там возвышались плотные островки дубрав, ближе к северу смыкавшиеся в один густой лиственный лес. Оттуда с северо-запада доносилось прохладное дыхание моря. Последний взгляд — и Гримли сел на козлы и продолжал править повозкой, не сбиваясь с ритма и такта движения. Обоз двигался на север. Туда, где за темнеющим лесом их ждали невиданные еще приключения, беды и радости.

Глава 2

Западная Эрафия, 6 путь Лун, 987 год н. э.

В десяти милях от Мельде обоз остановился на ночлег. На большой поляне в лесу разжигали костры. Дядя Том суетился в поисках дров. Стук топоров и треск ломающихся сучьев разносился далеко вокруг. Гримли тем временем крутился у котелка, он готовил кашу из овса. От маленького ручейка, протекавшего недалеко от становища, доносились голоса. Там Гримли заметил Эльзу. Она тоже искала его взглядом. Он был в этом уверен, хороший знак, может… Но дальше собственные мечты вгоняли его в краску. Сердце колотилось сильнее.

— Дядя Том, — осторожно спросил Гримли, — могу я пойти к костру Гурта?! Там он рассказывает байки и небылицы, уже, наверно, половина всего народа там!

Том молча ел кашу грубой дорожной ложкой, он думал.

— Ну смотри, — после некоторой паузы заметил он, — я в твои годы таких вон вещей наделал, до сих пор холостым хожу. Не повторяй меня в бабских делах. Учись на моих ошибках, не на своих!

«Отлично!» — подумал Гримли, пропуская сказанное мимо ушей.

Быстро покончив со своей порцией, он отправился к костру Гурта. В отблесках пламени дергались фигуры и тени. Гомон и смех собравшегося вокруг народа был слышен за добрых полсотни ярдов. «Добрый барин», — вспомнил Гримли прозвище богача. Самому Гурту оно не нравилось. Он гордился своими крестьянскими предками. Кроме их могил ухаживал за половиной кладбища у храма на Ситодарской дороге. Захоронение облагалось особым церковным сбором; в случае, если у семьи не было больше средств оплачивать мирный сон своих предков, те могли запросто быть выкопаны и выброшены в лес, а их место оказывалось занято другими.

Оживленные голоса вокруг замолкли, и Гримли понял, что сейчас будет говорить Гурт. Юноша подошел поближе и сразу отыскал глазами Эльзу. Он сел прямо напротив нее — так, что лицо девушки то и дело скрывалось за языками пламени. Люди, прежде стоявшие у костра, расступились и пропустили его к самому огню. Он не понимал почему, но сразу, не раздумывая, решил воспользоваться этой маленькой удачей.

— И вот тогда нас занесло в фолийский порт Дидвуд. Капитан приказал найти хоть что-нибудь для ремонта корабля.

Гурт говорил о прежней морской службе. Гримли уже слышал несколько таких историй, но рассказа о том, как Гурт оказался в Фолии, еще не было.

— А правда, что все фолийцы с собачьими головами? — раздался вопрос от человека, сидевшего по правую руку от Эльзы.

— Истинная правда. В Фолии живут два страшных племени: людей-ящеров и людей-псов.

— Гноллы, знаем их, работнички те еще! Ну и страсти, — раздалось со стороны.

— Нас в порту сразу встретили несколько людей-псов, они себя, и правда, называют гноллами.

— Вот хаидово семя! Видел их в Ситодаре, ну и воняют! — На человека, перебивавшего Гурта, зашикали окружающие, и он умолк.

— Так вот, гноллы подошли к нам, и, представьте, они говорят, не лают! Кто раньше ходил на юг, те знали, но меня сильно удивило. У нас был переводчик. Правда, он был дрянь-переводчик, но кое-что умел. Мы им обсказали, что да как. Гноллы говорят быстро — не успеешь понять, даже если захочешь. Оказалось, здесь у них военный порт, и торговые суда без предупреждения не заходят. Сказали нам оплатить пошлину, мол, надо и все сразу найдется для ремонта.

В этот момент Гримли отвлекся от слов Гурта и стал присматриваться к Эльзе. Он ясно видел, что и она украдкой поглядывает на него. В обмене этими взглядами время вокруг него потекло незаметно, и, выйдя из внезапного оцепенения, Гримли уже потерял ход мысли в рассказе о южной стране.

— Мы входим, а перед нами живой мертвец!

— Да ну!??

— Ты видел хоть раз, чтобы Гурт врал? Да кем мне не быть! Живой, на плечах желтая накидка, в тонкой кольчужке, и кожа такая же старая, желтоватая. Глаза горят огнем, изо рта пар идет…

— Врет все-таки, — шептали вокруг.

— Затем он мне рукой своей костлявой указывает, мол, туда проходи. Говорить он, понимаете, не может. Мяса на черепе ни унции. Я вхожу, а там за столом другой скелет, но сам уже в доспехе и шлеме. Фолийский шлем, кстати…

Память Гримли моментально оживила строки, прочитанные множество раз: его голову украшал старый, проверенный в боях фолийский шлем. Неприятный холодок пробежал по спине. Он обернулся и всмотрелся в непроглядную темноту влажного, ночного леса. На него дыхнуло болотной сыростью и холодом. Вдруг показалось, что сверху, прямо с неба, за ним наблюдают. Опустив глаза, он уставился в то место, где еще недавно сидела Эльза, — но там были другие люди. Стараясь сдержать волнение, он стал осматриваться по сторонам. Скользнул взглядом по размахивавшему руками, что-то доказывающему Гурту и вдруг ощутил чье-то мягкое прикосновение. Он обернулся и увидел, что человек справа подвинулся и его место заняла проскользнувшая меж других слушателей Эльза. Она опустила руку ему на плечо и нежным голосом поинтересовалась:

— Кого-то потерял, мой рыцарь?

Гурт заметил перемещение Эльзы и, подмигнув Гримли, продолжал свой рассказ. Не успев обменяться и парой слов, Гримли вдруг понял — это случится, случится точно и совсем скоро. Он чувствовал ее запах, видел ее насквозь и, казалось, слышал отголоски ее мыслей. Он незаметно протянул руку, и ее ладонь оказалась в его ладони. Она сжала его пальцы, сжала так сильно, что стало видно, как под кожаной блузой заиграли отлично натренированные мышцы охотницы. Потом обернулась, с усмешкой посмотрела на него и продолжила слушать рассказ Гурта.

— Драка тут завязалась нешуточная. Благо наши успели перенести на корабль запас еды и часть такелажа для ремонта. Скелет на меня, я его своим топориком в лоб. Он меня руками за горло. Я ему череп снес, а он все равно, мразь, борется! На наше счастье, один матросик схватил подвернувшийся дрын. Схватил и так врезал в грудь монстру — тот распался на голые кости!

Народ так и ахал вокруг.

— Мы с ребятами дали деру с их таможни. А на улице уже такой мордобой, так это ж просто не передать словами. Мы с боцманом первыми прорвались на галеру. Я кричу: «На весла, салаги!» — а сам гляжу, капитан и лучник на верх кормы поднимаются. С нами тогда плыл лучник-авлиец. Это ведь было за год до войны. Молодой — из их знати. Имя ему было Ивор. — Гурт поскреб в затылке. — Точно Ивор. Такой мастер в бою, каких я не видел ни до, ни после. А оружия-то у него было — маленький кинжал и лук. Но лук отменный, настоящий авлийский лук, и стрелы все их — магические. Капитан орет: «Быстрей!» — они сеть на выходе из бухты поднимают. Ивор на самый борт вскочил, а ведь тряска-то какая! Все гребут, орут, волны…

Прицелился и как стрельнет в сторожевую башню, с которой эти сволочи наш корабль стрелами крыли. Там как рванет! Несколько людей-ящеров аж в воду улетели. Я подбегаю на корму к Ивору, говорю: «Смотри, мол, на пристани всеми руководит тот самый говорящий скелет в доспехах, что в таможне сидел». Ивор повернулся, только глянул в ту сторону, как закричит: «Гвен дай!» По-авлийски — «священная месть!» Как стрельнет в того… Я обалдел — на месте нежити лишь воронка дымится. Ну тут последние наши матросы на корабль подтянулись, а гноллы на берегу стоят. Без командира они что тело без башки. Вот все уже на галере, капитан приказывает двинуть корабль к выходу из бухты. Кругом крики: «Отплываем, выходим!» В порту пожар, гноллы тушить пытаются. Вдруг капитан кричит: «Помощнику с факелом на нос!» Зовет меня то есть. Я хватаю факел, перебегаю весь корабль, а тьма кромешная. Смотрю — у выхода сеть поднята, ее в воздухе какие-то черви с крыльями держат.

А внизу гноллы и люди-ящеры в своих лодчонках. Капитан Ивора позвал. Тот в лодку прицелился. Выстрелил. — Гурт театрально взмахнул руками. — За стрелой след огненный всю бухту осветил. Лодку, конечно, в щепки. Гноллы плывут к нам. Капитан командует: веслами им по мордам, по мордам! Тут черви эти проклятые подтянули сетку и сбросили на нас!

Гурт изобразил такое лицо, что стало ясно, как был взбешен капитан. Гримли с Эльзой переглянулись, но остались слушать окончание рассказа. Гримли сбросил свою грубую накидку и прикрыл плечи Эльзы. Она сперва отказывалась, но потом, поежившись, закуталась в нее.

— Гребцы запутались в сетке, и наша галера остановилась. На лодках подплывают их лучники и как начнут нас обстреливать! Капитана ранило, нескольких матросов приняло море. Правда, Ивор несколько лодок поджег. На него проклятые змии с неба падают стаями. Хотят в море спихнуть, разорвать острыми зубами… Я топором их разгонял. Уже думаю, все, попадем к Велесу — их больше. Как вдруг Ивор какой-то мешочек достал, потряс, и вижу — пылинки оранжевые полетели в разные стороны. Он бросил лук, сел на колени и забормотал что-то. «Чего делаешь?» — говорю. «Слепоту! На этих тварей!» — И действительно, не успел эльф пару слов прошептать, как в тот же миг все гноллы, ящеры и мелкие летучие змии их — все ослепли. Кто-то за борт лодок падал от неожиданности. Воют, оружие побросали. Ну, кричу, братцы, руби сеть живей. Матросы с ножами и мечами на нее набросились и изрубили ее, проклятую. Налегли мы на весла что было силы. Сам греб вместо убитого матроса. Ивор путь во мраке указывал. А до того пустил несколько стрел, пара лодок огнем полыхнули. Гноллы с воплями за борт. В порту зарево, смог с ночным мраком сплетаются…

Выбрались мы тогда из переделки. Капитана перевязали, здесь Ивор помог немного. Посыпал на раны особой травы, тот сразу ожил — только шрамы остались на месте, где только что сочилась кровь. Я потом спросил Ивора, почему «гвен дай»? Тот ответил — нойоны!

— Так что, видать, существуют они еще, нойоны, — сказал старый дед, сидевший прямо напротив Гурта.

— Видно, что так! Я ведь говорю, своими руками бил нежить, а другого Ивор поджег!

— А что с эльфом-то тем стало?

— После того как мы вернулись, он спустился на берег в Александрете, я его больше не видел. Может, он был на войне. Может, наши убили его… Не знаю. Но воин он сильный и гордый. Очень гордый они народ, авлийцы, может, потому и мир заключили, когда побеждали. Может, им не по чести было побеждать таких слабаков, как наши господа-рыцари?! Ну заболтались мы с вами тут. Давайте ложиться! Завтра со вторыми петухами вставать, спать осталось всего ничего…

Гурт, сладко зевнув, устроился около полупотухшего костра, в окружении слуг и родни.

Люди стали расходиться. Поднялись и Эльза с Гримли.

— Где ты остановилась, у тебя ведь нет повозки?

— Пойдем, я покажу тебе!

Она взяла его за руку, улыбаясь, повела к своему становищу, находившемуся в некотором отдалении от остальных. Гримли заметил, что ее постель состояла из спущенного на землю тонкого одеяла. Вместо подушки под головой было седло и какие-то тряпки. Он смотрел на седло, когда руки Эльзы обвили его сзади, и, повернув голову, он увидел ее лицо так близко, как не видел никогда раньше. Мягкая кожа с пушком, прямой тонкий нос — она была невозможно красива. Эльза придвинулась ближе, и он не успел больше ничего разглядеть — губы их соединились в поцелуе. Она заставила его опуститься на постель. Гримли не понял, как его неопытные руки сами стали расшнуровывать завязки на ее спине. Блузка стала свободнее, сдвинулась. Она что-то шептала ему на ухо. Гримли точно не знал, что делать дальше, но тут разум отступил, и животные инстинкты взяли верх над его телом. Море страсти раскинулось перед ним… Все вокруг двигалось, ее волосы падали ему на лицо, и в один миг, отведя их в сторону, он взглянул на небо. Одна из звезд, прежде неподвижная на небосклоне, покатилась туда, где еще несколько часов назад село солнце. Свет обеих лун мягко накрывал лес.

Уснув лишь в предрассветной тиши, Гримли, разумеется, не выспался. Когда утренний ветер ударил ему в лицо, он захотел перевернуться на другой бок и с удивлением почувствовал, что лежит на земле. Глаза не хотели открываться. То ли от страха перед действительностью, то ли от желания досмотреть до конца еще не стершийся в памяти прекрасный сон. Наконец беспощадное солнце, сквозь веки кажущееся ярким кровавым пятном, заставило его открыть глаза. Люди ходили где-то вдали, слышались их голоса, споры, все собирались в путь. Окончательно проснуться его заставили две мысли: о дяде Томе и Эльзе. Встав и осмотревшись, он не только не нашел Эльзы, но и следов ее становища. Ни седла, ни одеяла. Видя, что обоз вот-вот тронется, Гримли спешно пошел к дяде Тому, тот уже все сложил и тоже искал его. Едва они встретились, как отчим сразу заявил, что отсутствовать целую ночь, когда он так переживает, — это преступление по отношению к старику.

Сидя на заменявшей козлы доске и держа в руках вожжи, Гримли никак не мог оправиться от первого ощущения крупной потери. Будто он упустил что-то очень ценное. В голове был полный сумбур. Едва он закрывал глаза, как видел перед собой вздымающуюся и опускающуюся грудь Эльзы. Потом видение меркло, и уже жилистый сильный эльф натягивает свой лук. Море, шторм, волны… Эльф натягивает лук — стреляет, стреляет, стреляет… Все вокруг превращается в один гигантский костер. Рассказ Гурта не отпускал его. Он открывал глаза, и жизнь казалась ему противной и скучной.

Гурт рассчитывал прийти в Мельде еще до обеда. Приходилось подгонять перегруженных лошадей. Потому, когда из-за поворота показались эрафийские всадники, Гурт в первой повозке так заорал на возницу, что, съехав на обочину, они чуть не опрокинулись…

Хозяин сам перехватил поводья и, грязно ругаясь, спрыгнул на землю. Ситуация, и правда, была не из лучших. Обоз застопорился на размытой дождями узкой дороге. От резкого торможения Гримли чуть не полетел под копыта своих лошадей. Строй повозок развалился, раздраженные крики сзади покатились от телеги к телеге, и до Гурта дошел один общий ворчливый гомон. Спрыгнув с высоких козел в липшую к ногам грязь, он сплюнул и с красным лицом пошел навстречу всадникам. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы оценить противника. Их мало — всего трое конных рыцарей и крытый возок. Эскорт какого-то богатого дворянина. Их доспехи, плотные плащи и украшения указывали, это был не случайно подвязавшийся в авантюру сброд. Рыцари были раздражены. Но если Гурт был в возбужденном состоянии, то его не страшили никакие знаки отличия. Казалось, он не спасовал бы и перед королем Эдриком, встань тот у него на пути.

Так сошлись глупость одного и спесь другого. Разница была лишь в том, что рыцарь находился на коне.

Увидев здоровенного ругающегося мужика, рыцари и не думали испугаться. Один из них подъехал ближе и неожиданно ударил закованным в железо сапогом в грудь Гурта. Тот охнул и упал в дорожную грязь. Наглый рыцарь приподнял забрало, обнажив уродливое щербатое с оспинами лицо. Но бывший моряк и удачный торговец был не из тех людей, кого можно было безнаказанно унизить. В тот же миг Гурт вскочил, схватил противника за ногу, приподнял над стременами и сбросил вниз. Конь рыцаря заржал, встал на дыбы и шарахнулся в сторону, чуть не опрокинув остальных всадников. Перепачканный с ног до головы рыцарь встал и, скользя по глинистой грязи, не говоря ни слова, выхватил из ножен огромный тесак. Именно тесак, так как мечом этот широченный посеребренный кусок металла назвать было трудно. Остальные всадники также обнажили оружие. Один всадник выхватил меч, другой вытащил из-за спины огромный топор.

— Тебе конец, купец, сейчас узнаешь свое место, скотина!

В этот критический для Гурта момент дверка возка, который сопровождали рыцари, отворилась. Перед старшим обозником и подбежавшими ему на выручку крестьянами, в том числе и Гримли, предстал совсем необычный господин.

Это был человек в богатом одеянии. Гримли никогда не видел прежде ничего подобного. Теплая, подбитая горностаем и отделанная золотом безрукавка, особые, опускавшиеся с локтей нарукавники из соболя или черной лисы. Вся прочая одежда из очень дорогой и неизвестной даже Гурту ткани, на сапогах блестят золотые заклепки. Пальцы усеяны перстнями, и, наконец, на шее — золотая цепь с серебряным орденом и крупным изумрудом, знак вице-канцлера Эрафии. Лицо скрывалось в тени капюшона. К тому же высокопоставленный господин защищался от любопытных взглядов расшитым золотыми нитками темно-синим платком.

— Ты что вдруг отупел, Фош? — крикнул он.

От этих слов озлобленный и вымазанный в грязи рыцарь сразу съежился, как от удара хлыстом по спине. Он засунул тесак в ножны и, повернувшись к господину, ответил глухим, чуть хрипловатым голосом:

— Я не виновен хозяин, они нас задерживают!

— Молчать, только пару часов назад я тебя об этом предупреждал! Садись, и едем, живо!

Рыцарь, которого назвали Фошем, как побитая собака, опустил голову и, сутулясь, забрался на коня.

— Простите нас! — В знак признательности вице-канцлер протянул подошедшему Гурту свою холеную розовую руку. Тот склонился и поцеловал ее.

— Простите вы меня, о благородный сэр, виноват, что не знаю вашего имени. Я первым начал грубить, — ответил Гурт, пораженный добротой столь высокопоставленного и богатого господина.

— Я очень рад. — Вице-канцлер все еще закрывал губы платком, хотя и не кашлял.

— Но чтобы закрепить взаимное расположение, возьмите вот это. — Он протянул караванщику маленький тяжелый мешочек. — Здесь сто циллингов, надеюсь, это окончательно загладит нашу вину.

— Не знаю, как отблагодарить за вашу неслыханную щедрость, сэр! — Гурт произнес на одном дыхании, приняв мешочек.

— Вы не знаете, а я знаю. Вы никому не скажете, что видели нас на этой дороге. — Он наклонился к уху Гурта, согнувшись почти пополам. — Не скажете даже под пыткой. Я очень осведомленный человек. Если узнаю, что вы молчали о нашем маленьком приключении, я дам вам еще тысячу циллингов. Как вы верно заметили, я не из скупых.

— А если расскажу? — невзначай проронил Гурт.

Человек с золотой цепью окончательно выпрямился и чуть отодвинул платок от лица. Отодвинул настолько, что Гурт мог увидеть его тонкую, с гусиное перо бородку и глаза, напоминавшие две большие капли воды. Когда Гурт задал свой вопрос, эти глаза сузились до размера щелок, как у змеи перед броском.

— Ну тогда, хм, тогда мы, конечно, останемся добрыми друзьями. Но я верю, что в вашем купеческом деле тысяча циллингов точно не будет лишней, верно? — Он улыбнулся.

— Я глупость спросил, простите, сэр. Я никому не скажу и могу помочь вам проехать. Сейчас построю повозки ближе к обочине. Поправее, и вы спокойно проследуете дальше!

— Это прекрасно! У нас не так много времени. — Вице-канцлер обтер лицо платком и быстро заскочил в карету, захлопнув дверку. Гурт спрятал мешочек с деньгами в карман и побежал строить повозки, чтобы дать проехать карете вице-канцлера.

Поразительная щедрость, думал он, глядя вслед удалявшемуся возку. Странно, что богатый и знатный человек едет на такой бедной повозке. И куда он едет?! Ведь эта дорога не ведет ни в один крупный эрафийский город. Если через наш маленький Бренн повернуть на Ситодар, то это крупный крюк. Видно, на границу едет или в отдаленный замок…

Еще час спустя они выехали из леса на хорошую дорогу, что вилась меж холмов по столь широкой равнине, что не было видно края. Прямо посередине раскинулось крупное селение, над черепичными крышами которого поднимались мирные дымки труб, — Мельде.

Тут на время останется бреннский обоз. А для того чтобы понять, кто были те рыцари, что чуть не убили Гурта, и куда они направлялись, нужно перенестись на несколько часов назад. Перенестись в родовой замок Харлхорст в ста милях севернее Мельде. Через него и окрестные деревни проходил основной тракт, связывающий столицу Энроф с Александретом — главным портом страны. Высокие, почти стофутовые стены,[2] ров с водой, внешний двор, два подъемных моста — все это делало Харлхорст сильной и почти неприступной крепостью. Однако в ту ночь, которую Гримли провел вместе с Эльзой, ворота замка были открыты. Харлхорст был имением древнего рода воинственных рыцарей, глава которого Август Рейнхард принимал у себя богатых и знатных гостей.

Один за другим в открытые ворота замка въезжали всадники и тяжелые, черные, отделанные позолотой и украшенные гербами повозки. Погода была ясная и безветренная. На фоне темно-синего неба летней ночи виднелись фигурки, подсвеченные факелами, не менее двух десятков на каждой стене. Некоторые ходили, как часовые. Кто-то сидел за картами или играл в кости. Некоторые лучники время от времени бросали в ров с водой маленькие камушки. Ночной дозор явно был усилен в спешном порядке.

Кареты останавливались, всадники спешивались во внешнем дворе. Из возков выходили люди в богатых, иногда в расшитых золотом одеждах. Проходя сквозь узкие ворота, они попадали на внутреннее подворье. Когда там собралось семь человек, то они, чуть посовещавшись, прошли внутрь главного здания — огромной круглой башни, возвышавшейся из широкого, кряжистого, вросшего в землю старого основания.

Они поднялись на второй этаж по узкой винтовой лестнице и вошли в обширный обеденный зал. На другом конце большого и абсолютно пустого стола сидел хозяин замка — лорд Рейнхард, герой Авлийской войны, кавалер высшей награды Эрафии — ордена святых.

— Приветствую вас, господа, прошу. — Он встал и жестом предложил гостям пройти следом.

Все вошедшие, следуя за хозяином замка, подошли к торцевой стене обеденного зала. Стена была абсолютно гладкой, если не считать камина и двух парадных доспехов, стоящих по разные стороны от него. Вырезанный из дерева фамильный герб Рейнхардов, изображавший коленопреклоненного рыцаря и меч, пересекающий обе Луны, висел над камином. Подойдя к мраморной громаде очага, хозяин повернул один из подсвечников, вбитых в верхнюю, опорную балку камина, и тем самым привел в действие хитроумный механизм. Парадный доспех вместе с частью стены и пола отодвинулся, и перед вошедшими открылся темный проход, в глубине которого мерцал свет факелов.

— Прошу вас в мой кабинет.

Лорд Рейнхард поочередно пропустил вперед всех своих гостей и прошел в секретный лаз последним. Массивная дверь закрылась за ними. Гости замка, пройдя чуть больше десяти футов, оказались в небольшой ярко освещенной комнате. На длинном столе из темного ореха лежали какие-то планы и чертежи и стояли ровно восемь блюд с фруктами. Захлопнув двери кабинета, лорд Рейнхард повернул медный рычаг, послышался звук смещения массивных плит.

— Присаживайтесь, господа. — Он открыл окно.

Ночная прохлада и запахи лета проникли в комнату. Хозяин замка сел в светлое резное кресло из костей кревландского боевого Гросса. Гости расселись вокруг стола.

Они молчали, и лорд Рейнхард под слабое потрескивание свечей мог внимательно рассмотреть лица присутствующих. Теперь, когда они скинули капюшоны и накидки, их мог бы узнать каждый, кто хоть немного знал эрафийский двор.

Здесь был цвет знати, цепкий взгляд Рейнхарда выхватывал гостей одного за другим, сразу вспоминая чины, награды и регалии.

Вот ближайший справа к нему господин. Широкое, плотное и плоское, как блин, лицо, маленькие подслеповатые глазки, темно-зеленый берет, осыпанный драгоценными камнями. На вид ему было лет сорок, на деле же — много больше. Это был лорд Гхондр, заместитель главного казначея королевства. Он был в свое время привлечен к суду за то, что велел запороть до смерти целую деревню собственных крестьян, бунтовавших против роста подушных сборов. Состоятелен, но природная скупость не дает ему в полной мере наслаждаться всеми плодами своего положения.

Сидящий справа от казначея гость единственный за столом не был представителем дворянского сословия. Одновременно он оказался самым старым, самым богатым и самым равнодушным к государственным делам среди присутствующих. Седые длинные волосы его ниспадали до самых плеч. Пальцы рук, длинные и сухие, первыми потянулись к стоящему перед ним блюду, оторвали виноградинку и поднесли к узкой полоске старческих желтых губ. Его одежда была скромнее прочих и не выдавала его богатства. Это был известный клекстонский ростовщик и торговец Йодль. Его деловые интересы, в том числе и спекуляция закладными на крепостных крестьян, сделали его близким другом Рейнхарда и остальных гостей этого дома. При его непосредственном участии два года назад состоялась встреча короля Эдрика III с консулами Таталии, положившая начало новому периоду развития отношений двух могучих держав. Неудивительно, что многие компаньоны Йодля по первой гильдии эрафийского купечества строили свои планы, оглядываясь на его опыт и безукоризненное чутье во внешних делах.

Почтенные рыцари, сэры герцог фон Ридле и лорд Хаарт, сидевшие по левую руку от хозяина, были завсегдатаями любых королевских развлечений: балов, охот и пикников. Каждая королевская фрейлина и каждый королевский паж знали их в лицо, как множество им подобных. Но если фон Ридле был старым, прожженным светским львом и блестящим воином, который в свои пятьдесят после трех браков, увеличивших его состояние на порядок, уже начинал уставать от придворной жизни, то у лорда Хаарта все было еще впереди. Перед ним уже раскланивались королевские приближенные. Он мог хвастаться тем, что в некоторых кругах слыл соблазнителем и утешителем знатных энрофских вдов. По правде сказать, он был единственным почти случайным членом этого ночного собрания.

Сразу за ним сидел еще более молодой человек. Будучи всего двадцати пяти лет от роду, маркиз Лакамрэ уже был важной персоной. Заместитель руководителя королевской гвардии, взятый в приют королевы в младенчестве, он дружил с принцем Кристианом, и король ему доверял более, чем кому бы то ни было из присутствовавших. Его холодные серые глаза выдавали человека, сделавшего выбор и готового ко многому.

Напротив Лакамрэ сидел священник, служитель культа Велеса, архиепископ Лоинс, ныне временный глава ордена святого Фавела, могущественной организации, в руках которой был контроль над применением любой магии и чародейства в королевстве. Лоинс также был небедным человеком, и, как говорили злые языки, именно его небескорыстное заступничество в суде спасло от расплаты за избиение крепостных казначея Гхондра. Архиепископ был большим другом Йодля и Рейнхарда. Долгие годы, отвечая за финансовые дела церкви Велеса, он мог способствовать направлению огромных денежных средств на то или иное предприятие.

И наконец, в торце стола, прямо напротив Рейнхарда, сидел самый высокопоставленный из присутствовавших — вице-канцлер Эрафии герцог Лолли Эдгар Рууд. Его цепь ордена святых второй степени переливалась в отблесках свечей всеми цветами радуги. В медальоне на груди вице-канцлера искрился зеленью крупный изумруд.

Рейнхард смотрел на Рууда несколько дольше, чем на других. Никто, даже сам король, не мог понять, что же происходит в мыслях вице-канцлера. Для своего возраста, а ему было слегка за сорок, Рууд был весьма красив. Его чуть вытянутое лицо окаймлялось небольшой бородкой толщиной с гусиное перо. Небольшой шрам на правой щеке, казалось, лишь прибавлял мужественности.

Наконец лорд Рейнхард негромко произнес:

— Я очень рад, друзья, что все мы здесь собрались, несмотря на трения, которые имелись между нами в прошлом. Чтобы просветить вновь присутствующих здесь господ, я попрошу герцога Ридле еще раз очень коротко изложить, э-э, — он долго искал новое слово, но оно не давалось, — корень нашей проблемы.

Фон Ридле быстро проглотил сливу, которую жевал до этого. Он хотел было привстать, но Рейнхард и остальные жестами показали, что он может говорить сидя. Ридле откинулся на спинку стула и начал рассказывать:

— Уже довольно давно у короля Эдрика сложилось мнение, что наше общество стоит на пороге перемен. Что Эрафию стоит сделать более свободной. Начиная с нашего поражения в войне с эльфами…

За столом послышались возражения и шепот. Рейнхард махнул рукой, призвав к спокойствию. Он знал, о чем говорил фон Ридле. Именно Рейнхард командовал центральной армией людей во время конфликта с Авлией больше десяти лет назад, он руководил обороной столицы, когда авлийцы внезапно капитулировали. А герцог между тем продолжал:

— Стоит признать, что в военном плане мы тогда проиграли эльфам, несмотря на численное и техническое преимущество. Проиграли их изощренной магии. Но в итоге Авлия оказалась куда в худшем положении, чем мы. Арагон встал на нашу сторону и принудил их к миру. Возникли разлад и ссора между их гражданским и военным руководством. Почти все прежние руководители Авлии покинули Совет Правды, а многие вскоре умерли. Хвала благородству Белых владык.

Он усмехнулся.

— Но, несмотря на вынужденное замирение, эльфы не сдались. Вы все знаете, какой у них гонор, какая уверенность в собственной исключительности! Поняв, что нас не взять силой, они принялись искусно плести сеть интриг с одной целью — нанести удар по хребту нашей страны, по эрафийскому рыцарству. И ключом здесь стало влияние на королевский дом. Вспомните, как год назад этот наглый эльфийский шпион Ивор Итон почти окрутил принцессу Эльзу. Причем даже наш «заклятый друг» архиепископ Рочделли — духовник семьи Грифонхатов — не смог ему помешать. Только чудо спасло наш двор от позора возможного кровосмешения! Затем посольскую миссию Авлии возглавил Лэй Корониус. Могучий друид, один из тех немногих, кто пережил поражение в войне, оставшись у руководства страны. Он очень умен и владеет изощренной магией. Своей ловкой дипломатией, а также личным знакомством с Белыми владыками севера он смог добиться огромного влияния на Эдрика. Ссылаясь на авторитет Арагона, эльф-дипломат утверждал, что все народы, считающие себя развитыми, уже покончили с закрепощением крестьян.

Сейчас король склонился к мнению, что мы также должны отмести «пережитки темного прошлого» и отпустить крестьян в ходе масштабной реформы земельного права. Чтобы удержать дворян от выступлений и явного недовольства, канцлер Инхам на последнем совете предложил ряд мер. Первое — освобождение будет происходить постепенно в течение пяти лет. Второе — крестьяне получат в личное пользование лишь малую часть земли, а остальное вынуждены будут арендовать у прежних владельцев. И наконец, третье — лицам, чьи крепостные будут отпущены, государство выплатит компенсации в размере десяти циллингов за человека.

Ридле закончил, и лорд Рейнхард тут же перехватил его мысль. Он говорил уже без намеков, куда решительнее и жестче:

— Как вы все понимаете, господа, это чудовищный удар по нашим доходам, по государственному строю, по всему рыцарству! Сколько сейчас стоит хороший мужик? — неожиданно спросил он Йодля.

Тот тут же ответил:

— В зависимости от физических и прочих способностей, от пятидесяти до полутора сотен циллингов за душу.

— Вот теперь вы все наглядно убеждаетесь, нас ограбят минимум в пять, а то и в пятнадцать раз! При том, что цены еще взлетят, когда они начнут уходить… И ведь любому дураку ясно, что, когда вся эта чернь освободится, они сразу же кинутся в город на заработки. И никакой дополнительной аренды никто платить не будет. Да и само хозяйство, оно рухнет!

— Крестьяне любят землю, не сбегут, — возразил Гхондр, но герой войны с эльфами пропустил замечание мимо ушей.

— В конце концов, без их труда на полях чем мы будем кормить себя и своих воинов? Инхам, как всегда, подумал только о себе. Из тридцати миллионов жителей страны половина является зависимыми крестьянами. Вы представляете себе эти орды рабочих рук и голодных ртов в наших городах? Мало того что делать им будет нечего, так и снабжение едой, поставки которой в большинстве своем висят на нас, крупных землевладельцах, а не на королевских откупщиках, снабжение едой городов резко уменьшится. Разразится голод, неизбежная смута и война!

— Я представляю, что будет в городах. Многие быстро разочаруются и вернутся в деревню, а торговцы вроде вас, Йодль, уже скупят землю этих лопухов за бесценок, — возразил вице-канцлер Рууд.

— В любом случае, — продолжал Рейнхард, — личные потери каждого из нас будут огромны, практически невосполнимы. Особенно если учесть долговые обязательства под залог этих земель. По моим скромным подсчетам, я потеряю более десяти миллионов циллингов, Йодль не меньше, фон Ридле и Гхондр — около пяти миллионов. Молодежь… — Он взглянул на Лакамрэ и Хаарта. — Молодежь потеряет вообще все. Лоинс и святая церковь тоже пострадают…

— Да, мне это обойдется не менее трех миллионов, а убытки святой церкви сейчас вообще сложно подсчитать, — ответил архиепископ после некоторой заминки, ему тяжеловато давалась математика.

— Ну наконец, вы, вице-канцлер, вы ведь тоже многое теряете!

— Я как молодежь, — неожиданно радостно усмехнулся Рууд, — а серьезно — моя семья теряет больше всех: одиннадцать миллионов четыреста тысяч, ну там с сантимами…

Рейнхард гремел:

— Компенсации я получу пятьсот тысяч в случае удачной оценки моих земель королевским кадастром. Этого мне, нашей семье, моим воинам не хватит и на один год. Мы лишимся не только людей, капитала, но и продуктов, что они производят. Королевство год будет проедать запасы, а что потом? Хаос, анархия и война!

— Да и какое это унижение — раздаривать земли своих предков, принадлежащие семье в течение столетий, каким-то вчерашним оборванцам! — первый раз рискнул высказаться молодой наследник дома Хаартов.

— Я слышал, что во многих районах крестьяне, проведав о грядущем освобождении, сами стали уходить от своих господ. Некоторые вообще отгораживают свои селения, не платят квартальных ленных пошлин! И королевские власти не только попустительствуют этому, они напрямую запрещают хозяевам препятствовать этому. Ярчайший пример — Мельдский муниципалитет! — вставил Лоинс.

— Совершенно ясно, что так дальше продолжаться не может. Мы не позволим этому произойти. Мы остановим короля, — заявил Рейнхард. — Он выехал встречать организатора этой драмы, авлийского посла Корониуса. На ежегодной ярмарке в Александрете, в присутствии эльфов, он собирается всенародно объявить людям «волю»! Осталось меньше недели. Король не произнесет этой речи, потому что он не сможет уже произносить никаких речей! Повторю здесь то, что, кажется, ясно всем. Мы должны убить Эдрика Третьего Грифонхата и его сына Кристиана!

В этот момент он очень театрально взмахнул руками, все присутствующие опустили головы, будто на столе лежало тело покойного. Все, кроме Рууда. Тот быстрым взглядом окинул лица гостей и еще раз порадовался тому, что все-таки приехал сюда.

— Еще раз в подробностях изложите план, — попросил Йодль, сплюнув косточку сливы.

— План составлен так, что у каждого из нас есть вполне определенная роль. Основная часть, самая сложная, возложена на вас, Лакамрэ. Расскажите о ней!

Молодой рыцарь встал.

— Ликвидация короля и его сына — задача чрезвычайно сложная. Не говоря уже о моральной стороне вопроса. — Он ехидно посмотрел на архиепископа. — У нас на пути будет ряд препятствий. Во-первых, четверо ближних монахов и гвардия, что предана Кристиану. Во-вторых, простая стража на площади. Всех будут обыскивать, и оружие будет изыматься. В-третьих, авлийские шпионы и агенты эльфов в толпе. Большинство из них обладают незаурядными способностями к чародейству. Теперь я конкретнее объясню, что и как следует делать. Вы сказали, у вас есть карта центра Александрета? — обратился он к Рейнхарду.

— Да, вот она. — Генерал подвинул свиток в руки Лакамрэ. Все патриции привставали со своих мест.

— Итак, вот эти полосы — это торговые ряды. У вас очень подробная карта; и где вы достали такую? У королевских экспедиторов не допросишься…

— Подрастешь, узнаешь, — усмехнулся Рейнхард.

— Я могу чертить карандашом?

— Конечно, — ответил хозяин замка, и Лакамрэ склонился над картой, нанося какие-то квадратики, линии и стрелки.

— Итак, вот этот торговый ряд, ряд кузнецов. Здесь полно оружия, и хотя все оно должно быть зарегистрировано, но в ваших лавках могут произойти и некоторые нарушения, ведь так, Йодль? — Торговец одобрительно качнул головой. — Здесь вооружатся ваши люди. Я и верная мне часть гвардейцев постараемся убрать Эдрика во время обхода верфей. Ваших верфей, Рейнхард, надеюсь, что все там будет готово!

— Будет, мой юный друг, все будет!

— Именно там мы нанесем удар, ведь только при посещении верфи Кристиан не будет сопровождать отца. На верфях тесно, и во время таких визитов с его величеством обычно идет один или двое из четверки монахов-хранителей. Они весьма искусны в магии и чтении мыслей, однако до сих пор не выявили меня, а значит — далеко не всесильны. Их магия не остановит предназначенные им серебряные клинки — это моя работа. Верфи — последнее место перед выступлением, и, доверившись мне, принц Кристиан уедет осматривать последние приготовления на площади. По крайней мере, так он обещал поступить. Если мой план сорвется, то покушение предстоит осуществить прямо на площади, при выступлении, если его не отменят. Там ключевая роль у лучников в числе городской стражи. Подбором этих молодцев выпало заниматься лорду Ридле, он говорит, что ребята попадают за сто шагов в глаз быстрой куницы и верны его дому.

— И щедрой оплате, — заметил Ридле.

Рууд махнул платком, привлекая к себе внимание, Лакамрэ с почтением предложил ему слово.

— Я могу дать в Александрет отличных людей, куда лучше переодетых вассалов. Настоящие головорезы, без уважения, без принципов. Откровенная сволочь. Могли бы неплохо помочь тебе там, на верфи, послужить прикрытием. Представь, ты защищаешь короля от бандитов, заводишь в укромное место и там… Это, наверно, единственный шанс отвлечь монахов четверки, иначе они парализуют тебя, прежде чем успеешь вытащить кинжал из ножен…

— Именно, я сам хотел это предложить, но вы меня опередили. У меня практически все, милорд. — Он посмотрел на Рейнхарда.

Рейнхард откинулся в кресле.

— Итак, предположим — король мертв. Но есть еще гарнизоны, армия, канцлер и ряд других препятствий. Этот вопрос также был нами проработан. Проведя успешную работу с нашим на десятилетие отрешившимся от мира повелителем, мы, благодаря архиепископу, убедили его в случае трагических для страны обстоятельств вновь взять бразды правления в свои руки. Катберт вернется на престол после смерти Эдрика и сделает все, что мы ему прикажем. В том числе признает наследниками детей своей супруги, прижитых после его монашеского обета.

Среди присутствующих послышался недовольный гул: супругой короля Катберта была Мария Рейнхард — двоюродная сестра генерала. Кто-то прошептал слова, которых боялись все присутствующие, но и тут хозяин замка твердо стоял на своем.

— Я слышал, что вы говорите об Арагоне. О воле Белых владык, но часто ли они проявляли ее прежде?! Не они ли дали эльфам наполнить наши земли огнем и страданиями, лишь в последний момент остановив их? Вся предыдущая история, от гибели империи Солнца и разрушения Эф-Полара до последних дней, учит нас, что Арагон вмешивается только при опасности восстания нежити. Любые перипетии, гибель лидеров династии, мятежи и бунты их не подталкивают к активным действиям, и из всех наших действий мы сможем оправдаться, если покажем, что делали это не ради себя, а ради единства, крепости и величия Эрафии. Восстановления империи Солнца, о которой Грифонхаты забыли на шесть столетий!

— Но кровь Кристиана и женщины в Энрофе…

— Анну Нордвуд и принцессу Эльзу мы определим в приют сестер Фавела, это ценные заложники, если родственники королевы вдруг решат поднять север. Катберт примет это как есть, он хорошо обработан и все больше верит, что все, что с ним происходит, есть воля Велеса. Канцлер Инхам Ростерд, лорд-мэр и группа верных им военных — это ваша забота.

Генерал посмотрел на Рууда и Хаарта.

— Вы будете руководить действиями в столице. Мы неоднократно обсуждали детали и не будем повторяться сейчас. Главное для вас и архиепископа — успеть вовремя добраться в город. Лорд-мэр откажется сопротивляться, если поймет, что ему лично не придется пролить королевскую кровь и все уже произошло, Ростерды и Нордвуды в городе должны быть арестованы. Королева Анна и принцесса Эльза будут блокированы во дворце, и тут орден Фавела окажет нам услугу. Что же касается эльфов…

В этот момент вице-канцлер окончательно понял, что его раздражало все это время. У него заныл палец левой руки с небольшим перстнем из темного камня, украшением в нем служил особой кровавой окраски крупный рубин. Несколько секунд он не ощущал и вдруг вспомнил, что это значит. Герцога бросило в пот, он на мгновение упустил из внимания речь Рейнхарда и шепотом попросил Лоинса подсказать ему. Генерал меж тем продолжал:

— Мы с Гхондром — это последний рубеж. Если покушение провалится и в столице не удастся захватить канцлера, то мы с группой в полторы-две сотни всадников нападем на короля по пути обратно в Энроф. Попробуем заманить его сюда, он давно хотел посетить Харлхорст. Тогда конец ему и любому отряду, что выступит вместе с ним из города. Чем больше они будут напуганы, тем проще нам будет здесь!

Все закивали, и только вице-канцлер проявил беспокойство:

— Да, план хорош, но я сомневаюсь в Катберте. Вы уверены, что он не ведет свою игру?! Вдруг он свяжется с эльфами или, не приведи Велес, с арагонцами?! Вдруг все же захочет спасти своего брата?

— Лоинс уверен, бывший король находится в сильном душевном смятении. И к эльфам он никогда не обратится, их вторжение исковеркало всю его жизнь! Он поступит так, как посоветуют отцы церкви! — ответил генерал.

Архиепископ одобрительно кивнул:

— Мы в нем уверены, но читать мысли не пытались, он долго носил Дубовый венок Светлых. И поныне прекрасно чувствует любую попытку творить магию в его присутствии…

— Ну что ж, — хлопнув в ладоши, подытожил Рейнхард. — Авлийцы думают, что, проиграв сражение, они выиграют войну. Хотят нанести нам удар в самое сердце! Но мы с вами покажем, что честь рыцарства может дорого стоить даже венценосцам! Ничто не отвратит нового рассвета Эрафии! — Генерал указал на сгущающийся за окнами мрак, и томный низкий перелив горнов на стенах замка будто ответил ему. — Наступает ночь, но за ней всегда идет рассвет. Нас ждет новая единая страна, новая Империя Солнца от снега севера до пепла юга. А сейчас прошу всех спать. Вам же, вице-канцлер, и вам, лорд Хаарт, следует выехать раньше других.

Под действием скрытых механизмов повернулась тайная дверь, и вскоре все гости Рейнхарда оказались в обеденном зале.

— Слуги проводят вас в ваши покои, — указал хозяин замка, представляя выстроившихся в шеренгу лакеев. Те были как на подбор сильные и рослые, все в них выдавало армейскую дисциплину. — Ваш багаж уже размещен.

Это известие особенно обрадовало Рууда. Он следом за слугой поднялся на третий этаж башни и прошел внутрь отведенных ему комнат.

— Фош, ты здесь?

В ответ на слова вице-канцлера из-за изголовья кровати вышел человек с обезображенным глубоким ожогом лицом.

— Так, мой друг, иди наружу и смотри в оба! — распорядился Рууд. Подойдя к окованному железом небольшому сундучку, он поставил его на стол. Сундучок, очевидно, был очень тяжелым — от удара о стол зазвенели столкнувшиеся бокалы. Порыв ветра — и в тот же миг затрещали свечи в полудюжине канделябров, расставленных в комнате.

— Ужин уже приносили, он у кровати, я все проверил, — глухим голосом ответил телохранитель и вышел за дверь.

— Никого, слышишь, никого не пускай, даже Рейнхарда! — крикнул ему вслед герцог.

Он расстегнул камзол и достал ключ на тонкой стальной цепочке. Затем аккуратно снял с себя цепь вице-канцлера, ордена, покрутил затекшей шеей и, подойдя к двери, плотно закрыл ее изнутри. Рууд верил Фошу, как самому себе, но не доверял хозяину замка. Наконец, плотно прикрыв шторы, он взял ключ и приоткрыл ларчик. В нем были несколько свитков и небольшой предмет совершенно необычайного вида.

Это был цельный, иногда переливающийся тусклым фиолетовым цветом камень. В центре было проделано небольшое отверстие, а вокруг него располагались углубления, окруженные алыми рунами, каких нельзя было встретить в святом писании или на стенах храмов Эрафии и Авлии. Рууд, прикрывая артефакт своим телом, насыпал в углубления белый искрящийся порошок из черного мешочка с изображением черепа. Он знал, что в таких покоях могут быть тайные глазки, и догадывался, где они могли бы располагаться. Подойдя к висевшему на древней холодной стене ковру, герцог неумело обшарил его. Сейчас им владел сильнейший, почти животный страх. Страх провалить всю ту грандиозную операцию, которую он задумал и ради осуществления которой приехал сюда — в родовое гнездо его злейшего врага, Августа Рейнхарда.

Когда порошок заполнил все внутренние скрытые отделения устройства, герцог резким движением затянул мешочек шнурком и посмотрел на кольцо, которое заставило его так понервничать на собрании заговорщиков. Потом чуть сжал его пальцами, и кровавый рубин вместе с позолоченными ободками отскочил в сторону. Теперь стало заметно, что основание кольца и мерцающий артефакт, извлеченный из ларца, были сделаны из одного материала. На кольце, прямо под тем местом, где был рубин, отчетливо читался символ «N». Вице-канцлер просунул увенчанный кольцом перст в отверстие, а затем согнул его так, что символ «N» оказался прямо посредине переливающихся багровых рун.

В этот момент порошок, засыпанный в отверстия, неожиданно поднялся вверх и принял форму небольшого фосфоресцирующего облака. Оно уплотнялось, становилось все тоньше и тоньше, пока наконец не стало, подобно экрану, толщиной не больше мелкой серебряной монеты.

На лице герцога выступил обильный пот. Вдруг экран вспыхнул фиолетовым огнем, и за ним проступили очертания какого-то помещения. Затем на экране возникло ужасающее лицо живого мертвеца, и раздался голос необычайно низкого тембра:

— Что вам угодно?

Рууд хотел ответить мысленно, но, как много раз прежде, не смог себя проконтролировать и произнес вслух:

— Мне нужно встретиться с ведущим меня!

— Имя? — гудел мертвец.

— Моандор.

— Ждите. — Картинка смешалась, но плоскость все еще мерцала фосфорическим блеском.

Рууд потер висок. Голова готова была расколоться от напряжения. Он глянул на песочные часы, перевернутые в момент начала контакта. Герцог знал: чем дальше он от собеседника, тем быстрее тратится зелье. И в тот момент, когда Рууд уже начал сомневаться в верности выбранного пути, экран вновь полыхнул фиолетовым огнем и перед ним возникло существо, что в «книге миров», да и в святом писании принято было называть личем. На его плечах красовался череп, обтянутый остатками сухожилий и дряблой кожей, но место глаз занимали два темно-красных камня. Пронзительный свистящий вопль ворвался в голову вице-канцлера. Голос лича был высоким и говорил он очень быстро.

— Там же, где прежде, в последний раз. Ведущий встретится с вами послезавтра в полночь!

«Мне не успеть, не добраться туда!» хотел сказать Рууд, но время на песочных часах вышло, и пылевой экран рассыпался в облако зловонного газа.

Качаясь и держась рукой за голову, герцог подошел к окну и настежь распахнул его. Ветер ночи ворвался сюда и развеял вонючее облако, но неприятный сернистый запах закрался в щели и складки занавесей, ворс паласов и гобеленов, так что моментально выветрить его не удалось. Чуть отдышавшись, Рууд быстро собрал все вещи в ларец, нацепил на себя золоченую цепь и прочие награды, насадил рубин на место и быстро позвал Фоша.

— Выезжаем сейчас же!

— Но вы не ужинали и не спали, господин… Ну и вонь тут у них…

— Не твое это дело, живо бери сундук и идем!

С этими словами Рууд впихнул в руки телохранителя ящичек и вышел из комнаты. Им почти удалось уйти незамеченными, но, когда в коридоре нижнего этажа Рууд случайно заметил следящего за ним лакея, стало ясно — Рейнхард может заподозрить неладное. Солдат в здании было мало, и герцог даже удивился их беспечности. Те, кого он видел, преспокойно спали. Казалось, им удалось уйти, однако во дворе он почти налетел на хозяина замка. Генерал старался бодриться, несмотря на всклокоченные волосы и заспанный вид. Рууд улыбнулся и, подойдя, похлопал того по плечу.

— Я уже хотел звать за тобой, дружище, а ты сам вышел меня проводить. Взгляни, твои солдаты все спят на постах! Некому даже ворота открыть, плохая у тебя дисциплина.

Пораженный дружелюбным настроением могущественного союзника, которого он ожидал вспугнуть своим появлением, генерал не сразу нашел, что ответить.

— Но ты сам мог бы сразу сказать, что не будешь задерживаться и поедешь без этого мальчишки Хаарта!

— Да, я не как все. Не могу спать, когда мы ставим на кон свои головы! Я сейчас же выезжаю в Энроф, есть одна проблема, о которой лучше не знать. — Он указал на шею, проведя по ней ладонью, как ножом. — Все наши планы будут под угрозой!

— Я его знаю?

Герцог кивнул.

— Ну что же, коль так, то я вынужден буду тебя выпустить. Но помни, через три дня ты или станешь канцлером, или будешь болтаться на виселице. Это во многом зависит и от меня.

— Я помню, что ты всегда готов был пойти мне навстречу, а любые проблемы решать миром. — Рууд по-братски обнялся с могучим рыцарем.

Пара приказов, скрип цепей у ворот — и карета Рууда, выехав по опущенному мосту на александретский тракт, покатила в сторону Мельде. Рейнхард же обругал уснувших стражей последними словами и скрылся в башне.

Когда Харлхорст исчез за горизонтом, вице-канцлер чуть успокоился и решил посвятить Фоша в часть своих планов. Он в двух словах объяснил ему, что в Мельде они должны найти еще двух-трех человек, готовых на многое, и как можно скорее отправиться в приграничный фолийский город Дидфалп. Герцог догадывался, что Рейнхард хоть и выпустил его раньше других, но до конца не поверил и точно будет проверять. Он был готов к такому повороту событий. На одном из разъездов королевской почты его ждала другая упряжка из шести дорогих коней и массивный возок с родовым гербом. Они двинулись в Энроф, но герцог не пересел туда. Он ехал дальше на юг, уверенный, что обманул заговорщиков.

Всю дорогу Рууд был дико суетлив. Во время остановки в Мельде он дергал Фоша раз пятнадцать. То ему не нравилась вызывающая кибитка, то собственные одежды и драгоценности. В конце концов они переоделись практически нищими, и это сыграло с герцогом злую шутку. Сразу после того, как они свернули на старую клекстонскую дорогу, уже лет пятьдесят в Клекстон не ведшую из-за изменения границ с болотистой Фолией, они нарвались на неожиданное приключение.

Их возок, выглядевший дешево даже для купца третьей гильдии, догнали два не слишком трезвых всадника. Возможно, они и не хотели грабить повозку, но ехали рядом и вызывающе свистели, всячески подтрунивая над отмахивающимся от них возницей. Вскоре подобных забав им показалось мало. Подъехавший ближе молодой рыцарь в видавших виды доспехах, с молодецки закрученными усами попытался стащить с козел Фоша. Возок остановился, Фош грязно ругнулся и стеганул перед собой хлыстом, наездник отпрянул и потянулся к мечу, рукоять которого грозно блистала на поясе. Другой всадник на ходу отворил дверь возка. Рууд впопыхах, чуть не падая, искал спрятанные в тряпье знаки отличия. Оба рыцаря чуть не умерли со смеху, когда увидели человека, одеждой напоминавшего скорее бедного купца или богатого крестьянина, чем дворянина с вице-канцлерской цепью на шее. Но когда прочие награды сверкнули на его груди, а Фош с арбалетом в руках замер на козлах, они моментально протрезвели. Затем думали броситься наутек, но герцог повелительным тоном приказал им вернуться. Пара минут извинений, и нападавшие уже выспрашивали лорда вице-канцлера, чем они могут исправить свою вину. Рууд подумал, что двое таких рубак пригодятся ему в деле, тем более в Мельде Фош не нашел ни одного подходящего мерзавца.

Несмотря на страшную нехватку времени, герцог позволил себе заехать в небольшую усадьбу одного из новых друзей. Второй рыцарь, как из попутного разговора понял герцог, гостил у своего кузена. Им предложили достойную еду и отдых, но Рууд сразу заявил, что времени отдыхать нет. Он в десять минут описал, как против добрейшего короля Эдрика созрел заговор. А плетут его вздорные, алчные и зажравшиеся высшие члены двора, духовенства, генералы рыцарской армии. Готовят они что-то ужасное, и это произойдет весьма скоро. Рууд смог так ловко все обставить, что братья Орханси, а такова была фамилия его новых друзей, ни разу не поинтересовались, откуда ему так много известно. Ему также удалось не выболтать подлинную цель заговорщиков, заявив, что те, мол, разозлены переговорами с эльфийским правительством. Герцог понимал, что заведи он речь об их доходах, крестьянах и земле, и все может пойти кувырком.

Вся эта история о злобной придворной клике и добром короле, мысль о наградах и чинах, которые ждут спасителей престола, быстро возбудили в утренних пьяницах приступ горячечной любви к родине. Братья наживались, например, на поставках в Александрет работниц борделей из числа собственных крестьянок, но давно мечтали о «крупном деле». Они были готовы немедленно ехать в портовую столицу и принять участие в подавлении мятежа, но Рууд сказал, чтобы они собрали пару десятков самых верных людей и ждали его возвращения с фолийской границы. Он сразу отмел любые вопросы насчет своей странной миссии, заявив, что это дело государственное и связано со спасением престола. Однако не успели они с Фошем собраться в путь, как Орханси заявили, что хотят ехать с ним, а собрать людей может их преданный управляющий. Он-де из бывших киликийских моряков и знает толк в военном деле.

«Да, ну и команда у меня: сутенеры, контрабандисты и пираты — мразь со всех концов света. Что ж, и это неплохо, прости меня Велес», — бормотал Рууд, крестя сердце и трясясь в возке по испорченной дождями дороге. Еще по пути в усадьбу он решил, что Йонсон и Венк, так звали кузенов, не будут препятствием для встречи, а ведущий точно не будет говорить долго. Итак, разрешив этот вопрос, они вместе с Орханси выехали на Клекстонский тракт и сразу на въезде в сырой влажный лес налетели на крестьянский обоз.

Это уже никак не вписывалось в планы Рууда. Только он начал переодеваться, как вдруг увидел, что один из людей с яростной бранью ринулся к Фошу. Зная характер своего молчаливого слуги, герцог сообразил, что дело скоро кончится кровопролитием. К тому же этот коренастый и сильный бородач был скорее купцом, чем крестьянином. В обозе могла быть вооруженная охрана, и тогда дело приобретало уже совсем скандальный оборот. Теперь же он опаздывал на встречу с ведущим, в то же время опасаясь, что Рейнхард в любую минуту может раскрыть его хитрость. Рисковать было совсем ни к чему, и, когда Фош обнажил свой тесак, Венк — меч, а Йонсон — секиру, вице-канцлер открыл дверь повозки и произнес ту самую речь, что так поразила Гурта.

Не прошло и восьми часов, как они миновали Бренн. Вдали, на фоне облаков, подсвеченных вечерним солнцем, виднелся тридцать третий сторожевой пост. Хотя они и опаздывали, Рууд был уверен, что ведущий будет ждать его столько, сколько потребуется. Он не стал гнать и без того взмыленных многочасовым пробегом лошадей. Прогарцевав по небольшому поселку, где жили семьи солдат, они встретились с таможенным управляющим. Надеясь, что этот мелкий офицер его никогда не видел, Рууд изображал перед ним простого, но щедрого рыцаря. Описав все, что они хотят провезти в Фолию, они поехали к воротам. Перед ними лежала эрафийская граница, стоящая особых слов.

Еще во времена деда короля Эдрика — короля Фаллена — на всех границах, кроме и без того укрепленной Кревландской системы защитных сооружений начали массовую застройку. За полвека было выставлено больше восьмидесяти пограничных застав и городков. Правда Эльфийская война, конечно, внесла свои коррективы. Десять лет назад северная граница была почти полностью обезоружена. Этим занимался уже сам Эдрик, после того как брат его отошел от мирских дел и искал раскаяния за кровопролитие в монастыре ордена Фавела.

Новый король отнесся к делу по-хозяйски, и строителям не давали спуску. Мощеные дороги, защитные рвы, форты, лесосеки и потайные ямы, прочие оборонительные сооружения протянулись на сотни миль вдоль южных рубежей. Многие укрепленные районы были созданы в глубоком тылу. Все это вызывало как одобрение генералитета, любящего воевать на чужой территории, так и расположение крупных торговцев, получавших на строительство выгодные подряды. Говорили, что Эдрика посещают видения о вторжении с юга и даже о том, что к нему являются вестники из снежных пустынь Арагона.

— Дорого ли берут эти вестники за очередную фантастическую идею, что наполнят золотом карманы клекстонских и энрофских купцов? — шутил вполголоса Рейнхард. Шутить про Арагон вслух при дворе Грифонхатов было весьма опасно. Особенно в присутствии епископа Рочделли и его инквизиторов — верной магической опоры королевской стражи.

Но в том участке, где старый клекстонский тракт пересекал границу Эрафии, укрепления не перестраивались со времен старого Фаллена. «Сюда руки Йодля еще не дошли», — подумал герцог. Заросший бурьяном ров с прогнившими кольями и чуть покосившаяся сторожевая башенка — вот и вся защита.

Но вот застава, поселок и зеленые холмы Эрафии скрылись за поворотом. Герцог, оставив коляску, сел на коня. Оставив возок и подобрав новых лошадей, они двинулись дальше. Преодолев последние ярды эрафийской земли по гнилистому настилу, герцог, братья Орханси и Фош пересекли ров и во весь опор понеслись по грязному старому клекстонскому тракту. Богатые всадники в легких доспехах легко обгоняли жалкие колымаги гноллов, людей-ящеров и прочей, как выразился Венк, нечистой мрази.

Фолия сама по себе была странным государством, и здесь, в приэрафийских землях, это особенно бросалось в глаза. Фолия именовалась герцогством, делившимся на семь провинций, на словах хранивших верность верховному правителю в Эджвотере. Наделе это были семь различных княжеств, у каждого из которых были своя армия, внутреннее деление и налоги. Здесь ходили разные, не изымавшиеся из оборота деньги. Особенно плачевным было то, что в каждой области верхушка представляла свою расу, и если в районе доминировали гноллы, то людям, оркам или людям-ящерам рассчитывать на что-либо не приходилось.

Любой мелкий спор перерастал в столкновения различных народов, и этот постоянно тлевший конфликт не без помощи королевской секретной службы не давал возникнуть на южных границах Эрафии мощному централизованному государству. Особенно загадочными людям казались южные районы Фолии. Там вдоль хребта по-прежнему встречались монстры, в существование которых многие верили с трудом. Проповедники говорили, что южнее черных гор лежит древнее царство могучих чародеев нойонов — бессмертных и жестоких. В правдивости этих рассказов сомневались не только простые люди, но и осведомленные придворные. Считалось, что последние из великих некромантов были разбиты две сотни лет назад объединенными силами людей, авлийцев и магов Севера, этих могущественных покровителей церкви Велеса и хранителей веры, хозяев далекого Арагона.

Северо-запад Фолии был бочкой с порохом. Здесь проходили торговые пути, связывающие страну с Эрафией и Авлией. Здесь оседал весь сброд, изгои, бездомные переселенцы — центром кровосмешения различных рас был город Дидфалп, в который направлялись вице-канцлер и его спутники. Чем больше они углублялись в Фолию, тем ближе к обочинам приступало зеленое болото, полное мошкары. Сумрак окутал дорогу, и лишь немногие местные зажигали факелы. Свет обеих Лун не мог разогнать полумрак. Дорога сужалась, кибитки, запряженные волами и даже какими-то крупными ящерицами, встречались все чаще. Из болота несло зловонием. Ехать быстро не получалось.

— Проклятые скоты, чтоб вас всех нойоны взяли! — бранились Орханси.

Вице-канцлера волновали не гноллы. Он думал о встрече с ведущим. Изложить ему свой план, добиться одобрения и хотя бы немного разузнать их планы. Рууд легко использовал других в своих целях, но самому быть если не пешкой, то мелкой фигурой в чужой игре ему было очень сложно. Он всматривался в унылые фолийские пейзажи, когда внезапно им завладела неожиданная мысль. Страна болот изменилась! Точно острое лезвие меча разделило Фолию на мир людской и мир прочих рас. Причем людям досталась не лучшая роль.

Как заметили вице-канцлер и его спутники, местные люди, идущие пешком, уступали дорогу гноллам, ящероголовым и даже оркам, при этом сходя с дороги. Среди просивших милостыню на перекрестках Дидфалпа были в основном представители человеческой расы. На узеньких улочках, которые им пришлось миновать, если и горели огни, то там стояли только гноллы. «А ведь всего год назад половину населения составляли люди и представляли собой вооруженную общину», — вспоминал герцог.

Остановившись перед вывеской, на языке гноллов значившей «Постоялый двор „Собачья Голова“», всадники спешились.

— Осторожней, хозяин, — шептал на ухо Руду Фош. — Эти твари, видно, совсем перестали уважать людей!

— Я заметил. Надеюсь, они по-прежнему любят золото! — Вице-канцлер оглядел усталых спутников. Почти десять часов в седле утомили даже могучих Орханси. Сам он чуть более трех часов, как пересел из коляски.

На лице Фоша, как и герцога, усталости не было. Это объяснялось теми таинственными красными пилюльками, что они приняли еще утром по пути из Мельде. Он мог запросто не спать трое суток и выглядеть бодро, как недавно пробудившийся. Едва стоящие на ногах Венк и Йонсон сами подали Рууду отличную идею. Герцог как раз думал, как бы от них избавиться на несколько часов.

В столь поздний час почти все завсегдатаи питейного заведения уже разошлись, зал был почти пуст. На приставленных к стенам лавках дремали три пьяных гнолла, и один ящероголовый стоял у стойки, потягивая из грязной засаленной кружки какое-то омерзительное зеленое пойло. Пока Йодль с Венком присели отдышаться, Фош уже разбудил заснувшего в своей комнатке хозяина. Это был седой гнолл, от которого разило выпивкой. Чуть только он продрал глаза и разглядел вновь прибывших, как, махнув собачьей лапой, затряс головой и прокряхтел: «Людей не принимаем!»

Венк с Йонсоном не успели даже как следует возмутиться и проломить голову этой плешивой собаке, как внезапно конфликт разрешился. Внушительный мешок с золотым песком оказался в кармане хозяина, а Рууд уже приглашал их следовать за собой, потрясая связкой из трех ключей.

Фош, держа руку на рукояти кинжала, открыл дверь. Им в лицо ударил запах сырости, плесени и клопов.

— Это полное дерьмо! — возмутился страж.

— Однако тебе придется посидеть здесь до тех пор, пока я все сделаю, — ответил Рууд, оставив поклажу. Он огляделся, причмокнул и вышел в коридор.

— Как прикажете, — буркнул Фош. Он сел на потертый грязный диван и принялся метать в стенку нож. Багровый свет «сына Солнца» проникал в окна и рисовал на полу корявые тени. Рууд шел, стараясь не шуметь, но тут соседняя дверь открылась с жутким скрипом, изрядно напугавшим вице-канцлера. Возник гнолл в каком-то рваном халате, он открыл незапертую дверь в комнату Фоша и, шипя ругательствами, вошел туда. Рууд обернулся и стал в небольшой нише, не желая привлекать внимания нежданных гостей. В глубине души он проклинал навязчивую нетерпимость и воинственность Фоша. Недолгая перебранка, затем легкий всхлип и звук падения не слишком тяжелого тела. Вот и все, что он услышал. Потом снова глухие удары. «С ним всегда так, — злился герцог, — куда теперь девать труп?!»

В этот момент ему на плечо сзади опустилась холодная тяжелая рука, это было столь неожиданно, что Рууд обмер от страха, ноги его подкосились. Он медленно обернулся, перед ним стоял лич в полном боевом костюме, с магическим жезлом в руке. Из камня в жезле бил жесткий, холодный, зеленый свет.

— Руку! — Высокий дребезжащий голос раздался из черной глотки монстра. Кольцо снова стало теплеть, и вице-канцлер недолго думал, какую руку протянуть своему страшному собеседнику.

Стальная перчатка легко соскользнула с лапы. Лич цепко схватил его. Жжение от кольца возросло неимоверно, Рууд бы вскрикнул, если бы только мог. Слепящий блеск магического жезла оплетал его со всех сторон, сжимал и давил. Наконец, так и не произнеся ни одного слова, Рууд сорвался в пропасть забытья. Его ноги подкосились, и он кулем рухнул на грязный дощатый пол.

* * *

Улицы Мельде сотрясались от грохота въезжавших повозок. Одна из них остановилась перед домом, выглядевшим весьма богато для ремесленного квартала на улице пятого пылающего Велесова вестника. С повозки спрыгнул молодой парень, распряг лошадь и привязал к стойке рядом с двумя местными кобылами. Затем спустился пожилой мужчина. Он подошел к дому и обнялся с вышедшим на порог хозяином, обзывая того «старым дураком» и «разбойником». Мужчина лет шестидесяти, подпоясанный фартуком и явно вышедший из кухни, не остался в долгу. Затем Том Фолкин повернулся к пасынку.

— Вот, познакомься, это твой названный дядя Еган. Да поклонись ты, Гримли, я не хочу, чтобы ты выглядел невеждой перед жителем этого великого, да, великого, нойон меня возьми, города Мельде! Моим братом, который согласился все-таки дать приют на одну ночь своим гостям, — произнес он со смешком.

Гримли пожал руку дяде, поклонился ему и, не упиваясь более картиной братской встречи, пошел кормить лошадь. Выйдя за ворота, он огляделся.

Уже стемнело. Было очень тепло, а на улице удивительно мало людей. Казалось, такой крупный город, где так много двухэтажных домов, не должен спать. После долгой дороги крестьяне-обозники спешили отдохнуть перед последним переходом в Александрет. Местные жители ушли на покой, даже собаки постепенно затихли. Патруль из двух копейщиков прошел мимо, не обратив на Гримли ни малейшего внимания. Перенеся сено из соседнего сарая и отдав ключ дяде, Гримли упросил того разрешить погулять по городу еще часик. Он выспался в середине дня по дороге к Мельде и сейчас при всем желании не смог бы уснуть. В доме Егана он заметил, как смотрела на него названная кузина Лисс. Но только он закрывал глаза, как видел перед собой лицо Эльзы, чувствовал запах ее волос. Слышал ее шепот, ее стон.

«Она же здесь, в Мельде», — неожиданно осенило его. Дядя Том болтал, что она живет здесь, лишь изредка выбираясь в Ситодар, чтобы заработать, поставляя местным рыцарям борзых и ловчих. «Какая смелая и красивая девушка! — Воспоминания жгли память Гримли. — Носит штаны вместо юбки и не боится церковников. Жаль, что она так внезапно исчезла». Эльза говорила, что снимает комнату у какого-то родственника, кажется, помощника городского судьи.

Но у кого в столь поздний час спросить, где живет местный чиновник? Может, на префектуре есть вывеска какая-нибудь, указание или стража подскажет? Ведь такой важный человек, как судья, не может делить один дом с главой города. В Мельде судили людей со всего муниципалитета, в том числе из родного Бренна. Лишь в землях знатных рыцарей из списка лордов суд чинили сами господа. Но поблизости таких замков нет — значит, у судьи много работы.

Так думал Гримли и шел по деревянным настилам пешеходных переходов. Дорога в ремесленном квартале не была выложена камнем и осенью превращалась в непролазное месиво. Но чем ближе он шел к центру городка, тем она становилась лучше, и вот он увидел блиставшую в лунном свете брусчатку. Вдруг на одном из перекрестков он заметил одетого в темный плащ всадника. Конных патрулей в Мельде нет — значит, это был рыцарь и дворянин. К такому человеку крестьянину из свободных земель ночью было лучше не приближаться. Гримли пригнулся и спрятался за бочку с водой, стоявшую у закрытой лавки какого-то уличного торговца.

Из соседнего проулка к всаднику приблизились еще четыре фигуры. Они о чем-то спорили между собой, тот молчал.

— Он должен быть там, больше негде, мы возьмем его — и награда наша! Смола тут… — доносились до Гримли обрывки фраз. Затем заговорщики подошли к воротам дома, находившегося через один от той лавки, где прятался юноша. Человек в охотничьей шляпе, с платком на лице постучал в тяжелые тесаные ворота. Никто не отозвался. Всадник махнул рукой. Трое разбойников, как назвал их про себя Гримли, бросились к воротам. Рыцарь поднял левую руку — и еще несколько человек, которых Гримли до того не заметил, приподняли лестницу и начали подниматься по ней на крышу дровяного сарая, стоящего во дворе. Внезапно с треском провалились внутрь створки ворот, а толстый брус, служивший запором, упал в грязь, будто выбитый неведомой силой, но юноша заметил легкий жест всадника, будто откинувшего закованной в сталь рукой невидимую преграду.

То, что произошло после, Гримли запомнил на всю жизнь. Конечно, Гурт и другие сельчане рассказывали о колдовстве, но то, что он увидел сейчас, не с чем было сравнить. Яркий огненный столб поднялся на крыльце дома, затем раздался мощный взрыв. Лошадь рыцаря встала на дыбы, часть забора снесло напрочь. Сарай, какая-то будка, поленницы, ворота — все было охвачено пламенем. Двое нападавших взлетели в воздух. Обугленное тело одного из них упало не так далеко от Гримли. В соседних домах вылетели окна, заржали лошади, кричали люди и выли собаки. Подсвеченная пламенем картина происходящего во дворе дома стала видна Гримли как на ладони.

Какой-то человек в белом шелковом одеянии с мечом в руках отбивался от наваливавшихся на него с разных сторон бандитов на развороченной горящей веранде первого этажа. Вот, пронзенный насквозь, упал один, затем другой нападавший. Третий схватил головню, метнул вперед. Человек в белом уклонился, и самодельный факел влетел в окно дома. На крыше горящего сарая появился другой разбойник. Вдруг из руки защищавшегося вырвался ослепительно-белый шар молнии. Яркая вспышка — и она поразила стрелка на крыше. Тот с воплем провалился внутрь шаткой, охваченной огнем постройки. Бившийся с хозяином дома человек был ослеплен разрядом и, выронив саблю, бросился в сторону.

Из соседних домов на улицу выбегали люди, казалось, скоро сюда соберется весь город. Пара копейщиков, которых Гримли встретил по пути, оказались одними из первых. Всадник скрестил руки на груди. В голове у Гримли нарастал странный шум, потом он начал различать крики сгорающих заживо людей. Юноша вспомнил, как три дня назад через Бренн пронеслись несколько всадников. Сейчас к нему вернулось то же чувство страха и холода… Вдруг хозяин дома зашатался, будто какая-то неведомая рука высасывала его жизненную силу. Теряя силы, он все же смог выбить топор из рук одного врага, отразить саблей выпад кистеня другого, меч третьего свистнул над его головой. Но сил уже не осталось… Кистень врезался в плечо воина, разрывая в лоскуты одежду, кровь алыми струями побежала по телу. Он поскользнулся на одной из мокрых досок, валявшихся и догоравших после взрыва по всему двору, упал в грязь.

Бандит с двуручным мечом замахнулся, чтобы нанести последний удар. Эльф, Гримли удалось заметить, что это был именно эльф, врезал кованым сапогом ему между ног. Бандит взвыл от боли, выронил меч и, подпрыгивая, отскочил на несколько ярдов. Воин, вооруженный кистенем, не упустил момента и нанес лежащему на земле противнику скользящий удар по голове, тот едва смог уклониться, упал и откатился к забору. Но разбойник с кистенем неумолимо приближался, казалось, еще несколько шагов — и раненому эльфу размозжат голову.

В этот момент безвестный копейщик, первым из представителей власти оказавшийся на месте, бросился к рыцарю на коне и закричал: «Что за самоуправство! Прекратите немедленно!» Когда тот никак не отреагировал, копейщик подбежал ближе и хотел, схватив его за ногу, стащить с лошади. Всадник оттолкнул его так, что воин отлетел ярдов на пять в сторону и, упав на спину, хрипло застонал. Второй копейщик не растерялся и бросил копье, целясь в голову рыцаря. Оно достигло цели, врезалось в рогатый шлем, со звоном отскочило назад и рухнуло к ногам лошади. Всадник дернулся, его правая рука поднялась вверх. Раздался будто удар бича — из руки вырвалась голубоватая молния, в то же мгновение поразившая копейщика. Правый сапог и торчавший из него обугленный кусок мяса — вот все, что осталось от несчастного. Черной бурлящей лужицей вокруг ноги дымилась расплавившаяся брусчатка. Народ с криками бросился врассыпную от перекрестка.

Этих нескольких мгновений эльфу хватило на то, чтобы подняться и с голыми руками броситься на бандита. Внезапно волосы нападавшего вспыхнули, и он с истошным криком выронил оружие. Эльф подскочил и нанес ему удар в шею. Раздался хруст, и изо рта брызнула кровь, залившая белоснежные одежды эльфа. В тот же момент последний оставшийся в живых разбойник нажал на спусковой крючок арбалета, и толстый болт полетел в спину эльфа. Даже лучший воин не смог бы обернуться или отклонить этот удар. Но этого не требовалось. На подлете болт вспыхнул ярким белым огнем, и в спину эльфа ударил лишь слабенький фонтан искр.

