Марина Петровна Гусакова

Психологическое консультирование Учебное пособие

Рецензенты:

Бефани А. А. – кандидат психологических наук, доцент

Пономаренко Л. П. – кандидат психологических наук, доцент

Никакая часть настоящего издания ни в каких целях не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то электронные или механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель, если на это нет письменного разрешения ООО «Издательство «Эксмо».

Раздел 1 Введение в предмет психологического консультирования

Тема 1.1. Методологические основания психологической практики

...

Психологическая наука: теория и практика

■ Философия практики Л. С. Выготского

■ Практическая психология и психологическая практика

■ Академическая и психотехническая теория

■ Формы психопрактики: от манипулирования до майевтики

Психологическая наука: теория и практика

Современная психология противоречива: с одной стороны, она является продуктом позитивистской ориентации, нацеленной на изучение «объекта», а с другой – стремится проникнуть в глубины мира личности, исследовать субъективное. Такие направления как бихевиоризм, гуманистическая психология, психоанализ, гештальтпсихология – представляют собой не просто направления практических подходов, а, в сущности, разные науки. Об этом писал Л. С. Выготский:

...

«…По мере продвижения науки, по мере накопления фактов, мы получим последовательно три различных обобщения, три различных закона… – три отдельные науки (персонология, бихевиоризм и психоанализ – М. Г.), которые будут тем дальше от общего, объединяющего их факта и тем более далеки и различны друг от друга, чем успешнее они будут развиваться. Скоро после возникновения они уже будут вынуждены подбирать различные факты…» (Выготский Л. С, Cобр. соч., Т. 1, 1982, с. 299).

Именно отсутствие в психологии единой методологии, способной объединить разные теории и методы, порождает эклектичность практических программ. Часто такие компиляции включают в себя методы, техники, интерпретации, процедуры, взятые из теорий, нацеленных на принципиально разные и несовместимые «картины мира» и «образы человека». «Человек осознающий», «человек спонтанный», «человек переживающий», «человек коммуницирующий» – представляют не только разные феномены психологической реальности, но разные ценности и парадигмы работы психолога.

Практическая психология – прикладная отрасль «научной» психологии. Исторически сложившаяся практика общественной жизни требовала от психологии решения тех или иных практических задач и проблем. Психолог же, включаясь в практику, внешнюю по отношению к самой психологии, становился всего лишь практическим психологом, который хотя и решал прикладные задачи, но настоящего научного исследования провести не мог. Не мог не в силу некомпетентности, как мы могли бы подумать сегодня, будучи знакомы с современным делением психологов на бакалавров – не получивших квалификации, достаточной для самостоятельной исследовательской деятельности, и магистров – уже полностью компетентных в данном вопросе, а в силу ненужности такого научного исследования, привычно воспринимаемого как далекое от нужд и запросов самой жизни.

То ли дело – психолог-ученый. Пусть он никогда не выходил из института, и практическая психология для него сводится к «прикладным аспектам» и «внедрению» его собственно научного исследования, он-то занимается настоящей наукой. Такого рода деятельностью, которая строго следует законам и правилам, установленным мировым сообществом ученых, снисходительно принявшим в конце ХIХ века под свое крыло и психологию, делавшую отчаянные реверансы в сторону физики, математики и естествознания.

Психология как наука должна соответствовать определенным принципам построения научной дисциплины (методологическим, гносеологическим) с ее ориентацией на идеал естественных наук: объективность, субъект познания, контакт, процесс и процедуры исследования, знания, предмет теории, соотношение предмета и метода. Вместе с этим практическая психология, к которой относится и практика консультирования, только недавно стала включаться в рамки академического образования, которое становится для нее вынужденным прокрустовым ложе. Чтобы сохранить полноту присутствия практики и, вместе с тем, приобрести возможность ее теоретического и методологического осмысления, требуется преобразование самого метода и даже методологии психологического исследования. А может быть и пересмотр основ психологии как науки, подобный тому перевороту, который совершил Коперник в физике.

Отсутствие единой методологии внутри психотерапии и консультирования всего лишь отражает ситуацию в науке в целом. Психология, приобретя сферу собственной практики в дополнение к теории, не смогла избавиться от методологического кризиса, на который указывал Л. С. Выготский в работе «Исторический смысл психологического кризиса». Статус научности по-пре ж не му остается за объективистски ориентированными направлениями в психологической науке. Деятельность психолога-консультанта не воспринимается как исследовательская, научная деятельность и соответственно приобретает статус более низкий, профанский, вненаучный и доступный любому желающему. В этом утверждении мы встречаем два имплицитных утверждения:

1) научная деятельность лабораторна и требует особой подготовки ученого;

2) консультативная деятельность психолога не относится к области науки и значит не должна соответствовать строгим научным требованиям: обоснованности, верифицируемости, воспроизводимости и т. д.

Оба априорных утверждения нуждаются в переоценке, которую способна обеспечить только новая методология научной психологии.

Эти априорные установки классической психологии не способствуют развитию психологической практики – методологии, методов, теории, так как оставляют ее на произвол здравого смысла (у которого хороший нюх, но старчески слабые зубы) и личных пристрастий. Это не просто препятствует выработке общего научного языка: принципов, терминологии, понятийного аппарата, фактов (Выготский писал, «что факты, добытые при помощи разных познавательных принципов, суть именно разные факты» [1] и далее «чужие принципы проникают в науку именно по мостику фактов, …некритическое применение которых приводит к чудовищным натяжкам и ложным фактам» [2] ), а значит выработке единого научно-практического пространства для адептов разных школ и направлений, но и не позволяет выработать критерии отбора консультирующих психологов и принципов их профессиональной подготовки.

Это приводит к тому, что сегодня мы видим появление в этой области непрофессионалов, которых кто-то на личный вкус оценил как обладающих достаточными навыками и умениями для практического их приложения и удостоверил это своим именем.

По линии психологической практики проходит водораздел современной психологии. С одной стороны остаются представления и априорные теории, рассматривающие психологию в ряду естественно-научных дисциплин, руководствующихся классической методологией этих наук (см. подробнее ниже). С другой стороны – остаются апостериорные теории, выросшие из нужд практики и обслуживающие практику, и потому не соответствующие методологическим принципам эмпирических наук естествознания.

По мнению Л. С. Выготского кризис методологии, начавшийся еще в XIX веке, обусловлен спецификой предмета научного исследования, в корне отличающегося от таковых в эмпирических науках. Сам предмет не является природным или естественным как флора, атмосфера или гидросфера. Но является культурным продуктом, результатом наших с ним взаимодействий, также как и в истории, искусствоведении. Поэтому предмет психологии относится к области гуманитарных наук, требующих разработки собственной научной методологии.

Именно психологическая практика сделала явным методологический кризис в психологии, о котором писал Л. С. Выготский в 1927 году. Когда психология столкнулась с высокоорганизованной практикой (медицина, промышленность, педагогика), она оказалась не готова усвоить богатый опыт, накопленный веками, но не структурированный и научно не осмысленный внутри этих практик. Ее неготовность вызвана именно противоречивостью психологической методологии, исповедующей принципы субъект-объектных отношений, а реально встраивающейся в струк ту ру субъект-субъектных отношений в педагогике, клинике, политике. Это основное противоречие ограничивает возможности проверки теории практикой, приводит к несоответствию между ожидаемыми и получаемыми результатами, и в целом демонстрирует и утверждает беспомощность научных теорий в практическом плане.

Философия практики Л. С. Выготского

Теория практической психология должна быть не просто набором представлений, понятий и схем, она требует теории нового психотехнического типа, основанной на философии практики Выготского. В своей работе «Исторический смысл психологического кризиса» он показывает значение и роль развития прикладной психологии для самой науки психологии. В основу реальной психологии, которую только предстоит построить, должны быть положены философия, которую отверг слепой эмпиризм, и прикладная психология, отвергнутая академической научной психологией. Камень, который презрели строители, стал во главу угла. Это камень философии и практики. Или философии практики.

Через прикладную психологию наука столкнулась с высокоорганизованной практикой – промышленной, воспитательной, военной. В этом столкновении психология должна пройти испытание практикой: ибо наука должна перестроить свои принципы так, чтобы быть в состоянии ассимилировать в себя опыт, накопленный в практической деятельности человека. И церковь, и политика, и военное дело регулировали и организовывали психику. Их опыт нуждается в научном осмыслении. Именно практика для развития реальной психологии сыграет ту же роль, что и медицина для физиологии и анатомии, техника для физических наук. Кроме того, практика призвана подтвердить или опровергнуть правильность теории, призвана быть судьей теории и критерием истины. Практика перестала быть выводом теории, но именно она ставит задачи перед теорией и поверяет собою психологические законы и понятия, становится конструктивным принципом самой психологии.

Как раз практика больше всего нуждается в философии или методологии науки, т. е. в обосновании научного метода практики, психотехники – как метода организации и управления психикой. Метод выступает средством познания, но путь определяется целью движения, а ею для реальной психологии является практика. Принцип практики перестраивает всю методологию науки в методологию психотехники.

Основной задачей психологии Л. С. Выготский утверждает не просто изучение, описание и объяснение психики, сколько стремление «понять и овладеть ею», что объясняет постановку практических дисциплин в принципиально новое отношение к теории. И не просто практических дисциплин, а именно психотехники как психологии, обладающей наибольшим, хотя и нереализованным потенциалом в отношении практики и методологии одновременно. Читая текст Выготского, можно сделать акцент на овладении как управлении психикой и поведением другого человека, то есть понять этот текст слишком буквально. Другой акцент представляется нам более выраженным и органичным в контексте целостной мысли Выготского: акцент на понимании, поставленном в ряд с овладением. Использование таких сильных и слишком технических терминов в сфере социального призвано лишь подчеркнуть и усилить социальную природу и характер психики, нуждающейся в субъект-субъектных отношениях, к каким может быть отнесено понимание, но каким не может быть объяснение, относящееся к области субъект-объектных отношений. Справедливо было бы сделать акцент в приведенном тексте не на управлении психикой человека, а на взаимодействии, участном познании, которое Выготский называет «овладением» ею, в котором подразумевается взаимная доступность влияния (ведь понимание активно изменяет не только того, кого понимают, но и того, кто совершает это понимание). [3]

Итак, именно на пути создания психотехнической методологии возможно снятие двух априорных утверждений: лабораторного характера психологической науки и ненаучности психологической практики.

Практическая психология и психологическая практика

В этой работе Л. С. Выготского речь ведется о практике психолога, включенного в чужую социальную практику: педагогическую, военную, медицинскую. Сегодня, на что указывает Ф. Е. Василюк, мы обязаны сделать принципиальное уточнение: важно не только участие психолога в других социальных практиках, как полагал Л. С. Выготский. Для создания реальной психологии необходимо создание собственной психологической практики. Только она способна стать краеугольным камнем здания новой психологии.

До начала 90-х годов XX века у нас была только прикладная или практическая психология, то есть приложение психологических знаний к разным отраслям человеческой практики (детская, организационная, медицинская и т. д.), но не было специальной сферы психологических услуг, не было психологической практики. Их отличие, прежде всего, состоит в степени самостоятельности психологии. Теперь психология обладает собственной практикой, которая реализуется в различных психологических службах, а не просто решает задачи, которые ставит ей другая практика, например, педагогическая. Именно в них психология обретает свое тело: мышцы и кровь.

Обретая собственную практику, психолог занимает другую социальную позицию. Он сам формирует цели и ценности своей деятельности, сам осуществляет необходимые воздействия на обратившегося к нему человека, а также несет ответственность за результаты своей работы. Это обстоятельство способно менять его профессиональное восприятие реальности, отношение к людям и себе.

Современное положение психологии в обществе создает новую ситуацию внутри самой психологии. Главные изменения касаются отношения между теорией и практикой. До сих пор отношения между ними строились по принципу внедрения: из науки в практику. А сама психология полностью отождествлялась с наукой. Какие бы практические задачи психологи ни решали, практика всегда оставалась для науки чем-то внешним. По словам Л. С. Выготского: «...выводом, приложением, вообще выходом за пределы науки, операцией занаучной, посленаучной, начинавшейся там, ...где научная операция считалась законченной» [4] .

С появлением собственной практики принцип обращается на саму психологию – теперь практику надо внедрять в психологию. Именно практика внутри психологии должна стать ее краеугольным камнем.

В практике возникает потребность в теории, способной определить и методы, и предмет практики. От чужой практики исходил запрос не на теорию, а на конкретные рекомендации.

Существующие концепции и теории личности, деятельности, коллектива не дают ответов на главные вопросы практика-психолога: что можно делать, как это делать, почему возникает тот или иной результат? Необходимо руководство к действию и средства научного понимания своих действий.

Практика нуждается в теории, у которой можно не только взять, но и отдать. Богатейший живой материал перегружает психолога, не имея возможности структурировать свой опыт и таким образом встроить его в общую теорию, он тонет в эмпиризме. А теория выхолащивается и засыхает без него. Как Алладин, который может унести сколько угодно золота, но не может выйти из пещеры, или бравый солдат, который богатствами, лежащими вокруг, только и может, что наполнить свои карманы.

Теперь уже, говоря о собственной практике, мы отмечаем необходимость не академической, а новой теории особого типа – психотехнической.

Академическая и психотехническая теория

До последнего времени психология сводилась к психологической науке, а та, в свою очередь, строилась по подобию естественных наук, поэтому и называлась психология академической. С возникновением собственной практики психология должна пересмотреть и основные принципы своей методологии, чтобы иметь достаточно «крепкие зубы» и быть в состоянии переварить богатый и противоречивый опыт своих адептов. Линия водораздела, инициированная практикой, проходит по основным целям и ценностям научного исследования [5] .

Кратко охарактеризуем их.

1. Ценности. Ценностная ориентация естественно-научной психологии соответствует канонам всякой классической науки и «классической рациональности». Высшая ценность – объективная истина, не зависящая ни от чьего произвола и субъективности. Психотехническая теория, в силу включения в себя принципа практики, не может не иметь ценностной позиции как основы самой себя. Она сознательно выбирает предельные ценности – добра, красоты, пользы и самоопределяется относительно них. Ценностная установка становится внутренним началом теории, условием получения научного (но не естественно-научного) знания. Не принимая во внимание предельных ценностей теории (мы не говорим о ценностной позиции психолога), мы не сможем понять и сущность явлений, феноменов и методов, являемых в практике. Для исследования феноменов какой-либо области мы должны подходить к ним не с меркой объективности, а исходя из ценностной системы координат, принятой в этой области. Только в таком случае знание может быть научным – доказуемым и проверяемым.

2. Адресат. Академический психолог может воспользоваться теорией для разработки собственных академических исследований. Психолог-практик, который мыслит живым психологическим опытом, ожидает от теории релевантности его опыту. Это соответствие глубинное, то есть теория находит в практике свои задачи, сама описывает эту практику и в практике оказывается востребованной. «Нет ничего практичнее хорошей теории», – сказал И. Кант. Для нас хорошая практичная теория и психотехническая теория – одно и то же. Психолог-практик – действующее лицо этой теории, она от него, про него и для него.

3. Субъект познания. В классической научной парадигме познание должно быть объективным и осуществляется независимо от позиции познающего субъекта. Точнее эта позиция определяется как нейтральная, невключенная позиция наблюдателя. Познание в психотехнической парадигме совершается в практике с личностной, субъективной позиции. Профессионализм состоит не в устранении этой личностной позиции, а в объективном и честном принятии и осознании ее, в выработке такой личностной позиции [6] .

Кроме того, в психотехнической ситуации субъектом познания выступает и сам клиент (психолог, помни: когда ты изучаешь клиента, клиент изучает тебя!). Самые творческие моменты познания, озарения возникают у «диалогического субъекта» или в совместном субъектном акте познания, со-творчества.

4. Контакт. В классической парадигме взаимоотношение между субъектом и объектом познания должно быть сведено к минимуму. Объект изучается сам по себе, вне отношений с психологом, изучающим его. Поэтому идеальным контактом в естественно-научной парадигме признается замочная скважина, в которую можно подглядывать за объектом познания. Не то происходит в психотехнической парадигме. М. М. Бахтин, описывая психологию как науку гуманитарную, а не естественную, отмечал, что знание, добытое о человеке в третьем лице как «о нем», подсмотренное и украденное, делающее из человека объект, это знание является ложью о человеке. Лишь знание, полученное «о ты» в совместном диалоге, лицом к лицу может быть правдивым. Именно в психотехнической ситуации психолог стремится к интенсивному эмоциональному контакту (существующие здесь правила и ограничения, о которых и будет вестись речь в курсе консультирования, призваны помочь управлять и регулировать такие отношения). Однако важна даже не столько насыщенность и уникальность контакта, как тот факт, что психотехническая теория нацелена не просто на изучение «чистого» объекта познания, элиминирующего саму ситуацию познания. Она стремится изучать «человека-в-ситуации», человека в контакте с исследователем, в контакте с практиком. Поэтому отношения психолога-практика с человеком также входят в объект исследования психотехнической теории.

Процесс и процедуры исследования: квинтэссенцией классического подхода в психологии является экспериментальный метод познания. Программа эксперимента не может меняться в ходе его проведения. А любые отступления от запланированного течения процедуры расцениваются как срыв эксперимента и нарушение его «чистоты». Процедуры и методы, используемые в психотехнической теории, отличает не просто отсутствие программы, но гибкость реагирования на ситуацию, изменения поведения человека и даже состояния исследователя. Каждая такая процедура по-своему уникальна, как уникальна ситуация, в которой она осуществляется. Однако отсутствие жесткой программы не должно приводить к произволу. Если в классическом исследовании психолог руководствуется программой, являющейся внешней по отношению к ситуации исследования, приготовленной до и вне самой ситуации исследования, то в психотехническом подходе можно сказать, что психолог изнутри ситуации управляет ее развитием. Безусловно, в эту ситуацию попадает и сам психолог вместе с подготовленной заранее программой исследования, и живая ситуация общения, взаимодействия с человеком, его поведение и собственное меняющееся состояние специалиста. Как неслучайно слово в песне, так неслучайны и процедура, и процесс в психотехнике. И то и другое задается целостным контекстом. Другое важное отличие заключается в том, что направленность процедуры в психотехнике не ограничивается испытуемым. В равной степени познается и сам психолог, его отношения с клиентом и сам исследовательский психотехнический процесс (исследование познает и само себя).

5. Знания. Получаемые в естественно-научном исследовании знания являются достоянием исследователя и предназначены для других психологов и их исследований или для нужд других специалистов. Это знание «о нем», в третьем лице, поэтому они не могут быть сообщены самому человеку. В психотехническом процессе это знания «о тебе» или «о себе», это знания, нужные самому процессу, развивающие и изменяющие процесс познания. Поэтому они всегда субъектны и личностны.

6. Предмет теории. В естественно-научной парадигме действительность познается в форме объектов, а в психотехнической теории – как чувственная деятельность, практика, причем именно моя практика. Поэтому психотехническая теория – это не теория объекта, а теория «психологической работы-с-объектом», теория практики. Так 3. Фрейд назвал свою теорию не «Теория бессознательного», которое безусловно является здесь предметом, но «Психоанализ»; П. Я. Гальперин свою психотехническую систему назвал не «Теория мышления», а «Теория поэтапного формирования умственных действий», т. е. обозначил, что здесь теория направлена к практической деятельности психолога (анализа, формирования).

7. Соотношение предмета и метода. В классической парадигме научный метод превращает эмпирический объект в предмет исследования. То есть метод не столько исследует некий эмпирический объект действительности, сколько создает искусственный предмет исследования и предлагает рассматривать его как натуральный объект. Так И. П. Павлов, изучая условные рефлексы у собак, создавал такие экспериментальные условия (станок, программа), что все многообразие поведения животного сводилось к условно-рефлекторному реагированию. А после утверждалось, что все естественное поведение животного можно описать в терминах условных рефлексов. В психотехническом познании совершается методологический переворот классической парадигмы: субъект и объект познания объединяются методом в единое целое. Именно метод позволяет, во-первых, создать предмет путем объединения, а не разделения объекта и субъекта, а во-вторых, исследовать это новое единство, ситуацию взаимодействия психолога с клиентом. Например, психотехническая постановка вопроса переживания горя состоит в утешении горюющего, проблемы бессознательного – в исследовании толкования бессознательного. Поэтому общим предметом психотехнической теории является сам метод, выделяющий и создающий пространство работы с объектом.

Академическая теория подбирает метод, адекватный изучаемому центральному предмету, а психотехническая теория по работающему эффективному методу должна нащупать центральный предмет, который возможно этим практическим методом еще и познавать.

Формы психопрактики: от манипулирования до майевтики

Психопрактика – это сложная форма взаимодействия психолога с другим индивидом, направленная на достижение практических результатов. В зависимости от того, как описывается этот другой – партнер, пациент – будет меняться и характер взаимодействия с ним. Весь диапазон интеракций может быть уложен в пространство, заключенное между манипулированием и майевтикой. На одном полюсе будет располагаться НЛП, в то время как на другом – сократические диалоги. Остальные формы общения характеризуются большей или меньшей степенью выраженности этих двух крайних точек континуума.

Г. М. Кучинский [7] вводит пять критериев, позволяющих классифицировать формы психопрактик в зависимости от характера общения:

1) имеет ли психолог цель вызвать изменения психики у тех лиц, с которыми взаимодействует?

2) психологическая практика является нейтральной по отношению к личности психолога или психологическая практика изменяет личность психолога? Этот критерий позволяет учесть интенсивность взаимодействия в процессе общения, включенность личности психолога, наличие изменений личности психолога наряду с изменениями личности клиента;

3) психологическая практика нацелена на изменение психики другого индивида при его согласии и в сотрудничестве с психологом? Или изменения достигаются помимо сознательного согласия клиента как равного? Этот критерий является принципиальным для оценки манипулятивного характера психопрактики;

4) психологическая практика предполагает изменения психики участников взаимодействия на доличностном уровне (психические процессы или состояния) или на уровне личности? Этот критерий позволяет оценить глубину и масштаб предполагаемых изменений индивида;

5) направлена ли активность психолога в процессе на другого индивида или на самого себя?

По направленности и объему изменений можно выделить четыре типа психопрактики:

• без изменений психики участников;

• изменение психики только у партнера;

• изменение психики только у психолога;

• изменение психики и психолога, и партнера.

Приведем примеры основных форм психологических практик.

1. Психодиагностика (от измерения времени реакций до психодиагностической беседы в генетической психологии Ж. Пиаже).

2. Асимметричный характер взаимодействия: доминирующее положение психолога в отношении владения знанием и ситуацией. Внутри этого типа могут быть отличия по другим критериям: уровень изменений (личностный или доличностный), наличие согласия партнера. Эти критерии позволяют выделить четыре подтипа: «доличностное» с согласия и без согласия партнера, «личностное» с согласия и без согласия партнера.

Доличностное изменение может касаться развития памяти, мышления, регуляции эмоциональных состояний. Партнер участвует при этом в заданиях, не зная их подлинной цели. Заручиться согласием партнера по взаимодействию не всегда возможно в силу его возраста или умственного развития и т. п.

Целенаправленное воздействие на личность без согласия человека позволяет психологу не вступать в открытое взаимодействие и не раскрывать своих подлинных целей. Сегодня много говорят о недопустимости и опасности такого рода манипуляций: рекламные кампании, предвыборные технологии, идеологическая обработка и информационная война, религиозная практика сектантов часто совершаются «грязными» методами, исподволь вовлекая человека в определенные отношения, в которых ему отводится заранее предписанная роль.

Изменения, совершаемые с согласия партнера, нельзя считать чистым манипулированием, хотя объектное отношение к партнеру со стороны психолога очевидно. Парадоксально в этом случае то, что, делегируя психологу возможность воздействия на собственную личность, человек разделяет подобное объектное отношение к себе, тем самым, слагая с себя ответственность за результат манипуляций. Естественно, что данная позиция может быть реализована лишь в определенных теоретических границах.

В этом случае сложность состоит в определении степени осознания самим психологом характера вызываемых изменений личности индивида. Поскольку человек делегирует полную ответственность за происходящее психологу, последнему приписывается способность сверхосознания себя и другого: сам психолог должен быть способен не только отдавать отчет в целенаправленности и характере своих действий, но и ясно представлять возможности и результаты изменений у своего партнера, исключая собственную активность последнего. Примером, хотя и с оговорками, может быть поведенческая терапия.

3. Практики разнообразных форм психологического аутотренинга, медитации, практика измененных состояний сознания, холотропного дыхания и т. д. В этом роде психопрактик вопросы манипулирования собой приобретают особый смысл. Управление собой и другим имеют разные смыслы. Попытки изменить свою личность, развить самоконтроль связывают со зрелостью личности, хотя, с другой стороны, зависимость личности от внешних воздействий – показатель ее незрелости.

4. Практика, включающая интенсивное межличностное взаимодействие, затрагивающее и личность психолога, и личность клиента. Это ситуации психологического консультирования; тренинга; психотерапии; супервизорства. Только эта форма практики предполагает равноправное взаимодействие двух личностей с целью достижения определенных изменений личности партнера, невозможное без личностного участия психолога.

Таким образом, мы зафиксировали актуальную ситуацию в современной психологии: наличие собственной практики, выдвигающей запрос в адекватной методологии психотехнического, а не академического характера, причем в особом, широком понимании психотехники как майевтики. Определить сущность майевтической практики помогло разделение форм психологической практики, в зависимости от степени присущей им манипулятивности.

Контрольные вопросы к теме 1.1

1. Каковы последствия разделения психологии на теоретическую и практическую?

2. Как соотносятся практическая психология и психологическое консультирование?

3. В чем принципиальная разница между практической психологией и психологической практикой?

4. Почему, по мнению Л. С. Выготского, философия практики является краеугольным камнем, на котором будет построена новая психология?

5. Опишите основные точки несовпадения естественно-научной и психотехнической теорий.

6. В какой научной парадигме и каким образом происходит объединение позиций психолога-практика и психолога-исследователя?

7. Перечислите критерии, по которым отличаются манипулятивные и майевтические психопрактики?

Задания для индивидуальной и самостоятельной работы к теме 1.1:

1) найти в литературных первоисточниках три определения консультирования: выделить общее и отличное;

2) прочитать и проанализировать статью А. А. Пузырея «Манипулирование и майевтика: две парадигмы психотехники». Выделить основные критерии для различения двух подходов в понимании психотехники: узкого и широкого;

3) прочитать и проанализировать текст на указанных в списке литературы страницах работы А. А. Пузырея «Культурно-историческая теория Л. С. Выготского и современная психология». Охарактеризовать классическую и неклассическую психологию;

4) охарактеризовать по отрывку сессии (см. Приложение 1.1) форму психопрактики с использованием пяти критериев, выделенных Г. М. Кучинским.

Задания для практической работы к теме 1.1:

1) на основе определения консультирования сделать предположение о сущности и особенностях работы психолога в каждом случае.

Суть психологического консультирования:

□ в оказании психологической помощи психологически здоровым людям в совладании с различного рода внутри– и межличностными затруднениями в процессе специально организованного взаимодействия (беседы);

□ в проведении беседы, цель которой – вызвать конструктивные изменения психических установок клиентов;

□ в установлении ситуации равноправного сотрудничества для поиска путей и методов решения тех или иных проблем, достижения конкретных целей;

2) на основе нижеприведенных определений, используя пять характеристик консультирования, описать направленность и специфику работы психолога:

□ область усилий (ответ на вопрос «где?»): личностная, межличностная, коллективная;

□ характер проблем (ответ на вопрос «о чем?»), которые могут свидетельствовать об области, направлении, виде (социальное, профессиональное, возрастное);

□ принципы оказания помощи (ответ на вопрос «как?»): степень доминирования психолога определяет характер отношений помощи – гуманистический, поведенческий, психоаналитический;

□ задачи и цели (ответ на вопрос «для чего?»): с опорой на принципы уточняются специфичные цели и задачи;

□ клиенты/область социальных отношений (ответ на вопрос «для кого?»): специфика проблем, связанная с разными областями социальной жизни – детство, обучение, профессия, семья, брак, политика, коллектив.

Консультирование:

□ это непосредственная работа с людьми, направленная на решение различного рода психологических проблем, связанных с трудностями в межличностных отношениях, где основным средством воздействия является определенным образом построенная беседа [8] ;

□ нацелено не на решение отдельной проблемы, а на помощь индивиду таким образом, чтобы он сам мог справляться с существующей, а также с последующими проблемами, будучи уже более интегрированной личностью [9] ;

□ это универсальная форма организации сотрудничества педагогов в решении различных школьных проблем и профессиональных задач самого педагога [10] ;

□ это вид психологической помощи, адресованной тем, кто испытывает трудности в самореализации: в достижении целей, удовлетворении тех или иных потребностей, принятии решений – Т. П. Гаврилова [11] ;

□ это оказание помощи в адаптации членов семьи к живущему в ней больному ребенку или взрослому [12] ;

□ это исправление вредных укоренившихся стереотипов мышления и выявление искажения у клиентов, а также помощь в овладении навыками более реалистичной обработки информации [13] ;

3) Разберите и законспектируйте сравнительную таблицу двух парадигм в психологии (см. Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 195).

Рекомендуемая литература

1. Василюк Ф. Е. От психологической практики к психотехнической теории // Московский психотерапевтический журнал. 1992. №1, с. 15-32.

2. Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса// Собр. соч. в 6 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1982, с. 386-393.

3. Кучинский Г. М. Основные направления развития психологической практики // Психологическая практика: проблемы и перспективы. Минск: ЕГУ, 2002, с. 37-46.

Дополнительная литература

1. Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 142-172.

2. Мамардашвили М. К. Классический и неклассический идеалы рациональности. М.: Логос, 2004.

3. Пузырей А. А. Культурно-историческая теория Л. С. Выготского и современная психология. М.: МГУ, 1986, с. 20-38.

4. Пузырей А. А. Манипулирование и майевтика: две парадигмы психотехники // Психологический журнал. 1998. №3, с. 149 – 165.

Тема 1.2. Сущность и специфика консультативной работы психолога

...

■ Место консультирования в сфере психологической практики

■ Основные сущностные и процедурные отличия психологического консультирования от психотерапии и психокоррекции

■ Характер психологической проблематики и области применения консультирования

Место консультирования в сфере психологической практики

Область психологической практики достаточно широка и включает в себя шесть направлений: психопрофилактику, психодиагностику, психологическую коррекцию, психологическое консультирование, психотерапию и психотренинг.

Кроме собственных задач, которые могут решаться внутри каждого из направлений, все они имеют межпредметные связи внутри целостной психологической практики помощи населению. Именно эта сторона их взаимосвязей по отношению к консультированию и будет рассмотрена нами специально: каким образом и с какой целью могут использоваться различные формы практики внутри психологического консультирования.

Психопрофилактика. Область социальных приложений компетентностей психолога с целью предупреждения тех или иных негативных последствий неграмотной организации процессов, включающих в себя человеческий фактор: педагогического, управленческого, лечебного, производственного и т. д. Основные задачи психопрофилактики относительно функций консультанта следующие: предупреждение дезадаптации персонала организации и детей в образовательном учреждении, создание благоприятного психологического климата в коллективе, предупреждение и снятие психологической перегрузки персонала и т. д. Развивающие занятия с детьми тоже можно отнести к группе профилактических мероприятий, нацеленных на предупреждение трудностей в поведении и обучении путем амплификации развития. Решение этих задач позволяет снизить процент обращений или необходимости в обращении за психологической помощью в виде консультирования. Эти же функции решает и просвещение населения относительно разнообразных вопросов организации и функционирования психики: возрастные нормы развития ребенка, границы индивидуальных особенностей и признаки кризисных переживаний и т. д.

Психодиагностика. Практика психодиагностики нацелена на получение психологической информации о человеке на основе методов опроса и измерения. В практике консультирования могут использоваться как стандартизированные так и клинические методы. В любом случае, речь всегда идет о соответствии методов диагностики задачам конкретного этапа и направленности консультирования. Функционально использование психодиагностики будет различным в таких ситуациях (а значит и результаты, полученные в каждом из случаев, будут иметь разный смысл и значение), как получение недостающей информации (например, о стиле семейного воспитания), необходимость объективации или фиксации информации о клиенте и его окружении, которая не представляет сомнения для самого психолога (например, уровень взаимопонимания между родителем и ребенком), фиксация показателей некоторых базовых параметров, которые являются критическими для отражения состояния благополучия (например, поведенческие параметры гиперактивности и нарушения внимания для диагностики СДВГ), получение информации с целью стандартизации и оценки данных по сравнению с нормативными показателями или с предыдущими показателями того же клиента (для оценки эффективности изменений).

Использование диагностических методов ограничивается не только задачами и потребностями консультативного процесса, но также теоретическими представлениями и профессиональной направленностью психолога. Если психолог ожидает изменений во внутриличностных переживаниях, то вряд ли он будет использовать опросники, фиксирующие поведенческие проявления личности. Кроме случаев, когда необходима консультация смежных специалистов (нейропсихологов, невропатологов, психиатров, врачей, дефектологов), целесообразно владение широким арсеналом методов диагностики самим консультантом.

Психологическая коррекция. Представляет собой целенаправленное воздействие на нейропсихологические, психические или личностные структуры с целью обеспечения их полноценного развития и функционирования. Процесс коррекции наиболее адекватен, если мы имеем дело с личностью развивающейся, то есть в онтогенезе. Любые формы дизонтогенеза могут потребовать коррекционных мероприятий: психологических, нейропсихологических, дефектологических, педагогических. Некоторые направления психокоррекционной работы требуют параллельной психологической работы психолога с родителями. В отдельных случаях коррекция ребенка и консультирование родителя сопровождают друг друга. Наиболее оправдано это в случае трудностей, связанных с неадекватной оценкой и восприятием своего ребенка или неадекватными методами воспитания и взаимодействия в семье, травмирующими или даже деформирующими формирующуюся личность.

Психотерапия. Один из видов психологической помощи, имеющий свои особенности и отличия от консультирования. Целью психотерапии полагают избавление пациента от эмоционального дистресса, содействие в разрешении его жизненных проблем, помощь в изменении личностных особенностей и моделей поведения, которые препятствуют реализации внутреннего потенциала и созданию зрелых отношений с другими людьми. Акцент в работе устанавливается на внутриличностных проблемах глубокого характера, разрешение которых предполагается путем организации личностной обратной связи от психотерапевта, носящей название «контрпереноса». Консультирование может предварять психотерапию, если становится очевидна недостаточность консультирования по сравнению с глубиной проблем клиента и степенью необходимой интервенции психолога.

Психологический тренинг. Метод психологической помощи, реализуемый через малую группу и нацеленный на усиление самосознания и формирование коммуникативных и профессиональных навыков путем организации условий получения и рефлексии личного опыта. Тренинг, похожий по форме на групповую психотерапию или консультирование, отличается от них принципиально. Групповая психотерапия объединяет людей, имеющих личностную проблематику, для того чтобы они в специально организованных условиях смогли ее проработать и получить поддержку и обратную связь от других членов группы. В свою очередь тренинг, привлекая те же инструменты групповой поддержки и организованной обратной связи, является пространством, в котором трудности (как правило коммуникативные) имеют возможность проявиться и быть разрешенными.

Принцип «событийности» – отличительная черта психологического тренинга, участников которого объединяют события, в нем происходящие и составляющие его ткань. Эта характеристика тренинга – «горячая» работа – предопределяет круг проблем, при работе с которыми тренинг доказал свою эффективность: межличностная коммуникация и восприятие, ряд профессионально значимых качеств: самоорганизация и самопрезентация, принятие решений и т. д. Именно поэтому тренинг относится в большей степени к области обучения, чем к области терапии.

Тренинговые группы могут в некоторых случаях заменять консультирование или сменять его. Когда проблематика четко очерчена и подпадает под круг вопросов, эффективно решаемых в тренинге, резонно отдать предпочтение более экономичной групповой форме помощи. Возможны ситуации, когда тренинг сопровождает консультирование, насыщая этот процесс новым личностным опытом. К примеру, профконсультирование старшеклассников может сопровождаться тренингом формирования самоидентичности.

Основные сущностные и процедурные отличия психологического консультирования от психотерапии и психокоррекции

Консультирование зародилось в рамках психотерапии. В. Меновщиков [14] указывает конкретную дату возникновения психологического консультирования – 1951 год, когда новый термин впервые прозвучал на одной из конференций в США.

Это ознаменовало отмежевание, прежде всего, от клинической психологии, которая оказывала помощь людям, тяжело больным психически или соматически. Консультирование сосредоточилось на профилактике расстройств, а не на лечении.

В последующем сама психотерапия вышла за клинические рамки и больше сосредоточилась на лечении неврозов, достижении личностного роста и зрелости, внутриличностной динамике и динамике межличностных отношений. Поэтому психотерапию разделяют на медицинскую и психологическую.

Культура взаимодействия в обществе определяет место консультанта, психотерапевта, которое может дублироваться кем-то другим. Каждый практикующий вынужден создавать свою систему психотерапии. В своих выступлениях Ф. Е. Василюк утверждает, что только такая система может быть эффективной.

В системе психологической науки психологическому консультированию отводится область разработки теоретических оснований и прикладных методик и техник оказания психологической помощи психически и соматически здоровым людям по поводу возникающих у них проблем. Таким образом, оно находится на пересечении теоретического психологического знания и практических наработок, используя как результаты эмпирических и теоретических исследований, так и анализ психологической практики специалистов, оказывающих психологическое воздействие на человека в разных формах психологической помощи.

Основные отличия психологического консультирования от психокоррекции и психотерапии, отражающие сущность указанного метода оказания психологической помощи, состоят в следующем:

1) общественное значение: более широкая сфера применения по сравнению с клинической практикой, обращенность к проблемам психически здоровых людей. Психологическое консультирование стали использовать в образовании, менеджменте и промышленности, для решения индивидуальных и семейных проблем;

2) внутринаучное положение: ориентация на более широкое использование данных, полученных в эмпирических исследованиях, организованных по экспериментальному плану, с использованием для анализа результатов методов математической статистики;

3) предмет усилий психолога: преимущественно ситуационные проблемы, решаемые на уровне сознания, в отличие от ориентации на глубинный анализ проблем и работу с бессознательным в психотерапии;

4) рабочие отношения: большая субъект-субъектность, диалогичность общения психолога-консультанта и клиента. Подразумевается, что клиент – здоровый человек, которому можно делегировать больше ответственности за свою жизнь;

5) концепция клиента: ориентация на здоровые стороны личности клиента, отказ от концепции болезни в процессе работы с ним, признание прав клиента на большую вариативность поведенческих реакций и психических состояний как здоровых, а не болезненных проявлений. Ориентация на большую активность и самостоятельность клиента в работе с ним, на пробуждение внутренних ресурсов человека;

6) требования к компетенциям психолога: допустимость в психологическом консультировании более широкого спектра разнообразных профессиональных моделей деятельности психолога-консультанта, чем в психотерапии [15] .

Конкретные процедурные отличия психологического консультирования от психотерапии [16] :

1) отличия, связанные с характером жалобы клиента. В случае психологического консультирования клиент жалуется на трудности в межличностных отношениях или в осуществлении какой-либо деятельности. В случае, ориентированном на психотерапию, клиент жалуется на невозможность контролировать себя;

2) отличия, связанные с процессом диагностики. В психологическом консультировании психодиагностика преимущественно направлена на события настоящего и недалекого прошлого, при этом значительное внимание уделяется конкретному поведению, межличностным отношениям. В значительной части психотерапевтических подходов диагностика направлена на события далекого детства и юности (вероятное время получения психической травмы). Значительное внимание уделяется анализу бессознательного: исследуются сны, ассоциации;

3) отличия, связанные с процессом оказания воздействия. Основой психологического консультирования является, прежде всего, изменение установок клиента на других людей и на различные формы взаимоотношения с ними. Следующий этап – изменение поведения клиента. В значительной части психотерапевтических подходов гораздо большее внимание уделяется взаимоотношениям между клиентом и психотерапевтом, анализ которых в терминах переноса и контрпереноса является важнейшим средством углубления и расширения возможностей воздействия;

4) отличия, связанные со сроками работы. Психологическое консультирование чаще всего является краткосрочным и редко превышает 5-6 встреч с клиентом. Психотерапия часто ориентирована на десятки и сотни встреч в течение ряда лет;

5) отличия, связанные с типом клиентов. В психологическом консультировании клиентом может быть практически любой человек. Психотерапия ориентирована на невротиков с высоким уровнем развития склонности к самонаблюдению и самоанализу, способных оплачивать дорогой и длительный курс лечения, обладающих достаточным временем и мотивацией.

6) отличия в требованиях к уровню подготовки специалиста, оказывающего воздействие. Психологу-консультанту необходим психологический диплом и некоторая дополнительная специальная подготовка в области теории и практики психологического консультирования, которая может быть не особенно длительной. Психотерапевт не сильно привязан к психологическому диплому, однако нуждается в документе, который удостоверяет право работать в рамках определенного направления психотерапии. В отличие от психолога-консультанта психотерапевту необходим длительный опыт собственной психотерапии и длительный период самостоятельной работы под руководством опытного руководителя.

Характер психологической проблематики и области применения консультирования

Спектр проблем, с которыми сталкивается консультант, в первую очередь определяется сферами личной, семейной и социальной жизни его клиентов.

Область личной жизни является центром внимания при индивидуальном консультировании, в котором могут быть решены следующие вопросы:

1) психическое развитие ребенка: индивидуальные особенности и неравномерность развития;

2) экзистенциальные и личностные проблемы подросткового возраста: кризис отделения от родителей и идентификация с другими значимыми лицами; выбор будущей профессии;

3) кризисные состояния: смерть близкого человека, попытка суицида, изнасилование, потеря работы, инвалидизация, ставящие перед человеком задачу переживания;

4) возрастные кризисы: молодости, середины жизни, старения, требующие от субъекта создания новой идентичности.

Довольно условно личная жизнь отделяется от семейной, которая, в свою очередь, может быть предметом семейного психологического консультирования:

• супружеские конфликты и семейные кризисы, помощь разведенным, вдовцам и незамужним;

• детско-родительские конфликты, конфликты поколений, трудности воспитания.

Различные формы общественных и профессиональных отношений определяют круг проблем, с которыми сталкивается консультант в местах заключения, больницах и студгородках, в системе образования, в бизнесе и на производстве. В этом случае предметом рассмотрения может быть как отдельный индивид, так и группа взаимосвязанных субъектов – система:

• школьное консультирование: взаимоотношения в педколлективе, между учителями и учащимися, причины неуспеваемости и асоциального поведения в школе, развитие способностей одаренных детей;

• профконсультирование: ориентировка в поиске работы, составление резюме, подготовка к собеседованию;

• управленческое консультирование: принятие решений, коучинг, разрешение конфликтов, разработка системы мотивации, необходимость в обучении и оценке персонала.

Это лишь часть психологической проблематики, с которой встречаются в практике работы консультанты. В какой бы области жизни не совершалось психологическое консультирование, общим здесь будет специфика психологической работы консультанта, проявляющаяся в том, что психолог работает не с внешней стороной ситуации, а с субъективным переживанием этой ситуации клиентом, если мы говорим об индивидуальном консультировании. Если же субъектом консультирования выступает группа лиц, то именно на психологическую структуру группы, а не ее внешние характеристики будут нацелены усилия консультанта.

Контрольные вопросы к теме 1.2

1. Перечислите основные направления психологической практики и их связи с психологическим консультированием.

2. Каковы цели использования психодиагностики в практике консультативной работы психолога?

3. В чем состоит отличие между групповой формой консультирования и тренингом?

4. Перечислите основные отличия между консультированием и психотерапией.

5. В каких сферах человеческой жизни и деятельности может быть востребовано психологическое консультирование?

Задания для самостоятельной работы к теме 1.2:

1) познакомьтесь с примерами разных форм психологической помощи и определите задачи, решаемые психологом в каждом случае: психодиагностика, психокоррекция, психотерапия, консультирование, тренинг, психопрофилактика;

2) опишите функциональную структуру ролей психолога-практика в каждом из направлений психологической практики: психодиагностика, психокоррекция, психотерапия, консультирование, тренинг, психопрофилактика. Установите отличия между функциями психолога в каждом случае.

Задания для практической работы к теме 1.2:

1) прочитайте отрывок консультативной ситуации. Какой вид помощи наиболее адекватен? Психотерапия, консультирование, коррекция, тренинг (см. Приложение 1.2);

2) определите, для чего может быть использована диагностика, если клиент считает, что у него гиперактивный ребенок, что его не понимают близкие, что он ничего из себя не представляет, что должен самоопределиться, чем он хочет заниматься;

3) найдите газетные статьи, которые иллюстрировали бы проблематику, с которой работают психологи-консультанты: в личной, семейной и социальной жизни. Очертите проблему в каждом из случаев.

Рекомендуемая литература

1. Айви А., Айви М., Саймэен-Даунинг Л. Психологическое консультирование и психотерапия: Методы, теории и техники. Практическое руководство. М.: Психотерапевтический колледж, 2000, с. 28-31.

2. Алешина Ю. Е. Специфика психологического консультирования // Вестник психосоциальной и коррекционно-реабилитационной работы. 1994. № 1, с. 22-33.

3. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: Теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 9-14.

4. Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. – СПб.: Питер, 2002, с. 13-16.

Дополнительная литература

1. Бачков И. В. Основы технологии группового тренинга. Психотехники. М.: Ось-89, 2005, с. 16-34.

2. Елизаров А. Н. Основы индивидуального и семейного психологического консультирования. – М.: Ось-89, 2003, с. 4-10.

3. Методы практической социальной психологии / Под ред. Ю. М. Жукова. М.: Аспект Пресс, 2004, с. 97-100.

Тема 1.3. Понятие «диалога» как методологического основания психологической практики

...

■ Различные основания психологической практики: осознание, спонтанность, переживание, коммуникация

■ Понятие «диалога» у М. М. Бахтина: голос, Другой, полифония, согласие, поступок

■ Проблема внутреннего диалогизма личности

■ Принцип диалогичности сознания как основа разработки психотехнического метода исследования личности и консультирования

Различные основания психологической практики: осознание, спонтанность, переживание, коммуникация

Зафиксировав ситуацию методологической неразработанности современных психотехнических практик, их оторванность от научных концепций, мы, отталкиваясь от наиболее эффективных методов практической работы психологов и психотерапевтов, постараемся выделить соответствующие им предметы познания. На основе исторического обобщения Ф. Е. Василюком [17] выделяется четыре интенции психотерапевтического мира.

Разберем их, используя анализ соответствующих механизмов и процессов психотерапии с технической и теоретической стороны, дополнив каждый из методов соответствующим ему предметом познания.

Практика психоанализа: деятельность, в которой психолог не только исцеляет сознание пациента, но одновременно исследует механизмы заболевания и выздоровления сознания, то есть изучает его. Основной процесс, обеспечивающий эффект его работы – это процесс осознания бессознательного (в его вытесненной части). Центральным предметом основных терапевтических и теоретических усилий выступает сознательное: возможности и ограничения его функционирования, причины и механизмы возникновения и изменения. Знание, проливающее свет в мраке бессознательного, целительно. Психоанализ называют апофеозом рациональности и веры в силу разума и знания, когда «рациональному объяснению поддается все, даже, казалось бы, иррациональное и случайное: ошибки, обмолвки, сновидения» [18] .

Методологическим основанием психоаналитической практики выступает сознание (процесс и явление одновременно).

Психодрама: практика игр, деятельность, в которой психолог и психотерапевт не только позволяет проявиться спонтанности и непосредственности клиента, но одновременно исследует условия возникновения спонтанности, факторы, подкрепляющие и погашающие спонтанность, последствия и влияние спонтанности на качество жизни и характер межличностных отношений. Основной процесс, обеспечивающий эффект работы в этом случае – процесс проигрывания, драматизации событий, действий, отношений в той их части, которая является наиболее закоснелой, ригидной, сдержанной. Центральным предметом основных усилий психолога может выступить непосредственность, спонтанность бытия. Безусловная творческая игра способна привнести в жизнь клиента свободу, непредсказуемость и легкость, сделав его источником активности, а не страдательности. В результате не только отдельные проблемы, но и сама жизнь окажется во власти играющего, а не каких-то «злобных сил». Если психоанализ – апофеоз рациональности, то психодрама – апофеоз свободы и безусловности. Методологическим основанием ролевой психологической (психодраматической) практики выступает игра (процесс и явление одновременно).

Гештальттерапия – деятельность, в которой психолог не только способствует проявлению и возникновению чувств, но одновременно исследует условия возможности переживания и его влияние на текущее состояние и жизнь клиента в целом. Основной процесс, приводящий к терапевтическому эффекту, – процесс получения нового опыта себя самого (целостный, непосредственный, непроизвольный, продуктивный). Центральным предметом этого подхода может выступать активное переживание, активное (а не страдательное) проживание и переработка даже внешних обстоятельств как составляющих внутреннего опыта. Переживание себя цельным, чувствующим, живым, страдающим, неповторимым и уникальным, переживание, которое разделяется между психотерапевтом и клиентом, является не только причиной эффективности терапии, но и ее результатом. Методологическим основанием практики переживания является опыт (процесс и явление одновременно). Если Дж. Келли говорил, что опытным человека делают не события, но истолкование этих событий, то мы имеем в виду как раз такого рода переживание как истолкованный опыт.