Пожар от первого взрыва разгорался и охватывал все новые постройки. Из горящей конюшни с протяжным ржанием выскочили сорвавшиеся с привязи лошади. Одна подбежала к эльфу, другая пересекла охваченный огнем двор, вырвавшись на опустевшую улицу. Черный рыцарь покончил с копейщиками, резко повернулся к своей жертве, но эльф был необычайно быстр. Несмотря на два ранения, он смог вскочить на лошадь, лишь мельком взглянув на арбалетчика, уже зарядившего новый болт. Конь, испугавшись близкого языка пламени, встал на дыбы. Эльф не удержался без седла, полетел вниз, а коня в то же мгновение поразил арбалетный болт. Лошадь упала и зашлась плачущим ржанием. А к сброшенному в грязь сопернику на всем скаку мчался черный всадник.

На соседней улице раздались крик, шум, и из темного проулка выскочили всадники в доспехах Эрафийской гвардии. Гримли даже выглянул из своего убежища, чтобы лучше видеть схватку. Если бы он был ну даже не магом, а хотя бы начинающим чародеем или адептом ордена Святого Фавела! Тогда он мог бы наблюдать, как в темно-красном пространстве астрала, мира, параллельного этому, столкнулись две могучие силы.

Но Гримли лишь видел, как эльф вскочил и в два огромных прыжка оказался на крыше сарая рядом с арбалетчиком. Он ловко выбил оружие из рук стрелка, и тот с криком полетел вниз, из провала показалось пламя. Эльф покачнулся на обрушающейся крыше горящей постройки, его окутал сноп искр. В этот момент синяя молния вырвалась из руки темного рыцаря. Случайные зрители этого боя пригнулись к земле. Раздался взрыв. Перекрытия треснули, и крыша сарая, осев, провалилась внутрь. Гримли был уверен, что эльф погиб.

В то же время всадники Эрафии ворвались во двор, и первый из них вылетел из седла, будто врезавшись в невидимую стену. Конь черного рыцаря, как и его хозяин, был неуязвим для простого оружия. Три брошенных в него тяжелых боевых дрота отскочили назад со странным пульсирующим звуком. Черный воин повернул голову, будто что-то искал, и в этот момент из горящей конюшни выбежал эльф. Он с ходу вскочил на оставшегося без седока эрафийского жеребца и погнал по улице во весь опор.

Дикий злобный вой раздался сзади. Черный конь поднялся на дыбы, и на копытах его сверкнули голубые огни. Он сделал гигантский скачок, пробил остатки горящего забора и оказался прямо перед Гримли. Тот даже не успел толком испугаться, но за те мгновения, пока всадник стоял перед ним, смог его рассмотреть.

Темно-фиолетовый доспех покрывал все его тело. В отличие от обычных лат, на нем не было ни единого шва или отдельно торчавшей пластины. Он казался пластичнее, чем шелковая ткань, и прочнее любой стали. Нагрудник был расписан рунами, светящимися фосфорическим темно-зеленым светом. Шлем был сплошной, с опущенным забралом. Сквозь глазную щель бил тускло-красный холодный свет, макушку шлема венчали короткие, завитые назад рога. В голове Гримли снова возник тот ужасный глухой вопль, перераставший в ураган и, казалось, готовый разорвать голову изнутри. Из глаз брызнули слезы, весь мир вокруг стал расплываться. Затем сознание потонуло в налетевшем мороке. Последнее, что он видел уже угасающим взором — это оторвавшийся от земли в новом прыжке конь. Треск ломаемой копытами бочки, плеск разливающейся воды… и обессилевший юноша повалился на брусчатку…

Без сознания он пролежал лишь несколько минут, а когда пришел в себя, не обнаружил ни черного всадника, ни эльфа. С трудом перевернувшись на спину, Гримли понял, что лежит в луже, среди обломков и узких поломанных досок, бывших телом лопнувшей бочки. Над головой темнело небо. Мириады звезд также неподвижны, как и всегда, а обе Луны готовы были встретиться в зените.[3]

Крики, брань и стук копыт удалялись: гвардейцы и всадники бросились в погоню за черным всадником. С трудом скользя по влажной поверхности, Гримли все-таки смог встать. Люди понемногу возвращались, тушили огонь. Лишь главный дом, где прежде скрывался эльф, продолжал гореть, ярко освещая площадь разрушенного подворья, прилежащие дороги и перекресток. Все тело юноши болело так, будто его пропустили сквозь десяток мельничных жерновов, а на прощание стукнули по голове тяжеленным обухом. Шатаясь и опираясь на стену лавки, кашляя и сплевывая наполнявшую рот кровь, он брел подальше от места боя. Где-то там, в конце улицы, был дом Егана, там горели огни… «Что скажет отчим, дядя Том?! — Тут он резко оборвал сам себя. — Я уже не маленький, я свободный человек и делаю, что хочу. Велес — моя вера и защита!»

Когда до дома Егана был еще с десяток дворов, Гримли вновь стало плохо. Он оперся на чей-то забор, чтобы прочистить желудок. С той стороны забилась, завыла злая собака. Вдруг к нему подскочил человек, и мощные жилистые руки подхватили трясущееся тело, поддержали и помогли. Перед глазами все плыло, но сквозь шум и взвизги в ушах он все слышал.

— Разрази меня нойон со всем моим барахлом! Как я мог отпустить одного тебя, как я мог?! Старый дурень, забыл клятву. Будь прокляты эти деньги, ты, сынок, ты мое единственное сокровище!

Человек бил его по щекам, старался дышать в рот, хотя это выглядело неуклюже и смешно. Уплывая в беспамятство, Гримли увидел перед собой заплаканное, искаженное болью и страхом лицо Томаса Фолкина, много лет тому назад служившего в королевской страже Энрофа.

Глава 3

Земли бессмертных, цитадель Агону,

6 путь Лун, 987 год н. э.

Над серыми водами летел слепень. Его легкий хитиновый панцирь переливался под яркими лучами. Солнце давно миновало полдень, но до моря было еще далеко. В своей дельте река была почти полмили в ширину, и перелететь ее маленькому насекомому было тяжело. Сильный теплый океанский ветер так и норовил швырнуть слепня вниз. Из последних сил он поднялся над приближающимся берегом, внизу мелькнула высокая набережная черного камня, рядом мостик, ограда и линия высоких колонн. Слепень опускался, сил не было, но вокруг уже был город, ему чудились запахи пищи и тлена.

Чуть поползав по темному древнему камню ограды, он пригрелся и совсем перестал двигаться. К теням, отбрасываемым колоннами и завитками ограды, прибавились еще две. Маленький уставший слепень не видел этого, не осознавал угрозы. Он ничего не понял и тогда, когда рука в перчатке темно-фиолетового металла потянулась к ограде и вмиг раздавила это хрупкое тельце.

— Дрянь, как они только залетают сюда, — сказал один из пришельцев и легким движением столкнул раздавленное насекомое вниз.

— Думаю, с острова-тюрьмы, — ответил другой, — или с монолита первичной переработки, там ведь столько отходов.

— Это вряд ли. Теперь за всем следят, я сам указал Тамикзалле, что с помойкой пора кончать. Почти тысячу лет тут воняло, а сейчас какая благодать…

— Но ты ведь привел меня сюда не для того, чтобы узнать мнение о паразитах, Вокиал?

— Конечно, Тант, браслеты? — Один из собеседников показал другому полоску серебристо-бежевого сплава у себя на запястье. Она была надета поверх перчаток. Фиолетовые латы покрывали почти все тело Танта. Второй собеседник был одет в черную рясу, подпоясанную белым шнурком, оканчивавшимся застежками в виде черепов. Тант был шести футов роста, Вокиал — на голову ниже. Он всегда горбился, то и дело потирая руки, будто от холода. На запястье Вокиала был точно такой же браслет, что и у Танта. Он показал его, чуть одернув рукав рясы, обнажив на мгновение желтую, совсем сухую и костлявую руку без волос.

— Ты ведь и так обо всем догадываешься. Однако нам стоит сверить позиции. Мы решили посвятить тебя в нашу тайну, чтобы понять, как ты относишься к нынешнему плачевному положению. Попытаться связать воедино все, что происходит последние пятнадцать лет. Сейчас подойдет наш общий старый знакомый, это…

— Дас, посланник сумрака. Поверь, Вокиал, я, не утруждая себя, могу назвать еще десяток имен и сотни предпринятых вами действий. Я хочу, чтобы ты не говорил загадками, мне полуправда не нужна.

На лице нойона мелькнуло подобие улыбки. Глаза Танта, блеклые искусственные шарики, вспыхнули жестким первородным голубоватым огнем. Истинные глаза бессмертного духа, скрывающегося в этом мрачном вместилище.

— Хорошо, давай начистоту, никаких полумер и полуфраз, мы не можем позволить себе такой роскоши, как трата времени на недомолвки. Особенно сейчас, при постоянной опасности как со стороны арагонского врага, так и собственных вождей.

— Ближе к делу, Вокиал! — с металлом в голосе отрезал Тант.

— Ты опытнейший воин, тебе служат наездники драконов — самой мощной части нашего войска!

— Это намек на род услуг, которые требуются от меня, или ты все же тянешь время, пока не появится Дас?

— И то и другое. То, о чем мы просим тебя, не каприз. Цена провала для всех нас — окончательный крах Темного Круга!

— Открой всех истинных, кто с вами! На мне браслеты молчания, нас не просканируют, даже если все силы внутренней охраны будут тут. Нам не стоит бояться даже Видомины.

— Я позаботился о том, чтобы нас предупредили, если она захочет нас видеть.

— На то ты и хозяин города! Она и Сандро, я надеюсь, еще не в курсе ваших планов? С ними я не могу договариваться, они окончательно потеряли всякую связь с реальностью!

— Да, Сандро совсем отрешился от дел… Это и стало одной из причин, того, что мы так спешим…

— Кто из истинных?!

— Я, Кси, Чарна, Галтран, Тамикзалла и Нагаш…

— А Моандор? Уверен, без него не обошлось…

— Идея появилась у Нагаша, Даса и Моандора одновременно… Сразу скажу, при Дасе не стоит вдаваться в подробности наших военных действий. Мы не можем до конца ему доверять, выходцы с Зейлота — опасный народ. Сами диктуют правила. Но, как ты понял, без нас им успеха не достичь. Моандор обещал при случае решить этот вопрос самостоятельно.

— Я понял. Итак, в чем цель операции?

— Окончательный разгром Арагона и всех их союзников!

— А затем?

— Установление нашей власти, свершение замысла Хайда!

— Как у вас все просто. То, на что ушла последняя тысяча лет, сейчас произойдет в одночасье?! Людей расплодилось такое количество, что никакими запасами стааха нам не привлечь их к себе!

— Война и соблазн бессмертия всегда были на нашей стороне. Что касается многочисленности людей — это решаемо. Ты помнишь мудрую мысль, высказанную Нагашем в конце прежней войны? Кроме наших солдат есть еще голод и холод. Они действуют быстро и не стоят стааха! Несколько лет неурожая — и число людей сократится на порядок!

— Это ясно, но как вы думаете остановить Титанов? Я не для того уже двести лет пестую новых драконьих всадников, чтобы бросить все силы на алтарь славы Моандора и Нагаша!

— Есть способ, и именно для этого нам понадобилась помощь сумеречных.

— Конкретнее!

— Как ты знаешь, последняя попытка разжечь внутренние войны на центральной равнине закончилась провалом. Десять лет назад авлийцы сдались в войне с людьми, хотя тогда их войска осадили Энроф. Затем у них сменилось правительство, а новое еще хуже относится к нам, чем прежнее. Теперь там вовсе не с кем вести переговоры. Причиной всему вновь послужило вмешательство Арагона. Но за прошедшее время организации Моандора удалось завербовать себе новых адептов в правящих кругах многих других стран в то время, как Белые были заняты умиротворением эльфов.

— И что вы предлагаете? Если мы столкнем лбами наших врагов, арагонцы вновь всех помирят. Это замкнутый круг! Белые всегда торгуются, всегда открыты, но мы-то с тобой живем почти тысячу лет и знаем правду. Они не добивали нас лишь для того, чтобы держать «пугалом» для своего стада. Чтобы мы любыми своими шагами напоминали людям — кому они обязаны своей мирной жизнью… Кто бы не начал новую войну с Эрафией, Белые используют новую кровь для укрепления своей веры в Велеса и своей скрытой власти.

— Да, но это лишь первая часть. Все мы знаем о жестокости и изощренном уме арагонцев, тем не менее именно традиционное начало обеспечит нам победу. Первые ходы успокоят их и дадут нам выигрыш во времени. В данном раскладе роль самого яростного агрессора выпадает Кревланду. У них огромное перенаселение, кризис нынешней династии, естественная засуха — все условия для начала внешней войны, это прекрасный путь для горячих орочьих голов.

— Где и как вы думаете это начать?

— Через год, максимум два, когда сложится идеальная ситуация для смены власти. Варвары двинутся с гор к восточным границам Эрафии — люди Моандора позаботятся об этом. В то же лето они увязнут в эрафийской обороне и Эдрик начнет подтягивать туда силы. Тогда наши войска вместе армией Фолии начнут наступление по основным направлениям. Оно должно быть достаточно мощным, чтобы вынудить Арагон и их эльфийских прихвостней ввести в дело свои главные силы.

— Но защита Эрафии крепчает год от года. Потом, судя по открытым новостям, а не тем слухам, какими обычно пользуется Моандор, Эрафия скоро заключит военный союз с Авлией. Полный военный союз всего через десять лет после войны — это резко укрепит их армию, повысит уровень применимости магии, уверен, эльфы могут многому их научить!

— Ты зря не веришь Моандору, поручив ему нашу разведку, Сандро сделал единственный верный шаг в своей жизни. Но оставим это. Дас задерживается, и не узнать, где он. Если бы не браслеты, в астрале его было бы видно за много миль…

— Так что сумеречные вам предложили?!

— Я не могу говорить без Даса! Мы пообещали друг другу не рассказывать об этом никому в отсутствие хотя бы одного посвященного свидетеля в браслетах молчания.

— Ну не помню, когда данное слово тебя останавливало, — рассмеялся вороньим карканьем Тант, — к чему такая секретность?! Я разделяю ваше недоверие к Сандро. Мне тоже не нравится его столь долгое затворничество и то, что фактически он передал власть Видомине. Но если мы не будем в этом деле доверять друг другу, ничего не выйдет.

— Не хочу тебя расстраивать… — начал было Вокиал и вдруг замер, подняв указательный палец с черным перстнем. Тончайшим искусственным ухом он расслышал шаги на винтовой лестнице, ведшей к навесному мосту и колоннаде. Нойон замолчал на полуслове и указал на двери. Он легко бы почувствовал приближающихся за несколько минут до этого, если бы мог дать свободу астральному телу. Но браслет молчания лишил его такой возможности, и потому он мог полагаться лишь на сверхчувствительность своего проверенного за двести лет служения искусственного тела. Оно было еще очень молодым. Телу Танта было больше трехсот лет, а Сандро, по легендам, вообще пользовался еще своим первым телом. Вернее, его останками, как шутили недоброжелатели.

— Пройдемся, — резко изменил голос Вокиал.

Тант молча подал знак, что понял причину беспокойства собеседника. Они двинулись по мосту, к спусковой камере лифта. Здесь были и другие лестницы, но они вели во внутренние дворы к возвышавшемуся за спиной куполу дворца совета истинных, а Вокиал направлялся в сторону порта.

— Я знаю, где может быть Дас!

Они зашли на площадку лифтовой платформы. Тант чуть топнул ногой, и каменная площадка плавно двинулась вдоль стены высотой более полусотни ярдов. Несмотря на приличную скорость, Вокиал успел заметить, что по мосту мимо колоннады двигался обычный патруль — несколько вампиров и рыцари смерти. «Это безумие слишком затянулось», — пробормотал древний нойон.

— Ты не закончил, — напомнил Тант, когда они шли по широкой каменной лестнице в портовую зону.

Солнце стремилось к морской глади. Красная луна, столь крупная здесь, на далеком юге, показалась на краю гор. Движение наполняло город мертвых, высоко в небе проносились целые облака и сонмы призраков. Над внутренним двором главного купола дворца совета завис костистый дракон с каким-то массивным грузом на брюхе. Вечно неспящие вампиры несли службу на страже. Их силуэты поблескивали зеленоватыми переливами на фоне надвигавшейся с востока всепоглощающей тьмы. Навстречу Танту и Вокиалу двигалась группа живых мертвецов и зомби с какой-то необычайно тяжелой поклажей. Шедший впереди начальствующий лич согнулся в три погибели. Зомби также попытались согнуться, но у них это получалось скорее комично, груз был очень тяжел.

Наконец Вокиал и Тант оказались на брусчатке древней набережной, с которой порт было видно как на ладони. На каждом столбе решетки, ограждавшей спуск к воде, находился маленький череп, внутри которого горел негасимый огонь. Раз в десять дней личи обходили ограду и засыпали в открывающиеся черепки горсть зеленого порошка. Этого хватало, чтобы ярко освещать дорогу, и, как только на город надвигалась тьма, тысячи огней, зеленых, красных, голубых, озаряли это величественное место. Яростный свет рунического пламени мертвых бросал отсветы на черный покров гигантских зданий Агону — главного города мертвых — сердца страны нойонов.

— Дас! — Вокиал указал рукой в центр копошащейся муравейником толчеи порта.

Неуклюжие зомби и орки разгружали корабль, а над ними возвышалось человекоподобное существо с бычьей головой и загнутыми назад рогами. Это был миноец — потомок выходцев из горной Таталии, которая дала этому миру редких по могуществу чародеев и грубых наемников-минотавров, с трудом уживавшихся с людьми, живших и размножавшихся в непроглядной темноте пещер. Между металлическими наконечниками на их остриях то и дело пробегали голубые молнии. Телом посланник напоминал минотавра, но был много стройнее этих грузных неповоротливых подземных тварей.

Дас услышал голос Вокиала и через пару минут поднялся на набережную. Проделав ту же церемонию проверки браслетов молчания, Дас заговорил. Его гортань сама могла произносить слова тридцати языков и сотни наречий всех известных народов. Ему достаточно было лишь подумать, а слова произносились автоматически. Сумеречные маги предпочитали общаться в астрале, как и нойоны. Но сейчас неустойчивая красно-черная дымка параллельной реальности была отрезана от собеседников их браслетами.

— У меня две срочные новости для вас, — сказал миноец с поклоном.

— Новости подождут. Прибыл ли груз? — спросил Вокиал, хотя догадывался, что все в порядке. Один из пяти крупных кораблей, пришвартованных в порту, принадлежал сумеречным магам. На это указывали серый флаг с оранжевым диском и сполохами огня, а также форма корабля. Похожий на стрелу с широким оперением, он опирался на два поплавка, вынесенные вдоль бортов, и имел добрый стадий в длину. В оперении на корме прятались особые магические устройства, позволявшие команде в отсутствие могучих колдунов вести корабль против ветра и морских течений.

— Да, прибыл! День назад Моандор связался со мной, когда я был в южной Фолии. Это было заблокированное астральное послание высокого уровня. Он явно все еще боится перехвата вашим руководством.

— В чем суть?

— Он и Нагаш раскрыли агентурную сеть арагонцев и эльфов в Фолии, возможно, готовившую переговоры с кем-то здесь!

— Это не та новость, которую стоило скрывать от Видомины и ее сподвижников!

— По меньшей мере!

— Ну, продолжай, — усмехнулся Вокиал.

— Моандор уверен, что сеть была очень разветвленной и агенты Белых проникли глубоко. Лазутчики могли догадаться не только о наших военных приготовлениях, но и, возможно, что-то узнать про Груз! Возглавлявший их резидент бежал в Эрафию. Нагаш последовал за ним!

— В Эрафию?

— Да!

— Это же бред! — Вокиал раздраженно всплеснул руками. — Нагаш, древнейший из истинных, у него такое силовое поле, что его почувствуют обычные люди. Не говоря об инквизиторах, ордене Фавела или арагонских глазах! Его видно, как черное пятно на белом одеянии!

— Он сделал заклятие маскировки и расслоения. Не зная, что ищешь, его не заметить.

— Все равно это смешно, от него так разит силой, таким астральным напряжением, что ярдов с трех только что трава не горит. Его заметит любой!

— Я не знаю подробностей. Думаю, он уже догнал эльфа и все окончилось благополучно. Вторая новость: Моандор утверждает, будто знает, что задумал Сандро! Для чего ваш отрешившийся вождь решил снова созвать совет.

— Как он мог? Мысли вождя не прочесть! — Даже Тант был удивлен.

— Как он это сделал, спроси у него. Главное, что он узнал! — Дас выдержал паузу.

— Сандро все же готов пойти на официальные уступки арагонцам. Готов к переговорам с Солмиром на нейтральных условиях, готов сдать все, что вы выстраивали последние двести лет!

Такого не ожидал никто. Тысячелетнее противостояние, жизни миллионов простых людей и многих великих героев с обеих сторон лежали между ними и Северными владыками. Корни вражды, уходившие в глубину веков, вера в собственное предназначение и борьба с этой верой — все это настолько глубоко залегало в их сознании, что сейчас никто из них не мог и не хотел меняться. Тем более меняться быстро и радикально. Не доверяя друг другу в течение огромного времени, они и сейчас отказывались верить в новые сведения, полученные от главного информатора их заговора.

— Он не решится! — возразили разом оба истинных нойона. — Арагонцам это не нужно!

— Я знаю его безумно давно. Сандро не опозорит себя открытыми переговорами, он воин. Он понимает, что ему перестанут верить! — пытался уверить себя Тант.

— Ваш глава разведки считает так же. Но убедиться можно только на совете Темного Круга. Когда вы сделаете то, что давно пора сделать! Мне, да и всем сумеречным, не нравится, что вы так долго медлите с взятием власти! Здесь, в Агону, должна быть одна голова!

Лица обоих нойонов побелели от гнева. Они не пытались скрыть свои эмоции, так как каждый представлял, чем рискует, ввязавшись во все это.

— Мне не нравится ваш тон, посол, — резко шагнул вперед Тант.

— Успокойтесь оба! — встал между ними Вокиал. — Нельзя позволить мелочным чувствам овладеть нами в канун великого торжества. В канун нашего возвращения в этот мир!

— Я чувствую нарастающее недоверие с вашей стороны! — развел руками миноец.

— Это поверхностное. Тут атмосфера такая, как говорят в Таталии. Если бы тебе не доверяли, думаешь, позволили бы провезти сюда, в сердце нашего мира, груз? При всем том, чем нам это угрожает! Кстати, стоит его осмотреть и проверить на устойчивость к поверхностному астральному касанию.

— Осмотреть все можно здесь и сейчас. — Гость с Запада перегнулся через перила и указал на колонну слуг мертвых, с тяжелыми тюками и ящиками двигавшихся к зданию посольства Сумеречных. — А завтра я хотел посетить Тамикзаллу. Есть вопросы о некротической силе воздействия на животных. Мы с ней работаем уже несколько лет. И уверен, ни вам, ни Моандору до дня совета я не понадоблюсь.

Дас был горд собой. Он мог указать истинным нойонам на их место. Указать в их собственном городе. Кто еще из смертных мог осмелиться на подобное? Вокиал умиротворенно размял бледные иссушенные руки.

— Что ж, прекрасно. Пойдем, Тант. Я наконец смогу подробнее рассказать о третьем шаге, который поставит на место наших гордых арагонских друзей.

Вокиал указал путь вдоль набережной. Дул влажный теплый ветер. В небе сияли, переливаясь всеми цветами, огни города мертвых. Они втроем медленно двинулись вперед, оставив за спинами суету порта.

Этот разговор изменил будущее всего мира. Изменил будущее Эрафийской знати и простых людей. Изменилась и жизнь Гримли Фолкина.

Западная Фолия, Дидфалп,

6 путь Лун, 987 год н. э.

Липкая темнота, какие-то взвизгивания в голове, бред… Наконец глаза открылись, и Рууд увидел дверь. Старая, выцветшая, со следами плесени и влаги. Запах сырости и болота указывал на то, что он все еще в Фолии. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Ну и способ придумал ведущий для этой встречи. Спустя пару минут герцог все-таки смог встать. Оказалось, что руки его связаны за спиной. Это уже выходило за всякие рамки. Через три дня он должен быть в Александрете! И вместо того чтобы мчаться на запад, он застрял в этой вонючей фолийской дыре. Раздался скрип ключа в несмазанном замке. Дверь отворилась, и уродливая сгорбленная фигура лича показалась в проеме. Указательным жестом тот просил вице-канцлера следовать за собой.

— Руки развяжи! — возмутился Рууд.

Но лич шел, совершенно не обращая внимания на его вопли и возражения. Пройдя во мраке с десяток ярдов, они оказались в большом коридоре. Рууд подумал, что они в какой-то гостинице, подобной постоялому двору «Собачья голова», где он оставил братьев Орханси. Наконец лич остановился перед старой дверью, как две капли воды похожей на ту, за которой оглушенному канцлеру пришлось провести эти казавшиеся вечностью полчаса. Дверь сама со скрипом открылась внутрь комнаты.

— Заходи, — произнес лич, присвистывая на каждом слоге. В своих доспехах почти семифутовый гигант выглядел весьма устрашающе, но Рууд не испугался. Его больше волновало возвращение в Александрет. Едва ли ведущий откажется поддержать его план, — тот слишком хорош. Только герцог вошел в небольшую комнатку, как дверь захлопнулась, и он остался в полной темноте. От хлопка двери колыхнулся прохладный влажный воздух, потом наступила тишина, и сколько Рууд ни напрягал слух, он не мог различить ничьего дыхания, кроме своего.

— Здесь есть кто-нибудь?

— Сядь! — Мощный металлический голос ударил ему прямо в уши, но в комнате не было сказано ни слова. Этот приказ Рууд услышал в своих мыслях.

— Куда? — только и успел подумать и прошептать вице-канцлер.

Прямо перед ним из черного пятна в углу комнаты возник светло-зеленый шар. Он распался на светящуюся зеленую пыль, которая поднялась под потолок и озарила всю комнату тусклым, но мягким и ровным светом. В углу на обычном человеческом стуле сидел ведущий. Он был одет в тяжелую серую хламиду, черный плащ, на голове возвышался выцветший потрескавшийся фолийский шлем с маленьким черным рожком. Перчатки плотной светло-коричневой кожи скрывали тонкие, длинные, хваткие пальцы. Кроме пустующего кресла напротив него, в комнате ничего не было. В маленькое грязное с подтеками окошко с двух сторон стучались мотыльки.

— Ты не умеешь сдерживать свои мысли, я не первый раз тебе это говорю!

— Я…

— Молчи, думай и молчи! В твоих поверхностных мыслях я не вижу ничего плохого. Так что особенно не бойся. Ты узнаешь ровно то, что нужно, и ничего лишнего, мой друг. Думай четче и яснее!

— К чему этот допрос? Я хочу лишь узнать, зачем меня вызывали и как оценивают мою позицию в заговоре против Эдрика! — Наконец, сосредоточившись, вице-канцлер смог сформулировать фразу мысленно.

— Это не допрос, а так, пустяки, как говорят люди. А за Эдриком тебе нужно следить в оба. После вашей заварушки он должен выжить! Он связующее звено всего дела. Меланхолик, добрый и жалостливый, в войну за добро верит с наивностью слушателя сказочных рассказов древних волхвов. Он идеален и намного превосходит брата во всем, что нам нужно. Кристиан, его сын, куда больше будет слушать других, он нам не подойдет. К тому же Белые сразу пришлют ему нового опекуна.

— Мне сказали, что бывший король Катберт будет участвовать в заговоре против брата. Я не очень этому верю…

— Скорее всего, он провел твоих друзей. Но это не важно. Он не заслужит славы. Ты поедешь в Александрет, как и хотел, расправишься с заговорщиками. Уважение и доверие короля будут твоими.

— Но, владыка! — Герцог всплеснул руками. — Меня также очень волнует вопрос освобождения крестьян. План Эдрика, правда, сумбурен, я бы все провел совсем иначе. А так появляется новая опасность и для меня, и для вас.

— Нет. Твоя задача — обратить любую опасность в нашу пользу. И сделать это не так сложно, как кажется. Ты должен начать с того, чтобы не позволить участникам заговора оклеветать тебя. Все, кто видел тебя на их сходках, должны быть уничтожены.

— Через неделю из них уцелеют только Лоинс и Хаарт. Этот парень такой молодой и горячий. Сильно верующий и большой поборник борьбы с вами! На словах, конечно. Он до последнего ничего не знал точно, Ридле совершенно напрасно ввел его в узкий круг.

— У тебя ведь не хватит людей в столице, чтобы ликвидировать Хаарта, а про Лоинса ты вообще ничего не знаешь.

— Да, я бы хотел…

— Понимаю. — Серый гость улыбнулся. — За лорда Хаарта не беспокойся, у нас есть не один человек при дворе. Считай, его уже нет. Лоинса найдешь сам. Вообще, этот ваш заговор не очень вписывается в ход дел. Тебе идут навстречу, Эдгар. Идут столь могущественные лица, что даже мне придется просить многого для успеха нашего совместного предприятия. А я не люблю быть должником. Теперь главное…

— Я весь внимание.

— Не льсти, с нами это не проходит. Слушай очень внимательно. В конце концов от этого зависит твоя жизнь, не моя.

— Ага, — брякнул Рууд вслух и со злости прикусил язык.

— Ты станешь канцлером. Займешь место Инхама в течение этого года. Раскрытие этого заговора, другие причины, которые сейчас до конца неясны, помогут тебе в этом. Все это не должно тебя трогать, будь уверен — ты станешь канцлером.

Нойон был доволен. Он попал в точку — именно на это были направлены все мысли Рууда, и теперь он будет работать еще с большим усердием. До тех пор пока не пропадет надобность в его услугах.

— После ликвидации дворянской верхушки вокруг короля неизбежно сложится новая группа лиц. Ведь четверть королевского совета покинет его ряды, среди этих людей будут многие, связанные с эльфами. Но тебе удастся на них повлиять. Выберешь себе молодых, амбициозных, всем тебе обязанных людей. Дворян из захиревших старых родов, торговцев не первого десятка, обязательно кого-то из ордена. Вообще обзаведешься солидным окружением. Создашь настоящую партию при дворе. Если в ком-то возникнут сомнения — мы подскажем. Время от времени будешь контактировать через астральную связь. Встреч со мной надо будет избегать. После моего ухода лич даст тебе фунт белого стааха. Этого хватит надолго.

— И что я буду со всем этим делать?

— Ничего, почти ничего, ждать, окапываться. Мне самому неясно, как все пройдет. Будущее слишком зыбко. Но с каждым шагом наверх растет ответственность: на тебя смотрят тысячи глаз — и далеко не все с восхищением. Теперь ты и в Эрафии будешь под плотной опекой. Так что особенно не бойся и не позволяй другим манипулировать королем. Этим ты заслужишь любовь как простых людей, так и самого Эдрика.

— Опека — это один из вас, истинных?

— Да, не ищи его, когда придет время, он сам тебя найдет.

— Но мне не хватает главного, обнадежьте меня, владыка, когда вторжение?

— Ты очень глуп! — Нойон посуровел. — Даже в мыслях ты не должен держать этого. Это твое заблуждение может дорого стоить не только тебе. Запомни, никакого вторжения, как ты это понимаешь, не будет. Тебе вовремя сообщат о том, что произойдет, не сомневайся. Но это не будет войной. Ты очень неосторожен в своих помыслах. Тебе передадут небольшое украшение, красивую безделушку, на деле это артефакт, создающий ложный мысленный фон. Оно пригодится тебе, если будешь контактировать с эльфами. С арагонцами, как ты сам догадался, этот трюк лучше не проделывать…

— А у вас есть устройство, которое бы полностью блокировало мысли от прочтения? — Рууд был сам не рад своему вопросу, но слово не воробей — вылетит, не поймаешь, а мысль тем паче.

— Лучше не знать. Любая магия выдает чародея, как манеры исподволь выдают переодетого нищим дворянина. Эльфы в пять минут тебя вычислят. То, что ты получишь, просто предохранитель, чтобы было не слышно мыслей, которые так и прут без удержу из твоей башки! А насильно устроить похищение и сканирование третьего лица в государстве Белые не решатся. Потому каждая мелочь, могущая указать на нас, должна быть у тебя под контролем. Даже просто проходя мимо тебя на расстоянии ярда, они почувствуют, что я касался твоего разума, а ты вообще ничего не поймешь. И, конечно, ты не должен касаться их голыми руками.

— Я знаю, след стааха несмываем.

— И не только его. Когда ты будешь канцлером, перед тобой будет стоять одна задача, приятная для исполнения. Ты должен запомниться людям. Неважно, какой ценой… Тебя должны знать, а будут любить или ненавидеть, не имеет большого значения.

— Я все понял. Я могу отбыть в Александрет и действовать по моему плану?

— Да, можешь, но помни: если тебя раскроют и ты окажешься в руках эльфов Авлии или на севере, то мгновенно умрешь. Не от их пыток, в которые не верят ваши богомольцы. Мы сами избавимся от тебя, чтобы не позволить узнать бесценную для них информацию. Учитывай это и постарайся не подставиться. Теперь жди здесь, я ухожу. Да… Ты поедешь не по той дороге, по какой прибыл, а по новой. Фолийцы строят гать через северо-западное болото. Немного перепачкаетесь, но прибудете в Александрет за несколько часов до начала событий.

Вице-канцлер источал еще много мыслей. «В руки эльфов Авлии, — думал он, а разве есть какие-то еще эльфы? Странно».

Но его уже не слушали. Нойон встал и медленно двинулся к двери. Зеленая светящаяся дымка затрепетала под порывами ветра, ниспадая с потолка и скрываясь в полах длинной хламиды нойона. Рууда на некоторое время парализовало. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Когда дверь за ведущим захлопнулась, наваждение стало медленно спадать, и наконец герцог понял, что все еще сидит со связанными руками. Рууд грязно выругался, с трудом поднялся и, шатаясь, вышел вон из комнаты. Снаружи он чуть не врезался в лича, стоявшего у самой двери. Тот увернулся от ошалевшего вице-канцлера и, зайдя сзади, ловко разрезал путы. Рууд вскрикнул от боли и резко повернулся к личу с перекошенным лицом. Но холодное безразличие этих мертвых красных глаз заставило его совладать с собой.

— Где украшение и стаах? Что, не слышишь, скотина? — Он думал, что разозлит этого костяного великана, но тот и бровью не повел. Их у него не было. Рука лича скользнула на пояс, и он отвязал мешочек размером с человеческую голову и спокойно протянул Рууду.

— А украшение? — Вместо ответа из стальной перчатки лича показалась маленькая золотая стрекоза с россыпью зеленых камушков. Засунув ее себе в карман, вице-канцлер уже хотел идти, как сразу понял, что не знает, где находится. Лич тем временем двинулся дальше по коридору, будто забыв про него. Сыпя проклятиями, Рууд прошел следом. Костяной гигант свернул за угол и исчез. Рууд слышал лишь шаги, быстро удалявшиеся по уходящей вниз узкой лестнице. Приближавшееся пятно света подсказывало — путь этот вел на улицу. Осмотревшись, герцог понял, что находится во внутреннем дворе дома, стоящего напротив проклятого трактира «Собачья голова», где его ждали Венк, Йонсон и Фош.

«Опасно всякое промедление», — подумал герцог и попытался было пройти на крупную улицу, разделявшую здания. Однако это оказалось не самой легкой задачей. Солнце еще не взошло, и тени, падавшие со всех сторон выстроенного буквой «П» двухэтажного дома, делали внутренний двор глухим и темным. Кроме того, двор был завален обветшавшей, не пущенной в костер мебелью, какими-то бесколесными телегами, мусором и горами протухших объедков. Поперек протекала открытая сточная канава. Вице-канцлер сделал наугад пару шагов, запнулся и рухнул в грязь, чуть не потеряв собственный меч, который все это время путался у него под ногами. Только он начал подниматься, как носком сапога зацепил невидимое препятствие и обрушил огромную гору гнилых досок, битых глиняных черепков и протухших овощей, державшуюся на незаметной тонкой подпорке.

«Будь все проклято! Зачем он затащил меня сюда, в эту задницу мира, — ругался Эдгар. — Это все неспроста. Так быстро ушел и лича отозвал, издевка какая-то. Мне не нужны его тайны, но можно было обойтись без этого ушата дерьма на прощание…»

Ход его мыслей был прерван резким окриком по-фолийски:

— Эй, человечье отродье! Ты что тут шумишь, все спят! — Дальше на бедного вице-канцлера обрушился шквал отборнейшей ругани на вполне понятном ему языке.

Герцог успел оценить уровень раздражения собеседника, но все же не верил, что ситуация может плохо для него обернуться. Эти собаки, их всех можно купить и запугать, а вот отчистить с теплого, расшитого золотой нитью дублета эту грязь…

— Не будете ли так любезны указать мне путь к постоялому двору «Собачья голова»? — спросил Рууд, будто испытывая уступчивость скрытого во тьме собеседника.

В ответ он получил мощный удар по затылку. Герцог зашатался, но устоял на ногах. К нему подскочили сразу четверо. В троих легко было узнать гноллов, последний был то ли гоблином, то ли орком. Рууд с неожиданной резвостью отпрянул, выхватил меч. В руках гоблина появился охотничий нож, у гноллов — кистени и дубинка.

Через полминуты вице-канцлер понял, что дела его плохи. Он не потерял всех навыков владения оружием, привитых ему с детства, как и любому знатному юноше в Эрафии, но все-таки он ни разу за свою жизнь не дрался по-настоящему. Если не считать юношеских вылазок в Лордарон, когда в любой стычке его всегда успевали прикрыть телохранители отца. Рууд заколол одного гнолла, перерубил дубину другого, но когда на него наскочил гоблин, его собственное оружие, к ужасу герцога, застряло в куче мусора, намертво войдя в какую-то деревяшку. Он тут же получил удар кистенем в плечо, разодравший кожаный полупанцирь, драгоценная парча дублета пошла кровавыми лоскутами. Рууд отступил к стене. Мысли герцога путались: этого просто не может быть, с ним — нет, никогда… Погибнуть или получить серьезные раны здесь, в этой помойке, из-за того что перебудил банду каких-то уличных воров? Он нащупал кинжал, скрытый в рукаве. В сапоге были метательные ножи.

Еще у него есть стаах, жертвовать им — недопустимая роскошь, но жизнь все-таки была дороже. Попади горсть этого порошка в лицо противнику, и он надолго лишится чувств, а может и умереть.

И из-за горы мусора появился человек, чья внешность никак не вязалась с окружающей обстановкой. Это был высокий, статный мужчина пяти с половиной футов ростом. Его парчовые и шелковые одежды каким-то чудесным образом оставались чистыми даже в этом царстве грязи. По острой, незакругляющейся форме ушных раковин канцлер понял — это авлийский эльф.

Гоблин и уцелевшие гноллы отступили, пропуская вперед, видимо, находившегося с ними в сговоре эльфа. «Так это не просто разбой и хамство — дела куда хуже», — осознал Рууд. Не мешкая, припав на колено, будто в поклоне, он выхватил из-за голенища нож и метнул его прямо в грудь эльфу. Тот то ли не сумел, то ли не стал уворачиваться. Нож попал ему в красиво вышитый золотой пряжей камзол, под которым на груди проглядывал тонкий серебристый доспех. Раздался звон, и оружие отскочило назад. По спине вице-канцлера пробежал холодок. Ему на самом деле стало страшно.

— Ты только что видел нойона, ты им служишь? — резко и холодно спросил эльф.

Этот вопрос, как бич, хлестнул герцога. Он задрожал и понял, что руки не слушаются его. Эльф приблизился, еще раз задал тот же вопрос. Рууд уже не знал, чего больше бояться. Ни разу в своей жизни он не попадал в столь ужасную ситуацию. Эльф и его сподручные могли сейчас убить его или оглушить и вывезти неизвестно куда, а там пытать или глубоко вторгнуться магией в его мысли. Свет померк в глазах вице-канцлера, его ноги подкосились. Он начал терять сознание. Всем своим телом он ощущал, что эльф творит мощное паралитическое заклятие. Гоблин и гнолл спрятали оружие, достали веревку, чтобы связать теряющего силы Руда. Он выронил меч, хотел вытащить стаах из мешка, но пальцы деревенели, глаза застилал серебристый туман. Казалось, он видел лишь что-то шепчущие губы эльфа.

В эту трагическую минуту удача вновь улыбнулась вице-канцлеру. Совершенно неожиданно авлийца также поразило магическое заклятие. Ноги эльфа подкосились, и он рухнул в мусор и грязь, которая сразу пропитала его до сих пор непромокаемую одежду. Гоблин и гнолл успели лишь обернуться. В тот же миг их головы разорвались с треском, как жбаны забродившего пива. Сильный взрыв оросил двор кровавым дымящимся крошевом. Их обезображенные тела осели и в нелепых позах повалились в грязь. Герцог протер глаза, он едва мог поверить в случившееся. Он поднял меч и подошел к валяющемуся на земле эльфу. Тот был или мертв, или полностью парализован. Рууд осмотрелся. Из-за угла дома показался плывущий в тумане всадник, лошадь которого под уздцы вел какой-то очень высокий человек. В голове вице-канцлера раздался знакомый голос:

— Твои мысли путались, когда он тебя прижал. В них был даже намек на измену, но я считаю это незначительным…

— Ведущий! — воскликнул Рууд, радуясь, как будто родился во второй раз.

— Это было довольно жесткое испытание. Ты, кажется, его прошел, а вот он — нет!

Когда в голове Рууда раздались эти слова, всадник уже подъехал совсем близко. Это был тот самый нойон, с которым вице-канцлер беседовал в доме. Коня, покрытого темно-зеленой мерцающей тканью, вел под уздцы лич. Рукой всадник указывал на распростертого на земле эльфа. Лич подхватил жертву и легко, как мешок с травой, закинул себе на плечо.

— Так вы все знали? — спросил вконец озадаченный Рууд.

— Да, но тебе не стоит утруждать себя пустыми догадками. Тебя хотели поймать, но этого не случилось, остальное — моя забота.

Герцог хотел еще что-то спросить, но тут в куче мусора раздался шорох. Это гнолл, оглушенный Руудом в начале схватки, пришел в себя и поднялся, осматривая место боя. Вскоре до бедолаги дошло, что дела его плохи. Перед ним валялось тело зарубленного товарища. Два других лежали у стены обезглавленные. Эльфа на руках уносил какой-то гигантский монстр, а всадник в черных одеждах стал безумно медленно, как казалось гноллу, поворачивать голову в его сторону. В глазах несчастного был ужас. Его челюсть отвисла, вены на шее вздулись, шерсть — мелкая, взъерошенная и грязная — встала дыбом.

Рууд шагнул вперед. Ему вдруг стало жалко гнолла. Золотистые, с огненным мерцанием глаза нойона закрылись, а сухие бескровные черты лица сложились в некое подобие улыбки. Рууд хотел крикнуть, остановить его, но язык присох к небу, воздух комом встал в горле. Гнолл сделал шаг назад, запнулся, и в этот момент его голова с треском лопнула. Кровь ударила сразу во все стороны, Рууда обдало с ног до головы. Позвоночник, торчащий из разорванной шеи, дымился и обливался все новыми темно-вишневыми потоками. Тело плавно оседало в кучу мусора. Всадник развернул коня и тихо поехал следом за шедшим впереди личем.

Рууда тошнило, он оперся на стену и сел в грязь. Истинный нойон уже скрылся. Рууд еще полчаса сидел у стены обшарпанного дома, перед заброшенной помойкой с тремя изуродованными телами. Наконец он встал и, опираясь на стену, поплелся на постоялый двор. Перед тем как выйти из ужасного дворика, он обернулся. Солнце уже поднималось, и над телами убитых собирались мухи. Зеленые, черные и желтые, большие и маленькие, они так и норовили залезть в огромную рану на шее валявшегося в центре гнолльего тела.

Прикрывая рот платком, герцог бросился прочь от страшного места. Вернувшись в «Собачью голову», он застал Йонсона, Венка и Фоша, разбирающихся с хозяином постоялого двора. Напуганный гнолл уже хотел послать за городской стражей. Фош утверждал, что ему ночью пришлось убить нападавшего. А Йонсон и Венк жаловались, что спать нельзя не только из-за клопов и сырости, но из-за каких-то завываний и призраков, бродящих по коридорам. Хозяин отрицал всякое участие нечистой силы и нежити в своих делах. К тому же утверждал, что посетитель, заплативший ему вчера, не явился, а отчитываться он будет только ему. И уж точно не им — трем грубым мужланам. Дело могло дойти до очередной потасовки с участием местных военных, если бы в дверях не появился перепачканный грязью и кровью вице-канцлер.

Сегодня Рууд видел слишком много крови, больше чем хотел, и больше, чем мог выдержать. Он набросился на Фоша с такой яростной речью, что его преданный слуга был ошарашен и поражен до глубины души. Йонсон и Венк покраснели, давно они не слушали такой отборной и утонченной брани, какой отличались ссоры в достойных домах от площадных стычек черни. Наконец вице-канцлер велел седлать коней. Затем подошел к хозяину трактира и, сунув ему еще один мешочек золотого песка, спросил, как выехать на новый северо-западный тракт. Тот подробно все рассказал, за что получил еще несколько золотых циллингов. Владелец «Собачьей головы» напрочь забыл о своих обидах и клятвенно обещал избавиться от тела, не беспокоя вопросами ночных постояльцев.

Центральная Эрафия,

6 путь Лун, 987 год н. э.

Монастырь «Затворников святого Фавела» во многом напоминал тюрьму, местные жители даже назвали его на староэрафийский манер «Олавердо», что значило — «темница». Монастырь находился в двадцати милях от столицы королевства Энрофа. Новый день здесь начинался с молитвы Велесу и суеты послушников, что поддерживали весь быт этого замкнутого мирка — хорошо укрепленной цитадели почти с военной дисциплиной. Это был один из центров ордена святого Фавела, внутрицерковной полувоенной организации. Ее задачами было обращение на путь истинный всякого, кто обладает чародейским даром на территории страны. Высокие, почти стофутовые стены служили преградой для большинства жителей столицы и окрестностей. То, что происходило за ними, было тайной, доступной лишь избранным, приближенным ко двору и верхушке культа Велеса.

У окна, на третьем этаже широкой внутренней башни, погрузившись в раздумье, замер монах. Он выглядел старше своих лет. Судьба явно не была к нему ласкова. Молодые, горячие, полные жизни глаза смотрели на мир из старого, разбитого тела. Кроме внешности, из толпы людей в цветных рясах его выделяла показная скромность и манеры высокородного господина. Речь, осанка, жестикуляция — все указывало на происхождение из числа сильных мира сего. Его одеяние состояло из зеленого балахона с красивым золотистым орнаментом.

Взгляд монаха скользил по двору. Там, внизу, — обычная каждодневная суета. Он представлял себе, как тут все переполошатся, когда поймут, что все провалилось. Еще неделю назад, через верного человека, ездившего в город торговать монастырским вином, он передал важное сообщение. В его прежней жизни было так много важных дел, что он уже перестал их считать. Любое испытание, любую опасность он считал случаем, посланным ему судьбой или самим Велесом, а риск — лишь толикой искупления за содеянное в былые годы. И лишь последние десять лет пребывания здесь немного охладили его резкую натуру.

Стоило ему закрыть глаза, как видения прошлого и будущего разворачивались перед его затуманенным разумом. И если будущее имело разные течения и далеко не все его сны были пророческими, то прошлое всегда представало одним и тем же в своей непоколебимой жестокости.

Судный день, когда к нему обратились послы Авлии с требованием наказать виновников истребления священной для эльфов рощи на границе Авлии и Эрафии. Одутловатые серые лица Высших церковных иерархов, указывавших на то, что наказать виновных, а ими оказались представители ордена и какой-то засечный рыцарь, вассал семьи Рейнхардов, значит предать истинную веру. Шепот купцов при дворе, уже давно надеявшихся силой изменить положение в торговле страны. Их недовольство прикрывало нежелание честно конкурировать с открытой и могучей Торговой федерацией Авлии.

Множеству заинтересованных лиц как по эту, так и по ту сторону границы нужен был лишь повод для начала конфликта. И тогдашний его отказ послужил причиной ужасных событий. Эльфийские послы, оскорбившись, покинули Энроф, заявив, что Совет Правды сам накажет виновных. Подробности первых инцидентов только начинали всплывать. Выяснилось, что рыцари и храмовники каким-то образом убили старого друида, настоятеля священной для эльфов рощи. Как простые монахи, не умеющие силой мысли и спички зажечь, смогли убить старого опытного друида — члена Совета Правды — оставалось загадкой, но времени на расследование уже не было.

Через несколько дней после отъезда послов налет золотых драконов нанес серьезные разрушения рыцарскому замку и монастырю ордена, находившемуся в нескольких милях от Асвиля. Генералы простаивающих в бездействии армий, члены королевского совета, алчные купцы и руководители церкви в один голос требовали одного — объявления войны стране эльфов. В своих силах тогда никто из энрофской знати не сомневался, армия людей по численности в десять раз превосходила эльфийскую. Воззвания к мудрости Арагона не были услышаны вовремя. Когда первый Белый маг наконец посетил Энроф, война уже объяла все северные провинции страны.

Потоки беженцев, охваченные огнем города, рыцари, покончившие с собой от стыда перед королевским советом, — все это стало расплатой за его поспешность в одном решении.

Шесть месяцев сопротивление людей, изощренная арагонская дипломатия и даже угрозы Белых не могли унять пыл разъяренных эльфов.

Он проводил свои дни в молитвах и отчаянии. Однажды к нему в залу пришли двое седобородых старцев и показали видение о капитуляции авлийских войск, находившихся в двадцати милях от столицы Эрафии. А вечером он снял с головы золотую корону с дубовыми листьями и больше ни разу в жизни не надел ее…

В дверь постучали. Видения прошлого, очередной раз до боли сжав сердце, оставили его.

— Это я, архиепископ Лоинс!

Голос, которого долго ждал сосредоточенный, задумчивый монах. Новый стук. Монах утер глаза, будто прогоняя навязчивый морок.

— Нам пора! — еще раз напомнил снаружи гость, и наконец, покончив с нерешительностью, бывший король открыл дверь. Перед ним был узкий коридор, идущий меж келий по направлению к висячему мосту, соединяющему между собой башни внутреннего замка.

Архиепископ вытер пот со лба. Утро только началось, а жара уже стояла порядочная.

— Катберт, ну сколько вас можно ждать? — спросил Лоинс, косо посмотрев на высокородного затворника.

В первые годы затворничества хозяин крепости не мог и думать говорить с Грифонхатом в таком тоне. Но зимы сменяли лета, и со временем настоятельное требование Катберта относиться к себе на равных брало верх. Теперь им предстояла опасная авантюра. Только что вернувшийся из Харлхорста архиепископ хорошо помнил слова вице-канцлера Рууда о доверии бывшему монарху. Катберт молчал и сам рассматривал лицо Лоинса. В нем читались нерешительность и страх. Что ж, так хочет Велес! Старший брат короля Эдрика вздохнул и решительно двинулся по направлению к лестнице.

— Надеюсь, экипаж и охрана готовы?

— Пришлось взять меньше людей, чем ожидалось, но в Энрофе нас должны ждать мощные подкрепления, — ответил Лоинс, уже спеша вниз по лестнице, ведшей во внутренний двор.

«Коляска и восемь всадников, очень хорошо», — подумал Катберт и чуть прикрыл глаза, подставляя лицо ласковым лучам светила. На небе не было ни облачка. Ворота остались позади, и кортеж двинулся на север от монастырских стен. Катберт вытащил из небольшого вещевого мешочка тяжелый манускрипт священного писания с обложкой, кованной золотом и серебром. Лоинс, сидевший напротив, не заметил, как старший брат короля Эдрика проверил крепление под рясой складного кинжала. Они ехали довольно быстро, за окном мелькали поля и все теснее жмущиеся друг к другу домишки. Постепенно они перерастали в дома, а те становились массивными и каменными.

Они миновали крупное предместье Энрофа — город Тарринсом. Спустя полчаса возок со стражниками выехал на широкую южную дорогу, и они понеслись еще быстрей. Тракт был почти свободен от людей. Зато здесь чаще встречались военные разъезды. Еще в Тарринсоме Катберт понял, что все пока идет как надо. Условный знак — большое эрафийское знамя, которое вывешивают только по крупным праздникам, развевалось, ниспадая с балкона городской ратуши чуть не до самой земли. Волнующийся Лоинс не заметил этой бросающейся в глаза несуразности. Наконец из-за поворота показалась широкая синяя лента — тело Прады, крупнейшей реки Эрафии, и сверкающие своей напускной чистотой огромные стены Энрофа.

Три переброшенных через реку моста уходили в ремесленную правобережную часть, уже не огороженную древними и могучими стенами. Большой конный отряд собирался у ворот последнего маленького села, примостившегося на краю дубовой рощи. Заметив всадников, Лоинс обрадованно указал на них Катберту:

— Смотрите, наши люди! — Он высунулся из кареты.

— Скачите вперед, передайте, пусть едут в Энроф, у нас все отлично! — крикнул своим воинам архиепископ.

«Сейчас и начнется», — подумал Катберт, он деловито открыл священное писание и погрузился в древние письмена, исподлобья поглядывая на Лоинса. Двое монахов, ехавших впереди, всадили шпоры и погнали лошадей навстречу конным королевским гвардейцам, столпившимся на обочине дороги.

Приблизившись к окну, Катберт увидел поднимавшихся от реки крестьян. Вдоль берега были выложены большие круглобокие стога, и вся эта пасторальная картина казалась такой шаткой декорацией, что ему стало страшно, кровь прилила к лицу и схлынула. Нет, он сможет.

— Ты чем-то обеспокоен?

— По-моему, здесь что-то не так! Посмотри, вон те крестьяне, что вдоль дороги идут, как их много, похоже, окружают нас! Ты уверен, что Инхам Ростерд не подстроил нам ловушку?

Лоинс глянул в окно, и в этот момент его высочество изо всех сил врезал ему по черепу массивным томом, озаглавленным «Письмо к страждущим с пояснениями». Архиепископ охнул и упал на дно повозки. Катберт скинул тяжелую рясу, под которой был прочный и легкий кожаный панцирь. Он вытащил кинжал и, отворив дверь, на скаку стал кричать на возницу, превозмогая силу налетевшего ветра. Тот сначала не понял, в чем дело, потом заметил, что проехавшие вперед монахи, вместо того чтобы отослать гвардейцев в Энроф, вступили в бой с ними, а часть всадников движется прямо на него.

Видя, что возница не отвечает, Катберт прыгнул и повис на козлах. «Откуда взялся этот мужик?» — поразился монах, не узнавая бывшего монарха. Продолжая нахлестывать лошадей, возница попытался спихнуть нападающего. Катберт перехватил его ногу и резким движением сдернул с козел. «Не так уж я и ослабел на монастырском пайке», — подумал он, когда возница кубарем полетел вперед под колеса кареты. Передние, посланные в разведку всадники погибли, остальные монахи-воины пытались приблизиться к возку, чтобы спасти Лоинса. Катберт заметил это и двинул повозку прямо к реке.

Пролетая мимо высокого стога сена, возок задел его. У кареты оторвало дверку, посыпалось битое стекло… Монахи-воины были уже близко, эрафийская гвардия чуть отставала. Тут из-за двух стогов высыпали полтора десятка стрелков. Быстро перестроившись, они обрушили стальной душ арбалетных болтов на приближающихся воинов ордена. Двое упали в седлах, утыканные, как ежи. Под одним пала лошадь, но трое всадников проскочили и приближались к карете архиепископа. У самой реки берег неожиданно круто пошел вниз и окончился резким обрывом. Лошадей занесло, падая, они начали вываливаться из упряжи. Наконец под яростное ржание, треск ломавшихся осей и колес карета перелетела обрыв и с грохотом рухнула в воду, подняв целую гору брызг.

В последний момент Катберт спрыгнул с козел, но зацепился за угол несущейся на огромной скорости кареты. Всплыв, он отплевывался, фыркал и протирал глаза. Все же такие молодецкие дела были уже не для него. Тело отказывалось слушаться, болело и ныло. Заготовленный кинжал куда-то подевался. Рядом фыркали запутавшиеся в сбруе лошади, наконец одна за одной они вырвались из ловушки спутавшихся ремней и, с яростным храпом, понеслись вдоль берега, ища возможности подняться наверх.

Увидев перевернувшийся возок, уцелевшие монахи-воины повернули назад. Они попытались оторваться, погнав коней через заросшую камышом и ивами прибрежную топь. За ними устремилось большинство всадников, выехавших из города. Остальные гвардейцы приближались к месту падения кареты вслед за единственным монахом-воином, который остался верен своему господину.

Всадник подскакал к месту падения кареты, спешился и бросился к раздолбанной колымаге, уже наполовину ушедшей в воду. Он не сразу заметил Катберта, который, с трудом двигаясь в намокшем подряснике, шарил руками по дну и, сидя в мутной взбаламученной воде, искал выпавшее при падении оружие.

Заметив его, адепт ордена Фавела ринулся на бывшего монарха, выхватив огромный двуручный меч. Катберт чудом увернулся от первого удара, меч погрузился в воду и вышел из нее, почти не поднимая брызг. От второго удара Катберта спасла отвалившаяся дверь кареты, ставшая орудием в руках Грифонхата.

Внутри кареты раздался хрип, сиплое бульканье, и над краем двери показалась фигура архиепископа Лоинса. С окровавленной головой, в изодранной парадной рясе, с острым серебряным лезвием в руке, он оперся на край кареты и, перевалив его, рухнул в воду. Катберт сделал пару шажков назад, мелкие волны уже качали его тело — он зашел в воду слишком глубоко. Монах-воин приближался, его меч был направлен прямо в грудь бывшего короля. Лоинс выбрался из разбитой кареты и, громко шлепая по воде, побрел к берегу.

Над маленьким обрывом тихо ходили две лошади, над ними жужжал рой мух. Жара. Архиепископ подтянулся, ухватившись за свисающие в воду ивовые ветви. Он одной ногой встал на берег, глянул вперед, замер и затем со стоном выронил меч, который медленно сполз в мутную воду. Для Катберта мир замер. Стрекозы над водой, разбегающиеся водомерки, рыбки, Лоинс на берегу, кони над обрывом, яркое солнце над головой — все это слилось в сплошной туман. Он видел лишь монаха-воина — парня лет двадцати пяти, мощного, в плотной блестящей кольчуге, поднявшего меч и готовящегося нанести последний удар. На Грифонхата руку поднял, так просто, и присяга не останавливает их…

Катберт продолжал медленно отступать в воду, но это было очень трудно — плавать он не умел. Наконец, выйдя из какого-то ступора, будто справившись с собой, монах-воин коротким и четким движением вздернул меч и направил колотый удар в грудь Катберта. Но удара не получилось. Меч остановился в воздухе в паре дюймов от цели, задрожал и выпал из рук. Монах-воин пытался что-то сказать, но его губы лишь беззвучно шелестели, а затем тонкая красная струйка потекла вниз от уголка рта. Рыцарь рухнул вперед, подняв волны и брызги, чуть было не скрывшие Катберта с головой. Когда брат короля все-таки выплыл и смог коснуться ногами дна, он увидел разбитые латы, вспоротые черным арбалетным болтом.

Лоинса на берегу уже вязали подъехавшие гвардейцы. Катберту помогли подняться на берег. Уставший от дикого напряжения, он, раскинув руки, повалился на траву. Голубое небо почти не давило. Все вновь звали его ваше высочество. Брат, там — в Александрете, тоже в опасности, помнил он. Откуда-то уже набежали белые облака, они крутились на месте, дергались в разные стороны и уходили на юго-восток. Катберту хотелось смеяться или плакать от радости, этот случайный приступ веселья охватил его, он затрясся как в судороге. Стоявший неподалеку солдат подбежал посмотреть, не стало ли его величеству плохо, но Катберт сквозь слезы смог успокоить его. Ноги все еще не держали его. Он оперся на руку подбежавшего стражника, и вдруг странное, загадочное видение овладело им, напрочь порвав связь с реальностью.

Умирающая в муках родов женщина, ее ребенок недвижим, но он живой, этот крошечный комочек! Картинки были нечетки и быстро сменяли одна другую. Он увидел Эрафию как бы с высоты птичьего полета и даже намного выше, ее границы были в огне. Черная мгла надвигалась с юга, востока и запада, превращая все на своем пути в один огромный костер. На севере вспыхивает ярчайшее сияние, но мрак охватывает и его. Катберт видел, как будто снижаясь из поднебесья: города, охваченные огнем, реки, текущие кровью, изрубленными телами. Попытался отвернуться от невыносимого зрелища и встретился глазами с братом Эдриком. Лицо его было искажено страданием, через лоб тянулась кровоточащая рана.

— Прости, я не знал, не знал… — Его голос потонул в ужасающем вое.

Картинка вновь сменилась. На холме Катберт увидел воина в странном, цельном, без швов, доспехе. Таких он никогда не видал. Всадник протянул руку к солнцу, будто хотел сорвать его, как плод с апельсинового дерева, и на севере поднялся огромный искрящийся желтый шар.

Вой стал нестерпим, казалось, еще немного — и он разорвет голову в клочья. Ужас охватил Катберта, он захотел вырваться из пелены забытья, но не мог. Пронеслось лицо Анны Нордвуд — королевы и жены его брата. Она дрожала от слез.

— Ищи его, он жив, найди, найди… — Все опять потонуло в ужасающем вое.

Последняя картина вообще была ему незнакома. Высокие горы. По узкой тропе шли вверх люди в старых погнутых доспехах. Они несли на носилках раненых, поддерживали готовые сорваться вниз подводы с припасами. Мрачные взоры бросали они на долину, до краев наполненную серой пеленой тумана. Он видел юношу на коне, в сияющих серебром и золотом доспехах. Затем эльфа, указывающего толпе на вершину горы, где горели зеленые вспышки колдовского пламени. Но вот глаза застлал полный мрак, а потом бывший король снова увидел крутящиеся в небе облака.

Придя в себя, Катберт жестом попросил помочь ему встать. Пошатываясь и с трудом опираясь на воина, он столкнулся с каким-то человеком, деловито распоряжавшимся на берегу в месте засады на архиепископа. Самого Лоинса уже не было, его, видимо, уже везли в столицу. Суетившийся человек был лет сорока, одеждой напоминал дворянина средней руки, уже давно влезшего в шкуру чиновника.

— С кем имею честь говорить? — спросил Катберт.

Суетливый дворянин с поклонами и реверансами сообщил, что он Товард Левелл, заместитель начальника южной префектуры Энрофа.

— Мне нужно срочно видеть канцлера Инхама Ростерда, вы могли бы дать мне лошадей и охрану? — Бывший король закашлялся. Все тело по-прежнему болело, во время падения он здорово ободрался, да и в целом это были уже не те нагрузки, что можно было легко перенести в его возрасте. Товард, видимо, решил так же.

— Может, вам прежде вызвать лекаря?

В памяти Катберта опять промелькнуло видение, и тут же с запада налетел порыв холодного ветра, по его спине побежали мурашки, а на лбу выступил пот. Отстраненно глядя куда-то в пустоту, в небо на западе, над черными еловыми лесами, он еще раз попросил:

— Мне нужны… лошади… там будет много… лошадей и людей…

— Зачем так много? — Заместитель префекта прикрывал глаза от поднявшейся пыли.

— О чем это я? А… Нет, Левелл, мне нужна лишь одна лошадь и немного охраны, думаю, повторить нападение у них сил не хватит. Канцлер в городе?

— Да, конечно, он во дворце грифонов! — Вконец озадаченный, Левелл пошел искать подходящих людей для охраны.

Катберт все еще заторможенно смотрел туда, куда медленно катилось по небу солнце, наконец он понял, что так звало его, тянуло смотреть на запад. Оттуда, из-за леса, за сотни лиг от Энрофа, шел тихий, чуть различимый звук, но Катберт легко отличил бы его от любого другого. Это был тот самый вой из видения. Страх скользкими руками сжал его сердце. Шатаясь, он подошел к берегу реки и отшатнулся. Его еще сегодня утром черные, как у всех Грифонхатов, волосы обильно украсила седина.

Энроф, дворец Грифонхатов, то же время

— Проходите, прошу вас! Пропустите его святейшество! — Старый седобородый мужчина в красном, сияющем золотой вышивкой и брильянтами камзоле помахал рукой страже.

Рослые гвардейцы-латники развели посеребренные копья. В залу вошел жилистый монах в коричневой сутане. Его выбритый череп и нашитый на правом плече равносторонний крест высшего ранга говорили о том, что он был одним из руководителей ордена святого Фавела.

— Присаживайтесь. — Старик в красном камзоле пододвинул кресло. Хотя вошедший был явно моложе его, сам хозяин остался стоять, до хруста пощелкивая фалангами пальцев. Он наконец оторвался от свитка, что читал перед этим, и повернулся лицом к собеседнику. Пергамент мгновенно свернулся в трубочку и покатился в отдаленный край огромного стола, обитого зеленым бархатом и золотистой парчой. Епископ перекрестил сердце и воздел руки к небу.

— Мое почтение, канцлер! У вас немного охраны! В городе, как я заметил, также нет паники!

— Вот и славно, Рочделли! Зачем мне десятки охранников, когда рядом вы и ваши магические способности?! — Канцлер Инхам нарочито улыбнулся. Его собеседник явно был не в настроении терпеть шутливый тон.

— Вы осмотрели его высочество Катберта?

— Да. — Гость кашлянул. — Он немного напуган, в его мыслях смятение и ужас куда больший, чем я ожидал…

— Мы с его высочеством знакомы уже много десятилетий. Он не склонен к унынию после успеха…

— Не знаю, можем ли мы считать происходящее успехом. Я пытался связаться со своими адептами в Александрете, но я их не чувствую, моих сил не хватает. Ни одно заклятие, даже арагонское, не идет на пользу. К тому же, — епископ Рочделли пристально посмотрел на канцлера и на стражу у входа, — я твердо уверен, что во всем этом есть следы темной магии. Я готов немедленно обратиться к Белой молитве, но хотел еще с кем-то поделиться своими предположениями…

Канцлер сразу посерьезнел. Он подошел к серебряному блюду, на котором подавали утреннюю дичь. Лакеи уже дважды порывались убрать завтрак, но напряженная ситуация не позволяла им до конца выполнить свои обязанности. Канцлер все время был не один, а дела обсуждались тайные. Инхам отщипнул кусочек киликийской утки и, быстро пережевывая, принялся стирать жир расшитой салфеткой.

— Вы преувеличиваете, Рочделли! Мне кажется, лишний раз беспокоить арагонцев… значит выставлять себя недееспособными. Мы с вами подавили мятеж. Большую, как я надеюсь, его часть. Король уже должен быть предупрежден, и даже если ваша астральная сила дала сбой, это не значит, что в дело пытались как-то вмешаться нойоны! Возможно, вы утомились от продолжительной медитации, или ваша ссора с Мартинсоном…

— Не упоминайте имя этого карманника. Это чиновник! Шут, а не чародей, который благодаря связям с вице-канцлером Руудом, о местоположении которого ничего не известно, пытается перехватить власть в ордене!

— Мой друг, сегодня не тот день, когда вам нужно выносить сор из избы. Вы пользуетесь абсолютным доверием королевской семьи, вы духовник его величества. Поверьте, о вас говорят еще больше неприятного, чем о вашем бывшем заместителе… Кстати, он также неплохо поработал.

Канцлер указал на укатившийся в другой угол стола свиток.

— В здании ратуши арестован молодой лорд Хаарт с десятком сообщников. Он уже сознался в том, что руководителем заговора является Рейнхард!

— Я это уже давно понял! — Монах развел руками и встал. В профиль его фигура с узким изогнутым носом напоминала насупившегося грифона. Коричневая тога распахнулась, и широкая тень легла на белый мрамор колонн зала приемов канцлера.

— Я представляю, какими методами Мартинсон выбил из Хаарта признания, удивлюсь, если тот еще жив. Я тебе говорю, здесь дело пахнет нежитью! Видит Велес…

— А я уверен, что дело не более чем в деньгах! — перебил его канцлер, и цепь в форме держащих мечи небесных воинов звякнула у него на груди — они все должны лишиться крестьян и теперь решили насилием остановить ход событий! Здесь больше моя вина. Беда в том, что мы не смогли разъяснить многим рыцарям, какие выгоды от дружбы с Авлией мы получим. Мы не доказали, что от освобожденных крестьян можно получить куда больше пользы, чем от их закрепощения! И попусту жаловаться Белым, расписываться в том, что мы не можем управлять страной, я не намерен!

Инхам отступил к столу.

— А что ты делаешь с воззваниями Рейнхарда? Он разослал гонцов во все замки центра и запада с просьбой поддержать первый шаг к возрождению Империи Солнца. Если эти бумаги попадут таталийцам, нам сложно будет объяснить, что мы не затеваем войну за объединение рода людей… Даже если никто не соберется под знамена Августа, рыцарские семьи, мечтающие о былой славе, запомнят его слова — он может остаться героем и после смерти…

— Не думаю. И уж точно не нойоны нашептали ему эту мысль во время оргий на кладбище. — Старик рассмеялся. — Августа я знаю даже дольше чем вас, он серьезно переживал свое изгнание от двора после победы над эльфами, но он никогда не ставил под сомнение Белую веру. Что касается мечты о возрождении Империи и его посланников, то большая часть из них схвачена орденом. Август хотел умножить чужую жадность на свое властолюбие, но, хвала Велесу, этим планам не суждено сбыться.

— Арагон…

— И спорить не стоит! — Ростерд оборвал желавшего возразить священника.

Рочделли понял, что до канцлера не достучаться. Он пришел сюда неподготовленным. Не сделал того, чего от него ждали. Снаружи уже собрались несколько членов совета, прослышавших об арестах. Мелькнуло лицо главы разведки Эрафии. Тот не торопился входить, явно ожидая приглашения. Рочделли подошел к окну. Канцлер меж тем продолжал:

— Сейчас подойдет Эй-той. У разведки полно дел. Я велел ему предотвратить всякие утечки информации о мятеже в войске и королевском совете. Несколько сот воинов выдвинулись к Харлхорсту из Мельде и Ситодара. Остался один невыясненный вопрос: что сейчас происходит в Александрете, что с его величеством и принцем?! Пока вы не дадите мне ответа с помощью магии, пока не вернутся летучие посланцы, я настоятельно не рекомендую вам взывать к имени арагонцев.

Епископ поклонился и направился к дверям.

— Все будет исполнено, господин канцлер!

Инхам кивнул и проводил монаха расстроенным взглядом. Именно это магическое бессилие, невозможность в критический момент получить нужный результат — именно это привело к поражению в войне десять лет назад. Теперь он не допустит такой ошибки. Новый договор с Авлией, тот самый, который должен был представить королю могучий Корониус — влиятельнейший член эльфийского Совета Правды, — должен был решить эту проблему. Уже сейчас некоторые эльфы отправлялись в Эрафию, чтобы поучиться боевым искусствам и тактике. А в будущем уже они должны были поделиться секретами своих магических навыков. Подобный обмен открыл бы перед королевством перспективы невиданного прежде роста. И все это зависело от согласия, которое должно быть достигнуто на встрече в Александрете.

За судьбу договора канцлер Инхам боялся чуть ли не больше, чем за жизнь Эдрика. Его верный протеже, советник по международным делам Ашди Бэдивер, целый год готовил эту встречу. Он десяток раз посетил Рейхавен и добился от гордых эльфийских вождей серьезных уступок.

«Свобода крестьян и договор с Авлией. Два столь важных события были увязаны вместе и проистекали одно из другого. Но не поторопились ли мы? Не стоит класть все яйца в одну корзину», — вспомнил Инхам народную мудрость. Он отпил воды и еще раз вспомнил предупреждение королевского духовника.

Нет, теперь все кончено, отступать назад поздно. В столице мятеж был подавлен почти бескровно. Теперь оставалось ждать новостей с запада.

Щелкнув унизанными перстнями пальцами, канцлер приказал страже впустить ожидавшего главу разведки. Пришло время перейти в наступление.

Западная Эрафия, 6 путь Лун, 987 год н. э.

Гримли не спалось. Проведя весь день на козлах, вечером он передал эту вахту дяде Тому, полагая, что свалится как убитый. Но сон не шел. События предыдущей ночи не давали ему покоя. Этот удивительный поединок эльфа и всадника в темно-фиолетовом доспехе не выходил у него из головы. К тому же днем, после того как они выехали из Мельде, к мучившим его загадкам прибавилась еще одна. В нескольких милях от города на маленькой полянке посреди старого дубового леса обоз наткнулся на следы страшной трагедии.

Трава на опушке была местами опалена, а местами полностью выгорела. Земля была покрыта черной коркой со следами лопавшихся пузырей, будто здесь разлилась лава. Средь этой массы особняком торчали дымящиеся холмики. В некоторых легко было опознать обуглившиеся крупы лошадей. Обгоревшие доспехи воинов были разбросаны, а в них был только поднимаемый ветром пепел. Даже кости при прикосновении рассыпались в прах и золу. Так было не со всеми. Обозники нашли пять сильно оплавленных доспехов и пять обугленных лошадей. Стало быть, всадников, до того как с ними случилось что-то ужасное, было пятеро. Не успели они отъехать и сотни ярдов от выжженного места, как им попалась еще одна страшная находка. Вполне сохранившийся труп человека — без головы. Трава вокруг была темно-коричневой, вся в запекшейся крови. Видимо, голова несчастного взорвалась, снесенная невиданной силы ударом. Над изуродованным телом, грустно склонив голову, бродил боевой конь. По знакам на седле, из военного гарнизона Мельде. Лошадь не хотела покидать хозяина. Многие видели, как во время предания тела земле из глаз животного катились крупные слезы. Коня подвязали к одной из обозных упряжек.

Гурт произнес речь о темных силах и победе истинных слуг Велеса.

— Страх не найдет приюта в наших сердцах, а павшие уйдут в лучший из миров. Тело усопшего да покоится с миром, а душа направится на небеса!

Затем телеги двинулись дальше в Александрет, но настроение у людей было далеко не веселым. По обозу стали кочевать рассказы тех, кто видел или не видел, но красочно врал о страшном ночном поединке в Мельде. О черном рыцаре, убивающем взглядом. О том, что кроме рабства у господ им только и не хватало старого зла — возрождения тьмы нойонов.