Коммуникация – последний тип психологической практики – род отношений между людьми, который является не только названием любого процесса взаимодействия, но может характеризовать качество этих отношений. В практике коммуницирования не только реализуется диалог, но и исследуется характер, уровень и принципы построения диалогичных отношений. Основной процесс, обеспечивающий его эффективность, это процесс со-бытия, разделения бытия между «Я» и «Ты». Центральным предметом этого подхода может стать целостная позиция личности. Выход из солиптической позиции монологизма и неуслышанности, безответности совершается в процессе диалога и может стать жизненной позицией клиента, коммуницирующего с миром, а не противостоящего ему. Методологическим основанием практики коммуницирования выступает диалог (процесс и явление одновременно). Ярким примером представлений о диалогической сущности терапии является формула Ж. Лакана, так описывающая начало и конец терапии: субъект начинает анализ с того, что он говорит о себе, но обращается при этом не к вам, или он обращается к вам, но говорит не о себе. Если он способен говорить о себе и обращаться при этом к вам, значит, анализ завершен.

Выбор именно последней категории в качестве базовой для психологического консультирования определяется продуктивностью использования диалогичного подхода в консультировании и ограниченностью в возможности использования остальных. Возможно, именно общение сможет стать предметом познания, объединившим психологическую науку в двух ее частях: продуктивной теории и эффективной практики.

Слово «консультирование» происходит от латинского consultare – совещаться, заботиться, советоваться. В русском языке под ним понимается совет, разъяснительная беседа по интересующей проблеме. Хотя в таком буквальном смысле никто не практикует консультирование, тем не менее, такое определение указывает нам как на ограниченность возможностей консультанта в воздействии на личность клиента, так и на ограничение готовности клиента принимать доминирующую роль психотерапевта.

Клиент консультанта – это человек, который не безоговорочно доверяет знаниям и правоте терапевта как клиент психоаналитика. Он не имеет времени и группы единомышленников для экспериментов с раскрытием спонтанности в игре и драматизации. Вряд ли кабинет психолога – место, где бы он надеялся испытать самые сильные и противоречивые чувства или у него есть время и необходимость остановить бег событий своей жизни и погрузиться в одно из них без остатка. Скорее всего, это человек, надеющийся на себя, но прибегающий к помощи специалиста в случае недостатка знаний, ощущения беспомощности, растерянности. Человек, слишком сосредоточенный на решении конкретного вопроса, на том, «что именно делать», и пренебрегающий тем, «как делать» и «ради чего» делать. Его не сможет прельстить длительная и требовательная психотерапия (какой бы недирективной она ни была).

Что может предложить консультант, не поддаваясь на упрощенные запросы своих клиентов, но вникая в сущность происходящего и не теряя качества психологической помощи?

Построить отношения, в которых будут целостно представлены личностные позиции каждой из сторон – диалогичные отношения. Поэтому все, что есть у консультанта, – несколько часов времени, чтобы реализовать отношения «Я-Ты» и в этом диалоге донести не только содержание проблемы и решения, сколько способ присутствия в мире и свою позицию, ставящую клиента в положение «Ты». Только осветив целостную позицию другого, мы получаем возможность оценить действительную значимость и смысл трудностей, а также увидеть пути разрешения ситуации.

Только диалог требует минимума времени для того, чтобы состояться, он мгновенен и интенсивен, он включает в себя и возможности осознания, спонтанности и переживания. В диалоге психолог, реализуя собственную целостную позицию, тем самым обращается к собеседнику с вопросом. Это вопрос, на который всегда дается конкретный ответ: клиент реализует собственную целостность в личностной позиции или отказывается это делать, оставаясь не включенным в «Я-Ты отношение» с психологом. В первом случае возможен диалог двух позиций, во втором – ответ тоже принимается, но как позиция вне-диалогичности и отказа от работы и желания быть услышанным. Парадоксальным образом отношение «Я-Ты» выходит за рамки консультирования и за стены кабинета и становится в ряд с другими онтологичными моментами бытия клиента.

Понятие «диалога» у М. М. Бахтина: голос, Другой, полифония, согласие, поступок

Михаил Михайлович Бахтин занимает особое положение в отечественной культуре. Прожив сложную и даже трагическую судьбу, он сумел оставить значительный след во всех областях, которых касался его гений: культурология, яыкознание, психология, литературоведение. Еще в начале 20-х годов прошлого века им были сформулированы центральные положения, продолжающие традиции русской нравственной философии, в фокусе которой всегда находился человек, но вместе с тем и предлагающие новые подходы к пониманию места и позиции целостного человека в мире и культуре. От М. М. Бахтина пошла целая плеяда психологов, разрабатывающих его идеи: диалога, текста, поступка, участного мышления.

Заметим, что многие работы Бахтина, будучи опубликованными после его смерти, имеют незаконченную форму заметок, дневниковых записей. Возможно, этим определяется их «рваный» характер: иногда абзацы не связаны одной мыслью, которая бы логически вытекала из предыдущей. Может это и позволяет порождать такие разные понимания самого Бахтина как, например, у А. Ф. Копьева и Е. Т. Соколовой. Мысли в текстах Бахтина движутся кругами, постепенно приближаясь к своей сути и открывая попутно разные свои стороны, четко выстроенная система отсутствует, предоставляя свободу понимания, интерпретации. Возможно, что такой характер текстов Бахтина глубоко не случаен, также как и неоднозначность его понимания. Внешняя разорванность текста не позволяет течь мысли по поверхности, скользя по поверхности слов, а провоцирует спотыкание, остановку и размышление. Сам текст будто бы приглашает нас к диалогу, развитию собственного высказывания и формированию своей позиции.

1. М. М. Бахтин вводит понятие диалога на материале анализа чтения художественного текста и в ракурсе проблемы понимания текста. В качестве единицы анализа текста он вводит понятие высказывания, которое в рамках диалога не сводится к реплике или предложению. Высказывание представляет собой смысловую целостность и законченность, завершенность. Высказывание – это не просто лингвистическая единица. Поэтому высказыванием может быть одно междометие и целый роман. Смысловые связи между разными высказываниями приобретают диалогический характер. Диалог по Бахтину – это диалог смыслов.

2. «Диалогические отношения предполагают язык», – пишет М. М. Бахтин. Нам нужны языки – вербальные или невербальные – как некая знаковая система, которой мы пользуемся в диалоге, «в то же время, в системе языка их (диалогических отношений – М. Г.) нет. Сам по себе язык не рождает из себя диалога, формально». Именно поэтому диалог не может изучаться лингвистикой. В каком смысле? Ведь он изучается лингвистикой как формальный диалог. Но не об этом диалоге говорит Бахтин. Не в языке находятся диалогические отношения, а в пространстве общения между людьми. Вернемся к проблеме диалога. Бахтин повторяет, что диалогические отношения не могут быть сведены ни к логическим, ни к лингвистическим, ни к психологическим, ни к механическим, ни к каким-либо другим природным отношениям. Здесь важно отметить выделение совокупности природных отношений (в которые попадают и психологические) в смысле противопоставления природы и культуры. Последняя является второй природой человека, знаковой, символической, словесной.

3. М. М. Бахтин отвергает узкое понимание диалогизма как спора, полемики или пародии. Хотя внешне это наиболее очевидные, но и наиболее грубые формы диалогизма. Им выделяется реальный диалог – то, что может наблюдаться внешне и относится к диалогу традиционно: житейская беседа, научная дискуссия, политический спор. Отношения между репликами такого диалога являются наиболее наглядным и простым видом внешне диалогических отношений. При этом диалогические отношения не сводятся к репликам реального диалога, который оказывается шире, сложнее. Но еще и имеет иной источник происхождения – позицию личности. Диалог ведь возможен и с попугаем, но диалог как обмен репликами, но не высказываниями.

Узкое понимание диалога также состоит в понимании диалога как одной из композиционных форм речи: диалогической и монологической. Монолог подразумевает отсутствие направленности к другому, необходимости в ответности и услышанности другим смыслом. Монолог не имеет адресата. Так, научный доклад Бахтин относит к монологической речи, так как речь в этом случае не имеет адресата, бессубъектна. Хотя некоторые элементы диалога могут присутствовать в монологичной речи: полемика с другими авторами, мыслями, подходами. Почему сведение диалога к композиционной форме речи сужает его понимание? Потому что каждая отдельная реплика в диалоге монологична – маленький монолог; в то же время каждый монолог может стать репликой большого диалога. Как это возможно?

4. Бахтин рассматривает диалог потенциально бесконечным. Слово, направленное к Другому, даже услышанное и понятое, в своем смысле взывает к людям бесконечно и беспредельно и будет пониматься до тех пор, пока живут люди. В этом смысле монолог, однажды совершенный как монолог в конкретно-исторической ситуации, может стать диалогом впоследствии, то есть он может быть услышан. Эта активность «услыхивания» этого монолога должна направляться не самим требованием слова «быть услышанным», но активностью того, кто услышит в монологе обращение к себе, его пониманием [19] .

5. Смыслы, включающиеся в диалог, должны быть разделены между разными голосами. В диалоге встречаются целостные позиции, целостные личности. «Личность не требует экстенсивного раскрытия (то есть постепенного пошагового познания – М. Г.), она может сказаться в едином звуке, раскрыться в едином слове» [20] .

Голос – целостная позиция личности.

Диалог – это особый тип смысловых отношений, то есть отношений, в которые нельзя попасть или оказаться как в логике или в психологии с оговорками, но которые надо строить. Членами этих отношений могут быть только целые высказывания, принадлежащие разным голосам. Здесь смысловые отношения между высказываниями представляют позицию, голос, цельную личность. По мнению Бахтина, широко понимаемый диалог и высказывание могут расширяться не только до границ целого романа, а и до границ самой жизни человека. Последняя, несущая смысл, совершающая смысл, может становиться таким высказыванием в диалоге времен, поколений. Отар Иоселиани говорил об Андрее Тарковском, что тот всю жизнь снимал один фильм о любви и смерти.

6. Для Бахтина согласие – это одна из важнейших форм диалогических отношений. Тема согласия повторяется и в разговоре о полифонии как многоголосице, в которой голоса могут сливаться, но сохранять свою автономию, они не превращаются в один голос, не редуцируются к одной позиции. Говоря о согласии как о слиянии голосов, наряду с их раздельностью, сохранностью индивидуальности, необходимо обратиться к другому вводимому Бахтиным понятию, понятию эстетической вненаходимости.

7. Позицию эстетической вненаходимости занимает автор по отношению к своему герою. Что собой представляет это понятие? В первую очередь, голос как личностная позиция, целостная позиция личности должен иметь место исхождения в пространстве. Поэтому эстетическая вненаходимость предполагает существование другого человека и его понимание. Но понимание не значит вчуствование, говорит Бахтин, не значит постановка себя на место другого. Это именно диалог, совершаемый между двумя людьми или позициями. Если даже он совершается согласно, то раздельность позиций должна сохраняться. Для объяснения того, как это возможно, Бахтин и вводит понятие эстетической вненаходимости.

Термин эстетической вненаходимости берет свое начало от восприятия искусства. Например, картина требует некоторого расстояния, чтобы быть увиденной. Нельзя слиться с картиной, если мы желаем ее увидеть, понять, необходимо как раз дистанцироваться, с расстояния охватить ее целостность, а ее смысл – услышать в диалоге с автором.

Это подразумевает освобождение от случайного, ситуативного, необязательного человеческого. Автор, как и зритель или читатель, должен быть в этом отношении безупречен, даже объективен. Значит, герой должен быть свободен от всего личностно-случайного, проецируемого на него. Потому что герой ни в коем случае не является образом самого автора или читателя. Создавая героя, автор предоставляет возможность самому герою сказаться [21] .

Именно в таком смысле автор должен занимать позицию вненаходимости или быть объективирован относительно того, что он творит, быть предельно честным, чтобы дать сказаться тому, что он творит, не замутняя это своим привнесенным взглядом, образом, предубеждением. Такая позиция автора переносится в психологию как позиция психолога по отношению к другому человеку.

Проблема внутреннего диалогизма личности

М. М. Бахтин, занимаясь исследованием методологии гуманитарных наук, выделяет в качестве «объекта» исследования гуманитарной науки текст. Человека нельзя изучать как вещь, он являет себя опосредованно, как текст, в высказывании. Физическое действие человека должно быть понято как поступок, но нельзя понять поступка вне его возможного (воссоздаваемого нами) знакового выражения (мотивы, цели, стимулы, степень осознанности и т. д.). Мы как бы заставляем человека говорить (конструируем его важные показания, объяснения, исповеди, признания, доразвиваем возможную или действительную внутреннюю речь и т. п.). «Повсюду действительный или возможный текст и его понимание», – пишет М. М. Бахтин в «Эстетике словесного творчества». Поэтому текст позволяет рассматривать человека в контексте смысла, целей, целостной жизненной ситуации и включает в себя как высказанное, так и утаенное, как вербальное, так и невербальное. Единицей анализа текста является высказывание как смысловое целое.

...

«Подлинная жизнь личности совершается как бы в точке этого несовпадения человека с самим собой, в точке выхода его за пределы всего, что он есть как вещное бытие, которое можно подсмотреть, определить и предсказать помимо его воли, „заочно“. Подлинная жизнь личности доступна только диалогическому проникновению в нее, которому она сама ответно и свободно раскрывает себя. Правда о человеке в чужих устах, не обращенная к нему диалогически, то есть заочная правда, становится унижающей и умертвляющей его ложью, если касается его святая святых, то есть человека в человеке» (Бахтин М. Проблемы поэтики. 1979, с. 69).

Следует не избегать, не маскировать это противоречие, а напротив, выделить его как объективную данность, как важнейший внутренний механизм личности, который подразумевает преодоление, отрицание овеществленных форм бытия через изменение смыслового восприятия, равно как изменение смыслового восприятия обуславливается изменившимися формами бытия вещного [22] .

Если диалог не понимать буквально, как диалог между двумя людьми – что вовсе не обязательно, так как в диалоге могут участвовать целые поколения, – то он может пониматься и как внутренний диалог. В этом диалоге будут участвовать голоса-высказывания, голоса разных смыслов, разных позиций. Диалог возможен как между людьми, между культурами, так и внутри одного человека.

Вопрос природы диалогических отношений Бахтин рассматривает через проблему внутреннего диалогизма. В своей работе о Ф. М. Достоевском он вводит понятие полифонии как литературного жанра, созданного этим автором. Полифония как многоголосие, то есть присутствие разных голосов. Голос означает здесь не просто озвучивание. Голос – это всегда личность, за голосом всегда стоит смысл. Голос как точка зрения, как позиция. Достоевский активно использует полифонию в диалогах героя с самим собой (Раскольников носит в себе множество голосов, которые спорят, убеждают, соглашаются, не слушают друг друга). Такая же полифония звучит в его романах между разными героями. Внутренние диалоги могут выноситься вовне, когда один из героев угадывает внутренний скрытый и скрываемый голос, угадывает эту позицию и озвучивает ее. «Да, не ты убил отца», – говорит Алеша Ивану в «Братьях Карамазовых». Иван бурно и яростно реагирует на озвучивание своего тайного голоса братом.

Однако диалогичное отношение к самому себе вырастает не на почве внутреннего диалогизма, считает Бахтин, а только на основе самообъективации. Каким образом человек может диалогически относиться к самому себе? Через объективацию или самообъективацию. Человек выносит себя вовне и смотрит на себя, как на некоторый объект, например, в лирике или в исповеди. Однако наиболее точной метафорой будет чтение себя как текста. Самообъективация предполагает некоторую степень самоотчуждения. Так, Бахтин говорит, что жизнь как целостность можно воспринять только со стороны, как жизнь Другого. Только тогда она будет включать рождение и смерть. Потому что человек не может эмоционально пережить свою собственную смерть, он не может с ней встретиться. Только рационально и рассудочно он способен представить мир, в котором его не будет, но эмоционально пережить мир, в котором меня нет, невозможно. Для того чтобы встретиться со своей смертью, необходимо самообъективироваться, выйти из себя и вжиться в другого человека, в людей, для которых его смерть может стать событием их жизни. Лишь отчужденно от самого себя можно встретиться со своей смертью. Итак, самообъективация – это способ диалогического отношения к самому себе.

В отечественной психологии и теории и, особенно, в практике оказались очень плодотворными идеи М. М. Бахтина о диалогичности сознания и диалоге в отношениях «Я-Другой».

...

«Овладеть внутренним человеком, увидеть и понять его нельзя, делая его объектом безучастного нейтрального анализа, нельзя овладеть им и путем слияния с ним, вчуствования в него. Нет, к нему можно подойти и его можно раскрыть – точнее, заставить его самого раскрыться – лишь путем общения с ним, диалогически» (Бахтин М. Проблемы поэтики..., 1979, с. 293).

Возможность диалогичного раскрытия человека будет напрямую зависеть от способности человека самообъективироваться и отстраняться, то есть диалогично относиться к самому себе, прежде всех остальных. Такой опыт диалогичности может быть одним из примеров реализации психотехнической парадигмы в практике консультирования. Организация диалога выступает здесь не только основным способом его исследования, но и основным методом психологического консультирования.

Принцип диалогичности сознания как основа разработки психотехнического метода исследования личности и консультирования

Изучать становление личности возможно в диалогическом отношении к ней психолога, которое является одновременно условием и результатом самообъективации личности. Важнейшее свойство диалога заключается в том, что высказывание не может быть понято со стороны, извне диалога. Правда, подсмотренная о другом человеке, будет ложью, ее нет. Так же и нет заочного понимания в диалоге.

Поскольку «понимание входит как диалогический момент в диалогическую систему и как-то меняет ее тотальный смысл», – пишет Бахтин. Оно подразумевает необходимость личного присутствия, участия человека в диалоге. Понимающий – тот, кто понимает, неизбежно становится третьим в диалоге. Фигура третьего в диалоге чрезвычайно важна у Бахтина. Неважно, сколько людей участвует в диалоге. Третий – это не указание на количество, но позиция понимания. Не к нему обращено высказывание, но он понимает, участвуя. Как? Этот над-адресат, этот третий, присутствующий в диалоге незримо, в разные времена и эпохи принимает разные конкретные выражения: это может быть Бог, абсолютная истина, суд совести, народ, суд истории, наука и т. д.

Когда диалог в процессе консультирования доходит до уровня события, звучит голос (голос как позиция, голос как точка зрения). Бахтин этот процесс описывает как возможность дать сказаться Другому. В консультировании психолог при работе с проблемой клиента производит преобразование проблемы в психологическую, очищая ее от концептуализаций клиента (монолога) и интерпретаций (выполняющих роль психологических защит), высвобождая место для диалогичных отношений, понимая.

Понимание Бахтин связывает с оценкой: безоценочного понимания не бывает, их нельзя разделить, они представляют целостный акт, поскольку понимающий подходит к тексту или произведению со своим сложившимся мировоззрением и не может не давать оценку. Оценку не в смысле суждения и осуждения, но как сопоставление с ценностью, как ты-отношение. Так понимать человек способен только то, что ценит, а не оценивает, сам.

«Для слова (а следовательно, для человека) нет ничего страшнее безответности... Услышанность как таковая уже является диалогическим отношением» [23] .

Быть услышанным – значит, прежде всего, быть понятым. Вокруг понимания (человека ли, текста) Бахтин строит свою концепцию. Существуют различные степени понимания. Можно добавить, что существуют и различные парадигмы понимания, не только текста или произведения искусства, но и человека в ситуации, например, психологического консультирования: майевтика и манипулирование. Бахтин полагал, что степень понимания определяется не точностью познания, но глубиной проникновения.

Что же считать степенью глубины: проникновение к индивидным предпосылкам личности или к высшим проявлениям духа в индивидуальности? Ответ на этот вопрос предполагает прежде ответ на вопрос о том, что считать всеобщим и базовым, а что – индивидуально обусловленным и случайным. Попробуйте задуматься над следующими утверждениями:

• прежде всего, всеобщее должно объединять людей. Что нас объединяет: общие ценности – любовь, свобода, ответственность или индивидуально-типическое – телесное и психическое, делающие нас отдельными индивидами?

• здоровье, как и счастье, однообразно, а болезнь и несчастье имеет множество сортов и видов, внося огромное индивидуальное разнообразие;

• двигаясь к глубине понимания, мы приближаемся к ситуативно и индивидуально случайному (человек тревожный) или к родовой сущности человека, выделяющей его именно как человека (а не как человека лысого, высокого, скромного, агрессивного и т. д.)?

Ответив на эти вопросы, мы придем к пониманию «глубины» как высших измерений духа, в проявлении которых люди сходны. Чем ярче индивидуальность, тем больше одна похожа на другую не в ситуативно-конкретном, а в принципиальном (например, концепция самоактуализации А. Маслоу), чем глубже проникновение, тем ближе мы к познанию человеческой сущности, то есть всеобщего видового и типичного, что отличает человека от всех других природных явлений и выделяет в качестве особого вида.

Психолог может стать «автором» в отношении к «герою» (консультируемому). Не в смысле демиурга, создателя, производящего его на свет, но в смысле «повивальной бабки» Сократа, помогающей раскрыться сокровенному в человеке, Человеку в человеке. Это творческий процесс с неизвестным исходом: будет ли успешным результат – становится более или менее ясным всегда в процессе самой работы, но не заранее.

Обращаясь к теории психологического консультирования, мы встречаем описание поэтапного взаимодействия партнеров, в ходе которого проблема проявляется, очищается от всего наносного, преобразуется. Однако и здесь это описание условно, так как даже в этом экстенсивном, по словам Бахтина, процессе наступает момент, когда человек присутствует. Присутствие понимается как живое и целостное существование в «здесь-и-теперь». Этот момент не может быть выведен из всего предшествующего действия. Конечно, психолог совершает некоторые шаги навстречу такому пониманию, но само по себе его усилие не способно дать сказаться Другому. Тут необходима встречная интенция со стороны клиента. В этом смысле, действительно, личность может «сказаться в одном звуке», для этого не нужно время и подготовка. Никто не может с точностью утверждать, от чего это зависит, что предшествует личностному присутствию, чем оно вызывается? В разных направлениях психотерапии усилия психолога направлены на разное, но всегда за ними скрывается определенное понимание того, на что направлена эта личностная интенция Другого?

Роджерс эмпатически выслушивает, Фрейд интерпретирует, Перлз строит целостную ситуацию. Это все для того, чтобы клиент мог не бояться принятия, набраться мужества осознать, соединить противоречивое.

Непременным условием того, чтобы Другой сказался, присутствовал, является обнаружение смыслового центра его существования и прояснение его позиции. Для В. Франкла, основателя логотерапии, было характерным краткосрочное консультирование. Часто это бывала даже не полноценная встреча, а 15 минут общения с человеком, после чего его собеседник уходил преображенным. В своей книге «Доктор и душа» [24] он приводит такой случай: к нему обратился знакомый его друга, пожилой человек, врач, переживающий депрессию после смерти жены. В. Франкл одной фразой переворачивает мироощущение этого человека: представьте, что вы умерли бы первым, как бы ей было без вас? В одной фразе был найден и озвучен центр человеческого существования – любовь, ради нее он будет жить, чтобы нести крест одиночества ради любимой. Теперь его страдание стало осмысленным – во имя любви!

Говоря о глубине и точности проникновения во внутренний мир человека, мы возражаем тенденции гуманистической психологии углубляться в нюансы переживаний, дробя чувства и ощущения до бесконечности. Это возможно, только если не находится одна центральная проблема – сердцевина человеческого существа. Так, молодая женщина, придя на консультацию, может рассказывать о сложности взаимоотношений с родителями и мужем. В этом ей помогает гуманистический терапевт [25] .

Их отношения могут длиться очень долго, интересно, увлеченно, равно как и бесполезно и удобно для того, чтобы скрыть действительную проблему. Это безопасный способ ничего с собой не делать, никогда не приводящий к основной проблеме, которая может состоять в том, что она не любит своего мужа. Той проблеме, которая позволила бы ей встретиться с собой. Для этого не надо много времени.

Именно консультирование дает возможность изучения диалога, но именно благодаря диалогу консультирование и может быть успешным. Поэтому диалог выступает одновременно как метод оказания психологической помощи и как предмет исследования в консультировании.

Исследованием диалога в консультативной практике психолога занимается, в частности, А. Ф. Копьев. В его работах момент диалогического прорыва представляется как кульминационная точка консультативного процесса. Вступление в диалог может быть только актом свободной воли, то есть нельзя срежиссировать ситуацию диалога или вынудить клиента вступить в диалог. Так же как нельзя, однажды вступив в него, там пассивно оставаться. Диалог характеризует возобновленное усилие. Пассивно же клиент может выйти из диалога, уйти от необходимости самораскрытия и искренности.

Диалог – это акт воли, волевого решения и выбора. По словам В. Франкла всякое нравственное решение не подвластно никаким закономерностям, нет такой потребности, к примеру, которая могла бы руководить нами в выборе и облегчать его. Значит, поступив однажды нравственно, мы вовсе не гарантированы, что в следующий раз сможем автоматически сделать подобный выбор. Нравственное решение всегда результат выбора. Вступление в диалог представляет собой явление такого же порядка, как и нравственный выбор.

Консультативная ситуация высвечивает в человеке стороны его личности, удерживающие от диалога, и, вместе с тем, здоровые и творческие силы, которые проявляются как диалогическая обращенность и способность к изменению. В силу этого сами взаимоотношения с консультантом рассматриваются не как случайные, но глубоко связанные с личностью.

Поэтому описание вариантов взаимоотношений в консультировании у А. Ф. Копьева становится основой для создания типологии, адекватной практике психологического консультирования. Она позволит нам расширить образ клиента, который обычно задается психологическим или психиатрическим диагнозом.

Человек как носитель определенных психологических качеств, в котором проявляются психологические законы, обуславливающие форму дезадаптации, воспринимается на индивидном уровне, как объект, а не как участник диалога. Степень выраженности воли к диалогу есть главный показатель для психолога – диалогическая интенция. Копьев выделяет два аспекта, характеризующие клиента: то, насколько он ограничен в свободном отношении к самому себе, к консультанту, к жизненной ситуации. Выраженность диалогической интенции у клиента будет критерием для разделения клиентов на два класса: открытые и закрытые.

Открытые – не значит, способные легко и беспрепятственно выговаривать свои проблемы. Легкость самораскрытия получила название психологического эксгибиционизма и обратно пропорциональна субъективной значимости раскрываемых аспектов личности. Диалог сопряжен с усилием по преодолению личного сопротивления в форме внедиалогических, защитных импульсов. В случае закрытого клиента такой борьбы нет, диалогическая интенция блокирована внешними и внутренними обстоятельствами.

Подобное разделение не является характерологической чертой клиента, личностным образованием или качеством, но начальным состоянием клиента, которое в процессе консультирования может меняться с открытого на закрытое и, наоборот, с закрытого на открытое.

При консультировании закрытых клиентов принцип молчания является основной стратегической установкой психолога. Психологическая фрустрация заключается в дефиците значимых реакций по отношению к высказываниям клиента. Это должно изнутри побудить клиента к самораскрытию и самоопределению. В случае открытых клиентов молчание тоже используется, но как тактический прием, техника.

Показав принципиальную возможность и продуктивность использования диалога в качестве методологического основания психологического консультирования, мы должны отметить реальную ситуацию противоречивости и неоднозначности понимания диалога в психологии. А значит, и необходимость в дальнейшем, более полном теоретическом и методологическом анализе и разработке этого понятия.

Контрольные вопросы к теме 1.3

1. Какие методологические основания использовались в разных направлениях психотерапии? Как основная методологическая единица анализа связана с методом практической работы?

2. Обоснуйте выбор «диалога» в качестве теоретического основания психологического консультирования?

3. Опишите основные характеристики диалога в понимании М. М. Бахтина.

4. Раскройте понятие «диалогичность сознания».

5. Что является основой для формирования диалогичного отношения к самому себе?

Задания для самостоятельной работы к теме 1.3:

1) подобрать литературный пример диалога (К. Роджерс, Дж. Бьюдженталь, Р. Мэй, периодика) для обсуждения в группе;

2) прочесть диалог М. Бубера с К. Роджерсом. Ответить на вопросы:

□ состоялся ли диалог?

□ удовлетворены ли стороны беседой?

□ почему вы так считаете, и в чем это выражалось?

□ каковы позиции каждой из сторон?

□ каковы теоретические представления о диалоге каждого?

□ как реализовывались эти теоретические представления в реальном диалоге?

Аргументируйте свою точку зрения;

3) самостоятельно познакомиться с вариантами реализации идеи диалога в психологическом консультировании и психотерапии и провести сравнительный анализ подходов А. Ф. Копьева, Т. А. Флоренской, Е. Т. Соколовой.

Задания для практической работы к теме 1.3:

1) провести диалог в группе с его последующим обсуждением и выделением критериев, позиций, смысла, цели, сопутствующих переживаний, методов ведения;

2) проанализировать проведенный диалог и литературные примеры с опорой на критерии диалогичности М. М. Бахтина.

Рекомендуемая литература

1. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Советская Россия, 1979.

2. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979.

3. Копьев А. Ф. Диалогический подход в консультировании и вопросы психологической клиники. // Московский психотерапевтический журнал. 1992. № 1, с. 33-48.

4. Копьев А. Ф. Психологическое консультирование: опыт диалогической интерпретации // Вопросы психологии. 1990. № 3, с. 17-25.

5. Мартин Бубер – Карл Роджерс: диалог // Московский психотерапевтический журнал. 1994. № 4, с. 67-96.

6. Флоренская Т. А. Диалог в практической психологии. М.: Институт психологии РАН, 1991, с. 41-65.

Дополнительная литература

1. Братусь Б. С. Аномалии личности. М.: Мысль, 1988, с. 134-174.

2. Калинаускас И. Н. Жить надо! СПб.: Медуза, 1994, с. 45-55.

3. Соколова Е. Т., Бурлакова Н. С. К обоснованию метода диалогического анализа случая // Вопросы психологии. 1997. № 2, с. 61-76.

Раздел 2 Психологическое консультирование в культурном контексте психологической помощи

Тема 2.1. Консультирование в социокультурном контексте психологической помощи: определение, традиции, психологическая помощь как социальный институт, проблематика

...

■ Истоки помогающей деятельности

■ Отличие психологической помощи от других форм помогающей деятельности

■ Определение терапевтического опыта как сущности психологической помощи

■ Исторические корни психотерапевтической культуры

Истоки помогающей деятельности

В человеческом сообществе феномен помощи существовал всегда, хотя в качестве социального института оформился к середине XX века, обусловив появление ряда новых профессий (социальный работник, психолог-консультант, психолог-терапевт) и хобби (добровольцы в кризисном стационаре). Таким образом, к средине XX века институализация психологической помощи вызвала к жизни новый вид услуг – психологическую помощь-консультирование.

Эпоха распада империй XX века создала новые общественные средства и способы самопостижения, целый ряд дисциплин, объединенных идеей «психологической помощи».

А. Ф. Бондаренко выделяет шесть предпосылок и источников возникновения профессий психологической помощи:

1) развитие экспериментальной психологии, начавшееся с создания в 1879 году первой психологической лаборатории В. Вундта;

2) гуманизация отношения к психически больным от Ф. Пинеля, снявшего цепи с психически больных в 1793 году, до Ж. Шарко и П. Жане, описавших истерию и применивших гипноз для ее лечения. Обнаружение доказательств материальной обусловленности поражения психических функций;

3) развитие тестирования Ф. Гальтона и Ф. Бине, движение за умственную гигиену;

4) в Бостоне Фр. Парсон организовал первое профконсультирование;

5) возникновение в 40-х годах прошлого века недирективной психотерапии К. Роджерса, закрепившей в общественном сознании представление о психологической помощи (от консультирования до психотерапии);

6) институт религиозного попечительства, возникший на базе философских и теологических факультетов, выпускники которых предназначались для оказания практической помощи людям, попавшим в трудную житейскую ситуацию.

Отличие психологической помощи от других форм помогающей деятельности

Культура взаимодействия членов общества определяет место психолога-психотерапевта, которое может дублироваться кем-то другим. До недавних пор, до времени появления социальных институтов психологической помощи, эту функцию разделяли между собой многие люди. Сколько существуют человеческие сообщества, такова же по длительности история оказания помощи другим. Феномен психологической помощи можно встретить в супружеских отношениях, когда выражается и оказывается эмоциональная поддержка и сочувствие; он ожидаем в медицинских учреждениях от медперсонала в виде обнадеживания болящего; на выслушивание, утешение и разъяснение рассчитывают верующие, идущие к священнику.

Однако, хотя психологическая помощь и ожидаема от некоторых профессионалов и в определенных ситуациях, все-таки она не является основным предметом заботы специалиста, оказывающего человеку помощь в других формах: экономической, лечебной, посреднической. Оказываемая наряду с другими видами вспомоществования, психологическая помощь имеет свои отличительные признаки, позволившие выделить ее в специальный вид помощи.

Нам необходимо ответить на вопросы:

• каков диапазон и возможности применения психологической помощи?

• в чем отличие психологической помощи от других форм помогающей деятельности: религиозной, социальной и медицинской?

• что включает в себя понятие психологической помощи?

Психологическая помощь есть область и способ деятельности, предназначенные для содействия человеку и сообществу в решении широкого круга проблем, порождаемых душевной жизнью человека в социуме (Бондаренко А. Ф., 2000).

Это определение является отправным для размышлений о сущности психологической помощи, но не окончательным. Каждый специалист доопределяет его уже в ходе своей практической работы.

Почему определение не кажется достаточно удачным?

Заметим, что цели человека и сообщества часто могут не совпадать и противоречить друг другу. Кроме того, «проблемы, порождаемые душевной жизнью человека в социуме», могут привлекать широкий спектр помогающих воздействий: социальных, медицинских, религиозных. Так, мать, имеющая ребенка, оказавшись в депрессии после развода, допустим в Германии, может получить разнообразные виды помощи: социальный работник поучаствует в судьбе ребенка, общество матерей-одиночек может оказать помощь в быту и помочь обрести круг единомышленников, врач поддержит назначением антидепрессантов, а община даст моральную оценку и оправдание ее страданиям. Если психологическую помощь определять через область проблем, то к ней будут относиться и социальные работники, и медики, и священники.

Если же наряду с описанием широкого круга проблем, которые могут быть порождены душевной жизнью человека, ввести ограничения в возможностях помощи в решении этих проблем, то мы сможем выделить область собственно психологической помощи, которую оказывают психологи.

...

Психологическая помощь представляет собой специально организованное общение со специалистом, в ходе которого у обратившегося за помощью актуализируются дополнительные психологические силы и возможности, обеспечивающие отыскание новых способов разрешения трудной жизненной ситуации.

В то время как для остальных форм помогающей деятельности общение является только начальным этапом взаимодействия, в ходе которого выявляются области дальнейшей медицинской, социальной или религиозной помощи, психолог не может и не должен работать с житейской ситуацией как социальный работник, с болезнью как врач, с моралью как верующий. Область его помощи ограничивается личностью самого клиента и его межличностными отношениями с другими людьми.

Таблица № 1

Сравнительный анализ различных помогающих профессий

(по Ф. Е. Василюку и А. Ф. Цапкину)

Психолог рассматривает психику как пространство бытия человека, многообразие которого определяет совокупность проблем в деятельности соответствующего специалиста: межличностные отношения, эмоциональные внутриличностные (как глубинные, так и ситуативные) конфликты и переживания, проблемы социализации (выбор профессии, создание семьи, разные формы общественных отношений), проблемы идентификации (возрастные и экзистенциальные). В любой житейской, профессиональной, социальной ситуации можно выделить психологическую составляющую. Задача психолога – не просто уметь ее выделять из всего многообразия и идентифицировать, то есть определить, к какому классу задач она может быть отнесена, но и оценивать степень ее благополучия и возможность и целесообразность своего участия в этой ситуации.

...

Содержанием психологической помощи является обеспечение эмоциональной, смысловой и экзистенциальной поддержки человеку в пространстве его личностного бытия.

Определение терапевтического опыта как сущности психологической помощи

Поскольку консультирование как отдельное направление психологической практики выделилось в средине XX века из области психотерапии, многое их по-прежнему объединяет. Вопросы установления доверительных отношений и поддержания терапевтических отношений, трудности в определении эффективности, ряд техник и методов, даже водоразделы между различными теоретическими направлениями в психотерапии сохранились и в консультировании. Проводя довольно условные границы между ними, мы сохраняем понимание их внутренней общности как форм оказания психологической помощи.

Если с границами психологической помощи, как терапевтической, так и консультативной, возникают сложности, то сердцевиной ее можно, безусловно, считать событийный опыт. Можно сказать, что переживание опыта, нового опыта сознания и себя, обретение в некотором смысле утерянного опыта – это дивиденды, получаемые всяким обращающимся за помощью к психологу. Говорить об опыте нужно осторожно, поясняя всякий раз, о каком опыте идет речь. Как раз не в смысле получения новых впечатлений, ощущения, испытания чего-то иного, особенного. Опыт понимается при этом как целостное переживание реальности, требующее событийности. Событийность означает совместное бытие, которое, чтобы быть разделенным, должно быть осмысленным.

Пространство психологической помощи структурируется тремя фигурами: психолог, клиент и проблема. Подробнее мы остановимся на том, что понимается под психологической проблемой и откуда она берется. Является ли она объективно существующимфактом или скорее артефактом, то есть существующим условно, в системе понятий и представлений самого терапевта. В конечном счете, психолог решает, какой уровень описания событий принимать за критический, такой, с которым можно работать. Именно понимание условности выбранного уровня отличает психолога от неспециалиста. Условность не означает необязательности и своеволия психолога. Условность присутствует в работе психолога как совокупность факторов, действующих в текущий момент на его клиента и значимо влияющих на его потребности и возможности со-бытия. Об этом пишут в руководствах по консультированию и психотерапии, когда указывают на то, что клиент «готов» или «не готов» к обсуждению вопроса, к проявлениям недоверия или глубокой интерпретации. Таким образом, с первоначальной жалобы срывается несколько пластов «шелухи», при этом обнажается то, что будет считаться сердцевиной конфликтного события, способной открыть человеку новый опыт о себе.

Не будет натяжкой объединение общим принципом проблемы выбора уровня проблематики в работе с клиентом и выбора уровня сложности заданий, которыми будет заниматься взрослый с ребенком. Требование относительной сложности задания Л. С. Выготский сформулировал как работу в «зоне ближайшего развития» ребенка. Подобную же «зону» нащупывает и консультант: она не должна лежать слишком далеко от той области, в которой клиент двигается самостоятельно, но, в то же время, она должна представлять некоторую трудность для одиночного путешествия.

Анализируемые консультантом ситуации таят в себе множество факторов (обоюдная значимость проблем, сходство житейских ситуаций), провоцирующих превращение специфического профессионально создаваемого и профессионально контролируемого общения в бытовое, обыденное, стихийное. Именно направленность на внутреннюю сущность проблемы, что бы под ней ни понималось, характерна для психолога. На первоначальном этапе основными техниками работы являются:

• прояснение когнитивных установок и предубеждений («он всегда защищает мать, даже если она не права»);

• прерывание преждевременных интерпретаций («я не переношу несправедливости, предпочитаю сама страдать за нее и того же требую от других»);

• конкретизации ситуации («в чем именно она не права?»).

Как бы не производились эти приемы, их цель – прояснение значимого события, понимание которого способно расширить или изменить представление человека о самом себе. То есть дать ему новый опыт переживания самого себя.

В том, как приверженцы разных психотерапевтических направлений истолковывают поведение и ситуацию клиента, и состоит их различие. Психологические теории содержат указания относительно того, какие схемы приемлемы для решения проблемы клиента, а какие – нет. Карл Роджерс ограничивает консультирование отношениями помощи. Другие психологи считают их недостаточными для того, чтобы произошли эффективные изменения, и используют репертуар воздействий.

Зависимость понимания клиентской ситуации и событий от теоретической направленности понимающего иллюстрируется хрестоматийным примером интерпретации одного сновидения, сделанной 3. Фрейдом и К. Юнгом.

Представим, что человек поочередно обращается к представителям различных психотерапевтических школ. Он узнает много нового о своей проблеме, причинах ее возникновения и путях преодоления трудностей. Предположим, клиент тревожен.

...

Психоаналитик обратит внимание на бессознательные причины, вызывающие тревогу. Тревога оценивается только как симптом внутреннего неблагополучия, привлекающий внимание к внутренним конфликтам. Считается, что пациент переполнен деструктивными импульсами и тревога защищает его от них. Причины тревоги могут лежать в страхе кастрации и сепарации.

И. Ялом утверждает в качестве универсального источника тревоги переживание угрозы смерти. Патологическая тревога является результатом ранней травмы – конфронтации со смертью до того, как были сформированы адекватные механизмы защиты.

Социокультурный психоанализ причиной тревожности утверждает неудовлетворенную потребность в безопасности и принятии.

Бихевиорист считает, что тревожность лежит в основе невроза, и другие симптомы – навязчивость, заикание, экзистенциальные проблемы – побочный результат тревожности. Невроз формируется как стойкая дезадаптивная привычка тревожиться.

Рационально-эмотивная терапия утверждает связь тревожности с неправильными убеждениями, «абсолютистскими требованиями к миру быть предсказуемым и безопасным». Поэтому встреча с реальными жизненными проявлениями приводит к страху потерять контроль над ними и над своей жизнью.

Когнитивная терапия А. Бека обнаружит спрятанные в глубине когнитивные схемы опасности, сформированные в детстве и актуализирующиеся в определенных обстоятельствах.

Гештальт-терапевт признает недостаточное развитие способности к осознанию своих чувств. Укрывание некоторых нежелательных или отвергаемых чувств вызывает тревогу из-за сокрытого. А также укажет на существование кое-чего – «организмического экзистенциального центра», с которым лучше находиться в контакте.

Р. Мэй укажет на источник тревоги в угрозе ценностям, с которыми человек себя идентифицирует.

Попытки сравнить разные подходы делаются постоянно. Создается впечатление, что за этими попытками стоит стремление обнаружить не столько разное, сколько обнаружить общее, неизменное, лежащее в глубине. Особенно ярко эта тенденция поиска единства обнаруживается в работах, которые представляют разные подходы к одному и тому же случаю или проблеме. Так в книге Шнейдмана и Фарбероу «Крик о помощи» [26] , в статье «Случай из практики» [27] или в работе «Le suicide» [28] различие в подходах только сильнее выделяет общее, характерное для феноменов психологической помощи, проявляющихся в разных формах.

Исторические корни психотерапевтической культуры

Под психотерапевтической культурой мы понимаем смысловой контекст существования психотерапии и психотерапевтов в обществе: цели, ценности, установки. Распространено заблуждение, фокусирующее внимание психологов на техниках работы, на том, как делать. Переоценка значимости технической стороны психологической помощи характеризует состояние бескультурности. Культура должна включать понимание того, ради чего совершается усилие и чему служит терапевтическая техника. Понимание этого позволяет осознавать контекст производимых действий, осмыслять диалогичность существования психотерапии, в которой присутствуют и 3. Фрейд, и К. Роджерс, и А. Н. Леонтьев. Акцент на технической стороне оказания психологической помощи не позволяет находить точки соприкосновения между различными подходами и направлениями, то есть создавать единую культуру психотерапии современной психологии.

Окультуривание психотерапевтического пространства должно начаться с поиска исторических форм психотерапевтического опыта. В культуре можно выделить 4 сферы социального и духовного взаимодействия, включающие в себя отдельные составляющие терапевтического опыта и рассматриваемые как культурно-исторические предпосылки возникновения психотерапии и консультирования [29] .

1. Практики народного целительства. Это, прежде всего, шаманские практики, которые существовали в примитивных обществах. К. Леви-Стросс в книге «Структурная антропология» [30] приводит анализ шаманской песни через аналогию пения шамана с работой психоаналитика.

Параллель, проводимая им, интересна и достаточно обоснована, настолько, что некоторые последователи Фрейда стали смотреть на систему психоанализа как на мифологическое по природе построение.

...

В качестве примитивного общества было взято индейское племя. Обратимся к форме участия шамана в критической для индианки ситуации. В целом, для индианок ситуация родов достаточно обычна и беспроблемна. Правда, бывают исключительные случаи, когда индианка не может разрешиться от бремени. В таких случаях повитуха идет к шаману и призывает его на помощь. Шаман, приходя, помогает роженице разрешиться от бремени, причем без каких-либо физических манипуляций, исключительно пением специальной песни. Именно поэтому Леви-Стросс приводит этот случай в аналогию с тем, что делает психолог, называя его психологической помощью. Здесь проводится первое сравнение с работой психоаналитика, который тоже лечит только разговором, не прикасаясь.

Песня своеобразна и поется в определенном темпе, который убыстряется к окончанию. В ней рассказывается о текущей ситуации родов. Причем начинается она с подробных описаний того, как повитуха не может помочь роженице и решает идти за помощью к шаману, открывает дверь, выходит за порог и идет к дому шамана... потом так же подробно описывается приход шамана. Если вся песня состоит из 18 частей, то описанию собственно родов отводится только 2 части. Вся песня идет вокруг да около, не минуя многочисленных повторов.

Безусловно, примитивная культура – особая культура, которую можно назвать психотерапевтической культурой. Все пространство жизни в таком обществе – психотерапевтично, тогда как в цивилизованном обществе психотерапия ограничена рамками кабинета психоаналитика. Рождаясь, люди воспитывались в культуре психотерапии. Почему? Прежде всего, это культура – мифологична, в ней большое место занимают представления о духах, потусторонних силах, участвующих в делах людей, многие их которых персонифицированы.

...

В частности, у одного из индейских племен существуют представления, что у женщин в полости матки живут чудовища. Что это за чудовища – это боли, персонифицирующиеся в образе крокодила, который шевелит хвостом и делает больно. Персонифицируются добрые и злые силы. И шаман, и его соплеменники-пациенты живут в едином пространстве мифа, в отличие от психоаналитика, который должен транслировать пациенту представления о душе и причинах болезни.

В случае затяжных родов страдания нарушают гармонию мира, в которой живет индианка, так как в этом мире нет места ее страданиям. Шаман в песне описывает то, что происходит с ней, помогая понять и осмыслить, назвать неведомые силы. Дух, живущий в женщине, в общем-то добрый дух, повел себя неправильно и решил захватить других духов (или силы других органов), что нарушило общую гармонию. Его нельзя уничтожить, так как это дух жизненный, без него человек погибнет, его надо вернуть в рамки. Для этого шаман пойдет вместе с добрыми силами, и они освободят от его власти других духов, и женщина сможет родить. В результате женщина находит место своим страданиям и имя тому, что с ней происходит. Это нахождение имени – центральный момент не только для шамана, для психоанализа, но для всей нашей культуры – называние как овладение или приведение в сознание. Песня как воспроизведение динамики внутриутробной картины (для роженицы), борьбы.

Внешне в ситуации шаманизма все отличается от ситуации психоанализа. Психоаналитик молчит, шаман – говорит. У индианки проблемы органического происхождения, у пациента психоаналитика – невротического, то есть не имеющие органа. Шамана и индианку объединяет общее мифологическое поле, тогда как психоаналитик и его пациент разделены своими «индивидуальными мифами» у психоаналитика и пациента. У психоаналитика – это профессиональный миф о динамике и причинах невроза, у пациента – это индивидуальный миф невротика о своем заболевании.

При всей неодинаковости этих ситуаций они схожи по структуре того, что там происходит. Индианка отождествляется с шаманом в ходе пения, в начале песни роды приостанавливаются, в конце – они успешно завершаются. Психоанализ можно назвать современной формой шаманизма. Мифология является предметом веры для шамана и больного. То, с чем больная не может примириться, это страдания, которые выпадают из системы, кажутся чем-то произвольным, шаман же с помощью мифа (песни) воссоздает стройную систему мироздания, найдя в ней страданиям соответствующее место. Поняв свои муки, больная не только смиряется с ними, но и выздоравливает. Миф – это язык, с помощью которого могут непосредственно выражаться неизреченные состояния, что помогает их осознать и пережить настоящее, «разблокировав» физиологический процесс. Цель шаманского врачевания – создать переживание, которое потом самоорганизуется и саморегулируется. Больной-невротик в процессе противопоставления себя реальному лицу – психоаналитику изживает свой индивидуальный миф в процессе переноса; индейская роженица преодолевает реально существующее органическое расстройство, отождествляя себя с мифически перевоплотившимся шаманом. Чтобы подготовить отреагирование, психоаналитик слушает, а шаман говорит. Совершается переживание, невозможное в других условиях.

2. Восточные мистические учения. Современная трансперсональная психология вобрала в себя ряд восточных учений и представлений о человеке, вплоть до психотехник суфизма, индуизма, даосизма, джайнизма, буддизма. Их отличительной особенностью является почитание священности переживания различных необычных состояний. Идея интеграции различных модусов бытия часто остается только декларацией, прикрывающей внутреннюю расщепленность субъекта, ищущего новых переживаний. К сожалению, получение мистического опыта в трансперсональной психологии стало самоцелью. Использование различных техник изменения состояния сознания (холотропное дыхание, наркотики, самогипноз) нацелено на получение трансперсонального (внеличного) сенсорного и визионерского опыта.