— А кто сказал, что это хуже? — раздавались голоса. На привалах Гурт успокаивал людей. Просил высыпаться по очереди, ведь им предстоит сложный круглосуточный переход к Александрету. Уверял, что беспокоиться не стоит, что мир с Авлией — самый благой знак, что это залог грядущего, пусть и через многие годы, освобождения «приписных крестьян». Люди слушали, но пересуды не стихали.

— Вот придет тьма, а драться никто не захочет, — охал старый дед в соседней с Фолкинами повозке.

Все эти мысли так мучили Гримли, не давали заснуть. Чтобы успокоить себя, он представлял, что увидит в Александрете. Ему рассказывали, что на ярмарку, на потеху толпе и на продажу привезут самых удивительных зверей со всего света. Гигантских боевых гроссов с гор Кревланда, столь же огромных ужасных гидр, виверн и василисков из фолийских болот. Говорили, что эльфы прибудут на золотых драконах.

В своей книге Гримли читал о великих битвах прошлого, о драконах и титанах. Но представить себе этих огнедышащих исполинов не мог. Это была сказка, чудо. Но после того, что он увидел в Мельде, Гримли твердо понял: волшебство существует. Сегодняшняя находка опять же подталкивала его к мрачным мыслям.

Нет, этого не может быть, восставал рассудок — нойоны погибли две сотни лет назад! Этот человек в темно-фиолетовом доспехе просто сильный колдун. Он из церкви Велеса или маг-отступник, по-другому не бывает. Кто угодно, но это не нойон. Их нет и здесь точно быть не может.

Ночь выдалась необычайно звездной. Том Фолкин уверенно правил. Ему было легко, необычайно легко. Почему — он сам толком не понимал. Может, потому, что удалось наконец найти общий язык с пасынком. С тех пор как три года назад он спьяну признался, что не приходится Гримли настоящим отцом, между ними пролегла черная тень. Он перестал слышать обращения «отец» и «папа». С тех пор приемный сын именовал его только «дядя Том». Это было очень тяжело, но старый Фолкин выдержал. Сейчас, после выяснения отношений с братом, жизнь наконец начала налаживаться, да и с Гримли стало полегче. Том Фолкин представлял, как поведет Гримли смотреть на зверинец, выставки, почтенное дворянское собрание. Как они будут с замиранием сердца ждать выступления короля Эдрика и послов Авлии. Все мысли о дурном знаке — находке обезображенных тел — напрочь вылетели из головы старика. Ему казалось, этот день будет самым счастливым днем в его жизни. Он не знал, что это будет его последний день.

Западная Эрафия, Александрет,

то же время

Солнце еще не взошло, когда в южные ворота города въехали около тридцати человек. Королевский курьер из личной охраны Эдрика, поставленный наблюдать, ничего не заподозрил, так как во главе ехал герцог Рууд в полном парадном одеянии вице-канцлера.

Весь прошлый день они скакали по болотистой фолийской дороге. На удивление хорошо она была сработана. Гать настелили из толстых сосен, и шириной она была не менее десяти ярдов. Зачем нужна такая отменная дорога, ведущая в Александрет, если торговый обмен с этим огромным городом у всего северо-запада Фолии был на уровне в полмиллиона циллингов в год, то есть ничтожно мало? «Торговать они явно не собираются», — думал Рууд. Когда Йонсон и Венк под вечер показали молодцов, что поджидали их на постоялом дворе в пятнадцати милях южнее Александрета, у вице-канцлера стало легче на душе. Это были настоящие бандиты. Не настолько бестолковые, чтобы испортить, и достаточно умные, чтобы не задавать лишних вопросов. Они с Фошем отлично сделают свое дело. А вот сами Йонсон и Венк — что делать с ними, когда все будет кончено?

Рууд четко решил одно — до его повышения их надо убрать, они знают слишком много подробностей. Может, приказать Фошу перерезать им глотки?! Но так можно наделать шуму. После спасения короля их приблизят ко двору. Может начаться расследование. Нет, их лучше отправить подальше — на границу. Дать важный пост, денег, немного власти — допустим, руководство муниципалитетом дальних окраин, на границе с Кревландом. Там полно опасностей, жестокие набеги варваров стали часты. Там никто не удивится их смерти.

Все эти мысли были отброшены, как только он пересек границы Александрета. Теперь требовались все его внимание и осторожность. Всадники проскакали по узким улицам восточной префектуры к внутренней стене. Перед въездом в старый город они разделились. Фош, Йонсон и еще два десятка человек двинулись вдоль стен к порту и соседствующим рейнхардским верфям. Рууд, Венк и оставшиеся воины въехали в третьи ворота старого города.

На востоке заалело солнце, все вокруг заблистало. Тусклый красный шар малой Луны скрылся за морем. Торжествующий день вступил в свои права. Голубые знамена с крепостной стеной и грифоном посередине — флаги Эрафии — полоскались на каждом доме. Кое-где рядом с этими знаменами висели зеленые с изображением золотого дракона — флаги Авлии. Стражи в парадных одеждах попадались все чаще. Некоторые горожане уже проснулись, видимо, решив сделать все важные дела пораньше и к полудню поспеть на торжественное открытие ярмарки. Рууд решил расположиться в гостинице «Пещера минойца», на площади, где уже с ночи раздавались беспорядочный гвалт, топот и ругань сотен торговцев, которые второпях делили места, и где целые гильдии кузнецов, пекарей, горшечников, стеклодувов были вынуждены перетаскивать тысячи пудов своих товаров и продуктов.

Чтобы избежать потасовок, на площади уже с ночи находились сотни стражей городского гарнизона. Наблюдательная позиция на первом этаже «Пещеры» показалась герцогу идеальной. С нее близкими и доступными казались как оружейные ряды, где со своими людьми должен будет находиться фон Ридле, так и трибуна, откуда должен был выступить Эдрик с авлийскими послами. «Жаль, что нельзя установить мысленную связь с Фошем, как умеет ведущий», — подумал Рууд, уплетая баранье рагу. За предложенные им деньги хозяин не только разместил и накормил его людей, но и отказал, наверное, сотне пытавшихся проникнуть в гостиницу торговцев. Те напрасно трясли закладными обязательствами и кричали, что договаривались о комнатах за полгода.

— Это правительство Эрафии, — указывал хозяин в сторону герцога, и у подавляющего большинства пропадало всякое желание спорить.

— Еда тут неплоха, — поделился своими соображениями Йонсон.

— За эти деньги можно было бы в Энрофе кутить неделю, — заметил Рууд.

Все новые и новые повозки втекали на площадь, и наконец раздался низкий голос.

— Бреннский обоз, четырнадцать повозок, проезжайте быстрее, быстрее! Вас ждали ночью, а не под утро. Теперь ищите место сами! — кричал с деревянной башенки у входа человек в парчовом кафтане и с крупным перстнем на правой руке.

Это был торговый глава Александрета, рядом находился лорд-распорядитель двора, соизволивший с утра осмотреть место будущего выступления его величества. Богатейшие люди Эрафии, хорошие друзья Йодля. Вокруг стояли полдюжины стражей и рыцарей королевского двора. Взгляд Рууда скользнул по жалким колымагам крестьян и устремился на высоты замка Тинден — строения, с которого и начался Александрет. Самая большая башня была почти сто ярдов высотой. Как крепость Тинден уступал лишь стенам Энрофа, а убранством — лишь дворцу Грифонов.

Именно там, за этими каменными стенами, не спал в эту ночь король Эдрик. Он еще и еще раз перечитывал завтрашнюю речь. В свои сорок пять лет, из которых десятилетие он провел на троне, Эдрик привык ждать худшего. Как часто выходило так, что хорошие дела срывались из-за глупости, забывчивости, оставшейся незамеченной мелочи! Страшный пример — война с Авлией, начавшаяся из-за недоразумения на границе. Старший брат Катберт, не выдержав страданий народа, ушел в монастырь Велеса, служить божественному промыслу. Поступать так же в случае своей ошибки Эдрику не хотелось. Он знал о недовольстве высших придворных, знал, что большинство армии и народа, а также правители других стран все равно будут на его стороне. Он полагал, что враги его не успеют ничего предпринять до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Фош и Йонсон с паролем, который утвердили заговорщики в замке Рейнхарда, въехали в огромные залы военных верфей Александрета. Тут пахло стружкой, свежей древесиной и смолой. Боевые позиции они заняли на крыше какого-то сарая, набитого тряпьем и сгнившей парусиной. В проходах лежали целые горы бревен, доски и бочки, все это вело к возвышающемуся посреди верфи корпусу новейшего трехмачтового военного корабля «Король Ричард». Судно было названо в честь прадеда Эдрика, человека мужественного и любившего море. Он первым из эрафийцев после войны стихий провел караван кораблей мимо земель нойонов, в Карнское море, начал торговлю с южными странами. Присев за толстым бревном, Фош увидел точильный камень и от нечего делать стал точить острый нож, что держал за голенищем. Время шло.

Том и Гримли во все глаза смотрели по сторонам. Старший Фолкин не был в Александрете почти пять лет. Гримли вообще не видел больших городов. Первое, что поражало, — огромные пятидесятифутовые стены, возвышавшиеся посреди гладкой равнины, как цельный каменный обод. Будто гигантская подкова легла на берег Прады — искрящейся утренней голубизной великой эрафийской реки. Внутри город выглядел еще богаче, чем снаружи. Вокруг были самые разные дома — деревянные и каменные, одно-, двух-, трехэтажные. Постоялые дворы и школы, церкви и кабаки, лавки, полные всевозможных товаров. Навьюченные лошади, быки и кадои — грузные, но выносливые зеленокожие твари, объезженные восточными варварами, — все это крутилось, мелькало и перед глазами Гримли. Стены внутреннего города со рвом и красивыми стражами, конные патрули в праздничных доспехах. Вся эта суета разом навалилась на бедного юношу-крестьянина, не давала опомниться, остановиться на чем-то одном, отдышаться.

Высокие башни замка Тинден он уже не смог рассмотреть толком. Только вывернув из маленького проулка, Гурт двинул ряды повозок в центр огромной площади, на которой уже скопилось множество таких же колымаг и кибиток, груженных всевозможными продуктами и товарами. Какой-то важный вельможа в безумно дорогом наряде из зеленой парчи с хвостиками горностаев и огромным изумрудным кольцом что-то указывал, говоря пронзительно и нараспев. С первой повозки отозвался Гурт. Гримли не расслышал его слов. Юноша правил лошадьми, стараясь держаться остальных обозников, попутно разглядывая красивые каменные дома с маленькими садами на другой стороне площади. Все они были трехэтажными особняками, перед которыми были разбиты цветники. «Какое богатство, какая красота», — думал Гримли. Неподалеку, в большом темном доме, еще горел свет и висела вывеска: «Гостиный двор „Пещера Минойца“». Был изображен кривляющийся минотавр с кружкой пива.

На здании ратуши пробило семь часов. В гомоне рыночной площади стали появляться все более четкие ритмы. Колокола «Собора всевидящего провидения» звонили призыв к утренней молитве. Ворота Тинденского замка открылись, и три золоченые кареты в сопровождении полусотни всадников двинулись к храму, стоящему на второй по размеру площади Александрета — площади Святых Вод. Горожане радостными криками приветствовали своего правителя. А на рыночной площади постепенно установился порядок. Богатые купцы, владеющие целыми торговыми рядами, сами или через приказчиков распределяли лучшие места. Крестьянам, пришедшим из деревень, а тем более со свободных земель, мест в основных секторах не досталось. Именно по этой причине, а также из-за большого количества мечей в колымаге дядя Том вместе с Гримли оказались не в рядах кузнецов, а среди торговцев оружием. Их лавочка, наскоро сколоченная из подобранных еще в Мельде досок и самой телеги, примостилась на самом краю военного сектора. Этот ряд, по словам дяди Тома, принадлежал какому-то богатейшему клекстонскому торговцу Йодлю.

Кое-как разместившись и приготовив товар, который вполне мог конкурировать с клекстонским, дядя Том и Гримли заперли лавку. Обменявшись любезностями с гвардейцем, отвечавшим за порядок в торговом ряду, они отправились искать своих. За час они обошли почти всю площадь. Осталось только осмотреть зверинец — место, где уже с самого утра со всего города собирались мальчишки. В рядах торговцев грибами, ягодами, лекарствами и прочими дарами леса они встретили Гурта. Он сказал им, что слышал, будто в зверинце есть огромный дрессированный зверь из кревландских гор, за которого гоблины требуют десять тысяч циллингов.

Уже на большом расстоянии от входа в зверинец были слышны рев, визг, завывание и протяжный вой самых разных животных. Эрафийские туры — огромные быки с рогами длиною в ярд, фолийские виверны — двухсаженные дракончики, издающие мерзкое кваканье и шипение. Все эти существа более-менее соответствовали фантазиям Гримли. Но когда он увидел огромный серебристый живой холм, его бросило в жар и пот выступил на лице. Сначала он принял существо за декорацию, но, увидев движение, поразился той силе, какой обладал этот монстр.

Посмотреть было на что. На цепи с кольцами толщиной с человеческую руку сидело существо размером с двухэтажный дом. Не менее шести ярдов в высоту и десятка в длину, оно больше всего напоминало медведя с огромными, длинными, похожими на грабли передними лапами. Хотя их так и хотелось назвать руками, так как монстр почти все время сидел на полусогнутых задних конечностях. Передние заканчивались огромными когтями, каждый — длиной не менее ярда. Перед монстром суетились несколько гоблинов. Они сами по себе привлекали внимание Гримли, никогда не видевшего кревландцев, иначе как на картинке. Зеленая кожа, невысокие и коренастые, кривоногие, в тяжелых грубых кожаных накидках и поножах. Они крепили надпись на огромном столбе: «Кревландский гросс — самое сильное боевое животное в мире. Цена — всего десять тысяч циллингов». Монстр время от времени переступал с ноги на ногу, тогда гоблины со страшными воплями толпой бросались к нему и начинали затягивать гигантскую цепь специальным механизмом, который в размерах не уступал телеге дяди Тома.

Между тем герцог Рууд начинал терять терпение. Было всего лишь девять часов утра, а вице-канцлер просто извелся. Он знал, что операция начнется примерно через час-полтора. Знал, что к одиннадцати на площадь прибудут авлийские послы, а в полдень должно состояться выступление короля. Все было ясно как день.

Герцог представлял себе верфи Рейнхарда, расположение людей Фоша и Йонсона. Глупый, наивный Лакамрэ так недорого продал свою душу, а ведь был офицером пажеского корпуса! Эдрик чуть его усыновил несколько лет назад. А теперь — как знать, сколько у него верных людей? Десяток или с полсотни? Они куда опытнее и лучше вооружены, чем люди Йонсона и Венка. В бою у его головорезов шансов бы не было, но вот внезапность будет на их стороне. Только бы Лакамрэ не повредил Эдрику, не успел… Дело пройдет удачно, если юный маркиз или сам король не выкинут какой-нибудь непредсказуемый трюк.

Рууд успокоился, его разморило тепло летнего утра. И тут два события на площади привлекли его внимание. Во-первых, на ярмарку официально приехал фон Ридле. Наглый и самоуверенный, он осмотрел сцену, где должно было состояться выступление короля. Рууд этого не знал, но многие другие, включая лорда-распорядителя, слышали, как он грустно пошутил, что подготовили нечто похожее на эшафот. Затем герцог ринулся инспектировать торговые ряды. Начал с крестьян с овощами, затем пошел напрямую к военным рядам. Рууд испугался, не изменил ли Рейнхард их план?! Но потом выдохнул. Покрутившись и дав указания, чтобы проезды были просторнее, Ридле со свитой двинулся в глубь площади и затерялся в толчее.

Второе событие напугало герцога куда больше, чем появление фон Ридле на два часа раньше срока. Он почувствовал присутствие на площади нойона. Этого просто не могло быть, они не проникают в мир людей, боятся быть замеченными, но слова ведущего о том, что с ним будут встречаться здесь, в Эрафии, крепко засели у него в голове. Неужели ему настолько не доверяют, что посылают для опеки своих? Или обстоятельства изменились и это из-за эльфов? В любом случае Рууд чувствовал, будто висит над пропастью и ждет, оборвется нить сразу или через минуту. Страх стал неотъемлемой частью его жизни после первой сделки с нойонами чуть более десяти лет назад. И с тех пор он лишь усиливался с каждым годом, с каждым днем.

Понять, где именно находится нойон, Рууд не мог. Он крутил свой перстень, но тот лишь теплел и холодел время от времени. В голове шумел вой присутствия, их присутствия. Он становился совсем тихим и наконец совсем исчез. А ведь и он боится людей, боится быть замеченным. В этот момент он почувствовал, что дело вот-вот пойдет. Ему вдруг показалось, будто он видит картину происходящего на военных верфях. Все то, о чем он так долго мечтал, начинало сбываться.

Главные двери верфей открылись. Несколько человек из свиты бросились внутрь, зажигая по пути закрепленные факелы. Огромный механизм привел в действие гигантские ставни, скрывавшие оконные провалы в сажень величиной. В центре зала стало очень светло. Фош чуть жмурился в своем убежище, как кот, забравшийся на крышу со двора. Вошли двое незнакомых Рууду людей. Верно, руководители строительства и мастеровых, за ними еще десяток воинов королевской гвардии. Они медленно шли по верфям, осматривая закоулки и темные углы. Страх сжал сердце герцога. Он не знал, верны ли Лакамрэ эти люди? Подойдя почти вплотную к тому месту, где прятались Фош и еще пятеро молодчиков, они повернули назад к возвышающемуся на стапеле «Королю Ричарду». Осмотрев, крепко ли закреплены подвесные блоки на самом корабле, они наконец заняли свое место у приставленной к борту мощной лестницы и закрытой на замок комнатки смотрителя верфей. Двое неизвестных Рууду господ велели ее открыть, вынести изнутри тяжелый стол и поставить его на помосте перед стапелем корабля.

Для Рууда картинка становилась все четче и яснее. Как будто он смотрел на верфи из-под десятисаженного потолка. Со стороны казалось, что вице-канцлер впал в транс. Венк, первым заметивший странное поведение Рууда, только хотел хлопнуть его по спине, как его будто обдало холодной водой. Это было явное ощущение, такое четкое… Молодой Орханси был уверен, что он весь мокрый, но воды не было ни капельки. Бред какой-то… Венк отошел в другой угол трактира, постоял там, держась за голову. Наконец, подойдя к стойке, он заказал стакан пунша и приказал своим людям не подходить к «чудившему» герцогу.

Тот ничего не замечал. Перед глазами Рууда простиралась картина рейнхардских верфей. Еще минут десять длились приготовления к встрече монарха. Герцог видел Фоша, который, прячась на крыше склада, отдавал последние приказы людям Йонсона. Как самый старший из Орханси Венк незаметно занял позицию под стапелем корабля. Наконец раздались звуки золоченых горнов королевских пажей. Перед главным зданием верфей остановился кортеж короля Эдрика. Лакамрэ и еще с десяток приближенных спешились и в сопровождении стражи прошли внутрь. Рууд узнал среди идущих подле короля второго владельца верфей. Вот он извиняется за то, что сам почтенный генерал, пораженный болезнью, не смог приветствовать своего повелителя, но шлет ему наилучшие пожелания. Они проходят в главный зал. Целый корабль помещается здесь, неуязвим для ветра и дождя. Вот они возле барака, Фош совсем рядом, он видит Эдрика, но процессия удачно их минует и движется к стапелю. У Рууда перехватило дыхание, где сигнал, чего они ждут? Двое монахов-инквизиторов, обученных самим епископом Рочделли, идут рядом, в ногу с королем, они могут прочитать мысли, почувствовать угрозу…

— Да, ваше величество, это еще и самый быстрый корабль вашего флота. — Владелец верфи так нахваливал свое судно, что с грустью подметил: он утомляет государя. Но король искренне старался разобраться во всем. Он подошел к рисункам и чертежам, разложенным на столе. Хозяину верфей с главным мастером-корабельщиком пришлось ответить на ряд конкретных вопросов. Эдрик явно разбирался в морском деле и, возможно, даже что-то читал, прежде чем прийти сюда. Время шло. Король предложил осмотреть корпус изнутри. Лакамрэ отдал приказ своим людям, и трое гвардейцев, проверив крепость помоста, придвинули его к самому стапелю. Этот помост позволял подняться на леса, оплетавшие тело корабля с разных сторон. Именно там, среди конструкций поддержки, свисавших сетей и парусов, прятался Йонсон. Молодой совладелец верфей сделал несколько шагов вверх по помосту, продолжая свой увлекательный рассказ, все его внимание было приковано к фигуре Эдрика. Честолюбивые мечты и желание понравиться правителю возносили его на заоблачные высоты собственных фантазий, и это стало его роковой ошибкой.

В трактире «Пещера минойца» Рууд даже вскрикнул от неожиданности, а один из людей Венка покрутил пальцем у виска, указывая на странное поведение столь высокопоставленного господина.

Хозяин верфей, напротив, не издал ни звука и тихо сполз с окровавленного меча одного из людей Йонсона. Разбойник с черным платком, прикрывавшим половину лица, внезапно появился из-за лесов. Он стрелой спрыгнул на помост и всадил свое оружие в грудь отпрыска одного из самых уважаемых родов Александрета. Затем одновременно во всем здании стали падать держатели огромных ставень, и все погрузилось во мрак, освещенный лишь огнем факелов. Лакамрэ видел, что Эдрик тут же выхватил оружие, раздался звук спускаемой арбалетной тетивы. Сильные резкие удары болтов. Двое монахов-инквизиторов, сопровождавших короля, осветили пространство яркими вспышками молний. Кого-то из людей Йонсона парализовало, кого-то на время ослепило. Магический щит на время прикрыл монарха, но меткие выстрелы нападавших поразили одного из монахов и ранили другого, голубое мерцание померкло. Эдрик старался держаться спиной к колонне, подпирающей крышу верфи, и выставил перед собой меч. Ударить его открыто стоявший в нескольких шагах Лакамрэ не мог, как ни хотелось, вокруг было слишком много верных короне людей. Метнуть нож? Пока Лакамрэ колебался, к нему подскочил кто-то из нападавших. Отбиваясь, маркиз указал королю, что нужно спасаться и следовать за ним. Сзади, преграждая дорогу к главному входу, выскочили Фош и еще несколько заговорщиков.

На помосте, стапелях и между складскими бараками закипела схватка. Охрана короля билась отчаянно. Эдрик успел поразить одного разбойника из арбалета, подобранного рядом с телом павшего телохранителя. Люди Йонсона и Лакамрэ отчаянно истребляли друг друга. От следующего выстрела короля спас выставленный Лакамрэ щит. А минутой позже, оказавшись рядом с державшимся за окровавленный бок монахом-инквизитором, Лакамрэ незаметным и резким движением вонзил стилет в спину не ожидавшего этого чародея.

— Сюда, там есть другие выходы! — Маркиз указал на канатный сарай, и Эдрик бросился внутрь, успев сорвать у входа трещавший смолою факел. На Лакамрэ налетел, размахивая тесаком, Фош. Маркиз доблестно отразил его корявые выпады и ударом с левой отправил валяться на гору канатов и сетей. Лакамрэ громко выругался. Это и был условный сигнал. Люди маркиза подняли вверх руки, и, когда бандиты, минуя их, надвинулись на оставшихся верными присяге гвардейцев, те оказались в явном меньшинстве. На каждого приходилось по двое злодеев. Сопровождавшие Эдрика придворные или были убиты, или бежали, он сам потерял меч, застрявший в теле одного из наемников, оставшись лишь с факелом в руках. Старший мастеровой уполз под нижний ярус стапеля. Лакамрэ и Фош вместе распахнули двери канатного сарая.

Оставшись без оружия, как загнанный зверь, Эдрик метался от стенки к стенке, и лишь чудовищные, отбрасываемые дрожащим огнем тени сопровождали его. Тут не было выхода. Это измена. Маркиз, почему он взял сюда его, а не сына! Выступление, сегодняшняя речь, долгожданный договор с Авлией, королева Анна — все это закружилось в его голове. Двери сарая распахнулись, Лакамрэ и уродливый бандитский вожак были рядом. Король метнул в них факел, но это ничего не решало. Оба противника рванулись вперед, но помешали друг другу, Фош запнулся, и Эдрик брезгливо оттолкнул его. Маркиз Лакамрэ хладнокровно шагнул вперед.

— Все кончено, ваше величество! Примиритесь со смертью и отправляйтесь к Велесу! — заявил юноша с пафосом, занося меч над головой правителя тысячелетней династии.

— Изменник, бастард! — отшатнулся Эдрик.

Фош поднялся и выхватил из-за голенища острый, наточенный нож. В глазах короля блеснули слезы отчаяния. В этот момент оба противника замахнулись своим оружием, но Фош достиг своей цели раньше. Раздался звук распоротой ткани, и нож вошел под левую лопатку Лакамрэ. Фош провернул рукоять, будто вращал жареную дичь на вертеле, и выдернул оружие.

Маркиз обернулся — умирать в двадцать пять лет удивительно обидно. Несмотря на рану, он вцепился в горло Фоша. Хотел сжать сильней, но не смог — изо рта пошла кровь, а глаза заволокло пеленой. С булькающим звуком Лакамрэ упал на присыпанный соломой дощатый пол и затих.

Придерживая ушибленное правое плечо, Эдрик ошарашенно смотрел на неподвижное тело и своего загадочного спасителя.

— Кто вы? — наконец решился спросить Грифонхат.

— Ваш верный слуга, государь! Я послан вице-канцлером Эдгаром Руудом, чтобы спасти вашу жизнь от подлых убийц, вкравшихся к вам в доверие!

Носком сапога он поддел скрюченную кисть Лакамрэ. К счастью для телохранителя герцога, Эдрик пока не решался задавать вопросы, и они вместе с Фошем выскочили наружу.

Раненый Йонсон лежал на полу, кто-то пытался перевязать его, в то же время другие добивали королевского гвардейца. Расчет герцога Рууда оказался верным. Почти все убитые гвардейцы были честными людьми, но их посмертно зачислили в предатели, хотя именно они своими жизнями выкупали жизнь Эдрика Третьего.

— Эти героические люди не жалели своей крови, чтобы спасти ваше величество! — указал Фош на раненого Йонсона и его головорезов.

— Я щедро отблагодарю вас, сейчас подоспеет стража, гвардейцы, охранники, соберите своих людей около входа, а то вас могут принять за изменников! — При этом Эдрик презрительно пнул ногой бородатого здоровяка в гвардейской униформе, два десятка лет верно служившего короне. Его смерть от рук бандитов Йонсона принесла семье не только потерю кормильца, но и пожизненное клеймо позора.

Через пару минут верфь уже была полна народу. Король сел в карету и, взяв с собой Фоша, приказал лекарям, адептам ордена из числа телохранителей сделать все, чтобы спасти жизнь Йонсону.

Видение перед глазами Рууда начало таять. А сдавливающий сердце холод, наоборот, расти. Он огляделся, рядом замер Венк с большой глиняной кружкой в руках.

— Иди на площадь! — Низкий голос резанул по ушам герцога.

— Чего? — вслух выпалил тот.

— О чем вы, ваша светлость? — спросил Венк.

— Тише, тише! — Рууд вслушивался в остекленевшую тишину таверны.

— Иди к площади, — повторил голос в его голове. Не изменилась ни интонация, ни тембр.

— Они, — прошептал Рууд. Как оглушенный, он некоторое время смотрел по сторонам. Затем выхватил меч и вскочил, крикнув на весь зал: — Измена! В городе измена. Я вице-канцлер Эрафии! — крикнул он, налетев на первый патруль городской стражи, оттеснявший толпу с перекрестка. — Моих людей пропускать везде, в городе заговор и измена. Преступники покушались на короля Эдрика! — командовал герцог.

Выбежав следом на торговую площадь, Венк заметил, что глаза вице-канцлера в этот миг стали полны тьмы, словно в зрачки залили чернила.

Они ворвались на рыночную площадь, расталкивая стражу, торговцев, ремесленников и зевак. На мгновение небо закрыла огромная тень. В центре площади садился золотой дракон эльфов. «Это прибывают послы Авлии», — успел подумать Венк. Он не поспевал за вице-канцлером, а тот бежал вперед как сумасшедший.

Вся площадь замерла при виде дракона, садящегося на очерченный белым, полстадия в диаметре, круг. Зеваки молча раскрыли рты, бывалые воины, пережившие авлийскую кампанию, невольно тянулись к оружию. Кони вставали на дыбы, где-то на рынке громко ревел варварский гросс. Послов Авлии должны были встречать отцы города и король, но главы государства все еще не было. Он задерживался уже почти на час. Лорд-распорядитель, принц Кристиан, лорд-мэр и еще несколько важных вельмож совещались на большой сцене. Наконец было решено, что лавровую ветвь дружбы послам эльфов преподнесет лорд-мэр, а принц Кристиан с несколькими стражами немедленно направится на площадь Святых Вод, к верфям и выяснит в чем дело. Удивленно и испуганно глядя на опускавшегося дракона, Кристиан вдруг выхватил из толпы герцога Рууда. Тот был вооружен и бледен лицом.

— Что вы тут делаете, вице-канцлер, что с моим отцом?

— Измена! — потрясая мечом, крикнул через головы нерасторопных зевак герцог.

— Его Величество ранен, но жив! Скорее скачите на площадь Святых Вод! Предатели — маркиз Лакамрэ и фон Ридле!

Не дослушав, Кристиан всадил шпоры под ребра черного жеребца и погнал его так, что телохранители едва поспевали за ним.

— Все оцепить, никого не выпускать, арестовывайте людей с желтыми перьями в шляпах! — Рууд отдавал приказы встретившимся на его пути гвардейцам, стражам, людям и эльфам. Боевики Венка прокладывали ему путь. Сам Орханси прикрывал тыл колонны.

С высоты, на которой завис золотой дракон, послу Авлии Лею Корониусу были видны волны хаоса и беспорядка, растекавшиеся по полной людей площади. Ярко выделялась группа воинов, отчаянно прорывавшихся к перекрестку оружейных и кузнечных рядов.

— Садимся или нет?! Там не все ладно! — услышал он астральный голос друида-наездника. Паника и неразбериха внизу усиливались, и Корониус ощутил странный астральный шум. Будто кто-то строит канал связи, какой-то странный след… Среди людей здесь не было столь сильных магов.

— Не наводи тоску! — осадил осторожного наездника посол. — Садимся, конечно. Нам ничто не угрожает.

Дракон сделал еще один круг, несколько плавных взмахов и коснулся земли сперва задними, а потом и передними лапами. Яркая струя огня ударила в небо, и монстр затряс головой, замирая и подчиняясь сидевшему у основания шеи погонщику. Высокий плечистый эльф в зеленых доспехах, до того сидевший в кресле пассажира, начал спускаться вниз по кожаной лестнице.

Гримли держал кружку, когда прямо у него в руках ее пробил арбалетный болт. Молоко брызнуло во все стороны. Не успел Гримли оглянуться, как его уже толкала, рвала на части, увлекала за собой обезумевшая толпа. Кругом были вооруженные люди. Их перекошенные яростью лица мелькали перед глазами. Юноша взглянул на небо, пытаясь разглядеть садившегося дракона, но тут его чуть не сбили с ног. В двух шагах от него, в рядах оружейников из Клекстона, группа торговцев боролась с наседающими со всех сторон стражами и гвардейцами. У многих торговцев в руках были арбалеты, и они ловко поражали солдат, пробивая их парадные легкие панцири.

Гримли забрался на опрокинутую повозку, спрыгнул вниз и оказался в своем ряду. Но толпа и тут перла на него, будто спасаясь от чего-то. Действительно, едва пробившись на свободное пространство, он увидел несколько горящих повозок и лавок. Здесь шел настоящий бой: семеро вооруженных людей во главе с седовласым дворянином прорвалась сквозь ряды стражников и толпу. Тут их настигли рыцари в полном вооружении и пехотинцы с кистенями. Пролетело со свистом несколько стрел. Во главе преследователей стоял человек, которого так хорошо помнил Гримли, — тот самый важный путешественник, что налетел на их обоз на старом клекстонском тракте несколько дней назад. Но сейчас поверх доспеха у него болталась золотая цепь и яркий блистающий орден на перевязи.

Торговцы остановились, плотные ряды отпрянувшего от пожара народа преградили им путь. Видимо, понимая, что обречены, они вступили с преследователями в отчаянное сражение. Седой высокий дворянин, яростно ругаясь, пытался пробиться к вице-канцлеру. Но того защищали два рыцаря в тяжелых доспехах. Вот торговцев осталось пятеро, четверо, трое. Стражи и гвардейцы также падали, пораженные. Седой был ранен в плечо и голову. Удачно заколов выскочившего вперед безусого молодого стража, он бросился бежать. Вице-канцлер, опережая телохранителей, погнался за ним, и Гримли, не зная зачем, тоже бросился в самую гущу схватки.

— Бей господ, сволочей и бар! — рявкнул над ухом у Гримли здоровенный мужик. Кровь многим ударила в голову, выпуская на волю самые дикие инстинкты толпы. Крестьянин встал на телеге в полный рост и, замахнувшись огромной оглоблей, стукнул пробегавшего прямо перед ним Рууда.

— Ридле, стой! О, проклятие… — только и успел крикнуть герцог и повалился на землю. Мужик еще раз взмахнул своим страшным орудием, но размозжить голову вице-канцлера он не успел. Неведомо откуда взявшийся деревянный кол со страшной силой врезался в его тело, сбив нападавшего с ног. Раздался хруст, мужик вскинул руки и повалился на землю. Кто запустил этот кол с такой нечеловеческой силой, Гримли не заметил, но прилетел он издалека.

Фон Ридле бежал, как загнанная лошадь. Кровь лилась из разрезанной брови и заливала правый глаз. Дико болели руки. Видя, как какой-то мужик оглоушил вице-канцлера, Ридле воспользовался секундным замешательством, чтобы осмотреться. Выход был один. Нужна лошадь, и немедленно. Он подскочил к первой попавшейся крестьянской повозке. Внутри, прикрывшись щитом, лежал какой-то старый кузнец или литейщик. Дважды махнув мечом, фон Ридле срезал сбрую, перебил и отбросил оглобли. Ловко перехватив оружие, он стал выводить лошадь из повозки. К удивлению герцога, кузнец не стал дальше трусливо отлеживаться под щитом. Выпрыгнув из повозки, он попытался помешать высокородному конокраду.

— Ты что же делаешь, сволочь, Велес тебя накажи, чтобы тебя нойон прожег, уйди!

— Отдай лошадь, деревня! — оттолкнул его Ридле.

— Не моя она, взаймы взятая! — С этими словами он повис на руке герцога. Тот грубо стряхнул его на землю, крестьянин вскочил и выхватил из-за голенища широкий короткий нож.

— И тут не везет, — сплюнул герцог. Сзади виднелись Рууд и его солдаты, пал пронзенный сразу несколькими стрелами последний из верных ему людей с желтым пером на шапочке.

— Да отстань ты, старый дурак! — рявкнул фон Ридле и ударом тонкого серебряного меча прошил старика насквозь. Тот захрипел и упал в сено под своей телегой.

— Дядя Том! — крикнул Гримли и, задыхаясь от нахлынувших слез, упал, обнимая содрогающегося в агонии старика.

Ридле вскочил на лошадь и, в кровь обдирая бока шпорами, резко подал вперед. Он давно не ездил без седла, но жизнь была дороже всяких удобств. Крестьяне, торговцы и даже стражники разбегались, пропуская вперед бешеного всадника. Казалось, перед ним образовался коридор, дорога к спасению, к южным воротам. Но вдруг в конце этого коридора возникла фигура рыцаря-монаха, именно так показалось фон Ридле. У него в голове возник невыносимый, закладывающий уши вой, взгляд помрачился. Лошадь встала на дыбы и сбросила седока на пыльную землю площади. Скрипнул разбитый доспех, Ридле яростно выругался. Лошадь рванулась вправо, упала и задергалась с протяжным ржанием. Обезоруженный, сбитый с толку герцог смотрел вперед — монаха как не бывало. Ридле сплюнул кровь с разбитых губ, встал на колени и оглянулся. Тут же ему в лицо вошел арбалетный болт. Все тело дернулось, и герцог откинулся назад, бессильно раскинув руки.

— Молодец, отличный выстрел, Венк! — Рууд похлопал по плечу своего сообщника и, подозрительно вглядываясь в толпу, поправил кольцо у себя на руке.

Никто не замечал молодого человека, склонившегося над умирающим кузнецом. Кругом помогали раненым, вязали сдавшихся бунтовщиков, тушили пожар. Праздник был полностью скомкан, и лорд-мэр попросил Корониуса пройти в поданную карету и следовать в замок Тинден, где король мог бы переговорить с ним. Дав указание друиду перелететь с драконом на территорию консульства, посол согласился. Он бросил беглый взгляд на площадь и сел в карету вместе с двумя местными авлийцами.

Дядя Том умирал. Он не мог говорить, но вдруг в последнем порыве сознания вцепился в Гримли и зашептал:

— Ты должен был знать, твой отец жив, великий человек, бывший… — окончить он не смог и, дернувшись, замер. Остекленевшие глаза его остались открыты.

Глава 4

Земли бессмертных, остров Колдсоул,

6 путь Лун, 987 год н. э.

Ветер. Сильный западный ветер поднимал высокие пенящиеся волны в проливе Смерти. Однако внутри гигантского костяного дракона, боровшегося с ураганом над морской пучиной, не было ни дуновения. Магические силы, позволявшие дракону лететь, плотно окутывали маленькое пространство между костей и сухожилий, в самом чреве гиганта. Места единственному пассажиру вполне хватало. Еще в Агону он удивился тому, что никто не хочет составить ему компанию в полете на земли «холодных душ». Конечно, у этого острова была дурная, даже по меркам нойонов слава. Именно там, в резиденции разведки нойонов, произошел один из немногочисленных случаев братоубийства среди истинных. С тех пор только хозяин острова — глава разведки Моандор — и несколько членов Темного Круга, с кем у него были неплохие отношения, летали туда добровольно. Ну и помощники, конечно, — такие, как этот человек в серой хламиде, сидящий в кресле драконьей кости.

Задумчивый пассажир вглядывался в озаряемую молниями серую мглу за мерцающей полупрозрачной магической стенкой. Вот из-за горизонта показался узкий остров, по форме напоминающий серп. Пассажир мысленно приказал личу-погонщику снизиться и не тратить магическую энергию на бессмысленную борьбу с ветром на большой высоте.

Не прошло и пяти минут, как после процедуры астрального опознавания дракон миновал основной защитный барьер и начал плавно снижаться над пепельно-серой, вырезанной в скале площадкой. Там и без него примостилось с полдюжины таких же существ. Все монстры находились в состоянии энергетического сна. Когда дракон сложил сзади сухие кожистые крылья и подставил для спуска переднюю лапу с вырезанными на ней ступенями, он был так же энергетически заблокирован своим хозяином. Человек глубоко вдохнул влажный воздух и спустился по скользким от дождя серебристым костяным ступеням.

Его уже ждали, из укрытия выбежали лич-офицер с жезлом наперевес, два вампира и больше десятка скелетов-воинов. Гость вскинул левую руку в нойонском приветствии. Затем отдал астральный приказ проверить целостность дракона и навести на него лоск. Лич-погонщик, спустившийся с шеи монстра, гордо посмотрел на своих собратьев. Он мог отдохнуть, пара приятных мыслей хозяина были для него лучшей наградой.

Гость нажал на рычаг в стене около входа в комплекс. С огромной высоты черных скал к его ногам опустилась подъемная платформа. Почти с такой же скоростью она подняла его на сотню ярдов и остановилась. Там был просторный балкон, на который выходили два вырубленных в скале коридора. Здесь же стояли шесть других подъемных платформ, ведших на следующий высотный уровень. Территорию балкона огораживала от отвесного обрыва металлическая решетка высотой не более четырех футов. Гость прошел к ней и взглянул в сторону материка.

Дул сильный ветер, дождь только что кончился. Перила были мокры, на площадке застыли неглубокие лужи. Грозовой фронт отходил на восток. Море, покрытое барашками пены, медленно успокаивалось.

Он любил смотреть на море. Бушевали ли волны или был штиль, оно смиряло его, заставляло думать о далеком покинутом родном крае. Простояв так минут пять, он пошел внутрь здания, пройдя под аркой с древними багровыми рунами: «Смерть — путь к жизни!» Уже на входе его приветствовали стражники-личи — вечерний патруль. В мраморных светильниках на стенах горел негасимый огонь.

По пути он посмотрелся в зеркальную стенку одного из коридоров. «Что же, совсем неплохо», — улыбнулся гость. Хотя стоило, возможно, укоротить волосы. Ему хотелось выглядеть опрятным перед встречей с учителем. Мало кто мог назвать себя его учеником. Обликом гость был совсем как человек, по происхождению был Сумеречным магом, уроженцем далекого острова Зейлот. Ну и, конечно, гостем он здесь не был. Он знал тут каждый закоулок и закуток, кроме верхних уровней центральной башни, где располагались покои Моандора. Он знал, что в глубине этой горы скрывался концентратор магических энергий, о котором не были поставлены в известность даже некоторые члены Совета Темного Круга. Здесь он чувствовал себя посвященным. Именно это ощущение ему так нравилось. В этом здании одного из пяти центров слежения и астральной связи он оказался также неслучайно — он здесь работал.

Прошло больше десяти лет, как он покинул свой зеленый остров, где осталась его семья. Сперва в Агону, сюда, чтобы жить и работать с нойонами, чтобы познать их силу и навыки. За долгие годы пребывания в стране бессмертных он ни разу не усомнился в правоте решения отца. Он должен был не только познать таинства некромантии, но и научиться мастерству управлять другими у могущественного нойона-разведчика. Он был молод, и идеи его нового учителя быстро им овладели, хотя нойонские методы до сих пор вызывали брезгливость у Сумеречного мага.

На сокрытом от дневного света внутреннем этаже он приветствовал рыцарей смерти в могучих доспехах с прикрепленными к широкому древку лезвиями, называемыми алебардо, и прошел в рабочую комнату. Вырезанный из железного дерева стул, стойка связи и небольшой шкафчик — вот и все его нехитрое убранство. Стол был завален свитками и неразобранными информ-кристаллами без коробок. Тесноватая комнатка имела две двери, одна вела в коридор, другая в главный зал наблюдения, над которым возвышался каменный купол с прозрачными вставками. Он взял пару свитков и, читая на ходу, вышел на внутренний балкон. Перед ним раскинулся зал связи.

Вечная толчея адептов-аколитов, личей и мелкой прислуги из числа зомби. Они возились у магических машин, что-то писали и спорили. Здесь никто не смеялся. Он посмотрел на противоположную часть зала. Там на массивной подставке находились песочные часы, вдоль которых изгибались позолоченные фигурки драконов, из их ртов то и дело поднимались небольшие огненные фонтанчики. До встречи с учителем оставалось еще несколько часов. Он может спокойно прочитать доклады о всех интересных событиях, замеченных там, за пепельным хребтом. А наиболее интересным из них была попытка переворота в Эрафии, попытка, которую предвидели, о провале которой уже доложили истинным.

Его мало интересовали дела людей, но в них и был корень проблемы. Учитель не раз напоминал ему, что люди — это большая часть населения этого мира. Своих слуг нойоны официально не считали, но речь шла о сотнях тысяч обессмерченных. В союзной с недавних пор Фолии проживало почти несколько миллионов гноллов, людей-ящеров и орков. Однако Эрафия по населению на порядок превосходила страну болот, да и любое другое государство. Эрафия была главной опорой арагонской веры, и любое событие, происходившее в ней, отражалось во всем мире. Учитель никогда не бросал слов на ветер, и потому предсказания Моандора о том, что люди рано или поздно вытеснят орков, гноллов, минойцев и, возможно, даже эльфов, навсегда остались в памяти сумеречного мага. Последнюю тысячу лет люди, и правда, теснили все прочие народы. Их государства — Эрафия, Лордарон, Таталия — становились все мощнее. Люди медленно, но уверенно заселяли отдаленные земли юго-востока, основав Карн, Хорд и Азахарею. Лишь сильные древние державы, обладающие неисчерпаемыми запасами астральной энергии, могли противостоять им или управлять ими.

Новости из Эрафии всегда были самыми свежими, ими всегда интересовались сверху, потому он внимательнейшим образом изучал поданные личами доклады из Александрета.

Достойными внимания считались слухи о ранении короля и то, что речь об освобождении крестьян не была произнесена. Решение, которое привело людей к расколу правительства, а королю чуть не стоило жизни, так и не было принято. И никакие договоры с эльфами, никакое молчаливое согласие Арагона теперь нельзя было рассматривать всерьез. Эдрик III промолчал…

А кое-что показалось ему особенно странным. За событиями следили сотни, если не тысячи, астральных глаз. Авлийский посол, конечно, привнес немалый вклад в эту магическую заварушку, но все же маг был уверен, что его работу кто-то дублировал. Возможно, кто-то из своих, а значит, эти события были очень важны нойонам.

Такой уровень внимания — хотя все провалилось, король не был убит. Все это укладывалось в схему, которую маг начал выстраивать еще год назад, схему все большего вмешательства нойонов в дела прочих стран. И это спустя почти три века после войны стихий, когда само существование Темного Круга было под угрозой. Более всего сумеречного поражало то, что эту активность скрывали не только от главного противника — Арагона и их эльфийских прихвостней, но и от многих членов Темного Совета. Все события подсказывали ему: среди нойонов назревает раскол. Открыто спросить об этом учителя он опасался. Молодой чародей часто не решался даже думать об этом, ведь учитель мог увидеть даже следы его размышлений.

Ну что там еще из подробностей? Его взгляд скользил по бумагам. Хорошо бы надиктовать все на один кристалл и прослушать, но пока рано, новости постоянно обновляются. Да и Арагонский «белый ветер», широко применяемое заклятие, поражающее астрал на огромных масштабах и отрубающее всякую связь, кроме арагонской, может в любой момент снести все наши «глаза» в Эрафии. Сумеречный приветствовал нескольких заметивших его послушников и приказал продолжать наблюдение.

Так, убиты двое главных заговорщиков в Александрете. Двое арестованы в Энрофе, к замку Харлхорст, оплоту мятежа, стягиваются королевские войска. Погибли полтора десятка гвардейцев, около двадцати нападавших, ранены несколько сотен гражданских. Погибли пятеро представителей дворянского собрания города. В городе идут повальные аресты и обыски, ищут какого-то клекстонского богача, будто бы причастного к покушению. Орден Фавела объявил награду…

Ничего интересного. Хотя то, что эльфы были не готовы к перевороту и сами попали под огонь на торговой площади, конечно, странно. У них там мощная резидентура — человек двести осведомителей. Но покушение на Эдрика они проглядели, не предупредили людей. Да и послом прибыл весьма могучий чародей — Корониус. Один из последних довоенных лидеров. Полностью предан арагонцам, потому и оставлен. Что-то здесь не так, эти события лишь что-то прикрывают, чьи-то очень высокие интересы. Может…

В этот момент легкая ударная волна прокатилась по астралу. Еще более слабая, но все же заметная встряска прошла по всему телу острова. Глянув вниз, он увидел личей, кричавших друг на друга визгливыми свистящими голосами. У них временно отключились какие-то магические устройства. Разобраться с этим сами они явно не могли. В астрале шло сплошное энерговыделение. Туманно-красная пелена вокруг была охвачена белесыми прожилками, шедшими откуда-то сверху. Его кто-то искал. Вдруг он услышал четкий знакомый голос:

— Синкат, ты мне нужен!

Этот голос указывал, что в Колдсоул возвратился его хозяин. Учитель сумеречного мага, глава разведки нойонов, и третий среди истинных — Моандор.

Мысленно прикрикнув на личей и дав им ряд указаний, Синкат, а именно так звали сумеречного мага, покинул центр астрального слежения.

Быстро выйдя на балкон, он вызвал платформу, и та вознесла его на высоту почти тысячи футов. Еще пять минут в переходах, и он оказался на обширной площадке в самом центре острова. Из нее поднималось здание главного разведывательного корпуса. Издали оно напоминало гигантский маяк. На его вершине за облаками находилась установка по транспортировке мистической энергии, когда нойон не требовал ее для своих нужд. Десятки белесых молний постоянно срывались оттуда в поднебесье, это было причиной того, что над Колдсоулом так часто шли дожди. В верхней части здания, формой напоминавшего узкую четырехугольную пирамиду, находился зал официальных приемов. Весь этаж рядом с ним занимали личные покои главы разведки. Зал официальных приемов в шутку называли тронным залом Моандора, как бы противопоставляя его тронному залу владыки нойонов Сандро в Агону. Во всякой шутке есть доля правды, и поговаривали, что ее придумал и пустил в оборот сам хозяин этого места.

Когда массивные, не менее пяти ярдов в высоту, главные двери зала беззвучно разошлись и сомкнулись за спиной Синката, его взору предстала удивительная картина. Моандор ни разу не являлся ему в своем парадном обличье, и сейчас сумеречный чародей не сразу узнал его.

Нойон стоял к Синкату вполоборота, глядя на огромную, в два его роста, панель связи, возвышавшуюся перед ним. По астральному напряжению было ясно, что устанавливается канал высокой защищенности с кем-то, весьма далеким отсюда. Фигура Моандора пяти с половиной футов росту, казалось, парила над полом. Виной тому было его одеяние. Зеркальные сапоги, парадный доспех ослепительно-белого, как драконья кость, амальгана. Доспех этот обладал свойством личной текучести. Он знал своего обладателя, служил только ему. Он мог при необходимости стекать или покрывать тело своего хозяина, защищая туловище, ноги до голени и руки до локтя. Кисти покрывали энергетические боевые перчатки с острыми голубоватыми коготками. На плечи был накинут длинный неистлевающий плащ из кожи редчайшего дракона-альбиноса, украшенный бриллиантами и с большим вышитым золотом символом «N» по центру обода восемнадцатиконечной звезды. От всех предметов одеяния учителя несло такой астральной мощью, что Синкату казалось, что его взор выдавливают из параллельной реальности.

Единственная вещь, не вписывавшаяся в торжественный наряд нойона, был старый проверенный в боях фолийский шлем с маленьким черным рожком. Кроме пояса — единственный темный предмет в его одеждах. Этот шлем никакой магической силы не имел и, вероятно, служил для какой-то секретной связи, но Синкат не смел вдаваться в такие детали.

— Ты делаешь мне слишком много комплиментов, коих я не заслуживаю. И одет я так не по своей воле! В Агону важная встреча, Совет Круга, и мне приходится отдавать должное статусу…

Эти слова прозвучали в голове Синката с такой непередаваемой подкупающей симпатией, что у молодого мага выступили слезы умиления. Он не понимал, чары это или просто такой голос, вызывавший безумное желание его слушать. Порог магического давления стал быстро спадать. Видимо, Моандор осознал, что причиняет боль своему ученику одним только своим присутствием.

— Вы зря принижаете себя, вы великолепны, учитель! — искренне ответил Синкат.

— Хорошо, но не называй меня мысленно богом. А то в Агону на нас будут косо смотреть, будто мы стащили у них вывеску! — тихо рассмеялся Моандор, и в его глазах блеснул озорной огонек.

— В чем причина возмущения и встряски, что прокатилась по всему острову? — спросил вслух сумеречный маг. Обращаться через астрал ему было слишком тяжело, давление от присутствия истинного нойона еще до конца не спало.

— Не суть важно. Ты скоро сам все увидишь. Пройдем сюда. — Рукой он указал на одну из дверей, ведших в его покои.

— Здесь будут продолжать настраивать сложный канал. — При этих его словах в главные двери вошли трое темных послушников-аколитов — обессмерченных нойонами людей. Вошедшие сели на вылезшие прямо из пола кресла тягучего темного металла. Опытные в своем деле аколиты принялись плести сложную магическую паутину защиты и четкости связи, настраивая два параллельных канала. Вблизи них, как почувствовал Синкат, слабело астральное давление его учителя. Нойон не хотел мешать своим помощникам.

— Ты идешь? — совсем по-людски спросил истинный. Поклонившись, Синкат последовал за ним.

В небольшой комнате с высоким, терявшимся в темноте потолком не было ничего, кроме поднимавшегося на полфута из пола кругового возвышения с тремя когтеобразными выступами по краям.

— Зайди в круг и расслабь астральное тело. Не бойся и не напрягайся так, я тебе помогу!

При этих словах магическое давление на Синката резко спало, и он легко переступил границу круга, Моандор последовал за ним. Никогда еще они не стояли так близко. Сумеречный маг видел каждую трещинку на сером шлеме, каждую чешуйку плаща. Видел, как улыбается смерть на блестящей голубоватой рукояти «могильного клинка» — меча без лезвия. Если бы только знать, о чем он думает! В астрале стало так легко и светло, как никогда.

Вдруг его тело пронзило болью. Взглянув в нормальный мир, он не узнал комнату. Они находились на балконе, возвышавшемся над залом, который был освещен лишь несколькими негасимыми факелами. В центре на цепях, растянутый за конечности, висел человек в оборванных и окровавленных одеждах. Двое личей суетились около большого черного котла с кипящей маслянистой жидкостью. Под котлом в узком желобке текла раскаленная порода. На стене висели подвижные оковы — известное орудие пытки. Их захваты были в запекшейся крови, внизу рассыпана рыжеватая шерсть и длинные черные волосы. На бортике у стены были выложены крючья, зажимы и иглы.

— Тебе нехорошо? Разве я никогда не показывал тебе мой телепортер? — спросил Моандор.

— Да нет, я просто не был в местных камерах пыток, — пояснил некоторую неловкость Синкат. Его взгляд остановился на личах, что собирали и мыли забрызганные и испачканные ими орудия в небольшом корытце.

— Пройдем. — Моандор сошел вниз по лестнице. — Кто это, на твой взгляд?

Синкат прошел в центр комнаты, где был небольшой столик и два стула из железного дерева, точно таких же, как и у него в залах связи.

— Судя по единственному оставшемуся уху и легкому астральному возмущению вокруг, это эльф! — как можно более безразличным голосом сказал Синкат. Он хотел скрыть собственные эмоции, которые так часто мешали ему в работе с нойонами. Но от Моандора скрыть мысли было невозможно.

— Разве ты больше ничего не видишь?

— Нет!

— Значит, смотришь недостаточно пристально! Взгляни на его астральное тело.

И действительно, только после этого указания Синкат понял, что его удивляло во всей этой картине. Взглянув пристальнее, как и советовал учитель, сумеречный заметил, что астральное тело эльфа покрыто какой-то магической изолирующей защитой. Синкат попытался коснуться ее, и оболочка сама собой чуть сжалась. При этом в реальном мире эльф издал слабый сдавленный стон. Синкат тронул ее еще раз, та снова сжалась, и эльфа вновь передернуло.

— Что это? Я никогда ранее не встречался с такой защитой. Она уничтожает его при моем даже самом слабом прикосновении?

Синкат присел на стул, ноги почему-то отказывались его держать. Возможно, его так впечатлила неизвестная защита эльфа или же раздробленные человеческие пальцы, которые выловил из коричнево-бурой воды копошившийся у корытца лич. Вновь провернув воду, он вытащил еще один исковерканный кусок плоти в лоскутах сворачивающейся изодранной кожи. Собрав этот мусор в огромную ладонь, лич презрительно пододвинул стоявшее в углу ведро и швырнул туда всю эту скользкую требуху. Затем принялся мыть перчатку в большой кадке с чистой водой. Другой лич в это время следил, чтобы из котла не убегала довольно густая и пузырящаяся жидкость. Иногда он выбирал скапливающуюся на поверхности фиолетовую корку в ковшик и выливал смесь в отхожее ведро. Лава под котлом темнела и шипела под бурыми каплями, но все равно продолжала свой неумолимый бег, исчезая где-то в дальнем углу камеры. «Мы где-то очень глубоко под зданием», — решил маг сумрака.

— Ты отвлекаешься! Так я не смогу тебе объяснить, в чем тут дело, в чем была проблема и чему тебе сегодня предстоит научиться! — Властный голос Моандора вновь стал холодным и металлическим. В нем не было ни следа симпатии и привязанности, что так поразила Синката всего несколько минут назад.

— Простите, мастер, я весь внимание. Что сделал этот эльф и что за защиту он пытался вам противопоставить?

— Ну наконец ты задаешь вопросы кратко и по делу, этот стиль мне нравится. Будешь дальше работать со мной? — Последний вопрос сбил Синката с толку. Что значит, будет или нет, если ответ ясен заранее?!

— Конечно, учитель, ваши слова для меня закон!

— Отлично, сейчас ты убьешь человека. Скольких ты убил? Убил по-настоящему, не продлевая жизни?!

«Эти слова более-менее проясняют ситуацию. Он решил испытать меня, — понял молодой чародей. — Но я был в ужасных подземельях Терминаса, на монолитах переработки. Почему именно сейчас?»

— Не помню точно! Я убил около двадцати существ…

— Ты убивал тела, к которым испытывал отвращение, сейчас тебе предстоит убить душу, это несколько сложнее.

— Мне казалось, вы хотели рассказать, в чем его вина?

— Да, хотел. Он агент авлийской разведки. Работал по заданию наших заклятых арагонских друзей в Фолии. Член их очень хитроумно устроенной подпольной группы. Они собирали информацию о наших планах и последних достижениях в применении магии. И узнали больше, чем мы могли бы им позволить.

— Но, учитель, в наших отчетах, которые я и Шакти отсылаем в Агону, не было ни слова о шпионах с севера!

— Действительно, там и не могло этого быть, ведь этим занималась не организация. Этим занимался я сам и горстка помощников. Поэтому вы ничего не знали.

— Вы один раскрыли целый заговор! Я еще раз преклоняюсь перед вашим умением и настойчивостью, — с искренним восхищением воскликнул вслух Синкат. Это были первые слова, прозвучавшие под низкими сводами камеры со времени их прихода.

— Раскрыть его было довольно просто, но у них во главе стоял серьезный противник. Я его хорошо знаю, это Ивор Итон. Он заместитель главы разведки Авлии Алагара. А этот, — нойон указал на висящего в цепях эльфа, — был его ближайшим помощником, работал по связям в Эрафии. Наглые эльфы хотели уничтожить наших высокопоставленных друзей при дворе Грифонхатов.

— Это, на мой взгляд, впечатляющая победа, почему бы не сообщить о ней в столицу?

— Победа? Это далеко не победа и даже не первый шаг, так, прелюдия к грядущему испытанию. Ты многого не знаешь, Синкат, но поймешь. Если, конечно, не произойдет что-то непредвиденное, — заметил нойон после паузы, посеявшей новые догадки в сердце ученика.

— Оно всегда происходит, — усмехнулся Синкат.

— Да, даже здесь, когда я решил прочесть его мысли.

— Эта странная защита?

— Да, но это было не непредвиденное обстоятельство. Я и раньше встречал мощный суицидальный блок. Ты пытаешься ее снять, она его убивает, даже просто касаешься его астрального тела и тут же сталкиваешься с попыткой его самоубийства.

— Он предпочитает умереть, но не выдать нам информацию, не дать себя прочитать?

— Верно, но эта оборона — редка, хотя при встрече с многократно превосходящим противником она эффективна. Я мог бы распутать его астральные блоки, разрывая их один за другим или заставив их сопротивляться друг другу, но это требовало бы нескольких часов, а может, и дня. У меня не так много времени, и, как оказалось, он не стоил бы подобных усилий.

— А какой же лучший способ?

— Искренне все рассказать, — сухо заявил Моандор. — У него ведь, кроме астрального, есть еще и собственное тело.

Синкат сразу все понял. Он бросил на растянутого на цепях эльфа беглый взгляд. Сплошные синяки, кровь на лице, глаза заплыли, отрезанное ухо. Следы на прожженной одежде, лохмотьями изрезанная кожа в запекшихся бурых корках. Он не выдержал и отвел глаза.

— Но ведь он сам хотел умереть и не выдать свои секреты?

— Я не сразу понял свою ошибку, когда приказал этим истуканам, — нойон кивнул головой в сторону личей, — выбить из него признания самым быстрым способом. Личи сильно перестарались и изувечили его, не выведав ни слова. Они бы его прикончили, если бы я не вспомнил обо всем этом. Пришлось самому подсказывать единственное решение.

— Какое же? — Здесь Синкат льстил своему учителю. Глядя на вымытые личами инструменты, на подвижные оковы на стене, он понял, сколь страшному испытанию подвергся эльф.

— Ты снова угадал, мне нравится твой ход мыслей. Сначала привели какого-то гнолла. Его изрезали на куски — тот и глазом не повел. Вот их пресловутая дружба народов. — Нойон щелкнул сухим языком. — Потом женщину-эльфийку; когда она первый раз потеряла сознание, он уже начал торговаться. Когда мне сообщили, что он гнется, я тут же прибыл. Где-то нашли девочку лет тринадцати, и как только ее растянули захватом, он все рассказал.

Моандор резко встал и подошел к эльфу. Подхватил его за шею, приподнял голову и посмотрел в закатывающиеся глаза. Синкат почувствовал сильный магический всплеск, в астральное тело пленника ворвался раскаленный жгут мощного болевого заклятия. Эльф дернулся, все его тело свело судорогой, изо рта полились кровавые слюни. Страшный вопль огласил камеру.

— Но что стало с теми несчастными, которых тут использовали? — неосторожно проявил скрытый интерес к смертным Синкат.

— Странно, что тебе еще есть до них дело! Я думаю, ты скоро подавишь в себе эту отрыжку гуманности и так называемой морали. — Моандор резко обернулся, в его глазах горел желтый огонь. — Я не ошибся, решив испытать тебя, сейчас ты возьмешь его душу! — Затем последовал астральный пасс, и оба лича, прежде застывшие в углу, кинулись исполнять волю своего хозяина.

Цепи на руках эльфа ослабели, и его тело приняло почти горизонтальное положение.

— Чего вы от меня еще хотите?! Чудовища, зачем терзаете меня, я лучше сам порву круг позора! — взвыл пленник.

— Нет, даже не пытайся, вся твоя воля подчинена мне! — Астральная мощь голоса Моандора, казалось, пошатнула стены камеры.

Синкат видел мучительные попытки авлийца покончить с собой, разорвать себя магией, но и это ему не удавалось. Каждый следующий рывок был слабее, и наконец, обессилев, эльф впал в забытье.

— Надень. — Резкий, свистящий голос лича вернул Синката к реальности. Монстр протягивал ему боевую перчатку. Синкат повиновался. Второй лич разодрал одеяние на спине эльфа и с силой ударил его между лопаток. Тот захрипел, сплюнул кровь.

— Подойди к котлу и возьми индризи! — Голос Моандора был так спокоен, каждое слово будто удар метронома. Синкат подошел к котлу.

— Опусти руку, поймай его и вытащи! — На миг помедлив, будто не зная, какую руку опускать в эту отвратную жижу, сумеречный маг стоял и вглядывался в ее черную бурлящую поверхность. Вот капля с шипением вылетела и попала ему на одежду, тогда он опустил внутрь руку в боевой перчатке нойонов. Шарить вслепую пришлось недолго. Он вытащил червя в локоть длиной, зеленовато-серого с желтым брюшком. Тварь издавала ужасное свистящее шипение, когда его извлекли из горячего варева на свежий воздух.

— Подойди к эльфу и опусти индризи ему на спину, — приказал Моандор.

— Нет, — завопил эльф, — только не это! Не-ет! — Его стон перешел в пронзительный вопль.

— Смотри в астрал. — Этот совет учителя Синкат воспринял с облегчением. Там он видел лишь собственную астральную руку, в которой был темный клубок. При приближении к эльфу из клубка потянулись тонкие черные нити. Уже стоя над распластавшимся изуродованным и корчившимся в судорогах боли эльфом, Синкат отрешенно, но все-таки последовательно и четко повторил свой вопрос:

— Что случилось с теми, кого пытали здесь на глазах пленника?

— А сам как думаешь? — усмехнулся нойон. — Гнолла и эльфийку на переработку. Из них получатся неплохие скелеты-воины, а девчонку отправили обратно на нижние уровни чистить каменоломню. На вырост, там, как ты знаешь, никого не заставляют работать до смерти, в отличие от ее родной Таталии. Мне понравилась ее стойкость, стоит отметить, и через пять-шесть лет из нее выйдет неплохой аколит. Твоя жалость меня удручает!

Моандор отвернулся и стал подниматься по лестнице к телепортеру.

— Кончай его! — прикрикнул он и легким шоковым импульсом подхлестнул своего ученика.

Синкат охнул, его взгляд выпал из астрала, а извивающийся червь индризи выпал из его рук на спину несчастного.

— Чтобы вы все поубивали друг друга! Будьте прокляты, прокл!.. — Окончить эльф не успел.

Из тела индризи выскочили двадцать четыре членистые лапки и впились в мышцы пленника, в несколько секунд превратив его плоть в перепаханное кровавое поле. Затем тело червя погрузилось в небольшую ложбинку, сквозь которую проглядывались позвонки, и исчезло, будто зарывшись в мышечной ткани. Кровь немного забрызгала одежды Синката, и тот с отвращением досматривал происходящее в параллельной реальности. Там все было куда приятнее и проще. Вся защита эльфа рухнула. Его астральное тело было теперь обнажено. В центре сидел черный шар с иглами, как у морского ежа. Вскоре он стал светлеть, и спустя минуту ничто в астрале не напоминало о его присутствии.

С реальным телом эльфа происходили не меньшие перемены. Его раны закрылись, разорванная кожа и волосы восстанавливались. Вскоре личи разжали цепи, и, выпав из них, эльф тихо застонал.

— Подойди, Синкат, я сейчас исчезну, а ты будешь возвращаться к себе целый час!

К Моандору вернулся тот прежний задушевный тон, каким он разговаривал с ним наверху до прихода в камеру пыток. Пораженный до глубины души, сумеречный маг сомнамбулическим шагом подошел к учителю и тупо уставился на поднимавшегося с колен эльфа. Личи подхватили его под руки и помогли устоять на ногах. Лишь небольшой шрам на отросшем ухе отдаленно напоминал о том, в каком положении находился эльф всего полчаса назад.

— Ну вот, я рад вас познакомить — это Фарсал Одри из рода Одри из Бафира. Был одиноким и бездомным, но храбростью заслужил принятие в могущественнейшую семью Авлии. Герой войны, любимец прекрасных дам Рейхавена и Энрофа. Чемпион шести турниров. Ты проводишь его в фолийский Дидфалп. Там он будет продолжать свою нелегкую работу в борьбе за дело Арагона, армии света, и да поможет ему великий творец! — Моандор усмехнулся, и сухая кожа его губ расплылась в улыбке.

Синкату стало противно, он не сомневался в логичности и верности решений учителя, его смутила быстрота случившейся в пленнике перемены. Особенно когда авлиец поклонился и скромным вкрадчивым голосом ответил:

— Да, мой господин!

Как только эльфа увели куда-то в коридоры нижних этажей, Моандор с Синкатом перенеслись обратно в комнату, смежную с залом официальных приемов. Синкат был мрачен, а его учитель сосредоточен и даже напряжен.

— Испытание окончено? Я могу вас покинуть, мастер? Чувствую какое-то нарастающее утомление… — Вопрос Синката остался без ответа.

Сумеречный маг видел, как астральные руки истинного нойона касались трех аколитов, настраивавших панели континентальной связи. Он говорил с ними и, казалось, забыл о присутствии ученика.

— Я могу…

— Да, можешь. Ты мне сегодня больше не нужен. Завтра утром тебе приведут этого Фарсала, отвезешь его на материк и проводишь в Фолию. Через неделю вернись в Агону. Многое изменится. Ты получишь новое, серьезное, ответственное задание на целый год.

Синкат вдруг почувствовал, как магическое давление, исходящее от тела истинного, неожиданно возросло, да так, что его взор буквально вышвырнуло в нормальный мир. Он увидел, как, пятясь, удаляются трое послушников. Видимо, связь была налажена, и теперь они вчетвером лишь нежелательные свидетели. Покинув покои учителя, он решил пойти не назад, в центр связи, а зайти к Шакти — своему единственному другу, тоже сумеречному и уроженцу Зейлота. Только Шакти был минойцем: бычья голова, рога, украшенные золотыми завитками, он знал языки тысячи племен. С некоторых пор Синкат стал замечать за учителем некоторые странности, которые нельзя было объяснить банальным для бессмертных недоверием друг к другу. Все эти, казалось, случайные факты теперь складывались в определенную схему. Секретные каналы связи, концентратор, который запускают редко и о котором почти никому неизвестно, постоянные визиты военного крыла сумеречных и нескольких нойонов-воинов, частые загадочные переговоры в браслетах молчания.

Кроме того, он хорошо знал — армия нежити очень слаба. Слаба как никогда, да и официальных запросов или помощи у Моандора никто из воинов не просил. Значит, они делали это именно так, приватно. Плюс ко всему этот заговор, шпионаж эльфов. Судя по секретности, Моандор раскрывал заговор против заговора. Его странная фраза: «Я и горстка помощников». Что за «горстка», о которой он, Синкат, первый ученик, не знает? Его моргул Дракис — обессмерченный ученик — сейчас в Фолии. Но он грубоватый и резкий, он каратель, а не разведчик. Что-то происходит, чего я не знаю. Они все в движении. Все, кто с ним связан, чего-то боятся…

Так думал Синкат, решаясь открыто обсуждать свои подозрения только с Шакти. Тот отвечал за связь с Агону, тексты официальных докладов и сообщений. В принципе за ними не должны были следить, но, пробыв в Колдсоуле семь лет, Синкат понял, что здесь сложно что-то совершить незаметно. Значит, главное — соблюдать рамки. Ведь естественное любопытство пока не признано преступлением. Шакти он знал еще до его появления в Колдсоуле, знал его увлечения и грешки. Кроме того, они разговаривали на редком сумеречном диалекте.

На случай, если его все-таки заподозрят в чем-то… Сам он не верил в подобный исход, но все же. Увидев, что сделали с Фарсалом Одри, он понял, что конец должен быть быстрым, надо убить себя, или — он вспомнил глаза эльфа после погружения индризи… Ужасный, пустой взгляд. Не хотелось бы такого конца. По спине мага сумрака пробежал холодок. Первый раз Синкат так испугался на монолитах переработки. Он видел, что многих обессмерчивали насильно, тогда это его потрясло.

Затем жестокость нойонов стала рутиной, он не запоминал свои ощущения от казней или чудовищных опытов в Терминасе. Однако встречи с учителем он регулярно описывал, надиктовывая послания в дневник, что вел в информкристаллах. Связка этих голубоватых камней в форме четок с его именем постоянно болталась у него на руке.

Моандор. Холодность и чувственность, злоба и прощение — эти эмоции так резко в нем чередовались, что Синкат был уверен: узнать подлинный характер нойона невозможно. По крайней мере, за столь короткое время. Его учитель жил больше девятисот лет. Пережил все войны стихий, не утратив, а лишь приумножив влияние среди нойонов, хотя не был ни сильнейшим чародеем, ни лучшим воином. Это был бесконечный набор масок, надетых на серое сухое лицо с глазами, полными желтого пламени.

Оставшись в зале совсем один, Моандор смог немного расслабить свое тело и полностью погрузился в астрал. Чуть только захлопнулись двери, как он принял важное решение и тут же его осуществил. Трое послушников-аколитов, идущих по коридору, и не почувствовали, как к их телам в астрале было прикреплено хитрое заклятие — яд замедленного действия. Когда они позже отдохнули, потренировались в фехтовании и магических играх, то слабость начала медленно подтачивать их. Все трое, не встретившись более, отправились в свои кельи, где их и нашли через несколько дней. При вскрытии могущественный лич-технолог и некромант из Терминаса обнаружили истощение всех нервных тканей. Недолго думая, тела отправили на переработку, а прочим послушникам указали, что усердие сверх меры ведет к тяжелым последствиям. Через пару недель три рыцаря смерти пополнили гарнизон Колдсоула.

Нойон жалел лишь о том, что вложил в их обучение силы, тратил свое время, но осторожность была превыше всего. В успехе сегодня он не сомневался, но от множества нюансов зависело то, как оценят событие в Агону.

Все трое аколитов были по законам Эрафии страшными преступниками. Бежали из монастырей ордена Фавела. Убивали наставников и друзей. Петляя от погони, как зайцы от гончих, шли в Фолию. Там присягнули нойонам, добровольно пошли на обессмерчивание, что среди молодых вещь крайне редкая. В конце концов все они добросовестно работали на него и выполняли любые приказы, не утратив при этом вредных людских привычек, были завистливы и похотливы. Это был просто дорогой, но отработанный материал. Их больше нет.

Удобно устроившись в кресле перед астральным коммуникатором, Моандор приступил к главному. Нойон не мог предвидеть последствия до конца, но это был тот самый первый шаг, о котором он намекнул Синкату. Жаль, его сентиментальный ученик не догадался, насколько далеко придется идти, и теперь нельзя рассчитывать на его трезвое понимание того, что вот-вот случится. Дальше придется вести этого сумеречного вслепую. Слабоват оказался Синкат Гарди.

Первый канал связи, тонкой нитью пронзая астрал, связал Моандора с островом Зейлот — цитаделью братства Сумеречных. Второй канал был заякорен на построенном нойоном-воином Нагашем мощном астральном передатчике. Этот излучатель был сокрыт в глухих заброшенных местах на западе Авлии. Эльфы до сих пор не знали о его существовании. Гиперастральный излучатель и раньше использовался для связи с Сумеречными. Этот комплекс так транслировал и искажал сигнал, что его можно было проследить только до авлийского пространства, неся зашифрованные сообщения из Колдсоула или Агону. После каждого такого послания арагонские властители долго не могли разобраться и мучили подозрениями своих представителей среди Сумеречных и Высших эльфов, но ключа к разгадке секретной связи пока так и не нашли.

Все должно было повториться и сегодня, но теперь они будут «копать». Тяжесть обвинения будет слишком велика. Это последняя серьезная передача. Скоро Белые перероют всю Авлию, но найдут излучатель, и именно потому его предстояло уничтожить как можно скорее. Нагаш — только он может сделать это более-менее тихо и незаметно, но могущественный воин и сильнейший чародей надолго застрял в Эрафии. Он слишком увяз в погоне, и это смущало Моандора, все шло не совсем так, как хотелось бы.

Однако теперь отступать было некуда. Вчера он получил сообщение от Вокиала, что груз прибыл в столицу, а ночью последовало сообщение от Видомины. Бессмертная хранительница законов уведомляла его о том, что собрание Темного Круга все же произойдет завтра и Великий Сандро примет в нем участие впервые за десять лет отрешения. Моандор понял, что пришло время действовать.

Глава разведки прекрасно знал, о чем будет говорить Сандро: о мире на континенте, который был им так некстати, о переговорах с Арагоном, об уступках и унижении. Но этому не бывать! Потому что никто этого не хочет, а набиравшийся сил нынешний глава Совета слишком долго отсутствовал. Сандро не понимает, что сейчас мир никому не нужен. Он не нужен ни нойонам, ни Сумраку, ни тем более арагонцам, что бы те ни говорили в своих лживых проповедях. А вот конфликт нужен всем, и сейчас больше, чем когда-либо. Никто не хочет начинать войну первым. Теперь же глубокие магические изыскания Сумеречных сами подсказали решение — груз уже прибыл в Агону. Он и Нагаш лишь обрисовали форму. Ее содержание только что доставили с Зейлота. Теперь пусть не жалуются.

Готовясь к сегодняшнему дню, Моандор постепенно расширял число посвященных. Он прощупывал позицию каждого из истинных нойонов. К счастью, посол с Зейлота Дас оказался незаменимым информатором. Моандор знал, что Сумеречные в течение нескольких дней переправят образцы вещества в арагонский порт — Серебряную гавань, в знак уважения и равенства. Возвращение Сандро в совет могло связать руки сторонникам конфликта, потому следовало действовать быстро и решительно.

Сумеречные маги стали серьезнейшей проблемой, и решить ее требовалось немедленно. Синкат стал так часто носить с собой свои четки, кто его знает, не ведет ли его прозорливый папаша двойную игру? Синкат сильный, хотя и молодой чародей. Он мог неплохо скрывать свои подлинные чувства, лишь притворяясь жалостливым слюнтяем. К счастью, здесь, в Колдсоуле, нет незаменимых. Синкат уедет, а к себе можно приблизить бывшего главу надзирателей, моргула Дракиса, не испугавшегося обессмерчивания. Тот никогда не ограничивал себя жалкими моральными потугами. Прирожденный мститель. Да, именно он займет место Синката. После того, что вот-вот случится, Сумеречный сам захочет уехать. Думая так, Моандор занимался сложнейшей астральной манипуляцией — расслоением тела.

Истинные нойоны могли разделять свое сознание на части и вкладывать их в других. Магическую силу же можно было передать в зависимости от поставленных целей. Моандор не раз полностью покидал свое бренное «тело». Это было очень опасно, но, не рискуя, провести операцию подобного масштаба было невозможно. Четыре пятых его астрального тела влились в канал, связывающий излучатель в стране эльфов с Колдсоулом. Та же его часть, что осталась здесь, настраивала канал обычной связи для запланированных переговоров с цитаделью Сумрака на далеком острове Зейлот.

И вот связь установлена. Моандор, как и должен был, запросил отчета о взаимных поставках, безопасности и сроках, таким образом плотно войдя в контакт. Его ждали и немедленно соединили с Гуннаром Гарди, отцом его жалостливого ученика Синката. Однако сама беседа и ответы мага не очень интересовали нойона. В астрале при вхождении в контакт прозвучал сигнал разрешения. Пароль из нескольких мыслей, эмоций и слов. Сумеречные были отлично защищены от внешнего вмешательства в свои дела и меняли его каждые пять минут. А из столь жесткого и секретного канала связи, как официальные переговоры с главой разведки нойонов, по мнению Гуннара, утечки быть не могло. На его беду, это было не так. Как только находившийся в Колдсоуле, говоривший с ним Моандор узнал этот шифр, тот уже не был тайной и для его разделенного астрального тела.

Отдав приказ задействовать концентратор Колдсоула и подпитываясь его энергией, астральная часть тела нойона мгновенно перенеслась в Авлию по параллельному каналу связи. После объявления пароля новый сигнал незаметно вошел внутрь острова сумрака в тысячах миль от Колдсоула.

В красно-черной дымке параллельной реальности все искрилось и сверкало. Контуры строений и устройств, мириады известных и неизвестных ему заклятий с разных сторон, свиваясь и скручиваясь в удивительные клубки, заполняли пространство магической цитадели. Не успел нойон мыслью проникнуть сюда, как внешняя стена астральной обороны Зейлота закрылась. Пароль был сменен. Виднелась лишь одна тонкая открытая лазейка. Официальный канал связи с другой частью его разума. Огромных усилий стоило быть не обнаруженным здесь. Но за несколько сот лет жизни нойон отлично изучил искусство маскировки.

Итак, проникнув на Зейлот, он сделал полдела. В своих хвастливых речах посол Дас много раз описывал место хранения запасов вещества. Однако от этих описаний в астрале не было никакого проку. Тут все было замусорено и захламлено обрывками недоделанных или неснятых заклятий. Кроме того, астрал любой магической цитадели неизбежно кишел ловушками и обманками. Время шло, а решения не было. Наконец, действуя по принципу — не знаешь, что выбрать, выбери хоть что-нибудь, — Моандор принял самый быстрый, хотя и самый рискованный вариант действий.

Ему пришлось создать «астральный глаз» — устройство, позволяющее видеть реальный мир. Глаз провидения оставляет за собой след, и вычислить его довольно просто. Однако так найти секретное хранилище было намного быстрее. Только бы удалось заговорить Гуннара еще на несколько минут…

Когда око открылось, перед Моандором предстал приземистый, выложенный большими мшистыми камнями потолок. Внизу стояли ряды коек. Какое-то тряпье было свалено в углу. Это казарма. Там, снаружи, похожий на осьминога многорукий созерцатель. Рядом оружейные комнаты. Ему очень повезло. Он всего на несколько уровней выше, чем их пресловутое хранилище. Мгновение — мелькнула перед ним земля, угол шахты, проточные воды, и вот он внизу. Лихорадочный поиск. Камеры заключенных, какой-то исследовательский центр, линии черных вагонеток, запряженных кодоями из далекого Кревланда. Рабочие с кирками на плечах: орки, гноллы. Сумеречные никогда не брали рабами людей. Нет, не туда, обратно по шпалам в полумраке туннелей, станция разгрузки, вверх платформы, шахты, опять вниз — все, тупик. Больше тут ничего не было.

Ошибка Вокиала, помогавшего ему планировать операцию, или продуманная провокация Сумеречного посла, времени выяснять это не было. Разговор с Гуннаром подходил к концу. Собравшись с силами, Моандор навострил все свои, — могучий барьер высшего уровня, о котором говорил Вокиал. Но это место было еще ниже, закрытая комната с телепортером. Туда не ведут пути из тоннелей и шахт. Падение сквозь скалу и породу. Вот они, трое наблюдателей Сумеречных, — средних лет люди с посохами в руках. Арагонские привычки, усмехнулся про себя Нойон. Колдуны-смотрители спохватились. Из астрала на них сквозь стену надвинулась исполинская черная туча с горящим взором. На ходу принимая подобные человеку черты, тень оставалась кубком непроглядного мрака. Маги вздрогнули, кто-то уже начал творить заклятие…

Все! Теперь можно резать и уходить отсюда. Раз — смотрители исчезли вместе со своими астральными телами, всеми мыслями и надеждами, распавшись облачками обожженного праха. Два — куб скалы размером в несколько сажень, в который были встроены артефакты подкачки и эмиттеры защиты, испарился под ударом невиданной мощи. Силовые поля пали, и одновременно весь Зейлот был поднят на ноги. Гуннар тоже что-то почувствовал, но не подал виду, чтобы не показать слабости могущественному собеседнику. Три — проломлены еще четыре силовых блока, погибли десятки стражей и один сильный старый Сумеречный чародей, находившийся в той самой небольшой округлой комнатке, что была целью атаки нойона. Моандор чувствовал, как собираются с силами главы Союза магов Сумрака. Он чувствовал, как Гуннар сообщил ему же о некоторых затруднениях, заставляющих прервать «полезный обмен мнениями».

Вот наконец опустилось на пол у самых дверей тело мертвого старика. Из его рук выпали какие-то трубки и свитки. Под потолком — плоский кристалл, испускающий ровный белый свет. Вдоль стен сложены прозрачные голубоватые контейнеры из сплава прочных кварцев. Внутри каждого — то самое вещество, что было доставлено в порт Агону и попадания которого к магам Севера так боялись нойоны-заговорщики. Сами хозяева острова назвали его Терраморфом. Осталось лишь активировать его. Затем…

Что случится затем, было до конца неизвестно, так как точных пропорций и силы действия Моандор не знал. Но на оценки времени не было. Высшие Сумеречные осознали опасность, поняли, чего он хочет. Активировали концентратор, и сейчас их фигуры, как серые тени, колышутся в его исписанном рунами красном круге. Они готовятся совместными усилиями раздавить его. Не говоря уже о тысячах солдат и магов средней руки, что уже бежали сюда, чтобы отвлечь внимание нарушителя и подставить его под удар проснувшихся хозяев этого места.

Выбрав крупный кристалл, в котором кусок светящегося зеленью терраморфа был размером с собачью голову, Моандор черной дымящейся рукой призрака пробил его оболочку и принялся творить код. В реальности голубой куб сверкал, объятый черным переливающимся вихрем, разрушающим его идеальную блестящую грань. Код был особым набором слов и знаков. Шестнадцать, вода, ребенок, зефир, морской дракон, сто два, соль, немезис, сорок один. Этот шифр Моандор узнал в ходе непрерывного сканирования, когда после гостеприимного приглашения посол Дас согласился провести неделю в Колдсоуле. Когда слова «сорок один» разнеслись в туманной дымке астрала, произошло нечто.

Терраморф, прежде казавшийся «теплым», на миг охладел. Затем из кристалла во все стороны ударил поток яркого света. Будто вздувающийся на воде пузырь, он разрастался с ужасающей стремительностью. Нойон в одно мгновение понял, что произошло, и телепортировался в комнату Гуннара. Слово «один» он «произносил» уже в пути. Стена света разрасталась, как гигантская волна при подходе к берегу. За секунду, что он переходил из покоев Гуннара в канал связи, ведущий обратно в Колдсоул, она накрыла почти весь остров. Владыка Сумрака также не захотел умирать и нырнул следом за мелькнувшим в астрале телом нойона.

Реальное тело Сумеречного, а отец Синката был минойцем, исчезло также мгновенно, как и все остальные тела на острове. Огромный огненный шар диаметром в несколько миль поднялся над западной оконечностью Зейлота. Ударная волна ободрала скальный хребет, что подобно стене рассекал остров с севера на юг. Все постройки Сумеречных, как на поверхности, так и в подгорных глубинах, были разрушены. Сам остров потерял одну шестую часть территории: западная низина была затоплена водой, заливавшей раскаленный и парящий кратер не меньше двух миль в диаметре. Что же касалось населения, то, за исключением нескольких человек, ураганом снесенных в море, все сто тысяч жителей острова погибли. Несколько кораблей были подняты, смяты ветром и волнами. Некоторые моряки все же смогли на обломках достичь берегов Эрафии или Авлии.

Уцелев при взрыве, Гуннар прожил ненамного дольше. Как только его израненный и ослабевший астральный дух появился в зале официальных приемов Колдсоула, он был тут же уничтожен одним ловким несложным заклинанием.

Все. Моандор откинулся в кресле и представлял себе лица Даса или Сандро на грядущем заседании совета.

— Нахай сэн,[4] — пробормотал он и прикрыл лицо руками, будто скрываясь от тусклого голубого блеска, заполнявшего зал.

Теперь мира не будет. Все прошло неплохо — если не считать незначительного астрального ожога, он не пострадал. Игра начата. Теперь его волновало время. Нойон примерно представлял, как поведут себя его враги, но не знал, как быстро они начнут реагировать. А ведь столь удачно не начиналось ни одно дело за его почти тысячу лет жизни. Уставший владыка Колдсоула потянулся почти как человек и впал в глубокий мистический транс, заменявший нойонам сон и пищу. Время от времени он вздрагивал всем телом и засыпал вновь, поигрывая все еще витавшими в астрале останками мыслей Сумеречного чародея.

Западная Эрафия, замок Харлхорст,

то же время

В три часа дня, когда в Александрете уже все было кончено, лорд Август Рейнхард нервными шагами мерил свой обеденный зал. Его одолевали сомнения и страх. На дороге в Александрет были выставлены посты по два-три всадника. Передавая вести от одного к другому, они должны были принести весть о победе. В зал вошел казначей Гхондр. На его плоском и вечно красном лице читались озабоченность и страх.

Он понял, что поставил не на тех, и очень хотел спасти свою шкуру. Он знал, что три с половиной сотни людей, которых они держат в Харлхорсте, — не та армия, что может теперь решить вопрос в их пользу. Король, если он жив, а пока все указывало на это, не покинет город без нескольких тысяч солдат гарнизона, причем наверняка с эльфами-колдунами. Те не упустят возможности оказать трону такую услугу, они знают, что король щедро заплатит им за помощь. Раз заговор был раскрыт, значит, предатель был в самой верхушке, из числа тех, кто неделю назад сидел здесь, за столом, на их ночном сборище. И теперь у короля в смертном списке его имя третье или четвертое, после Рейнхарда и Рууда. Он обдумывал варианты. С ним прибыло около сотни воинов. Но у Рейнхарда тройное превосходство. К тому же с Гхондром приехали в основном стрелки, а у генерала — преданные ему, закаленные в походах, опытнейшие головорезы. Да и обмануть Рейнхарда сложно, рассуждал казначей.

— Ну что, дружище, видно, наше дело прогорает. — Когда Рейнхард шутил, его лицо искажала гримаса, врать публично у него никогда не получалось. Во многом поэтому он давно и прочно порвал с двором. — Но ты, надеюсь, не собираешься покинуть меня тут одного и бежать в свое имение? — Вопрос был уже за рамками всяких приличий. Гхондр хотел вспылить, но лишь покраснел.

— Да разрази меня небо, если бы я хотел, ты был бы уже мертв! Ты должен хоть кому-то доверять или нет? Если я уже не в этом списке, то наши дороги расходятся, друг мой!

Гхондр взял себя в руки. Теперь, как ему казалось, он мог бы удержать Рейнхарда от безумства.

— Ну ладно, пошли пообедаем. На голодный желудок что-то все заговоры проваливаются! — Тон генерала смягчился, но подозрения никуда не пропали.

К вечеру весь гарнизон замка был в полной готовности выступить по первому зову Рейнхарда.

Западная Эрафия, Александрет,

то же время

Гримли не знал, что делать. Ему казалось, что весь мир разбился на куски, как стекло, в которое бросили камень. Он не слышал, что кричали проходившие мимо люди. Он смотрел на безжизненное тело и только сейчас начал понимать, что произошло. К реальности его вернули солдаты. Подойдя ближе, они подхватили за ноги тело дяди Тома, подкинули его на телегу, и без того полную трупов. Пострадавших было не меньше десятка. Такова была цена разгона заговорщиков из «банды фон Ридле».

— Ты сын, что ли? — Старый усатый гвардеец лет пятидесяти дернул за плечо парня, сидевшего на соломе и закрывавшего руками раскрасневшееся лицо.

— Я, да, я сын, его, этого человека. — Слова давались с трудом, сквозь слезы.

— За вещами приди в лекарскую палату при северной префектуре. Знаешь, куда идти-то? — В голосе солдата слышались нотки сочувствия.

— Нет, не знаю!

— Запоминай, малой, это третий от угла дом на Монетной улице. Там на углу площади вышка с водой стоит! — Гвардеец поправил съехавшую на спине защиту и двинулся за скорбной процессией.

Гримли присел на бортик телеги и заплакал. Вокруг не было ни одного знакомого лица, никого из бреннского обоза, все чужие и опасные люди. Голова кружилась, во рту стало сухо. Он закрыл глаза и вдруг вместо темноты увидел перед собой красно-черную туманную дымку.

Ему вдруг стало холодно. В полумраке светились белые фигуры. Потом обнаружил, что может взглянуть на себя со стороны. Он ощутил, что слышит мысли проходивших мимо людей. Картинка перед ним все более прояснялась. Он видел линии каких-то теплых и холодных потоков, протекающих вокруг него и среди других людей, целые рои мыслей вокруг их голов. Он сам не знал, что впервые в жизни вошел в глубокий астрал.

Древний нойон Нагаш и был тем грозным всадником, которого Гримли видел в Бренне и Мельде. Сейчас он стоял у окна гостиницы «Королевская гусыня». Черный капюшон скрывал его лицо и шлем. Он только что помог сорвать заговор знати и спас жизнь агенту Моандора.

Теперь оставалось главное — устранение беглеца Ивора, сейчас затаившегося где-то в городе. Эльф будет прорываться в консульство, захочет встретиться с послом Корониусом. Астральный взор нойона витал над городом. Стоило глянуть на площадь Святых Вод, пройтись по зданию рейнхардовых верфей, как легкая дрожащая объемная волна прокатилась по астралу. Будто яйцо, очень долго зревшее в своей оболочке, дало трещину, и огненные языки из-под крошащейся скорлупы брызнули во все стороны. Нагаша передернуло. Его взгляд снова скользнул в поднебесье. Где-то на главной торговой площади находился человек, от которого во все стороны расходились волны астрального возмущения.

В тот же миг в наблюдательном зале Синката двое личей ткнули пальцами в стааховый экран и стали перекрикиваться высокими свистящими голосами:

— Пришел короткий сильный импульс астральных энергий. Будто чародей родился…

— Где это было? — спросил Сумеречный, лишь ожидавший вызова к своему учителю.

— Неясно, он не локализуется…

Подобный разговор повторился в наблюдательных пунктах Авлии и Арагона.

У посла Корониуса вдруг задрожали руки, и он поставил чашку с ароматным азахарейским чаем на край стола. Ожидавшие королевской аудиенции придворные посмотрели на него, но ничего не заметили, решив, что и у могущественного эльфа нервы не железные. В тот вечер в замке Тинден состоялись два незапланированных совещания, и решения, что были приняты на них, радикально отличались от ожидаемых утром.

Во-первых, собрались члены изрядно поредевшего Королевского совета. Обсуждали подоплеку возникшего заговора, думали, что теперь предпринять.

В главном зале центральной башни находились король Эдрик III Грифонхат, его сын принц Кристиан, Тьер Мак-Кинли, лорд-распорядитель двора, мэр Эдуард Томассин, комендант городской стражи генерал Портер, несколько стражей. Король с рукой на перевязи присел за стол и отхлебнул немного пива, заранее проверенного Портером. Вошел вице-канцлер Рууд в сопровождении Фоша. Кристиан соскочил со своего места и радостно обнял вице-канцлера. Король же развалился в кресле и просто по-дружески махнул рукой.

— Здравствуй, Эдгар, проходи и садись!

Вошел страж, разливавший ароматные южные напитки, вино и пиво для короля. Когда у него было плохое настроение, Эдрик всегда пил темное энрофское пиво, а когда хорошее, то светлое клекстонское. Сегодня горький столичный вкус оказался кстати.

Рууд осмотрелся и вспомнил собрание в Харлхорсте четыре дня назад. Теперь из тогдашних гостей лорда Рейнхарда за столом остался он один. Король заговорил первым. Любимый напиток более-менее успокоил Эдрика, и он вышел из того шокового состояния, в котором он пребывал после предательства маркиза Лакамрэ.

— Начните, хоть кто-нибудь! Вот ты, Кристи, что скажешь по поводу измены, наших переговоров, что еще предстоят, о манифесте?

— О, великий отец, многоуважаемые сэры. Я хочу принести вам свои извинения, я сожалею, я чувствую огромную вину и ответственность за это, видит Велес…

Эдрик сделал презрительный жест.

— Поменьше патетики, к делу!

Кристиан осекся, огляделся по сторонам.

— Мне действительно тяжело, отец! Я, как глава твоей охраны, не смог раскусить лживости и двуличия Лакамрэ! Только недавно я выпросил ему титул маркиза, я раскаиваюсь в этом, но мне самому было бы интересно знать, как вы, вице-канцлер, смогли столь ловко разоблачить предателей?

Все взоры устремились на Рууда. Это был его звездный час. Ради этой речи, ради этих слов герцог предал тех, кто ему доверился, и обрек на смерть десятки невинных людей. Впрочем, его это не волновало. Он уже видел в руках короля цепь и золотой крест — символы власти канцлера. Ничто уже не могло остановить его.

— Мой король, ваше высочество принц, многоуважаемые лорды! Наступил час серьезнейшего испытания, и лишь от нас зависит, сможем ли мы с достоинством пройти через него. Об опасности, о которой говорил Кристиан, я узнал не более полугода назад, когда почти случайно оказался на заседании палаты финансов и казначейства. Там я узнал о категорическом неприятии вице-казначеем Гхондром политики раскрепощения крестьян. Он сразу удивил меня, сказав, что король должен учитывать интересы крупнейших землевладельцев, а иначе лишится трона. Я понял, что дело пахнет изменой, и люди так не говорят, если не уверены в своей правоте и силе. Я сдружился с Гхондром и вышел на фон Ридле, а затем и на архиепископа.

Вице-канцлер обвинял одних, вторых, третьих — список заговорщиков рос, как снежный ком. Вскоре главой изменников стал отнюдь не Рейнхард, а канцлер Инхам Ростерд, во многом инициировавший реформу. Слушатели то поддакивали, то сопереживающе кивали, а король потягивал пиво, и лишь желание услышать ответ на единственный вопрос удерживало его от того, чтобы прервать заседание. Наконец, когда Рууд дошел до описания их с Венком опасной и героической деятельности в логове злодеев и гибели Ридле, король взмахнул рукой:

— Довольно, Эдгар, мы все признаем твое героическое поведение и щедро тебя вознаградим. Теперь ответь мне на главный вопрос, ради которого я, собственно, всех здесь и собрал. Что ты предлагаешь делать в подобной ситуации? Это касается всех, говорите!

Рууд привстал, чтобы, как и следовало, отвечать первому, но в этот момент в его глазах потемнело, комната расплылась, и сквозь окружившую его тьму виделось лишь мерцание свечей в виде очень далеких огоньков. В уши ударил холодный металлический голос:

— Эльфы уже в здании, ты не должен к ним приближаться!

Герцога пробил пот, и мурашки побежали по спине, он качнулся вперед и оперся на стол. Кристиан подхватил вице-канцлера под руки и не дал ему упасть, при этом чуть не сорвал с его одеяния золотую брошь с изумрудом. Рууду, сославшемуся на переутомление, сразу стало лучше. Он отхлебнул немного воды, тут же принесенной стражей, и продолжал:

— Извините еще раз. — Герцог закашлялся. — Раскрывать заговоры не так легко. Итак, милостивые лорды, я придерживаюсь следующего мнения. Во-первых, нужно добить змею в ее норе, то есть как можно скорее организовать наступление на Харлхорст. Здесь промедление может быть смертельным! Заговорщики не будут ждать, разбегутся и могут постараться поднять мятеж в провинциях и войсках. Авторитет Рейнхарда в армии, особенно в дворянском ополчении, очень высок.

Рууд вновь обрел силы, говорил быстро и четко, уверенно жестикулировал.

— Также нужно как можно скорее сместить канцлера Инхама Ростерда и провести полное расследование, почему ни он, ни глава разведки Эй-Той не смогли раскрыть заговор в зародыше, не подвергая драгоценную жизнь вашего величества опасности!

Телохранитель Эдрика, представлявший службу инквизиции епископа Рочделли, хотел возразить, но король удержал его. Вице-канцлер окинул монаха презрительным взглядом. «Ты ничего не сможешь узнать», — он поправил сверкавшую изумрудной зеленью брошь и решительно продолжил:

— С эльфами я, напротив, предложил бы не торопиться. Может, и они причастны к этому делу? В Александрете у них огромная колония, консульство и, разумеется, сеть шпионов. Впрочем, в этом вопросе я полностью полагаюсь на мудрость вашего величества. Как минимум нужно посмотреть, как они себя поведут, чего будут требовать, и ни на какие уступки не идти. Относительно третьей проблемы с так называемым манифестом. Мое личное мнение… Я сразу отметаю свою заинтересованность, так как иначе я был бы сейчас с Рейнхардом… Так вот, мое мнение таково — пока манифест не объявлять и отложить все это на год! Поймите меня правильно. В этот раз нам повезло. Это случай, воля Велеса, а не моя заслуга. В следующий раз может ничего не помочь. Освобождение крестьян… В душе я с ним полностью согласен, но это дело времени и постепенных решений, а не манифестов. Сегодня возмутилась военная и торговая верхушка, а если завтра возмутятся главы гильдий? Ведь множество рабочих рук ринутся в города, они будут готовы на все, чтобы остаться тут. Это почва большого конфликта, ведь ремесленники и их откупщики — могучая сила. Покушение — это дело немногих, его можно задавить, а открытое недовольство большинства горожан — это катастрофа!

Рууд утер губы салфеткой и с важным видом сел в кресло. Вставший следом Кристиан почти слово в слово повторил речь Рууда и лишь задал вопрос Портеру:

— Какими силами для выступления к Харлхорсту мы располагаем?

Комендант города и самый старший по военному чину человек в Александрете ответил без экивоков:

— В городе около четырех тысяч человек гарнизона. Две сотни всадников. Десяток катапульт и баллист. Около пяти сотен дворянского ополчения, рыцарей можно собрать, но быстро это не сделать, даже по вашему призыву. Кроме того, я бы предложил не только не отворачиваться от Авлии в столь опасный момент, но, напротив, попросить у них помощи. У них сейчас здесь более двухсот воинов охраны и гигантский дракон. Это лучше, чем вызывать из столицы Трифонову гвардию.

— Мы можем воспользоваться моими стражами из ордена, они передадут любой сигнал в Энроф. Кстати, я уже осведомлен о событиях в столице. На мой взгляд, канцлер и мой брат Катберт действовали достойно, — заметил Эдрик. Одной этой фразой он отвратил собравшихся от предположения Рууда, что Инхам участвовал в заговоре.

В ответ на замечание короля Рууд лишь брезгливо поморщился. Генерал Портер продолжал:

— Трифонова гвардия — это очень патриотично, но лучше лезть в эту печку чужим ухватом. Вдруг сгорит? Я знаю Рейнхарда достаточно давно. Он хороший воин, стратег и тактик. Мы потеряем множество людей и времени, если только не будем иметь подавляющего превосходства, ваше величество!

Наши отряды еще нужно собрать! Пройти расстояние до его цитадели, это потребует времени. Мы будем там через пять-шесть дней в лучшем случае. Этого вполне достаточно, чтобы приготовиться к обороне. И главное — Рейнхард успеет разослать гонцов к верным друзьям по прежней службе, а может, еще не выявленным союзникам. Если же использовать дракона, можно оповестить гарнизоны всех городов и поселков в округе на главном энрофском тракте, приготовить засады, выставить разъезды. Через двенадцать часов замок будет осажден или как минимум отрезан. Это, конечно, не решит всех проблем. Ополченцам и разъездам не взять его приступом, но мы выиграем время, и предатели не разбегутся оттуда, как крысы из горящего дома!

Король одобрил решение Портера и предоставил право высказаться остальным. Постепенно от первоначального плана Рууда осталось лишь решение против манифеста и скорейший разгром заговорщиков. В измену Инхама Хорхе Ростерда, старого и опытного администратора, король не верил. Во многом потому, что монахи сообщили ему о важном послании из Энрофа, полученном пару часов назад от самой верхушки ордена Фавела. В столице арестованы архиепископ Лоинс и молодой лорд Хаарт, который, к сожалению, покончил с собой, согласившись было дать показания на «подлинных» участников заговора. Арестами в столице руководили его высочество Катберт и канцлер Инхам Ростерд.

С эльфами ссориться также никто не собирался. Рууд понял, что перегнул палку, однако первые зерна недоверия к престарелому Инхаму были посеяны. Теперь свержение канцлера было лишь делом времени.

Подвел итог заседанию сам король. Эдрику хотелось спать. Он говорил быстро, часто сбиваясь и глотая слова:

— В целом мы выработали четкое решение и теперь должны доказать подданным и самим себе нашу самостоятельность перед лицом реальной угрозы! Посему я принимаю ряд решений, к исполнению которых приказываю вам приступить немедленно, исходя из вашей же безопасности. Пишите, Мак-Кинли! — Лорд-распорядитель взял перо. — Первое. К двадцати часам собрать у стен внешнего города две тысячи гвардейцев и поднять сто пятьдесят рыцарей, включая мою стражу, взять все имеющиеся осадные орудия, попросить эльфов выделить отряд, особенно их лучников-огневиков, каждый из них стоит целой катапульты. Пускай посол даст нам своего огненного зверя. Второе — манифест мы отложим, пока же дается указание казначейству выработать новый порядок компенсаций. Это должно быть намного более мягкое по отношению к владельцам земли решение. Исполнять сие необходимо быстро, не мешкая, за проволочки и задержки жестоко наказывать! Завтра к утру Харлхорст должен быть в осаде, вам ясно?!

— Да, повелитель! — Все вельможи повставали со своих мест. Хотели было разойтись, как Эдрик окликнул вице-канцлера. — Эдгар, задержитесь на минуту!

Хлопнули дубовые двери, и монахи ордена также отошли от кресла правителя, оставшись на почтительном расстоянии. Жестом король попросил Рууда подойти поближе, тот с унылым взглядом и показным разочарованием подошел.

— Я очень благодарен тебе, Эдгар. Прости мне мою грубость. Ты спас мне жизнь, теперь проси, чего хочешь! Проси все, что в моих силах, я не столь черств, как кажусь кому-то. В свое время мой брат был глух к Рейнхарду, отправив его в отставку вопреки мнению войск. Думаю, та обида и разъярила Августа больше, чем все эти денежные дела…

— Не стоит, ваше величество! Ваш брат — жесткий и прямолинейный человек, за это его любил народ. Но коль уж вы настаиваете… Я имел бы смелость не просить у вас ни денег, ни титула, ни поста или должности. Лишь руки вашей дочери Эльзы, которую люблю давно и искренне!

Король на мгновение задумался, посмотрел в окно.

— Будь по-твоему, я не могу отказать спасителю. Но ее мнение тоже важно. Однако на помолвку можешь рассчитывать. Новым летом, — добавил он после паузы.

— Рад служить вашему величеству. Если надо, отдам за вас всю кровь до капли! — дрожащим от волнения голосом прошептал Рууд и, припав на колено, поцеловал руку Эдрика. Король улыбнулся, он решил, что не обещал ничего невозможного.

Выйдя из зала, Рууд от радости чуть не подпрыгивал. Он громко хлопнул в ладоши, к недоумению и смущению стражи. «Теперь дело пошло, этот глупый король у меня в кармане!» Он достаточно предсказуем, решил Грифонхат, когда за герцогом захлопнулись двери.

На четвертом этаже, в холле почетных гостей, вице-канцлер чуть не налетел на ожидавших приема посла Авлии, консула и их свиту. Корониус с увлечением играл в золотые нарды с советником по внешней политике короля, сэром Ашди Бэдивером. Рууда чуть не хватил удар, он вспомнил слова и видения, предостерегавшие его от авлийских чар. Герцог в дверях улыбнулся заметившему его сэру Бэдиверу, поправил на груди заколку и пошел вниз по лестнице.

* * *

Видения преследовали Гримли, и он был уверен, что спит. На самом деле он лежал в телеге, рядом с мешками неразобранного добра, и смотрел на солнце широко открытыми глазами. Он не дышал, и проходившие мимо горожане полагали, что парень мертв. Проходившая женщина даже заглянула внутрь и потом долго приговаривала:

— За что мальчика-то, мальчишку за что?

Так его и правда могла забрать очередная труповозка, если бы не прибежавший Гурт. У него за спиной мелькнула фигура богато одетого эльфа. На некотором расстоянии, расталкивая, отстраняя зевак, выстроилось несколько авлийских стражей. Люди расступались, пропуская вперед столь важную персону.

— О, проклятие, парень, не смей умирать! — Гурт с криком бросился тормошить Гримли.

— Разрази меня небо, он не дышит! Кто-нибудь, нам нужен лекарь!

— Лекарь не нужен, он в магической коме. Мы сами его вылечим, лучше расскажите мне, кто он? — Голос эльфа звучал слишком нежно для взрослого крепкого мужчины.

— Ну как вам сказать, — начал Гурт, то и дело оглядываясь на неподвижное тело Гримли, — он подкидыш. Никто во всем округе не знает его настоящих родителей. Его привез Том Фолкин, старый кузнец, раньше служивший стражником в столице. Но из-за какого-то скандала или долгов он вернулся в деревню. Дело это старое и темное. Младенцу дали его фамилию, а мельдский пастор дал имя Гримли. Том… Я загнул, если сказал, что он был стар. Ему и пятидесяти не было вроде… Сам он рассказывал байки, будто это ребенок, подобранный у конокрадов Шейди. Но для них он слишком светловолос! Его рассказам мало кто верил. Говорили, что он похитил ребенка у изменившей ему подруги.

— Что ж, это у нас южанин подкидыш. — Эльф подошел ближе и закрыл Гримли глаза, рукой опустив веки. У Гурта дрогнуло сердце, так было принято поступать с покойными. — Возьмите его и отнесите в коляску. — Охрана тут же взялась выполнять приказ высокопоставленного авлийца.

— Но ведь вы говорите, он жив?! — недоумевал Гурт.

— Не для всех. Это дело большой межгосударственной важности. Вы можете помочь мне и этому юноше. А я, в свою очередь, помогу вам.

— Не очень-то я вас понимаю… — Эльф начал вызывать у Гурта недоверие, местный гвардейский патруль был совсем близко. Один его крик, и скандала не избежать.

— Вы скажете, что Том Фолкин погиб во время дневной облавы на бунтовщиков, это правда. А мальчик не вынес смерти отца, и его хватил удар. Никто, кроме вас, не узнает, что он жив! — Слово «жив» сняло у Гурта последние сомнения по поводу судьбы юноши.

— Вы, как я слышал, перебираетесь в купеческое сословие и хотели бы закрепиться в третьей гильдии, — продолжал авлиец. — Я могу помочь вам и замолвить слово перед придворными, даже уточнить список, перед тем как он попадет на стол к королю. У меня большие связи в Энрофе. Множество людей богатеют за счет отношений с нашей Торговой Федерацией. Я мог бы устроить вам и эти преференции. Освобождение от налоговых пошлин на нашей границе будет утверждено в скором времени. По настоянию авлийской стороны, там может оказаться и ваше имя, наравне с купцами первой гильдии…

В голосе эльфа звучала властная уверенность, он убедил Гурта меньше чем за пять минут.

— Вы обещаете не мучить его? — Этот последний вопрос смутил эльфа. Благородный никогда бы не спросил такого в лицо.

— Поймите, друг мой, я консул Авлии. Я никуда не денусь из этого города, вы знаете мое имя и знаете, как я выгляжу. Я не скрываю от вас правду. Я вижу у него некий дар, помочь раскрыть который — наша прямая обязанность, в том числе перед Кругом Света! Когда ваши дела пойдут в гору, а я в этом не сомневаюсь, вы можете приезжать ко мне, я обязательно организую вашу с ним встречу. Думаю, этот парень еще многое повидает на своем веку.

— Как, еще раз, ваше имя? — спросил новоиспеченный купец.

— Меня зовут Киррь, я консул Авлии в Александрете. До встречи, Гурт, я не сомневаюсь, вас ждет большое будущее. Приедете в Энроф, посетите наше посольство, вам будут рады.

С этими словами авлиец сел на подогнанную коляску, обхватив привалившегося к борту неподвижного Гримли за плечо. Охранники седлали лошадей, еще двое сели рядом, и вся процессия двинулась к выезду с торговой площади, в сторону старого города и порта…

Гурт еще какое-то время смотрел им вслед и затем пошел разбираться со своими делами. Бреннские жители быстро нашли и окружили его, обрушив на еще не верившего своей удаче бывшего моряка множество жалоб.

«Никто не знает, но, возможно, парню и повезло, что его забрали эльфы. Они выведут его в люди… А Том, он все равно никогда бы не бросил пить… Упокой Велес его душу в мире», — подумал Гурт.

Спустя несколько часов после этого разговора Киррь уже спешил на встречу с Корониусом и королем. Здание консульства находилось на некотором отдалении от старого города и порта и представляло собой красивую двухэтажную виллу с небольшой надстройкой в форме увитой плющом башенки. Окна были почти всегда закрыты резными деревянными ставнями, главное здание, ряд служебных пристроек и сарайчиков окружал высокий забор с коваными изразцами. Здесь было два входа: парадный, около которого всегда ютились нищие и попрошайки, и черный ход около трех собственных пристаней.

За забором было достаточно места, чтобы Золотой Дракон мог растянуться во всем его великолепии. С него частично сняли боевой доспех, и теперь блистающие серебром броневые пластины, шлем и поножи казались огромным металлическим холмом высотой с дом. К сожалению, Гримли не мог насладиться картиной, на которую пришли посмотреть множество ребятишек с соседних улиц. На балконах ближайшего дома, на заборах и окружающих деревьях расселось множество детей, желавших через забор консульства увидеть широкую, похожую на золотую гору спину с идущими вдоль хребта костяными наростами. Все тело гигантского чудовища то приподнималось, то опускалось, из ноздрей вылетал огненный пар. Самые смелые мальчишки хотели приставить к ограде лестницу, но патруль местной стражи зорко следил и гнал их в шею, угрожая отвести по домам силой и выпороть.

Всего этого Гримли не видел. Он лежал на широком столе, напоминавшем место работы лекарей при осмотре мертвых. Юноша то и дело вздрагивал, задерживал дыхание, но уже был не так бледен, как на площади. Перед его глазами по-прежнему стоял красно-черный туман, в него то и дело влетали и вылетали светящиеся фигуры. Одна из них замерла подле него. Слабое астральное тело человека обдало теплым течением. Гость источал множество разных мыслей и был покрыт обжигающе приятной, но при этом неприступной оболочкой. Юноша вдруг осознал, что реальное его тело движут безо всякого его желания. Его обуял дикий страх — страх проснуться ночью и понять, что сон еще продолжается, и так снова и снова. Ему раньше снились подобные кошмары, особенно после сильных душевных переживаний. Последний раз такое было во время ночи, проведенной с Эльзой.

И вот когда страх холодными руками сжал его сердце, от ближайшей к нему фигуры потянулась светящаяся нить, коснулась его, и все тело охватило непередаваемое спокойствие и блаженство.

Почти полностью раздетый парень лежал на столе астрального дознания. У консула Кирря мелькнула мысль: какое удивительно правильное тело и чистая для низшего крестьянина кожа. Эти руки, они хоть и не ухожены толком, но принадлежат аристократу в нескольких поколениях.

Эльф отослал охрану, закрыл дверь, проверил астрал и приблизил свою невидимую руку к телу своего подопечного. Он торопился, скоро должна была состояться встреча в замке. Но случай оказался из ряда вон выходящим: впервые за долгие годы службы Киррь видел, чтобы у простого человека ни с того ни с сего вдруг просыпались магические способности. Да еще и такие, что от первого контакта с астралом человек впадал в кому, как это происходит с истинными магами после истощения или серьезной раны.

Его любопытство не было удовлетворено. Юноша никак не хотел возвращаться к жизни, а применять какую-либо силовую методику консулу не хотелось. Закрыв пространство вокруг него заклятием-маской, Киррь вышел из комнаты. Страже было строго приказано не пускать в это крыло здания никого, кроме него и посла Корониуса.

На улице было прохладно, взбудораженные последними событиями люди расходились по домам обсуждать происходящее. Мужчины собирались во дворах, чтобы за кружкой пива поболтать о том, кто что видел, а хозяйки усаживались за чайные столики, хвастали тем, что именно их мужья на площади помогали хватать заговорщиков, и, громко вздыхая, беспокоились о здоровье короля Эдрика. Не верилось, что беда так быстро минует город. Однако вскоре вихрем пронесшиеся глашатаи объявили комендантский час после десяти вечера. Под страхом ареста всем запрещалось покидать свои дома. В восточную часть Александрета стекалось огромное количество солдат. Войска прибывали, то и дело среди них мелькали известные на весь Александрет дворяне, в полном вооружении, с отрядами верных всадников. На въезде в ворота замка Тинден карету Кирря остановила стража. Как это ни было неприятно консулу, но в мыслях гвардейцев он прочел недоверие к эльфам и чужеземцам вообще.

О, эти люди, они так медленно меняются и так часто радуются своим порокам. Король напуган, жаль, что нельзя прочитать его мысли. Эльф сам испугался своей идеи. Так можно опуститься до уровня нежити. Консул знал, что Эдрика от сканирования будут охранять несколько монахов ордена, которые, чувствуя любую активность, дают знать монарху. Этот ритуал имел особенное значение после войны, окончившейся десять лет назад капитуляцией и отступлением эльфов из-под самых стен почти поверженного Энрофа.

Консул поднялся в зал почетных гостей. Там его ждали посол Корониус и советник короля Бэдивер. Посреди просторного зала располагались два стола — один для переговоров, на другом красовались несколько блюд со сливами, виноградом, апельсинами, золоченые кубки свежего яблочного сидра — любимого напитка эльфов Авлии, рядом — маленький столик, где лежали королевские нарды с шашками из кости дракона и доской, отделанной золотом и драгоценными камнями. Игра была недавно кончена, шашки сгрудились в своих домах. Сэр Бэдивер сидел за столом и что-то дописывал. Слуга-паж, шедший перед Киррем, принес на подносе маленький дубовый бочонок. Это было клекстонское пиво. «Настроение короля улучшается», — решил консул.

Посол Корониус вышел из медитации. Старый друид сидел в глубоком кресле и приветствовал Кирря, вскинув обе руки. Лорд Бэдивер отвлекся от бумаг и также поздоровался. Пара дежурных фраз, и консул был свободен; подсев к Корониусу, он указал, что будет говорить в астрале.

— Даже твои внешние мысли меня так заинтриговали…

— Случай явно не из простых. Подумай, слишком многое совпадает, ты сам ощутил, какой был выброс вначале. Я наблюдал его всего несколько минут — этот человек несет в себе источник сил невиданного масштаба. В моменты ярких переживаний, страха и отчаяния источник пробивается, иногда спасает своего обладателя, иногда, наоборот, ставит на край гибели. Белые ведь ищут именно таких?

— Что ты узнал о его происхождении? — В астральном голосе Корониуса зазвучали нотки сомнения, Киррь понял, что посол что-то вспомнил, но не торопился поделиться подозрением.

— Он сын простого крестьянина, кузнеца из деревни Бренн, Мельдского муниципалитета. Правда, тамошний купец, который привез их всех сюда на эту ярмарку, рассказал мне одну историю, но мысли выдавали, что он сам не верит в то, что говорит.

— Мы считаем мысли людей без их разрешения? Не далеко ли мы заходим для решения такой малости?

Слова посла не задели Кирря, это была скорее отговорка. Отрицать и не использовать преимущество посвященных в магию было просто глупо. Во многом поэтому могущественные эльфы свысока смотрели на людей, посещая любой их город.

Рассказав историю про чудесное спасение наследника беглым стражем, Киррь уже хотел было описать странные ощущения на площади, как их разговор с Корониусом был прерван.

— Король Эрафии Эдрик Третий Грифоново Сердце! — провозгласил царский мажордом, и глазам посла Корониуса, консула Кирря и лорда Бэдивера предстал правитель Эрафии в сопровождении четырех монахов ордена святого Фавела в белых клобуках с золотой каймой. Эти монахи были лучшими в Эрафии блокираторами мыслей, по закону при общении с открытыми чародеями король мог появляться в присутствии не менее двух подобных телохранителей. Кроме всего прочего, монахов-инквизиторов из свиты короля негласно подозревали в попытках выведать мысли собеседников владыки Трифонова трона.

«Да, до взаимного доверия еще очень далеко. Десять лет мира не могут залечить десять месяцев войны, — думал Корониус. — Возможно ли вообще доверие между теми, кто способен и не способен видеть астрал? Каким же злым должен был быть тот рок, что почти тысячу лет назад разделил мир, дав силу лишь горстке избранных?! Ну сейчас надо внимательно выслушать, что скажут люди».

— Прошу садиться! — Эдрик опустился в глубокое кресло, где прежде медитировал Корониус. Сэр Бэдивер, посол и консул присели за стол. Король указал прислуге, и перед эльфийскими гостями оказались бокалы яблочного сидра.

«М-да, — глядя в астрале на четыре ряда брони вокруг тела короля, подумал Киррь, — его величество здорово перепуган!»

— Не надо так грубо, они все слышат, — указал на монахов старый друид.

— Уже и подумать вволю нельзя!

— Хочешь думать вволю, бросай разведку и дипломатию, иди к военным. Рейнджеры никогда не умели держать язык за зубами, а мысли в тисках ответственности! — заметил Корониус.

Тут их астральную перебранку прервал советник по внешним делам, представивший нового посла и перечисливший все его титулы и заслуги. Затем он предоставил Корониусу слово.

После непродолжительного приветствия и вступительного слова о нерушимости мира, которому ровно десять лет, Корониус перешел собственно к делу. Он рассказал королю о срыве торговых поставок, саботаже в товарообмене, которые нельзя объяснить ничем, кроме как нетерпимостью и страхом перед эльфами многих представителей эрафийского купечества. Корониус также упомянул о нарастающем соперничестве со стороны таталийских торговцев и их сторонников при королевском дворе.

Затем он вручил Эдрику проект договора о военных силах. Посол прекрасно знал, что договор очень выгоден людям, несведущим во многих магических секретах эльфийского оружия. Эту слабость показала война, которую Эрафия по сути проиграла, несмотря на подавляющее численное превосходство… Как опытный дипломат, Корониус сразу указал на недостатки договора, заверил, что все это можно исправить, а также гарантировал понимание Советом Правды взаимных выгод от этого соглашения.

Король выслушал эту получасовую речь, не проронив ни слова. Теперь его лицо выражало миролюбие, прежняя раздраженность, казалось, исчезла бесследно.

Следующим взял слово советник по внешним делам сэр Бэдивер. Заключение военного договора было для него вершиной дипломатической карьеры, и он расхваливал свою идею еще четверть часа. При этом Бэдивер ни разу не упомянул имени канцлера, положившего столько сил на создание документа. Советник мог говорить намного больше, но Эдрик прервал его. За столом еще не было произнесено ни одного слова о сегодняшнем покушении, а сам Корониус мудро не поднимал этой темы. Бэдивера напрямую это также не касалось.

— Ну что ж, считайте, что вы меня убедили, Ашди, — обратился к Бэдиверу король. — Ваши документы передайте моим секретарям и, конечно, отошлите последние копии Инхаму. Когда он скрепит все государственной печатью, я подпишу указ, а потом и сам договор!

— Блестящая мысль, ваше величество. Канцлер уже имеет все необходимое, ему не хватало лишь вашего мнения. Но я хотел бы еще рассказать о тех выгодах, что сулит нам этот альянс!

— Ты не понял, Ашди, возьми бумаги и оставь нас. Я пошлю за тобой, как только будет необходимость, ты славно поработал, и теперь дело лишь в формальностях. Я хочу говорить с ними с глазу на глаз.

Больше советник не сопротивлялся и спокойно вышел из зала, вместе с закрывавшими поплотнее двери слугами.

В астральной броне, окружающей короля, появилось светящееся отверстие. Корониус понял: Эдрик не доверяет этим стенам и хочет говорить мыслями. Это очень сложно для обычного человека, но телохранители короля хорошо знали, как ему в этом помочь. Он придумывал фразу, а те транслировали ее, усиливая, в свободный астрал. Эти стражи лишь формально числились в ордене, на деле их с детства выращивали для этой миссии. Духовник королевского дома епископ Рочделли лично отбирал каждого кандидата. Эдрик многих знал с юных лет и доверял им свою жизнь, может, так, как не доверял собственному сыну. Двое инквизиторов пали сегодня утром от рук заговорщиков, до последнего стараясь охранить короля от магической опасности.

— Я хотел бы знать, Корониус, что вам известно о заговоре? Как вы полагаете, основная причина кроется во внутренних или внешних проблемах моей страны?

Вопрос поставил Корониуса не в самое удобное положение. Он знал, что король сам поднимет тему, но чтобы вот так прямо, недипломатично и при этом весьма доверительно…

Ему на помощь пришел Киррь, прежде толком не высказавшийся ни по одному вопросу.

— Видите ли, ваше величество. Это очень сложный вопрос, мы мало знаем, чтобы не ошибиться с выводами…

— Бросьте! У вас в Александрете больше агентов, чем в местном управлении разведки. Вы если не все, то достаточно знаете о ходе событий. Я хочу, чтобы вы мне сказали, что, по вашему мнению, послужило причиной этого бедствия?! Скудоумие моих бывших придворных, их алчность и жажда власти или мы имеем дело с происками третьих стран? Ваш ответ может повлиять на судьбу подготовленных бумаг по торговле и военному делу.

Монахи силились передать те чувства, что вкладывал в свои слова Эдрик. Сомнения, раскаяние, надежда.

— Если вы настаиваете, я выскажу свою личную точку зрения, а не моего правительства. — Корониус взял себя в руки.

Вся миссия этого юбилейного посольства, его обязательства перед Советом Правды и Арагоном были поставлены под угрозу из-за строптивости и страха эрафийского монарха.

— Я считаю, — начал Корониус, подсаживаясь поближе и рассматривая лицо Эдрика, — внутренние дела были важнее внешних. Раздражение вашей знати вполне понятно. Их почти врожденное, воспитываемое не в одном поколении презрительное отношение к крестьянам — вот основная беда! И вы, с прискорбием могу заметить, сделали недостаточно, чтобы хоть как-то изменить это. Права собственности лишь на словах считаются пережитком прошлого. Хотя крестьяне не являются у вас товаром, как в Фолии или Хорде, но они жестко привязаны к земле и не могут покидать ее. Земля же является предметом торговли, долговых обязательств, спекуляции. В итоге рассчитывают именно стоимость числа проживающих душ. Они оцениваются так же, как качественный или старый лес, как истощенность или здоровье пашни. Это аморально. В Кревланде или Фолии именно рабство до сих пор мешает создать монолитные державы. Тот факт, что три сотни могущественных семей владеют половиной земель королевства, всегда будет угрозой целостности Эрафии. Как это и случалось прежде, когда лордаронские герцоги отделились от вас. Если сейчас вы не выкажете решимости навсегда избавиться от позорного ярма крепостничества, вы проявите слабость. Даже разгром заговорщиков или их публичное наказание не добавят вашему правлению веса в глазах людей. Вы можете идти на уступки в компенсациях. Это потребует больших затрат, но ослабление веры обойдется дороже! Вы всегда можете воззвать к совету Белых. Они не смогут отказать вам, придут на помощь, ведь золото для них ничего не значит. Они верят в вас, и я верю! Что касается внешней угрозы, то тут страха может оказаться куда больше, чем реальности. Ни Кревланду, ни восточному герцогству не выгодна ваша смерть. Ведь военная верхушка вроде генерала Рейнхарда настроена к ним намного враждебнее, чем вы. Разве что Фолия может видеть какие-то плюсы, просто от самого факта ослабления гигантского северного соседа. Но я думаю, им это не по силам. Здесь проверку следует вести по линии разведки, а не дипломатии. Проверьте, не выезжал ли кто-нибудь из заговорщиков в Фолию в течение ближайшего времени, предшествующего заговору.

— А что Древние — нойоны, Арагон?.. Они могут как-то выиграть от этого?

— Нойоны заперты в своем логове. У них нет армии. Они, конечно, очень сильны и влиятельны. Ищут себе союзников, верят в возможность вырваться из ловушки, куда их загнали в последнюю войну стихий. Но почти все их действия контролируются оком Арагона. Кроме магии и информации, у них ничего нет. Да и применить свои древние знания они могут разве что в переговорах с некоторыми фолийскими вельможами, решающимися пересечь пепельный хребет. Полагаю, страх быть окончательно раздавленными сдерживает их от риска подобного заговора. Что касается Совета Белых… Они хотят нам только добра. Если бы вы чем-то им помешали, они нашли бы тысячи способов объясниться, не прибегая к насилию!

— Ну что ж. — Король резко вернулся к обычной речи. — Я доволен вашим докладом, посол. Военный договор я направил в правящую канцелярию. Думаю, это не займет много времени. Прошу вас передать личную просьбу главе вашего Совета Правды, могущественному Эллезару, и главе вашей разведки…

— Мы сделаем все, что не противоречит законам нашей страны и нашей совести, — заверил Корониус.

— Так вот передайте им. — Король встал и поставил стакан сидра на поднос. — Я был бы благодарен, если бы вы провели расследование всех этих событий. Чтобы все прошло негласно и результаты попали только мне и Эй-тою. Вскроется ли связь с агентами Фолии? Я хочу знать правду именно от вас. Здесь придется перестраивать все государство, и моим придворным, и разведке в целом я доверять не могу, только отдельным преданным людям. Эллезар не будет против?

— У нас все решения принимает руководство Совета, а не один, пусть и великий, правитель. Однако, полагаю, они не выскажут недовольства, и Авлия сможет оказать вам такую услугу.

Король сдержанно улыбнулся.

— И последнее. Я прошу вас выделить часть авлийской гвардии, что находится в консульстве, и вашего дракона для участия в разгроме последнего убежища этих мятежников. Необходимо срочно захватить замок Харлхорст в двухстах милях к востоку отсюда. Мы уже послали туда войска местного ополчения. Гарнизоны окрестных селений перекрывают дороги, но основные силы, сейчас собирающиеся в восточной части города, смогут выступить лишь под вечер или ночью. Скорость движения их будет невелика, а Трифонова гвардия прибудет из столицы к утру. К несчастью, большая часть моей воздушной кавалерии находится в восточных провинциях. Нам нужна ваша военная помощь, а также осуществление связи. Вы понимаете, что промедление весьма опасно. Я сам собираюсь возглавить поход, так как генерал Рейнхард, к сожалению, до сих пор пользуется в войсках большой популярностью.

— Ну что же, я думаю, вы получите эту помощь, ваше величество. Мы с консулом, — он указал на Кирря, — сможем предоставить полсотни лучников и золотого дракона в ваше распоряжение до десяти часов вечера. Вы можете выждать до этого времени?

— Да, это было бы весьма удобно! У восточных ворот верные мне люди и комендант города собирают войска. Я сам прибуду туда уже через несколько часов.

— Считайте, все уже сделано! Я лично передам вашу просьбу главе Совета Правды, как только вернусь в Рейхавен.

— Хорошо, я не смею больше вас задерживать, посол. Удачи вам, да и всем нам!

Низко поклонившись, авлийцы покинули зал и направились к своим экипажам. Корониус был погружен в глубокое раздумье, и молодой консул не решился его тревожить.

Глава 5

Западная Эрафия, Александрет,

то же время

Благородный сэр Йордан Дешл работал соглядатаем и тайным советником лорд-мэра Александрета Эдуарда Томассина. Йордан помогал ему в решении самых сложных дел и устранял последствия. Многие городские чиновники считали его изощренным лжецом и пройдохой. Однако день заговора, который, казалось бы, создан для роста лжецов и пройдох, сэр Йордан, что называется, проспал. А все из-за чрезмерного рвения. За несколько месяцев до эльфийского визита лорд-мэр попросил своего советника придумать, как проконтролировать хотя бы частично перемещение эльфов и их сподручных по городу. Лорд Томассин, участник войны, не доверял эльфам и, разумеется, Дешл об этом знал. Тайный советник и прежде регулярно эксплуатировал эльфийскую тему для своего продвижения по службе или замедления чужой карьеры.

Впрочем, авлийцы и сами давали достаточно поводов для подозрения. В Александрете они имели весьма разветвленную резидентуру и следили за всем, что происходило в городе. Здание их консульства на берегу моря стало в народе притчей во языцех. Утверждали, будто эльфы умеют передвигаться по городу так, что их никто не видел, а они бывали повсюду. Именно эту задачу и удалось разрешить Дешлу. И так ловко все оказалось сделано, что тайный советник поразился огромной работе, проделанной эльфами.

Уже более века назад под замком Тинден и другими районами города были обнаружены заброшенные копи. Там что-то добывали несколько столетий назад, выяснить их происхождение было затруднительно. Именно эти старые копи стали основой системы канализации города. За сто лет канализация порядком разрослась, а копи в основном были затоплены отбросами и нечистотами. Но эльфы, как полагал Дешл, не столько боялись грязи, сколько хотели в князи. Они расширили собственную канализацию с выходом в одно из периферийных зданий за территорией консульского комплекса.

Лорд-мэр предлагал организовать поимку шпионов. Сделать это следовало четко, быстро и, главное, громко, так чтобы всем было ясно: Эрафия собирается подписывать продление перемирия, военный договор, а они здесь сеют семена недоверия и вражды. Почему лорд-мэра так волновала эта возможность, Дешл понял, когда к его хозяину зачастили богатые и влиятельные люди из Энрофа. Все они были заинтересованы в том, чтобы значительная часть товаров, сейчас шедших в Авлию, была продана в Таталии, могучей стране, с каждым днем все тверже встававшей на ноги и готовой щедро платить за услуги. Среди этих просителей особенно выделялся сделавший состояние на торговле с южанами богатейший клекстонский купец Йодль.

В этой ситуации как нельзя кстати подвернулось десятое юбилейное Посольство Мира. Сперва никто и не предполагал, что эльфы захотят подписать договор здесь, а не в помпезном Энрофе. Однако желание королевского двора провести несколько важных мероприятий в одном месте привело к тому, что все высшие лица оказались в Александрете.

Лорд Томассин поручил Дешлу устроить все так, чтобы без их ведома в копи и мышь не проскочила. Советник долго думал над этим, исследовал близкие к их зданию участки копей, привлекал людей ордена. Оказалось, чем ближе к эльфийскому зданию, тем больше в тоннелях заклятий слежения. Проклятые авлийцы оказались готовы к нежданным визитам. Как на территории комплекса, так и точно под ним они пользовались дипломатической неприкосновенностью. Тогда оскандалиться грозило уже ему и лорд-мэру. И вот в один из жарких дней первого летнего месяца Дешл понял, как обмануть хитрых потомков повелителей леса. Если они смогли поставить магические устройства предупреждения, то почему бы прямо за ними не поставить свои. Но как их заполучить? В Александрете было невозможно найти настоящих колдунов, способных создать подобное устройство. Монахи ордена слишком часто контактировали с авлийским консулом в рамках так называемого «обучения». Боясь провокаций, Томассин хотел уже отменить операцию, когда им неожиданно дал совет именно тот монах, который помогал Дешлу в осмотре зловонных копей.

В городском порту на несколько дней остановился корабль с загадочного острова Зейлот. Люди сотнями ходили смотреть на невиданное чудо. Ходили слухи, что у эрафийской королевской разведки с ними какие-то дела. Но Дешл не боялся конкурентов из Энрофа. Он бросился к Томассину, и тот выделил из казны три тысячи циллингов и еще тысячу из собственного кармана на обеспечение операции. Пара встреч и достаточно удачная торговля привели к тому, что у Дешла осталось еще три сотни золотых. Своему хозяину он доложил, что ушло все до последнего пенни. В итоге за три дня до визита короля и посольства в копи было установлено пять информкристаллов. Магическая карта подземелья с отображением следов перемещения любого существа, проходившего мимо датчиков, находилась лично у Дешла. Хорошо, что Сумеречным все еще нужны деньги, радовался тайный советник.

Установка и маскировка, переговоры и проверки сильно вымотали его. Дешл даже отказывал себе в плотских утехах и не являлся в гости к своей подруге уже несколько недель. Ночь накануне приезда посольства выдалась беспокойная. Неудивительно, что на следующий день он плохо себя чувствовал и проспал подъем на полчаса. Он собрался, оделся в парадную форму и отправился к торговой площади, взяв оружие и свиток волшебной карты, выменянной у Сумеречных. Несмотря на раннее время, толпа на прилегающих к площади улицах была взбудоражена. То и дело по направлению к площади Святых Вод срывались то один, то несколько всадников. Прорвавшись на площадь, Дешл увидел, как все здесь взбаламучено. В воздухе висел красивый, как на картине, дракон эльфов, в толпе происходили странные перемещения. Произошло что-то чрезвычайное, а он — главный соглядатай — был не в курсе. На подходе к помосту, где вместо короля послов Авлии встречал только Томассин, Дешл остановил одного из людей лорда МакКинли.

— Где лорд-распорядитель, где принц? Что здесь, срази тебя небо, вообще происходит?

— Заговор против короля, — задыхаясь от беготни, радостный и раскрасневшийся, бормотал парень. — Его пытались убить на верфях, здесь, в толпе, полно заговорщиков. Гарнизон поднят по тревоге! Проезд в Тинден закрыт! Лорд-мэр! — Парень указал на трибуну, к которой как раз в это время, несмотря на крики, давку и драку на другом конце площади, шел посол эльфов. — Так вот Лорд Томассин велел передать вам, чтобы вы во всем помогали вице-канцлеру Рууду. Известно, что он верен королю. Еще он велел передать, что, скорее всего, сегодня будет «мусор». Сказал, вы поймете.

— Вот тебе три циллинга, ты здорово справился, парень!

Дешл похлопал юношу по плечу, и тот тут же растворился в напиравшей толпе. Советник, призвав к себе четырех гвардейцев, именем лорд-мэра приказал им слушаться его. Обзаведясь небольшой гвардией, Дешл рванулся в гущу событий. Он видел, как один за другим погибали заговорщики. Он уже собирался заняться своими прямыми обязанностями — отловом и обезвреживанием предателей, как вдруг его внимание привлекло странное явление. Из рук стремительно улепетывавшего от стражников мужика вырвался деревянный кол. Уродливое орудие со свистом улетело куда-то в гущу сражавшихся.

Дешл был поражен, протирал глаза: казалось, лишь он это и видел. Колдовство, магия. И тут он похолодел: за спиной крестьянина на мгновение появилась высокая темная фигура, а в голове советника зазвучала странная мелодия боли и горечи. Монах как будто проводил кол взглядом и тут же исчез.

«Я бы наверняка его узнал, но среди орденских я не помню ни одного монаха ростом в шесть футов», — рассуждал Дешл. Кто же это? Важно не упустить, может, Рууд и его люди и поймают исполнителей, а ему удастся выследить устроителя заговора. Только бы проклятые эльфы не отвлекли прямо сейчас. Где же он? Дешл опять ошибся, побежав по переулкам за, как позже выяснилось, другим высоким монахом фолийской епархии. Переулки, забитые расходившимися людьми, склоки, ругань, опрокинутые возы… Стража осталась на площади, он шел один. Пришлось возвращаться, на него вновь нахлынула отбегавшая от места потасовки толпа. Вдруг среди напиравших что есть силы торговцев и крестьян он вновь заметил того монаха. Черный клобук перебежал дорогу перед лошадью какого-то беглеца, видимо, заговорщика. К удивлению агента, лошадь встала на дыбы и сбросила седока, который тут же был убит каким-то метким стрелком.

Преследование жертвы было любимой работой Дешла. В этом деле он чувствовал себя как лис, идущий за кроликом, как волк, обхаживающий овцу. Он был хитер и изворотлив, мог незаметно передвигаться в толпе, а мог легко призвать на помощь незнакомых ему солдат. Как показалось Дешлу, монах его не заметил и через несколько минут скрылся в дверях гостиницы «Королевская гусыня». Дешл остановил первого же солдата и велел немедленно передать в префектуру послание государственной важности, посулив большую награду. Советник надиктовал следующее: «Выдвинуть в копи первый отряд — убирать мусор. Занять оговоренную позицию. Второму отряду занять постоялый двор Анхель и возок, что неподалеку от авлийского консульства. Ждать меня там. Йордан Дешл».

Когда через час это сообщение дошло до получателя, из здания префектуры выдвинулись две группы всадников. Десять боевых монахов ордена пошли на юг, к месту очистки стоков и старому карьеру, где был основной проход в копи. Еще пятеро монахов и три крепких латника направились к постоялому двору. Дешл тем временем обошел здание гостиницы и обнаружил забитый черный ход. А через парадный входили и выходили только рабочие.

Что это за место? Советник остановил одного из плотников и по дороге к старшему мастеру выведал, что гостиница закрыта на ремонт, хозяин в отъезде в столице, тут лишь управляющий и один постоялец, друг хозяина. Старший рабочий оказался молчаливым детиной, и лишь десяток золотых более-менее его разговорил.

Самого хозяина он не видел, а управляющий с утра обещал на площадь съездить, короля посмотреть и вернуться, но его до сих пор нет. Монах, гость этот, ни с кем не говорит и живет в простом номере на другом конце здания. Управляющий как-то рассказывал — это странствующий ученый муж из Таталии, очень богатый и мудрый.

Это похоже на заговор, чутье не обманывало Дешла ни разу. Он весь завелся, но действовать в одиночку было смертельно опасно. Противник явно сильный колдун. Еще несколько циллингов стоило ему послать гонца к трактиру «Анхель» и вызвать сюда своих людей. Во главе мощного отряда час спустя он вновь вломился в «Королевскую гусыню». Жонглируя именами лорд-мэра и герцога Рууда, он заставил всех разойтись, а старшего мастера — вести солдат к комнате, где скрывается этот одинокий гость с юга. Монахи предупредили его, что повсюду тут следы какой-то рассеянной магии очень сложного, не виданного ими прежде типа. Дешла это не сильно напугало. Когда дверь сбили с петель, его люди одновременно выбили окна и ворвались внутрь. Пройдя следом, Йордан по-настоящему испугался. Внутри было пусто. Там не было ничего, что нужно для проживания человека — ни кровати, ни мебели, ни еды. Огромная, в ярд шириной, дыра в углу. И никаких следов грязной обуви.

— Что это? — спросили сразу несколько его людей и старший мастер.

— Копи! Да это же проход в канализацию и в копи! — взмахнул рукой Дешл, отгоняя мерзкий запах, еще державшийся на уровне пола.

Да вот же все и ясно, ясно как день. Советник хлопнул себя по коленкам от возбуждения. Все встает на свои места — заговор инспирирован эльфами. Это то, что нужно. О таком обвинении Томассин и его покровители не могли и мечтать. Теперь весь план торговли и военных союзов пойдет прахом, если только задержать живым этого проклятого колдуна. «Вот авлийская сволочь — сделал свое дело и сейчас бежит в консульство. А потом посол выставит все в ужасном свете. Типа вот каково вам без нас, скорее под наше крыло! Под авлийское. Вот их план. Не убить короля, а запугать», — додумывал события Дешл. Если он сейчас сможет это вытащить, его ждут такие деньги, награды и почести, о каких советник и не мечтал, пост в столице, а может, в верхушке ордена. От всего этого у него кружилась голова и меркло перед глазами.

— Ребята, — гаркнул он, — покушавшийся на короля там, скорее нужно догнать его, до тех пор пока он не уйдет под территорию консульства. Живее, живее, ребята, нас ждут богатство и слава!

Освещая дорогу факелами, стражники и монахи один за другим опускались в лаз. Дешл приказал рабочим вызвать гвардейцев и оцепить здание, никого не выпускать, всех гостей задерживать именем лорд-мэра.

Погоня началась. Тяжелые сапоги рыцарей и легкие туфли монахов однообразно стучали по влажному камню. Звуки усиливались под сводами грязного, дурнопахнущего и промозглого подземелья. Уже через пять минут один из монахов уловил мощный астральный след. «Теперь мы его точно возьмем!» — радовался Дешл. Он вытащил карту и развернул свиток. На плотном пергаменте отображались пять туннелей вблизи самого консульства. К самому зданию вел только один. В его начале и должен был затаиться другой отряд, верный советнику.

Какое-то время ничего не происходило, но вдруг на карте появились следы, и Дешл различил сероватую фигурку. Кто-то достаточно сильный миновал один из камней-датчиков. Но дальше… Будто подземная мгла поглотила туннель за спиной беглеца. На ходу советник плохо видел, да еще и в дрожащем свете факелов. Однако карта четко показывала, как следом за первым беглецом в туннеле прошел кто-то еще, и после этого камень слежения перестал подавать какие-либо сигналы. А первый беглец тем временем приближался к следующему маяку.

— Времени нет! Скорее, в погоню! — не отрывая глаз от карты, приказал Дешл. По спине советника пробежал неприятный холодок, на развилке несколько толстых крыс бросились им навстречу. Эти ходы очень древние, особенно внизу. Кто их рыл и зачем? Там может скрываться неведомая сила, и этот проклятый эльф мог ее разбудить. Хотя… Дешл перекрестил сердце и оглядел своих бравых молодцов — нет, это невозможно. Это просто второй, более опытный их лазутчик. Он заметил и вывел из строя камешек Сумеречных. Ничего сверхъестественного, обычное колдовство.

Полумрак, тени, и вот они в последнем туннеле. Беглый взгляд на карту — остался один, последний камень слежения. Все остальные уже вышли из строя. Он, этот пятый, был где-то близко. Но карта показывала, что к нему никто не приближался. Они никого не встретили, даже будучи невидимым, эльф-шпион не мог пройти мимо его монахов незамеченным.

Через пять минут они были около датчика, на карте было видно лишь несколько фигурок монахов ордена. Дальше были его люди, где-то там у самого консульства. Не может быть, чтобы они прошли мимо! Тут монах, чувствовавший след в красно-темной дымке астрала, указал наверх. Солдаты подсветили факелами, там был кривой, узкий и неудобный лаз. Песок и мелкие камни сыпались с длинных корней. Здесь явно кто-то недавно поднимался.

— Ну конечно, не мог же он испариться?! Мы потеряли всего пару минут. Пошли, чего встали, наверх давайте! — командовал Дешл. Они выбрались наружу во дворе какого-то заброшенного и бедного дома. Даже поленницу давно растащили соседи.

Впереди метнулась быстрая тень. Эльф перевернул какую-то бочку, сиганул на крышу соседнего дома и скрылся за ним. Дешл и его люди бросились следом. Они нагнали жертву у черного хода. Оказалось, эльф совершил большую ошибку. Весь двор перегораживала высокая кованая решетка соседей, видимо, людей куда более преуспевающих. Опоры забора были каменными, за ними лаяли псы, а между прутьев было не пролезть.

— Тебе не уйти, эльф! Не сопротивляйся, и мы не повредим тебе! — крикнул Дешл.

— Бегите, спасайтесь, глупцы! — воскликнул на отличном эрафийском эльф. — Он здесь! Вы не остановите меня и себя погубите!

— Монахи, взять его! — Приказ Дешла потонул в раскатах грома. Меж ладонями монахов вспыхнули желтоватые разряды, и несколько шаровых молний полетели в сторону эльфа. Они рассыпались в снопы искр, даже не коснувшись его. Вокруг задрожали стекла, а лай собак вдруг резко стих. Эльф сотворил такой сильный мыслеблок, что вся мощь монахов рассыпалась в прах. Из руки его вырвался прямой устойчивый жгут светло-зеленого пламени, которым тот орудовал, как мечом. Быстрым ударом беглец вспорол металлическую ограду. Агент уже отцепил с пояса арбалет. Зарядив посеребренный болт, Дешл прицелился в спину эльфа. Освященный святой водой болт авлийцу не остановить.

Вдруг сзади послышался мощный низкий звук, похожий на рев невиданного зверя. В него была вложена вековая ярость и ненависть. У Дешла подкосились ноги, он обернулся и едва не потерял сознание от ужаса.

В другом конце двора из подземного лаза поднимался воин не менее шести футов роста, на нем был фиолетово-черный доспех, переливающийся багровыми вспышками. За спиной развевался черный как ночь плащ. На голове подземного гостя был черный шлем, венчавшийся небольшими рогами. На остриях горели голубоватые огоньки. Сквозь забрало шлема шло багровое свечение, будто от раскаленной печи. В складках одеяния то тут, то там пробегали голубоватые молнии.

В головах людей нарастал высокий ужасный вой. Дешл стоял бледный как полотно, и арбалет подрагивал в холодеющих пальцах. Он понял, что это нойон. Нойон, о которых писали лишь в священных книгах церкви, которых никто не видел больше двух сотен лет. Это нойон, а значит, спасения не было. Нагаш не испускал молний, он просто шел неумолимо, как сама смерть.

Все монахи и рыцари стояли пораженные, кто его магией, кто страхом. Как только расстояние от нойона до ближайшего из людей стало меньше четырех ярдов, изо рта несчастного хлынула кровь, и тот рухнул, как подкошенный. Никто не думал бежать. Всем чудилось, что ноги их будто пустили корни, уйдя глубоко в землю. Меньше чем через десять секунд все его люди были мертвы. Сам Дешл упал на колени, весь потный и мокрый, пронзаемый ледяным ветром. Он хотел закричать, но язык не слушался и распух. Человек не думал, не молился, а просто, зажмурившись, ждал смерти. Ждал, ждал, а она все не шла и не шла. Когда ожидание стало нестерпимым, а боль от стоявшего в голове воя чуть спала, Дешл наконец открыл глаза.

Прямо перед ним стоял нойон. Темная длань протянулась к лицу советника. Он увидел, как на концах мизинца, среднего и большого пальца на перчатке нойона загорелись голубоватые огоньки. Эта рука вплотную приблизилась к его лицу, а черная, как сама первородная тьма, ладонь заслонила весь свет.

Больше агент Дешл уже ничего не видел и не помнил. Ужасный вой стих, а сознание быстро угасло. Он будто провалился в глубокий колодец под колыбельные песни из детства и ласковые слова давно покойной матери.

Александрет, консульство Авлии,

то же время

Гримли пришел в себя и не мог понять, где находится. В голове кружились обрывки воспоминаний. Меч в руках фон Ридле. Вот он перерубает оглоблю, наотмашь бьет дядю Тома. Шепот умирающего: «Твой отец, твой настоящий отец!»

Очнувшись, он обнаружил, что лежит на столе, а из одежды на нем лишь нижнее белье из грязной серой ткани. На шее висит «Велесова длань», знак церкви, полученный вместе с именем. В комнате были два кресла, столик, полный мензурок и склянок. Стаканы и причудливой формы кристаллы, от которых поднимался переливающийся всеми цветами пар. Окна были закрыты ставнями с маленькими прорезями. Дорогая, отделанная росписью дверь.

Спрыгнув со стола, Гримли сразу дернул ручку, было заперто. Он подошел к окну и раскрыл ставни. Перед ним открылся вид на морской берег. Окна были тонкого цельного стекла, шириной и высотой в добрых полтора ярда. Стекла настолько чистые, что казалось, их нет. Гримли попытался открыть окно, но серебристые ручки не поддавались.

Как делают такое стекло?! Какой безумный богач может себе такое позволить? Похоже на дорогую клетку, думал юноша. Он сразу вспомнил, как стражник, увозивший тело Тома Фолкина, указал ему, где можно забрать вещи покойного. А там остались ключи от бреннской кузницы и дома. Вот будут его хоронить, и ведь никто даже слова хорошего не скажет. Правда, есть Гурт. Он добрый, он может найти, сможет помочь.

За окном, выходившим на прибрежный откос, все было залито искрящимся золотом. Солнце стремительно катилось к морской глади. Какая же тут красота! По воде шли красные, желтые, оранжевые дорожки. Их непостоянство, морская рябь, силуэты кораблей на траверзе порта — все было для Гримли в диковинку, казалось чудесным и загадочным.