Однако опытность психотерапии, то есть факт переживания нового опыта самобытия в условиях рабочего альянса с психотерапевтом является одним из безусловных принципов эффективности психотерапии. Как правило, этот новый опыт носит характер дополнения до целого самовосприятия: если клиент агрессивен, значит его терапевтичным опытом будет переживание собственной мягкости и страдательности и т. д.

3. Карнавальные практики. Празднество – важная форма первичной человеческой культуры. Ее нельзя вывести из условий труда или потребности в отдыхе. Чтобы отдых стал праздничным, к ним должно присоединиться что-то из иной сферы бытия, из мира высших целей, из мира идеалов.

Нахождение общих принципов в психотерапевтической группе и карнавальной жизни: отмена социальных ролей, барьеров, этикета позволяет человеку присутствовать в мире социальной свободы. Такую функцию играли группы встреч в Америке, в которых возникала уникальная лиминарная личность – переходная, пограничная личность [31] .

Именно она способна почувствовать то, что не позволяется в рамках обычного общества, но возможно в групповой психотерапии. Потому что кроме всего прочего, карнавализация – это осмеяние существующей культуры и отношений.

4. Религиозные учения. Сильное влияние на психотерапевтическую культуру оказало христианство, индуизм. С одной стороны, это интерес к сходной проблематике душевной жизни: страсти. С другой стороны, это непосредственная практика оказания помощи страдающему в рамках религии. Так православие, к примеру, утверждает свою аскетику – путь восхождения к Богу, который представляет собой поэтапную борьбу с различными грехами. Психотерапия, будучи мирской практикой, не принимает понятие греха, но это не мешает ей использовать принципы исцеления души, утверждаемые в религиозных практиках душепопечительства. Примером может служить путь индивидуации у Карла Юнга.

5. История гипноза. Вероятно, гипноз насчитывает большую тысячелетнюю историю, будучи использован в разных целях. Хотя, мы подробнее знакомы с тем гипнозом, который уже в XIX веке практиковали врачи для излечения истерических симптомов.

6. Философские системы. Философия XIX века породила такие направления как экзистенциализм и феноменология. На основе экзистенциальной философии появилась экзистенциальная психология и психотерапия. Их объединяет внимание к непреходящим и общечеловеческим феноменам бытия: смерти, одиночеству, вине и выбору. Над всем этим возвышается вопрос о смысле человеческого существования.

Истоком экзистенциальной психологии послужили работы Хайдеггера, Ясперса, Камю, Гуссерля и др. Экзистенциализм возник как отражение и преодоление социального и духовного кризиса европейской цивилизации. Поэтому данная философия включила в теорию и практику психологической помощи человеку вопросы этики, добра и зла, Бога и моральной ответственности.

Рис. 1. Психотерапевтическое древо

Контрольные вопросы к теме 2.1

1. Специально организованное общение является методом оказания: педагогической, психологической, медицинской помощи?

2. Каковы социокультурные предпосылки возникновения института психологической помощи?

3. Что является содержанием понятия «психологической помощи»?

4. Что такое «проблема» в психологическом консультировании?

5. Каковы исторические формы психотерапевтической культуры?

Задания для самостоятельной работы к теме 2.1:

1) проведите анализ текстов религиозных учений и выявите аналогии с психологической практикой: содержательные и формальные (см. Приложение 2.1.);

2) проведите анализ текста по социальной работе: определите общее и отличное между социальной работой и психологической помощью (см. Приложение 2.1.);

3) прочитайте, найдите сходства и отличия между психотерапией в народной медицине Республики Мали и западными образцами (см. Кулибали С, Заика Е. В. Психотерапия в народной медицине Республики Мали // Московский психотерапевтический журнал, 1993, № 2, с. 159-180).

Задания для практической работы к теме 2.1:

1) найдите в литературе пример конкретной жизненной ситуации, опишите ее, разберите ее психологическую составляющую, выделите разряд психологических задач, определите степень психологического благополучия, при возможности определите содержание проблемы и оцените возможность и целесообразность оказания психологической помощи.

Рекомендуемая литература

1. Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во Института психотерапии, 2000, с. 16-26.

2. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 175-178.

3. Кулибали С, Заика Е. В. Психотерапия в народной медицине Республики Мали // Московский психотерапевтический журнал, 1993, № 2, с. 159-180.

4. Леви-Стросс К. Структурная антропология. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001, с. 191-212.

5. Тукаев Р. Д. Психотерапия: структуры и механизмы. М.: ООО «Медицинское информационное агенство», 2003, с. 29-50.

Дополнительная литература

1. Бахтин М. М. Человек в мире слова. М.: РОУ, 1995.

2. Митрополит Иерофей (Влахос). Православная психотерапия. Святоотеческий курс врачевания души. Сергиев Посад: Святотроицкая Сергиева Лавра, 2005.

3. Тихонравов Ю. В. Экзистенциальная психология. М.: Интел-Синтез, 1998.

4. Шерток Л., Соссюр Р. Рождение психоаналитика. От Месмера до Фрейда. М.: Прогресс, 1991.

Тема 2.2. Цели, задачи и формы психологического консультирования. Основные принципы консультирования

...

■ Перспективные цели и задачи адаптации, развития личности и становления жизненного пути личности

■ Краткосрочные цели и задачи консультирования

■ Шесть основных принципов консультирования

■ Формы проведения консультативной сессии

Перспективные цели и задачи адаптации, развития личности и становления жизненного пути личности

Явно или неявно, каждый консультант ставит перед собой цель, к которой он будет стремиться в процессе работы с клиентом. Если сама цель и ценность, которая за ней стоит, может не быть четко артикулирована (или может быть артикулирована неадекватно), то методологический и теоретический анализ задач, которые решает консультант, призван помочь нам в ее определении. Предпримем анализ целей консультативной работы психолога с учетом имплицитных моделей человека, задающих характер и способы разрешения проблем в практике работы.

Цели и задачи психологического консультирования можно описывать в зависимости от подхода в консультировании, в рамках которого работает психолог. Это будет эмпирическое описание многообразия, почти бесконечного и трудно дифференцируемого. Запомнить и соотнести с каждым из десятков теоретических направлений в области терапии и консультирования свои специфические задачи и цели – труд неподъемный.

Поэтому подойдем к этому вопросу методологически и обобщим разные процессуальные цели в три группы – адаптации, коррекции, становления личности, в зависимости от области психического бытия человека, в которой должны произойти изменения.

Однако выстраивание единой структуры, в которой каждая из задач, артикулируемых адептами, соотносится с целью, а каждая цель может быть отнесена к одной из трех областей или форм человеческого бытия, направлено не только на помощь в ориентировке внутри многоликого терапевтического сообщества. В не меньшей степени, чем возможность соотнести те или иные теоретические концепции помощи человеку с их конечными целями и ценностями, нам представляется важной необходимость самоопределения практикующего консультанта или терапевта относительно конечных целей своей работы. Эти цели, в свою очередь, не являются одноплановыми, а также могут образовывать некоторую структуру, но уже в рамках работы конкретного консультанта.

Цели, ценности стоящие за ними, задачи, в которых эти цели реализуются, безусловно, оказываются связанными с проблемами, которые каждой из задач решаются. Проблема, являясь способом концептуализации некоторого опыта, подразумевает тип человека, у которого она могла возникнуть и быть разрешенной. А значит, в конечном итоге, круг целей и задач очерчивает модель человека, с которым встречается в работе консультант.

Мы выделяем три таких круга и две модели человека. Цели и задачи могут очерчиваться областями бытия, условно названными «уйти от», «придти к» и «выйти за». Первые две перекликаются с определениями свободы, данными Э. Фроммом как «свободы от» и «свободы для».

Так, первый круг задач фокусируется целью «уйти от» болезни, дезадаптации, расстаться с нарушениями и отклонениями поведения и самочувствия, преодолеть проблемы. Хотя задачи и цели являются психологическими по содержанию, по форме они встраиваются в медицинский дискурс «излечения» от болезни – освобождения от болезненных, неприятных или опасных нарушений здоровья.

Второй круг задач задается целью «придти к» здоровой, зрелой, целостной личности. Если в предыдущем случае целью является отсутствие «болезни», которое может достигаться путем адаптации, научения, отказа от ряда опасных или деструктивных тенденций, то в этом – целью выступает достижение «здоровья». Отсутствие болезни и обладание здоровьем не совпадают. Различие между ними вводится в рамках осмысления здоровья в гуманистической психологии. Само понятие здоровья смыкается с понятием «зрелости» и трансформируется в представление о «здоровой личности».

Первые два фокуса опираются на одну и ту же модель человека и представляют собой два полюса внутри этой модели. Третий фокус стоит в ортогональной плоскости к первым двум, базируясь на иной модели человека.

В учебниках по консультированию по сегодняшний день цели и задачи консультирования и психотерапии описываются путем прямого перечисления, эмпирически. Наиболее полные и интересные учебники по консультированию включают в себя непосредственные описания целей консультирования в рамках того или иного теоретического подхода. Так, для поведенческого консультирования характерны следующие цели: «устранение дефицита в поведенческих репертуарах; усиление адаптивного поведения; ослабление или устранение неадекватного поведения; устранение изнурительных реакций тревоги; развитие способности расслабляться; развитие способности самоутверждаться; развитие эффективных социальных навыков; достижение адекватного сексуального функционирования; развитие способности к саморегулированию» [32] .

Тогда как для экзистенциального консультирования целью является помощь клиентам в переживании реальности своего существования, а для гештальт-консультанта – помощь в обретении независимости от окружающей среды.

Некоторая попытка структурировать все многообразие целей предпринимается в кратких заключениях об адекватности подхода в тех или иных жизненных ситуациях. Так, если вы оказались в изоляции, и это вызывает у вас проблемы, адекватным будет обращение к экзистенциальному консультанту, а если вы испытываете страх при езде в общественном транспорте, то лучше, чем поведенческий консультант, с этой проблемой никто не справится.

Такой распространенный способ упорядочить разные цели и задачи, привязав их к определенным жизненным ситуациям клиента, базируется на описанном выше принципе понимания «натуральности» проблем, с которыми работают консультанты: переживание одиночества или страх езды в транспорте. При этом упускается из внимания важнейший этап работы консультанта – концептуализация переживания, которое потом приобретает законченную форму проблемы, относящейся к той или иной области жизни.

Этот этап с помощью доступной широким массам специальной литературы может быть пройден клиентом еще до встречи с терапевтом определенного направления, в период выбора, к кому обратиться. Определяясь в ожиданиях относительно конкретного консультанта, потенциальный клиент совершают первую (а может быть и не первую) попытку сформулировать свое переживание или опыт в виде проблемы. Тогда консультант встречается уже с «готовым» клиентом и со «своей» проблемой, которую он решает в рамках принятой концептуализации и модели человека. Возможно именно так появляется некоторое число характерных пациентов: «адлерианских», «фрейдовских», «юнгианских».

Прежде уже совершалась попытка систематизировать, а скорее дифференцировать существующие практики работы психотерапевтов. Так, Е. Р. Калитеевской и В. И. Ильичевой были выделены две психотерапевтические стратегии: адаптации и развития, соответственно тому, что является целью работы с клиентом: улучшение функционирования социального индивида или личностный рост [33] .

Действительно, в первом приближении все стратегии работы можно выстроить вокруг двух различных ценностей.

Первая акцентирует процессы социальной и психической адаптации и реализации, будучи направленной на индивида или, точнее, социального индивида, стремящегося избавиться от психологического дискомфорта: тревоги, неуверенности в себе, неумения поддерживать близкие отношения и т. д. Вскользь заметим, насколько привычными для нас стали такого рода концептуализации, что перечисленные проблемы кажутся нам уже обычными ситуациями, которые переживает множество людей, однако только для некоторых они выступают в качестве дезадаптирующих или деструктивных.

Однако, к примеру, в аналитической психологии К. Юнга не просто нет места для таких, кто-то сказал бы, мелких проблем. В аналитической психологии нет места для человека, который может страдать по поводу дезадаптации. То есть модель человека, с которым работает психолог в рамках аналитической психологии, исключает возможность рассмотрения жизненных затруднений как проблем нарушенной адаптации, требующей коррекции. Поскольку человек в аналитической психологии рассматривается как идущий по пути индивидуации, он встречается только с феноменами движения по пути: проспективными или ретроспективными. А все вопросы душевной жизни и ее динамика задаются перспективой отношений между душой человека и его Самостью.

Вторая стратегия направлена не «от» неблагополучия, как первая, но «к». Это направленность на развитие и актуализацию личности. Понятие личности само по себе содержит некоторые позитивные характеристики: активность позиции, свободу, доступность новому опыту и т. д. А когда личности предписывается процесс внутреннего развития или роста как процесс достижения и реализации внутренней сущности, тогда еще одним принципиально личностным качеством становится стремление к саморазвитию или самоактуализации.

Конечно, уже в модели человека самоактуализирующегося или личностно развивающегося трудно представить наличие проблем, связанных с адаптацией или с поведенческим репертуаром. Это более широкий жизненный контекст рассмотрения человека, который включает теперь кроме внешних условий, которым надо соответствовать или с которыми надо считаться, еще и внутренние требования к самому себе: быть свободным, аутентичным, целостным и т. д. Переживания, возможные в предыдущей психотерапевтической стратегии, здесь приобретают иной смысл, так как рассматриваются с других позиций. Чаще всего они уже не становятся отдельной проблемой, разрешение которой представляется консультанту специальной задачей или целью, а рассматриваются как совокупность внешних проявлений застоя личностного роста. Поэтому усилия терапевта направляются на процесс развития личности, который способен сам по себе, если и не изменить поведенческие проблемы полностью, то стать основой для изменения отношения к ним. Все-таки чаще всего «в экзистенциальной психологии духовное и психическое здоровье человека отождествляется с аутентичным, подлинным способом существования, а предпосылки расстройств кроются в неаутентичном существовании» [34] .

Двигаясь от внешних условий и обстоятельств социальной адаптации индивида, описывающих круг целей и задач консультирования как «уйти от», к внутренним условиям самоактуализации или личностного роста, описывающих второй круг целей и задач консультирования как «придти к», мы, тем не менее, остаемся в рамках одной и той же модели человека. Такое движение описывает траекторию движения от внешнего к внутреннему, от поведения к ценностям, от бихевиоризма к гуманизму. Если на одном полюсе траектории больший акцент ставится на индивидуальном прошлом человека (психоанализ, бихевиоризм), то на другом – это прошлое дополняется личным будущим (гуманистическая психология).

Какова же другая модель человека, представленная в практике психологической помощи, выстраиваемая на основе третьего круга целей и задач консультирования, описываемого как «выйти за». Выход за границы проблем и задач первой модели человека основан на представлении об относительной ценности фактора развития личности и потребности дополнения индивидуального прошлого и личного будущего временем и пространством совместного бытия.

Не только смысл происходящего в жизни человека, но и смысл внутриличностных изменений и преобразований может варьироваться с положительного на отрицательный, в зависимости от характера включенности в целостный контекст, в котором совершается судьба человека. Целостный контекст включает прошлое и будущее, личность и связанных с нею людей, историю и культуру в целое, которое называют «жизненный путь личности». При таком подходе всякое жизненное событие (болезнь ли, здоровье ли, личностное развитие) обретает свой смысл и место прежде всего по отношению к этому широкому контексту. Привычные различия между здоровьем и нездоровьем, зрелостью и инфантильностью личности стираются. Остается значимой лишь возможность или невозможность совершения личностью своего жизненного пути.

* * *

В психологии приближается момент, когда детальное препарирование личности под микроскопом психолога требует дополнения другими ландшафтами, видимыми уже в ином масштабе – в телескоп. Это знаменует шаг удаления от пристрастного разглядывания мельчайших подробностей жизни клиента в практике психологической помощи. Удаление на расстояние, достаточное, чтобы увидеть то «большое, что видится на расстоянии». Оно необходимо для того, чтобы охватить одним взглядом целое жизни конкретного человека, его орбиту и пути тех, с кем он связан, его солнце и луну и всю душевную космогонию живущего человека и предоставить каждому обстоятельству, каждой жизненной ситуации и душевному переживанию возможность занять отведенное им место.

Смысл удаления во времени и в пространстве идентичен – осмысление. Это осмысление своей жизни обычно совершается во временной перспективе постфактум прошедших событий. Не имея времени ждать, когда рассеется туман неведения и мы поймем смысл каждого поступка и слова, мы заменяем перспективу временную перспективой пространственной. Так Ф. Василюк вводит понятие «жизненного мира», а Б. Хеллингер индивидуальные проблемы рассматривает через призму семейной структуры.

Итак, подойдем к вопросу о целях психологической помощи методологически и обобщим разные процессуальные цели консультирования в три группы – адаптации индивида, развития личности, становления жизненного пути личности, в зависимости от области бытия человека, в которой должны произойти изменения, или от широты жизненного контекста, с которым имеет дело консультант.

1. Цели и задачи адаптации преследуют те психологи, которые полагают, что основные результаты связаны с областью социальной активности личности. Конечной целью их усилий является удачное приспособление к другим людям, жизненным ситуациям, своим особенностям и выработка умения адаптироваться. Адаптированность можно рассматривать широко как полную целесообразность любой активности, которую реализует субъект.

...

Ю. Алешина рассматривает психологическую помощь как цель консультирования. Разговор с психологом должен помочь человеку в решении его проблем и налаживании отношений с окружающими.

Соответственно задачами консультанта будут: выслушивание клиента, облегчение эмоционального состояния клиента, принятие им ответственности за происходящее в его жизни, помощь в определении точек приложения усилий [35] .

В. Меновщиков цель консультирования определяет как адаптацию к жизни за счет активации жизненных ресурсов. Ибо затруднения рассматриваются как проблемные задачи, требующие решения. А задачи консультанта ориентированы на организацию и активацию мышления клиента [36] .

Эти психологически задачи шире всего представлены в следующих практических направлениях: психоанализ, рационалъно-эмотивная терапия, терапия поведения.

2. Цели и задачи развития или изменения ставят перед собой специалисты, считающие достижением личностные изменения в виде изменения «Я-концепции», самооценки, самопринятия, способности к рефлексии или свободному выражению чувств и т. д. Целью этих изменений является приведение личностных особенностей клиента к некоторой идеальной модели личности, провозглашаемой в конкретной теоретической концепции. Эта категория также относится к адаптивной стратегии, однако структуры и особенности личности соизмеряются не с целесообразностью деятельности, но с идеальной моделью личности. Это означает, что, развиваясь, личность может разворачивать неадаптивную или нецелесообразную деятельность (например, творческую), способствующую проявлению и реализации более значимых, чем адаптированность, потребностей (например, в спонтанности).

Развитие культурно-продуктивной личности клиента, способного к разным стратегиям поведения и нешаблонным способам действий, видит целью консультирования Г. Абрамова [37] .

Задача психолога состоит в создании условий для этого.

Р. Кочюнас формулирует свою позицию еще четче – появление у клиента черт зрелой личности: развитие личности, независимость и самостоятельность, ответственность [38] .

Эти психологически задачи шире всего представлены в следующих практических направлениях: адлерианское, клиентцентрированная терапия.

3. Цели и задачи становления жизненного пути личности принимают консультанты, допускающие большие вариации способности к адаптации и выраженности зрелости личности, не придающие им ключевого значения, оценивающие их как относительные ценности. При этом контекст, включающийся в консультирование, расширяется максимально, и в центр профессиональных усилий ставится судьба, жизненный путь личности или индивидуация, которые включают не только отношение к себе (в виде принятия или непринятия), но и позицию по отношению к своей личности.

Позиция здесь понимается нами как вынесенность вовне точки отсчета или системы координат, в которых оценивается человек и его жизненные события, за пределы самой личности, в контекст жизненного пути. Это значит, что характер адаптации и сама личность выступают лишь как моменты целого – судьбы – и не могут больше служить самостоятельными целями или критериями успешности консультирования. Встраиваясь в более сложный и широкий контекст, адаптационные задачи и задачи личностного роста приобретают свое позитивное или негативное значение только в отношении к становлению жизненного пути личности, реализации собственной судьбы, определению своего уникального места в жизни. Таким образом, адаптация, личностная зрелость становятся лишь элементами более широкой ситуации, способными приобретать разный смысл в зависимости от их места в целостном контексте жизненного пути, изменяющего смысл болезни и здоровья, дезадаптации и самоактуализации. Более того, даже лишающего эти понятия (и стоящую за ними «реальность») смысловой нагрузки.

Так, говоря о различении «болезни-к-смерти» и «болезни-к-жизни», «здоровья-к-жизни» и «здоровья-к-смерти», А. Пузырей вводит иные, по сравнению с обычными, критерии оценки благополучия душевной жизни человека [39] .

Поэтому излечение, избавляющее от болезни или страдания в обход понимания критической ситуации, в которой находится человек, может оказаться уводящим человека от действительного «исцеления», целостности. Тогда как болезнь, которая пытается поставить человека перед необходимостью понимания чего-то важного в его жизни, может открыть для него возможность начала новой жизни. Поэтому оказывается необходимым различать «болезнь» и «здоровье», и даже «зрелость» и «незрелость» личности человека пути и человека «беспутного». Тогда понятной становится «нормальность» суицида в ненормальных условиях – в камере смертников – как нормальной реакции на ненормальные условия.

При реализации такой модели ни здоровье, ни нездоровье не входят в спектр ценностей, так как и то и другое приобретают свой смысл в зависимости от отношения к ним. Болея, человек может становиться на жизненный путь или осуществлять судьбу как целостность (а не как предопределенность), «он даже смирится со своим неврозом, потому что понял смысл своей болезни».

«Лица, имеющие проблемы, очень часто бывают невротиками, но было бы серьезным недоразумением смешивать наличие проблематики с неврозом, ибо между ними имеется существенное различие: невротик болен потому, что не осознает своей проблематики, а человек имеющий осознанную проблему, страдает от нее, не становясь больным», – писал К. Юнг [40] .

Актуализация «духовного Я» в подходе Т. Флоренской вводит в пространство консультативного процесса категории нравственности, эстетичности, морали и совести. Целью является восполнение монолога «Я эмпирического» диалогом с «Я духовным», то есть восстановление целостности человека. Задача психолога – оказать помощь в осознании, пробуждении и подтверждении реальности «духовного Я». По сути, это означает вывод точки отсчета для ценностей и целей за пределы конкретной личности в пространство совместного бытия людей, которому только и могут быть присущи качества нравственности, морали, совести.

Диалогический подход также реализует А. Копьев. Он полагает целью диалогического общения с консультантом достижение самообнаружения внутренней сущности личности и существенных сторон ее бытия. При этом все задачи, о которых пишет Копьев, такие как преодоление ригидности и замкнутости личности, работа с защитами и достижение диалогического прорыва, суть условия для движения к центральной цели, не имеющие самостоятельной ценности. Именно возможность обнаружения себя через определение смысла своих поступков и чувств, отношений и переживаний как обретение своего места в бытии, а не приведение своей личности к идеалу аутентичности или самоактуализации, оставляет для нас выбор позиции по отношению к обнаруженной собственной внутренней сущности.

Эти психологически задачи шире всего представлены в экзистенциальной терапии.

Завершить анализ целей психологического консультирования можно словами немецкого теолога, которые любил повторять Ф. Перлз как молитву психотерапевта:

...

«Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить,

Дай мне мужество изменить то, что я могу изменить,

И дай мне мудрость отличить одно от другого»

(Этингер Ф. К., цит. по Душенко К. В. Словарь современных цитат. М.: Эксмо, 2006, с. 600.)

Силы нужны субъекту активности, чтобы адаптироваться; мужество нужно тому, кто видит свои недостатки и хочет изменить себя; а мудрость поможет тому, кто не станет переоценивать ни одну из предыдущих возможностей.

Краткосрочные цели и задачи консультирования

Рассмотренные выше цели можно отнести к глобальным, перспективным целям. Наряду с ними психолог может формулировать цели более специфичные, конкретные, краткосрочные. Эти цели, как правило, поддаются формулировке и переформулировке в ходе взаимодействия консультанта с клиентом. Конкретное воплощение глобальной цели зависит от потребностей и ожиданий клиента. Для этого необходимо включать в процесс работы прояснение ожиданий, формулировку запроса и постановку психологической проблемы.

Если клиент приходит на консультирование, надеясь, что консультант окажет какую-либо помощь, то целью консультирования выступает помощь в осознании того, что клиент является тем человеком, который должен решать, действовать, изменяться, актуализировать. К числу конкретных задач могут быть отнесены: самоопределение (идентичность), выбор (принятие решения), самосознание (личностная рефлексия), совладание с критической ситуацией и т. д. Они вычленяются из спектра личностной проблематики. Могут определяться самим клиентом, но могут и должны быть переформулированы психологом. Жалоба явно или скрыто содержит запрос: вылечить, избавить, научить, рассудить.