Поворот ключа в замке, дверь отворилась, и вошел эльф. Он выглядел зрелым мужчиной со сходящейся клинышком бородкой. По рассказам и сплетням Гримли знал, что эльфы смертны, но не старятся. Его гостю могло быть очень много лет.

— Гримли?

«Я его раньше точно не видел, откуда же он знает мое имя? Только Гурт мог что-то сказать. Может, меня забрали лечить, у них тут посольство и все такое. А может, чтобы принести в жертву их магическим таинствам…»

— Как себя чувствуешь?

— Неплохо. Кто вы и куда я попал?

— Ну раз отвечаешь вопросом на вопрос, значит, тебе гораздо лучше. Меня зовут Корониус. Я посол Авлии в твоей стране. Ты у нас, на территории консульства. Тебя подобрали на площади, где ты был совсем плох. Консул Киррь нашел тебя и привез сюда.

— Но вы ведь не собрали здесь всех раненых, почему именно я?

«Он слишком сообразителен, да и речь выдает в нем совсем не крестьянского отпрыска, всю жизнь гонявшего скот и помогавшего старому пропойце. Надо было попросить Кирря подробнее узнать об этом селении. Но консул сейчас вместе с драконом и большей частью охраны отбыл к восточным воротам и вернется лишь к утру», — рассуждал Корониус. Ему самому следовало утром сменить Кирря в этой краткой военной операции против логова мятежников. Об участии в экспедиции его просил лично Эдрик, но чудесное пробуждение юного чародея заставляло посла идти наперекор царской воле и просить отсрочки.

Корониуса смущала большая астральная активность в городе. Киррь перед отъездом предупредил, что несколько дней назад Александрет открыто сканировался оком нойонов, но в консульстве почувствовали это и сбили астральный глаз. Сегодня в середине дня их наглая выходка повторилась. Впервые за шесть месяцев бессмертные пошли на такой риск.

Посол далеко не всеми своими планами делился с молодым Киррем. Второй частью его миссии в Эрафии была встреча с беглецом с юга и отправка в Фолию нового друида-агента. Надо было пытаться восстановить связь с информаторами, которая рухнула около месяца тому назад. От авлийских агентов не было ни единой весточки. Лишь бежавший глава миссии смог сообщить, что их преследуют не гноллы, а слуги нойонов. Требовалось найти и встретить этого беглеца Ивора Итона, который обещал пробраться в Александрет как раз ко дню прибытия посольства. Но, к несчастью, все пошло наперекосяк.

Дипломатических отношений с Фолией у эльфов не было. Их агенты проникали туда с территории Эрафии под видом бунтовщиков-отщепенцев, искателей приключений, торговцев и путешественников. Рейнджера Ивора посол Корониус знал лично. Тот был заместителем главы всей тайной эльфийской миссии — Алагара. Корониус ему доверял. Посол мог поверить в то, что нойоны снова зашевелились и что-то планируют. Однако расколотый взаимными раздорами и интригами Совет Правды не мог принять верного решения. Нужны были точные сведения. Потому эта вторая секретная часть его миссии была так важна.

Корониус прошелся по комнате. Все-таки стоило объяснить юноше, почему он не такой, как все.

— Посмотри мне в глаза, Гримли. Ты задал сложный вопрос, а ждешь простого ответа. В жизни так не бывает. Знаешь, есть старая эльфийская шутка: кто появился раньше — знаток ответов или знаток вопросов? Мир сложнее, чем тебе кажется! Но и в чем-то проще, чем мы, наделенные властью, привыкли себе представлять. Понимаешь, ты не просто человек, Гримли, твое отличие велико, даже я не могу тебе легко это все объяснить. Здесь лучше всего ты можешь помочь себе сам. Посмотри на мою правую руку!

При этих словах Корониус развел руки в стороны на манер креста.

— Теперь на левую, погляди на потолок!

— Я не понимаю!

— Сначала никто не понимает. Происходящее нужно чувствовать. Большинство людей всю свою жизнь остаются в неведении относительно собственных способностей! Не поворачивая голову, постарайся заглянуть в окно!

— Но как можно заглянуть в окно, если оно у меня за спиной?!

— Смотри мне в глаза, — властно сказал Корониус. Гримли впился в зеленоватые глаза посла эльфов, и вдруг его взгляд просто вывалился из тела. Его голову охватила дикая боль, она то раскалывалась, то сжималась. Взгляд бродил по комнате, и наконец, к собственному удивлению, Гримли все-таки смог заглянуть в окно и затем «вернуться» в тело.

— Как я смог это сделать, что произошло?

— Ты перешел в то пространство, которое есть всюду, но его чувствуют лишь десятки, а используют единицы из тысяч людей. Ты…

Корониус осекся. Астральная линия защиты консульства дала сбой. Кто-то незваный ворвался на их территорию.

— Подожди меня здесь немного, парень, ничего не трогай. Я скоро вернусь!

Гримли был потрясен до глубины души, а ноги еле держали его от усталости. Незначительное астральное действие вымотало его, как полдня работы в кузнице. Он сел на подлокотник кресла и взглянул в окно. Он заметил человека, который переползал через забор консульской виллы. Гримли подошел поближе к окну, пригляделся. Это тоже был эльф. И чего он полез через забор?! Это ведь их здание, а сейчас его задержит охрана. Но дальнейшие действия внезапного гостя были еще страннее. Он перебегал от постройки к постройке, затем вплотную подошел к главному зданию, заглянул в окно и тут же бросился обратно к забору.

Гримли в жизни не видел, чтобы люди прыгали с места на высоту больше трех ярдов. Эльфы продолжали его удивлять. Только он захотел открыть дверь, как тут же почувствовал холодок и понял, что совсем не одет. Все его вещи лежали на белой полочке с золотистыми краями. К удивлению, Гримли там же обнаружил и меч, выкованный вместе с дядей Томом перед отъездом. Он взял меч в правую руку и отсалютовал неведомо кому оружием. Затем оделся и направился к выходу.

Вдруг по спине пробежали мурашки. Он услышал глухие крики где-то внутри здания, затем громкий топот в коридоре. Это явно был не Корониус, тот ходил совершенно бесшумно. Гримли стало страшно, он весь напрягся, выставил перед собой меч и тихонько подошел вплотную к двери. За ней послышался стон, какая-то беготня. Стук, сдавленный хрип. Затем все стихло. Дикий страх сжал его тело, деревенели руки и ноги, перехватывало дыхание. Звук разбитого стекла, шелест. Не в силах больше сдержаться, Гримли толкнул дверь.

В широком коридоре все было разворочено и перевернуто. Какая-то мебель, статуя, картины, доски и щепки, битое стекло — все валялось на полу в беспорядке. Посреди этого хаоса лежало тело стражника-эльфа с разорванным горлом. Над ним возвышалось существо, мало похожее на человека, но когда-то, видимо, им бывшее. Косматый монстр, руки которого заканчивались грубыми широкими когтями, сине-зеленая кожа была покрыта струпьями и язвами. Одето существо было в остатки парадной одежды эрафийского чиновника средней руки, из-под обрывков которой проглядывала стальная кольчуга. Вместо глаз — сплошные гнойные желтоватые бельма. Рот, полный черных клыков, был испачкан кровью убитого эльфа. Она стекала по шее и подбородку. Этим манкуртом совсем недавно стал Йордан Дешл.

Древний нойон Нагаш был тем самым монахом, охоту за которым развернул тайный советник. И прожил бы Дешл намного меньше, если бы сам Нагаш не был занят охотой на Ивора Итона. Вместе с Моандором они обнаружили и раскрыли сеть эльфийских шпионов в Фолии. К сожалению, те успели узнать недопустимо много. Моандор вернулся в Колдсоул, чтобы решить стратегическую проблему с Сумеречными магами. Самому Нагашу выпала менее масштабная, зато красивая задача, требовавшая полной отдачи и высшего мастерства в маскирующих и скрывающих заклятиях. А в этом Нагаш был виртуозом. Другие члены Темного Круга недаром звали его «охотником». В священном писании Велеса он описывался чудовищным всадником на летающем коне. Монахи эрафийских церквей говорили о нем, именуя вестником смерти.

Однако его противник, эльф Ивор, также был опытным магом, дипломатом и разведчиком. Он ловко уходил из каждой ловушки, которую подстраивал нойон. Нагаш почти взял его в Мельде, но чудесное появление эрафийской гвардии спасло эльфа. Ивор прекрасно знал, что Нагаш не сможет применить всю свою мощь, так как это мгновенно укажет на него астральным глазам Белых владык Арагона, денно и нощно патрулирующим небо над королевством. Истинные маги почувствуют древнее зло и могут лично явиться, чтобы уничтожить нойона.

Ивор бежал в Александрет. Он помнил о посольстве и рассчитывал уйти в Авлию морским путем, полагаясь на помощь консула. Нагаш легко понял его мотивы. Оставляя за собой труп за трупом, нойон четко шел к своей цели, планируя в Александрете наконец пленить изворотливого беглеца. И здесь в самый неподходящий момент в события вмешался Моандор. Он вышел на связь с нойоном-воином ночью, накануне мятежа. Глава разведки указал, кого нужно убить, а кого спасти, по возможности не особенно обнаруживая себя. Моандор также напомнил, что на следующую полночь приходится время начала всей операции. Вернее, время конца сумрака, и потому Нагашу стоит заблаговременно покинуть город. Нойон-воин четко представлял себе, что это значит, и потому заспешил.

Из-за этого он и попал в поле зрение агента Дешла. Вдобавок ко всему планы расстраивал загадочный астральный всплеск на торговой площади. Нойону очень хотелось лично заняться этим вопросом, но довести прежде начатое дело до конца было для Нагаша очень важно. Он знал, что Ивор прячется где-то в копях под старым городом. Один из домов, купленных для их целей агентами Моандора, как раз и скрывал тайный лаз, и потому проникновение в подземелье не заняло у нойона много времени. Но проклятые люди будто с ума все сошли со своим заговором. Копи оказались наводнены стражами, везде стояли сумеречные камни слежения, видимо, расставленные кем-то, в должной степени владевшим искусством «видения карты». Наконец, быстро расправившись с надоедливыми преследователями и обратив самого старшего из них в манкурта, Нагаш направился к консульству. Просто появившись на улице и глянув в астрал, нойон понял, ему очень повезло. Стража и золотой дракон, которых он ожидал здесь встретить, отсутствовали. Их успели отозвать к восточным воротам, по договоренности Эдрика с консулом Киррем.

Нойон принял совершенное в своей простоте решение. Нужно уничтожить их всех. А ночью, когда Моандор закончит с Сумеречными, горожанам будет не до того.

Кто же противники? Во-первых, Ивор. Астральным оком нойон видел, что эльф-разведчик проник на территорию. Он ищет спасения или хочет наладить канал связи. Во-вторых, Корониус — очень опасен, много десятилетий провел в Арагоне, сильнейший маг и чародей, чем раньше его убьешь, тем легче будет потом. Стоило быть осторожным, чтобы не дать авлийцу повредить себя. Корониус силен, но все-таки не настолько, чтобы одолеть древнейшего из истинных. Ну и третье — хотелось бы захватить мальчишку, которого сметливые эльфы уже умыкнули под самым носом ордена святой церкви. Парень не окажет сопротивления, а затем в своей цитадели Атоморгуле можно будет с ним как следует побеседовать.

Ведя за собой манкурта Дешла, передвигавшегося на четвереньках, Нагаш направился к центральному входу в консульство. Солнце почти село, и лишь оранжевые, алые всполохи подсвечивали улицу и порт. Комендантский час был ему на руку — меньше зрителей, меньше шуму. Патрульная стража не представляет никакой опасности.

Высокий забор, широкие каменные столбики наверху, черепица и водостоки. Если ударить по главному входу, будет паника, все сбегутся, и так их легче будет убить. Пусть будет так, смерть — путь к жизни!

Манкурту было приказано найти в здании юношу и доставить к морю. Уходить нойон решил берегом, а не через взбаламученный город. Тем более скоро гавань будет не узнать, и вода затрет все следы.

Как только верхний край солнечного диска скрылся за морской гладью, у главных ворот консульства появился высокий человек в черном плаще и темных латах. За его спиной семенило какое-то кривоногое существо с головой, отдаленно напоминавшей человеческую. Нагаш знал, что, несмотря на отсутствие прохожих, за новым послом внимательно наблюдают. Агенты людей не спускают глаз с закрытого комплекса зданий консульства. На этих несчастных он потратил три минуты. Двоих обнаружил и усыпил сам, последнего загрыз манкурт Дешл.

Больше свидетелей не было, и, собравшись с силами, Нагаш нанес удар по главным воротам. Массивная калитка, стоявшая в нескольких ярдах от каретных ворот, перекосилась и согнулась от жуткого жара. Большие ворота частично испарились, а частично согнулись и оплавились. Забор разворотило так, будто здесь прошел варварский гросс. Из будки внутреннего надзора, держась за голову, выбежала стражница-эльфийка. Нагаш вытянул вперед руку, на расстоянии свернул шею девушки и отбросил тело в сторону. Серебристая сабля упала в траву. Другого неловкого стража, решившего, что взрыв произошел где-то в городе, ждала та же участь. Его впечатало в будку охраны. Следом нойон послал яркую молнию, и вскоре конструкция полыхала. Нагаш был удивлен тем, как мало охраны осталось в комплексе. Отсутствие дракона и консула Кирря было очевидно. Но то, что авлийцы отпустили прибывший с Корониусом эскорт, удивило нойона. Попросив помощи эльфов, король здорово ему помог.

Мягкие шаги по выложенной камнем тропинке. Черные проплешины угасающего огня чадили среди строго выстриженного газона. Вот перед ним само здание. Нагаш чувствовал очень мощного эльфа, готовящегося к астральному поединку. Осталось узнать, кто это — Ивор или Корониус? К своему удивлению, в астрале он на миг почувствовал, что противников двое, потом снова остался только один. Что же, сначала один, потом другой. Далеко не убежит, до полуночи ему не скрыться.

Слетает с петель дверь в главный дом. В пристройках почти никого нет, кроме двух конюших. Туда уже мчится верный манкурт. Одного человека — конюха — он повалил и загрыз. Второй вскочил, на ходу схватил какой-то кол. Он пытался отбить бросок чудовища. Кол для привязи лошадей прошил Дешлу руку насквозь, но монстр, не останавливаясь, вцепился в конюха и придавил того к земле. Они покатились по сеновалу. Оружие выпало из рук эльфа. Синеющими от натуги руками он старался дотянуться до валявшегося рядом молотка и на мгновение оставил шею незащищенной. Манкурт победно взвыл и, брызгая желтой пеной, вырвал ему кадык. Затем он поднялся на задние лапы, вылизал длинным раздвоенным языком свою мгновенно затягивающуюся рану и, опустившись на четвереньки, бросился к дому. Со стороны здания уже слышался рокот разрывов, из некоторых окон валил дым.

Корониус сначала и не осознал, в какой опасности находится. Понимание пришло быстро и сразило его. Он понял, что это смерть. Да, без преувеличения, это была неотвратимая смерть. Он не знал, кто именно из истинных ворвался на территорию консульства. Но было ясно, что сюда идет нойон, и значит, все кончено. Бежать в телепорт? Но враг прервет его, и будет лишь растрата сил. «К тому же это трусливо и подло. Мой отец бился с ними, был ранен, но волею судьбы остался жив, он не бежал. Так и мне не позорить его чести. Я не побегу», — твердо решил эльф. Он потрогал гладиус у себя на поясе.

Это был не меч, одна рукоятка. В случае астрального поединка колдуны людей и большинство высших эльфов пользовались посохами, доспехами, использовали арсеналы боевых наступательных и защищающих заклятий. Но лишь немногие обладали оружием, подобным тому, что находилось за поясом у Корониуса. Эта рукоять испускала из себя лезвие, по граням которого стекало пламя. Это был поток чистой энергии, испепелявший все, через что проходил, и плавивший все, что было рядом. Методы боевой магии существовали давно, и на каждый из них за столетия была выработана эффективная защита. На каждый, кроме этого. Только под огненным лезвием гладиуса рушились все магические и реальные доспехи, таяли все защиты. Чтобы спасти руки от палящего жара, использовались специальные перчатки из самых крепких сплавов. Лишь избранные судьбой великие воины могли носить такое оружие, а также те, кто не чувствовал боли. Число таких мечей не превышало тридцати, некоторые отличались особой древностью и не меняли хозяев с первой войны стихий почти тысячу лет назад. Мощь, запасенная в них, казалась неодолимой. Именно такой древний меч был сейчас в доспехах Нагаша. У Корониуса был простой гладиус, полученный им в дар от великого Белого Мага Теодора, в знак признания его заслуг Арагоном — это была высшая их награда. Мечи, находившиеся в руках нойонов, было также принято называть могильными клинками, так как тот, кто вставал на пути у их обладателей, не мог рассчитывать на снисхождение.

Нагаш двигался уверенно и небыстро. Он на ходу просматривал внутреннее устройство здания, заглядывая за повороты, видя сквозь закрытые двери и стены. Охранников, на свою беду не уехавших в город, случайных служащих, выбегавших на шум из-за дверей и из соседних коридоров, он разил наповал, устилая путь к цели исковерканными и обожженными телами. Под удар попадала мебель, гобелены, картины и деревянная утварь. Вскоре из окон здания пошел густой дым, сквозь который пробивались языки пламени. «Передо мной нойон!» — почувствовал эльф-друид и замер в полной боевой готовности.

Эльф вошел в зал, в центре которого находился овальный атриум, перекрытый прозрачным куполом серебристого стекла. Оставалось одно — биться, умереть или победить. Он почувствовал сотрясение земли от очередного удара. Оттуда из-за двери проникал в его сознание жуткий вой. Знак бессмертных, о котором прежде ему приходилось только читать. Сейчас двери распахнутся и… Корониус сбросил с плеч плащ и взялся рукой за эфес гладиуса. Расчистил астрал вокруг от ненужного праха и остатка чьих-то мечтаний, какими за день наполняется любое обитаемое жилище. Под потолком две огромные люстры, холодный белесый камень статуй древних героев приятно подсвечен ими. Картины, дорогой и редкой работы ковер посреди залы. Множество волшебных свечей, факелы на втором этаже. Все это может помочь, если…

Но тут время вышло. В комнату ворвался резкий трещащий звук. Окованные золотом и серебром двери сорвало с петель, и обломки разлетелись по всему полу. Проход на миг заволокло дымкой, и тут же из нее возникла высокая темная фигура нойона. На груди в его латах образовалась щель, из нее выпорхнула пятнадцатидюймовая рукоять могильного клинка. В окно ударил резкий порыв ветра. Скобы не выдержали, и рама распахнулась настежь, впустив в зал потоки холодного воздуха. Переливаясь багровыми сполохами, плащ взвился за спиной у нойона, и в тот же миг Корониус выхватил свой меч. С треском разрывая пространство, из обеих рукоятей вырвались лезвия, оставляющие за собой огненный след. Гладиус эльфа был на полфута короче нойонского. В астрале напряжение проявлялось намного сильнее. Вокруг тела Корониуса один за другим нарастали слои брони, а с рук у нойона стекали атакующие заклятия.

В воздухе пахло как после сильной грозы. Корониус успел оценить амальгановый доспех, подпитывающий своего хозяина. Сам посол Авлии был в простой посеребренной кольчуге под верхней одеждой. На балюстраде второго этажа, прямо над местом схватки двух магов появился манкурт. Он осклабился и яростно завыл. Шагнув в сторону, Корониус немного пригнулся и выставил вперед меч, а нойон с дикой необузданной яростью бросился ему навстречу.

Эльфийский гладиус и могильный меч встретились, разлетелись и снова сошлись. У Нагаша были длинные руки, и потому меч часто задевал другие предметы. Удары, удары сыпались на эльфа со всех сторон. Могильный меч крушил все, чего касался. Грохот и треск разлетавшихся в крошево обломков наполнил воздух. Расплавленный камень, горящее дерево и занавеси, текущий металл и всюду легкий пепел и прах. После каждых двух-трех ударов мечом нойон выпускал из левой руки голубоватую молнию. Корониус уклонялся, и эти шары раскаленной плазмы с шипением и треском пролетали мимо, насквозь пробивая перекрытия, вгрызались в пол, поднимали тучи камешков, деревянной трухи и пепла. Корониус вскочил на стол, и очередная молния поразила колонну, державшую балюстраду второго этажа. Та треснула и с грохотом обвалилась.

Нагаш метнулся следом, вскоре Корониусу пришлось вновь уклоняться, и меч бессмертного вспорол ему астральную часть брони. В образовавшуюся рану тут же потекли заклятия забывчивости, слабости, слепоты и паралича. Нойон в совершенстве владел этими навыками. Корониус с трудом смог отбить магическую атаку и тут заметил, как манкурт, прорвавшийся сквозь полыхавший на балюстраде огонь, устремился в ту часть здания, где находился Гримли. Эльф понял, зачем явился нойон — за этим парнем! Значит, он гораздо важнее, чем казалось на первый взгляд. Нагаш наносил удар за ударом. Один раз он с маху перерубил мечом колонну, из которой брызнул раскаленный гранит. Несколько капель попали в лицо Корониусу и сильно его обожгли.

Гримли вышел из ступора, когда чудовище с диким ревом бросилось на него. Он уклонился, и монстр влетел в комнату. Первым желанием было запереть его там, но едва юноша прикрыл дверь, как когти зверя легко прошили ее. Видя, что с тварью все равно придется биться, Гримли, вместо того чтобы бежать, рубанул по пальцам монстра. Урчание за стеной сменил протяжный вой, и что-то тяжелое свалилось на пол. Окровавленные зеленые пальцы остались на этой стороне. Гримли распахнул дверь и с силой, не глядя, швырнул внутрь узкую и длинную, как копье, обгорелую рейку, лежавшую рядом с телом убитого эльфа. Она влетела в комнату и ободрала бок монстра, окончательно разорвала его одежду и кольчугу.

Но чудовище бросилось и повисло на теле у Гримли, открывая омерзительную, полную клыков и слюны пасть прямо перед его лицом. Он не устоял на ногах и упал. Манкурт ударил уцелевшей лапой в грудь парня, разорвав одежду и кожу грязными когтями. Но у него не было приказа убивать. Он хотел оглушить и унести жертву к берегу. Гримли с силой всадил кулак ему в лоб. С обиженным визгом чудовище свалилось на спину. Гримли вскочил на ноги, прижался к стене. Коридор в этом месте кончался тупиком, и бежать было некуда. Монстр встал на четыре лапы и, набирая скорость, помчался вперед.

Гримли вспомнил, как эльф, перепрыгивая забор, преодолел все десять ярдов в длину и больше трех в высоту. Он мог, и я могу! Гримли собрал в кулак силу, ловкость и веру в себя, оттолкнулся от дощатого пола и уже в воздухе увидел изумление, отразившееся на роже монстра. Он взлетел под высокий потолок и приземлился в четырех саженях позади чудища, на всей скорости врезавшегося в стену.

Теперь уже Гримли чувствовал себя хозяином положения. Грязный и окровавленный, сплевывая красную слюну, он убрал со лба мокрые волосы. Затем поднял брошенный у стены меч и замер, спокойно ожидая, когда раненое чудовище, со стоном несущееся на него, подойдет поближе. Дешл развернулся, оторвался от земли и хотел в прыжке оглушить парня. Но, к своему удивлению, вместо раненого, изувеченного и трясущегося от страха человечка он увидел перед собой Человека, способного бороться и побеждать. Гримли чуть пригнулся, пропустил монстра над собой и со всей силой вонзил ему меч между ребер. Инерция тела была велика, а удар столь неожидан, что Дешл оказался не на своей жертве, а на каменном подоконнике гигантского витража, одного из тех, что украшали коридоры на втором этаже консульства. В боку у него торчал меч. Из последних сил, брызгая зеленой кровью при каждом вздохе, монстр поднялся и посмотрел на противника. Манкурт видел, как человек разбегается, прыгает и, на ходу меняя ногу удара, летит на него.

Гримли вспомнил рассказ из той самой книги, которую столь настырно отнимал у него отчим всего неделю назад. Он вспомнил пару приемов боя, которым учили клекстонские мастера в последней главе. Юноша разбежался и выполнил удар, называвшийся «клюющий грифон», со сменой ноги в полете. С невероятной силой его ступня ударила во что-то мягкое, затем раздался треск и протяжный стон, тут же потонувший в грохоте разбившегося витража. Раненый манкурт вместе с грудой обломков полетел вниз с огромной высоты. Едва он упал на землю, как следом прямо на него свалился толстый, как двухдюймовая доска, кусок витража. Стекло с хрустом разрезало плоть и глубоко вошло в рыхлую почву. Дешл охнул, дернул ногами и больше не шевелился.

Выбросив из окна безобразного манкурта, Гримли побежал по заваленному хламом, задымленному коридору туда, где слышался гром и треск молний и откуда доносились странные звуки, напоминавшие церковный хорал и трагическую песнь воинов.

Перебравшись через небольшой завал и полыхающее пламя, он оказался на балюстраде второго этажа, Гримли замер около перил. На другой стороне атриума сражались Корониус и тот черный всадник из Мельде, которого он видел три дня назад. Неужели это и правда нойон?!

Корониус сопротивлялся изо всех сил. Но с каждым ударом держать гладиус в руках становилось все труднее. Неожиданно через пролом в одной из стен в зал ворвались двое эльфов-лучников и стали на бегу обстреливать отчаянно рубящегося нойона. Дважды они промахнулись, но третья стрела попала в бок темной фигуры. Нагаш согнулся от удара и упал на шкаф с книгами. Он хотел подняться, как Корониус, совершив головокружительный прыжок, оказался рядом и наотмашь ударил его мечом в голову. На мгновение показалось, что нойона уже ничто не спасет, но все же могильный клинок встал на пути лезвия эльфийского меча. Корониус вспорол амальгановый шлем нойона, и ошметки черного металла разлетелись в разные стороны. Из левой руки Нагаша вырвалась молния и, подняв тело Корониуса в воздух, откинула его на другой конец зала. Из праха и обломков, на ходу отражая мечом магические стрелы, поднялся нойон, полный силы и ненависти. Боевые заклинания обрушились на эльфов-лучников. Но даже ослепленные и еле двигающиеся, они продолжали бороться, выхватив короткие серебристые мечи. Голубой змеей молния Нагаша поразила одного из них, надвое разодрав тело несчастного. Оставшийся в одиночестве эльф с мечом в руках с криком «Гвен дай!» бросился на нойона. Он ударил что было мочи, но амальгановый доспех лишь передал всю эту силу Нагашу. Нойон отсек ему руку могильным клинком, а затем в ярости схватил его голову и сжал ее, как человек сжимает куриное яйцо. Поднимаясь, Корониус видел ярость, отразившуюся в тот миг на прежде бесстрастном и бледном лице нойона. Нагаш потерял испепеленный амальгановый шлем, и теперь эльф видел его суровое лицо, лысый череп и горящие первородным багровым огнем глаза. Нойон разжал кулак, и болтавшееся на кровавых ниточках жил тело рухнуло вниз.

Ужасная гибель одного из преданных ему гвардейцев разъярила Корониуса. Он с резким криком бросился на нойона. Нагаш взлетел вверх и оказался на балюстраде второго этажа, которая уже приняла на себя множество ударов, а в некоторых местах обвалилась. Почти всюду горел огонь. Мебель, занавеси и украшенные шелком стены были охвачены пламенем. Нагаш замер рядом с обезображенной статуей какого-то древнего героя и, размахивая мечом, как бы приглашал Корониуса подняться сюда. Свое приглашение он подтвердил парой ярких разрядов. Молнии дробили пол, и по стенам шли все более широкие трещины. Как показалось Корониусу, еще один такой удар — и все здание может обрушиться. Друид метнулся вверх, уворачиваясь от очередной молнии, он не допрыгнул и зацепился рукой за край балюстрады. Нойон был рядом. Удар, удар, еще удар. Изрубленные перила, горящие обломки и камни полетели вниз. Корониус закрыл глаза, совсем рядом бушевало яростное пламя. Эльф смотрел только в астрал. Наконец друид изловчился и, подтянувшись, совершил кувырок, приземлившись на обе ноги за спиной нойона. Нагаш обернулся. На жестком, сухом лице прибавился еще один шрам — от недавнего удара Корониуса.

Бессмертный ринулся в бой, атакующие заклинания налетели на астральное тело друида с необычайной мощью, и, к сожалению эльфа, он понял, что его силам приходит конец. Вдруг в одном из коридоров, заваленных обломками кровли, показался тот самый юноша, за которым, скорее всего, и пришел нойон. Гримли остановился, встав за большим куском упавшей стены, и с замиранием сердца следил за смертельным поединком, не подозревая об опасности.

Корониус видел, как астральное щупальце нойона потянулось к парню, чтобы парализовать его. Собрав остаток сил, посол вдруг ослабил свою оборону и поразил нойона зеленоватым жгутом молнии. Нагаш этого не ожидал и, заслонившись рукой, упал с балюстрады с пронзительным воем. Багровая стрела, в падении пущенная нойоном, пробила пол под ногами Корониуса, и тот вместе с большим куском балюстрады рухнул вниз. В астральную брешь в обороне эльфа ударила магия сна, подавляющая всякое желание сопротивляться. Окровавленный, придавленный обломками перекрытий, Корониус с трудом поднялся, но было уже поздно. Нагаш оказался совсем рядом. Удар, и могильный клинок прошел в дюйме над его головой, опалив волосы эльфа.

— Беги, Гримли, спасайся, пока можешь! — крикнул в астрал эльф, принимая на себя последний натиск нойона.

Мечи взлетали и опускались, сходились и расходились вновь. Вокруг все горело, плавилось и рвалось. Сон сковывал волю Корониуса, мусор и прах летели в лицо. В конце концов он не выдержал и пропустил выпад. Меч эльфа взметнулся и, как показалось друиду, поразил ногу нойона, но это была лишь галлюцинация, брошенная в бой самим Нагашем. Следом взвился клинок нойона и, опускаясь, пересек руку Корониуса. Тот охнул, отчетливо почувствовал запах паленого и только потом — приступ боли. Она захлестнула эльфа. В глазах все поплыло, он рухнул на пол, зацепился за какие-то обломки и упал на одно колено. Его срубленная в локте правая рука лежала рядом, все еще сжимая рукоять потухшего гладиуса.

Нойон понял, что эльф побежден, он поднял его оружие, и амальгановый доспех, раскрывшись, поглотил трофей. Повернувшись спиной к послу Авлии, Нагаш пошел к уцелевшей лестнице, ведущей в то крыло, где должен был скрываться Гримли. С трудом собрав силы, Корониус крикнул ему вслед:

— Я не сдаюсь, слышишь, мразь! Я не сдаюсь!

Нойон обернулся и безжалостно выпустил синюю молнию. Она с лету впилась в незащищенное тело друида. Корониуса подбросило и отшвырнуло к стене, завалив балками, кирпичами и мусором. Он почувствовал нестерпимый жар раскаленного доспеха, и это было его последнее ощущение.

Нойон уже шел по второму этажу. Гримли замер в огромном оконном проеме, который прежде занимал витраж, выбитый манкуртом Дешлом. Взгляд метался, юноша отчаянно пытался нащупать в себе те самые механизмы, что уже несколько раз прежде выручали его. Но как узнать себя? Как использовать неведомое и невидимое?! Сзади раздался какой-то жуткий грохот, все здание затряслось, как больной в припадке. Гримли оттолкнулся от стены, прыгнул и оказался на крыше одной из пристроек.

Он побежал вперед, но торчавший за поясом меч отчаянно путался под ногами. Гримли хотел его выкинуть, но оступился на скользкой от вечерней росы черепице и чуть не упал. Вокруг стремительно темнело и холодало. Розовые облака остались лишь узкой полоской со стороны океана. В том самом месте, откуда он прыгал, крыша вздыбилась, будто закипающий на молоке пузырь, тут же разлетаясь на куски. Вверх полетели доски, черепица, обломки согнутых балок и перекрытий, а затем из образовавшегося пролома метнулась черная тень.

Гримли сразу понял — это оно, идет смерть. Он еле успел пригнуться, прямо над его головой пролетело белесое облачко — парализующий шар, пущенный Нагашем. Оно врезалось в крышу у него за спиной, и поверхность снова ушла у него из-под ног. В воздух поднимались столбы гари, парадный вход консульства пылал. Со стороны старого города сюда с криками бежали люди, какие-то всадники пытались их отогнать. Гримли с трудом встал. Только что высокая тень была на другом конце крыши, и вот он уже здесь, почти рядом. Гримли прижался спиной к плоской трубе, выставил перед собой меч и молился. Он видел темное небо, отблески багрового заката у горизонта над морем, спокойную мощь волн, качавших корабли там, вдали. Огонь и дым пожара с парадной стороны здания. Его ноги скользили по крыше. Почему тут так мокро… Я все равно сейчас свалюсь, меня ничто не спасет… Что он медлит?!

Нагаш подошел совсем близко, он смирил свою магическую мощь и не давил человека своим присутствием. Тот стоял перед нойоном, не шелохнувшись, прижатый к стене, потный и мокрый. Ободранный лоб кровоточил, все тело было в саже и копоти. Гримли держал меч уже не слушавшимися руками. «Люди неисправимы», — подумал Нагаш. Он протянул руку и вырвал меч у юноши, взявшись ладонью за лезвие. Скомкал оружие, подобно листу бумаги, и резким движением отбросил в сторону. Металлический комочек звонко забарабанил по черепице.

Казалось, что нойон в своем величии уже затмил весь свет. Гримли пошатнулся, но в тот же миг будто резкий удар по ногам получил и сам бессмертный. Яркая вспышка, пришедшая из-за моря, достигла города. Из-за горизонта неожиданно поднялось недавно закатившееся солнце. Гигантский плазменный шар медленно поднимался над водой. Нойон застонал и, стоя на коленях, преодолевая невыносимую боль, прохрипел вслух: «Мен азер, насен? Мен азер? Бен Дей их Гали!»

По астралу катилась волна жуткого сотрясения. Все, кто имел магические силы, вмиг были парализованы и смяты. Гримли отвернулся от падавшего вперед, стонущего в бессилии нойона и увидел, как в разные стороны от огненного шара по небу катится волна, сметающая облака будто гигантской метлой. Юноша спрыгнул с крыши и со всех ног побежал к оплавленному пролому в заборе, к парадным воротам, разрушенным при вторжении Нагаша. Со стороны улицы, ощетинившись копьями, к зданию уже приближались стражники из нескольких поднятых по тревоге военных патрулей. Люди вокруг кричали, указывали на запад, поднимали головы, глядя на невиданное светопреставление. С полными недоумения лицами горожане смотрели на схлынувшее вдаль море и исчезающие в какой-то неведомой серой хмари корабли.

Ударная волна застала Гримли на бегу. Он видел, как от самого берега несло поднимаемых ветром людей, доски, животных, крутящиеся ворохи мусора и праха. Его с силой прижало к земле. Он смог встать и вновь побежал, оказавшись единственным человеком на заваленной мусором ведущей в порт дороге. Сзади нарастал смутный гул. Он замер и оглянулся.

Происходило невиданное. Гладь моря, сперва будто схлынувшая к западу, к этому висящему вдали огненному шару, вдруг вернулась. Вода прибывала с жуткой силой и вмиг взметнулась на высоту крепостной стены. Гримли казалось, воды касаются гребнями облаков, хотя на деле волна не превышала десяти ярдов. Раздался чудовищный рев, и эта гигантская масса воды обрушилась на город, круша и унося все на своем пути. Гримли увидел, как Нагаша, словно черную букашку, смело с крыши консульства, как само здание почти полностью скрылось под толщей воды. Юноша побежал, но силе, что гналась за ним, не могло противостоять ничто. Поток настиг его и понес. Куски кровли и деревянные балки, корабельный лом — все пролетело вперед, и наконец вода полностью погребла его.

Гримли несколько раз пытался всплыть сквозь пузырящуюся, полную водоворотов водную толщу. Круша все на своем пути, бешеный поток уносил его в глубь города. Волны отступали от холмов и запруживали низкие улочки, за несколько минут вся припортовая часть Александрета оказалась под водой. Пробившись было наверх, Гримли вдохнул еще воздуха, но в этот момент ноги совсем перестали его слушаться, задеревенели и тащили вглубь. Больше сил у него не было, глаза залило водой, и, потеряв сознание, он оказался вверен воле волн.

Глава 6

Земли бессмертных,

окрестности селения Шедоукип,

6 путь Лун, 987 год н. э.

— Послушайте, сколько раз можно повторять вам? — Седовласый мужчина даже хлопнул себя по коленям от раздражения. Слегка отдышавшись, он присел на покрытую красивыми изразцами деревянную лавку у веранды небольшого двухэтажного дома. Гость был одет дорого и со вкусом. Прямо перед ним стоял здоровенный мужик с окладистой бородой и, заложив руки за спину, смотрел на собеседника. — Я вам еще раз говорю, я представляю интересы серьезных людей. Вы должны быть предупреждены! — Чуть успокоившись, знатный гость оперся на спинку скамьи и, коснувшись кончика носа указательным пальцем, продолжил: — Послушайте, вот вы еще раз скажите, как вас зовут?

В ответ раздалось едва слышное бормотание.

— Отлично. Вы просто не понимаете. У меня здесь назначена встреча с важным человеком, помощником одного из истинных нойонов. Вы не хотите пускать меня в дом. Но ведь он не ваш, а принадлежит Темному Кругу!

— Как и все здесь, но вас я пускать к себе не буду. Я не хочу. Я живу один здесь. Это место только для меня и моей бессмертной души. Уходите, мистер Локхед!

— У меня там, снаружи, — гость махнул рукой за ограду небольшого садика с зеленой лужайкой и редкими серо-зелеными кипарисами, — шесть минотавров охраны. Я могу их позвать и пересчитать тебе все ребра за невежливость и упрямство!

— Давай-давай, проваливай, а я лучше попью вина. А потом пойду на праздник. У нас почти каждый день праздники! Только сунься сюда со своей рогатой скотиной, я вызову стражу, и с них живыми кожу снимут. А потом отправят к военным!

Дворянин встал и, пройдясь по веранде, остановился на ступеньках, что вели на улицу. Бородач усмехался, глядя на него бесстыжими глазами, цокнул языком и пошел в дом, закрыв за собой дверь на щелкнувший встроенный замок.

«Поразительное хамство», — сплюнув, подумал гость.

Его действительно звали Мадивьяр Локхед. Он был братом Артура — одного из консулов, соправителей Таталии, могучей республики, почти пятьсот лет назад, после второй войны между Арагоном и нойонами, отделившейся от Северного Королевства людей, взявшего имя Эрафии. Тогда-то и прервалась история Империи Солнца — единого государства людей от моря до моря.

У Мади должна была состояться встреча с весьма важным лицом в нойонской иерархии — моргулом Дракисом. Сперва таталийское правительство тайно искало связей с истинными, но после ряда отказов согласилось понизить планку. Беспрепятственно миновав посты и магические ловушки на перевалах пепельного хребта, отделявших мрачную страну некромантов от всего остального мира, он приехал в город еще несколько дней назад. Был многим удивлен и поражен. Мадивьяр ожидал увидеть мрачную империю, покрытую пеплом и смрадом. С небом вечно черного цвета, где равнины представляют собой выжженную пустыню.

На деле все оказалось много приятнее и, если так можно выразиться, «живее». Обессмерченных людей вокруг было на порядок больше, чем скелетов, зомби, вампиров и личей и прочей нежити. Все одевались опрятно и даже ярко. Бросалось в глаза отсутствие бедных. Идеальные формы построек — никакой грязи, мусора и отбросов. А какие дороги! По сравнению с ними родные таталийские казались узкими уездными трактами. Однако за внешней презентабельностью вскоре проглянули древние черты этого государства. Обессмерченные, которых у него язык не поворачивался называть людьми, были недружелюбны к чужакам и предельно эгоистичны. Семей здесь не было, больше всего пугало отсутствие детского смеха и суеты. Самому молодому жителю, которого встретил Локхед, было на вид двадцать пять — тридцать лет.

Пересекая хребет пепла, он видел на западе огромные черные башни военной твердыни нойонов — Атоморгула. Даже на расстоянии десятков лиг они сковывали страхом любого гостя.

При въезде в Шедоукип он предъявил страже грамоту, полученную предыдущими переговорщиками. Там было право на проезд и встречу с Дракисом, помощником и учеником могущественного главы разведки нойонов. Старший лич, с черной повязкой на локте и серебристым символом «N» на ней, подошел к возку дипломата. На закорках и сзади верхом ехали почетные стражи, могучие минотавры с серебряными двуручными секирами за спиной. Они должны были встречаться в частном доме и прибыли туда через полчаса в сопровождении офицера-лича. Лич провел их к красивому двухэтажному особняку с небольшим садом. Сообщил, что вернется через несколько минут, и пропал на полчаса.

Внезапно вернувшийся нетрезвый житель дома не хотел иметь ничего общего с неизвестным ему господином и минотаврами у себя на дворе. Проспорив с ним достаточно долго, Локхед вышел в сад. Он не решился устраивать потасовку с местными по такому пустяковому поводу, ведь все могло повернуться совершенно неизвестным образом. Один дурак не должен повредить всему делу. Он подошел к забору, что-то шепнул без толку слонявшимся у калитки минойцам, затем присел на изогнутый причудливой формой ствол, украшение сада. Оставалось лишь ждать.

Локхед взглянул на небо. Высоко пронесся белесый болид. Дракон-дух, наверно, в Атоморгул спешит. Как странно, кто бы мог подумать, что я буду вот так вот сидеть в самом центре их города и мечтать о грядущем? Кто знает, может, правы были те, кто говорил, что, если бы нойоны не проиграли три войны стихий, повсюду установился бы мир и покой?

В этот момент сладкие грезы Мади были прерваны. К дому подъехали пятеро конных личей. Среди них выделялся один всадник. Его одежды не блестели металлом, а были черны, как пепел. Казалось, коснись их рукой — и будешь весь перемазан угольной крошкой.

Процессия остановилась перед садом, где находился таталиец. Локхед успел вытащить красный мешочек токи, карнской жевательной смеси. Он заметил всадников, скомкал кисет и прикрикнул на минотавров. Силачи выстроились для встречи почетного гостя. Серебряные лезвия топоров ярко заиграли на солнце.

Старший из нежити скинул с головы капюшон. Приятное моложавое лицо. На вид ему было не больше тридцати, но волосы даже на кистях и пальцах были белы как снег. Лицо его — широкое, с выделяющимися скулами, прямым носом и очень острым подбородком — выглядело целеустремленным и уверенным. В глазах поразительной голубизны иногда блестели желтоватые искорки.

— Моргул Дракис, рад приветствовать вас, — радостно протянул руку Локхед. Но седой собеседник не пожал ее, а, согнув свою в локте, поднял ладонью к солнцу.

— Смерть — путь к жизни!

Затем расстегнул давивший грудь походный доспех, глубоко вздохнул.

— Пройдемте, посол, простите, не знаю вашего полного титула, но вы ведь не будете досадовать на меня из-за этого?

— Да, это меня полностью устраивает. Если бы у нас, на севере, было меньше церемониалов, а больше дела, я был бы рад!

Они вошли в дом. Хозяина нигде не было, хотя тот не выходил. На столах в гостиной стояли неувядающие цветы.

— Знаете, Дракис, — начал Мадевьяр, — мне здесь у вас почти все нравится, но хозяин, вернее, жилец этого дома вел себя не вполне вежливо. Дерзил и пытался прогнать меня.

— Я знаю, он уже стыдится своего проступка. Сегодня вместо общего праздника «дружеских объятий» он молит о прощении в соседней комнате, не будем же ему мешать и приступим к делу.

Локхед заглянул в ту комнату, куда походя указал моргул. Она была пуста, лишь на противоположной стене висело широкое черное полотно с вышитой серебром восемнадцатиконечной звездой и черным кругом, внутри которого была большая, в полтора фута, буква «N». Перед этим импровизированным иконостасом совершенно подавленный, сгорбленный и скрюченный, на коленях замер хозяин дома. По его лысеющему затылку тек пот, а шрамы у основания черепа пульсировали и багровели.

Он что-то тихо бубнил себе под нос на эрафийском языке, не столь сильно отличавшемся от таталийского. Мади даже смог разобрать пару фраз.

— Простите! Не надо так! Не отнимайте его, прошу! Я боюсь холода, боюсь холода, я прошу, а-а-а! Потише, потише, холодно…

Он весь трясся и содрогался, как больной лихорадкой. Дракис обернулся, заглянул внутрь и плотно прикрыл дверь.

— Давайте не отвлекаться и приступим к делу! Надеюсь, вы не голодны? Этот несчастный даже ничего не собрал на стол. Понимаете, людям, что живут здесь, пища нужна только для удовлетворения чувства вкуса, чревоугодия, не более. У вас ведь, как я знаю, все не так?

— Мягко скажем, да, — со смехом заметил Локхед, — интересно, доживу ли я до дня, когда люди не будут грызть друг другу глотки из-за куска хлеба, — добавил он и театрально смахнул якобы выступившие слезы умиления.

— Может, и доживете, ваши шансы растут, — совершенно серьезно сказал Дракис, которого не тронули комичные ужимки посла.

— Что касается поведения аколита — он по глупости рискнул своим бессмертием, на что ему и указали.

— Что же, вы не любите шутить, а ведь это так успокаивает… Скажите, Дракис, вы имеете полномочия подписать договор?

— Да, безусловно. — Моргул ловким движением раскатал по столу пергамент свитка. В нижнем углу красовались увесистая печать и чуть смазанный след чьей-то ладони.

— Вот, убедитесь, это моя рука. Я знаю, в чем суть дела, хотя ряд подробностей от меня скрыт. Прошу вас лично разъяснить мне цель вашего прошения о военной помощи. Мы высоко оценили закрытие авлийской дипломатической миссии и их торгового представительства. Но этого мало, чтобы мы могли в открытую проявить себя!

— Прошу уточнить, возможной помощи. Мы не можем сказать уверенно — понадобится она или нет. Но такой резерв, как ваши бесчисленные армии, никем неодолимые уже столетия, хороший довесок к нашей чаше весов.

— Эти весы могут не выдержать и сломаться! Я уловил вашу иронию, господин посол, поверьте, наши силы далеко превосходят ваши самые смелые представления!

— А истинные, члены совета, никак не выразят свое мнение?

— Простите за невежливость, но ваш вопрос глуп. Истинные нойоны — владыки этого мира. Они мыслят другими, нежели вы и я, категориями, другими перспективами, и каждый их шаг гулким эхом отдается в вечности. Неужели вы рассчитываете на то, что они будут марать руки об эти бумажки? Лишь из симпатии я не сообщу им о вашей дерзости, — с металлом в голосе отчитал Дракис старого дипломата.

— Простите и вы меня. Я беру свои слова обратно и хотел бы объяснить суть проблемы еще раз. Как вам хорошо известно, Таталия — республика, а не королевство. Правят у нас два консула, одним из которых является в данный момент мой брат. Совет Таталии, избираемый из самых уважаемых людей в каждом регионе, назначает правительство из своего состава, правящее все следующее десятилетие. Избирают двух консулов и десять министров. Мой брат хочет, чтобы на выборах, ожидающихся через год, его переизбрали, а для этого нам необходимо чем-то встряхнуть население. Верные нам люди в совете, к сожалению, во многом запятнали себя грехами мздоимства, из алчности ставя свои личные интересы превыше любых заявляемых правительством целей. Ясное дело, наши враги не заставили себя долго ждать, и теперь нам грозит потеря половины мест в совете. Это крах для обоих консулов. Моего брата и молодого Стилроя. Именно поэтому между ними наконец исчезли разногласия.

— И вы считаете… — пробежал глазами свиток Дракис.

— Да, я и мой брат считаем, что небольшая и обязательно победоносная война — это то, что нужно нашей стране. Необходимо устранить застой во внутреннем хозяйстве, сгладить уменьшение прибыли от внешней торговли. Кроме того, множество молодых и верных правительству офицеров станут героями своих солдат и тех городов, откуда они родом. Эти люди могут рассчитывать на гарантированное место в совете после победы, что позволит консулам не растерять свою власть, и в то же время безопасно избавиться от многих непопулярных людей, приложивших руки к хищению доходов от внешнеторговых сделок. Три десятилетия назад фолийцы вытеснили нас из южной саванны и захватили наш город Тайшет. Город со столетней таталийской историей. Теперь решено получить эти земли назад. Наша разведка точно уверена в том, что больших сил в этой провинции у них нет. Они также вряд ли смогут приготовиться, так как передислокация наших войск будет стремительной. Вот в этих бумагах план нашей операции. Однако на войне стоит ожидать любой неожиданности. Если дела пойдут не так, как хотелось бы, то мы должны будем иметь крепкий тыл, чтобы при случае подавить внутреннее недовольство и все-таки победить, отвоевать Тайшет обратно. Здесь нам и могут понадобиться ваши силы. В обмен на эту помощь мы предоставим Темному Кругу обширную систему подземных коммуникаций в Великой Южной Гряде, тянущихся до самой кревландской границы, а также право построить военные объекты на севере страны в безлюдных и незаселенных районах. Подтверждением наших добрых намерений стало закрытие главной авлийской миссии в Асанне, высылка их консулов из других городов. Это был достаточно рискованный шаг, как вы понимаете, у эльфов могущественнейшие покровители. Да и сами они могут весьма и весьма жестко отреагировать, повлиять на наши интересы в Эрафии, например.

Дракис с пониманием кивнул.

— У Эрафии сейчас свои проблемы, но в целом, — он проглядел пару строк и тяжело вздохнул, — мы согласны с предъявленными вами доводами и обещаем помощь. Есть одно маленькое условие. Даже если наши войска не понадобятся, упомянутые в договоре склоны горы Ферис будут переданы нам в пользование на двадцать лет.

— А что…

— Это не обсуждается, — оборвал его Дракис, — считайте, это моя личная заинтересованность.

— А вы говорили, что не любите юмор. По рукам! — Локхед хотел было протянуть руку, но, вспомнив предыдущую оплошность, вскинул правую ладонь вверх и произнес: — Смерть — путь к жизни!

— Смерть — путь к жизни! — ответил Дракис, и, обменявшись привезенными свитками, они направились к выходу.

— Да, кстати, — уже во дворе обернулся к Локхеду моргул, — еще одна небольшая просьба. На граничном посту вас будет ждать один человек. Его зовут Михаэль Торнтон. Хотелось, чтобы он некоторое время пожил при дворе в числе негласных гостей вашего брата. Вы возьмете его с собой в Асанну. Долго он у вас не пробудет, но не обижайте его — он достаточно вспыльчивый человек, а кроме того, он глаза и уши моего учителя. Это знак высокого доверия.

— И когда он нас покинет?

— Когда придет время действовать, — ответил Дракис, уже садясь на коня. — Удачи вам, милорд!

С этими словами моргул вместе с охраной двинулся вверх по улице в сторону центральной части города, где возвышался укрепленный замок, оплот местной власти.

«Приставил ко мне своего соглядатая, и не откажешься, но с другой стороны, то, что сам указал на него, — действительно знак хороший, значит, скорее всего, не обманут. А с этим шпионом, думаю, брат сможет справиться», — устало думал Локхед, трясясь в своей повозке. Через три часа Шедоукип скрылся за горизонтом, а черная громада гор, наоборот, подошла вплотную.

«М-да, — думал про себя Дракис, только отъехав с места переговоров, — этот человек не так глуп, но и не так опасен, как считал ментор. Знал бы этот Локхед, с каким парнем ему предстоит столкнуться на границе». И, прикрыв глаза, моргул вспоминал события, происшедшие этой ночью.

Земли бессмертных,

западное побережье,

6 путь Лун, 987 год н. э.

Проведя полчаса в состоянии глубокой успокаивающей и восстанавливающей медитации, Моандор хотел приступить к подготовке завтрашних мероприятий. Но астрал заполнился нарастающим возмущением. К его покоям двигались несколько крупных чародеев. Скоро все зашевелятся. Еще не пришли сигналы из Агону, а местные Сумеречные уже перепугались и спешат сюда. Не совсем то, что хотелось бы, но ладно. Нойон вышел из медитации, прошел через весь зал, сотворил легкий оберег и вышел в коридор.

Со стороны подъемных площадок появились Синкат, Шакти и еще несколько Сумеречных магов. По мыслям было видно, что Синкат первым узнал о происшедшем. Однако нойон был уверен, что Гуннар точно ни о чем не мог предупредить сына. Моандор встретил перепуганных слуг жестко и холодно.

— О великий, — начал Шакти, — мы только что узнали! Все поражены и напуганы, что нам теперь делать?.. Будут ли отправлены суда для поддержки нашего острова?! Что стало с нашими родственниками?

— Почему вы оставили свои посты посреди ночи в такой ужасный момент?! Вы не служите примером дисциплины ни друг другу, ни подчиненным! К тому же имеете дерзость отвлечь меня, когда судьба всего мира висит на волоске! Я уведомлю вас, когда сочту нужным. Я не могу пока точно сказать, что произошло — множество наших астральных глаз вышло из строя. Сейчас срочно вылетаю в Агону, для того чтобы вместе с Советом принять единственно правильное решение. Удивлен твоим здесь присутствием, Синкат, ты никогда не ставил личное над нашими интересами. Ты руководишь службой дальнего слежения. Это я должен у тебя интересоваться судьбой твоего отца Гуннара! Вместо того чтобы возбуждать панику и сомнения среди соплеменников, возвращайся и тщательнее отслеживай обстановку. Уверен, тут не без следов авлийцев и Белых. Но доказательства должен мне предоставить ты! Так ищите же их!

Пристыженные такой отповедью, Сумеречные разошлись, и Моандора на пути к аэроплощадке сопровождал только Синкат. Он остался по негласному праву признанного первого ученика хозяина острова.

— Извините, мастер, я очень переживаю, вы не так давно говорили с моим отцом, может, вам известно хоть что-то?

— Я сам хотел тебя об этом спросить, ведь у тебя есть именные четки Сумеречных! Ты должен почувствовать куда яснее! Ты что-нибудь уловил?

Нойон выжидающе смотрел на ученика.

— К сожалению, я ничего не ощутил, со мной никто не смог связаться, произошло что-то невиданное. Я думал, такую мощь нельзя выбросить сразу. Даже взрыв концентратора…

— Это очень вероятно. К сожалению, ты меня сегодня сильно разочаровал. При других ты показал слабость, привязанность. Помни, служба Темному Кругу превыше всего! Да и что мог сделать твой отец? Это внезапная смерть. Я знаю точно: Гуннар погиб. Но то, что показывали наши глаза этой ночью, меня интересует намного больше всех ваших личных мотивов!

Шокированный Синкат какое-то время молчал. Он не подозревал, что один вопрос отделял его от смерти минуту назад. Они поднялись на аэроплощадку. Три дракона-духа были готовы к взлету. У светящегося черепа личного дракона главы разведки Моандора ждал другой его ученик — моргул Дракис, во главе почетного караула из двух десятков личей и рыцарей смерти. На улице шел дождь, непроглядную черноту неба то и дело рассекали молнии, где-то вдалеке гремел гром.

Синкату казалось, что дождливые капли сегодня солонее обычного. Он не мог говорить, лишь протянул учителю кристалл с данными астрального слежения. Здесь были отражены все улавливаемые нойонами сигналы Зейлота до, после и во время взрыва. Моандор кивнул, жестом указав Дракису идти следом. Нойон поднимался по костистой ноге — трапу, ведущему внутрь дракона. Его светящиеся серебристые одежды сливались в белое марево на фоне огромного тела монстра. Синкат пошел прочь и, опершись на перила, под хлещущими струями дождя смотрел в морскую даль. Казалось, все побережье острова, подсвеченное мириадами огней комплекса разведки, умывалось белой пеной прибоя. Ветер нарастал и теперь с силой швырял брызги в лицо обессилевшего мага. Почему они такие?!! Здесь никто никого не жалеет и не любит! У них нет этого, нет жалости, нет жалости, нет жалости!

Бешеная злоба овладела им, он видел сквозь мрак лицо матери и сурового, но любимого им отца. Драконы раскрыли крылья на залитой водой аэроплощадке. Они были до предела напитаны магией. Еще несколько взмахов, на когтях их крыльев пробежали розовые разряды, и один за другим эти высшие творения некромантии поднялись в воздух, вспарывая мрак ночи.

В этот миг Синкат окончательно решил уехать из Колдсоула. Лучше идти в армию, в борьбу с разведкой арагонцев, искать смерти в боях, чем сидеть здесь, в этом логове лжи и вечного недоверия. В центре паутины даже пауку иногда становится невыносимо и очень одиноко.

Был дом — его нет, была семья — ее нет, была родина — ее нет, была работа — но и ее скоро не будет. Нойон не простит ему этого ночного спора. Он неспроста был так холоден. Вероятно, Моандор также расстроен, его связи с Зейлотом так участились в последнее время. Он долго общался здесь с Дасом, принимал его не один раз. Наверняка он также жалеет о многих планах, что теперь рухнули, просто пытается не подать виду, думал Синкат.

Немного успокоившись, промокший Сумеречный маг направился к себе, чтобы надиктовать системе связи прошение об отставке. С него хватит. Он хочет сойти на берег. Кто может спокойно пережить гибель своего мира и полное абсолютное бессилие что-то изменить? Кто сможет молча наблюдать, как гибнет все, что было дорого, в этой проклятой бессмертной жизни. Нет, его место не в далеком тылу, а на передовой! Это точно дело рук Арагона и Авлии. Синкат знал, что на кристалле, врученном им Моандору, был замечен тайный сигнал с территории страны эльфов. Они передали какое-то послание, и именно оно привело к катастрофе! Почему и как это произошло, можно узнать только у Даса. Кажется, только ему еще можно доверять. Если это так и гибель Зейлота — это скрытая атака Арагона, и без того имеющего власть почти над всем миром, то им нет прощения. Не желая уступить нойонам и пяди влияния, они, эти проклятые седобородые старцы средь хрустальных чертогов, истребляют целые миры! Он не может больше спокойно сидеть здесь и смотреть сводки с будущих фронтов, его место там!

Вбежав в свою комнату, Синкат собрал в кожаную заплечную сумку разбросанные вещи. Первый раз за длительное время взял свой меч, сделал пару взмахов и вернул в ножны. Включив машину связи, он надиктовал прощальное сообщение и вместе с ключом от своей комнаты передал кристалл с этой записью офицеру-личу из Зала Слежения. Лич должен по возвращении передать его послание истинному. Синкат не сомневался в понимании со стороны учителя.

Когда он вернулся, аэроплощадку уже очищали от воды рабы с метлами, за ними приглядывали несколько личей. Прощальным взглядом он окинул место своей бывшей службы. Черная скалистая гряда, эти блестящие стеклянные купола и мрачные бастионы. Три больших шпиля Главного комплекса, в центральном из которых располагались покои нойона. Ну Хайд с ними, теперь только вперед! В мире можно найти много достойных дел, и прежде всего стоит искать правду. Через десять минут он сидел в резном кресле Дракона Духа.

— Курс? — спокойно спросил лич-наездник, уверенно рассевшийся в своем кресле, меж лопатками, в основании шеи дракона.

— Курс на Атоморгул, туда часа три лететь?

— Не меньше хозяин, мы не подкачаны для боевых миссий.

Уже в воздухе он не удержался и глянул на удаляющийся под ними похожий на серп остров с тремя огромными башнями. «Прости, Шакти, что не попрощался, — думал Синкат, — но я не мог, мне надо все выяснить. Выяснить и понять самому». Он отвернулся от белесого окна ауры страха меж драконьих ребер. Быстро набрав скорость, серебристый монстр летел уже так далеко, что Колдсоул скрылся за горизонтом. «Огонь позади и туман впереди, — думал Синкат. В Атоморгул скорее, а после разговора с воинами следует искать Даса, уверен, он уже знает». Внизу, нежась в лучах встающего солнца, дремал раненный этой ночью океан.

Еще на борту дракона-духа Дракис заметил, как мрачен его учитель. Моргул слышал от стражи, что произошло что-то ужасное, но не мог найти на месте ни одного из Сумеречных, которые по старой традиции отвечали за связь в разведке нойонов. Что-то случилось, спросить или нет?.. Нойон услышал его сомнение и, к удивлению ученика, сам снизошел до разговора с ним.

— Ты ведь ничего еще не знаешь? — с притворной мягкостью спросил Моандор.

— Я слышал кое-что. Полагаю, вам известно больше. Говорят о жутком взрыве, астральном выбросе и что все это как-то связано с Сумеречными магами. Что-то серьезное?

— Конечно, серьезное. Сам все отлично понимаешь, не юли! Произошел взрыв на острове Зейлот. Очень сильный. Большинство из серых, видимо, погибли. Пока никому не ясно, что могло послужить причиной. Я не знаю подобной магии и техники.

— Новое оружие?

— Скорее всего, да. Но неясно, кто его применил. Возможно, сами Сумеречные проводили какие-то испытания. Что-то не рассчитали, ошиблись. Либо в Арагоне придумали нечто новое и, как это у них принято, из соображений высшей гуманности, прежде чем применить против нас, провели испытание вдали от опекаемых ими людей и эльфов. Сумеречные всегда испытывали их терпение. Вот и дождались…

— А может, кто-то из наших? — совершенно неожиданно спросил моргул. — Воины или Видомина. Кто-то из них ведь скоро будет прямо требовать власти от Сандро!

Вопрос застал Моандора врасплох. Нойон обернулся и посмотрел на Дракиса с нескрываемым подозрением. У моргула дрогнуло сердце. Дракису на миг послышался нарастающий вой сгорающих заживо. Он явно разозлил учителя. Моргулу на миг стало страшно.

— Нет, ты преувеличиваешь, — с усмешкой ответил нойон, — этого не может быть! Я бы точно знал о таких действиях. Ты еще веришь в мою осведомленность?! — Блестящей перчаткой белой кожи он почесал кончик носа.

— Конечно, повелитель, я никогда не сомневался в вашем праве первым получать всю информацию. Ведь это власть!

— Молодец, ты прекрасно запомнил первый урок. Сейчас никто ничего не знает. Поэтому мы с тобой в том же положении, что и остальные, и можем играть свободно. Сейчас, например, сообщив, что летим в Агону, мы направимся совсем в другое место.

— Куда? — озадаченно спросил Дракис.

— В Терминас, в наш центр некротических изысканий. К Тамикзалле. Ты лично был ей представлен?

— Нет, только в группе других моргулов. Как я понял, ее желания по-прежнему во многом схожи с людскими. Видимо, я просто не в ее вкусе, потому и не имел чести познакомиться с ней ближе.

— Это поправимо. — Нойон улыбнулся узкими желтоватыми губами. Мне надо кое-что обсудить с ней до совета. Тебе же — получить новый образец и подготовить его.

— Для моего таталийского дела?

— Нашего дела. И не только для него, если ее некромастера нас не подведут, то это будет не просто агент-тактик, а что-то удивительное. Главное было найти нужный материал, и мне это удалось.

— Безусловно, мастер. Но я не понимаю, что может быть совершеннее, чем преданные нам и делу Хайда люди из внешнего мира?

При словах о «деле Хайда» нойон поморщился.

— Ну это просто люди. Они могут ровно столько, сколько им позволяют обстоятельства. Они полезны как своим ничтожеством, так и силой. Их можно купить, запугать, обмануть. Думаешь, это умеем делать только мы? Эльфам и Белому Кругу нелегко их вычислить, зато, будучи уличенными, они всегда нас предают. Новый агент будет почти незаметен и достаточно вооружен, чтобы, не прибегая к магии, защищать себя.

— А могут ли некроманты создать что-то, что не смогут контролировать?

— Это невозможно. Я имею дело с живыми и мертвыми. Поверь, живые бесконечно опаснее. Нет ничего непредсказуемее и опаснее ребенка, играющего в песочнице. Ведь любой из них может вырасти великим героем. Поэтому маги и предпочитают отработанный материал. Мы — нойоны, истлевшие тела и души. Арагонцы работают с металлом и камнем. Всего слишком много. Не отвлекай меня.

Дракис прикусил язык и молча смотрел в окно все оставшееся время. Час спустя из-за моря на северо-востоке показалась кромка берега. Затем холмы, покрытые жутковатым коричневым лесом, и толстые кряжистые башни некротической цитадели Терминаса. Лишь когда дракон-дух завис над местной аэроплощадкой, Моандор вышел из оцепенения. Широкая гладкая крыша одной из пяти башен отражала заходивший розовый диск малой Луны.

Правильный пятиугольник цитадели, каждое ребро в пять стадиев. Каждый кирпич этих массивных стен, каждый тысячепудовый блок был полит потом сотен тысяч рабов, что раньше жили на южной окраине материка. Множество племен тысячелетие назад были отмечены «дланью Хайда», и среди них появились те, кто мог поднимать мертвых из могил, расщеплять камни, плавить металл и переноситься на расстояние одной лишь силой мысли, — уже спустя много лет их стали называть нойонами. Все жители к югу от Вулканической гряды были со временем обессмерчены и стали костяком их первой армии. Моандор хорошо помнил серо-черные колонны, шествующие на север. Теперь все будет иначе. Теперь он правит потоком, а не плывет вместе с ним. Моргул пока не понимает многого, а то, что понимает, пугает его. Но, в отличие от Синката, у Дракиса нет никакой личной мотивации, кроме тщеславия. Это и объясняло его выбор в пользу бывшего надзирателя.

Тут Моандор почувствовал астральное прикосновение истинной. Среди нойонов были и женщины. Если их можно было так называть. Родившись когда-то в этом плотском облике, бессмертные в разное время и по разным причинам отказались сменить его на более мужественный вид, а потом просто потеряли к этому интерес. Все, кроме Тамикзаллы. Управляя некротическим центром, она еще во время первых опытов по воздействию стааха на рассудок, поняла, что в глубинах удовольствий, в перепадах настроения и пресыщении плоти можно познать нечто упущенное всеми остальными членами Темного Круга. Потому об устраиваемых ею время от времени оргиях ходили легенды, тлетворно действовавшие на обслугу и учеников истинных нойонов. Большинство же членов Совета полагало, что у каждого могут быть свои слабые и сильные стороны. В среде бессмертных никто не питал иллюзий о морали друг друга.

Астрально приветствовав третьего по статусу члена Темного Совета, Тамикзалла сообщила, что будет ждать его в зале сторожевых картин той самой башни, где они приземлялись.

Сквозь темно-красную дымку Дракису был слышен их разговор, истинные не скрывались. Он чувствовал, что хозяйка ждет совета от его ментора.

Покинув дракона-духа, нойон, Дракис и сопровождавшие личи отправились к небольшой круглой надстройке в центре башни. Здесь скрывалась просторная лифтовая шахта, принимавшая два десятка платформ со всех концов комплекса. Встав на нужную платформу, нойон со свитой исчезли в чреве гигантского сооружения.

Через пять минут они были в зале, на стенах которого отображалась картина, передаваемая астральными глазами, патрулировавшими окрестности. Одна из стен с глухим шелестом отъехала в сторону, и из освещенного негасимыми факелами прохода появилась женщина поразительной красоты. Узкий правильный нос, черные глаза, ярко очерченные брови и густые черные волосы с вплетенной в них серебристой нитью — они собирались в пучок и затем растекались за спиной. Пышная грудь, тонкая талия, притягательные, сильные бедра. Она была оплетена черным с серебристыми вкраплениями доспехом, казавшимся легким, как шелк и шифон самых дорогих платьев при эрафийском дворе. За ней следовал рыцарь смерти, несший неведомую моргулу замысловатую металлическую конструкцию.

Пораженный красотой женщины-нойона, Дракис скромно отошел за спину сверкавшего белыми парадными одеждами Моандора. Нойоны приветствовали друг друга, вскинув руки и произнеся: «Смерть — путь к жизни!» Затем рука об руку они прошли в туннель. Рыцарь смерти и моргул двинулись следом за жутковатой парой.

Они шли уже достаточно долго, и Дракиса сильно утомило путешествие к недосягаемой и непонятной цели. Он думал о таталийском после, который ждал его в Шедоукипе, городе обессмерченных. Думал о важнейшей операции влияния, которую ему доверили нойон-воин Нагаш и его учитель. Это было его первое столь серьезное задание, за которое спросят всем Темным Советом. Моргул думал о правительстве Таталии, но роскошные бедра идущей впереди Тамикзаллы все же сбивали его с мыслей и заставляли лишний раз оправлять одежду. Демоница! И как ей это удается? Я же проходил не одно испытание, и меня не могут соблазнить плотью, это я могу соблазнить, но не меня. А у нее получается… Как? Это какие-то чары…

Тут коридор расширился и стал напоминать гигантскую подземную галерею вроде легендарных подгорных городов авлийских гномов под озером Тетис. Они находились где-то под центральным куполом, что был зажат между пятью приземистыми башнями Терминаса. И вот, сливаясь с другими, коридоры образовали огромный зал, пространство которого не уступало площадке на крыше башни. Множество слуг Тамикзаллы сновали вокруг. Тут было чему поразиться: под сводом витали облачка зеленоватых тел призраков. Зомби, скелеты-воины и обессмерченные ученики-аколиты спешили по своим делам. В присутствии истинных все останавливалось, замирало, и, лишь отдав должные знаки их положению, все вновь приходили в движение.

Нойоны могли достигнуть своей цели, переносясь туда силой мысли. Но у них было время для того, чтобы по пути обсудить многие проблемы помимо трагедии на Зейлоте.

— И все умерли? Смесь с камнем аройя не восстановила действие стааха? — интересовался Моандор.

— Да. Люди рвались, просили еще порцию, все как обычно, но результат… как-то грязнее, в этот раз рассудок сохранялся намного дольше. Они пытались выторговать жизнь друг друга в обмен на горстку стааха, угрожали…

— Это, увы, трагично, а не смешно. Сколько сейчас вы производите?

— Хватит на пятьсот особей в год, не больше. У Стракера дела еще хуже, что бы он ни говорил на совете. С таким оборотом нам нечего и думать соваться в Эрафию! Обессмертить никого не удастся, лучше голод, как предложил Нагаш! — Демоница поправила серебряную нить, оплетавшую роскошные локоны.

— В этот раз все будет иначе…

Дракис заслушался и в тот же миг чуть не запнулся о камень, мелькнувший в темноте под ногами.

— Проклятие!

Никто из нойонов без необходимости не тратил ни капли магической силы, постоянно увеличивая свои потенциальные возможности, и они, спокойно беседуя, шли дальше. Дракис был в ярости, оттого что в столь огромном хозяйстве Тамикзаллы отсутствует телепортер.

Ему также казался смешным огромный указатель, прикрепленный на стене туннеля, в который зашли истинные, покинув центральный зал. Огневое упорство, зачатие силовое, зачатие ментальное, отбор материала — все стрелки указывали вперед. «Для аколитов надписи на эрафийском, значит, большинство оттуда. Хм, пожалуй, скоро таталийцы займут их место». Проходя мимо зала отбора материалов, он услышал подозрительные стоны. Все слухи, связанные с именем Тамикзаллы, всколыхнулись в его памяти, и, чуть отстав от своего господина, Дракис на мгновение проник астральным взором за стены и плотные массивные двери.

На десятках каменных столов под ярким светло-голубым светом лежали живые мужчины и женщины в возрасте от совсем юных до, наверное, тридцати лет. Их обнаженные тела в области талии были оплетены какой-то зеленой, шевелящейся жгутиками и щупальцами желеобразной массой. То одно, то другое тело скрючивалось в судорогах. Они пытались избавиться от присосавшихся к ним желеобразных паразитов. Некоторые сильно кричали и были активнее других. Между рядами ходил стражник-лич с жезлом наперевес и аккуратно притапливал вырвавшиеся из липучки руки жертв обратно в удерживающее их месиво. Два человеческих тела, серые и вспухшие, вроде набитых соломой кулей, валялись в углу в нелепых, неестественных позах.

Да, нелегкая у Тамикзаллы работа — из такой кучи человеческого сора выдавливать что-то полезное. Дракис не подозревал о том, что он сам чудом избежал отправки сюда, когда его история попалась в списке множества других на глаза Моандору тридцать лет назад. Но отставать от своего ментора было верхом неуважения. Вернувшись к реальности, Дракис бросился за нойонами и сопровождавшим их рыцарем смерти. Нойоны вошли в зал боевых испытаний. Он даже расслышал окончание их разговора и сказанные в реальность слова Тамикзаллы:

— Сокращение добычи желтого стааха это не меньшая проблема, чем то, что произошло с Сумеречными. Это опасность для нашей веры! Дело Хайда рассыплется в прах, и люди увидят все в ином свете…

— Понимаю. Конечно, я помогу, чем смогу. Пока же, увы, не всесилен…

— У тебя хватит времени после всего этого?

— Для тебя да! — Бессмертные улыбнулись друг другу, как самые обычные люди.

— Кому ты перепоручишь мой новый образец?

— Ученику. Вот, кстати, и он!

— Моргул Дракис. — Вошедший вежливо поклонился. — Прошу меня простить, я немного отвлекся.

— Какой любознательный у тебя ученик, Дракис, — произнесла она имя нараспев, будто это доставляло ей удовольствие. Женщина-нойон улыбнулась, и моргулу показалось, что он увидел мелькнувший на губах раздвоенный язык.

— Не соврати его, он мне нужен еще некоторое время, — усмехнулся Моандор. — Проходи, — указал он моргулу, — увидишь, с чем придется иметь дело.

Все вместе они вошли внутрь. Комната казалась маленькой, но Дракис понял, что это всего лишь наблюдательная часть. Перед ними за огромными стеклянными стенами причудливой формы скрывался сам зал. Сбоку перед стааховым экраном сидел надзирающий лич. Он приветствовал хозяйку Терминаса. Гости прошли к экрану, лич рапортовал, что к последнему испытанию все готово. Оба нойона присели в выплывшие прямо из стены прозрачные стеклянные кресла, от которых поднимался леденящий пар. Вся свита замерла у экранов, а нойоны наблюдали картину в астрале.

Зал испытаний был поделен лестницами и стенами на три секции. На втором этаже в последней секции внутри силового поля лежал какой-то свиток. Не успел Дракис все рассмотреть, как лич тут же начал рассказывать о предстоящем испытании.

— Цель, которую мы назвали «охота и смерть», — полное применение всех возможностей господина Т. Он должен проникнуть в хорошо укрепленный комплекс с минимальными потерями для себя и не спровоцировать вызов подкрепления. Раскрыть секрет силового поля, взять свиток и вернуться в точку выхода. Против него играют полсотни стражей, скелеты-воины, личи, рыцари смерти. Есть ряд безвыходных ловушек, равносильных попаданию под магический удар эльфа-друида высшего дана.

— Ну, проси уже этого молодца! — прервал задерживающего их лича Моандор.