Задачей психотерапевта является формулировка адекватного запроса и адекватных отношений между жалобой и причиной (между «означающим» и «означаемым» в терминах Ж. Лакана). Посредником между жалобой и психологическим запросом, с которым может работать психолог-консультант, выступает страдание клиента. За жалобой (внешним симптомом) обнаруживается душевное страдание, устранение или переживание которого и может стать запросом психологу, то есть стать собственно предметом психологической помощи.

Так подросток может жаловаться на то, что берет деньги без спросу и не может при этом остановиться, хотя и отдает себе отчет в плачевных последствиях. Однако это единственная область его жизни, в которой он является полным хозяином и субъектом своих действий и желаний, так как в целом его жизнь строго контролируется жесткой мамой. В поведенческой терапии не совершается перевода жалобы в страдание, в отличие от остальных подходов. Работая в бихевиориальном ключе с подростком, берущим без спроса деньги, психолог будет формировать поведенческие или когнитивные стратегии, позволяющие преодолевать такие побуждения. Однако при этом внутренний план переживания своей жизни как отчужденной и неподконтрольной себе остается недоступным такому взгляду.

К. Юнг писал, что всякий невроз есть попытка избежать закономерного страдания. Одной из первоочередных задач, решение которой открывает возможность дальнейшей психологической работы с клиентом, является перевод страдания, от которого надо избавиться, в страдание, которое надо пережить. Только в этом случае страдание, дискомфорт будет выступать проявлением чего-то, наполненного смыслом, и само сможет обрести осмысленность.

Задача консультанта может состоять в превращении большой проблемы в несколько маленьких или наоборот. Выделение первопроблемы, выделение самой глубокой проблемы, выделение ключевой, центральной проблемы и работа с ними – представляют собой разные стратегии консультативной помощи в постановке текущих задач.

Следующий тип задач связан с самим процессом ведения консультации и обеспечивает осуществление психологической помощи: установление отношений доверия и принятия, обеспечение динамики отношений, ведущей к разрешению проблем, проработка или снятие защит, определение степени воздействия, определение форм и техник первичной встречи.

Такие процессуальные задачи заслуживают специального рассмотрения в следующей теме.

Еще один тип задач связан с областью собственно профессионального самоопределения самого психолога: личностное развитие и благополучие, мастерство. При недостатке подготовки (технической и теоретической) вместо помощи можно травмировать клиента, добавив к проблемам другие расстройства.

Целесообразность и понимание собственных границ компетентности или интереса являются непременной характеристикой профессионала и предметом его собой заботы. Кроме того, решение личностных проблем является условием его профессиональной эффективности. Терапевт может вести человека лишь туда, куда дошел сам, полагал Юнг. Часто личные нерешенные проблемы или комплексы оказываются препятствием в практической работе. Так, работая с суицидентом, терапевт может не замечать его сигналов о намерениях и не оказать своевременную помощь клиенту, переживающему кризис.

Шесть основных принципов консультирования

То, что лежит в основе и является руководящим правилом деятельности консультанта, составляет принципы консультативной работы психолога. Эти принципы были взяты как некоторые паттерны из опыта практической деятельности и обобщены в правила. Они являются общим, необходимым, но недостаточным условием для обеспечения эффективности консультирования. Их следует отличать от этических принципов, нарушение которых ставит под вопрос не столько эффективность отдельной встречи или терапевтических отношений, а компетентность консультанта и этическую правомочность его действий, которые могли не просто не содействовать разрешению проблем клиента, но создать новые, вызванные именно определенным неэтическим поведением консультанта.

Реализация общих принципов является условием возможности достижения процессуальных задач (решение которых обеспечивает создание рабочего альянса) консультирования, о которых уже было сказано и более подробно мы еще будем говорить.

1. Доброжелательное и безоценочное отношение к клиенту. Недоброжелательность следует рассматривать как невротический механизм защиты, возникающий в ответ на попытку оскорбить, унизить, посягнуть на человеческое достоинство. Защита происходит по принципу идентификации с обидчиком. Уникальность, индивидуальность человека не замечаются, он оценивается по функциональности: насколько соответствует той или иной роли. Отсюда недоброжелательное отношение ко всему, что не имеет отношения к делу. Такая позиция может быть оправдана в критических условиях войны, бедствия, когда к человеческому в человеке принято относиться недоброжелательно, а человек важен как винтик в большом механизме. Однако вне экстремальных ситуаций такое отношение неадекватно. В консультировании клиент находится в атмосфере доброжелательности. Здесь важно личное, то, что в иных отношениях игнорируется. Здесь серьезно относятся к тому, что в других местах высмеивается. Здесь важно не внешнее, а внутреннее, то, от чего отмахиваются и стараются не замечать. Однако это и есть самое важное, составляющее ткань душевной жизни человека.

2. Безоценочное принятие означает отсутствие условий ценности личности, внешних по отношению к самой личности: «Я тебя принимаю не потому, что ты белый, похож на меня, умный или симпатичный, а потому, что ты есть», что означает восхищение перед уникальностью другого и его незаменимостью в этом мире. Но для этого требуется немало. Прежде всего, отсутствие желания переделывать другого по какому-либо образцу, стремление узнать другого, понять. На следующем этапе это должно быть принятие права другого человека не соответствовать вашим ценностям и представлениям. И самое последнее – это необходимость воздерживаться от оценки клиента даже по отношению к нему самому как уникальному, значимому, ценному.

3. Ориентация на нормы и ценности клиента. В работе с конкретным человеком задаются те нормы и ценности, носителем которых является клиент, а не социум или сам консультант. Центрирование на клиенте в данном аспекте предполагает, что работа будет выстраиваться, исходя из его ценностей, принципов и идеалов.

При более глубоком взаимодействии с клиентом нормы и ценности сами могут становится предметом работы и обсуждения.

4. Осторожное отношение к советам. Некоторые консультанты формулируют его строго как запрет давать советы вообще:

• жизнь очень многопланова и непредсказуема, совет может быть неадекватен, к тому же клиент лучше и дольше знаком со своей ситуацией;

• советуя, консультант берет на себя ответственность за происходящее, а у клиента формируется пассивное отношение к жизни и процессу консультирования;

• неудачи в осуществлении совета обычно приписывают автору совета, а не исполнителю, что опять смещает акцент в отношениях психолога и клиента на психолога;

• даже прямое обращение за советом может скрывать неосознанное желание дискредитировать консультанта или страх перед таким советом как признание собственной некомпетентности.

В то же время другие психологи полагают возможным давать советы, но только в ситуациях, когда:

• клиент находится в кризисной ситуации, опасной для жизни, и не способен принимать решения;

• клиент закрыт для диалога, а его действия наносят психологический ущерб близким, в этом случае совет может быть изложен в директивной форме, как рецепт;

• клиент активен, действует и нуждается только в квалифицированной информации «как делать».

Однако будет ошибкой полагать, что психолог должен обязательно дать полезный совет. При даче советов следует разграничивать их желательное и нежелательное воздействие в каждом конкретном случае.

5. Включенность клиента в процесс консультирования. Эмоциональная, живая включенность в беседу означает не только то, что клиенту интересно, но и то, что ему понятно происходящее. А значит, он способен активно взаимодействовать с психологом, подтверждая или опровергая его высказывания. Такая эмоциональная вовлеченность в процесс является условием возникновения наиболее продуктивной позиции по отношению к своей жизни – позиции автора, а не зрителя.

6. Позиция психолога: равноправие клиента консультанта. Взаимодействие психолога с клиентом может быть описано тремя позициями: равенства, позиция «сверху» и позиция «снизу». Хотя частично могут присутствовать все три, в зависимости от теоретических ориентаций консультанта, наиболее распространенной и адекватной задачам консультирования выступает позиция равенства и партнерства. Значимость равенства обусловлена необходимостью активировать работу и внутренние силы самого клиента. Однако, позиция партнерства не в меньшей степени необходима и психологу. Она избавляет его от принятия на себя роли всемогущего или всеведущего и тем самым позволяет ставить реалистичные и адекватные задачи в своей работе.

Эта позиция защищает психолога от необходимости принимать всю ответственность за работу на себя, оценивать клиента как слабого и неспособного к самостоятельным поступкам. Вместе с тем это равенство асимметрично: время и силы консультанта посвящены проблемам клиента, значение происходящего для клиента более важно, чем для психолога. Однако, несмотря на отсутствие идентичности позиций, консультант и клиент объединены диалогом и в совершении этого диалога они являются двумя равноправными личностями, не имеющими преимуществ или ограничений друг перед другом.

7. Разделение ответственности за результат. Этот принцип предполагает взаимную ответственность консультанта и клиента друг перед другом за результат работы. Если консультант обязан применять все свои знания, умения и опыт, а также быть готовым личностно включаться в работу с клиентом и несет ответственность за свою часть работы, то клиент, со своей стороны, осознает степень своего участия не только в решении собственных проблем, но и в их возникновении. Собственно с принятия ответственности за свою жизнь, прошлую и будущую, начинается консультирование.

Иное, не процессуальное, а ценностное и целевое представление принципов можно найти у Р. Мэя в книге «Искусство психологического консультирования» [41] .

Как экзистенциальный психотерапевт он выделяет четыре принципа психологического консультирования и вытекающие из каждого задачи консультанта:

1) принцип свободы. Свободу он мыслит не как свободу воли, а как качество бытия целостного человека, как его способность творить. Творчество, стесненное массой обстоятельств и ограничений, направляется на собственную жизнь личности, ее прошлое и будущее. Принцип свободы личности в консультировании оборачивается для клиента принятием ответственности за свое поведение и свое будущее. Задача консультанта – подвести клиента к принятию ответственности за свои поступки и за конечный итог своей жизни. Поэтому ценность личностной свободы претерпевает в работе изменение в принцип ответственности, о котором мы уже говорили;

2) принцип индивидуальности. Каждый индивид ценен своей уникальностью и неповторимостью. Принятие и разделение этой ценности является, по мнению Р. Мэя, исходной точкой оказания и получения психологической помощи. Избавление от необходимости прятаться за искусственными лицами и ролями, скрывающими себя от себя самого, возможно только тогда, когда клиент принял свою уникальность или «нашел себя». Задача консультанта – помочь клиенту обрести свое истинное «Я» и найти в себе мужество стать этим «Я». Реализация этой ценности опирается на три процессуальных принципа: 1) безоценочность принятия клиента; 2) уважение ценностей другого; 3) равноправие в диалоге;

3) принцип социальной интегрированности. Рассматривая личность как социальный организм, третьим важным аспектом ее осуществления Р. Мэй считает включенность в социальную группу. Именно объединение с другими людьми может помочь преодолеть чувство собственной ограниченности и неполноценности, а значит, только в группе индивидуальность обретает целостность. Задача консультанта – помочь клиенту с готовностью принять на себя социальную ответственность, помочь освободиться от неотступного чувства неполноценности и направить его стремления в социально полезное русло;

4) принцип духовности. Утверждая целостность личности как ценность, Р. Мэй оговаривает необходимость существования внутреннего напряжения у здоровой личности, то есть наличие конфликтов, которые обладают конструктивным потенциалом. Поэтому не избавление от страдания (переживания вины, например), но включение его здоровой личностью в свою жизнь и принятие является результатом психотерапии. Задача консультанта – помочь освободиться от патологического чувства вины и в то же время научить его достойно принять и сделать устойчивым то духовное напряжение, которое присуще природе человека.

Принципом консультирования по Р. Мэю является не избавление клиента от переживаний и страданий, но направление их в конструктивное русло. Экзистенциальная психология одной из первых начала подчеркивать продуктивность страдания, кризисов, тревоги. Результат консультирования – не обязательно счастье и облегчение, но потрясение, а иногда горечь (мужество и решимость).

Формы проведения консультативной сессии

Наряду с индивидуальным консультированием может применяться групповая форма работы. При этом краткосрочные задачи и перспективные цели каждого из направлений приобретают свою специфику в контексте группового общения.

Таблица № 2

Сравнительный обзор целей групп [42]

Практика группового консультирования при ряде ограничений, вытекающих из формы работы (недостаточная глубина прорабатываемых проблем, фокус на межличностных отношениях, разброс проблем), обладает неоспоримыми преимуществами, о которых стоит сказать отдельно.

Таблица № 3

Преимущества группового консультирования

Контрольные вопросы к теме 2.2

1. В чем состоит принципиальное отличие трех типов долгосрочных целей психологического консультирования?

2. С какими сферами личности связаны три типа краткосрочных задач, решаемых консультантом?

3. Для чего необходимы основные принципы консультирования?

4. В чем заключаются преимущества и недостатки индивидуального и группового консультирования?

5. Каковы цели консультирования в каждой из теоретических парадигм консультирования?

Задания для самостоятельной работы к теме 2.2:

1) анализируя описание случая, определите возможные цели консультирования: адаптация, личностный рост, становление личности и их целесообразность. Аргументируйте свои выводы (см. Приложение 2.2);

2) в текущей профессиональной периодике найдите статью, посвященную задачам профессионального самоопределения консультанта. Сформулируйте эти задачи;

3) приведите примеры нарушения каждого из шести принципов консультирования в рамках повседневного межличностного взаимодействия.

Задания для практической работы к теме 2.2:

1) опишите ваши личные цели, дифференцируя их на три типа;

2) напишите план действий для консультанта, ведущего встречу с клиентом и желающего реализовать 6 принципов в своей работе;

3) составьте список жизненных затруднений, конфликтов, вопросов, которые могут быть решены в рамках индивидуального и группового консультирования.

Рекомендуемая литература

1. Абрамова Г. С. Психологическое консультирование: Теория и опыт. М.: Академия, 2001, с. 27-49.

2. Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во Института психотерапии, 2000, с. 26-32.

3. Гусакова М. П. Структура целей психологического консультирования // Социальные психотехнологии. Вып. 24-25. Одесса, 2005, с. 271-287.

4. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 9-19.

5. Елизаров А. Н. Основы индивидуального и семейного психологического консультирования. М.: Ось-89, 2003, с. 13-35.

6. Котлер Дж., Браун Р. Психотерапевтическое консультирование. СПб.: Питер, 2001, с. 228-261.

7. Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 7-17.

8. Мэй Р. Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье. М.: Апрель Пресс, ЭКСМО-пресс, 2001, с. 41-66.
9. Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. СПб.: Питер, 2002, с. 12-27.

Раздел 3 Консультативный процесс

Тема 3.1. Динамика и структура консультативного процесса: этапы и стадии консультирования

...

■ Общая характеристика динамики консультативного процесса

■ Этапы работы консультанта: их содержание и задачи, характер эмоционального реагирования клиента на каждом из них

■ Терапевтический потенциал клиента

Общая характеристика динамики консультативного процесса

Мы подошли к необходимости более внимательного знакомства с самим процессом консультирования – как формой оказания психологической помощи человеку. В этом разделе будут рассматриваться некоторые типичные или общие характеристики и формы динамики консультативного процесса, методы проведения консультативной беседы и требуемые навыки консультанта, а также особенности первичной встречи и проведения клинического интервью для сбора первичной информации.

Консультативный процесс становится предметом психологического анализа дважды: как целостный процесс, длящийся на протяжении нескольких встреч и достигающий своей цели (решение проблем клиентом, изменение состояния, принятие решения и т. д.), и в качестве отдельной встречи, которая также имеет определенную динамику развития и свою цель. Таким образом, говорить о структуре процесса консультирования можно на макроуровне (как о совокупности наших усилий оказать психологическую помощь конкретному клиенту) и на микроуровне (как о совокупности усилий психолога, ограниченных рамками конкретной встречи).

В первом случае процесс структурируется личностью и потребностями клиента, последовательная смена состояний которого и определяет характер этапов консультативного процесса. Поэтому описания структуры консультирования с этой точки зрения отражают степень приближения к решению проблемы (овладения своим поведением или зрелости личности) и содержат в первую очередь характеристики личности или состояния клиента. Хотя обычно этот процесс теоретически представляют линейным, на практике возможны возвращения к предыдущим этапам или регресс, если воспользоваться термином психоанализа. Высказывание Жака Лакана о том, что когда анализ начинается, клиент говорит не вам и не о себе, а если клиент говорит вам и о себе, то анализ завершен, относится именно к этому уровню анализа. Характер и специфика консультирования на макроуровне в наибольшей степени зависят от теоретической концепции, которой придерживается консультант.

Во втором случае этот процесс структурируется наряду с местом, которое он занимает на макроуровне (в начале, середине и в конце), временными рамками встречи, а также личностными и профессиональными качествами консультанта, в совокупности определяющими стадию консультативного процесса. Поэтому описание структуры процесса консультирования на микроуровне сосредоточено в большей степени на формальных условиях и на фигуре и способностях психолога. Через эти стадии, пусть с их частичной редукцией или в свернутом виде, процесс проходит в каждой встрече.

Содержательно этапы консультирования определяются «школой» консультанта. Именно способ концептуализации жизненных фактов и событий определяет, что именно считать результатом консультирования и каковы пути его достижения, так как этапы определяются стратегией работы с данным конкретным человеком или с его проблематикой. Последняя будет влиять на выбор техник, процедур и методов работы. Поэтому основные различия между теоретическими направлениями будут касаться именно стратегий, техник и методов работы.

Тогда как стадии консультирования менее специфичны для каждой школы и несут больший отпечаток личности психолога и его практических профессиональных навыков и умений.

Когда консультирование ограничивается рамками одной встречи, можно говорить о совпадении макроуровня с микроуровнем. Это вид краткосрочного консультирования, который применим в некоторых особых случаях и допускает использование более жестких и доминантных форм взаимодействия психолога с клиентом.

Этапы работы консультанта: их содержание и задачи, характер эмоционального реагирования клиента на каждом из них

Психологическая помощь в рамках консультирования, независимо от формы осуществления, индивидуальной или групповой, и от теоретического направления, которого придерживается психолог в работе, проходит через несколько этапов.

Если обобщить имеющиеся в литературе описания, то правомерным будет выделение следующих этапов.

I. Начальный этап вхождение в ситуацию психологической помощи. Многие исследователи утверждают, что наиболее информативными и решающими оказываются первые 4 минуты знакомства. Это время, когда принимается решение о симпатии/ антипатии, о возможности будущего доверия, о нахождения общего языка. Если для характера всего консультативного процесса решающим оказывается первый взгляд, то для того, будут ли продолжены встречи, решающим оказывается окончание первой встречи. Факт завершенности первой встречи оказывается внутренне противоречивым, двусмысленным: уже нечто должно было произойти здесь, в то же время то, что произошло, не может быть достаточным и должно дать импульс для продолжения встреч. Если во время встречи клиент не почувствовал изменения, улучшения самочувствия, какого-то нового импульса в своей жизни, то вряд ли он придет опять. Однако, получив исчерпывающие объяснения, полностью успокоенный и умиротворенный, клиент вряд ли почувствует необходимость встречаться повторно. Понимание амбивалентности чувств, переживаемых клиентом, необходимо не для того, чтобы эффективно манипулировать ими. Они выступают для психолога косвенными ориентирами успешности работы и заслуживают того, чтобы быть учтенными.

Здесь уместно вспомнить диалог, о котором писал Бахтин. Его основная характеристика – смысловая незавершенность при технической завершенности каждой мысли или каждого физического акта диалога. Чувства, мысли, затронутые в конкретной встрече на ее смысловом уровне, должны быть проработаны, проговорены, технически завершены. Эта завершенность, тщательность в работе позволит выйти на новый смысловой уровень в следующей встрече. При непроработанности у клиента остается чувство некомпетентности специалиста, который затронул много всего, вызвал внутренний хаос и оставил все в таком виде.

Однако проработанность одного уровня не является завершением, но должна стать переходом на новый смысловой уровень, требующий новой работы.

Выделим основные задачи, решаемые на этом этапе.

1. Установление контакта и рабочих отношений в процессе ориентировки в проблеме. Для этого психолог должен выразить готовность понять и принять клиента, а также оказать возможную помощь.

2. Принятие решения о прохождении курса консультирования не только формально, но и фактически, эмоционально. Для этого должен состояться процесс принятия личности консультанта как человека, способного оказать помощь. Первая встреча особо важна. Клиент приходит со страхом и надеждой. Консультант должен ослабить страх и укрепить надежду. Снятие первоначальной напряженности и тревоги, которые могут провоцироваться самой ситуацией консультирования – распространенная задача, имеющая множество решений. Для этого используются невербальные компоненты общения: тон, поза, одежда психолога. Не менее значима обстановка, которая должна быть сбалансирована в содержании формальных и неформальных элементов. И последний элемент – форма обращения и приглашения к разговору. Однако, следует помнить, особенно начинающему консультанту, о том, что цель прихода клиента – не успокоение. Снижение уровня тревоги клиента призвано облегчить дальнейшее взаимодействие, не более того.

Клиенты могут обращаться по поводу глубоко интимных, личных проблем, о которых не говорили ни с кем, или не хотели бы ни с кем их обсуждать. Это обращение к чужому, незнакомому человеку. Насколько ситуация безопасна, можно ли раскрыться, доверять? От поведения психолога в первые минуты будет зависеть ответ на поставленный вопрос.

Ролло Мэй говорит, что человека к психологу приводят тревога и напряжение, которые он испытывает. Но если мы избавим человека от тревоги совсем, успокоим его, то исчезнет мотивация к дальнейшей работе; если же эта тревога будет чрезмерной, то мы не сможем продуктивно работать. Поэтому вначале необходимо снизить тревожность и напряжение, но не устранять их полностью.

3. На этом этапе психолог закладывает основу будущих рабочих отношений с клиентом. Поэтому, прежде всего, он заботится о поддержании или актуализации адекватной мотивации обращения за помощью. Для этого необходимо определить зону собственно психологического воздействия и возможностей: психолог работает не с ситуацией, но с восприятием и переживанием ситуации.

Часто первая встреча, особенно в нашем обществе, выполняет просветительскую задачу. Стереотипы, связанные с психотерапией, вызывают нереальные ожидания и страхи. С одной стороны, эти требования могут быть неадекватны и завышены. Женщина может просить, требовать: верните мне мужа! Является ли это требованием психологическим запросом? Может ли психолог решить эту проблему? Нет. Неадекватные запросы формулируются явно или косвенно: сделайте что-нибудь, посоветуйте что-нибудь. Задача консультанта прояснить свою роль и задачи, объяснив, чем он не может заниматься. Мужа мы вернуть не можем, но можем выяснить, почему вы хотите его вернуть. На чем основывается ваше желание, что для вас значит «вернуть мужа» психологически? Психологи не занимаются социальным обустройством жизни. Однако проблемы, обусловленные социальными обстоятельствами, часто являются психологическими проблемами.

Адекватной мотивацией обращения, которую следует поддерживать, является неудовлетворенность наличным состоянием дел и желание изменить это состояние.

Возможны иные ситуации работы, когда мотивация занижена либо когда нивелируются возможности психологии, что тоже исходит из неадекватных, но уже завышенных представлений о психологе. «Вы уже третий, к кому я пришел. Никто не может мне помочь». Нивелирование функции психолога происходит из того же неадекватного представления о возможностях специалиста. Подобная ситуация распространена в случаях обращения за помощью по рекомендации врача, родственников, при отсутствии собственной мотивации. Если инициатор встречи – другой человек, налицо слабая мотивация, самодостаточность, неверие в силы консультанта.

Кроме заниженной или неадекватной мотивации существует скрытая мотивация: клиент с двойным дном. Запрос такого клиента может быть вполне психологичным и адекватным, однако не истинным поводом обращения к психологу.

...

Так, мама, обратившаяся к психологу с просьбой оценить уровень развития ее 7-летнего сына, демонстрирует адекватный, но не истинный запрос. Результаты нейропсихологической диагностики выявили определенные мозговые дисфункции и указали на возможные неврологические проблемы, что оказывается абсолютно неприемлемым для мамы. Она ожидала подтверждения своих представлений о развитости сына и ослабления опасений, хотя, как выяснилось в ходе беседы, ее и тревожили определенные трудности в учебе, о которых умалчивалось. Скрытая мотивация в большей степени состояла в стремлении снять подозрения в неблагополучии ребенка, возможно требующего обращения к врачу, используя как оправдание заключение специалиста-психолога.

Итак, рассматривая причины обращения, мы встречаемся с тремя типами мотивации: истинная, скрытая (обращение в целях поддержания авторитета) и отсутствующая (возможна разная: нет проблемы или я должен справиться сам). Они могут присутствовать у одного и того же человека, и их следует различать. Работа возможна при верном выяснении мотивации обращения, ее типа и особенностей. Часто приходится прорабатывать сам факт обращения к психологу. Даже в случае отсутствия мотивации возможность того, что работа состоится, сохраняется, при условии прояснения причин обращения за помощью и актуализации адекватной собственной мотивации клиента.

...

В нашей практике был случай с женщиной, пришедшей на консультацию с психологом по настоянию врача, без особого желания, при этом получившей действительную психологическую помощь и не изменившей своей мотивации относительно работы с психологом. Рита находилась на лечении в кризисном стационаре по поводу депрессии. Нежелание работать с психологом было мотивировано адекватно: я только сама могу исправить ситуацию, никто вместо меня этого не сделает. Это очень здоровая и требующая поддержки жизненная позиция. На предложение обсудить ее ситуацию вместе, она откликнулась пассивно. Однако в ходе беседы проявила большую заинтересованность и включенность. Рита так сформулировала свою ситуацию, приведшую к депрессии: я люблю мужа, но чувствую, что теряю свою личность, продолжая жить по-прежнему. Рите был 41 год, замужем, живет вместе с мужем и его мамой, детей нет. Свекровь очень властная женщина, управляющая не только своим взрослым сыном, но подчинившая себе и невестку. Будучи безропотным исполнителем воли других людей, Рита стала переживать пустоту и бессмысленность своей жизни. Осознавая неблагополучие своей семейной жизни, она полагала, что должна принять решение, пока находится на лечении. Сделать выбор: оставить все как прежде – ведь она любит мужа или уйти из семьи – она устала быть никем – оказалось нелегко, и это создавало новые препятствия в лечении. Поэтому она и была направлена на консультацию к психологу. Обнаружение фиксированности когнитивных установок относительно возможных выходов из сложившейся ситуации, которое было сделано в беседе с психологом, помогло расширить вариативность решений. Уходя в приподнятом настроении, Рита сказала: «Я думала, что у меня только два выхода, теперь я увидела третий: я могу остаться, но я должна измениться и не позволять так обращаться с собой!»

Безусловно, это случай нетипичный для практики консультанта, но возможный. Он представляет клиента с волевыми и мотивационными установками, препятствующими долгосрочной работе с психологом, но поддерживающими здоровую жизненную позицию личности, которые должны быть поддержаны, а не сломаны и самим психологом.

4. Принятие самим психологом решения о работе с конкретным клиентом, проработка возможности отказа от работы, а также собственных затруднений, способных помешать эффективной помощи. Психолог имеет право отказаться от работы с конкретным клиентом. Однако отказ не может быть проявлением своеволия и должен быть обоснован.

Одним из главных отличий профессионала от любителя является понимание границ своих возможностей. Только профессионал может сказать: «Это не в моей компетенции». Поэтому одной из распространенных причин отказа может быть ваша некомпетентность. В таком случае вы обязаны направить человека к нужному специалисту: психологу, занимающемуся сходными проблемами, или, при необходимости, смежному специалисту: врачу, юристу, педагогу.

Кроме ограничения возможностей помощи кругом компетенций конкретного психолога, они регулируются некоторыми личностными характеристиками. Бывают редкие случаи психологической несовместимости психолога и клиента, когда отсутствие взаимопонимания представляется непреодолимой преградой. Отказ от работы по этой причине должен сопровождаться проработкой собственных установок и ожиданий консультанта с целью устранения белых пятен в своем самопознании.

Кроме необъяснимых, но непреодолимых разногласий или антипатий, существует не менее веская, но более осознанная причина для отказа от работы. Если психолог встречает клиента, имеющего те же трудности, что решает в данный момент и сам психолог, то с целью избегания проекции и идентификации, приводящих к субъективизму в работе с клиентом, рекомендуется отказаться от работы. Так, переживающий развод психолог ограничен в возможностях работы с разводящимися клиентами. Некоторые психологи считают это правило настолько важным, что говорят о том, что психолог может довести клиента только туда, куда дошел он сам (К. Юнг, Дж. Коттлер).

5. Формулирование собственно психологического запроса из жалобы клиента. Если клиент жалуется на одиночество, то избавление от этого чувства не может быть психологическим запросом. Клиента нужно еще создать как клиента, понимающего, что может психолог и чего хочет он сам.

В этом случае за жалобой на одиночество могут скрываться несколько разных мотивов. Быть может, клиент потерял близкого человека и ощущает непривычную пустоту и тоску, тогда запрос может быть сформулирован как примирение с утратой или переживание горя, а психолог может помочь в этом. А может за чувством одиночества стоит страх оказаться в близких отношениях с другим человеком. Тогда запрос будет сформулирован иначе: возможность длительных интимных (как душевных, так и физических) отношений с другим человеком без страха оказаться зависимым. В этом случае, кстати, сами терапевтические отношения уже будут таким прецедентом, на который смогут быть спроецированы проблемы клиента.

6. Определение целей, сроков и результатов работы. С самого начала принято определять, с чем мы работаем, приблизительное время, которое может потребоваться, и каковы ожидаемые результаты.

Со своей стороны, клиент на этом этапе больше всего склонен проявлять защитное поведение, препятствующее установлению доверительных и рабочих отношений. Оно может выражаться как во враждебном отношении, так и в чрезмерно зависимом, проявляться как формальное установление контакта, скрывающее закрытость для воздействий психолога.

Все перечисленные паттерны поведения свидетельствуют об отсутствии у клиента диалогической интенции в общении с консультантом, как это описывает А. Копьев. Эта интенция становится следствием ответственного выбора: говорить или не говорить всерьез о том, что волнует. Это не означает, что клиента полезнее лишить необходимости делать такой выбор, взять управление диалогом в свои руки (превратить его в монолог). Сохранение клиентом амбивалентности и ее проявления в отношении степени открытости общению с психологом отличают этот этап работы консультанта. Вместе с тем они являются условием необходимого самоопределения и самораскрытия клиента в ситуации консультирования. Недоверие, враждебность, предвзятость по отношению к консультанту – представляют собой формы избегания диалога, в его понимании М. Бахтиным.

При успешном прохождении этого этапа клиент совершает выбор в пользу доверительных и открытых отношений, которые будут условием дальнейшей работы.

II. Этап действования и проживания ситуации психологической помощи. Здесь начинается работа уже с тем материалом, который предоставляет клиент: переживания, чувства, отношения, ценности, смыслы. Именно этот этап является тем пространством, в котором возможны и ожидаемы специфические психологические феномены, свойственные консультативной или психотерапевтической работе, задаваемые той или иной концепцией и техникой.

Задачи этого этапа вытекают из конкретных целей, намеченных на предыдущем этапе работы консультанта. Они могут меняться в зависимости от теоретического направления и конкретных запросов клиента, поэтому вариативность задач этого этапа слишком велика.

...

Клиент-центрированное консультирование: клиент начинает переживать собственную аутентичность и включенность в реальность. К. Роджерс часто использовал термин «открытость переживанию» для описания способности индивида к реалистическому восприятию. Открытость переживанию обуславливает более эффективное поведение, при котором люди имеют более широкое перцептивное поле и способны чаще вести себя в соответствии со своим выбором, а не исходя из существующей необходимости, дает людям возможность участвовать в экзистенциальном процессе [43] .

Гештальт-консультирование: клиент начинает четче дифференцировать переживания, вызываемые внутренними причинами и окружающим миром, другими людьми. Для того чтобы оставаться в здесь-и-теперь, используется техника концентрации, называемая техникой фокального осознания. С помощью этой техники клиенты учатся переживать каждое «теперь» и осознавать каждую свою потребность. Их внимание четко разделяет внутреннюю и внешнюю зоны осознания, для того чтобы были обнаружены нарушения контакта между миром и личностью.

Поведенческое консультирование: клиент научается управлять некоторыми негативными переживаниями (тревогой), подавляя их или обесценивая. Обучение релаксации может быть необходимо для достижения одной из поведенческих целей клиента, например, устранения тревоги во время публичных выступлений. Проходя через цикл напряжение-расслабление, клиент достигает полного физического расслабления, переживание которого в критические моменты (перед выступлением) уменьшает тревогу.

Психодинамическое консультирование: клиент начинает осознавать большую часть подавляемых воспоминаний и восприятия. Клиенты воспринимают аналитиков как перевоплощение фигур, игравших важную роль в их детстве, и переносят на них чувства и эмоции, которые в прошлом были направлены на эти фигуры. Фрейд говорит о переносе любви и отмечает, что любовь эта двойственная, являющаяся смесью привязанности и враждебности [44] .

Для клиента это чрезвычайно насыщенный и напряженный этап, наполненный значимыми переживаниями, обилием личностного материала во время сессий и в промежутках между встречами.

При успешном прохождении этого этапа у клиента возникают чувства облегчения и благодарности консультанту.

III. Этап вхождения в новый опыт. Здесь клиент переводит свое новое понимание себя и мира в пространство поведения и действования, формулирует новые жизненные мотивы и цели, ценности и смыслы, испытывает восторг и удивление, ощущение преодоления препятствий и обретение выхода. Это период расставания с собой прежним и усиления новой идентичности.

Психолог в это время оказывает эмоциональную и экзистенциальную поддержку. Поддерживает тенденции трансформаций и помогает совладать с тревогой, вызванной изменениями жизненного мира. На этом этапе может оказаться необходимой проработка ценностных или поведенческих препятствий, мешающих осуществлению необходимых инновационных действий.

Эти изменения сопровождаются чувством неуверенности в своих силах, колебаниями настроения, страхом предстоящей разлуки с психологом, сопровождающими вхождение в иные способы бытия.

IV. Последний этап вхождение в повседневность обогащенным новым опытом. Заключительная стадия консультирования является не менее важной, чем все остальные. Ее значимость определяется следующими задачами психолога: ограничение пространства терапии временными границами, анализ возникшей зависимости клиента и, возможно, консультанта, помощь в достижении самостоятельности, переосмысление ситуации помощи как возможности понять свои мотивы и ценности, нахождение золотой середины между тенденцией гиперопеки и эмоционального отстранения.

Часто этапу завершения уделяют недостаточно внимания. Хотя ситуация окончания отношений помощи полна противоречий и трудностей для каждой из сторон: консультанта и клиента. Редки случаи, когда эти отношения угасают естественно, в силу своей исчерпанности. Чаще эта ситуация нуждается в специальных целенаправленных усилиях со стороны консультанта.

Оценка достижений и возможностей клиента является предварительным условием принятия решения о прекращении отношений. Махолик и Тернер требуют определить:

• достигнуто ли уменьшение или устранение начальных проблем или симптомов клиента;

• устранены ли переживания, вызвавшие стресс и послужившие причиной обращения к психологу;

• способность клиента добиваться успеха и степень его понимания себя и других;

• приобрел ли клиент способность продуктивно планировать и выполнять свою работу;

• может ли клиент чувствовать себя раскованней и наслаждаться жизнью [45] .

Определенное табу в профессиональном сознании психологов в отношении завершения, окончания, конца преодолевается новыми исследованиями целостного жизненного пространства, которое неизбежно включает и процессы распада и умирания. Внимание к перечисленным процессам способно значительно обогатить не только теоретические концепции психологии, но и практику психологической помощи.

Это этап, на котором лиминарная личность клиента предыдущих этапов должна уступить место опять целостному существу, но уже измененному. Для клиента характерны ощущение новых сил и нового видения своей жизни и позитивной перспективы, и желание освободиться от опеки консультанта. Вместе с этим характерно сопротивление прекращению близких отношений. Трудность для клиента касается прекращения эмоционально значимых отношений, приобретающих собственную ценность. Понять опасения, вселить уверенность и предоставить поддержку после завершения консультирования – основная схема работы консультанта с тревогой расставания.

Прекращение помогающих отношений должно принести клиенту больше пользы, чем вреда – это основное правило, которым руководствуются консультанты, выбирая момент окончания работы.

Если говорить о длительности этих этапов, то в зависимости от специфики проблемы, подхода, возможностей и особенностей клиента длительность работы может колебаться от одной встречи до нескольких месяцев. При этом работа может ограничиться или прерваться на любом из этапов. В среднем психологическая помощь длится несколько встреч: от 1 до 40 часов. Со временем возможно повторное прохождение той или иной процедуры психологической помощи.

К. Роджерс считал, что в процессе, где так много нюансов, любая попытка свести его к определенным этапам или элементам влечет за собой гораздо больше субъективизма и некоей приближенности, нежели объективности и точности .

Вот менее формализированная, но более точная иллюстрация того, что происходит в терапевтических отношениях как процессе, в котором и консультант, и клиент учатся доверять себе и друг другу и позволять себе быть подлинными и прозрачными во взаимодействии [46] .

Терапевтический потенциал клиента

В самом начале взаимодействия с клиентом возникает задача, которая нами была выделена в общем списке как принятие решения о сотрудничестве с клиентом и оценка возможного отказа от работы. Это задача общей ориентировки в личностном потенциале клиента и постановки прогноза перспектив совместной работы, которую мы рассмотрим детальнее. Именно прогноз успешности может дать психологу обоснованное основание для отказа от работы с этим клиентом.

«В конце концов, приходится признать, что ощущения беспомощности и безвыходности положения являются частью той ноши, которую я как психотерапевт вынужден нести. Причем в этих чувствах я не одинок. Кроме того, я замечаю, что эти ощущения с особой силой возникают при работе с конкретными типами пациентов. Несмотря на все свои усилия и добрые намерения, я вновь и вновь оказываюсь в тупике, прихожу в ярость и придумываю фантастические способы расправиться с такими пациентами или избавиться от них», – писал А. Адлер (Цит. по: Дж. Коттлер. Совершенный психотерапевт. СПб.: Питер, 2002, с. 167).

По анализу характеристик клиентов, связанных с положительным исходом терапии, обнаружено, что к ним относятся люди с высоким интеллектом, образованием, высоким социальным статусом, эмоционально уравновешенные и переживающие острые проблемы. Вместе с этим, отрицается влияние на успешность терапии таких факторов как пол, возраст, расовая принадлежность. Понятно, что люди, наиболее нуждающиеся в получении психологической помощи, менее всего оказываются способными ее получить. Эти ограничения могут носить как объективный характер (болезнь, нищета, временные затраты), так и личностный. Поэтому многие психотерапевты склонны говорить о трудных психотерапевтах, которые не понимают клиентов, так не похожих на них самих.

Проблема оценки терапевтического потенциала клиента двунаправлена. С одной стороны, она включает оценку состояния клиента, с другой – возможности консультанта преодолеть характеристики, негативно влияющие на успешность терапии.

А. Ф. Бондаренко приводит результаты исследования по описанию поведенческих особенностей клиентов, которые могут учитываться при оценке прогноза успешности работы с психологом. Для этого был сконструирован семантический дифференциал на основе результатов многомерной статистики большого объема разных данных (опросники, тесты, самоотчеты, экспертные оценки).

Семантическое пространство основных перцептивных признаков включает в себя следующие параметры: униполярный – тревожность и напряженность; и биполярные, отражающие манеру поведения (2 и 6), установочные отношения и дистанцию к психологу (9 и 7), личную зрелость клиента и его отношение к своим проблемам (3 и 5), степень мотивированности и зависимости/независимости по отношению к проблеме и к психологу (8 и 4) [47] .

Таблица № 4

Семантический дифференциал оценки терапевтического потенциала клиента

В результате специальных исследований А. Ф. Бондаренко выделил приведенные параметры, существенные для ориентировки в клиенте, сроках работы и прогнозировании ее успешности.

Очевидно, что часть перечисленных характеристик являются усложнителями взаимодействия психолога с клиентом и находятся полностью в его компетенции, а часть – ограничивают возможность самой работы с ними и поэтому первично снижают шансы позитивного прогноза.

На макроуровне консультативный процесс может включать в себя, кроме беседы и опроса, диагностику, сбор информации от других лиц, выполнение домашних заданий, встречу с близкими или заинтересованными лицами (врач, жена) и ряд других методов работы. На микроуровне – следует говорить о структуре консультирования прежде всего как о структуре беседы.

Контрольные вопросы к теме 3.1

1. Чем определяются макроуровень и микроуровень консультативного процесса?

2. Раскройте содержание понятий: истинная, скрытая, заниженная и внешняя мотивация.

3. Какие существуют отличия в переживаниях клиента на каждом из этапов психологического консультирования?

4. В чем состоят трудности работы консультанта на этапе завершения консультирования?

5. Из чего складывается терапевтический потенциал клиента?

Задания для самостоятельной работы к теме 3.1:

1) по отрывку сессии определите этап консультативного процесса (см. Приложение 3.1);

2) в текстах найти варианты разделения на этапы процесса консультирования (у К. Роджерса, Р. Кочюнаса, А. Эллиса и др.). Найдите общее и отличное;

3) прочтите следующие статьи – Е. Т. Соколова К проблеме психотерапии пограничных личностных расстройств // Вопросы психологии. 1995. № 2, с. 92-105; А. Ф. Копьев Между свободой и необходимостью: к методологии краткосрочного психологического консультирования // Вопросы психологии. 1996. № 4, с. 44-54. Выделите формы поведения клиентов (сопротивление и защита), проявляющиеся на начальном этапе консультирования, и используемые методы работы с ними.

Задания для практической работы к теме 3.1:

1) проанализируйте собственные личностные затруднения, способные помешать вашей работе с клиентами. Какие люди вызывают у вас затруднения в общении с ними?

2) определите разницу между жалобой, проблемой и запросом клиента, используя описание первичной психодиагностики в семейном консультировании В. Столиным (см. Семья в психологической консультации. Опыт и проблемы психологического консультирования / Под ред. А. А. Бодалева, В. В. Столина. М.: Педагогика, 1989, с. 42-46).

3) сравните описание двух клиенток и предположительно определите их терапевтический потенциал (см. Приложение 3.1).

Рекомендуемая литература

1. Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во института психотерапии, 2000, с. 51-59.

2. Елизаров А. Н. Основы индивидуального и семейного психологического консультирования. М.: Ось-89, 2003, с. 81-88.

3. Копьев А. Ф. Психологическое консультирование: опыт диалогической интерпретации // Вопросы психологии. 1990. № 3, с. 17-25.

4. Роджерс К. Консультирование и психотерапия: Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 38-54, 73-84, 175-184.

Дополнительная литература

1. Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. СПб.: Питер, 2001.

2. Глэддинг С. Психологическое консультирование. СПб.: Питер, 2002, с. 155-303.
3. Шостром Э., Браммер Л. Терапевтическая психология. Основы консультирования и психотерапии. СПб.: Сова; М.: Эксмо, 2002, с. 142-164.

Тема 3.2. Беседа как основной метод работы консультанта

...

■ Типы бесед: стандартизированная, полустандартизированная и свободная

■ Определение и характеристика беседы как метода работы практикующего психолога: вербальные и невербальные аспекты

■ Анализ ситуации проведения беседы: топос консультирования

■ Стадии ведения консультативной беседы

Типы бесед: стандартизированная, полустандартизированная и свободная

Прежде чем описывать специфику консультативной беседы, дадим общие определения и описания беседы как метода работы практикующего психолога.

Методы опроса, возникшие из обыденных ситуаций разговора, беседы, в корне отличаются от таковых, так как призваны служить задаче получения объективных фактов.

По внутреннему характеру беседы бывают двух типов: монологичные и диалогичные, в понимании, которое придает диалогу М. Бахтин. Внутренние возможности беседы как диалога связаны с широтой выбора внешней формы беседы от полностью контролируемой до практически свободной. Основной критерий – особенности подготовленного плана (программа и стратегия) и характер стандартизации беседы (ее тактика). Стратегия включает в себя подбор смысловых тем и порядок движения между ними. Стандартизация определяет степень фиксированности набора и форм вопросов и степень инициативности психолога.

Выделяют типы бесед:

• стандартизированная беседа – стойкие программа, стратегия и тактика;

• частично стандартизированная – стойкие программа и стратегия, тактика более свободная;

• свободная – программа и стратегия заранее не определены, тактика совершенно свободная.

Беседы первых двух типов могут быть более емкими по времени, опираться на меньший опыт психолога и ограничивать непреднамеренное воздействие на испытуемого. Их недостатком является неестественность, сковывающая непосредственность и вызывающая защитные механизмы. Они допустимы в том случае, когда сотрудничество уже установлено, исследуемая проблема несложна и носит частичный характер.

Беседа свободного типа ориентирована не на план, а на конкретного человека. Данные получаются не только прямым, но и косвенным образом. Такая беседа отличается сильным психотерапевтическим содержанием, обеспечивает спонтанность поведения и предъявляет особо высокие требования к профессиональному уровню и зрелости психолога.

Чем выше степень стандартизации беседы, тем меньше выражена в ней диалогическая интенция собеседников. И наоборот, наиболее свободная беседа, являясь наиболее спонтанной, способна включить собеседников эмоционально, а значит, имеет наибольший диалогический потенциал.

К методам опроса относят интервью (стандартизированную беседу) и беседу. Консультант должен уметь одинаково хорошо пользоваться и тем, и другим методом. Используя разделение всех видов коммуникации между субъектами по типу интенции: монологическая или диалогическая, мы отмечаем их представленность и в методах беседы психолога-консультанта.

Монологичность интервью очевидна: активна одна из сторон, реализующая некоторый внешний по отношению к факту общения предварительный план беседы. При этом включенность, эмоциональная и смысловая, в контекст интервью оказывается излишней. И спрашивающий, и отвечающий субъекты остаются на своих позициях, не стремясь их раскрыть и донести до собеседника, придерживаясь внешней логики беседы. Любые попытки внести личностный смысл в вопрос или ответ, кроме смысла, вложенного заранее, пресекаются ведущей стороной.

Не случайно идеальным интервьюером оказался компьютер. Максимально формализованные процедуры сбора информации исключают необходимость личной включенности, которая расценивается как препятствующая получению ожидаемой верифицируемой информации.

Отсутствие диалогической интенции при проведении интервью свидетельствует, в первую очередь, об ограниченности информации, которая может быть воспринята: интервьюер способен «услышать» только то, что он готов «услышать» (предоставление вариантов ответов «да», «нет», «не знаю» – крайнее выражение этой позиции). Именно эта черта является отличительной для любой монологической позиции субъекта: закрытость и невосприимчивость по отношению к смыслам другого человека.

Какова же логика и основные составляющие метода интервью в его классическом варианте?

Центральным моментом метода и его основным инструментом выступает вопрос. Изолированные друг от друга вопросы выступают в качестве независимых переменных. Выводы о связи независимых и зависимых переменных делаются на основе обобщения большого количества данных, статистически. Поэтому опросы бывают массовыми. Чтобы данные можно было обобщать, они должны быть сопоставимы. Этого добиваются полной стандартизацией вопросов, ответов и ситуации проведения интервью.

Процесс интервьюирования также определяется правилами. Чтобы уменьшить субъективность результатов, интервьюеру вменяется нейтральное поведение, дословное воспроизведение вопросов и соблюдение их последовательности, отсутствие разъяснений и изменений в интервью, даже задается темп ведения опроса – выделяется одинаковый временной интервал для обдумывания ответа респондентом.

Чтобы учесть субъективный фактор, разночтения вопросов, испытуемых отбирают таким образом, чтобы выровнять уровень культуры, образования, компетенции. Тем самым исключается недостоверная информация. Задачей интервьюирования является получение наиболее достоверной информации.

Однако было обнаружено, что даже в рамках полностью стандартизированной беседы, наряду с монологическими интенциями могут быть представлены и диалогические – раскрывающие личностную позицию как интервьюера, так и интервьюируемого. Вот такие моменты услышанности и потребности быть услышанным (характеризующие диалогичность в общении) привлекают наибольшее внимание психологов.

Психолога могут заинтересовать факты субъективного мира человека, которые проявляются в том, что люди описывают события, не будучи их очевидцами, выносят оценки, не зная предмета, высказывают мнения, не заботясь об аргументах. Такие ответы будут рассказывать больше не о предмете разговора, а о человеке, выносящем свои суждения.

С другой стороны, было обнаружено, что изменения несодержательного характера в вербальном поведении интервьюера модифицируют речь интервьюируемых. На поведение респондентов влияют не только содержание речи, но и ее формальные характеристики.

Так, задав один и тот же содержательный вопрос с разным интонационным акцентом, вы получите разные варианты ответов:

...

Вы хотели бы приобрести автомобиль? (не я, а мой супруг)

Вы хотели бы приобрести автомобиль? (не хочу, но должен)

Вы хотели бы приобрести автомобиль? (не приобрести, а получить)

Вы хотели бы приобрести автомобиль? (лучше новый холодильник)

Был выделен ряд факторов, влияющих на передачу информации: невербальные, эмоциональные, паралингвистические.

...