— Ввести испытуемого! — рявкнул тот в звуковой желоб. Дракис смотрел на экран, ожидая увидеть какую-то очередную жуть.

Справа открылись стальные створки, и в сопровождении шести скелетов-воинов появился закованный в цепи молодой человек около тридцати лет.

— Сейчас, — указала Тамикзалла.

Процессия остановилась. Пленник крикнул шедшему рядом скелету-воину: «А ну, живо развяжи меня!» Каким бы это странным ни казалось, но скелет на миг замер, затем вытащил из-за пояса ключи и раскрыл замок на цепях. Остальные стражи тупо уставились на командующего. Тот в ответ на новый приказ человека бесстрастно отдал тому свой меч. Рыцарь устремился ко входу из второй секции, вбежав в небольшой закуток, где за столом сидел лич. Он явно удивился и хотел уже поднять тревогу. Человек ударом меча раскроил стеклянную стену, отделявшую его от лича, бросился на того, и из его правой руки ударили светло-голубые разряды, подобные короткой молнии. Лич разжал пальцы и, не дотянувшись до боевого жезла, бессильно сполз на пол.

Тем временем конвой пришел в себя, и скелеты-воины рванулись к двери. Первый из них, как на копье, был насажен на вырванный из рук лича жезл. Второй был сбит ударом ноги, третий поражен мечом. Получив лишь несколько царапин, человек почти покончил с конвоем, как тут его оружие переломилось у рукоятки. Метнув ее в оставшегося противника, он уклонился от выпада и смог вцепиться в горло правой рукой. Скелет беспомощно забился и остался лежать вместе с остальными стражами. Вернувшись на второй этаж и без шума пройдя по битому стеклу, человек спустился вниз. Там его ждали солдаты нежити. Еще на лестнице человек начал шептать заклятие на языке нойонов и вскоре собрал полтора десятка солдат в небольшой комнатушке. Хлопнула дверь, и зачарованные солдаты нежити остались в одиночестве. Рыцарь запер их на тяжелый засов, под который всунул жезлы, отобранные у костяных великанов.

За следующими дверями его ждали рыцари смерти, закованная в тяжелые доспехи элита нойонской армии. В руках у них переливались искрящимся огнем алебарды. Рыцари оказались невосприимчивы к уговорам и чарам. Блеснули лезвия, и герой испытания был вынужден спасаться бегством. Запирая за собой двери, он бросился назад, но эти препятствия не могли задержать лучших солдат-нойонов. Человек быстро оказался загнан в маленькую комнатку около выхода.

— Вот хитрец, — рассмеялся Моандор.

— Он давно заметил ловушку, но заманил в нее других, — указала Тамикзалла.

Стоящий у стены лич поднес на серебристом подносе золотую чашу с каким-то красным отваром. Тамикзалла опустила в него палец и облизнула, после чего по всему ее телу прошла дрожь сладкой истомы. Взгляд больших темных глаз остановился на Моандоре, но глава разведки остался неподвижен, а сидящий рядом Дракис только повел плечами.

Тем временем герой оказался в отчаянном положении. Двое закованных в латы широкоплечих воинов с блистающими широкими алебардами загнали его в угол. Как только рыцари смерти приблизились на расстояние удара, их первый же выпад вспорол стену и привел в действие тайный механизм. На уровне пояса со всех стен полетели посеребренные арбалетные стрелы. Удары были настолько сильны, что преодолели даже прочные доспехи элиты армии нежити. Истекая черной кровью, рыцари повалились на колени. Человек, перед этим ловко растянувшийся по полу, схватил выпавшую алебарду одного из поверженных рыцарей и ловким ударом обезглавил противников. Широкое орудие с заколдованным лезвием на длинном древке позволило ему безбоязненно двинуться дальше. Рассеивая скелетов и изрубая на куски нерасторопных личей, он подобрался к свитку и спустя минуту медитации смог отключить защитное поле.

Несколько освободившихся от чар солдат нежити уже устремились к нему, пробивая дверь копьями и мечами. Человек взял свиток. Парой ударов он раскроил деревянные перекрытия и спрыгнул на первый этаж. Здесь, у самых ворот, его ждал рыцарь смерти. Это был последний раунд маленькой игры. Бежать было некуда, и время его истекало.

— Если он не успевает, считается, что противник поднял тревогу, — прокомментировал ситуацию лич. Расположившиеся в прозрачных креслах нойоны переглянулись. Тамикзалла о чем-то шутила в астрале.

Удар, еще удар. Казалось, лишь чудо спасает человека от гибели. С жутким звоном сталкивались их орудия, и искры сыпались в разные стороны. Рыцарь смерти наносил непосильные для отражения удары. Рукоять алебарды треснула, это оружие не подходило человеку из-за малого роста. Он упал, прокатился по полу, попытался поразить противника разрядом из правой руки, но броня черного гиганта все отразила, и тут оружие некроманта по рукоять ушло в доски пола. Уже получивший несколько ранений, человек смог выхватить из сапога какую-то зеленую липучку и метнул ее, попав в шлем монстра. Тот заревел, но еще старался освободить оружие, хотя мог расправиться с обидчиком голыми руками. Человек стремительно бросился к дверям выхода и в прыжке, пригибаясь, вылетел вон. В третьем секторе раздался взрыв, и голову рыцаря смерти разорвало на клочки. Израненный воин вместе со свитком выпал из-за железной двери прямо перед удивленными лицами гостей.

— Это отменный солдат, — заметил Дракис, — и при всем этом никакого астрального следа, никакой магии.

— Это главное, — поддержала его Тамикзалла, — дар внушения и гипноз, которым он обладает, скорее механическое свойство: сочетание мимики и манипуляции вниманием, а не магия. Это его важнейшая особенность. В нем нет индризи. Даже Белый маг, смотря на него, не заподозрит, что мы касались его разума. Если, конечно, наш герой сам себя не выдаст.

— А он не умрет? По-моему, рана в области шеи очень тяжела. Смотри, как струится кровь!

— Уже мертвый не может умереть снова, это ведь некромантия. Новый уровень, некромантия без следов, — хвасталась демоница.

Моандор и Тамикзалла поднялись, их ждал готовый дракон-дух, и они собирались прибыть на Совет вовремя.

Еще какое-то время они обсуждали проблему истощения залежей породы желтого стааха.

— А что делать мне, владыка? — несколько растерянно спросил Дракис, наблюдая, как личи уносят героя дня, который уже не мог стоять на ногах.

— Отправь этот экземпляр на сороковой аванпост. Пусть на обратном пути присоединится к твоему таталийцу. Если вы, конечно, обо всем договоритесь.

— Я могу приступать, владыка?!

— Да, я не держу тебя!

Нойоны удалились. Дракис видел, как серые сапоги «экземпляра» смешно цеплялись за каждый выступ камней на полу. Моргул разглядел записи на развороте пергамента, оставленные у экрана старшим личем, исчезнувшим вслед за своей госпожой.

«Михаэль Торнтон, двадцать девять лет». Также был указан магический пароль, активирующий в нем новую личность, созданную, как значилось в тексте со всеми пожеланиями и поправками, внесенными лично главой разведки владыкой Моандором.

Серьезный персонаж, такого сразу на несколько дел посылают. Именно сейчас, после этого взрыва. Это так важно? Неужели началось? Мысли моргула пустились бешеным галопом. От возбуждения он испытал незнакомое чувство голода. Но ему хотелось не пищи, а силы, хотелось жутко, до ломоты в костяшках пальцев. Он ведь всего пару дней назад принимал свою дозу?! Трясущимися руками моргул стянул с пояса и развязал небольшой мешочек. Опустил туда палец и сразу засунул порошок в рот под губу. Деревеневшее лицо начало отпускать.

— О Хайд. — Он выругался на эрафийском диалекте.

Блаженство — вечная жизнь так проста. Моргул обессиленно опустился в кресло, оставив мешочек рядом с бумагами лича. Мысли еще пребывали в смятении, но вдруг ему открылось объяснение происшедшему, и он едва не закричал от радости.

Ну конечно! Они что-то серьезно изменят на этом Совете. Нойоны-воины будут действовать, и Моандор явно на их стороне. Наконец-то! Десять лет ожидания! Скоро, скоро грядет час расплаты. В его памяти вставали стены далекого монастыря на центральной эрафийской равнине. Бритые послушники ордена. Отдаленный шепот читающего молитвенник. Равносторонние кресты, нашитые у сердца. Мрачный иконостас, массивные витражи и вонь нужников в пристройках. Скоро, совсем скоро он, Дракис, вернется, чтобы воздать им по заслугам!

Западная Эрафия, Александрет,

6 путь Лун, 987 год н. э.

Ивору Итону было очень больно. Все тело ныло так, как будто его пропустили через десяток мельничных жерновов. Он очнулся, и первое, что увидел, была морда собаки, обнюхивавшей его лицо. Хотелось крикнуть, но на зубах был песок, какие-то засохшие водоросли. Поперхнувшись и отплевавшись, эльф постарался встать на ноги. Нижняя часть туловища была закопана в непонятно откуда взявшийся песок. Волосы, мокрые, спутанные, жутко грязные, так и лезли в глаза. Вокруг валялись мелкие доски и щепки, мусор, песок, прибрежная тина и дорожная грязь. Рядом подошвой кверху торчали чьи-то сапоги, чуть дальше — рука со скрюченными пальцами, порванная шляпа…

Где я, как я здесь очутился? Память начала возвращаться к нему. Эльф понял, что лежит в песочной куче посреди бывшей улицы большого города. У соседних домов были выбиты оконные рамы, косяки и двери, будто рукой титана, были сорваны крыши или разрушены сразу несколько этажей.

Наконец он вспомнил, как прорывался сквозь толпу рабочих, моряков, стражей и все-таки попал на борт корабля, идущего на север. Магия и чары открыли ему дорогу. Еще час от силы, и они выйдут в море… И вдруг похожее на гриб огненное облако поднялось из-за горизонта. Он видел гигантскую волну, катящуюся через океан, и не менее страшную, рвущую все на своем пути волну в астрале. Когда астральная волна настигла Ивора, от боли он потерял сознание. Следом подошло цунами и смело порт вместе со всей западной окраиной города.

Он вспомнил о нойоне, гнавшемся за ним всю последнюю неделю, и, прощупав изодранную в лоскуты мокрую и соленую одежду, понял — на шее не было кулона.

— Будь я проклят, — прошептал он. — Будь я проклят!!! — Яростный крик потряс улицу, заставив дворовых собак в ужасе шарахнуться в сторону.

Бежать из Фолии, пройти сквозь сто засад, уйти от самого нойона, чтобы вот так вот глупо, из-за какого-то землетрясения все потерять. Все, что они узнали, многолетняя работа фолийского отделения разведки эльфов. Все доказательства того, что бессмертные владыки юга снова готовят вторжение, вторжение новое, жестокое, страшное, — все это пропало. Между ребрами будто пробежала молния, и он повалился на песок, бормоча заклятия исцеления. Наверняка сломана кость, и не в одном месте. Обессиленный эльф перевернулся на спину и тихо застонал от боли и разочарования.

Западная Эрафия,

Замок Харлхорст,

то же время

Рейнхард стоял на балконе центральной башни и внимательно смотрел в зеленую даль уходящих на запад лесов. Ветер приносил оттуда облака и влажную свежесть моря. Между деревьями вились три дороги. Одна сворачивала к югу, две другие шли на запад. Солнечный свет падал из-за спины, отбрасывая все укорачивающиеся утренние тени. Супруга дневного светила — Большая белая Луна — катилась к земле. Где-то в замке гудел боевой рог. Трубили на восточной стене. Ну что там еще? Рейнхард вернулся в обеденный зал. Двое стражей подле дверей приветствовали его. Они ждали приказов усталого, невыспавшегося хозяина.

Генерал действительно не спал всю ночь. Вестей из Александрета или столицы не было. Ни хороших, ни плохих новостей, ничего. Однако многие посланные им в дозор люди не вернулись — это указывало на катастрофу. Утром после долгих раздумий генерал пришел к окончательному выводу — все провалилось, и теперь надо ждать не гонцов, а армию возмездия. Всю ночь с запада дул ужасный ветер, просто ураган. Он с корнем вырывал деревья, сносил крыши в близлежащих деревнях. Крестьяне меж собой говорили о гневе Велеса.

Беда, рассуждал кавалер ордена всех святых. Теперь только два пути. Первый — позорно бежать в уезды, как предлагает Гхондр. Поднимать восстание либо тихо, как мышь, ждать смерти, смерти для себя и позора для родственников. Эдрик Грифонхат благороден, он не будет шантажировать и разорять весь род, но придворные… В них у Рейнхарда сомнения не было. Инхам Ростерд, Нордвуды, Бэдивер и многие другие постараются сделать все, чтобы обогатиться за счет имущества предателей, покушавшихся на законного монарха. Второй путь — биться и любой ценой удержать замок. Король принесет огонь, но тем самым только поможет зажечь факел дворянского недовольства.

Утром он разослал в Энроф, Клекстон и Ситодар посланцев с сообщениями для дворянских собраний этих городов. В них был призыв к неповиновению королю и мести за безвинно убитых в Харлхорсте, призыв сплотиться ради восстановления Империи Солнца. Рейнхард не верил, что после случившегося король пойдет с ним на переговоры. Рыцарь повалился в кресло, отхлебнул вина и взялся за жареную утку, только что принесенную слугой. Дверь в зал открылась, и в проеме между стражами появился его старый боевой товарищ, комендант замка Нагиль.

— В чем дело, Генри? — устало спросил Рейнхард, по всему его телу разливалось живительное тепло, он больше всего хотел, чтобы сейчас весь этот мир вместе с королем и заговором, который он столь опрометчиво возглавил, провалился в тартарары.

— По восточной дороге с энрофского тракта к замку движется конный отряд. До трех сотен всадников под знаменами гвардии. Над замком пролетели несколько грифонов.

Рейнхард отбросил утиную ногу и бессильно откинулся на спинку кресла.

— Мне готовиться к осаде? Люди на взводе, нужно объяснить им, что будет дальше!

— Да, без сомнения, Генри. Через час доложите мне о готовности войск к осаде.

— Мы и наш гарнизон точно никуда не уходим из замка? — Голос Нагиля дрогнул.

— Нет, никуда не уйдем. Мы заставим короля отступить и покажем всему миру наш героизм. Увидишь, даже далекие арагонские старцы перестанут изображать отрешенных святош и покарают его за жестокость. Пойми, Нагиль, нам не победить в открытом бою, но мы можем биться отчаянно. Нам хватит запасов, чтобы пережить длительную осаду. Люди узнают об этом по всей Эрафии. Это как жертва, понимаешь? Всесожжение! Как было принято у людей юга еще в стародавние времена, до нойонов. Там цари, отправив положенный срок, сами восходили на костер. Мы выиграем в любом случае. Или погибнем, или вознесемся. Велес призовет нас в свои чертоги!

С лица коменданта схлынула краска. Он выпрямился, взял под козырек и, щелкнув каблуками, вышел.

— Ну вот и началось. — Рейнхард доел утку, допил вино и решил отправиться осмотреть сторожевую стену. Тут в двери ворвался потный, красный и задыхающийся казначей Гхондр.

— Ты слышал, что они перекрыли восточную и южные дороги?!

— Да успокойся, тебя хватит удар от быстрой ходьбы.

— Я бежал к тебе! Что ты собираешься делать? Ты ведь не всерьез говорил об обороне? Нужно уходить! Ко мне вчера приехал верный человек из Энрофа, загнал двух лошадей. Предателем оказался Катберт. Я так и думал, что архиепископ заблуждается на его счет. Хитрый старый Грифонхат обвел Лоинса вокруг пальца. Теперь вместе с Инхамом они хватают предателей и всех, на кого показывают уже схваченные без разбору и жалости. Наш трусливый святоша канцлер обратился в карающий меч правосудия!

Гхондр хотел засмеяться, но у него вышло лишь истеричное повизгивание.

— Хаарт, говорят, повесился в заточении при загадочных обстоятельствах. Рууд бежал, нам следует поступить, как он! — продолжал казначей.

— И стать трусами и подлецами, не отвечающими ни за свои слова, ни за дела?!

— Ты, безумец, погубишь себя и своих людей! У короля целая армия и помощь эльфийская, их не одолеть!

— Мы можем бороться и снискать славу героев или погибнуть в безвестности, затравленные королевскими ищейками. Что ты выберешь? — Рейнхард встал.

— С королем можно договориться. У меня есть верный человек во дворце. Если он не даст мне бежать в Фолию, его дочь Эльзу отравят!

— Ты всю жизнь действовал, как подонок, и хочешь творить еще большую подлость, скрываясь у меня за спиной?

— А заговор с целью убить короля — это высокоморально? Что, Лоинс от имени святой церкви уже отпустил тебе все грехи?! — Гхондр яростно стукнул по столу кулаками, и стакан Рейнхарда перевернулся, покатился и со звоном упал на каменный пол.

— Это борьба не за себя, но за все наше рыцарское сословие, которое хотят оскорбить и унизить, следуя эльфийским советам и нашептываниям наших влиятельных торгашей! Ты хоть бы раз подумал о чем-то кроме денег! Мне наплевать было на этих крестьян, хотят — пускай валят, все равно они безграмотны, и пока таковы, это просто тупое стадо. Важно положение рыцарства, наши мечты об Империи Солнца. О том, чтобы маги снова жили среди нас и делились своими знаниями! Это великая и благородная цель, которую сложно запятнать, и все же я никогда не стал бы прикрываться жизнью заложника — беззащитной девушки, почти ребенка!

— Ты врешь и, кажется, не в себе! Не будет никакой твоей империи, нет ее уже пятьсот лет, и никогда не будет, потому что они прекрасно устроились там на севере! Мы для них куклы, а ты хочешь, чтобы кукловод сел с тобой за один стол? Говоришь, что я прячусь у тебя за спиной? Что ж, выпусти меня из замка, и я уйду по северной дороге. Это единственный шанс поступить разумно. Скоро и его не будет!

— Нет, тварь! — Рейнхард рванулся из-за стола, в ярости он был похож на раненого медведя. — Ты не сбежишь, останешься здесь, если надо, то навсегда! Стража!

Стоявшие у дверей охранники бросились к Гхондру и мгновенно скрутили затрепыхавшегося было казначея.

— Уведите его в подвал замка и заприте как следует. Позовите Генри!

Через час одетый в полный боевой доспех с отделанным золотом и драгоценными камнями личным гербом в форме орла на черном фоне Рейнхард стоял на первом этаже башни и слушал доклад коменданта о прибывающих войсках противника.

— Вот на этой новой планшетке, — показал он специальный столик в полтора ярда шириной, — песок, заговоренный адептами ордена, он изменяет форму, подобно карте. Я подготовил план обороны Харлхорста. Здесь, — Генри Нагиль ткнул пальцем, и по его воле возникли маленькие фигурки солдат, белый песок стремительно принимал серые и синие оттенки, — войска короля. А тут, вокруг модели замка со рвом и поднятыми мостами и окрестными деревушками, красным обозначены наши отряды!

— В дворе замка белые человечки… — Как ребенок, получивший новую игрушку, Рейнхард присел на корточки и вглядывался в детали.

— Это пока нейтральные люди Гхондра, — указал комендант.

— Прикажи им покраснеть, я уверен, мы сможем убедить их драться на нашей стороне.

— Враг встал лагерем у восточных и южных ворот. Там около пятисот человек и среди них несколько сот всадников, не из числа рыцарей, а под знаменами гвардии. Еще там несколько грифонов, но не больше десяти. Это все из Энрофа, на флагах один наш зоркий стрелок разглядел вышитые названия гарнизона. Они говорят, что действуют от имени правительства и канцлера и не собираются нас атаковать. Только перекрывают дорогу. У них нет осадных орудий, но про грифонов ничего не ясно. При желании они могут бомбить нас круглые сутки. С запада, из Александрета, где, как говорят, ночью было сильное землетрясение, выдвинулись серьезные силы. На наше счастье, из-за разрушений в западных кварталах и возникшей паники забрать гарнизон целиком Грифонхатам не удалось. Но тысячи полторы-две они приведут, плюс из Мельде подтянут. Во главе сам король, принц Кристиан и кто-то из города.

— Портер?

— Наверно, простите генерал, но сейчас у меня нет глаз в их отряде! — Генри улыбнулся.

— Сам Велес благоволит нам! Земля трясется у него под ногами, волны топят их корабли, — будто в прострации, не глядя на Нагиля, шептал Рейнхард. — Это добрый знак, мы выдержим осаду. Король прогневил Велеса, и все его силы ничто перед гневом господа! Дороги на север еще свободны?

— Нет, господин. Мост через Праду, по которому проходит дорога в Килдар и дальше в Авлию, перекрыт гвардейцами. Их там меньше сотни, но они ждут подкреплений. Сейчас еще можно успеть…

— Я же сказал, — злобно рявкнул Рейнхард, — они не получат удовольствия, оттого что будут гонять меня по дорогам Эрафии, как зайца! Им придется выкуривать из берлоги медведя! Как ты решил организовать оборону?

— У нас три с половиной сотни солдат и всего двадцать человек обслуги, в основном повара и чернорабочие. Плюс человек пятьдесят — это наемники Гхондра, которые еще неизвестно на чьей стороне выступят. У меня два плана. Один с ними. Другой, — он чмокнул губами, — если мы их нейтрализуем.

— Меня интересует только первый!

— Тогда на стены ставим две сотни людей, соберем все луки, арбалеты и баллисты, что у нас есть. Наши идут на северную, западную и восточную стены. Гхондровцев на южную, там никто не пойдет.

— Да это наше самое сильное место, сток от канала, там влажно и болотисто, не подогнать осадные машины. Ты им все-таки не доверяешь?

— Нет, доверяю. Если бы не доверял, то легче было бы всех… — Нагиль показал большим пальцем в землю. — Измена в любом месте равносильна сдаче. Мы очень рискуем.

— Нам все равно умирать. Я сказал, что уговорю их, значит, так и будет! Верь мне, и все!

— Хорошо, запасов продовольствия хватит на месяц осады пяти сотням людей или на год пятидесяти. Что-то мне подсказывает, что мы не успеем все съесть.

— А вода?

— Все отлично, запасы есть, а подземный источник никому, кроме нас с вами, неизвестен, он дает пятьсот ведер в неделю.

— Что ж, я смотрю, у нас есть шансы не подохнуть тут с голоду и не начать есть коней раньше времени…

Рейнхард не договорил — снаружи раздался вначале глухой шум, а затем страшный рев, от которого задрожали окна и двери. Рыцарь ордена святых и Нагиль бросились на улицу.

Над стеной замка, часто махая широкими кожистыми крыльями, завис огромный — тридцать ярдов длиной — золотой дракон эльфов. Солдаты — и местные, и Гхондра — отовсюду сбегались во двор, в ужасе и смятении наблюдая за огромным зверем.

— Защитники Харлхорста! — раздался голос наездника, сидевшего в кресле, смонтированном на спине дракона. — Его величество король Эдрик Грифонхат дает вам сто часов на размышление. Если через четыре дня вы не сдадитесь, то замок будет взят штурмом! Все, кто окажет сопротивление, будут убиты. Ваши женщины и слуги станут собственностью короны и правительства!

Затем всадник протрубил в боевой рог. Монстр взвился на высоту в несколько сот ярдов и, сделав горку, начал падение, переходящее в бреющий полет.

Люди в ужасе падали на землю, но стрелки у недавно поднятой на стену баллисты не растерялись. Они развернули свое орудие и выстрелили в чудовище, когда монстр уже мчался над самой кромкой стены. Дракон чуть приподнял голову и изверг мощный столп огня, который поджег деревянные перекрытия и подпорки крыши западной башни. Смоляные сосновые доски только недавно отремонтированного строения полыхнули ярким заревом. Огромный двухъярдовый баллистный болт ударил чуть ниже хвоста монстра, уткнулся в один из зубцов стены, выбил из него град булыжников и сломался пополам. Дракон резко поднялся вверх и вскоре скрылся за западным лесом. Лишь несколько минут спустя люди во дворе замка стали понемногу приходить в себя. Демонстрация силы была яркой и убедительной. Кто-то бежал за водой, кто-то вспоминал об эльфийской войне. Нагиль поинтересовался у Рейнхарда, как тот себя чувствует. Кавалер ордена всех святых сплюнул и ответил:

— Эти фокусы, конечно, нас не запугают, но надо продумать контрмеры. Помнится, стрелы с ядом в войну отлично работали!

Рейнхард понял, что надо было раньше говорить с людьми Гхондра. После такого нервы выдержат не у всех. Он приказал Нагилю, чтобы тот собрал во внутреннем дворе всех людей казначея как можно скорее.

Уже через полчаса почти сотня широкоплечих, как на подбор, высоких молодцов стояла во внутреннем дворе замка. Люди перешептывались, многие были при полном вооружении. На всякий случай комендант расставил на внутренних стенах верных генералу лучников и арбалетчиков, нервно поглаживавших свое оружие. Все были на взводе. Каждый случайный жест мог спровоцировать бойню, тянуть больше было нельзя.

Двери балкона на втором этаже главной башни открылись, и перед собравшимися появился Рейнхард в сопровождении Нагиля и двух своих рыцарей.

Генерал был подтянут и говорил так же резко и ясно, как перед сражением в Лордаронских горах или на королевском совете, когда придворные чинуши пытались сократить расходы на армию. Именно то, что он легко овладевал вниманием толпы, было одной из причин обвинения его в гордыне и оскорблении величия Грифонхатов, что привело его к отставке несколько лет назад. Год за годом теряя позиции, сперва отлученный от двора и столицы, а потом из действующих войск, Август Рейнхард все равно оставался одним из самых известных и популярных в стране людей. Сейчас он понимал, что никто из собравшихся не знает о том, что произошло с Гхондром. Двое преданных рыцарей-телохранителей казначея были схвачены и заточены в подвал, за чем внимательно проследил Нагиль.

— Господа, свободные жители Эрафии! Вы все прекрасно знаете, в каком мы положении. Мы хотели выступить против короля, против разложившегося двора и алчных торгашей, и мы выступили! Выступили в защиту вас, ваших родных, всего дворянского сословия и свободных граждан! Вы ступили в защиту мечтаний о новом часе всемирной славы нашего оружия, о восстановлении Империи Солнца. Но мы потерпели поражение…

Ропот в рядах гхондровцев усиливался, и некоторые руки потянулись к оружию. Нагиль напрягся, как только мог, — один взмах его руки, и верные стрелки дали бы первый залп.

— Мы проиграли из-за подлого предательства, предали нас многие, но подлее всего, к сожалению, поступил ваш сеньор!

Раздались крики: «Не может быть! Ты лжешь! Долой! Где Гхондр? Пусть он скажет!»

Комендант хотел уже махнуть рукой, но Рейнхард силой удержал его. Лучники на стенах напряженно следили за указаниями Нагиля.

— Тихо! Я доскажу, а потом вы будете решать, последнее слово за вами! Гхондр сказал, что ему не по пути с теми, кто не в силах встать на сторону победителей. Он решил присоединиться к королю. Я сказал ему: «Как же твои вассалы и их люди, они ведь верят в наше дело, а ты предаешь их в руки безжалостного королевского суда?!» Он ответил: «Скотское это дело идти на бойню! Мне жизнь дорога!»

— Ты лжешь! Хотим говорить с Гхондром, дай ему сказать! Долой!

Крики были еще яростнее и злее, чем раньше, народ явно заводился, Нагиль не понимал, зачем его старый друг так поступает, рискуя жизнью, ведь среди людей казначея также были неплохие лучники.

— Нет! — крикнул кавалер ордена всех святых. — Он вас предал, но вы все же имеете право переговорить с ним. Я не убил его, хотя очень хотелось. Но я все же хозяин замка, и у меня нет желания иметь враждебную армию внутри, когда снаружи подходят королевские легионы. У вас теперь только два пути! Тихо! Слушайте меня, только два пути! Либо вы уходите из замка со всем оружием и частью провианта на все четыре стороны. В этом случае я даже отпущу из подвалов вашего сеньора. И там, за стенами, на глазах все прибывающей королевской гвардии, вы можете достаточно долго выяснять, кто кого и сколько раз предал!

Народ неодобрительно загудел, многие кричавшие за Гхондра приутихли.

— Или же вы можете остаться здесь и в смертельной схватке с королевскими войсками и эльфийскими монстрами выстоять или умереть, покрыв себя незабвенной славой, что переживет поколения! Выбирайте, но быстро! Я жду! Еще раз говорю вам, Гхондра я выпущу только в случае, если вы покидаете замок.

Рейнхард разжал руки, прежде до боли вцепившиеся в перила. Он отошел чуть назад и стал пристально смотреть то на толпу, то на дым, что еще поднимался над подожженной драконом эльфов западной башней.

Люди Гхондра некоторое время тихо перешептывались, словно пристыженные, затем говор стал все громче. Разнородные кучки становились все агрессивнее, и через пару минут из толпы выделился человек особенно крепкого сложения, ростом не уступавший самому генералу.

— Мы подумали, Рейнхард, и решили: мы с тобой! Поддержим тебя и будем твоими ленниками! Пусть Гхондр летит в преисподнюю! Семеро из нас не согласны. Выпусти их без боя, и пусть уходят на сторону короля, если их там простят. Мы остаемся с тобой!

После этой фразы чернобородый выхватил огромный меч и, уткнув его в землю, пал на одно колено. Следом за ним то же сделали почти все люди вице-казначея Эрафии. Лучники и арбалетчики на стенах выходили из-за своих укрытий, радостно улыбаясь. Они были рады, что не пришлось стрелять по своим.

— Ну вот видишь, Генри, — обратился к Нагилю Рейнхард, — я же говорил, что удастся их перетянуть!

— Вы великий оратор, сир! Вы должны были стать канцлером, а не покидать Энроф.

Рейнхард тяжело вздохнул, будто перед его глазами вмиг пролетели целые годы жизни.

— Думаю, на то была воля не короля, даже не Инхама Ростерда и его торговцев, а могущественная рука Севера. Арагонцы хотят, чтобы ни мы, ни эльфы не стали достаточно сильны, чтобы действовать без оглядки на них, в этом вся соль! Увидишь, когда-нибудь они сами пожалеют о том, что у нас нет на самом деле права выбора. Меня и крестьяне, честно говоря, не так волновали, как это. Будь моя воля, я бы выгнал из церкви и ордена всю эту сволочь! Но теперь уже не погуляем, эх!

Он потер заспанные глаза.

— Пойду, подумаю у себя, никого не пускай.

— Да, сир! Вы опора старой доброй Эрафии, они не решатся вас тронуть, что бы ни случилось!

— Решатся, — ответил генерал уже из глубины зала, когда Нагиль с балкона еще наблюдал за расходившимися людьми, — решатся, еще как! Все изменилось, все…

Западная Эрафия, Александрет,

то же время

Гримли чихнул — из носа пошла соленая морская вода с примесью сукровицы. Он стоял около стены полуразрушенного дома в двух кварталах от бывшего авлийского консульства и отчаянно пытался вспомнить, что произошло. На улице было темно, и лишь далеко на западе небо было окрашено в буро-красные и багровые тона. Уже полчаса прошло, как он выбрался из-под горы мусора, в которую его затянул бурлящий поток, и в беспамятстве отправился бродить по заваленному прахом, мусором и вздувшимися телами городу. Иногда он натыкался на живых людей. Те вели себя весьма странно. Одни, видя его, бросались прочь, другие дрались между собой, деля найденную в развалинах добычу. Третьи сидели возле руин и плакали. Солдат гарнизона или королевской гвардии он так нигде и не встретил.

От бессилия Гримли прислонился спиной к ветхой стене, потом, почувствовав, что она вот-вот рухнет, присел на валявшееся рядом закопавшееся в песок бревно. Юноша яростно сжимал голову руками, пытался выдавить нестихающий шум воды. Смерть дяди Тома на площади, резня на рынке. Эльф и его слова о великой силе, ужасный зеленокожий монстр, черный воин, грозно простирающий руку к его лицу, — все это напоминало один бесконечный ужасный кошмар, от которого невозможно проснуться.

Жуткие воспоминания были прерваны болезненным уколом в мягкую часть тела. Гримли в своей задумчивости съехал с бревна на землю и приземлился на что-то маленькое и острое. Он приподнялся и, пошарив во все еще очень влажном и теплом песке, вдруг нащупал металлический ромбик. Вытащив предмет на поверхность, он увидел красноватый камень, зажатый яркой золотистой оправой. Юноша хотел его вытащить и обтереть, но он за что-то цеплялся. Когда Гримли с силой потащил его, сдирая соседнюю корку тины и грязи, вытянул медальон на крепкой и тонкой цепочке.

«Где-то я уже видел такую штуку», — устало забравшись обратно на бревно, думал Гримли. Он повертел медальон в руках и осмотрел находку. Может, у эльфов? Нет, может, на рыночной площади? Но ничего толком ему в голову не приходило.

— Эй, парень! — Резкий окрик снова вырвал его из черной пелены смутных воспоминаний.

Из-за угла дома, что стоял на другой стороне посольской улицы, показался здоровый мужик лет тридцати, а с ним еще один худощавый парень много моложе. Следом из темноты выскользнул гнолл с отвратительной плешивой собачьей головой.

— А ну, отдай-ка эту блестящую штуку нам! Не глупи, отдай, а то мы вмиг тебе все ребра пересчитаем! — грозно сказал детина и, сбросив с плеч холщовый мешок, видимо, полный всякого барахла, стал надвигаться на уставшего, промокшего и измученного парня.

— Это не ваша вещь, идите своей дорогой и радуйтесь, что здесь нет королевской стражи, мародеры! — может быть, со злостью сказал Гримли. Уж слишком жалкой выглядела эта опасность на фоне того, что ему пришлось пережить в консульстве. Он привстал, твердо упершись босыми ногами в песок, исподлобья смотрел на надвигавшихся разбойников.

— Ну это ты зря тут хамишь, сучонок! — ухмыльнулся мужик. Резким движением из лохмотьев его одежды выпорхнул острый широкий нож, блеснувший в свете обеих Лун ярким лезвием. — Ой, зря ты стал мне хамить! Слышал недавно крик? Один хозяин тоже жутко жадным оказался, да-да-да, такой скряга. Фу. Когда мы его на собственных кишках к потолку подвешивали, он сразу одумался, но было поздно! — Мародер громко расхохотался. — Отдай вещицу, парень, и вали отсюда! Давай, зови вояк, они как раз на краю квартала! Беги, пока не обгадился!

Мужик подошел совсем близко, и Гримли смог при свете луны, пробивающемся из-под набежавших туч, разглядеть его лицо.

Лицо чуть смугловатое для жителя Эрафии, с окаймлявшей его нестриженой, клочковатой бородой, нос крупный, шрам на лбу и маленькие, маслянистые, наливающиеся кровью глаза. В Гримли вдруг пробудилось такое отвращение к этому грязному отребью, что он, не выдержав, плюнул в лицо грабителю.

— Ах ты, гад! — рявкнул бандит и, не стирая плевка, ринулся на обидчика.

Нож взметнулся, движением рассекая воздух. Раз выпад, еще… Но Гримли всякий раз уклонялся и наконец, выбрав момент, перехватил кисть бандита двумя руками, ринулся вперед, вывернул и заломил ему руку. Мужик взвыл и, выпустив оружие, упал в мокрую, хлюпающую грязь. Гримли ослабил захват, и мародер тут же вырвался, оглашая окрестности грязной бранью. Он вскочил, замахнулся правой рукой, но, нетвердо стоя на ногах, вновь промахнулся. Как ловкий акробат, парень вновь перехватил его руку, отвел от себя удар и сам успел дважды локтем левой руки двинуть противнику в челюсть и в нос. Бандит захрипел и отшатнулся. Гримли рассвирепел и, отбросив вонзившийся в землю нож, обхватил шею мародера и несколько раз ударил его лицом о свое колено, пнул в грудь. Лицо разбойника было разбито, он повалился на спину и, перебирая руками, как жук на воде, отполз к своим приятелям.

Гримли отступил назад к стене и посмотрел на нож, лежавший чуть левее его. Меж тем помощники подняли изувеченного главаря. Отряхнули и, подхватив под руки, помогли устоять. Сплевывая кровь, вожак мародеров утер лицо и наконец вновь обратился к Гримли.

— Ты, может, и занимался единоборствами, парень, но… тебе это теперь не поможет. Я отрежу тебе уши и заставлю разжевать! Смотри, у меня есть друзья!

С шорохом из теней соседних домов выдвинулись серые фигуры, прежде скрытые мраком и, видимо, зорко наблюдавшие за поединком. Их было не меньше десятка. Судя по блеску в руках, большинство из них были вооружены.

— Постойте! — раздался чуть хрипловатый голос откуда-то сверху. Маленькая тень отделилась от пролома во втором этаже соседнего дома и кубарем выкатилась на середину дороги. Рядом с Гримли стоял гном с широкой рыжеватой бородой, в боевом шлеме и с короткой двусторонней секирой в руках.

— Друзья, говоришь?! У него тоже! — Гримли припал на колено и выхватил из-под ног нож, утерянный главарем в прошлой схватке. Бандиты-мародеры надвинулись со всех сторон.

— Парня взять живым, а этого как хотите! — держась за нижнюю челюсть, шипел главарь. Гримли и гном замерли спиной к спине.

— Как тебя зовут? — не оборачиваясь, спросил гном.

— Гримли, а тебя?

— Толин, приятно познакомиться! Не отставай от меня, ладно?

«В смысле?» — хотел спросить Гримли. Тут гном рванулся вперед к ближайшему противнику так, что прижимавшийся к нему парень чуть не упал. Гримли побежал следом, на ходу отражая удары разбойников и прикрывая спину нового друга. Завязалась отчаянная потасовка.

* * *

— Эй, парень, вставай, утро давно на дворе. Вставай, после драки поспать, конечно, первое дело, но нас скоро позовут, вставай! — Гримли не мог понять, кто его толкает и тормошит.

Казалось, время вернулось на неделю назад, и его снова будит дядя Том в их маленьком домике на окраине Бренна. Когда глаза через силу открылись, Гримли увидел серый потолок камеры и квадраты света на полу. Поднявшись и отчаянно зевая, он вдруг заметил гнома, который смахивал пыль с кожаного полудоспеха. По всему было видно, что ночью доспех заменял ему изголовье. Комната имела футов пятнадцать в длину, в ней были только одни нары, стул и дырка в полу, от которой исходил устойчивый запах нечистот. Свежий воздух поступал только через зарешеченное окно.

Гном был одет в какую-то распашонку, поверх которой хотел натянуть панцирь, порядочно ужавшийся за время сна. Весело прихорашиваясь, с шутками и кривлянием, он походя справил утреннюю нужду у зловонной ямы.

— Толин, проклятие. Сколько сейчас времени? — устало зевая, спросил юноша гнома. Тот чуть подпрыгнул на месте и, развернувшись, заправил штаны.

— Откуда мне знать, полдень, наверное, скоро!

— Ты обещал разбудить с первыми петухами, чтобы уступить тебе нары. А так всю ночь на полу проспал!

— Ну извини, — с усмешкой ответил гном, — я просыпаюсь в одно время, в девять часов, когда ваши пе-ту-хи уже откричали. Кроме того, зачем мне переходить на жесткие нары с моей мягкой постельки?! — Он указал на плиты пола и рассмеялся.

— Ты мог заболеть. Мой дядя, мир его праху, всегда говорил, что спать на камнях — последнее дело. Можно смертельно заболеть!

— А мой дядя, к счастью, еще живой, всегда говорил: «Толин, никогда не помогай людям и эльфам, если только они не занимают высокий пост и не отблагодарят тебя. Люди — злобные, завистливые и наглые существа, с которыми у гномов не может быть ничего общего!» Как видишь, я не во всем слушался своего дядю. И тебе не стоит принимать на веру всякую ерунду.

— Хорошо, учту, — сконфуженно ответил молодой человек.

— Кстати, два часа назад в дверь стучали обходчики, велели просыпаться, что за нами вот-вот придут. «Вот-вот» — как я понял, в Эрафии это два часа…

— А еду?

— Что еду?

— Поесть не давали?

— А, ты про это! — Гном поморщился. — Ну вон там, около самой ямы, стоит миска, если не испугаешься, ешь! На мой взгляд, что из этой ямы есть, что оттуда — все одно!

Подойдя ближе, Гримли разглядел грубую миску, в которой находилась какая-то зелено-желтая студенистая масса, запах поднимался соответствующий.

Гном подошел к двери и несколько раз стукнул об нее красивым кованым сапожком. Потом с силой ударил рукой в окошко надзирателя, для чего ему пришлось даже подпрыгивать. Он схватился за ушибленную руку и отскочил.

— Сволочь, надзиратель, дай воды! Откройте! — орал гном.

Гримли тут же понял, чего ему страшно хотелось с самого момента пробуждения — пить!

Вскоре они и вправду услышали звук вращающегося в замке ключа, и в открывшемся проеме показался здоровенный стражник, которому даже Гримли был по плечо, а гном проходил чуть ниже груди. Согнувшись в тесном помещении камеры, страж рявкнул на них:

— На выход, собаки! Попьете у офицера на допросе. Но если вы мне тут насрали мимо параши, я вас не на допрос, а сразу к лекарю поведу. Но он вам не поможет!

— Ясно, командир, — подмигнул Толин, — ведем себя скромно, не срем под себя, разрази меня нойон! — Со смехом гном первым вышел в коридор.

Толин и Гримли сидели в одноместной камере на втором этаже, и идти до палаты допросов им пришлось довольно долго. Из-за дверей слышались призывы о помощи. Кругом была грязь. Какие-то засаленные лавки, столы и стулья стражников. То тут, то там углы затягивала паутина, которая казалась ровесницей этих стен. К тому же во всем здании стоял отвратительный запах прогорклой рыбы.

Александретской тюрьме шел девятый десяток лет, и все это время она не перестраивалась и ни разу не ремонтировалась. Когда их повели к комнате, в которой должна была решиться их судьба, двери открылись, оттуда неожиданно вышла женщина. Ее манеры подсказывали, что основным предметом сделок в ее жизни является собственное тело. Одета она была далеко не так вульгарно, как уличные девки, и Гримли по неопытности даже поздоровался и раскланялся перед ней, чем вызвал смех стражи.

— Это же шлюха, — зашептал на ухо Гримли гном.

Дверь снова открылась, и охрана затолкала их внутрь, сзади раздался щелчок и скрип вошедших в паз запоров. За столом сидел человек лет тридцати-тридцати пяти с тонкой бородкой, острыми усиками. Волосы его были необычайно черны, лицо имело смугловатый оттенок. Одет он был явно богато, но как-то безвкусно. Что ни говори, но от эльфийского посла или вице-канцлера он отличался разительно.

— Ну что ж, присаживайтесь, господа, — бодрым высоким голосом пригласил их к столу припудренный офицер-дознаватель. Он разложил перед собой какие-то свиточки и указал задержанным на два стула перед низким боковым столиком, на котором ворохом лежали вещи, отнятые у них охраной при задержании. — Меня зовут Лесли Тейкванген. Я глава гильдии дознания Северного муниципалитета нашего славного Александрета, чуть не смытого в море по воле Велеса, а вы соответственно Толин Атой и Гримли Фолкин. Ну давайте, объясняйте свои действия и как можно кратче. Правда, разумеется, пойдет вам на пользу, — рассмеялся он.

— Какие действия? — чисто из любопытства спросил Гримли.

— Что значит «какие»? Вы сейчас, собственно, где? Не на плацу, не на параде, а в тюрьме. И только от меня зависит, отпустить вас или оставить здесь ждать суда над всей вашей шайкой месяцев так пять-шесть, что думаете?

— Да все ясно, господин офицер, — с ухмылкой добавил Толин. — Я уже сегодня утром отведал местной баланды, у вас даже сторожевые псы такое не едят.

— Не знаю. Я тут не начальствую, и чем вас тут кормят, меня мало волнует. Хочу вам сказать, что в принципе я вам благодарен. Такое страшное наводнение в тот же день после покушения на короля! Слишком много событий для одного города. А тут молодые крепкие парни помогли задержать шайку Морфея-фолийца, давно славившуюся жестокими грабежами. Наконец их первый раз взяли с поличным.

— Банда мародеров — это, конечно, записные негодяи, но мы-то здесь при чем? Когда нас арестовали, мы не сопротивлялись и еще ночью дали показания, которые должны быть известны и вам. Проверьте их скорее и выпустите невиновных, — не унимался упрямый гном.

— А по-вашему, я для чего вас позвал сюда, любезный Атой? — повышая голос, почти гневно спросил офицер. — Сейчас я вас выслушаю, сверю показания, допрошу других свидетелей, и, если все сложится удачно, вас, конечно, отпустят. Сейчас тут все забито, а что делается в южной тюрьме, вы бы знали. Там вам не вдвоем — вдесятером одноместную камеру пришлось бы делить. А как представишь себе, сколько народу останется… Вообще камеры очень нужны для настоящих преступников после всех этих событий…

— Каких событий?

— Я уже сказал вам, мистер Атой! Хотите выйти отсюда, тогда заткнитесь и не мешайте мне работать.

Тейкванген выпил полстакана и, сев, развалился в своем кресле. Он развернул один свиток, другой, посмотрел на гладкий, плоский лист настоящей бумаги, большой редкости.

— Я есть хочу и пить, — шепнул на ухо Толину Гримли.

— Да он упертый. Видать, его та баба толком не разрядила, вишь, какой гневный, — заметил гном.

Тейкванген дернул какой-то шнурок. Вскоре вошел стражник и принес кувшин воды, от которого пахло стоячей тиной.

— Пейте, — приказал офицер, и Гримли первым с облегчением набросился на долгожданную воду.

Следом выпил и Толин, с опаской смотревший на своего молодого друга, но с юношей вроде все было в порядке.

— Итак, — благодушно, уверенный в том, что только что оказал им величайшую услугу, Тейкванген смотрел в потолок, — первый вопрос вам, мистер, э-э, Фолкин, кажется. Что вы ночью делали в Александрете, если, по вашим словам, вы житель деревни Бренн Мельдской префектуры? Вы сказали, что приехали на ярмарку вместе с другими, торговую площадь с полудня оцепили. Даже самых зажиточных людей не пропускали в город и в порт. Как же вам — он бросил на одежды Гримли презрительный взгляд — это удалось, не вспомните?

— Нет, не помню, господин, я был без сознания. А когда очнулся… — Тут у Гримли вышла небольшая заминка, но, подумав секунду, он решил ничего не говорить ни об эльфах, ни о Темном Воине. — Когда очнулся, меня везли в телеге с убитыми, я был ранен в нескольких местах, вот здесь, на груди. — Стянув рубаху, Гримли быстро показал резаные раны от лап манкурта Дешла.

— Видимо, я потерял сознание на площади, и меня, приняв за мертвеца, везли вместе со всеми.

— И куда вы пошли потом?

— Со мной был мой приемный отец. Страж на улице сказал, что мне нужно обратиться в какую-то лекарскую палату, чтобы получить его вещи…

Дальше он говорил и говорил еще полчаса, потом столько же гном. Гримли сам поражался, как потрясающе у них с Толином получалось на ходу придумывать обстоятельства и выдавать за истину, будто они уже несколько лет выступают с постановками в бродячем театре. Наконец Лесли сам их прервал:

— Однако показания людей из банды Морфея как раз говорят о том, что вы также мародерствовали. Вот, — он покрутил какую-то трубочку от свитка в руках, — мы разбежались, но… гном… схватил Паршу за… и трижды… нанес тяжелые удары по лицу и орал: «Отдай добычу!» Уже необоснованные удары. Этот Парша сейчас лежит в лазарете, хотя я бы его, честно говоря, отправил к праотцам без суда. А вот что с утра уже рассказали жители окрестные?

— Что им не спится с утра?? Тут столько событий, а у них дом цел, им бы Велеса благодарить, а они свидетельства дают, — поражался гном.

— Люди бежали, но их догнал гном в боевом доспехе, он был вооружен и избивал несчастных одного за другим, отнимая их вещи. Удары были такой силы, что свидетельнице показалось, несколько человек упали замертво…

— Это все какие-то преувеличения. Мы никого не убивали. Ну, может, только тот гнолл в самом начале неудачно напоролся на нож, но это была самооборона. Мы разогнали целый отряд мародеров.

— Да, из напавших двенадцати человек один убит, несколько изувечены, и вы этот факт печальным не считаете!

— Нет, — нагло ответил гном. — Лучше они, чем мы. Будь они как следует вооружены, исход был бы иным, они вели себя дерзко!

— Тем более! Получается, вы покалечили почти безоружных людей.

— Позвольте, — здесь уже негодующе вскочил Гримли. — Мы устали оправдываться! В чем, по-вашему, мы виновны? В том, что обезвредили банду, которая давно вам известна своим разбоем? Позволили вам легко взять их, почти приведя под руки вашим стражам, которые вообще не заботились о западном квартале, где после этого потопа полным-полно разного сброда? Это они напали на нас, и, лишь увидев, что мы сильнее, эти гады бросились бежать. Между прочим, они зарезали и повесили на собственных кишках человека в соседнем доме. Это, по-вашему, были мирные безоружные люди, у которых было несколько мешков награбленного, кистени и ножи? — Закатав ободранные рукава, Гримли показал свежие шрамы.

— Вы прямо такой весь живучий, мистер Фолкин. Кто вас только не ранил… Меж тем, — поерзав в кресле, продолжал Тейкванген, было видно, он куда-то торопится, — у меня три свидетельства от наших военных в вашу пользу, два против, а большинство пострадавших лежат в лазарете или арестованы. Посему я, — Лесли приосанился и просто лучился своей значимостью в тот момент, — я освобождаю вас от ответственности за нанесение увечий и смерть. Но с вас необходимо взять по пять циллингов за нарушение общественного порядка, и благодарите судьбу, что у меня сегодня с утра такой добрый нрав.

Он снова взял квадратный бокал с легкой настойкой абрикосов и, допив до конца, налил еще один.

— У меня нет таких денег, — грустно сказал Гримли, а Толин уже бросился к своей одежде.

— Я могу взять свои вещи? — на ходу спросил он.

— Да, конечно… Кстати, Фолкин, ваш кулон, про который вы мне тут рассказали, оказался единственной вещью, которую не опознал никто из местных жителей. Даже странно, обычно чужое и свое легко спутать… Вы можете взять его или оставить в качестве залога за штраф, ведь, как вы говорите, денег у вас нет, — с ухмылкой заметил Лесли.

— Нет, ему не придется, — злобно бросил Толин. Он разодрал подкладку и вытащил оттуда плотный кожаный кошель. Резким движением он отсчитал два раза по пять золотых монет и, почти выдернув медальон из рук дознавателя, протянул трофей Гримли и направился к выходу.

— Хоть бы поблагодарили… — заметил начальник следствия, жуя при этом спелый абрикос.

Гримли не то что абрикоса никогда в жизни, он вообще ничего не ел уже сутки, но, несмотря на все эти «отягчающие» обстоятельства, выдавил из себя: «Спасибо, благодарствую!»

Через пять минут они уже стояли перед воротами тюрьмы в совершенно незнакомом Гримли районе Александрета.

Они были свободны, но, как оказалось, навсегда привязаны друг к другу. Сама жизнь, замысловатым узором вышивавшая их линии на полотне судьбы, свела их в одну стяжку, и теперь даже по тюремному мосту они шли в ногу, насвистывая одинаковую, прежде Гримли неизвестную песенку. На мгновение они остановились, и Гримли, вдруг до боли сжав в кулаке отвоеванный сперва у мародеров, а потом у чиновников медальон, протянул его Толину.

— Спасибо, ты настоящий друг! — Его голос дрогнул.

Толин сжал своей узловатой ладонью его кулак, и только сейчас Гримли понял, что гном на самом деле очень молод. Просто внешность подгорных жителей всегда скрывает их возраст. Гном протянул трофейный кулон.

— Оставь себе. Судьба у нас такая. Сегодня я тебе помог, завтра ты мне. Однако мне давно не приходилось попадать в такие переделки. Это было потрясающе. Думаю, мы с тобой неплохо сработаемся. — Гном посмотрел на босые ободранные ступни Гримли и свои кованые сапожки.

— Но прежде надо купить тебе что-нибудь на ноги, иначе… не дойдем.

— Куда?

— Увидишь, я знаю тут неплохого сапожника, пошли! — Гримли не стал упираться, и оба товарища заспешили вперед по брусчатке тюремного моста. Их провожали удивленные взгляды гвардейцев, гнавших им навстречу все новые партии арестованных за мятеж и мародерство людей.

Глава 7

Земли бессмертных, цитадель Агону,

6 путь Лун, 987 год н. э.

Моандор шел по длинному-длинному коридору. Украшенный узорами сводчатый потолок уходил на недосягаемую взгляду высоту и терялся во мгле. По сторонам горели вечные факелы, путь был прямым и вел в его личные покои. В Агону они не отличались тем размахом, какой был в Колдсоуле, и это напоминало нойону о том, что он пока здесь даже не первый среди равных.

Главный замок имел несколько стадиев[5] в высоту и почти полмили шириной. От центрального купола разбегались переходы, которые вели к очень тонким и высоким башням. Многие из них были украшены упиравшимися в небо колоннадами — скрытыми системами обороны и связи, подчеркивавшими индивидуальность хозяев каждой из башен.

В этих высоких шпилях, разбросанных на приличном расстоянии от главного купола, находились резиденции всех истинных и представительства тех служб, которым они покровительствовали. Главный город мертвых был одним из четырех закрытых для праздной жизни обессмерченных людей — аколитов. Кроме него, в этот мрачный список входил Атоморгул — главная военная база нойонов, Колдсоул — служба разведки и Терминас — центр исследований и некромантии. В этих городах жили только сами истинные, особо приближенные к ним существа, здесь располагались их огромные армии. В прочих поселениях нойоны останавливались редко. Однако их власть над жизнями послушников была абсолютной. Она подкреплялась гарнизонами, а главное — регулярными поставками вещества, необходимого для продления жизни аколитов, — белого стааха. Без регулярного потребления этой смеси единожды принявшие вечную жизнь сторонники нойонов не могли протянуть и нескольких месяцев.

Выйдя из закрытого коридора на каменный мост, Моандор на мгновение остановился и посмотрел направо — на северные окраины столицы. За стенами казарм простирались сплошные выжженные земли до самого горизонта. То тут, то там были видны ямы карьеров по добыче редких пород гагата и мрамора, различных стааховых взвесей. Кое-где сохранялись даже останки засохших столетия назад лесов. Но взгляд нойона не останавливался. Он проникал дальше на север, туда, где за хребтом пепла находились все эти пока еще свободные миры людей, гноллов, эльфов, гоблинов, орков и магов.

«Теперь ждать осталось недолго, совсем недолго», — подумал он и двинулся дальше.

В его башне было тихо, тепло и спокойно. Хотя в тепле он не нуждался — оно был знаком уважения другим. Магическим касанием нойон открыл окна. Свежесть моря разогнала вязкую духоту закрытого помещения. Он сел в кресло и дал расслабиться как астральному, так и обычному телу. Закрыл глаза и, впав в глубокую медитацию, что заменяла истинным сон, стал вслушиваться в чувства, всматривался в окружающие его магические потоки. До собрания оставалось еще много времени. По прилету ему и Тамикзалле сообщили, что из-за задержки большинства членов Совета они встречаются на три часа позже, чем было запланировано.

Моандор чувствовал, что скоро кто-то придет к нему за советом по поводу этой встречи. Сейчас следовало просто поразмышлять. Когда все кончится, у него будет все время мира для отдыха, подумал нойон. Так что простим этих трусливых и кровожадных лжецов, что скоро прибегут сюда просить совета или благословения.

Не прошло и получаса, как он ощутил приближение другого истинного. Нойон даже не шелохнулся, а из-за широкого ворота боевой перчатки выкатилось гибкое кольцо-браслет из серебристо-бежевого сплава. Оно взлетело в воздух и само собой охватило правую кисть бессмертного. В тот же миг приятный темно-красный астрал рассеялся, как дым. Браслет молчания жестко привязал его к реальности. Приятная нега закончилась, но меры предосторожности того стоили. Сейчас никому нельзя было дать знать ни одного лишнего слова.

Приближавшимся оказался Вокиал — сильнейший колдун и знаток строительства концентраторов. Вокиал мог стать опасным соперником и сильным союзником. Сейчас их интересы были близки, как никогда прежде. Моандор повернулся вместе с креслом, но не встал и, лишь открыв свои человеческие глаза, рассматривал приближающегося. Нойон прошел по мостику и астральным приказом открыл дверь башни. Замершие у врат рыцари смерти вытянулись в почетном строю, уперев в камень острые алебарды. В тот же миг браслеты оказались на руках гостя.

Войдя, Вокиал поднялся по лестнице и оказался в небольшом зале, полном света из-за высоких окон. Нойон исподлобья посмотрел на Моандора, потом сбросил на спину черный капюшон и выпрямился гордо и властно, будто ожидая приветствия главы разведки. Эта дуэль взглядов была столь напряженной, что астрал вокруг просто кипел бы от сокрытой мощи, если бы не браслеты молчания на руках нойонов. Моандор смотрел на гостя около минуты и так ничего и не сказал. Наконец первым не выдержал именно Вокиал.

— Зачем, зачем ты это сделал?

— Чтобы вы знали, что придется идти до конца. Пришло время понять, что лестницу, ведущую к славе, предстоит натирать кровью друзей и союзников, а не только врагов!

Моандор сделал паузу. Вокиал молчал.

— Пока только я и Нагаш работаем в полную силу. Вы все здесь трясетесь от страха перед Сандро и ничего не сделали, чтобы нам помочь!

— Ты же сам знаешь, что время наших действий еще не пришло. Представь себе, что все провалится! Знаешь ведь, что Сандро с нами сделает?

— В отличие от вас, я не боюсь Сандро и никогда не боялся. Меня беспокоит только ваша какая-нибудь очередная глупость. Сегодня важна любая мелочь. Видишь, что на мне надето?

— Да, — с трепетом в голосе ответил Вокиал, — это трофейный доспех. Доспех, снятый с убитого Эйджей-Дая, основателя Круга Света и Империи Солнца!

— Все рассчитано, — успокоительным тоном заявил Моандор, встав из кресла. — Сандро — большой законник. Чтит память наших павших братьев. Это его и погубит. Кстати, где остальные?

— Ждут в своих резиденциях или уже идут туда. Ты же знаешь, как мы пунктуальны, любим собираться до назначенного времени.

— Значит, и нам пора. Настройся на боевой лад, сегодня твой выход, Вокиал, не подведи меня и всех нас!

Моандор поправил плащ у зеркальной стены и жестом пригласил строителя концентраторов следовать за ним. Вскоре они были на колоннадном мосту.

На четырех посадочных площадках, примостившихся по бокам гигантского купола Дворца Совета, находились два десятка драконов-духов, еще несколько парили в небе, то и дело пронзая воздух жуткими завываниями. Яркими фиолетовыми огнями горели кристаллы боевых башен на разных уровнях купола. Вся стража была на постах. Совет Темного Круга вот-вот должен был начаться, и большинство истинных нойонов впервые за долгое время собрались вместе.

Покинув башню разведки, Моандор и Вокиал шли по мосту, над которым то и дело мелькали белесые тени летающих исполинов.

Вокиал терялся в догадках. И как же он хочет решить спор, если очевидно, что теперь голосование не пройдет успешно?

Моандор надеялся, что его компаньон и другие не струсят. Очень важно, чтобы Сандро сразу не полез в схватку. Не поставит вопрос ребром — проиграет. Наверняка. «Он раскис и едва ли поднимет на меня руку прямо там. Тогда сегодня мы снимем с него Цепь и Полиарх». — Моандор прикрыл глаза, честолюбивые мечты на миг овладели им. В дальнейшем проблема Сандро будет окончательно решена.

Погруженный в столь приятные мысли, глава нойонской разведки вошел в широкий тоннель, находившийся справа от него. Их пути с Вокиалом разошлись. Купол был построен так, что находящиеся в центре Зал Совета и Военный Зал имели входы по числу истинных. Когда кто-то из них погибал, зал перестраивали, а проходы замуровывали.

Моандор шел по своему личному коридору. Факелов вечного пламени на стенах становилось все меньше, а броня защитных полей все нарастала. Вскоре факелы совсем кончились, и стены сверкали лишь темно-багровыми переливами древних рун. У самых последних дверей Моандор остановился, произнес вслух фразу на редком диалекте, смысл которой никому, кроме него, не был ясен. Даже другие истинные и служба безопасности Видомины не распознали бы смысл. И главное, у них не было на это времени. Руны на стенах изменили свой цвет, в них выделилась фраза, сложенная из голубых огней. Померцав лишь мгновение, она яркой вспышкой сорвалась с места и понеслась назад, в глубь коридора. Моандор качнул головой, будто кого-то благодарил, и приказал дверям открываться. Стальной шестиугольник раздвинулся без единого звука. За ним царил полный мрак. Моандор цокнул сухим языком и вошел в зал.

Внутри было прохладно и очень темно. Лишь дуновение ветра подсказало, что дверь за спиной закрылась. Он сделал тридцать больших шагов и оказался на положенном месте. Сверхчувствительная кожа, напряженные до предела чувства не подводили нойона. Еще несколько дуновений, и тихие шаги, затем на какое-то время все стихло.

Моандор знал, что высота этого зала — полсотни ярдов, и именно оттуда, из-под купола, в стену ударил узкий красный луч. В месте его касания высветился яркий символ «N». Затем лучик погас, а символ пришел в движение. Он побежал по стене прямо за спину Моандора, и затем, все убыстряясь, описал по часовой стрелке полный круг. Прошло еще мгновение, и его след полыхнул сплошным кольцом багрового пламени. Оно затрепетало и огненными каплями устремилось вниз, к центру громадного зала. В его отблесках стали видны четырнадцать темных фигур. Они замерли на небольших платформах, выступавших над монолитом пола не более чем на два-три дюйма. Небольшая задержка, и багровый круг продолжил стремительно сжиматься, в конце концов сойдясь в одной точке шириной не более полуярда. Огонь на мгновение потемнел и, казалось, скоро совсем угаснет. Но спустя несколько секунд свечение набрало новую силу, залив центр зала багрово-матовым светом.

Четырнадцать существ в темных хламидах, прочных и мягких доспехах… Четырнадцать бессмертных стояли в этом широком кругу. В центре в небольшом углублении находился прозрачный кристалл. Внутри камня горел мистический огонь, озарявший весь зал мягким светом. Сверху ударил мощный поток воздуха. Взметнулись плащи и черные шлейфы за спиной у нойонов. Только один из них был светлым — плащ Моандора. Если бы не браслеты на руках у всех присутствующих, то в зале витала бы такая мощь, что способна перемещать горы.

Один из выступов, на котором стоял высокий нойон, пополз вверх. Он держал в руках длинный черный посох с символом «N», окруженным венком, на наконечнике. Платформа поднялась от пола почти на десять дюймов. Нойон скинул с головы капюшон. Глаза главы Совета были полны красного огня. На груди светилась золотистая цепь, на ней висел багрово-красный, пульсирующий, как вырванное сердце, кристалл. Нойон воздел вверх руку с посохом и начал читать молитву Хайду, их отцу и прародителю. Тринадцать глухих и могучих голосов вторили ему.

— О Хайд! — воскликнул Сандро и легко стукнул посохом о свою платформу. Она сама собой втянулась в пол, встав по высоте вровень с остальными. Совет объявили открытым.

Моандор даже прищурился от наслаждения, все начиналось очень хорошо. После некоторой паузы платформа, на которой стоял Вокиал, плавно поползла вверх…

— Я хочу обратиться к Совету в связи с происшедшими недавно событиями.

Послышался шепот. Было слышно, как Сандро одобрительно хмыкнул.

«Вот ты и пропустил первый удар, мой старый друг», — подумал Моандор.

— Уважаемый Совет должен донести до вас личные соображения о разразившейся на Зейлоте катастрофе… Опираясь не на догадки, а на факты. Так вот…

Далее последовала гневная и решительная речь, в которой оратор напрямую обвинял Арагон в случившемся. Это выступление заранее было спланировано Вокиалом и Моандором. Они знали — верховный нойон будет говорить о мире и необходимости перемен, и им было необходимо нанести упреждающий удар.

Верховный нойон побагровел, когда Вокиал бездоказательно напал на арагонцев. Глава Совета понял, что его позиция широкоизвестна, а враги уже изготовились. Почва начала уходить у него из-под ног. Сандро знал о взрыве, но подробного отчета из Колдсоула так и не получил, потому о реальных масштабах катастрофы слышал впервые.

Когда Вокиал закончил и его платформа опустилась, голос подал нойон-воин, сторонник Сандро по имени Пти. В предыдущих войнах он не раз лично спасал жизнь действующего главы Совета. В какой-то мере они и сейчас могли доверять друг другу. Воин встал и заявил, что Вокиал и ему подобные толкают их на гибельную авантюру, вместо того чтобы дать возможность восстановить собственные силы.

Затем слово взял Сандро. Он вел себя как опытный оратор. Каждый его жест, каждое движение, каждый взмах посохом передавали обуревавшие его чувства.

— Братья, я много лет провел в одиночестве, был погружен в глубокие раздумья. Лишь по чудовищному стечению обстоятельств мое обращение к вам совпало с этой катастрофой. Я долго думал и принял для себя важное решение, и теперь вы должны его подтвердить.

Моандор отлично знал этот речевой прием. Обычно после того, как Сандро красиво, ясно и четко говорил подтвердить, Совет подтверждал его решение, так было всегда, но только не сегодня, не сейчас. Сегодня все продумано заранее. А Сандро меж тем продолжал. Он ясно дал понять, что война против десятикратно превосходящего по силе противника — глупость и безумие. Пришло время заключить настоящий публичный мир. Белый маг-дипломат ответил согласием на предложение личной встречи. Пора рассказать правду о перемирии и отказаться от тайного договора, которым завершилась последняя Война Стихий. Вывести остатки сил из Фолии обратно за хребет пепла. Перевооружиться, использовать время мира, для того чтобы найти нечто опережающее Арагон не на один шаг, но на порядок!

Когда Сандро кончил, он предложил высказываться другим. С ним согласилась верная соратница, хранительница закона мертвых Видомина, поддержал вечно колеблющийся исследователь Нимбус. Но когда очередь дошла до Вокиала, нойон-строитель гордо выпрямился и заявил:

— Этот план больше, чем просто ошибка, это намеренное предательство.

С этих слов и начиналось настоящее действо.

У Сандро дрогнули руки. Пти дернулся и чуть не сошел со своей платформы. Нимбус затрепетал и скрыл лицо под темной мантией.

— Что ты хочешь этим сказать, Вокиал? Ты понимаешь вообще, о чем говоришь?!

— Я понимаю. А ты едва ли отдаешь себе отчет в том, что пытаешься повернуться спиной к убийцам? Они покончили с Сумеречными прошлым вечером. А уже сегодня они могут напасть на нас! Это непростительный жест для правителя, после таких слов ты недостоин носить цепь власти!

— Приведи хоть один довод, кроме пустых слов, — с нескрываемой злобой заступилась Видомина за главу Совета.

— Приведу. Пока вы предлагаете отсиживаться за горами и ждать от Арагона каких-то жалких уступок, мы уже подумали над этой проблемой. То, что ты, Сандро, собрался отыскать через сто лет, уже в наших руках!

— Кто такие «мы» и что «это» в твоих руках? Что за деятельность вне нашего Совета, вне традиций, наших вековых устоев? — с презрением бросил Сандро.

— Полагаю, я отвечу на этот вопрос. — Спокойный голос заставил всех оторваться от словесной дуэли Вокиала и Сандро и посмотреть в другую сторону. Там, в самом спокойном сегменте этого круга черных фигур, возвышалось белое пятно — глава разведки Моандор.

— Ты?! — Сандро был готов к удару, но не с этой стороны. Он думал, что Вокиал, который давно хотел на его место, обопрется на Танта из армии или Каликурга, мастера воспитания. На тех, с кем у главы Совета давно не ладились отношения. Но от разведки он таких необоснованных и дерзких шагов не ожидал. — Ты стал торопиться, Моандор, — самодовольно усмехнулся Верховный нойон.

В ответ хозяин Колдсоула рассказал о терраморфе и его разрушительной силе, а также о том, что, получив такое вещество, после краткой подготовки они могли бы нанести сокрушительное поражение Белым магам.

— Однако, — добавил он после некоторой паузы, — мы не можем продолжить работу, когда наше руководство морально не с нами. Арагон сделал страшное — сам испытал терраморф в действии!

Моандор вытащил из липкой ткани доспеха медальон на цепи.

— Это личный медальон посла Даса. Вы все его хорошо знаете. С помощью таких артефактов, медальонов или четок, высшие Сумеречные поддерживали связь друг с другом. Связь столь прочную, что по ним можно даже определить причину смерти кого-то из наиболее близких послу людей.

— Ну и что показала эта штука? — спросил один из бессмертных.

— Посол Дас сам все расскажет. Сейчас он лечится в Терминасе после жуткого шока, вызванного последствиями взрыва. Наши датчики отметили, что остров в момент взрыва был на связи с двумя источниками. С послом в Кревланде и со мной, с Колдсоулом. Я лично говорил с нашим союзником Гуннаром Гарди, сына которого я взял к себе в ученики. В самом конце нашего разговора произошел взрыв. В это время к острову явно подсоединялся еще один источник.

— Откуда? — спросил Сандро.

— С территории Авлии. Надеюсь, вам теперь многое стало яснее! У меня есть с собой кристалл с данными нашего слежения. Если вы сравните их с медальоном Даса, то убедитесь, что я прав и детонация запасов терраморфа на острове вызвана Белыми магами и их эльфийской прислугой. Не исключаю, что дальше они постараются провезти его и сюда, также под видом дипломатической миссии. Или взорвать наш небольшой запас, полученный благодаря помощи Гуннара и Даса!

Сандро на какое-то время молча оперся на посох и погрузился в раздумье. Паузу прервал Вокиал. «Наступление» врага захлебнулось, и пришло лучшее время для «контратаки».

— Таким образом, — начал Вокиал. Нимбус попытался его прервать, но Сандро повелительным жестом призвал всех к порядку. — Таким образом, у нас есть повод голосовать не только за план Сандро, но и за наш с Моандором план!

За каждый из проектов высказалось по семеро присутствовавших. Сандро вздохнул:

— Ну не об этом ли мечтали арагонцы всю свою жизнь? О расколе в Совете, да таком расколе, который бы полностью парализовал нашу деятельность!

— Кто больше помогает Кругу Света? Вы со своим раскольничеством и авантюрами или великий Сандро и его мудрый реальный план? — добавила Видомина.

— Увы, именно Сандро. В нашем лагере сила и единение. У вас у самих раскол, многие хотят быть с нами. Многие устали от двухсот лет постоянного отступления, постоянных уступок и унижений. А в конце это странное самоустранение на столь длительный срок нашего правителя! Если ты, Сандро, мог почти полвека ничего не предпринимать, а за это время все, даже Сумеречные, сумели нас обойти, как ты любишь говорить, не на шаг, а на порядок, то ты не имеешь морального права предлагать какой-то свой план! Ты должен уйти с места главы, чтобы не позорить свои былые заслуги! — парировал Вокиал.

От ритуалов и церемоний не осталось и следа. Все говорили хором, никто никого не слушал. Молчали лишь Моандор и Сандро. Последний лишь внешне казался подавленным и смятенным, на деле он знал, как отбить эту беспрецедентную по наглости атаку. У него еще был туз в рукаве, и наконец он решился его использовать. Этой картой была буква их древнего закона. Когда он громко призвал всех к порядку и тишине, то стукнул посохом, вызвав голубоватую молнию, которая, змеей извиваясь по полу, умчалась в центральный энергокристалл. На лице Моандора была насмешливая улыбка.

— Если вы так хотите обезглавить свое собственное тело, что ж, так тому и быть! Поставим вопрос о доверии мне. Эта цепь, — он указал на символ власти и висящий на ней древний артефакт, — давно меня тяготит, кто хочет ее надеть? Давайте перестанем стесняться своих желаний… Здесь, в этом зале, не будет братоубийства, какое в практике лишь у слуг Колдсоула!

Верховный нойон бросил на Моандора пронзительный взгляд.

— Ты оскорбляешь меня, Сандро, но я не буду отвечать тебе тем же. Я предлагаю начать голосование по предложению нашего пока что руководителя, — хитро провоцировал Моандор. Ему надо было как можно скорее выманить последний козырь Сандро.

— Ну что же, если ты так хочешь. Пусть тем, кто за мой уход, дадут слово.

Сказали те же семеро, что выступали за военный план в отношении Арагона.

— Теперь те, кто против! — Против оказались те же семеро, что и так были на стороне Сандро.

— Но ты сам по закону не можешь голосовать за или против себя! — злобно выкрикнул Вокиал.

Сандро сдержанно улыбнулся и бросил в бой свое главное оружие, махнул жезлом в сторону Видомины:

— Если вы такие почитатели старого закона Хайда, то нужно следовать ему до конца. Видомина, хранительница традиции, что говорится в законе о подобных случаях?

Блистающая фиолетовым облаком переливающихся одежд женщина-нойон без слов поняла, о чем именно спрашивает ее патрон, и громко заявила:

— Голосовать при избрании лидера или его изгнании можно лишь в полном составе Совета. Если все оставшиеся в живых истинные будут здесь! Место рядом с тобой, Моандор, пустует! И вы знаете почему. Нагаш ушел в земли Фолии по тайному делу, не смог быть здесь, что подтвердили его моргулы. Значит, обсуждать уход Сандро мы сможем лишь тогда, когда Нагаш будет здесь или мы узнаем о его гибели…

— Раз обсуждение в принципе незаконно, то я предлагаю сделать перерыв на пару часов. Для того чтобы все немного успокоились. Все-таки мы сегодня собрались обсуждать отношения с Арагоном ввиду вновь открывшихся обстоятельств. Не стоит нагнетать и без того опасную для всех обстановку.

Сандро вставил заготовленную фразу и хотел уже ударом посоха обозначить всеобщее согласие, как тут произошло нечто совершенно необычайное.

Весь подавленный и смятый после слов Видомины, Моандор резко вскинул руки над головой.

— О Хайд! — Это было приветствие их прародителю, давно ставшее лишь церемониальной фразой, в данном случае оно было условным сигналом. Сверху, из-под самого свода купола, ударил тонкий голубоватый луч. Он разрастался в ширину, стал почти белым, и в образовавшейся объемной дымке возникло изображение высокой мрачной фигуры в темно-фиолетовых доспехах. Когда через мгновение изображение прояснилось, все увидели, что в зале установился прямой канал связи с древнейшим из нойонов — Нагашем.

Сандро оступился, а Пти выдавил из себя сдавленное шипение.

— Я вижу, здесь все именно так, как ты говорил, Моандор. — В голосе Нагаша звучала ядовитая насмешка. — Что ж, Сандро. Выслушай тогда и меня, а после поступай как знаешь! — Виртуальный образ Нагаша осмотрелся и замер перед главой Темного Совета.

— Я очень уважаю тебя, Сандро! Уважаю как великого воина, как вождя, давшего нам шанс. Когда Белые сразили Стигиуса, мы были разобщены и не знали, что делать. Ты указал нам цель, и мы пошли за тобой. Собрав Совет, принялись строить и изменять этот мир! Прошли столетия, и сейчас ты сам сбился с пути! Не можешь оценить опасности, которой подвергается наше дело. Не понимаешь, с кем и за что надо бороться! Ты не должен и не можешь больше здесь править. Не принимай это на личный счет. Здесь не говорят что-то против тебя. Просто должен прийти кто-то другой, кто лучше осознает сложившуюся ситуацию и видит дальше других. Скажу прямо: я твое место никогда не займу. Я был порожден раньше вас всех, на меня первым простерлась длань Хайда. Никогда за эту почти тысячу лет я не стремился к личной власти. Нами правили Стигиус, потом ты, теперь будет кто-то другой. Это все. Начинайте голосовать!

Когда он закончил, повисла пауза, а затем Вокиал, как и другие, пораженный загадочной хитростью Моандора, воскликнул:

— Голосуем! Сандро, ты не имеешь слова! Голосуем за его уход. Голосуем, начиная с меня.

Когда нойоны голосуют, они просто называют свои имена, и теперь под сводами огромного зала раздавались их голоса. Каждое слово звучало для Сандро, как строка приговора всем его планам.

— Вокиал, Тамикзалла, Кси, Тант, Галтран, Чарна, Каликург, Моандор, Нагаш, Исра.

Все было ясно, но Вокиал все же спросил: кто против?

— Пти, Нимбус, Видомина, Стракер.

— Десять голосов против четырех, ты отстранен, Сандро! Оставь Полиарх и Цепь! — властно приказал Вокиал.

— Подчинись совету, Сандро, так поступают воины. — После этих слов изображение Нагаша померкло и исчезло.

Сандро устало сошел с платформы. Все так и застыли на месте, подобным жестом кого-то вызывали на поединок. Все тело Моандора напряглось, он потрогал свой могильный клинок. Готовился в любой момент сорвать браслеты молчания. Сандро считался неодолимым соперником в поединках среди нойонов. Только Нагаш мог сравниться с ним, но они давно не испытывали силу друг друга.

Моандор пару раз за последние лет пятьдесят бился с верховным нойоном ради тренировки и оба раза проиграл.

Сандро шел прямо к нему. Вокиал хотел что-то крикнуть, но передумал. У Танта и Тамикзаллы появилась мысль, а не ошиблись ли они, сделав ставку на Моандора и Нагаша?! Ведь он же сейчас просто уничтожит соперника, прямо здесь, в зале Совета! Вокиал потянулся к своему мечу, все замерли.

Сандро остановился напротив главы разведки и смотрел ему прямо в глаза, затем взмахнул жезлом. Вокиал выхватил-таки меч, призвал лезвие. То же сделала и Видомина, но Сандро просто швырнул черный посох к ногам Моандора. Ни один седой волос не шелохнулся, не подернулся взор хозяина Колдсоула, он стоял, и он выстоял.

— Это ты все устроил! Но вам, — Сандро резко обернулся, обведя присутствующих презрительным взглядом, — вам, видимо, неясно, в какую авантюру вы все ввязываетесь и на что идете! Захотелось войны? Что ж, вы ее получите! Но потом, когда титаны Арагона будут стоять на соседних холмах, а оттуда, — его перст указал на свод купола над их головами, — будут сыпаться груды обломков, вы вспомните мое предсказание! И ты, Моандор, тоже вспомнишь! Если гибель нойонов произойдет, а, по-моему, она теперь неизбежна, это будет на твоей совести! Выбирайте себе нового правителя! — Сорвав с себя Цепь власти, чародей замахнулся и бросил ее в центр зала, так что, проскользив по отполированным плитам, огненный камень вплотную подкатился к центральному энергетическому кристаллу. — Можете выбрать Вокиала или даже его! — Сандро указал на Моандора. — Но когда вам придется туго, когда случится то, о чем я предупредил, не зовите меня! Не зовите — я не приду! Со своими учениками я ухожу в земли востока! Подальше от готовящегося здесь безумства. Обещаю не предавать вас в руки арагонцев, ни в чем им не потворствовать. Не ищите меня, это будет чревато взаимной усобицей. Если же вы вдруг окажетесь правы и покорите весь мир, а я буду лишь занозой в вашем сердце… Тогда найти меня и свести счеты будет уже несложно. Не устраивайте братоубийств и будьте едины, это ваш единственный шанс. Прощайте!

Развернувшись, он направился к выходу. Видомина, Пти и Нимбус торжественно простились с уходящим. Остальные молча проводили его взглядами. Затем все обернулись к Моандору. Пока нойоны провожали Сандро, глава разведки успел подобрать брошенный посох власти.

— В связи с чрезвычайными обстоятельствами объявляю перерыв на три часа, для консультаций. Все, кроме Вокиала, могут идти!

Нойон стукнул посохом, и яркая синяя молния, извиваясь, исчезла в центральном энергокристалле. Бессмертные расходились. Вскоре под невыносимо высоким сводом остались лишь Вокиал и Моандор. Не говоря ни слова, глава разведки сошел со своей платформы и подошел к брошенной Сандро золотой цепи. Пульсируя, как вырванное сердце, перед ними лежал «камень силы» — Полиарх, сильнейший артефакт из всех, что когда-либо были в руках нойонов. Его мощь была сравнима с целым магическим концентратором. Глава разведки поддел цепь носком сапога и ловко перехватил ее. Покрутив в руках соблазнительный трофей, Моандор накинул цепь на центральный кристалл так же, как ювелиры надевают на подставку блестящее украшение.

— Вот видишь, Вокиал, я оказался прав! — резюмировал он.

— Это… прекрасно, — с глумливым подобострастием ответил хозяин Агону.

Западная Эрафия,

окрестности Александрета,

то же время

Почти на всех идущих к востоку дорогах в тот день было настоящее столпотворение. Еще не ушли арьергарды королевского отряда, ополовинившие гарнизон и стражу города, как следом за ними путь запрудили беженцы из западных кварталов. К ним присоединились гости с ярмарки, которых разогнали на два дня раньше срока. Навстречу горожанам двигались ремесленники и мастеровые. Различный рабочий люд, срочно сзываемый в Александрет лорд-мэром на строительные работы за большие, по местным меркам, деньги обещанной королевской помощи.

Если три основные дороги еще были хоть как-то проходимы, то там, где они пересекались, в районе маленькой безвестной деревушки, уже несколько часов сформировался затор. По удивительному стечению обстоятельств, многие герои этой истории оказались там одновременно, совершенно не подозревая о существовании друг друга.

Эскорт герцога Рууда застрял на столичном тракте. Сперва вице-канцлер был рад тому, что не поехал с королем, и лишь теперь понял, какой это было ошибкой. Массивный бронированный возок, в котором разместились герцог и Фош, восемь конных рыцарей сопровождения — вся эта пышная процессия остановилась здесь еще два часа назад.

Все из-за того, что два купеческих обоза не смогли разъехаться, и теперь вся дорога на несколько стадиев вперед была запружена. Брошенные повозки стояли боком и даже поперек дороги, виднелись какие-то мешки и пожитки. Люди съезжали в овраг, чтобы кого-то объехать, телеги переворачивались, скрипели… Кругом слышались конский храп и разъяренная ругань извозчиков и крестьян.

Рууд выглянул наружу и понял, что их дела плохи. Он открыл дверь, и его сапоги тут же погрузились в топкую дорожную грязь.

— Венк! — злобно крикнул вице-канцлер.

Передовой рыцарь развернулся и подъехал ближе.

— Чего изволите, хозяин? — С некоторых пор Венк стал перенимать раболепские привычки Фоша.

— Слушай, Венк, мы можем застрять здесь до завтрашнего утра, а мне надо обязательно догнать короля до того, как они начнут штурмовать Харлхорст. Если будем стоять так дальше, то успеем только на пепелище! А враги постараются оклеветать меня и вас!

— Вокруг много проселочных дорог, но нужно найти проводника, а то тут можно и заплутать, уйти далеко на север или на юг. Вон, видите, куда поскакали те всадники, — указал он герцогу, — там один из проселков.

Рууд посмотрел на отдаленную развилку. Там по кустам на соседнюю дорогу прорвались несколько рыцарей, следом сворачивали и строительные подводы.

— Найди среди этой черни проводника. Скажи, дадим двадцать циллингов, если проведут меня к Мельде до завтрашнего вечера!

— Хорошо, — откланялся Венк.

Дернув поводья, он преодолел овраг и перескочил на другую сторону. Тяжелый рыцарский конь потоптал молодой ивняк, Венк остановился и стал выбирать среди этой разноцветной толчеи. Крестьяне шли большими группами по двадцать, двадцать пять человек, многие были с телегами и скотом, сзади надвигалась целая отара овец. Пастухи из близлежащих деревень очень вовремя решились перегонять скот поперек и без того загруженной дороги. Вдруг его взгляд упал на молодого парня, который вместе с хорошо одетым и отменно вооруженным гномом помог вытащить телегу, колесо которой увязло в грязи. Когда крестьяне их поблагодарили и протянули гному несколько медных монет, тот отказался. Потом уже парня пытались угостить караваем и кувшином браги, тот долго упирался, но все же взял. «Эти не будут требовать больше, чем дают», — подумал Венк. Осадив коня, рыцарь направился к ним.

Гримли действительно не хотел брать подарки старика-крестьянина, но тот так упрашивал, что в итоге юноша решил, что оскорбление отказом будет много хуже. Да и поесть было бы совсем неплохо. Выйдя из тюрьмы, они побывали на сапожной барахолке и в закусочной, но с тех пор прошли почти сутки. Новые кожаные шнурованные ботинки на толстой подошве сидели на нем отлично, а вот желудок был явно недоволен.

Кое-как выбравшись из города и посовещавшись, они решили идти дальше вместе. Гримли не представлял, каково это — вернуться в Бренн, где у него не осталось ни одного близкого человека. «Одни знакомые, но ни одного настоящего друга», — рассказал он гному.

Толин постоянно говорил о Клекстоне. Он собирался поступать в Академию Военного Мастерства, столь популярную у иностранцев, желавших сделать карьеру в Эрафии. Собственно туда он и направлялся с письмом, написанным его дядей, одним из крупнейших добытчиков драгоценных камней на берегах озера Тетис в Авлии, и заверенным консулом Киррем. Киррь не отказался добавить к этой рекомендации от себя пару строк о знаках дружбы между Эрафией и народами Авлии. Так гном и уехал бы на восток, но судьба обрушила на него сначала мятеж и цунами, а потом свела с Гримли.

Гримли теперь вообще не знал, куда ему идти. В городе они успели посетить то место, куда свозили тела. Выяснилось, что дядю Тома уже успели похоронить в общей могиле, с телами утонувших и погибших при наводнении. Можно было бы пойти работать к Гурту батраком или к дяде Егану в Мельде. Где-то там живет прекрасная Эльза, а он ее не забыл. Среди личных вещей, собранных стражей на рыночной площади, Гримли отыскал только свой детский трофей — обгорелую книгу легенд и воинских навыков, и теперь массивный том вместе с засохшим крестьянским хлебом давил на спину в заплечном мешке.

В конце концов в своем выборе друзья остановились на Мельде. Это был общий путь для обоих — энрофский тракт. И сразу за воротами они оказались в этой дикой людской запруде. Гримли помнил об объездной дороге. Несколько дней назад Гурт также в объезд провел их обоз к городу.

Вечерело, из-за леса поднималась белая Луна, ее меньший красный собрат блестел у южного края горизонта. Не успели они сделать крестьянам доброе дело, как сзади послышался стук копыт и хруст веток. Толин подумал, не решились ли из александретской тюрьмы пустить за ними погоню, и на ходу отстегнул боевое оружие.

Венк едва успел затормозить, так как гном весьма недружелюбно выхватил из-за спины здоровенный топор. Он замахнулся, и рыцарская лошадь шарахнулась в сторону. Брызнула из-под копыт дорожная грязь.

— Эй, вы что, с ума посходили?! Затопчете людей! — гневно рявкнул гном.

Венк остановился, успокоившись, смог совладать с желанием осадить наглеца и высказал Толину свое предложение.

— Ну что, проведем этих знатных белоручек? А то они боятся запачкать в крестьянской грязи свои кафтаны!

— Проведем, — радостно подхватил Гримли, — а сколько вас?

— Карета, восемь стражей и две пристяжные лошади.

— Если мы сами не будем брести пешком, а поедем, — рассуждал гном, — то мы согласны.

— Хорошо, ждите нас тут. Мы прорвемся к вам, наверно, через полчаса. Возок через овраг не пройдет…

Венк дал по бокам лошади, взял влево. Через кусты и обочину он вернулся на главный тракт и предстал перед лицом герцога.

— Стадий за полчаса, ха! С чего ты взял, что если мы их поведем, то поедем быстрее, а, Гримли? — расхохотался Толин.

— Не знаю, как пойдут их дела! Но если мы будем верхом, то это точно будет быстрее, чем топать ногами до самого Мельде. Потом, двадцать циллингов — очень большие деньги. Мы сможем купить две лошади у моего дяди и отправиться дальше…

— Куда это ты засобирался? Вчера еще ты говорил, что хочешь стать хлебопашцем и искать в Мельде какую-то охотницу, не носящую юбок.

— Есть время пахарей, но приходит и время воинов. Оно близко… — отрешенно произнес Гримли.

Толин удивленно посмотрел на него. Гному показалось, что в глазах парня мерцает белый огонь. Толин потер глаза, видение исчезло.

— А что здесь такого?! — уже своим обычным голосом спросил юноша. — Да, я решил ехать с тобой в Клекстон. Хочу попытаться тоже стать рыцарем. Что, если это и есть мой шанс?! А с лошадьми, если мы их приобретем в Мельде, доберемся до Клекстона за пару недель, а не месяцев!

Толин с подозрением осмотрел худощавую и поджарую фигуру парня. Мышцы на руках вроде есть, но в целом…

— Поступить в Академию совсем нелегко, — заметил он, — кроме того, я не говорил, что, э-э-э-э, не очень люблю ездить верхом. Не гномье это дело.

— Привыкнешь!

— Я не умею вообще!

— Научишься!

— Почему ты говоришь так уверенно?

— Я в том году учился ездить без седла. Знаешь, упал всего четыре или пять раз, но пребольно.

— Да ты просто хвастун!

— Если не говорить себе, что все получится, то так ничего и не выйдет!

— Мне бы твою уверенность!

Утомленный перепалкой, Толин присел на широкий камень на обочине дороги. «Он странный парень, но притягивает, как горный дух, я неслучайно его встретил, неслучайно», — думал гном.

Глава 8

Западная Эрафия, Замок Харлхорст,

то же время

Не прошло и трех дней со времени, когда был выставлен королевский ультиматум, а Рейнхард уже мог наблюдать сквозь бойницы штандарт Эдрика Третьего, развевающийся над белым шатром, что стоял на одном из соседних холмов. Вокруг был разбит целый лагерь с ровными рядами палаток. С восточной стены картина была еще мрачнее. Неожиданно сзади подошел Нагиль.

— Ну что, Генри, ты молился сегодня утром?

— Да, сир, но боюсь, наши молитвы остаются на небесах без ответа. К нам прибыл лазутчик из лагеря короля. Он успел рассказать все, что знал.

— А, ты по поводу этой утренней заварушки? Хвала небу, еще есть настоящие храбрецы, верные традициям чести.

— Да, этого парня ранили, но он выжил, сейчас в лазарете.

— Ну так что он рассказал?! Откуда он вообще прибыл?

— Из столицы, гнал коня, как мог, и едва прорвался…

— Ну и как там Лоинс, еще жив или его уже вздернули вверх ногами?

— Жив, сидит в подвале королевского дворца. Его даже в общую тюрьму не поместили.

— Значит, боятся, что отобьем, — пошутил генерал.

— Полагаю, архиепископ просто важный свидетель и уже все про нас рассказал. Кроме того, не забывайте о его нетрадиционных пристрастиях… В тюрьме это не пошло бы ему на пользу. К тому же есть загадочный прецедент. Говорят, повесился Хаарт, или его повесили…

— Он что, тоже? — Рейнхард грязно выругался. — С какими ничтожествами пришлось иметь дело!

— Я не знаю, мастер! Несчастного Хаарта сначала просто поместили под домашний арест. Его охраняли верные Инхаму люди из ордена. Отобрали все колющие предметы и веревки. Так он изодрал свою сорочку в лоскуты, связал веревку и повесился.

— Ты не находишь это странным? Парень всегда выглядел очень даже жизнелюбивым, и ему было много проще сдать всех нас, чем вот так геройствовать!

— Да! Говорят, канцлер также весьма недоволен, начали расследование. Если бы это сделал орден, то не было бы столько шума! А теперь все мальчишки на улицах Энрофа поют о смерти молодого рыцаря! Знаете, — после паузы добавил старый друг Рейнхарда, — меня не покидает ощущение, что во всем этом присутствует какая-то третья сила.

— Да, знаю. Мне тоже так кажется, но, видимо, мы не узнаем, кто это. Посмотри, как они нагло копают, даже не скрываются совсем, твари! — Генерал указал на людей, что вытаскивали из отвала за ближайшим холмом мешки с землей.

— Роют подкоп?

— Без сомнения. Хотят подорвать стену. Ты слышал о порошке, который взрывается безо всякой магии, просто от поднесенной свечи?

— Что-то слышал, его привозили из Хорда, кажется…

— Его делают из какой-то пустынной соли. Еще когда я служил его величеству, этот порошок только показывали, как магический фокус. Теперь мой старый друг Стэнли и принц Кристиан вовсю за его использование в бою. Уже много мастеров думают над тем, как самим его изготовить и применять. Сейчас уже есть бомбы для грифонов с этим огненным порошком. Есть заряды для стенобитных орудий. Думаю, они попробуют с его помощью подорвать северную стену!

Генри удрученно осматривал богатый королевский лагерь.

— Что же нам делать?

— Придумай что-нибудь. Зайду к тебе часа через два. Сейчас хочу обойти весь периметр. Как ловушка для дракона?

— Нормально, если не нападут до утра, все будет готово. Только вот налетам Трифоновой гвардии нам противопоставить нечего.

— Велес поможет нам! Кстати, ты так и не сказал, кто в Энрофе нас предал?

— Тот гонец сказал, что его высочество Катберт обманул Лоинса и с самого начала хранил верность младшему брату. Но, кажется, главный провал был в Александрете. Там сдали всех. Кто-то посвятил королевскую стражу во все планы. Ридле и Лакамрэ убиты, а Йодль и Рууд бежали.

— Да, кто-то оказался крысой. Но Велес всех видит, он воздаст за нас. Подумай еще раз насчет подкопа, я хочу узнать, что думают остальные!

— Хорошо, мой генерал, я буду ждать вас! — Нагиль поклонился и направился вниз к внутренней лестнице, скрывавшейся в глубине стен.

Рейнхард с трудом дошел до своих покоев, оруженосец помог снять доспех, и обессиленный хозяин замка в одном исподнем повалился на кровать под широким балдахином черной парчи. Прежде здесь же в Харлхорсте, с ним жили его супруга Кейтелин и дочери, иногда приезжали двое бастардов, которых Рейнхард прижил во время многолетней военной экспедиции в Кревланд и восточное герцогство. Накануне мятежа Августу удалось всех их отправить в разные удаленные уголки страны. Он надеялся, что Грифонхаты не опустятся до личной мести. Даже хорошо, что Эдрик выжил, думал генерал, если бы его убили, но двор и правительство сломили наше сопротивление — всем близким пришлось бы бежать на край света. Генерала укачивало от усталости. Не дожидаясь, когда лакеи позовут его принять горячую ванну, Рейнхард заснул, то и дело нервно вздрагивая и тряся окладистой бородой.

Сквозь серый мрак генерал видел картины былого. Он не первый раз сидел в осажденной крепости, и однажды ситуация была еще безнадежнее, чем нынешнее бедствие, обрушившееся на родной ему Харлхорст. Десять лет назад поздняя осень 977 года была кровавой, казалось, последней осенью королевства Грифонхатов. В отличие от древних легендарных войн стихий, когда рядом с людьми всегда каменным заслоном стояла непоколебимая мощь Белых магов Севера, тогда эрафийцы остались один на один с наказанием за свою гордыню. Столетия назад Титаны, оглушая окрестности рокочущей поступью, шли по равнинам юга, не подпуская нежить в сердце земель королевства. А тогда, десять лет назад, столкновение с Авлией, начавшееся с небольшого приграничного конфликта и дерзкой вылазки одного из верных вассалов семьи Рейнхардов, привело к войне, которая неожиданно, будто острием магической стрелы эльфов, пронзила Эрафию.

Весной того года один из засечных рыцарей, верных его дому и имевших надел близ Асвиля, решил прекратить бегство своих крестьян в земли эльфов, устроив вылазку к ближайшему аванпосту, который был им известен. Достоверных карт авлийских земель невозможно было найти даже в Энрофе. Рыцарь с родичами и двумя десятками вольных всадников пересек никем не охраняемую заводь и оказался в землях, где многие его крестьяне искали приюта и спасения от поборов. Искрящие изумрудным светом огни чудо-древ привлекли внимание отряда — они знали, что новые поселения авлийцев подобны поселениям людей, с некоторыми городками на берегу озера Ван северяне вели торговлю, но также они слышали и о древних священных рощах, в которых, по сказкам заезжих бардов, скрывались неведомые чудеса и сокровища. В рощах чудо-древ, которым эльфы поклонялись еще до воцарения Великого Авельда и явления Белых магов, находили свой приют любые путники, а насилие и пролитая кровь считались чудовищным святотатством. Как сейчас помнил Август Рейнхард рассказ единственного выжившего из того отряда. Они только въехали под живые зеленые своды, а голубые зеркальные воды озер уже были загрязнены кровью. В глубине рощи несколько бывших крестьян грабили храм, а у центрального древа с искрящейся зеленым огнем листвой лежал седовласый эльф с рассеченной грудью. «Он был убит сталью!» — клялся копейщик, но что это должна была быть за сталь, чтобы поразить верховного друида лесов Авлии? Почему он подпустил своего убийцу так близко и не прочитал его мыслей, если он маг? Как и почему он оказался там в одиночестве, почему крестьяне, которых он укрывал, обобрали свято-рощу, почему именно в те часы вернулась авлийская стража — выяснить было уже невозможно. Немногие уцелевшие бежали в свой замок, а через неделю, когда молодой, недавно вернувшийся из восточного похода Август Рейнхард в походном шатре слушал полубезумный шепот доставленного к нему простолюдина с севера, несколько сотен авлийских стрелков произвели вылазку и сожгли родовое гнездо людей-святотатцев, обвиненных в убийстве верховного друида лесов, одного из руководителей Авлии. Перед Рейнхардом стоял выбор: вернуться в Энроф и предстать перед Трифоновым троном, увязнуть в море интриг, окружающих короля Катберта, открыто неживущего с его двоюродной сестрой и, как говорят, прижившего бастарда от Анны Нордвуд — супруги кронпринца Эдрика, или самому проявить решительность и покарать вероломных авлийцев. Не питая особой любви к длинноухим детям леса и вообще всем, кто пользовался волшебством, а не защищался от магии, Рейнхард выбрал путь чести. Путь рыцаря, обязывающий сюзерена вступиться за оскорбленное имя своего вассала. И он вступился, используя не только личную, преданную ему гвардию из близких его дому родов, но регулярные части восточной армии. Эти силы были преданы ему для усмирения наиболее дерзких лордов восточного герцогства, но быстрая серия побед над мятежными замками в Лордароне привела к такому же быстрому миру и отступлению на летние квартиры на северо-востоке Эрафии. Миссия была блестяще выполнена на полгода раньше срока, и войска по-прежнему оставались в его подчинении до получения иных указаний из дворца Грифонхатов. Разумеется, военный опыт и превосходящие силы позволили Рейнхарду с лихвой расквитаться за своего вассала. Не прошло и нескольких недель, как Авлия официально объявила войну Королевству Людей, а их посольство и торговые миссии покинули Энроф и иные города. Несмотря на мольбы священников Велеса, глаза Арагона не открылись, как в былые времена нашествия мертвецов. Белые маги не являлись в Энроф, и надежды на их чудесное вмешательство таяли с каждым отбитым авлийцами населенным пунктом, и вскоре наступил черед Рейнхарда выяснить отношения со своей совестью и королем.

Энроф был осажден. Черные облака дыма днем и яростные языки пламени ночью поднимались над пригородами. Все селяне укрылись за стеной или бежали на южный берег Прады. Город стремительно пустел, серые тени рассекали небо, изредка блестя золотистой чешуей — золотые драконы лесного народа не давали Трифоновой гвардии подняться в воздух, но и сами не снижались, опасаясь ливня стрел и баллистных дротов. Той ночью на стене он встретился с Катбертом. За полгода король состарился будто на десять лет, и прежде отличавшийся стройностью, теперь он выглядел, как принявший на себя обет голодания монах, лицо пожелтело, щеки ввалились и заросли жесткой седой щетиной, руки слегка тряслись, из-за чего золоченые латные перчатки неприятно позвякивали. Король был в окружении одетых в белые тоги монахов ордена, защищавших владыку не только от меча, но и от любой магии, но никакая стража не могла спасти его от едких взглядов усталых солдат, не знающих, чего им ждать от завтрашнего дня: последней битвы или позорной капитуляции. Зеленые палатки Авлийской армии раскинулись вдоль всего северного берега Прады, эльфов было не более двадцати тысяч, но полгода войны показали, что один простой авлийский воин с магическими навыками и уникальным оружием стоил десятка рыцарей или сотни необученных крестьян-новобранцев. Преимущество в силе оружия, дальности стрельбы и астральной связи между отрядами делало авлийскую армию эльфов неодолимой для многократно превосходящих в численности сил людей.

Лучники вставали и склоняли головы, приветствуя его величество по пути вдоль стены, сопровождавшие генерала ближайшие друзья Рейнхарда и подчиненные ему королевские офицеры расступились, пропуская владыку хранимого Велесом тысячелетнего королевства. Август поклонился, давно рассвело, но серое небо было по-прежнему мрачным, испуская ледяные капли мелкого, будто просеянного сквозь сито дождя.

— Хвала небесам, вы лучше себя чувствуете, ваше величество! — воздел руки Рейнхард.

Он видел, как что-то переменилось в карих глазах короля, будто блестела искорка надежды, но, возможно, это были признаки еще большего религиозного помешательства, как боялся опытный воин. Король посмотрел за стену и небрежным кивком приветствовал нового начальника столичного гарнизона. Его седеющие волосы растрепались и выбились из-под шлема с вплетенной в сталь золотой короной, будто мелких дубовых листьев.

— Оставьте нас! — По мановению монарха соратники Рейнхарда и монахи из вечной стражи отступили на несколько шагов, обернувшись спинами к собеседникам. Потрескавшиеся губы Катберта Грифонхата вдруг исказились улыбкой.

— Ваше величество будут рады, — без экивоков начал Рейнхард, — наши патрули сменяются трижды за ночь, все адепты ордена на посту, и никакие волшебные трюки эльфов не помогут им внезапно начать штурм.

Король несколько дней не появлялся среди воинов, и сейчас нужно было дать радостному шепоту распространиться по стенам. Катберт вздохнул и расправил плечи, раздался шелест идеально подогнанных латок его пластинчатого доспеха, каждая пластина которого заканчивалась миниатюрной, украшенной золотой пылью головой грифона, выточенной в закаленной магией стали.

— У меня для тебя две новости, Август, хорошая и плохая, но в моей власти не позволять тебе выбирать — начну с лучшей. — От этой сухой издевки лицо Рейнхарда посерело: не в таком тоне следовало обращаться к ближайшему военному советнику и заступнику осажденного города, если только…

— Мои стражи из ордена — свидетели. Я три дня не покидал наш семейный склеп, преклонив колени перед алтарем Велеса, вывезенным еще из Эфполара. Я молил вседержителя и поклялся, что отдам все, что у меня есть, если небеса разверзнутся и маги Света услышат боль нашего народа, избравшего путь чести перед грозными эльфийскими воителями. Мне казалось, что все напрасно, и утром я поклялся, что отрекусь от престола в пользу Эдрика, отдам корону и трон Энрофа, если только маги дадут знак. Все было как прежде глухо, а за стеной этот ужасный высокий звук их ночных горнистов. И вдруг — ты должен это представить, через час или чуть больше мои светлые стражи, монахи четверки, вдруг как окоченели, а в дверях под сводом склепа появился образ — это был седой старик с посохом и бородой, в плаще с оранжевым подбоем. Он, этот чародей, был точно таким, каким его описывал отец, каким я сам видел в детстве, его звали Солмир. — Август хотел что-то сказать, но жест короля оборвал его: — Напрасная это жертва или нет, но знак был послан. Солмир явился мне уже после того, как предстал в штабе осаждающей нас армии. Несколько магов явились в Рейхавен и приказали эльфам отступить и оставить наш народ, избранный Велесом для свершения мира. Уже в полдень к северным вратам прибудут их гонцы с предложением мира и формой отступления — капитуляцией. Все мы высоко оценили твой поступок, когда летом ты предложил себя в качестве заложника в искупление скорых деяний близ Асвиля, он не укрылся и от Белого ока. Все, что эльфы получат взамен своего отступления и бессрочного мира, это обещание, что ты, добровольно приняв вину за развязанную бойню, покинешь двор, сдашь знамя командующего столичным гарнизоном и отбудешь в свои владения близ Александрета и никогда более не явишься в Энроф.

И за этого человека вышла замуж его сестра? От холода глаза генерала слезились, и картина эльфийского лагеря поплыла. Рейнхард снял перчатку и утер лицо. Этот человек не смог зачать ей ребенка, унизил публичными изменами и теперь хочет отречься от престола на основании мистических совпадений, лишив всяческих возможностей это оспорить. Вся ее жизнь прожита напрасно, как и его. Придется жертвовать честью семьи ради выживания государства, во главе которого будет недалекий, любящий пиры и кутежи Эдрик, все достоинство которого — брак с Анной Нордвуд, вырождающимся, но достопочтенным родом с не менее славной, чем у Рейнхардов, историей, и двое детей, прижитых в этом браке?

— Твои земли, вассалы и крепостные, Кейтелин и ваши дети — ничто из этого не будет отторгнуто у тебя, слово Грифонхата!

— Почему они медлили? Если могли не дать пролиться крови?

— Сложный вопрос, Август, но сейчас я вижу, что Велес не забыл нас. Подумай, как тяжело это решение для гордых авлийцев. В Рейхавен маги явились сами, и отказать им не в силах даже Совет Правды, еще раз народ узрел, что пресловутая магия леса ничто перед дланью Велеса!

«А еще вчера народ зрел другое», — неслышно прошептал генерал, затем он спросил в полный голос:

— Мне необходимо принести публичные покаяния и одеться в рубище к приезду «сдающихся»?

Катберт наконец уловил несдерживаемый сарказм.

— Август, это великая честь, я не собираюсь унижать тебя, но твое признание станет легендарным. Служители культа воспоют его в проповедях и молитвах. Я уважал твоего отца, принял Марию как супругу, и твоя семья не знала бед ни один год моего правления, и не хочу принуждать тебя, хочу слышать друга, а не потерявшего голову гордеца, спорящего с голосом всевышнего Велеса!

Не было ясно, заметил ли король странную перемену в собеседнике, но один монах из священной четверки, сильный в магии, прирожденный защитник, вдруг резко повернулся и посмотрел на генерала, нарушив негласное указание Катберта оставить их наедине. Рука Рейнхарда сползла вниз и легла на рукоять кинжала. Драконья кость и рубиновый узор не скрылись под сталью перчатки. Кровь приливала к лицу генерала, он глубоко вдохнул. Налетевший ветер заныл у стального оплечья. Хотелось либо нанести удар, либо развернуться и броситься вниз. Он вспомнил о Кейтелин, о троих детях, старшему из которых исполнилось двадцать и он служил офицером в восточной армии. Удар — и всех их ждет кара — неминуемая, маги не заступаются, они уже приговорили его к унизительному изгнанию, и смерть тоже не выход. Позор, ожидание, может быть, месть? По крайней мере, можно найти разгадку. Великий друид из Священной рощи был мертв, убит сталью — кем убит? Тем, кто провидел такой исход?

Сразу двое монахов рванулись к нему, обернулись вольные рыцари и офицеры из ближней стражи, но в этот миг Август Рейнхард поднял руки и прошептал:

— Я готов принять участь изгнания, если только мы сохраним наш город. Мы станем символом добродетели, а лесной народ — символом коварства и предательства. — Голос генерала окреп, король воздел руки, и они обнялись, как братья.

Потом была площадь, явление магов — прибывших из Рейхавена и давших людям мир, бледные лица авлийских вождей, лишившихся ожидаемой победы. Герой войны и любимый армией за смелость генерал, кавалер высшего ордена всех святых, покаялся в том, что виновен в развязывании бойни, принес извинения эльфийским воителям. Слезы выступали на глазах его сестры, но вскоре и это решение померкло перед всеобщим публичным признанием Катберта, что перед лицом всевышнего он не может более быть правителем и отправляется в монашеское уединение.

Та сцена на стене, дощатый помост площади и зеленые флаги авлийцев. Суровый взгляд старика с белым посохом, возвышавшегося за спиной отрекающегося короля, — вновь и вновь все это вставало перед глазами Рейнхарда. Долгим, неспокойным был этот сон, как и судьба, приведшая славного воина к новой осаде в его родовом гнезде.

* * *

Между тем в шатре, на который несколько часов назад так яростно смотрел Рейнхард, кипела работа. Король, сэр Бэдивер, принц Кристиан и руководивший осадой замка Томас Портер совещались по поводу текущих дел и предстоящего сражения. Генерал только что представил положение войск, состояние подкопа и время прибытия арьергардов.

— В общем, — подытожил он, — все войска будут наготове завтра к трем часам дня. Ультиматум истекает в два. Можно сказать, мы дадим им час, чтобы вырыть собственные могилы и помолиться, — усмехнулся старый воин.

— А ты что скажешь, Кристиан? — поинтересовался у сына король.

— План прекрасный, но не совсем.

— Что вам больше не нравится расположение войск или мое чувство юмора? — спросил генерал.

— Первое. Я предлагаю отказаться от подрыва стен.

— И как вы тогда думаете проникнуть в замок? Постучитесь в дверь, и вам откроют? — дерзко съязвил Портер, но принц и бровью не повел.

— Нет, но подкоп рыть не нужно. Вернее, может быть, и нужно, но использовать его точно не стоит!

— Тише, Том, сынок, я уже сам ничего не понимаю. — Король замер над объемной картой местности, на которой длинной булавкой Портер передвигал оловянные фигурки. Его величество провел рукой по воздуху. В Энрофе в распоряжении короля были магические карты, но сейчас, второпях подняв крупнейший гарнизон запада, приходилось довольствоваться дедовскими способами.

— Да ты объясни свою мысль получше, я же не против! — резко взял назад Портер. По настроению старшего Грифонхата он понял, что перегнул палку с язвительностью.

— Какие вы все непонятливые, я говорю, подкоп рыть надо, но использовать не нужно.

— Чего-чего?

— Тише!

— Использовать его опасно, так как они знают, — Кристиан подошел к карте, — роете вы его вот тут. А выносите землю вот здесь, да?!

— Я только что и говорил…

— Стены Харлхорста в высоту колеблются от ста пятидесяти до ста восьмидесяти футов…

— Ничего, огненного порошка хватит!

— Я не о том. Отсюда и даже с близлежащих холмов ваша работа незаметна, но со стен и башен вы все как на ладони. Учитывая то, что Рейнхард — опытный военачальник, он наверняка уже роет тоннель вам навстречу. Вы имеете шанс ввязаться в сражение под землей. Попасть в западню, после чего преступники разбегутся из своего логова!

— Хотели бы бежать, прорвались раньше, когда было легкое оцепление, — возразил Портер, — так что ты предлагаешь?

— Рыть дальше до самого утра!

— Но…

— Они все видят и посчитают это просто нашей наглостью. Рыть надо, чтобы они и дальше так считали. Чтобы Рейнхард думал, что мы будем взрывать стену! А на самом деле все будет совсем не так. Когда они сосредоточат основные силы на северном направлении, мы атакуем западные ворота и восточный подвесной мост. С запада пойдут эльфы с магическими стрелами, с востока дракон и стенобитные орудия. Чтобы перегруппироваться, у них уйдет минимум час, за это время, по крайней мере на востоке, ворота будут проломлены.

— На севере этой ночью надо будет поставить несколько десятков шатров и развести костры, чтобы изобразить перемещение наших сил, и зайдем отсюда, — предложил Портер.

— Отличная мысль. Вот идите и согласуйте действия с вашими офицерами. Чтобы всё все знали до конца! — добавил Эдрик, видя, как давно вошедший со своим докладом сэр Бэдивер сиротливо сидит в углу.

— Идите вместе в штабную палатку и вечером все снова мне доложите. Кристи, извини, но ты должен меня оставить. Это важно, я тебе потом все расскажу.

Принц поклонился отцу и с явной неохотой отправился следом за генералом. Король и советник по внешним делам остались наедине. Верные монахи ордена замерли за внутренней перегородкой шатра, скрытые от лишних глаз.

— Ну, Ашди, давай. Рассказывай, что и как. Как наши соседи реагируют на случившееся. Все ли знают об этом заговоре и покушении? Были ли какие-нибудь неприятности на границе в последнюю неделю, я все хочу знать! — Король устроился в глубоком кресле и, укрыв ноги роскошной шкурой редкого лордаронского горного кота, приготовился слушать.

— Начну. — Бэдивер присел после разрешительного жеста. — Позвольте. — Он откупорил небольшую фляжку, глотнул раз-другой и продолжал: — Извините, ваше Величество, в горле ком стал. По вашей воле я успел посетить Энроф и вернуться назад, благо Трифонова гвардия исправно вам служит. В этой поездке мне помог Оллин Эй-той, глава разведки, переговорить с Инхамом я так и не успел.

— Думаешь, я забыл, кто он? Давай ближе к делу, не тяни, тут не до церемоний.

— Я как раз к делу и перехожу, сир. Все наши соседи отреагировали на эту попытку переворота весьма сдержанно. Все послы выказывают свое сочувствие вашему Величеству и глубокое презрение коварству заговорщиков. Их правительства также не решатся оказать мятежникам какую-либо поддержку. Хотя один могущественный лорд Кревланда, говорят, высказался при большом стечении народу, что так, мол, и надо было поступать.

— А что, новости расходятся уже так далеко?

— Да, в последнее время слухи распространяются, подобно лесному пожару. Но есть и обратные примеры, в Фолии, например, до сих пор ничего не слышали. Их посол сам все узнавал у меня. Отсутствие в их среде колдунов сказывается.

— Нечего было в свое время дружить с нежитью! — зевая, заметил король.

— Кроме того, всех очень интересует природа происшедшего той ночью землетрясения и странного пожара.

— Тот загадочный огненный шар, подобный второму солнцу?! Его мало кто видел. Я все же думаю, это преувеличение. Полагаю, на острове серых случилось извержение вулкана. Такое наводнение и волны прежде бывали неоднократно. А защищающий бухту мол они так и не достроили! — сердито бросил Эдрик. — Я уже думаю о новом губернаторе, Томассин явно не справляется…

— Послы других стран также теряются в догадках. Но в том, что события произошли на Зейлоте, острове Сумеречных, никто не сомневается. Авлийцы ничего толком не знают. Белые не связывались с ними и не ответили на воззвания ордена, в том числе и вашему духовнику Рочделли!

— Жаль, что Киррь покинул войска. Я его понимаю, это, конечно, трагедия. Их посол был высокопоставленным лицом и сильным магом. Не могу понять, что с ним могло случиться от какой-то волны…

— Дела магов загадочны. Может, он и не погиб, — возразил советник.

— Мне доложили, что здание консульства очень сильно разрушено, оно же стояло у самой воды!

— А мне говорили, что еще до землетрясения из их окон видели огонь, а над зданием стоял столб дыма. Это требует уточнения. Велес обрушил на нас свой гнев, но, думаю, — Бэдивер усмехнулся, — Сумеречным от него досталось сильнее.

— Надо выяснить, можем ли мы отправить туда корабли? Уточни у авлийцев. Пока нам самим надо озаботиться в первую очередь восстановлением города, а не проблемами магов! Если бы нас попросили…

— Белые попросят… Они уже несколько лет не балуют нас своими визитами, едва ли они будут просить…

— Просто запомни! — резко оборвал его король. Ему больше хотелось отдыхать от долгой дороги, чем спорить с Ашди.

— Так вот, я полагаю, вся эта сдержанность связана с тем, что назревают два больших конфликта. Внутренние и важные для них, но и для нас, они могут иметь далеко идущие последствия. Потому наши соседи даже не отреагировали на отвод части войск с южной границы, который генерал Оррин осуществил по просьбе Инхама Ростерда.

— А моего решения, кстати, не дождался. Я их всех избаловал! Почему Инхам не информирует меня и я узнаю о войсковых перемещениях от своего дипломата?

— Думаю, вы сможете сами у него это выяснить, ваше Величество. Я говорил о двух тлеющих конфликтах, что отвлекают силы и внимание наших соседей. Войска, как мне объяснили, отправлены, чтобы занять вотчины Рейнхарда, Хаарта, Гхондра и фон Ридле. Канцлер считает, это достаточная мера, чтобы удержать верных им людей от бунта.

— Я не знаю, что он там считает, но в этой стране оборона, похоже, волнует только меня. У всех остальных мелочные интересы. Один Рууд из всего правительства оказался настоящим героем, верным престолу.

— А я?

— Ну и ты, конечно, Ашди, о чем речь. С ними все здоровье потеряешь. Меня вчера спать два монаха укладывали. Ужас! — Эдрик доверительно скорчился. — Лучше бы две роскошные бабы!

— Кстати, у меня письмо от леди Колейн, она очень волновалась за вас!

Король прищурился.

— Оставь на столе и продолжай. — Он зевнул и поежился. — Какие, ты там говорил, у них две внутренние причины? Опять орки будут грызться за трон в Бооссе?

— Вы очень дальновидны, Ваше Величество. — Дипломат выложил на стол письмо в конверте дорогой азахарейской бумаги. В шатер проник дразнящий запах женских духов. — Бунт в Кревланде и правда может закончиться масштабной гражданской войной. Тут есть явная связь с правительством Лордарона, которое всегда было настроено к нам неблагосклонно.

— Правительство! Это слишком громкие слова для клики горных разбойников, правящих всего сотней тысяч подданных. Кто там у них главный забияка в Кревланде?

— Воинственной частью варваров Кревланда руководит лорд Краг Хак. В прошлом опытный воин, но не раз битый в Восточном походе, как раз генералом Рейнхардом.

Король поежился. В закатном свете сквозь ткань шатра проглядывали стены цитадели Харлхорста.

— Нынешнее близкое эльфам правительство Гирда Смелого, скорее всего, не удержится.

— И эльфы так просто его сдадут?

— Только время покажет, как они себя поведут. За сведениями, думаю, вам стоит обратиться не ко мне, а в нашу разведку! Думаю, Эй-той что-то знает, но ответить сможет только вам лично.

— Хорошо, продолжай.

— Сторонники Крага Хака резко настроены против нас. Их численность растет день ото дня! И причина тут не только в происках наших заклятых друзей из Восточного герцогства.[6] В Кревланде перенаселение, а приближенные короля Гирда погрязли в мздоимстве! Остается надеяться на то, что они не захотят расстаться с награбленным добром и конфликт примет затяжной характер. Это помогло бы спустить пар из разгоряченных орочьих голов! Иначе…

— Что иначе? Они нападут на нас?! — Король от волнения даже перестал забивать свою маленькую блестящую курительную трубку.

— Если Крагу Хаку удастся быстро сбросить правительство Гирда, то весь Кревланд будет объединен опытным и воинственным вождем. Прежде он неоднократно высказывался о необходимости «пощупать королевскую мантию». Если он захватит власть и удержит ее, мы окажемся на линии огня!

Эдрик повел бровью и, закурив, довольно долго молчал. Дипломат не решался продолжать, ожидая высочайшего мнения.

— Ашди, ты драматизируешь, — наконец ответил король и пустил струйку дыма. Терпкий запах карнского табака, ценившегося втрое против чистого золотого песка, наполнил шатер.

— То, что я сказал, — лишь стратегическая оценка ситуации. Но нам стоит сделать выводы, если Краг Хак сядет на Боосский трон. Восточная армия должна быть серьезно усилена, а оборона укреплена. Но хватит об орках, там все будет ясно через несколько месяцев, а вот на юге…

— Что, на нас войной собирается весь свет? — расхохотался король.

— Не на нас и не целый, но из весьма достоверных источников я узнал: Таталия скоро начнет наступление на город Тайшет и южные предгорные степи Фолии. Вчера утром Эй-той со мной согласился.

— Но зачем? Войны просто так не начинают…

— Конечно, неспроста. Разведка говорит, что правительство Таталии в глубоком кризисе. Вот к чему приводят их наивные суждения о том, что можно управлять страной всеобщим голосованием. Отказавшись от монархии, они сделали огромный шаг назад и потому за столетия не смогли не то что превзойти нас, но просто встать рядом. Их так называемый выборный совет хочет смести консулов, подозревая их окружение в невиданных прежде хищениях.

— Король тоже может быть сметен, как ты недавно мог убедиться. И тоже по большому счету из-за денег! — усмехнулся Эдрик. — Не такие уж мы и разные. Так что ты предлагаешь?

— Ваша фигура священна для подданных. Семью Грифонхатов стерегут глаза Арагона и их воля суть белая длань и воля Велеса. Своей дерзостью Рейнхард и заговорщики оскорбили Велеса — и где они сейчас? Мое предложение касательно юга таково: если боевые действия не только станут реальностью, но и затянутся, то в Фолии начнется раскол и разброд. Окрестности Дидфалпа и все побережье населено в основном людьми, а не гноллами. К ним, особенно в последнее время, относятся неважно. Да и их губернатор недолюбливает власть в Эджвотере.

— О, — король отложил трубку и приосанился, — я понимаю, к чему ты клонишь…

— Да, вы все верно поняли, и это действительно так. Если таталийцы одержат победу на западных рубежах Фолии, то мы можем воспользоваться этим и присоединить к Эрафии все побережье вплоть до Малаккского залива. Расширить свои границы до времен правления вашего прадеда и даже превзойти их! Такая удача выпадает редко. Велес любит опытных, по-настоящему мудрых правителей!

Бэдивер заискивающе смотрел в глаза Эдрика.

— Ашди, ты знаешь, что привело моего брата в монастырь?

— Да, поражение в той досадной ситуации с эльфами, но…

— Это была не досадная ситуация, а война. Война из-за пустякового дела, кстати. И ты предлагаешь мне пожать плоды его славы? Втянуть еще не оправившийся народ в новый кошмар?

— Одно дело — война с жестокими, посвященными в магию эльфами, и совсем другое — воспользоваться слабостью гноллов. Очистить от оккупантов наши исконные земли и вернуть их себе!

— Ты страшный человек, Ашди! Но говоришь мне то, что думаешь, поэтому я тебя и люблю. Мы еще с тобой все это сто раз обсудим. Нам бы завтра Харлхорст взять, а ты заглядываешь так далеко.

— В Фолии, скорее всего, будет раскол, поверьте мне. А в Таталии при благоприятном исходе войны, конечно, власть сохранит Артур Локхед, первый консул республики.

— При личной встрече два года назад этот Артур показался мне не совсем порядочным человеком.

— Возможно, впечатление испортил организатор встречи, купец Йодль. Он вел себя слишком дерзко, а теперь от Рууда мы знаем, что именно он был основным золотым мешком заговорщиков! Я уверен, брат таталийского консула Мадивьяр — человек, которому можно верить. Это видно по всему. Он настоящий дворянин и мудрый дипломат. Еще этой зимой при моем визите в Асанну он начал проговариваться о Фолии, выясняя мою и вашу позицию.

— А послушай-ка, Ашди… Если таталийцы внутри не очень сплочены, то не будут ли они просить помощи со стороны в этом деле? Например, у своего южного соседа, по-настоящему могучего и изощренного. Нойоны в деле интриг сильны, а?

— Мне кажется это невозможным. Былая сила нойонов — миф! Белый Круг следит за ними. Это не церковная проповедь, это факт, помните случай в Азахарее несколько лет назад? Белые маги не дадут им высунуть носа! И если таталийцы решат тайно связываться с нежитью, я им не завидую. Это сразу превратит их в изгоев. Отбросит все достижения в дипломатии и торговле на сто лет назад. Чем можно торговать с нойонами? Остывшими трупами? Нет, это маловероятно.

— Ну вот и славно. — Эдрик встал и подошел к кровати. Тучи уже давно закрыли небо. Воздух снаружи был необычайно сух, как перед скорой грозой.

— Оставь меня. Я немного подремлю, после ужина позови ко мне Кристиана, но не болтай ему лишнего. Парень готовится к настоящему боевому крещению. Нечего ему забивать голову всякой ерундой.

— Да, сир, все сделаю, а вы подумайте насчет Фолии!

— Хорошо, иди.

Когда Бэдивер исчез и стража закрыла доступ к шатру, объявив час тишины, король повалился на широкую походную кровать, всю в позолоте, одеялах и шкурах, и принялся раскрывать письмо из столицы, переданное дипломатом.

«Ну и советник у меня, и все такие… А вот Анна не написала…» — бормотал он, и взгляд его блуждал по строкам, написанным красивым каллиграфическим почерком.

Западная Эрафия, Мельде,

6 путь Лун, 987 год н. э.

Рууд вместе с эскортом, в который теперь входили Толин и Гримли, под вечер достиг окраины города. Конечно, они не успели в поставленный вице-канцлером срок, но герцог прекрасно понимал, что быстрее прорваться с александретских дорог было просто невозможно. Повезло с этими проводниками! Однако мысли о случайных встречных быстро его покинули. Вице-канцлера волновало совсем другое.

Во-первых, несмотря на все усилия, он все равно опаздывал. Едва ли они поспеют в Харлхорст завтра к вечеру. А штурм могут начать прямо на рассвете. Король не любит ждать, он наверняка атакует с ходу и может дать бунтовщикам улизнуть. Если хоть один из них уйдет, это может кончиться большой бедой. Они попытаются отомстить, это самое простое и глупое решение. Или сдадутся Эдрику и обвинят его в соучастии. Это хуже и опаснее. Но в наилучшем раскладе Гхондра и Рейнхарда убьют, как уже убили Ридле, Йодля, Лакамрэ и Хаарта. Говорят, парня удавили в Энрофе, но точно пока никто ничего не знает. Самый молодой был, и чего он полез? Хотя… Герцог вспомнил слова ведущего: «О Хаарте можешь не беспокоиться. Ты не одинок при дворе». В этих словах таилось предупреждение…

Карета остановилась перед постоялым двором «Оттийский лев». Венк расплатился с проводниками, и те, поблагодарив, растворились в толпе оживленной улицы. Мысли о Хаарте никак не покидали Рууда. «Так ведь и меня однажды могут списать, и не убежишь ведь никуда. А эти парни ничего, порядочные, — подумал о проводниках герцог. — Одного я, кажется, где-то видел. Таким можно многое поручить». Его мысли прервал появившийся из ворот Фош.

— Лошадей найдут только через пару часов, да и возок надо осмотреть. Мы едва добрались по этой лесной глухомани! Вам нужно передохнуть, хозяин!

— Да, Фош. Ты прав, надо отдохнуть.

— Хозяин местной гостиницы сказал, что подготовил номер специально для вас, с ним оказалось очень легко договориться.

— Спасибо, Фош, ты иди за мной, а Венка заставь все сделать до полуночи. Когда мы поедем? Надеюсь, несколько часов сна мне не повредят.

Вместе с Фошем они вошли на постоялый двор, где почему-то не было обычного для таких заведений столпотворения пьяниц, сплетников и любителей почесать кулаки. «Венк тут здорово всех разогнал, — подумал герцог. — Если Йонсон оправится от ранений, его надо также вызвать в столицу, не отпускать далеко. Братья Орханси знают слишком много».

На него налетел хозяин гостиницы, его речь была сплошным потоком сумбурного чинопочитания. Он обещал сам найти лучших в городе лошадей и рассказывать своим внукам о том, что видел самого Рууда, вице-канцлера Эрафии! Лесть была неприятна герцогу, и он хотел резко осадить настырного хозяина, когда тот указал на дверь, сообщив, что это их номер. «Там все готово! Это моя лучшая комната, лучшая во всем городе!» — не унимался хозяин.

— Верю, верю. — Рууд протянул золотой циллинг. Он почти не слушал хозяина, его мысли были далеки отсюда. Герцог возвращался к картине разрушительного наводнения, что наблюдал прошлым утром. Ведущий говорил, что ситуация скоро изменится. И вот теперь этот потоп. Все говорят об острове Сумеречных, все это надо будет выяснить…

Кроме того, Рууд до сих пор был в шоке оттого, что тогда на площади ощутил присутствие нойона. Как он прошел сквозь все барьеры?! Никто его не заметил! Ни наши монахи из ордена Фавела, ни эльфы, ни, проклятие, даже око Арагона! Так он может прийти куда угодно. Если план провалится, они придут за ним даже в Энроф…

— Спите спокойно, я буду поблизости, спокойной ночи, вице-канцлер, — вкрадчиво добавил хозяин гостиницы и быстро захлопнул дверь. Фошу эта чрезмерная учтивость показалась подозрительной.

— Проследи за ним! Как вернешься, ко мне не заходи, я закроюсь! — Герцог показал слуге только что полученный ключ. — Займи соседнюю комнату и следи, чтобы по коридору никто не шастал.

Рууд вошел внутрь, закрыл за собой дверь и направился к окну. Постоял минуту, глядя на мельтешащую улицу сквозь поразительно чистые для провинции стекла. «И откуда он знает, что я вице-канцлер? Я не представлялся по титулу, а Фош не болтлив, да и Венк не мог, странно…» Послышался какой-то шорох, герцог протянул руку к створчатым ставням, чтобы стало светлее, как вдруг резкий окрик остановил его:

— Не надо открывать окна!

* * *

К концу этого двухдневного перехода гном поблагодарил Гримли за хорошую идею, несмотря на то что ему впервые пришлось ехать верхом. В итоге друзья оказались на главной площади города, перед трехэтажным зданием местного муниципалитета, и в карманах у них было двадцать золотых циллингов.

— Ты хоть знаешь, куда идти? — Гном уже присматривался к ближайшей харчевне. Вокруг крутились разные забулдыги, охранники вышвыривали пьяниц, а по улице слонялись праздные вечерние гуляки.

— Да, но вначале пообещай мне, что ты не затащишь меня в харчевню, паб или какой-нибудь худший вертеп до того, как мы найдем дом Егана!

— Да что ты говоришь!? Ты ведь даже не знаешь толком, где живет твой дядя! Спорим, что нам придется ночевать на каком-нибудь постоялом дворе в окружении местных красавиц, — рассмеялся гном.

— Я плохо помню центр города, но постараюсь кое-что найти. Место, где произошло важное событие. Я очень хорошо запомнил путь оттуда до дома дяди Егана. Осталось спросить у кого-нибудь… — Юноша растерянно огляделся по сторонам.

— Ладно, можно спросить и у мужиков в харчевне. Только прошу, если будут нарываться, не хватайся сразу за топор, мы уже были в александретской тюрьме, не хочется сравнивать ее с местной!

— Да ты не знаешь, чего просишь, — умирая от смеха, возражал гном.

А Гримли уже уверенно шагал к воротам питейного заведения, украшенным широкими тележными колесами. Под ногами бегали куры, на задворках визжал поросенок. В воздухе витал пар прогорклого эля.

— Вам что, места мало? — сразу налетел на них какой-то косматый мужик, явно опасавшийся, что пришельцы попытаются сесть рядом. Он уже с трудом держал в руках кружку пива, но все равно считал должным оскорбить каждого входящего и покидающего харчевню посетителя.

— Уже все за стол мой… — Дальше воспроизвести его речь, не покраснев, было невозможно.

— Вас никто из-за стола не просит, — спокойно осадил его Гримли.

— Ишь, милость мне оказал, щенок!

— Молодые все, козлы, из деревни прутся, а делать ниче не умеют! — злобно поддакивали из другой компании.

— Может, зря подошли к ним? — Гном дернул парня за рукав.

— Нет, погляди, тут вся публика такая. Эти еще смирные и вроде могут хоть что-то сказать.

— А может, тебе еще и повезло, парень, — не унимался бородач, — я не пересчитаю тебе ребра, как сделали бы они, — он махнул рукой в затуманенное дымом и пивными парами пространство, — а просто пошлю тебя подальше…

Он громко засмеялся своей остроте, показывая гнилые редкие зубы.

— Тебе полегчало? — спросил гном, резко обернувшись и опершись на стол бородача обеими руками. — Сейчас совсем захорошеет, если не скажешь, что мне с приятелем нужно! — Толин схватил его руку и сжал кисть так, что глаза мужика, казалось, сейчас вывалятся из орбит.

— А, пусти, сука, я ща позову, э…

— Позовешь и потеряешь последнее, — прошипел ему в лицо Толин. Он сел за пододвинутый Гримли стул и уперся в лавку напротив так, что сапог пришелся прямо между ног их обидчика.

— У меня на подошве такие небольшие шипы, чтобы в бою стоять было легче, понял, урод? — Толин отхлебнул пива из его кружки. — Неплохое, кстати, для такой дыры. А теперь отвечай! Ты знаешь, как пройти к месту, где неделю назад видели черного всадника или черного колдуна?

— Вампира этого, призрака, что ли? Если вы о том спрашиваете, то шо ж так пугать, а? Здесь все про это только и говорят. Он знаете, такой был, ух… Рукой резал людей напополам. Говорят, нойонская погань возвращается, грядут темные времена!

Бородач скорчил жуткую рожу.

— Судя по тебе, они давно наступили, продолжай!

— Да там ща все гвардейцы оцепили, приезжают монахи ордена. По городу всюду рыскают, вчера схватили несколько нищих у храма. Говорят, это… У тех слепцов, мол, зрение улучшилось как раз неделю назад. Когда призрака видели! Вот их в пособничестве и колдовстве винят! Вообще простым людям туда ходить не стоит!

— Мы не простые! — отрезал Толин.

— Пожалуйста, милый гномик, убери сапог! Што-то мне так холодно от стальной подошвы!

— Сейчас тебе жарко станет! Ты скажешь уже, как туда пройти?

— Да просто, по главной центральной улице, ну домов двадцать, не больше, потом направо и еще сразу почти налево. Там оцепление, стражи с гарнизона, вы сразу все увидите!

— Если врешь — вернусь, и одним засранцем в городе станет меньше, усек?! — Гном опустил ногу на пол и понизил тон: — Про нас молчи! Никого не видел, ни о чем не спрашивали!

Побледневший бородач одобрительно закивал. Толин хлебнул еще пива, и друзья покинули буйную харчевню.

— Ты его слишком запугал, он может и вправду позвать своих друзей!

Гримли был не в восторге оттого, что Толин едва снова не вляпался в мордобой.

— Друзей! Ха, ты его видел? — Гном рассмеялся. — Он радоваться должен, что я не спустил с плеч свой топор. Ты слишком их жалеешь, Гримли! Это сброд, быдло. Они живут только наглостью, хамством и вежливостью других. На них пахать надо, пахать! Что ваши рыцари и делают, весьма верно!

— Я считаю, что людей надо любить, независимо от того, что они о нас думают. А судить только по делам!

— Успокойся, ты не в церкви! А того бандита, Морфея в Александрете, который убивал раненых и беззащитных людей? Который мародерствовал в родном городе, его тоже надо любить?!

— Его надо жалеть! Он не знает, что душа его увянет в грехах и грязи.

— Не повторяй слов, смысла которых не понимаешь! Тебе не стать священником, вот те крест!

Гном в шутку перекрестил сердце, как было принято в традиции культа Велеса… Гримли понуро смотрел на дорогу:

— Ладно, пошли! Мы уже вроде почти на месте.

Около дворика, где чуть больше недели назад слуги нойона сразились с эльфом, действительно шли какие-то работы. Бледно-сиреневые сутаны адептов святого Фавела мелькали то тут, то там.

— Слушай, я не хочу еще раз встречаться с вашими гвардейцами. Давай обойдем перекрытый квартал и зайдем с другой стороны, — предложил Толин.

Гримли согласился. Они блуждали еще полчаса и наконец оказались на той самой улице, где Гримли чуть не погиб под копытами бессмертного всадника.

— Я узнаю это место. Нам теперь вон туда! Прямо и налево.

Наступавшая летняя ночь встретила их буйством ароматов и мягкой прохладой. Не прошло и двадцати минут, как у высоких ворот они застали возвращавшегося домой Егана Фолкина.

— Гримли! — удивился старик.

Он был старше дяди Тома и выше его ростом. Еган был лысоват, а лицо покрылось мелкими морщинками. Большие длинные руки были испещрены оспинами от искр, что вылетают из-под молота кузнеца. Дядя и приемный племянник обнялись. Толин видел, как Гримли что-то сказал тому на ухо, после чего старик помрачнел, и вся его хмельная радость куда-то пропала.

Через два часа, когда уже совсем стемнело, они уже лежали в мягких кроватях и думали каждый о своем.

— Слушай, ты знаешь, я окончательно решил идти с тобой в Клекстон. Я поступлю в школу меченосцев, — зевая, смотрел в потолок Гримли. — Но вот ты для чего туда идешь? В стране эльфов ведь наверняка обучение не хуже!

— После окончания вашей военной школы можно найти службу и настоящие приключения! Я знаю рассказы многих эльфов и гномов, уехавших в Эрафию. Тысячи путей на восток и юг открываются перед выпускниками. Их ждут сложнейшие задания вашего короля! Я не хочу годами сидеть в подгорной академии и слушать сказки о том, что пятьсот лет назад такой-то и такой-то прикончили последнего дракона подземелий! В Авлии слишком много законов! И слишком мало возможностей прославиться…

— Законов здесь тоже хватает, и один глупее другого. Всех, кто может хоть что-то в магии, тащат в орден. Это несправедливо!

— Вот донесу на тебя, и пойдешь стричь волосы, — преодолевая зевоту, заметил Толин.

— Ничего не слышал про эту военную школу, но возвращаться в Бренн мне окончательно расхотелось. Пускай Еган заберет себе кузницу…

— Ты мне уже говорил, — сонно ответил гном и перевернулся на другой бок. — Ты что, не помнишь? Есть времена пахарей, а есть времена воинов! — передразнивая высокопарный стиль Гримли, спародировал Толин.

— Я такого не говорил.

— Но я-то слышал! Как раз до того, как мы встретили этого рыцаря Венка. Кстати, интересно, кто был в карете?

— Наверное, какой-то важный господин. Мы, когда на ярмарку ехали, тоже встретили одного такого. К границе бежал, наверное, заговорщик.

— Лучше б тебе честно сразу пойти в монахи! Речи у тебя уже получаются!

— Я ничего такого не говорил. Давай спать!

— У меня сто свидетелей!

— Толин, еще слово — и я швырну в тебя подушку!

— Не швырнешь!

— Швырну!

Они уснули, когда все небо было плотно усыпано звездами. Висевшие над городом тучи ушли далеко на восток, и свет обеих Лун заливал городские крыши.

* * *

— Пожалуйста, не надо открывать окна! — повторил сиплый голос.

Рууд обмер, и обильный пот выступил на лбу крупными, как ягоды, каплями. Он резко обернулся, в полумраке виднелись лишь очертания мебели. И действительно, откуда хозяин гостиницы знал, что я вице-канцлер? Это ловушка! Но кто осмелился на такое?!

— Кто здесь? — как можно более грозно спросил он.

— Твой старый друг пришел к тебе за помощью. Не надо звать Фоша. Здесь он тебе не поможет.

Рууд стал узнавать этот голос. Он его точно слышал, но где? При дворе, в поездках по городам, на охотах или балах, где?

— Я знаю, о чем ты думаешь. Тебе страшно, хочешь узнать, кто я! Мы ведь так давно знакомы! Я знаю тебя даже лучше, чем ты можешь себе представить!

Раздался щелчок, один, еще один, ручное огниво высекло искру. Затем еще и еще. Несколько свечей осветили комнату. Некто обернулся, в руках блеснула медь канделябра.

— Не может быть! — прошептал герцог.

— Думал, я погиб в Александрете, в своих торговых рядах? У меня еще много неоконченных дел. Пришлось потрудиться, чтобы быть в курсе твоих и их планов!

Купец первой гильдии Йодль держал в одной руке канделябр, в другой — миниатюрный арбалет с отделанной серебром рукоятью.

— Ты?! Что ты здесь делаешь? — Шокированный Рууд отступил назад и оперся на подоконник. Он хотел позвать Фоша, Венка… Там, снаружи, множество солдат, они схватят этого наглого безумца…

— Даже не думай никого звать! — с ухмылкой добавил Йодль, садясь в кресло и поставив канделябр на широкий трельяж. Он закинул ногу на ногу и продолжал: — Ты должен задуматься, как тебе жить дальше. Садись, в ногах правды нет!

— Как ты…

— Как я остался в живых, ты хотел спросить? — перебил его торговец и ростовщик. — Я давно и тщательно слежу за тобой, как и за другими моими крупнейшими должниками. Когда понял, что наше дело дрянь, ехать в Александрет стало незачем. Когда в город ворвались твои головорезы, я был уже далеко. Ридле, Рейнхард оказались слишком самонадеянны, лишь ты меня порадовал. Ты очень хитер, даже слишком для твоего чина. В Александрет я послал двойника. К сожалению, когда его убили, так обезобразили, что и опознать толком не удалось. Так что я не смог отсидеться. Сам понимаешь, Эдгар, раз ты все это устроил, тебе меня и спасать!

— Что ты несешь, что тебе от меня нужно?!

— Ты подтвердишь мое алиби, если я не убит, значит, и ни в каком заговоре не участвовал! Ни меня, ни моих людей не должна настигнуть месть короля, ты понимаешь?

— Ты глуп, бумаги с твоим именем уже повсюду! Тебя ищут и, поверь мне, рано или поздно найдут. Не думаешь же ты, что запугал меня этой детской игрушкой!

Рууд указал на арбалет, сложил руки крестом на груди и проверил кинжал у себя в рукаве. Угрозы Йодля не сильно пугали герцога. Он знал, что торговец трусоват и едва ли мог на охоте медведя убить, не то что человека собственными руками, еще и безоружного вот так хладнокровно.

— Ты в чем-то прав, я не хочу убивать тебя, и ты выполнишь мою просьбу… Арбалет для того, чтобы ты не делал глупостей. Всякие там ножи в сапоге, отравленные гвозди, не надо всего этого…

— Чего ты хочешь от меня?

— Ты сам говоришь, что бумаги о моей измене разошлись повсюду. Произошло это с твоей подачи, Рууд! А раз ты смог очернить мое честное имя, то ты меня и спасешь!

— Как же я это сделаю?

— Очень просто: пойдешь к королю, скажешь, что насчет Йодля ты ошибался, что старый ростовщик помогал тебе бороться с заговором, просто делал это тайно — деньги любят тишину. Когда Эдрик тебе поверит, все опасные для меня указы потеряют силу и я смогу вернуться к своим делам. Буду дальше вести торговлю, пожертвую что-нибудь на армию и в лоно матери-церкви. Заживу той счастливой жизнью, что была раньше. Начну потихоньку избавляться от крепостных.

— И ты думаешь, я все это сделаю только потому, что ты меня тут об этом попросил? — смеясь, ответил Рууд. Он уже думал о том, как бы безопаснее захватить этого старого ублюдка.

— Нет, ты это сделаешь не от любви и не по старой дружбе, а из страха. Ведь если ты мне откажешь, то через два месяца тебя повесят вверх ногами, как Лоинса!

— И что ты сделаешь? Расскажешь, что я был истинным участником заговора и передумал в самую последнюю минуту? Тебе же никто не поверит. Ты знаешь сам, сколько у тебя должников. Сейчас двор в моих руках!

— Нет, я сделаю по-другому. — Йодль откинулся в кресле. — Все узнают о твоем участии в заговоре, но не против короля, а против собственного народа. Ты ведь служишь темным владыкам юга, я прав?!

Рууд пошатнулся и сел на холодный каменный подоконник.

— О чем ты говоришь, я тебя не понимаю?! — Глаза герцога расширились. Его бросало то в жар, то в холод, руки тряслись.

— Я следил за тобой долгие годы. Даже если ты сейчас снимешь с пальца и выкинешь это кольцо, избавишься от всех прочих амулетов и артефактов, что тебе передали, ты себя все равно не спасешь!

Рууд молчал. Он был подавлен, он никак не ожидал, что его раскроют столь быстро.

— Так вот, если ты мне не поможешь, — продолжал Йодль, — то на стол короля лягут бумаги, подтверждающие мою правоту. Глупо пытаться этого избежать. Ты знаешь, я могу это сделать, я достаточно богат, чтобы найти путь к Эдрику. Король, конечно, сразу не поверит, но все же усомнится, ведь обвинения слишком страшные. За тобой начнется слежка. Оллин Эй-той и Инхам Ростерд, которые тебя так «любят», будут счастливы. Рано или поздно чтение мыслей покажет твою виновность. Нойоны не могли не касаться твоего разума, а этот след не смывается. На тот крайний случай, если ты все же убедишь короля в своей невиновности, а ты хороший оратор, Эдгар, и можешь выкрутиться каким-то чудом, хотя бы с помощью твоих хозяев, на этот случай есть второй вариант… — Герцог продолжал рассматривать носок своего сапога. — Так вот, — добивал жертву Йодль, — если ты уладишь свои дела в Эрафии, один могущественный человек в Авлии передаст эти сведения разведке эльфов! Дальше, как ты понимаешь, они попадут в Белый совет. Поверь, высших магов весьма заинтересует тот факт, что на самой вершине власти у их основного союзника стоит темный шпион. Я слышал, у тебя есть виды на кресло Инхама. Я буду не против, если ты его займешь. Думаю, мы можем договориться на взаимовыгодных условиях, верно, Эдгар?

Вице-канцлер небрежно кивнул. Удовлетворенный торговец отложил арбалет на стол и резким глотком опустошил стакан.

— Я сейчас уеду из города. Отправлюсь в свое имение и буду ждать ареста. Ты знаешь, как меня найти, и если согласен, то пришлешь мне весточку. Поторопись и помни: у тебя месяц-два и баста — тебе конец! Арагон сметет тебя, как прах уносит порывом ветра. И еще, на всякий случай. Ты должен всячески оберегать меня, ведь если со мной что-нибудь случится: несчастный случай, пожар, лошадь сбросит, поскользнусь, умру от запоя, что угодно, — я уж не говорю об умении Фоша работать своим тесаком, — то все обещанное произойдет немедленно. Полагаю, твои хозяева сами тебя убьют, чтобы не болтал лишнего. Ты ведь многое о них знаешь, верно? — Йодль усмехнулся. Он пристегнул арбалет к своему поясу и, встав, направился к выходу. — Так что мы расстаемся друзьями. Жизнь все-таки продолжается! — Проходя мимо, он хлопнул вице-канцлера по плечу. Купец уже открывал дверь, когда услышал дрожащий, будто постаревший голос Рууда:

— А почему ты молчал прежде, если знал об этом давно? Ты ведь мог успешно меня шантажировать?

— Раньше мне не грозила виселица. Кроме того, я думал, что нойонам будет выгодно убить короля, но, видно, он им зачем-то нужен. Пускай делают что угодно, но не мешают моим делам. Я просто ухожу. Твоя измена останется тайной, но и меня никто не тронет! Если, конечно, ты им еще дорог!

Дверь захлопнулась, и Рууд остался один. Некоторое время он сидел, молча глядя на сгоревшие почти до середины свечи. Потом, в дикой ярости схватив канделябр, он с такой силой швырнул его в окно, что тот даже выбил тонкие ставни.

Вечерние гуляки и возвращавшиеся домой служивые люди услышали треск дерева, звон стекла, а следом мрак улицы огласил дикий, нечеловеческий крик.

Западная Эрафия, замок Харлхорст,

то же время

С раннего утра Эдрик был на ногах. Он осматривал расположение войск, принимал многочисленные доклады и к полудню мог смело сказать: все, что зависит от меня, уже сделано. Последний совет перед штурмом они устроили здесь, в шатре у северной стены. Прибыли принц Кристиан, лорд Бэдивер, генерал Портер, офицеры отдельных отрядов. В центре стола располагалась объемная голографическая карта Харлхорста и окрестностей, созданная уже выяснившими необходимые им детали монахами-телохранителями короля. Кристиану особенно нравилась фигурка дракона, витавшая над одним из дальних холмов. Принц докладывал последним, и прислушивались к нему особенно внимательно. Портер уже согласился с тем, что Кристиан оказался неплохим тактиком. Было принято предложение принца оставить подкоп и одновременно штурмовать западные и восточные ворота замка.

Харлхорст был хорошо укрепленной цитаделью, настоящим крепким орешком. Его стены полукругом огибал ров, связанный каналом с притоком Прады. Разводной мост у Восточных ворот уже много дней был поднят. Этой ночью, как докладывал Кристиан, в районе восточных ворот в ров было сброшено несколько тысяч мешков с землей, нарытой прежде при подготовке подкопа. К утру ширина рва уменьшилась втрое, до стены не хватало всего нескольких ярдов. Однако подвести бронебойный таран вплотную было по-прежнему невозможно.

Военный совет решил разделить силы. На восточные ворота пойдут две тысячи человек, две катапульты и двадцать эльфов-лучников. На западные — полторы тысячи человек, три катапульты и тридцать авлийцев. С севера в районе леса и дороги стоял отряд короля в три сотни всадников и десяток грифонов. С юга — оцепления и засады в полсотни стражей. Дракон мог наносить удары со всех сторон, помогая огнем на наиболее трудных участках. На случай прорыва солдат Рейнхарда в подземный туннель в стены лаза были вмонтированы бочки с огненным песком. Стоящие на страже солдаты в случае появления противника должны были поджечь фитили и подорвать выходы.

— Что ж, план мне нравится, — весело ответил король. — Прошу всех идти на позиции, до сигнала осталось не более часа. Кристиан, береги себя. Не лезь на рожон. Не ищи случайной стрелы и ни в коем случае не отрывайся от телохранителей!

— Вы тоже, отец, вы тоже! — Они обнялись.

— Поедешь на грифоне? — спросил Эдрик.

— Нет, отец. Я говорил, что уважаю Трифонову гвардию. Я прошел все курсы наездников и неплохо летаю, но куда больше люблю лошадей.

— Не знаю, все свои битвы я, и мой отец, и брат, и дед, и прадед вели на грифонах. Это символ нашей династии, наследие великого пращура!

— Я знаю, отец, знаю, почему наш род зовут Грифоново сердце. Помню и о великом Эй-Джей-Дае, освободителе людей, но все-таки я больше кавалерист, чем грифонов наездник!

Они расстались и, оседлав породистого килдарского рысака, принц понесся к западным позициям. По пути ему пришлось проехать сквозь строй грифонов. Ему нравились эти величавые и мощные животные. Шесть ярдов от клюва до хвоста, почти три ярда в высоту — они были тайным оружием людей, роковым для их противников. Грифоны водились только в северо-восточной Эрафии и Лордароне. Они были быстры и мобильны, спокойно пролетали десятки миль без посадки с всадником на спине, могли наносить удары с воздуха, рвали жертву когтями, резали клювом. К их желтоватым, выгибающимся от ровного дыхания бокам были привязаны по пять-шесть бочонков с разрыв-водой или огненным песком. Грудь и череп каждого зверя закрывала тонкая посеребренная броня. Всадник грифона был вооружен огромной алебардой, арбалетом и мечом. Это была элита гвардии людей, лучшие воины, верные только королю Эрафии. Они быстро передавали любую новость и переносили любой груз без помощи магии.

Уже подъезжая к своим позициям, принц заметил на стенах Харлхорста оживление. В него и стражу послали несколько стрел. Около западных ворот кипела рабочая суета. Люди с большими обитыми железом щитами рыли канавку на штык лопаты в глубину. Вдоль нее ставились большие котлы с земляным маслом. Его везли с собой от самого Александрета. Кристиан знал, эти приготовления для лучников помогут нанести максимальный урон врагу. Эльфийский офицер подошел к принцу, как только он спешился и отправился в свой шатер, чтобы полностью одеться в боевой доспех.

— Мои воины готовы. Я проинструктировал ваших лучников о том, как и где нам помогать. Вы видели приготовления, ваше высочество! — доложил широкоплечий авлиец.

— Я всем доволен. Идите на позицию и ждите сигнала. Вы уже знаете, это будут рога с северной стороны, сразу после налета грифонов.

— Отлично, сир, мы будем ждать на позициях!

Телохранители откинули полог, и Кристиан прошел в шатер. Если бы страх и волнение можно было так легко оставить снаружи! Это будет его первый настоящий, не тренировочный бой. Первое сражение с опытным и опасным противником. Теперь должно проявиться все, чему его учили и чему забыли научить.

Принц посмотрел на ряд шлемов, полукругом стоящих на точеных болванках. Мысленно представил себе битву и сразу отбросил мысль, что надо начинать выбор со шлема. Нет, шлем — это последнее. Сперва латы, потом сапоги, вот эти зеленоватые, потом оружие, потом шлем. Все его вооружение весило не менее пуда, учитывая то, что он не взял большой двуручный меч, а только простой для ближнего боя.

Вот и доспех готов. Он сам застегнул защелки на цельных латах. У большинства генералов и его отца доспех помогали надевать слуги. Кристиан обходился без помощи и все предпочитал делать сам. Два кинжала, набор метательных ножей на бедро. Он накинул плащ и подошел к зеркалу. Встал прямо, боком, другим боком. Затем оторвался от самолюбования и снова уставился на шлемы. Вдруг его больно ужалила в лицо летняя муха-паразит. Принц прихлопнул ее и, еще раз осмотрев шлемы, резким движением выдернул тот, что глухо прикрывал скулы, переносицу и виски. Сзади были небольшие шипы, острые и плотные, способные отразить стрелы. «Этот для меня», — решил Кристиан и, надев, посмотрелся в зеркало. Все верно, этот глухой шлем полностью закрывал разрастающуюся опухоль от укуса. Принц был доволен. Он выхватил меч и нанес коварный, отточенный годами тренировок удар. В мыслях голова противника слетела с плеч, в реальности он слегка задел свечу. Та переломилась и полетела вниз. «Что же, кажется, готов», — подумал про себя Кристиан и, откинув полог шатра, подошел к любимому скакуну. Охранники последовали за ним. У каждого за спиной висел щит, для того чтобы закрывать принца от случайного нападения и обстрела.

С небольшим эскортом Кристиан подъехал к катапульте. Это было самое большое и мощное орудие в Александрете, и его вытягивали дольше других. Принц оказался перед отрядом в полсотни конных рыцарей. Здесь было много его знакомых. Юные дворяне, еще не дождавшиеся достойной службы, были верной военной опорой и постоянными спутниками принца.

— Если вам дороги ваши честь и жизнь, слушайте меня, верные солдаты Эрафии! — Кристиан двигался вдоль строя, объезжая всадников и выстроенных рядом с ними копейщиков. — Засевшие в крепости предатели понимают, что обречены. Они в ловушке, и это отчаяние делает их храбрыми. Мы идем в бой только по моей команде!

Было тепло и солнечно, от вчерашних туч не осталось и следа. Флаги отрядов александретского гарнизона трепетали на ветру. Кристиану все больше нравилось командовать еще не начавшимся сражением.

— Когда прозвучит рог и грифоны с воздуха обрушат на врага свою ярость, мы стоим. Потом идут лучники, работают катапульты, с лестницами идет пехота. Только когда ворота будут проломлены, мы врываемся, берем западную стену изнутри и ждем остальных для штурма внутренних укреплений и главной башни! Вам все ясно?!

— Да! Да! Слава Кристиану! Слава принцу! — закричали рыцари, и гром солдатского эха прокатился над рядами.

— С нами Велес и вся мощь его присных, не бойтесь смерти, идите и умрите с честью! — Сказав так, принц на долю секунды почувствовал себя королем. Он осадил коня, и теперь ему оставалось только ждать условного сигнала.

* * *

Рейнхард, в отличие от Кристиана, не выбирал, что взять на смертельный поединок. Он был одет в свой проверенный боевой доспех с выбитой на нем дарственной надписью: «От Короля Катберта Грифонхата». В этих латах и этим оружием он сражался с эльфами десять лет назад. За спиной висел огромный двуручный меч, которым можно было легко срубить голову лошади, кинжалы и ножи.

В то самое время, когда в шатре короля подходил к концу военный совет, Рейнхард окончил молиться в маленькой внутренней часовне. Встав с колен, трижды перекрестив сердце, он молча смотрел на алтарь Велеса. Догоравшие свечи растеклись желтоватой массой. Ни разу в своей молитве он не воззвал к силам севера, не помянул Арагон ни единым словом, хотя вся сила церкви была направлена на то, чтобы с малых лет взрастить у эрафийцев преклонение перед мощью и мудростью магов Света.

Свечи угасали, и залу заполнила сизая дымка. Утерев слезившиеся глаза, Август Рейнхард резко развернулся и вышел. Сзади захлопнулись высокие двери. Он чувствовал, что идет на дело предельно рискованное и шансов уцелеть не больше, чем один на тысячу. У королевских войск огромное преимущество в силе и технике. Отразить их натиск почти невозможно.

Генерал появился из ворот башни и прошел во внутренний двор, посреди которого возвышалась гора земли и глины. Еще вчера утром вместе с Нагилем они решили из-за вторых стен попробовать провести туннель навстречу подкопу его старого знакомого Тома Портера. Рейнхард хорошо знал главу александретского гарнизона. Они вместе сражались в войне с эльфами. Один раз Портер был у него в прямом подчинении. Он будет взрывать стену.

Люди генерала работали сутки без перерыва, ели и спали под землей. Одних сменяли другие, но найти конец вражеского подкопа и соединить туннели им не удалось. Рейнхард задержался около спуска в яму. Кругом было много вооруженных солдат, но он никак не мог найти коменданта. Наконец, увидев старшего воина, велел идти вниз.

Лишь начав спуск по скользким от сочащейся из стен воды доскам, генерал встретил перепачканных и счастливых солдат, рвавшихся на поверхность. Откуда-то из глубины кричали: «Слышим работу с той стороны!»

Слава Велесу, подумал Рейнхард и, направившись в самый грязный и влажный конец туннеля, осмотрел место работ.

— До позиций врага не более двух с половиной ярдов. Нужно или идти напролом немедленно, или ждать, пока те прокопают сюда, — доложил командующий раскопками рыцарь из числа старых и преданных вассалов его рода.

— Часть отряда спустите в шахту. Займите оборону, они могут начать сразу с нескольких сторон. Вступайте в бой и истребляйте их рабочих. Гвардейские офицеры рук не пачкают и погонят вперед крестьян! Я иду на северную стену, где Генри?

— Он там!

— Если пойдут здесь, я спущусь и лично возглавлю контратаку! Встречайте их рядом пик и арбалетными болтами, не заваливайте проход телами, кладите ровно!

Поднявшись из ямы, генерал вдохнул свежего воздуха и зашагал к стене. Солдаты приветствовали командира радостными криками. Его испачканный доспех протерли на ходу, и он вскоре блестел лучше прежнего.

Подъем на стену был еще утомительнее спуска в шахту. По пути ему встречались лучники, несущие наверх огромные охапки стрел, похожие на снопы. Люди поддерживали огонь под котлами, в которых закипала смола и свистел кипяток. Мелькали крестьяне с вязанками дров и веревками. Поднявшись на самый верх, Рейнхард остановился, чтобы отдышаться. Ветер ударил в лицо, и тоска и усталость овладели им.

То ли он прошел слишком много в тяжелом доспехе, то ли понервничал, но у него резко закололо сердце, и генерал обессиленно присел за один из зубцов стены. Рядом лежали толстые бревна. Нагиль сам нашел его через несколько минут. Комендант с утра находился на северной стене и был в полном боевом доспехе.

— Что с тобой?

— Не знаю, Генри, сердце что-то покалывает. Знаешь, — генерал тяжело дышал, — мы докопались до них! Надо атаковать, как только туннели соединят, но я не думаю, что надо начинать самим, пускай они полезут навстречу. Надо… передохнуть, сейчас сколько времени?

— Почти три часа пополудни!

— В четыре часа, если раскоп не пойдет с их стороны, начинайте прорываться навстречу, последние ярды — и в бой! Генри, Генри, ты слушаешь меня?!

Но Нагиль уже не слушал старого друга, его внимание что-то привлекло. От шатров на северных холмах отделились, поднялись в воздух восемь точек. Они росли, надвигались, и вскоре комендант Харлхорста понял, что это значит.

— Они идут! Идут!

— Что?

Рейнхард сразу почувствовал себя лучше и, выглянув из-за зубца, увидел, что к замку в высотной позиции приближаются несколько грифонов. Генерал замер и, поднявшись, бросился к первому встретившемуся часовому. Среди королевской позиции гулко завыли рога. Они перекликались с восточной и западной стеной.

— Все к бою, к бою! — кричал своим людям Рейнхард.

— Мне идти в шахту или остаться с тобой? — догнал генерала Нагиль.

— Не нужно! Иди на западную стену, там будет их отвлекающая атака. Я пойду в шахту. Восточный ров им не преодолеть!

Арбалетчики, лучники, рыцари и их ленники бежали к своим местам. Старшие и знатные рыцари здоровались с генералом. Солдаты выставляли щиты, заряжали болты, натягивали тетивы луков и арбалетов. Весь Харлхорст ощетинился остриями защитных орудий. На последнем отрезке лестницы генерал услышал грозный клекот грифонов, а затем раздался глухой удар первого взрыва.

* * *

В ту ночь в замке произошло еще одно важное событие. В глубоком подвале в основании главной башни лорд Гхондр смог перетереть ремни, которые жестко стягивали ему руки. Сперва его держали свободно, но, когда постоянные вопли и удары о прочные двери окончательно разъярили стражу, буйного казначея пришлось на время связать. Ему несколько раз в день давали еду, хотя едой то пойло, которым Рейнхард кормил своих псов, назвать было сложно. Гордый казначей поначалу отказывался, но на вторые сутки голода смирил гордыню.

В карцере, где его заперли, было абсолютно пусто, и спать приходилось на каменном полу. Однако в такой аскетичности были и свои плюсы. Вскоре Гхондр заметил, что массивные скобы открывавшейся вовнутрь двери давно истерлись и приобрели острые грани, о чем не подозревали охранники. Гхондр незамедлительно этим воспользовался.

К счастью для него, в тот роковой день Нагиль отозвал самых верных людей на стены, и в коридоре подле него оказался один из бывших ленников. Когда ремни спали с рук казначея, Гхондр тихо постучал и, услышав в ответ знакомый голос, был приятно удивлен. Всего несколько минут разговора о том, как ужасно заточение в каменном мешке, и Гхондр уже начал гнуть свою линию.

— Слушай, — шептал он, — я прощу тебе твою измену. Я озолочу тебя! У меня столько денег, сколько тебе и не снилось! Тебе все равно конец, солдаты короля никого живым не выпустят, кроме меня. Я нужен Эдрику, чтобы указать на остальных предателей! Пойми, одно мое слово может спасти твою никчемную жизнь, которую ты сдуру решился связать с этим старым авантюристом и хитрецом! Послушай же, Рейнхард хочет вашими костями проложить себе дорогу к трону потомков Эй-Джей-Дая! Не разочаровывай меня, парень, я думал, ты умен! Я могу многое для тебя сделать. Все, что отделяет тебя от славы и богатства, это ключ у тебя на поясе. Сунь его в замок, и ты никогда не пожалеешь об этом! — шипел в окошко Гхондр.

— Хорошо, я согласен, но вы должны подарить мне землю и крестьян на двадцать тысяч! — назвал самое большое число, о каком мог подумать, молодой страж.

— Ты получишь все тридцать и титул, только открой мне дверь. Да не сейчас, а только когда они пойдут на приступ!

— Ладно, я вернусь через час, ждите!

После этих слов Гхондр услышал затихающие шаги тюремщика. Казначей поднял с пола ремни и принялся вязать из них удавку. Конечно, не благородное это дело — марать свои руки, но если другого выбора нет, то надо решаться. Их жизнь сейчас и так ничего не стоит. Вдруг он почувствовал глухой удар, потрясший всю башню. В зарешеченном окне, которое было его единственным видом на свободу, пронеслись какие-то тени. «Началось, — радостно подумал Гхондр и принялся плести скорее. — Это финал твоей драмы, Рейнхард. Теперь до развязки несколько часов, несколько кровавых часов».

* * *

Эдрик нетерпеливо спросил Бэдивера: «Который час?»

Советник понял подлинный смысл вопроса.

— По-моему, пора! Почти три часа пополудни.

— Начинайте! — спокойно приказал король и присел на пододвинутый монахом-телохранителем резной табурет.

И тотчас вся задремавшая было на летнем тепле армия пришла в движение. Восемь боевых грифонов, полностью загруженных разрывными снарядами, поднялись в воздух, построились клином и направились к северной стене замка. В то же время внизу, где-то далеко под ними, зазвучали рога и командирский барабан. Королевский полк выстроился полукругом. Так и не двинувшись вперед и не спускаясь в шахты, солдаты замерли в ожидании. Грифоны неслись к Харлхорсту, и каждый взмах орлиных крыльев ускорял животных.

Поднявшись на высоту в несколько стадиев, грифоны складывали крылья и камнем падали вниз, выбирая жертву для своих бомб и когтей. Снижаясь, они переходили на бреющий полет, издавали громкий боевой клекот и свист. Нужен был огромный опыт и сила, чтобы полная разрыв-воды бочка, оторвавшись от брюха монстра, полетела именно в цель, а не была снесена порывами ветра. Стена приближалась, росла, стало можно различить бегущих в разные стороны людей. Солдаты Рейнхарда метнулись к баллистам. Кто-то поднимал лук, кто-то хватался за арбалет, а многие просто бежали во внутренний двор.

Первый грифон пошел вниз, за ним второй, и вот весь клин стал заходить под углом атаки. Наездники прижались к спинам своих летающих коней и пристально высматривали себе цель. Вот правая рука потянулась к пряжке бомбового ремня. Наездник отстегнул его и теперь, дрожа от натуги, держал тяжелый бочонок лишь собственной силой. Он прицелился, прикинул траекторию. Под задней ногой зверя пронесся баллистный дрот, навстречу летели стрелы защитников.

Пора! И вот первый бочонок, пролетев с высоты двухсот футов, упал рядом с баллистой. Громкий треск — и мощный взрыв разворотил все в радиусе нескольких ярдов. Кто-то полетел вниз со стены, сброшенный ударной волной. Двоих стрелков убило на месте. Одного сильно контузило, и, оглушенный, он ползал вокруг догоравшего остова своего орудия. Передовой грифон уже несся дальше, звонким клекотом пугая даже самых опытных солдат Рейнхарда. За спиной его всадника уже рвались бомбы, сброшенные другими гвардейцами. Трое из них промахнулись, не добросив свои заряды. Те по инерции пролетели чуть меньше задуманного и с внешней стороны врезались в стену. Вспышки пламени ударили в разные стороны, посыпались камни, но повредить монолитную конструкцию эти удары не могли. Один грифон перелетел стену, и его заряд разорвался над опустевшим внутренним двором, оглушив кого-то у шахты. Остальные бомбы поразили те цели, что намечали наездники.

Кого-то облило раскаленным маслом, и несчастный, безумно завыв, забегал на стене, не удержался и с протяжным криком сорвался вниз. Грифоны уже неслись дальше. Около внутренней башни их встретил более плотный огонь. Один болт, выпущенный особо везучим арбалетчиком, с лету вошел в одного из грифоновых всадников. Грифон летел на огромной скорости, и потому в момент столкновения удар был особенно резок. Всадника-гвардейца вышибло из седла. Он раскинул руки и, выронив алебарду, полетел вниз.

Грифон был столь хорошо приручен, что без команды следовал в боевом строю. Последние бомбы сыпались на защитников Харлхорста, клин приближался к южной стене. Там находились люди Гхондра, и многие из них были превосходными стрелками. Еще в одного грифона вонзилось сразу несколько стрел. Спустя мгновение пущенный с западной башни баллистный дрот сбил со спины раненого зверя его седока. Грифон рухнул вниз, усыпая двор пухом и перьями. Даже упав, зверь был еще жив, и набросившиеся на него со всех сторон солдаты Рейнхарда быстро избавили его от страданий.

Головной грифон сбросил последнюю бомбу, разнеся подъем на южную стену. Ударная волна обрушила леса у ремонтируемой каменной лестницы. Пламя охватило дворовые постройки. В ногу погонщика попал арбалетный болт, в грифона — несколько стрел. Но он смог пересечь коварную южную стену и уже начал снижаться, как сзади, над стеной, раздался громкий хлопок. Старший наездник обернулся и вскрикнул от ужаса.

Какой-то грифон не смог сбросить последний заряд, и всадник, оторвавшись от строя, решил еще раз пройти стену на бреющем полете. В этот момент его накрыл рой зажженных стрел, одна из них попала в прикрепленный под брюхом зверя бочонок с огненным песком. Сильнейший взрыв, и кровавое облако накрыло пораженных своей удачей воинов. Шесть грифонов, в том числе и оставшийся без седока, благополучно приземлились в стане южного полка.

Кристиан услышал сигнал и быстрым взмахом меча отдал команду. Его поразило зрелище атаки Трифоновой гвардии. Она была совсем не такой, как ее описывали древние летописи. Это были не учения, а настоящий жестокий бой.

Там, за стеной, еще слышался грохот разрывов, с небес лился боевой грифоний клекот, а к катапультам уже бежали стрелки и наводчики. Королевские лучники строились в линию позади канавы, заполненной тонким слоем земляного масла. Гвардейцы встали колоннами перед катапультами, вокруг них — стрелки-авлийцы. Они нацеливались на ворота, и тетивы их луков горели желтым магическим огнем. Вдруг все замерли, ошеломленные, увидев взрыв над южной стеной. Разорванное взрывом тело грифона разлеталось в разные стороны, и чем дольше наблюдали пехотинцы за отчаянной атакой грифоновых всадников, тем больше росла их ненависть к защитникам Харлхорста, хотя всего несколько месяцев назад они служили в одной армии и одному государю.

И вот эта ненависть, заключенная в стрелах и ядрах катапульт, вырвалась наружу. Громко зазвучал рог, и трое гвардейцев с факелами побежали вдоль канавы. Масло полыхнуло чадящим жаром. Раздалась команда на эльфийском, и в самом центре наступающего западного полка заиграл на солнце ярчайший ромб авлийских лучников.

Раздался резкий свистящий звук, и ядро из первой катапульты, оставляя за собой яркий огненный след, понеслось вверх и угодило чуть ниже крыши юго-западной башни. Раздался взрыв, посыпались обломки, но деревянная крыша и перекрытия башни не загорелись.

Одна за другой двадцать огненных стрел взметнулись вверх и ударили в западные ворота, состоявшие из двух створок, каждая толщиной в локоть, окованных сталью толщиной в четверть дюйма. Однако уже после второго залпа эльфов стальные нашлепки начали спадать и таять, как воск в горящей свече. Гарнизон крепости отчаянно сопротивлялся. Навстречу защитникам летели ядра катапульт, стрелы людей и эльфов. Но королевские стрелки все же смогли поджечь юго-западную и северо-западную башни.

Через полчаса ожесточенной перестрелки, когда у восточной стены уже несколько раз появлялся и испуганно отлетал эльфийский дракон, левая створка западных ворот не выдержала и, распавшись на обломки, рухнула внутрь. К Кристиану подъехал какой-то рыцарь и предложил отправить небольшой отряд на разведку, чтобы узнать, можно ли закрепиться внутри воротного прохода. Принц одобрительно кивнул, и уже через несколько минут отряд из двух десятков алебардщиков под страшным огнем прорвался внутрь воротной арки, при подходе потеряв всего трех человек. Щиты воинов были утыканы стрелами, но они оказались внутри замка.

Дымились остывающий металл и горящие обломки воротных створок. Вдруг под аркой раздался звук разматываемых цепей. Перед отрядом гвардейцев в конце ворот и сразу позади них, у самых исковерканных створок, опустились толстые деревянные решетки. В пространстве внутреннего двора между первым и вторым уровнем стен замка показались посланные комендантом арбалетчики.

Генри Нагиль знал, что на восточной стене, несмотря на многократные налеты дракона, преодолеть канал и прорваться к воротам королевским отрядам не удалось, а вот западные уже пробиты. Алебардщики оказались в ловушке. Бойцы пытались закрыться щитами, но те были маленькими и круглыми и не могли спасти от пускаемых почти в упор арбалетных болтов. Первый же залп солдат Рейнхарда скосил половину алебардщиков, через минуту все было кончено. В живых остались лишь несколько человек. Тратить драгоценные снаряды на добивание раненых арбалетчики не решились.

Кристиан как на ладони видел трагическую гибель своего разведывательного отряда. Принц понял, что если не прорваться сейчас, то бунтовщики смогут забаррикадировать выход из воротной арки, тогда штурм мог захлебнуться. Он поскакал к командиру эльфийского отряда и поинтересовался, могут ли те подойти вплотную к воротам, чтобы пробить образовавшиеся завалы? Гордый эльф заверил, что они не будут отсиживаться за спинами людей, и дерзко упрекнул принца за его сомнения.

— Все вперед! За честь Эрафии! За короля! — призвал Кристиан своих людей, и с угрожающим ревом западный полк ринулся в решающую атаку.

Взрыв, взрыв, взрыв, потом еще и еще. Нагилю казалось, что его уши сейчас не выдержат и лопнут, предав своего хозяина в самый ответственный момент. Западная стена сплошь покрылась выбоинами и недосчитывалась каждого второго зубца, каждой второй бойницы. Кругом лежали убитые и раненые, крупные камни и остов догоравшей баллисты. Сам Генри только что наблюдал страшную картину. У него на глазах погибли двое братьев из хорошей семьи, славной рыцарскими традициями.

Первый подталкивал к краю стены котел со смолой и, поднатужившись, столкнул его вниз. Раскаленные черные струи поразили нескольких солдат из западного отряда, широким валом ринувшегося к воротам. Рыцарь привстал, и тут же ему в бок одна за другой вошли две стрелы. Лучники Кристиана не отставали от ринувшихся вперед эльфов и прикрывали своих плотным огнем. Рыцарь громко вскрикнул, шагнул назад, еще, дернул руками, будто хватаясь за невидимую опору. Откуда-то выбежал его брат-близнец. Он хотел подхватить раненого, но не успел. Рыцарь в пробитых латах сорвался вниз и, раскинув руки, упал во внутренний двор. Оставшийся на линии огня его брат вскипел от затуманившей разум ярости. Нечеловеческим усилием он схватил гигантский камень, отвалившийся от стены при налете грифонов. Весь в поту, скрипя зубами, он замахнулся, намереваясь бросить глыбу в толчею нападающих у самых ворот. Казалось, все вокруг замерло, замер и спускавшийся вниз Нагиль. Только что метким арбалетным выстрелом комендант снял зазевавшегося королевского лучника. Пораженный силой своего воина, Генри не заметил, как место убитого стрелка заняли другие. Одна за другой взметнулись вверх стрелы, и самая меткая, преодолев огромное расстояние, попала рыцарю прямо в горло, выйдя из шеи с другой стороны. Глаза воина сразу остекленели. Его ноги подкосились под тяжестью неподъемной ноши, и рыцарь бесшумно сорвался вниз. Так и закончилась жизнь братьев. Оба они лежали под стеной, которую поклялись защищать до последней капли крови. Один внутри, другой снаружи. Но даже подобное отчаянное мужество уже не могло спасти их запертого в замке сюзерена.

Охранник карцера, как и обещал, открыл дверь Гхондру. Внутри камеры никого не было.

— Вы где? Хватит в прятки играть, — злобно бросил рыцарь. Он уже хотел закрывать дверь, как казначей наконец показался из-за двери. Лицо Гхондра пошло пунцовыми пятнами, он с трудом держался на ногах.

— Ой, мне так плохо, друг! — застонал казначей. Прежний ленник по-дружески подставил ему плечо и потащил наружу. Гхондр оперся о стену, и страж закрыл дверь. Он тяжело дышал, ведь казначей весил целый центнер. Отсутствие у юноши шлема и кольчуги не могло не радовать Гхондра. Согнувшись, будто в приступе боли, казначей прощупал в сапоге свой подарок освободителю. Вскоре он вновь оперся на воина и медленно потащился вверх по винтовой лестнице.

— Ох, как болит, — стонал он, держась за живот, — аж пополам сгибает! Как же скручивает! А куда меня тащишь?

— На кухню. Спрячетесь в еде, всех поваров еще на неделе за стены выставили. Все себе сами стряпали, да теперь никому не понадобится!

Они прошли по лестнице два полных витка. Здание то и дело сотрясалось от далеких ударов. Дрожащий свет факелов отбрасывал на стены уродливые исковерканные тени.

— Смотри, — заверещал казначей, — кажется, там, внизу, люди! Меня, что ли, пришли кончать?

— Где? — Страж прислонил казначея к стене и обернулся. В тот же миг ему на спину упало что-то очень тяжелое, а на шее затянулась плотная, тщательно сплетенная удавка. Рыцарь не устоял на ногах и упал. Гхондр хрипел и что было силы тянул на себя. Страж задыхался и отчаянно пытался перевернуться. Они упали и, сцепившись, покатились по лестнице.

Рыцарь пытался выхватить из сапога нож и яростно хрипел от натуги. Гхондр несколько раз ударился головой о ступени. Страж изловчился и ударил казначея ногой в пах, тот взвыл, но не ослабил хватку. Рыцарь хотел оттолкнуть его, вцепившись в челюсть левой рукой. Один его палец попал Гхондру в рот, и тот пребольно укусил его. Молодой рыцарь уже не мог даже стонать. Он раз за разом пытался вытащить из сапога нож, и лишь в последний миг, когда сознание начало тускнеть, ему это удалось. Гхондр это заметил. Он сразу откинулся назад, пара борцов распалась, и, высекая искры, нож полоснул по камням. Раз, еще раз. Рыцарь слабел и уже плохо видел. Казначей почувствовал слабость врага и, бросив удавку, вскочил на ноги. Страж пытался встать, оступился, оперся на руки, и тут казначей с силой ударил сапогом по кисти рыцаря. Рука не выдержала, раздался хруст, и нож отлетел далеко в сторону. Страж смог подняться и сорвать болтавшуюся на шее удавку, но силы его оставили.

Казначей выхватил из держателя факел и наотмашь ударил противника, целя в голову. Юноша упал на колени и, прикрывая лицо, застонал от боли. Гхондр схватил его за голову и стал бить затылком об пол, пока под волосами не стало мягко и влажно. Страж перестал хрипеть. Задыхаясь, казначей перевалился на спину и несколько минут неподвижно лежал рядом.

Наконец, найдя в себе силы подняться, он вытер кровь о край рубища и, подобрав факел, заковылял наверх. Голова его была окровавлена, в глазах все плыло, но казначей шел вперед. Его шатало из стороны в сторону, а изогнутые ступени, казалось, уходили из-под ног. Сверху сыпались мелкие струйки пыли.

Рейнхард почти вбежал в шахту. Весь Харлхорст дрожал от постоянного обстрела. Со свода летела землистая крошка, и пыль застила глаза. Его несчастные воины, ждавшие возвращения командира, были полны ярости.

— Что нам делать?

— Братья! — Речь Рейнхарда была проникновенна. Это был один из тех редких случаев, когда он верил в то, что говорил. — Братья, у нас уже нет выбора. Это была ловушка, подкоп мы проделали зря! Хитрый Портер надул меня, и все силы их сейчас брошены на западные и восточные ворота. Часть из вас, человек десять, останутся здесь. Прокопайте эту тонкую стену! Вы должны пробиться! Хотя бы попытайтесь! Если вы выйдете наверх живыми, не вступайте в бой с войсками короля. Бегите, пока живы. Расскажите другим о том, что здесь случилось! Расскажите о том, как погиб цвет Западной Эрафии, как пали лучшие мужи, вставшие против обезумевшего короля и его клики! Остальные, — он выхватил меч, — наверх! За мной к западным воротам. Надо устроить вылазку, пока не поздно!

Нагиль распорядился отправить со стены нескольких арбалетчиков, чтобы занять позиции во внутреннем дворе. И когда те спешили вниз, комендант заметил, как в пролом западных ворот прорвалась группа почти из двух десятков гвардейцев. Прикрываемые огнем эльфов, королевских лучников и стенобитных орудий, алебардщики смогли занять воротную арку. Было ясно, что это разведка и следом король бросит в бой основные силы.

Прячась за массивным зубцом, Генри заряжал арбалет. Его взгляд непроизвольно упал на северную стену, там почти не осталось людей, все отошли поближе к двум главным воротам. Над стеной стоял дым — следы жестокого грифонова налета. Затем он перевел взгляд на главную башню и внутренние стены. Из ворот укрепления ринулся отряд в несколько десятков отлично вооруженных людей. Впереди группы, судя по всему, находился сам генерал. Нагиль на мгновение задумался — собрать всех, кто еще уцелел на стене, и спуститься вниз? Присоединиться к безрассудной вылазке или прикрыть их со стены, не позволить приближавшемуся валу королевских сил западного отряда воспользоваться лестницами? Тут его накрыла тень. Он глянул вверх.

Видя, что большинство арбалетчиков отозваны, какой-то грифоновый всадник садился прямо на стену. Снижая скорость, монстр раскинул крылья и явно намеревался растерзать уцелевших защитников. К счастью для коменданта, первым грифон атаковал не его, а двух лучников, которые, высовываясь из-за зубца, выискивали новую жертву среди королевских полков. Один стрелок обернулся и был тут же сброшен вниз ударом могучей передней лапы. Второй хотел из лука поразить всадника, но гигантский клюв опустился, подобно молоту, смяв тело несчастного, как тряпичную куклу. Наездник, правда, прожил ненамного дольше. Позади монстра вырос какой-то рыцарь и, выхватив с пояса тяжелую дагу, с ходу метнул ее, поразив спину гвардейца. Всадник застонал. Его мощный доспех был неуязвим для стрел и метательных ножей, но тяжелое орудие, брошенное с яростной силой, его пробило. Наездник повалился вперед и, не выпуская поводьев, уткнулся лицом в пух и перья на спине животного.

Но грифон все еще оставался опасным противником. Яростно взревев, он легко развернулся и направился к новой жертве. Рыцарь встретил его ударом двуручного меча, но не смог срубить голову. Меч чиркнул по кованым пластинам защиты и прочному, как сталь, клюву зверя. Едва уклонившись от страшного выпада когтистой лапы, воин, не глядя, рубанул перед собой. Меч пронзил ногу насквозь. Брызнула кровь, но выдернуть оружие он не успел. Клюв взлетел вверх и с победным клекотом опустился, размозжив голову рыцаря вместе со шлемом.

Раненый зверь обернулся, и Нагиль похолодел, ощущая, что стал следующей мишенью монстра. Комендант вскочил на ноги и всадил арбалетный болт в шею чудовища, но грифон, волоча пробитую ногу, с яростным клекотом продвигался вперед. Нагиль бросился бежать, на миг позабыв об опасности снизу. Кем-то ловко пущенная стрела попала ему в ногу и, пробив доспех чуть ниже колена, распорола икру. Рыцарь упал, изрыгая яростные ругательства.

Грифон был совсем рядом. С разных сторон, пригибаясь, чтобы не попасть под усилившийся обстрел, к нему на выручку бежали другие солдаты, но все они были слишком далеко. Грифон взмахнул левой лапой и, изогнув шею, встал на дыбы. Нагиль откатился в сторону. Его меч легко выпорхнул из ножен. Раз, другой, третий — лапа с острыми когтями пыталась вновь его разодрать, блеснул перемазанный кровью клюв. Лязг металла, и меч с хрустом срубил когти на лапе чудовища. Из желтых фаланг брызнула кровь. Грифон взревел и, падая вперед, нацелился в коменданта огромным клювом. Нагиль прокатился назад и краем глаза заметил, как разъехалась защита на шее монстра. Он только успел поднять меч, как приближавшаяся голова чудища сама насадилась на острие.

Клюв остановился в нескольких дюймах от лица Нагиля. Грифон захрипел, забился и, обдав коменданта Харлхорста смесью слюны и крови, грузно повалился на правый бок и наконец замер. Нагиль привстал на одно колено, обтер лицо и вытащил из ноги наконечник сломавшейся стрелы. Рана сильно кровоточила. Перевязав ногу платком, Генри заковылял к лестнице. Больше здесь было некого защищать.

Весь полк Кристиана устремился к воротам. Снаружи остались лишь наводчики катапульт да большая часть лучников вместе с Трифоновой гвардией, выбивавшей со стен последних защитников. Лучники-эльфы, напротив, были в первых рядах атакующих. Они стреляли прямо перед собой, выполняя поставленную принцем задачу — пробить укрепления и баррикады в проеме ворот.

Взрыв, удар, еще удар, и разлетается в клочья правая створка. В проем вбегают несколько рыцарей и алебардщики. За ними теснятся копейщики и пехотинцы. Кто-то указал на толстый, залитый застывшим металлом обломок ворот. Его подхватили и, используя как таран, проломили первую деревянную решетку. За ней среди обломков лежали тела убитых и раненых из первой разведывательной группы. Здесь было сыро, и, прикрываясь щитами, люди рванулись вперед по щиколотку в воде. Со свистом вылетели из темноты арбалетные болты, и количество убитых вновь начало расти. Почти каждый выстрел арбалетчиков, засевших за последней внутренней решеткой, находил цель. Наконец, потеряв двух бойцов, в проем прорвались эльфийские лучники. У них почти не осталось магических стрел, однако всего несколько удачных попаданий могли переломить ситуацию в этот тяжелейший для нападавших момент. Тела убитых загромождали проход. Люди сзади все напирали и напирали. Давя друг друга, солдаты мешали командирам управлять боем. Со стен к самым воротам падали камни и бревна, лились кипяток и смола. Несколько десятков человек погибли, так и не нанеся ни одного удара по врагу.

После пяти удачных эльфийских залпов во внутренней решетке образовался пролом. Застрявший в узком жерле ворот западный полк устремился внутрь. В то же время из-за стен центрального укрепления раздался звук горна, и на внутренний двор стали выбегать рыцари, вооруженные огромными блестящими мечами. Спускаясь со стен, прямо с лестниц открывали огонь лучники, спешившие вниз по приказу Нагиля.

Первый ворвавшийся внутрь отряд королевской армии был перебит почти сразу. Их разили стрелы и арбалетные болты, сыпавшиеся со всех сторон. Крыши сараев или стены склада, перевернутые телеги или лестницы внешних стен — всюду залегли меткие стрелки Рейнхарда. Но следом за первым шли второй и третий отряды. Вскоре во всей западной части внутреннего двора закипело яростное сражение.

Рейнхард увидел, как со стен стали спускаться лучники. Значит, ворота пробиты, понял генерал и, увлекая своих людей, бросился в гущу сражавшихся. Королевские алебардщики все же преодолели то короткое пространство, что отделяло их от стрелков Харлхорста, тут же показав, на что способны. Они вмиг смяли тот отряд, что Нагиль послал вниз со стен, и уже хотели рвануться к главной башне, как на них обрушились рыцари во главе с самим прославленным генералом.

— За дело вперед! За Харлхорст! За Империю Солнца! — крикнул своим дружинникам Рейнхард.

С лету выхватив огромный двуручный меч, генерал взмахнул им легко, будто это была детская сабелька, и разрубил первого попавшегося алебардщика от плеча до бедра. Следовавшие за ним воины разили оторопевших от неожиданности солдат. Убитые падали без стонов и криков. Весь строй нападавших в ужасе замер. Казалось, солдаты вот-вот побегут, но, остановленные криками офицеров, они выстроились в линию и ощетинились своим грозным оружием. Но даже плотные ряды копий не могли остановить гордых и сильных рыцарей, что шли за Рейнхардом. Легко управляясь с гигантскими, больше ярда мечами, они клином врубились в ряды гвардейцев, оставляя за собой обезображенные тела погибших, широкими волнами сея ужас и страх.

На стенах оживились притихшие было стрелки. На головы королевских солдат летели последние стрелы, болты арбалетов и крупные камни. И вот в последний момент, когда передние ряды нападавших были истреблены, а центр, не выдерживая натиска, начал разрозненно отступать, удача вновь улыбнулась принцу Кристиану.

Юго-западная башня, пылавшая уже почти два часа, вдруг пошла трещинами. Внутри что-то глухо надломилось, и громоздкая постройка осыпалась во внутренний двор, погребая под обломками солдат Рейнхарда и королевских гвардейцев. В то же время послышался конский топот. Пока кипело сражение во внутреннем дворе замка, солдаты успели разобрать завалы внутри западных ворот. Личная гвардия и телохранители Кристиана во главе с самим принцем ворвались внутрь. В руках у закованных в блестящие латы всадников были длинные пики. Ими они разили даже таких тяжеловооруженных воинов, что были в отряде Рейнхарда. Правда, сами кавалеристы оказались под огнем уцелевших лучников. Пять-шесть всадников были выбиты из седла, под некоторыми пали кони. Бело-голубые гербовые попоны были перепачканы кровью. Продвижение Рейнхарда к воротам сначала замедлилось, а затем они перешли к обороне. Кругом стоял гвалт, звон мечей, свист стрел, были слышны стоны умирающих и конский храп.

Кристиан отвлекся лишь на мгновение, и вдруг вылетевший из самой гущи свалки арбалетный болт попал ему прямо в лицо. Телохранители рванулись закрывать собой принца, но не успели, и через мгновение Кристиан почувствовал тупую боль в скуле. Вся голова зазвенела, как пустой жбан, тело дернулось, и он чуть не выпал из седла. «Странно, — подумал принц, — я, кажется, жив, раз что-то чувствую…» Он выронил пику и потрогал лицо рукой, сплюнул кровь. Шлем! Тот самый шлем, надетый, чтобы скрыть следы укуса летней мухи, спас ему жизнь. Болт ударил в пластину, прикрывавшую скулы. Выбил из нее искры, прогнул, но даже не коснулся кожи.

Нагиль, несмотря на ранение, уже давно участвовавший в сражении, выпустил в набегавшего копейщика последний болт. Отбросив бесполезный теперь арбалет, отчаянно превозмогая боль, комендант замка ринулся врукопашную. В какой-то момент он оказался рядом с Рейнхардом, и, прикрывая спину друг другу, они рубились, подобно героям древних легенд. Генерал, припадая на колено, вспарывал брюхо лошади, и, когда та падала, Генри с лету лишал ее седока головы. Рейнхард отрубил одному пешему воину руку. Тот упал, генерал замахнулся и хотел добить, как вдруг брошенная кем-то из всадников пика вонзилась в его доспех, войдя прямо в правую лопатку. Нагиль бросился к генералу. Коля и рубя оказавшихся на пути врагов, он подхватил друга на руки и потащил к воротам внутренней крепости.

— Брось меня… — хрипел Рейнхард. У генерала была распорота щека. Кровь лилась всякий раз, когда он хоть что-то произносил.

— Нет, я отнесу тебя в главную башню, мы укрепимся, и тогда…

Речь коменданта заглушил грохот сильнейшего взрыва. Это жадный до огненного песка Том Портер, убедившись в тщетности попыток овладеть восточными воротами, решился их подорвать. Под прикрытием парящего дракона они пронесли в воротную арку двенадцать бочек с опаснейшим содержимым и подорвали их одновременно. Во всей восточной стене образовался пролом шириной в несколько ярдов у основания. Из-за груды камней он оставался непроходимым для конницы, но, карабкаясь по обломкам, по пояс проваливаясь в воду и преодолевая завалы, королевская гвардия ринулась к замку, и, когда восточный полк ворвался внутрь, положение защитников Харлхорста стало безнадежным. Оставшись без командира, дружинники Рейнхарда гибли один за другим. Хотя каждый и забирал с собой по нескольку гвардейцев, они не могли переломить ход сражения. Защитники отступали в глубь крепости, теряя постройки одну за другой. Вскоре за ними остались лишь внутренние укрепления и главная башня.

Но и внутренние десятиярдовые стены уже не могли их спасти. На внешнем периметре еще добивали последних воинов, кто-то сдавался в плен, а сквозь западные ворота по приказу Кристиана уже волокли катапульту для решительного приступа.

Нагиль оставил Рейнхарда в главном холле центральной башни, где и без того лежала дюжина раненых и умирающих. Уложив командира на разостланный войлок, он бросился назад к внутренним стенам. Генри полностью забыл о боли, но при каждом шаге из разорванной икры сочилась кровь. Рейнхарду стало лучше. Если он не двигал правой рукой, то боли в спине совсем не чувствовал. Отогнав стражу, генерал встал и решил подняться на второй этаж, чтобы с высоты наблюдать за сражением. Его сердце натужно ныло, то прихватывая, то отпуская. Откуда-то подскочил перевязанный лучник и доложил, что в башне почти не осталось защитников. Ушедшие на внешние стены рыцари передали, что Гхондр бежал, но искать его было некому.

— Ну и провались он к нойонам! Все на стены! Экономьте стрелы и болты! — закричал Рейнхард, взмахнул руками и скорчился от нахлынувшей боли. Перед глазами все расплылось. Он, пошатываясь, брел вперед, куда-то свернул, несколько минут просидел в зале для заточки оружия среди гор тертого кирпича и точильных камней. Казалось, наступление королевских войск приостановилось, шум стих. Рейнхард ошалело смотрел по сторонам: кроме одного чуть ржавого меча, рядом ничего не было. Свое именное оружие он где-то потерял. Холод пронзил его тело, под одеждой выступил пот. Генерал впал в забытье, из которого его выдернули грохот взрыва и мелкий щебень, посыпавшийся с потолка.

Они пошли на приступ, скоро будут здесь! Подхватив заржавевший клинок, Рейнхард, шатаясь, зашагал к обеденному залу. Все окна в коридоре были выбиты. Кругом валялись горы стекла и мусора. Какие-то доски и высаженные оконные рамы. Разбитая мебель и тела убитых. Прогорклая вонь, у стены что-то горело… «Видимо, дракон успел обдать огненным языком спальный покой», — думал Рейнхард. Он привалился к одному из последних окон. На всей внутренней стене и во дворе шел бой. Преимущество королевских войск стало подавляющим. В восточной стене зиял огромный пролом. Тяжело махая крыльями, гигантский дракон эльфов сжигал своим дыханием попадавшихся ему на пути защитников. Рейнхард на миг отшатнулся, и тут же в оконный проем влетело несколько стрел. Это здорово его разозлило. Генерал огляделся и заметил в руках у павшего солдата арбалет с заряженным болтом. Он подошел к окну на западную сторону, прицелился и выстрелил, сразив какого-то безвестного лучника. Высоко вверх поднялся заряд катапульты. Наводчик метил туда, где махавший огромным двуручным мечом рыцарь отчаянно отбивался от наседавших со всех сторон копейщиков.

— Ге-е-енри! — заорал Рейнхард. Рыцарь обернулся, и в то же мгновение горящая бочка достигла цели.

Нагиль услышал крик Рейнхарда. Он даже успел обернуться, взгляд скользнул по разбитым окнам. Может, его друг зовет на помощь, а эти проклятые гвардейцы так и лезут, не дадут отойти назад. В этот миг позади что-то треснуло, ухнуло, и он почувствовал, что летит. Снаряд взорвался в трех ярдах от него, даже ближе к копейщикам, и их раскидало в разные стороны. Тело Нагиля описало дугу и рухнуло прямо ко входу центральной башни, среди кучи мусора и крупных камней. Парадные двери были смяты и вдавлены внутрь. Рядом лежала оторванная рука одного из алебардщиков в их сине-белой эрафийской форме.

Яркая вспышка взрыва на миг ослепила генерала. Рейнхард отчаянно выругался и, отбросив в сторону арбалет, обессиленно сполз на пол. Рядом перевернутой пикой уставилось в потолок опрокинутое изваяние Велесова вестника. Это был разгром. Непобедимый в боях и уважаемый суровыми воинами эльфов Август Рейнхард затрясся от тяжких рыданий.

— Ваше высочество, внутренний периметр захвачен, и осталось взять лишь башню. Я велел катапультам прекратить огонь, — докладывал принцу Кристиану гвардейский офицер.

— Внутрь я пойду сам! — заявил принц и решительно направился ко входу, подле которого солдаты выстраивали колонну пленных. Почти все защитники замка были ранены.

— Там могут оставаться до двух десятков бунтовщиков! Я иду с вами, эй, все скорее вперед! — забеспокоился офицер и приказал своим людям расчищать путь.

Генри Нагиль ползком еле-еле, но все же пересек парадный холл и смог забраться на второй этаж. Перед глазами все плыло. Голова коменданта была перепачкана кровью. Он не чувствовал ног. Кругом были мусор и грязь. Какие-то тряпки, разломанные стулья, кресла и целая гора тощих сизых ощипанных кур. Раненый рыцарь уткнулся в какую-то дверь и с трудом заполз внутрь. На полу были вырваны плиты, вдоль стены стояли массивные уродливые кастрюли, пыльный истоптанный поварской колпак и нога. Нагиль посмотрел вверх. Это точно была нога, уходившая в чье-то дородное тело. Очертания таяли, все застилал кровавый туман.

Казначей Гхондр даже усмехнулся, когда этот невесть откуда выползший полутруп вдруг застонал.

— Помогите, помогите, ради Велеса! Спина! — Действительно, вместо доспеха на спине у Генри было сплошное месиво из металлических кусочков и разорванной плоти. Раненый вновь протянул свою стертую грубую руку и простонал: «Помогите!»

Видимо, он его не узнавал, а вот Гхондр сразу узнал коменданта крепости.

— Сейчас я тебе помогу! — рассмеялся казначей.

Эта туманная нога куда-то на миг уплыла, но вскоре вернулась, и сапог со страшной силой врезался ему в лицо. Нагиль охнул, свалился на бок и тихо, почти беззвучно засипел. Гхондр хотел ударить еще раз, но побоялся, что убьет раненого. Жизнь столь важного бунтовщика можно было выменять на свою. В коридоре послышался какой-то шорох, потом топот нескольких сапог. Гхондр спрятался за обшарпанной тумбой, на которой высилась гора грязной кухонной утвари. Дверь отворилась, и вбежали трое гвардейцев, двое с пиками и один с арбалетом.

— Тут еще один!

— Проверьте, живой или уже кончился! — раздался голос снаружи.

— Не стреляйте, — подняв руки, показался из-за тумбы казначей. — Этот человек — Генри Нагиль. Он комендант замка и один из главных бунтовщиков, — стараясь улыбнуться, выдавил из себя Гхондр. — Я поймал и обезоружил его для вас, вот… — Он замер на месте с мерзкой ухмылочкой на лице.

— Сам комендант, друг Рейнхарда? Хорошо, — отметил вошедший за гвардейцами рыцарь, — поднимите его и тащите вниз!

Он подошел ближе и аккуратно потрогал голову Нагиля носком сапога.

— И поаккуратнее, не приведи Велес, сдохнет по дороге.

— А вы сами кто?

На этом вопросе Гхондр потупил взор.

— Я заложник, захваченный генералом Рейнхардом, — промямлил он.

— Иди вниз. Тебя посадят отдельно от других пленных, повар, — рассмеялся рыцарь. Казначея увели следом за солдатами, несшими тело несчастного Генри Нагиля.

Рейнхард услышал на лестнице шаги и, прихрамывая поплелся в обеденный зал. Ему казалось, что появился шанс на спасение, хотя и призрачный.

Кристиан с двумя телохранителями шел по коридору на втором этаже. Принц отпустил едкую шутку по поводу убранства родового гнезда старого генерала. Вдруг сзади раздался какой-то шорох. Они обернулись, и тут же в горло одного из телохранителей вонзился метательный нож, а на второго набросился сам метатель — широкоплечий воин из боевой свиты Рейнхарда. Принц отбежал в сторону и выхватил меч. Телохранитель и мятежник упали на подоконник, вцепившись друг другу в глотки. Другой страж принца уже испустил последний вздох, заливая пол бурой кровью. Толчок, удар, хрипы, и каким-то чудом, упав в широкий проем окна, мятежник смог ухватить тяжеловооруженного телохранителя за руку и потащить за собой. Гвардеец цеплялся, но скользкий от крови камень не давался ему. Кристиан услышал пронзительный вопль, удар и громкие крики солдат снаружи.

Принц побежал вперед и выскочил в какой-то коридор с окнами, выходящими на обе стороны замка. Путь был завален мусором, обгоревшей мебелью и трупами солдат Рейнхарда. Под ногами звенело и лопалось битое стекло. Кристиан пошел дальше, дверь в какой-то большой зал была приоткрыта. «Сяду там и буду ждать помощи», — решил принц и резко толкнул дверь.

В другом конце зала около камина стоял высокий человек с мечом в левой руке. На спине виднелась открытая рана. Он услышал скрип и обернулся. Кристиан был без шлема, без большого меча и даже без боевых перчаток, только малый меч и кинжал в сапоге. Хозяин замка шел прямо на него. Он был в разбитом доспехе, к тому же был ранен и контужен. В руках генерала был ржавый и кривой меч.

— Кристи? — удивленно спросил он и остановился в пяти ярдах от принца.

— Рейнхард? — Кристиан отпрянул и перекрестил сердце.

Этот голос он помнил с детства, с блестящих турниров, где прославленный воин сидел по правую руку от его дяди, короля Катберта. И все же принц с трудом узнал лицо израненного полководца, он не видел его много лет, к тому же свежие раны оставили кровоточащие борозды на осунувшемся лице. Лишь гордость грифоновой крови позволила Кристиану вновь овладеть собой.

— Сдайтесь, генерал! Зачем столько жертв? Все ваши люди или убиты, или сдались в плен. К чему еще кровь? Я не боюсь и готов биться! — Он выставил меч вперед и сам надвигался на кавалера ордена всех святых.

— К чему? И ты говоришь мне, к чему? Пойми, твоего отца используют! Используют как жупел, как куклу! Используют эльфы или другие силы, стоящие за всем этим, мне неведомые. Десять лет назад мы показали, что наш дух сильнее магии, мы не бежали, и эльфы в ужасе не посмели взять нашу столицу! Теперь они разжигают здесь рознь и ненависть, от отчаяния понимая, что их век кончается, а наше время пришло! Твой отец ведет Эрафию к гибели, прогибаясь перед другими народами! Пойми, сильной Эрафия никогда не будет! Сильной может быть лишь новая Империя Солнца, место, где маги живут среди людей!

— Это ты глуп, это тебя используют! Никто, даже Рууд, еще не рассказал нам всей правды! Сдайся, и ты получишь единственный шанс оправдать себя перед лицом отца!

— О, проклятие! Все ложь и обман! Ты сказал: Рууд, герцог Рууд? — На глазах Рейнхарда выступили слезы отчаяния. Он полагал, что причиной провала могла стать верность Катберта Грифонхата своей семье, но измены столь близкого и неоднократно доверявшегося ему человека не ожидал.

Безумие ли охватило генерала или зов мщения затмил его разум, но в тот миг с перекошенным яростью лицом он ринулся вперед.

Выпад, еще один, ложный замах. Они сошлись, и Рейнхард ударил плечом принца. Тот упал на пол и откатился. У генерала перехватило дыхание, молодой Грифонхат вскочил в сторону и запрыгнул на стол. Противник был уже рядом. Они обменялись несколькими ударами, и тут меч в руке Рейнхарда сломался у основания. Принц сделал выпад, но ошибся, и генерал сперва заломил ему руку, затем выбил оружие и броском через себя сбросил на пол. В левой руке генерала блеснул королевский меч с клеймом Грифонхатов. Кровь заливала глаза, израненный Август Рейнхард искал противника, отодвигая с лица влажные волосы.

Принц утер кровь с носа, затем, потрогав подбитый глаз, потянулся к сапогу. Рейнхард бросился навстречу, но в таком состоянии сделать это было уже не так просто. Принц метнул кинжал, и тот крепко вошел в плечо противника сквозь одну из множества щелей разбитого доспеха.

Несмотря на две открытые кровоточащие раны, Рейнхард смог вытащить кинжал и презрительно отшвырнул его в сторону. Он придвинулся к принцу, схватил его и придавил к стене. Правая рука генерала еле-еле держала меч, но он таки смог упереть в шею Кристиана его собственное оружие.

— Не убивай меня! Отец тебя выпустит, и ты сможешь пересечь любую границу. Даю слово, слово Грифонхата, — тяжело дыша и плюясь, простонал Кристиан.

— Ты так молод еще и глуп, не понимаешь, что мне теперь незачем жить. Я догораю. Но ты когда-нибудь, надеюсь, поймешь, чего я хотел добиться! Я никогда не был врагом Грифонхатов, врагом вашей семьи, но вы окружили себя врагами. Врагами Эрафии и, значит, моими врагами! Я ошибся, ошибся, решив бить в спину, никогда не бил, а сейчас… Никогда так не делай, учись хотя бы на моем примере, у всех можно поучиться. Наша страна, — каждое следующее слово давалось генералу с большим трудом, — наша страна поражена скверной. Она везде: в ордене Фавела, в Энрофе, в торговле и при дворе — но ее никто не видит! Все это связано, все один ком, а пользу получат лишь проклятые. Если ты захочешь что-то исправить — постарайся! Поспеши, пока червь не стал больше яблока!

Рейнхард, как щенка, отбросил принца на землю.

— Беги, беги, пока я не передумал!

Кристиан запнулся о свисавший пояс. Затем отстегнул его и, шатаясь, выбежал из трапезной. Невыносимый стыд гнал принца прочь от места его первого настоящего поединка.

Томас Портер не решился доложить Эдрику о пропаже сына. Он велел помощникам подавить всякое оставшееся сопротивление и немедленно организовать поиски принца. Пришлось поднимать в воздух дракона, по-другому достать защитников на последних этажах башни было невозможно. В крыло монстра сразу попал баллистный дрот, но он лишь оцарапал прочную, как сталь, золотистую кожу. Дракон издал страшный рев, огонь ударил под крышу башни, заживо испепелив последних защитников Харлхорста.

Рейнхард слушал удаляющиеся шаги принца. Вскоре все стихло, лишь бешеным рваным ритмом колотилось загнанное сердце. Вдруг со стороны коридора послышался мелкий топот. По яростной ругани генерал понял — сюда бегут человек двадцать. У него свело левую руку, дико болела спина, а ноги отказывались слушаться. С трудом он добрался до противоположной стены. Дернул подсвечник, и рыцарский доспех с частью стены отъехал в сторону, позволяя проникнуть в секретное убежище, где еще неделю назад ему так легко мечталось о власти и славе. Глухо упал за спиной засов. Дверь захлопнулась, и стало абсолютно темно.

В зал вбежали гвардейцы и рыцари из охраны принца. Они никого не увидели, хотя мятежник не мог скрыться от шедших по единственному коридору солдат. Рейнхард дернул рычаг на себя, тот не поддавался. Стража терялась в догадках и осматривала выбитые обстрелом окна. Снаружи раздались какие-то крики и надвигающийся низкий рев. По обеденному залу гулял ветер.

— Ушел вниз по такой штуке, — указал на окно один из стражей, одна из сорванных занавесей висела на расколотой и смятой раме.

Рейнхард присел на корточки, закрыл глаза. Отсюда можно уйти, но зачем, зачем?! Может, лучше…

Снаружи нарастали крики и рев, а следом, пробив секретные ставни, в комнату с шипением ворвался поток огня. Стало ослепительно светло. Тайный кабинет был охвачен пламенем. В проеме выгоревшего секретного окна мелькнул золотой дракон эльфов.

И здесь нашли авлийцы, проклятие, нет спасения! Рейнхард метнулся обратно ко входу. Дернул затвор вверх. Раз, другой раз — все без толку. Огонь очень быстро распространялся по отделанным редким кленом и дубом стенам. Вскоре вся комната пылала, а дым заполнил коридор, где прятался генерал. Рейнхард сбросил на пол остатки доспеха, остался в одном белье. Он снова бросился к запирающему механизму, как вдруг его сердце пронзила холодная, тупая нестерпимая боль. Он привалился к стене, так и сжимая в руках цепочку доспеха. Глаза сразу остекленели.

Стало совсем жарко и светло. Где-то в глубине кабинета рухнули несущие конструкции, и стена огня в снопах искр и обломков ворвалась в коридор. Рейнхард не шелохнулся, когда на его лице вспыхнули волосы. Душа простилась с телом прежде, чем его охватил огонь. Так пал последний защитник Харлхорста, и к вечеру, спустя всего шесть часов после начала штурма, над разрушенным и поверженным замком развевался штандарт принца Кристиана.

Гримли проснулся среди ночи. Он чувствовал, будто в звенящей пустоте астрала что-то надломилось и теперь никогда не будет прежним. Во сне он увидел старого, но полного воли человека с иссохшим лицом, прямым носом и властной квадратной челюстью, жиденькие седые волосы торчали в разные стороны из-под простого фолийского шлема. Его глаза сияли голубизной, но где-то в глубине сверкали желтоватые искорки. Холодный пот выступил на лбу юноши, когда он вспомнил эти глаза. Он слышал протяжный хорал нечеловечески прекрасных голосов, который звал его в путь среди мрака ночи, звал ступить на тропу могучего и неизведанного прежде знания.

ХРОНОЛОГИЯ

н. э. — новая эра. Период, отсчитываемый по общепринятому эльфийскому календарю с момента основания Авлии и появления смертных эльфов.

с. э. — старая эра. Время до касания этого мира Велесом и Хайдом, с незапамятных времен и появления первых людей, до основания Империи Солнца и союза бессмертных, именуемых нойонами.

Около 2000 лет до окончания с.э. — древние люди, занимающиеся скотоводством, переходят к земледелию в долинах рек Прада, Тахо, Черной и их притоков.

Древние люди считают жителей северного леса практически богами и не могут расселиться вблизи реки Меропонт, начинают первую торговлю с подземным народом гномов на железных холмах близ озера Тетис. Эльфы не покидают Энтовых лесов и лишь изредка являются среди людей и гномов. Люди сосуществуют с орками гор, гноллами и людьми-ящерами болот, постепенно опережая их в организации жизни.

Около 1000 лет до окончания с.э. — древние люди переваливают через великий хребет на юге континента и основывают приморские города. Постепенно они обособляются, составляя основу будущей империи Карна.

Около 800 лет до окончания с.э. — люди не без контактов с эльфами осваивают мореплавание и совершают большие южные переходы, основывая поселения на островах моря Рос и в «тропическом раю» на восточном берегу континента — будущей Азахареи.

Около 800 лет до окончания с.э. — в Азахарее появляются первые признаки склонности людей к магии и их способность видеть астрал, подобно эльфам. Люди интенсивно посещают страну эльфов для принятия первых магических навыков и узнают о передаче свойств по наследству.

Около 300 лет до окончания с.э. — первое большое нашествие кочевников из пустыни Хорда на Запад; преодолев Великий хребет, огромные орды разоряют маленькие незащищенные города людей, многие спасаются, отступая в страну эльфов. Люди осваивают строение тяжелых укреплений и замков. Появляется привязка селян к защитникам лордам.

Около 200 лет до окончания с.э. — кочевники Хорда и орки гор ведут затяжные войны, в которых орки сбиваются в единое племя и впервые обозначают свою территорию, называя срединную часть великого хребта Кревландом — страной зеленокожих.

Около 200 лет до окончания с.э. — в Азахарее появляется полноценное государство с кастой жрецов-чародеев.

Около 200 лет до окончания с.э. — среди эльфов намечается раскол в части возможности браков и кровосмешения с людьми. Сблизившиеся с людьми группы ищут ухода от бессмертия и пытаются уходить жить вне зачарованных Энтических лесов, которые начинают сокращаться, а их магическое действие — слабеть.

Около 50 лет до окончания с.э. — берега Прады и южных предгорий Великого хребта покрыты сетью первых замков, вокруг них начинают возникать новые укрепленные, не боящиеся вторжений с востока города. Племена орков и хордцев время от времени устраивают активные набеги, проникая за Пепельный хребет на берега Черной реки. В новых городах живут волшебники Азахареи и эльфы-переселенцы севера.

Окончание с.э. — необъяснимое небесное явление, столпы света и тьмы, касающиеся поселений на берегах Меропонта, Прады и Черной реки. Два десятка людей и эльфов получили уникальную способность к магии, уверовав в дар Творца Велеса, основой доктрины которого является сменяемость циклов жизни и отказ от старой эльфийской магии, порочность самой мысли о вечной жизни в этом мире как отказе от бесчисленных благ последующих перерождений. С тяжелым бременем пророков они взялись нести это знание в мир людей и эльфов. На берегах Черной реки два десятка человек получили дар бессмертия и обращения с магией, но осознали это дар не сразу, став изгоями своих племен, страдавших от восточных набегов, не понимавших причин и возможностей молодых чародеев.

20 год н. э. — Авельд Великий становится вождем Эльфов, приручает золотых драконов северных гор и объединяется с гномами подгорного народа из пещер на берегах озера Тетис, основывает Совет Правды, ссорится со своим братом Руммием Ором. Все роды эльфов, решивших принять смертный путь и смешавшихся к тому времени с людьми, объединяются вокруг Авельда. Столицей новой страны объявляют город Рейхавен на берегу Меропонта. Под влиянием новой магии Энтические деревья умирают. Старые эльфы вступают в войну со сторонниками Авельда, но не могут одолеть повелителя драконов.

30 год н. э. — человек Эй-Джей-Дай и первый смертный эльф Авельд основывают Круг Света, собрав вокруг себя всех выживших, кого коснулись великие события 30-летней давности. Членов Круга, чародеев, называют Белыми магами. Эй-Джей-Дай в городке Эф-Полар (ныне заброшенные руины в северной Фолии) основывает Империю Солнца. Завершается гражданская война среди эльфов, прежние бессмертные уходят за хребет в земли, называемые заброшенный Сингмар. Земли у северных отрогов Великого хребта называют Сингмар, только там остаются рощи Энтических живых деревьев.

30 год н. э. — все земли вокруг Черной реки объединяются советом бессмертных чародеев — нойонов. Они основывают совершенные города Агону, Атоморгул, Шедоукип, с помощью магии и некромантии подчиняют себе все окрестные племена и используют рабский труд для добычи стааха — вещества, необходимого для их чар продления жизни. Они вводят альтернативный культу Велеса культ Хайда, основа которого — принятие бессмертия всеми людьми, потому что лишь в жизни вечной каждый сможет ощутить свое предназначение. Нойоны находят связь с первыми поселениями Империи Солнца за Хребтом пепла.

50 год н. э. — Империя Солнца с помощью магии достигает пика развития, объединяя все земли людей от Меропонта и северного моря, до Пепельного хребта и моря Рос. Хорд объединяется под властью одной династии, и основываются первые города. Азахарея принимает культ единого Творца, Карнская морская империя принимает культ единого Творца. Страна эльфов объединяется, в Империи Солнца ее называют Авлией. Кревланд становится вассальной страной, переходя из зависимости от хордских кочевников в зависимость от Империи Солнца. На южных склонах Великого хребта люди с помощью Круга Света научились приручать черных драконов и в этом сравнялись с эльфийскими возможностями.

50 год н. э. — нойоны, столкнувшись с массовой миссионерской деятельностью адептов Империи Солнца и культа Творца, переходят к режиму деспотии, уничтожают природу южного полуострова, массово готовят армию из обессмерченных сподвижников и поднятых некромантией мертвецов. Нойоны познают способ поднятия драконов-духов из скелетов павших драконов, наделяя их невиданной прежде силой. Во главе нойонов стоят чародеи Стигиус, Нагаш, Сандро.

70 год н. э. — Белый Круг понимает неизбежность столкновения с нойонами, адепты которых проникают в Карн, Хорд, Азахарею и Кревланд. В южных отрогах Великого хребта Белые маги начинают создавать големов и титанов — колоссальных, преданных лично им воинов, способных магией поражать противника на больших расстояниях.

Около 100 года н. э. — Первая война Стихий.

Нойоны устраивают вторжение в южную провинцию империи — Фолию, на берега Карнского моря, доходят до реки Тахо. В течение 2 лет боевых действий Белые маги, эльфы, имперское войско людей отбрасывают нежить к Пепельному хребту, в решающей схватке у стен цитадели Атоморгул погибают Стигиус и Эй-Джей-Дай. Истощив свои державы, Белые маги и нойоны заключают мир. Перемирие является тайной в первую очередь для Империи Солнца, в деспотии нойонов у подданных нет шансов как-то оспорить волю Темного Круга. Во главе круга бессмертных встает Сандро-чародей, главой разведки назначают мага Моандора.

100–270 годы н. э. — серия кризисов Империи Солнца. Правящая династия Эй-Джей-Дая не имеет в наследниках сколько-нибудь сильных чародеев и вынуждена опираться в решениях на совет Лордов и Совет Белых магов. Нарастает дистанция между живущими среди людей чародеями и земельной аристократией, правителями регионов и провинций, привечающими многих сильных магов проживать в их землях оставив Эф-Полар. Правители провинции полагают, что статус региона связан с тем, сколь сильные маги находятся в их Советах. Белые набирают себе учеников через закрытую сеть религиозных орденов.

100–270 годы н. э. — Авлия переживает «очеловечивание»; в городах, построенных по образцу Империи Солнца, живут вместе представители многих народов. Сингмарские эльфы объявлены опасной ересью, и на их адептов ведется настоящая охота.

Около 330 года н. э. — Вторая война Стихий.

Нойоны, оправившись от поражения, входят в союз с частью Белого Круга и участвуют в переделе власти в Империи Солнца. В дальнейшем предают своих временных союзников, наносят решительный удар, разрушая Эф-Полар, столицу Империи. Оставшиеся Белые маги вместе с крупнейшими лордами провинций собирают армии и сокрушают нойонов, отбрасывая нежить за предел Пепельных гор. Но Империи нанесен смертельный удар — в Белом Круге начинается разлад. Маги, не принимающие ужесточающийся закон о зачислении в ордена детей и подростков с первыми признаками магических навыков, отплывают на запад к берегам острова Зейлот, основывая там отдельную магическую школу Сумрака, сочетающую магию управления стихиями и некромантию. Династия наследников Эй-Джей-Дая переносит столицу в Энроф на берегу Прады и коронуется там под титулом Грифонхатов. Южные земли гноллов на берегах реки Тахо и южная предгорная провинция со столицей в Асанне не признают нового правителя — начинается междоусобица, спасающая нежить от окончательного разгрома.

330 год н. э. — нойоны снова заключают с уцелевшими Белыми тайный мирный договор. Белые уходят из империи, основывая поселения магов на севере, за лесами Авлии. В оставшихся провинциях завершается гражданская война, победителями из которой выходят заключившие союз с эльфами и последними Белыми магами правители Энрофа. Королевство, взявшее в себя ядро бывших имперских земель, называют Эрафией.

350 год н. э. — В южной предгорной провинции бывшей Империи провозглашена Республика Таталия, устанавливающая отношения с Карном, Хордом и Кревландом. Южная приморская провинция провозглашает себя герцогством Фолии и вассально подчиняется Эрафии. Кревланд становится независимым государством орков.

350–400 годы н. э. — Авлия получает значительные выгоды от распада Империи Солнца, многие выдающиеся люди переезжают с разоренного юга в Рейхавен и Энроф, Александрет. Эльфы вновь становятся носителями тайного знания в глазах людей, видящих вырождение церкви Велеса и ее адептов. В целях усиления новой центральной власти Грифонхаты идут на поводу у Совета Лордов, окончательно запрещая крестьянам свободно переезжать из провинции в провинцию.

400–700 годы н. э. — в Эрафии размывается память о временах, когда Белые маги жили среди людей. Распространяется культ защитников севера, известных ныне под именем Арагона. Церковь Велеса и орден Фавела жестоко преследуют любые свободные проявления магических знаний. Дети, у которых открываются склонности к магии, принимаются в адепты ордена, лучших из них отправляют на учебу в Арагон — откуда они не возвращаются. Жестокость законов оправдывается противодействием пропаганде нойонов и культа Хайда, несогласные с подобным раскладом бегут из Эрафии, чем постоянно ослабляется ее магический потенциал. Спасающиеся от ордена молодые люди бегут на остров Зейлот, в Авлию, Азахарею и даже в земли нойонов, что дает бессмертным новую волну адептов.

Около 700 года н. э. — Третья война Стихий. Внезапное вторжение сил нежити в Таталию и восточную Эрафию. Массовое дезертирство армии королевства, слабость магии и разложение церкви Велеса не давало возможности организовать оборону. Только массовые молитвы и обращение к Северным Владыкам, так стали называть Белых магов после ухода в край вечной зимы, имеет эффект. Армия титанов скорым маршем является на южные границы Эрафии и в нескольких сражениях сокрушает отряды некромантов. Погибают несколько истинных нойонов, и их остается пятнадцать. В Таталии нойоны разоряют великое драконье гнездо Фен Шенуй, вывезя к себе большинство яиц черных драконов. После чего Таталия резко теряет паритет в отношениях с Эрафией, становясь зависимой торговой державой. Нойоны получают возможность создавать новое поколение драконов-духов. Между нойонами и Арагоном устанавливается непрочный мир, хотя титаны прошли за Пепельный хребет и могли штурмовать Агону. Находясь на грани катастрофы, нойоны пригрозили, что, будучи разрушены, их столетиями создававшиеся некротические могильники покроют неизлечимой чумой весь мир. Верховные маги принимают условия капитуляции и отвода войск — допуск ко всем некротическим чарам ядов, и нойоны соглашаются и обещают передавать информацию о ядах постепенно в течение ближайших ста лет.

900–920 года н. э. — Тамил Азотский мятеж. Восточная часть Эрафии объявляет о независимости во главе с группой странствующих магов Сумрака. Несмотря на просьбы Грифонхатов, Арагон не вмешивается, и королевство само пытается навести порядок, в течение 20 лет с разной степенью интенсивности принуждая к покорности горные замки. В конечном итоге торговцы высших гильдий Эрафии и Авлийская торговая федерация, которым свободное перемещение через Великий хребет жизненно необходимо, приводят стороны к миру. Восточное герцогство, или Лордарон, получает формальную ленную повинность, де-факто став независимым государством. Лордарон активно участвует во внутренних делах Кревланда и Таталии, предоставляя отряды высококлассных наемников, грифоновых всадников и лучших лошадей. Авлия поддерживает независимость лордов, с тех пор отношения между Рейхавеном и Энрофом расшатываются.

977 год н. э. — Авлийская война. Давно назревавший конфликт с древней страной эльфов вспыхнул из-за случайного (инспирированного нойонами и их пособниками) разграбления священной рощи (культового места эльфов, где они поклонялись последним Энтическим деревьям и черпали от них магию) отрядами вассалов лорда Августа Рейнхарда. К осени 977 года авлийские силы, в десять раз уступавшие в численности, разгромили королевские войска и рыцарское ополчение благодаря магии и использованию прирученных золотых драконов и осадили Энроф. Только вмешательство Белых магов принудило эльфов сдаться, находясь в шаге от триумфа, что породило глубокий конфликт в руководстве Авлии — Совете Правды, так как многие могущественные эльфийские воины и друиды считали, что людям, избранной пастве Белых, позволяется и прощается слишком многое. Раны и неприязнь, нанесенные войной, заживают до сих пор. После войны сменилось правление обоих государств: Катберт Грифонхат, отягощенный позором поражений и неудачами в браке, отошел от дел, приняв «обет Велеса», и передал корону младшему брату Эдрику III. В Авлии руководителем Совета Правды стал могущественный друид Эллезар. Из войны Авлия вышла самой могущественной страной, если не считать Арагона, ледяной обители все более отрешавшихся от мира Белых магов.

987 год н. э. — под влиянием Авлии Эдрик III Грифонхат готовит реформу по освобождению крестьян от привязанности к землям своих господ, чем вызывает гнев членов Совета Лордов во главе с отправленным в изгнание, отлученным от двора, но крайне популярным среди рыцарства и в войсках генералом Августом Рейнхардом. Генерал шокирует высшее столичное общество, распространяя призывы воссоздать Империю Солнца.

Примечания

1

Н. э. — новая эра. Период, отсчитываемый по общепринятому эльфийскому календарю с момента основания Авлии и появления смертных эльфов.

2

Эрафийский Королевский фут — 0,98 авлийского фута = 33 см.

3

Обе Луны в зените свидетельствуют о полуночи, начале новых суток в эрафийской и авлийской традиции.

4

Да будет так.

5

Эрафийский стадий — около 130 ярдов или 390 футов.

6

Восточное герцогство — официальное придворное наименование Лордарона. Несмотря на реальную независимость, страна так и не была признана ни одним эрафийским монархом.

Content

Александр Бауров
СУМЕРКИ ЭРАФИИ

Основные действующие лица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ХРОНОЛОГИЯ

Примечания