В частности, временные характеристики речи (продолжительность высказывания стабильна для конкретного человека) могут изменяться в ответ на изменение длительности высказывания интервьюера; кивание головой позволяет увеличивать длительность высказывания; эмоционально значимая тема вызывает увеличение длительности высказывания и уменьшение латентного периода; при росте когнитивной сложности речи увеличивается пауза перед ответом.

Также обнаружили, что тревожность увеличивает продуктивность речи, повышает ее темп, однако вызывает речевые изменения (ошибки, повторы, поправки).

Информацию несут и паралингвистические характеристики: тембр голоса, его высота, тип. Человек с хриплым голосом вызывает негативное отношение. Психотерапевты, голоса которых оценивались как менее злые и более тревожные, лучше справлялись с психотерапевтической задачей, чем терапевты со злыми и спокойными голосами.

Приведенные факты фиксируют возможность общения, субъективного отношения собеседников друг к другу даже в строго регламентируемой ситуации. Именно это позволило рассматривать интервью как социально-психологический феномен, в котором центральное место отводится общению, как способу и средству получения психологической информации. Тогда задачей интервьюера выступает сознательная организация общения, его диалогической стороны, а не избегание. В основе такого представления лежит положение о том, что интервью представляет собой процесс интеракции между психологом и испытуемым, оба участника активны и влияют друг на друга. Интеракция выступает здесь как обмен информацией, идеями, установками и чувствами, содержит вербальные и невербальные компоненты сообщения. Хотя любое психологическое интервью наряду со сбором информации решает задачи понимания респондента.

Роли собеседников несимметричны, хотя и могут быть направлены на решение одной задачи, замечает А. Айламазьян [48] .

Один из собеседников (хотя инициатива в обычной беседе может переходить из рук в руки) является носителем исследовательской задачи и цели, а второй волен принимать или не принимать предлагаемые задачи и цель. Собственно степень структурированности беседы касается степени фиксированности фигуры, задающей цели беседы, и степени стабильности целей беседы. Возможность передачи инициативы беседы другому, а также возможность изменения задач и целей беседы формируют широкий спектр различных бесед и интервью.

Варианты отношения участников к задачам беседы представляют разные психологические ситуации и подразумевают разные тактики и формы ведения беседы. Наряду с формализованным интервью в психологии применяются клиническое и глубинное интервью. Неоднородна и группа бесед, среди которых выделяются: исследовательская и диагностическая, психотерапевтическая и профориентационная.

Определение и характеристика беседы как метода работы практикующего психолога: вербальные и невербальные аспекты

Отличительной чертой консультативной беседы являются особые отношения общения в беседе. В чем их сущность? Личностные, а не ролевые отношения, предполагающие диалогическое, а значит принципиально открытое общение. А. У. Хараш открытость полагает как взаимное посвящение партнеров в действительные мотивы их деятельностей [49] .

Следующий шаг в создании открытых отношений состоит в обнаружении общего мотива деятельности общения. Партнеры – не соглядатаи, а связанные взаимной поддержкой и помощью сотрудники. Связь между субъектами в процессе общения, так называемый контакт, может быть представлен как общность мотивов общения. Она устанавливается не сразу, а является результатом поиска общего мотива участников диалога через открытость своих мотивов другому и установление отношений поддержки и помощи.

У каждой беседы, даже наиболее формализованной, есть два крыла, благодаря которым она может становиться диалогом: содержание и форма. Говоря о содержании, уделяют внимание вербальному компоненту общения. Обращаясь к форме проведения беседы, выносят на рассмотрение невербальные ее компоненты. Что говорить и как это говорить – вопросы, встающие перед каждым, кто ставит перед собой задачу проведения беседы.

Вербальное общение предполагает умение четко выражать свои мысли, правильно обращаться к собеседнику, задавать вопросы и выслушивать ответы. Поскольку основной задачей любой психологической беседы является не просто сбор информации, но понимание собеседника, главное внимание уделяется способам, помогающим собеседнику раскрыться и быть понятым, а по словам Бахтина, быть услышанным.

Одним из наиболее фасилитирующих, то есть облегчающих понимание человека приемов является «Вы-подход» – изучение человека с целью его лучшего понимания. Такая установка психолога будет проявляться в следующих формулировках:

• Я бы хотел – Вы хотите.

• Мне представляется – Ваша проблема заключается.

• Хоть вам и неизвестно – Как вы знаете.

Поощрение собеседника также совершается посредством минимизации ответов. Это тактика, предусматривающая стимулирование проявления инициативы собеседника путем уменьшения собственной вербальной активности или уменьшения ее содержательной насыщенности. Нейтральные фразы призваны помочь выразить одобрение и понимание, приглашение к продолжению беседы.

Такие техники называются открывающими, так как способствуют развитию беседы в самом начале. Существуют фразы, содержащие оттенок принуждения, пренебрежения или недоверия, которые могут стать препятствием для продолжения общения. Мешают развитию беседы критичные высказывания: почему же? не может быть, вовсе нет.

Особое место среди описания различных техник занимают вопросы и техники постановки вопросов. Вопрос обычно строится в зависимости от ожидаемого ответа. Так, в зависимости от характера ответа, выделяют разные типы вопросов:

• по широте ответа: закрытые, открытые и выясняющие;

• по степени вариативности ответа: «да-нет вопросы», альтернативные, избирательные и иксовые;

• по характеру связи с интересующим предметом: прямые, косвенные и проективные.

Каким может быть ожидаемый ответ, можно получить общие представления из таблицы «Классификации вопросов» [50] .

Таблица № 5

Классификации вопросов

Независимо от вида вопросов существует ряд предостережений.

Следует избегать ошибочных вопросов. К ним относятся:

• наводящие (вы, конечно, любите рассказывать?);

• содержащие оценочную позицию (такие общительные люди, как вы, умеют выстраивать отношения с окружающими);

• содержащие необоснованную альтернативу (вам легко или трудно знакомиться с людьми противоположного пола?);

• широко сформулированные (как вы относитесь к людям?).

Несодержательные компоненты речи указывают на эмоциональное значение высказывания, отношение к интервьюеру: враждебное, снисходительное или дружелюбное.

Ценность невербального общения состоит в том, что оно более спонтанно и менее осознанно проявляется. Обычно, наблюдая за невербальными проявлениями, соотносят их со сказанным и делают вывод о конгруэнтности человека. Понимание невербального языка приобретается в обучении и растет с возрастом и опытом.

Выражение лица или мимика, визуальный контакт, интонация и тембр голоса, позы и жесты, межличностное пространство являются компонентами, несущими невербальную информацию о собеседнике.
Невербальное поведение помогает точнее понять сказанное, отношение к нему. Анализ вербального совместно с невербальным общением позволяет наиболее правильно и глубоко интерпретировать содержание беседы, повышает уровень достоверности ее результатов.
Анализ ситуации проведения беседы: топос консультирования

От предварительных общих описаний метода беседы мы перейдем к более подробному рассмотрению консультативной беседы.

Понятие ситуации беседы включает в себя несколько планов понимания. Так, на первый план выступает обстановка проведения беседы (пространственная организация и внешнее оформление кабинета). Однако кроме пространства-времени как сугубо физических понятий ситуация беседы определяется совокупностью социальных значений моментов, определяющих беседу. Сверху, над физическим и социальным пластами, надстраивается план индивидуально-личностного смысла данной социальной ситуации.

Понятие топоса должно включать все три уровня, на которых разворачивается ситуация беседы: физический, социальный и личностный. Традиционно к первому уровню относится совокупность моментов, определяющих место проведения беседы, обстановку и проксемику, временную организацию встречи. Внешний вид и одежду психолога можно рассматривать как в этом аспекте, так и в социальном контексте ситуации. К социальному значению относятся такие аспекты, как авторитетность и доступность собеседника, престижность или модность участия в таком событии, а также социальный и профессиональный статус собеседника и статус помещения для встречи. План личностного смысла данной встречи определяется условиями включенности субъекта в физический и социальный контексты ситуации, а также индивидуальными предпосылками, приведшими к данной беседе.

Кратко охарактеризуем выделенные составляющие ситуации беседы.

1. Пространство-время консультирования. Всю совокупность требований к месту проведения консультативной беседы можно выразить кратко: обеспечение спокойной и комфортной обстановки. Спокойствие (отсутствие отвлекающих раздражителей) касается как возможности уединиться и ограничить посторонние вмешательства (стук в дверь, звонки телефона, нахождение посторонних или отвлекающих шумов) для обеспечения конфиденциальности и создания доверительной атмосферы, так и обстановки кабинета и внешнего вида консультанта. Это означает, что ситуация консультативной беседы не только включена в пространство социального взаимодействия, но и выключена из него, т. е. обладает особым статусом – инаковости. Тихое место, обставленное со вкусом, создает ощущение безопасности не только по отношению к окружающем миру, но по отношению к самому психологу. Исключение из обстановки любых знаков, символизирующих социальные пристрастия или принадлежность к какой-либо группе (кроме профессиональной) будет обеспечивать выключенность беседы из системы социальных отношений. Особенно актуально это требование для кабинетов, находящихся внутри учреждений (школ, производств, больниц).

Требования к одежде и внешнему виду психолога подобны таковым к обстановке кабинета – ничего привлекающего и отвлекающего внимание собеседника. Файн и Глассер [51] отмечают, что не только детали туалета или макияжа могут привлекать внимание и раздражать в процессе разговора.

Такими отвлекающими моментами в ходе разговора могут выступать некоторые особенности поведения: крутить волосы в пальцах, облизывать губы, теребить ногти и т. д. – для всех этих факторов действует единое правило: от всего, что отвлекает, нужно избавиться, будь то кричащая деталь костюма или раздражающая манера общения, или что-то из обстановки.

Относительно организации рабочего пространства беседы эффективны любые виды структурирования и выделения границ перехода в иную социальную и культурную зону. А. Айламазьян [52] предлагает использовать в качестве средств создания границ музыку, переход в другое помещение, легкую перестановку мебели, изменение освещения или определенный путь – иногда условная фраза, ритуал.

Именно такие события-отграничители отделают социальное пространство беседы от пространства обычной жизни и отношений человека.

Структурирование пространства включает в себя и элементы проксемики. Так рекомендуемое расположение собеседников – напротив друг друга, под углом для избегания вызывающей конфронтации и желательно без визуальных разделителей, таких как стол. Хотя некоторые клиенты спокойнее чувствуют себя за столом. Расстояние между собеседниками не должно быть постоянным. В каждой ситуации и к каждому клиенту, в зависимости от возраста, статуса, состояния и характера контакта, должна быть выбрана адекватная дистанция, уважающая «личное пространство». Выбор дистанции собеседником – это полезная информация, дающая представление о привычном для клиента стиле отношений.

Выделяя временной аспект консультирования, следует остановиться на продолжительности беседы и соблюдении временных границ, так же как и пространственных. Более подробно о трудностях управления временным аспектом мы будем говорить при обсуждении темы введения ограничений в процесс консультирования (см. тему 3.3).

2. Социальный контекст беседы. К социальному значению относятся такие аспекты, как авторитетность и доступность собеседника, престижность или модность участия в таком событии, а также социальный и профессиональный статус собеседника и статус помещения для встречи.

Статус психолога, статус собеседника (обследуемый, больной, ответственный) и статус представляемого учреждения (частная практика, вуз, клиника) в совокупности определяют социальный контекст ситуации проведения консультативной беседы.

В зависимости от социального контекста беседы может быть по-разному организовано взаимодействие. О влиянии социального контекста можно говорить тогда, когда к психологу обращаются по рекомендации знакомых или потому, что так уже делала подруга. Наличие специального образования, ученой степени, публикаций, являясь подтверждением профессионального уровня консультанта, также являются аспектами, придающими посещению психолога социальную значимость. Приписывание определенных социальных значений психологу или кабинету психолога, например, среди школьников или сотрудников организации, также должно учитываться в каждом конкретном случае. Причем это значение может носить как позитивный смысл (там интересно!), так и негативный (неизвестно, чем это закончится).

Также и принадлежность к определенным социальным группам может выступать для потенциального клиента как подтверждением привлекательности психолога, так и вызывать сомнения в его неангажированности. Работая в кризисном стационаре в качестве внештатного психолога, не включенного в структуру отношений медперсонала, автор наблюдал, как ее независимый статус вызывал повышенную степень доверия у некоторых пациентов по сравнению с доверием к лечащему врачу или штатному психологу.

3. Личностный смысл беседы. Этот уровень включенности в беседу представлен, прежде всего, характером мотивации и конкретной жалобой клиента. В общих чертах, говоря о личностном смысле, выделяют свободное или принудительное обращение к психологу. Последний вариант, вызывающий понятные трудности, требует специальных методов ведения беседы [53] .

Кроме того, в жалобе обычно можно распознать смысловой контекст обращения: как к эксперту, к знатоку, волшебнику, прорицателю, врачу, судье. Часто этот контекст требует усилий по переосмыслению в ходе специальной работы.

Выпадение из ситуации беседы возможно, когда человек перестает существовать по ее законам и нормам. Так психолог может оказаться недостаточно искренним или компетентным, недостаточно ясной представляется цель. Могут быть нарушены правила погружения в ситуацию – заглядывание посторонних в комнату, звонок и т. д. Выпадение также происходит при утрате интереса к беседе и проявляется пассивностью и формальностью участия. Наконец, могут произойти события, изменяющие смысл ситуации, когда в ней находят признаки другой ситуации (стерильно как в больнице, говорит как бабушка, напыщенный как индюк).

Стадии ведения консультативной беседы

Теперь обратимся к структуре консультативной беседы и стадиям, которые в ней можно выделить.

Часто структурирование консультации проводится путем изменения характера вербального поведения консультанта. Так начинать рекомендуют с открытых вопросов, стимулирующих клиента к вербальному самораскрытию. После, когда сформировались определенные гипотезы о причинах трудностей, вопросы становятся более закрытыми и конкретными, для сбора определенной, нужной консультанту информации. Подтверждение гипотезы приводит к изменению вербального поведения консультанта, которое теперь представляет собой не вопросы, а утверждения, несущие смысл разъяснения, убеждения, интерпретации, конфронтации и т. д.

К. Роджерс, разделяя консультирование на директивное и недирективное, опирается при этом на выделение логики фактов, как основной стратегии директивного терапевта. Директивное консультирование характеризуется чрезмерной активностью консультанта, который задает слишком много вопросов. Чрезмерная активность консультанта позволяет клиенту занять пассивную позицию, перекладывая ответственность и инициативу на консультанта. Клиент переходит в позицию ожидания помощи, совета, вопросов. Директивное консультирование характеризуется фактологической направленностью. Можно сказать, что консультант руководствуется логикой фактов.

К. Роджерс в ходе работы так же не свободен от логики, как и директивный консультант, хотя и идет вслед за чувствами клиента. В такой беседе тоже трудно свернуть на путь фактов. Различение этих двух логик ведет не к тому, что не следует интересоваться фактологией или отражать чувства, но всякий раз консультант должен отдавать себе отчет в том, что он делает. Здесь не может быть подчинения чему-то кроме того, что вытекает из самого процесса консультирования конкретного человека. Хотя Роджерс и утверждает, что его терапия недирективна в смысле, что ничего не приносит извне, но назвать ее спонтанной тоже нельзя.

Итак, говорить, что только в директивном консультировании присутствует логика, было бы неправильным. Логика беседы часто ведет консультанта, будь то директивная или недирективная беседа, так как не только вопрос подразумевает возможности ответов, но и ответ задает границы возможности его развития. Так на ответ: это началось в прошлом году, сложно дать реакцию отзеркаливания чувств, тогда как на ответ: мне так горько слушать упреки, неадекватно переходить к логике фактов – сколько раз в день вам бывает горько? В одном случае беседа будет подчиняться логике фактов, тогда как в другом – логике чувств.

В том и в другом случае мы можем говорить о некоторой степени внешней необходимости, извне структурирующей диалог, но не о свободном проявлении, свободной форме движения человеческого бытия как клиента, так и консультанта. Ваша задача как консультанта состоит в том, чтобы отдавать себе отчет в том, чему вы подчиняете ход беседы: предварительному плану, логике фактов, логике чувств или пытаетесь нащупывать свободный ход, т. е. ход, приближающий вас и клиента к внутренней свободе.

Говоря о логике беседы, мы сделали акцент на том, что консультант определяет эту логику целями и ценностями работы для себя и для клиента.

...

Вводная часть используется для привлечения к сотрудничеству, провоцирования интереса. Если инициатор встречи психолог – нужно заинтересовать темой, пробудить желание, сделать понятной значимость участия в беседе. В этой части беседы сообщается о ее продолжительности, анонимности и целях.

В случае инициативы обращения со стороны собеседника психолог демонстрирует тактичность и уважение к позиции собеседника, не осуждает и не оправдывает, принимая ее без оценки.

На этом же этапе определяется стиль обращения, обусловленный возрастом, полом, жизненной средой, уровнем знаний. Продолжительность этой стадии зависит от того, будет ли это единственная встреча или возможно продолжение отношений.

Начальная стадия используется для установления и поддержания контакта. Установление контакта позволяет переходить ко второму этапу.

Вторая стадия характеризуется открытыми вопросами, вызывающими массу высказываний собеседника, изложение своих мыслей и переживаний, которые станут материалом анализа. После того как накоплена событийная информация, можно перейти к прямому обсуждению основной темы беседы.

Третьей стадией беседы становится подробное исследование содержания обсуждаемых проблем. Это кульминация беседы, которая зависит от умения психолога задавать вопросы, слушать ответы, наблюдать. Содержание этапа определяется целями и задачами данной беседы.

Завершающая стадия – окончание. После успешного и полного проведения предыдущего этапа необходимо ослабить напряжение, выразить признательность за потраченные усилия.

Хотя переходы между стадиями резко не выражены, перескакивание через стадии может снизить достоверность данных и снизить эффективность беседы.

Первая стадия. Знакомство с клиентом и начало беседы. Длительность этой стадии составляет 5-10 минут при средней продолжительности беседы 45-50 минут. Ю. Алешина отводит эти минуты на то, чтобы встретить клиента. Первые минуты встречи, довольно формальные (Заходите, пожалуйста! Присаживайтесь..) уже могут показать психолога как доброжелательного и заинтересованного собеседника. Для этого клиенту проходят навстречу, помогают устроить вещи при необходимости, провожают до места, где проходит консультирование.

Функциональной задачей этой стадии беседы является установление терапевтического контакта и отношений доверия с клиентом. Хотя они и не остаются постоянно одинаковыми, а развиваются, вначале необходимо заложить основы будущих продуктивных взаимоотношений.

Когда вы увидели, что первое напряжение спало и клиент приготовился к рабочим отношениям, это означает начало второго этапа.

Вторая стадия. Расспрос клиента. Формирование и проверка консультативных гипотез. Первый вопрос этой стадии рекомендуют делать открытым, неопределенным. Если клиент напряжен, следует помочь выразить это чувство напряженности. Умение использовать небольшое число вопросов для стимулирования самораскрытия клиента отличает опытного консультанта. Если консультант задает много вопросов, то и в дальнейшем инициатива переходит к нему, а клиент пассивно ожидает вопросов, провоцируя вербальную активность консультанта.

Говорят об открытой форме первоначальных вопросов, предостерегая от наведения на ответ: вопросы типа «Какие проблемы?», «Что случилось?» – недопустимы. Распространено такое эффективное начало: «Что вас привело ко мне?»

Если встреча не первая, то начальная стадия сворачивается до приветствия, поддержания контакта и выражения готовности работать. Каким может быть продолжение, если встреча не первая? Тут единого сценария нет. Может начать сам клиент. Если он молчит, начать можете вы, но не вопросом: что вас ко мне привело. Как правило, если вы не видите экстраординарного состояния, которое нуждалось бы в немедленном разрешении и обсуждении, логично начать следующую встречу как продолжение предыдущей. Либо напоминанием прошлой темы и переходом к следующей, либо повторением выводов. Часто спрашивают о самочувствии: как ваши дела? Если клиент получал домашнее задание – логично начать с проверки и обсуждения его выполнения.

Длительность этого этапа 25-35 минут. Вначале вы формируете консультативные гипотезы, потом их проверяете.

Деятельность психолога по формированию гипотез включает:

• эмпатическое слушание;

• принятие концепции клиента без обличения и конфронтации;

• структурирование беседы – сохранение логики беседы при изменении темы, краткое комментирование того, что говорит клиент, подведение итогов сказанного позволяет сохранять последовательность и ясность понимания себя клиентом;

• осмысление – цель – сформулировать несколько гипотез, перевести жалобу в психологический запрос и поставить психологическую проблему. Каждая гипотеза – это попытка понять ситуацию клиента. Часто гипотеза выражается в виде интерпретации.

Далее идет переход психолога из пассивного состояния подготовки гипотезы в активное – к стадии ее проверки. Здесь деятельность психолога по проверке консультативных гипотез предполагает следующие действия:

• задавать вопросы, направленные на уточнение возникших у консультанта идей;

• изложить интерпретацию и узнать отношение к ней.

На этом этапе большее внимание уделяется чувствам клиента и описанию чувств других людей. Если причина найдена, то психолог переходит к оказанию воздействия – третьей стадии процесса.

Третья стадия. Оказание воздействия. Продолжительность данной стадии 5-10 минут. Она включает коррекцию установок клиента и коррекцию поведения. Это может быть осознание цепочки событий: «чувство – неадекватные средства – результаты». Для достижения этой цели используют разные приемы: акцентирование противоречий, переформулирование ситуации при помощи комментария, постановка клиента в рефлективную позицию, открытая конфронтация с деструктивными действиями, организация нового опыта, способного изменить деструктивные установки (домашнее задание), пересказ и резюме, анализ чувств, самораскрытие психолога. Результатом будет поиск более конструктивных способов поведения.

Формулировка альтернатив привычному поведению и принятие решения и выбора жизненной стратегии являются результатом данной стадии. Разработка детального плана позитивного реагирования клиента более характерна для поведенческой терапии.

Четвертая стадия. Завершение беседы. Продолжительность стадии – 5-10 минут.

Подобно эпилогу романа, замечает Алешина, беседа завершается последней стадией. Здесь необходимо подведение итогов беседы как краткое обобщение происшедшего за время приема, обсуждение вопросов дальнейших отношений со специалистом и собственно прощание консультанта с клиентом.

Контрольные вопросы к теме 3.2

1. Объясните, почему интервью – это социально-психологический феномен?

2. В чем состоит психологическое содержание понятий «открытость» в общении и «контакт».

3. Какие вы знаете виды вопросов? Приведите примеры.

4. Что входит в понятие топоса консультативной беседы?

5. Что происходит на основных стадиях ведения беседы?

6. Что такое логика фактов в понимании К. Роджерса?

Задания для самостоятельной работы к теме 3.2:

1) опираясь на предложенные параметры, опишите несколько топосов (пространство-время) консультативной беседы: в школе, в клинике, в психологической консультации, в университете;

2) распределите 12 стадий беседы по К. Роджерсу, следуя формальной 4-фазной схеме беседы Ю. Алешиной (Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 38-54).

Задание для практической работы к теме 3.2:

1) прочитайте протокол одной из сессий К. Роджерса на выбор. Определите границы каждой из 4 стадий консультирования (см. Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 290-457). Обоснуйте ваш выбор;

2) придумайте 5 различных фраз для начала расспроса клиента. Оцените степень их продуктивности.

Рекомендуемая литература

1. Айламазьян А. М. Метод беседы в психологии. М.: Смысл, 1999, с. 12-86.

2. Алешина Ю. Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование. М.: Класс, 2000, с. 27-75.

3. Атватер И. Я вас слушаю... (Советы руководителю, как научиться слушать собеседника). М.: Экономика, 1984.

4. Елизаров А. Н. Основы индивидуального и семейного психологического консультирования. М.: Ось-89, 2003, с. 53-73.

5. Хараш А. У. Восприятие человека как воздействие на его поведение // Психология межличностного познания / Под ред. А. А. Бодалева. М.: Педагогика,1981.

Дополнительная литература

1. Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. СПб.: Питер, 2001, с. 39-60.

Тема 3.3. Первичная встреча

...

■ Два типа проведения первичной беседы

■ Общая тактика первичной беседы: тревога консультанта, знакомство с клиентом, начало консультирования

■ Установление и поддержание контакта

■ Наблюдение за клиентом: стоп-сигналы

■ Особенности беседы, ориентированной на установление отношений: доверие в отношениях с клиентом

■ Терапевтический климат: эмпатия, принятие и конгруэнтность

■ Проблема введения ограничений

■ Отказ консультанта от консультирования

Два типа проведения первичной беседы

С. Глэддинг выделяет два типа первичных бесед с клиентом:

1) информационно-ориентировочное интервью;

2) встреча, ориентированная на установление отношений [54] .

Задачи каждого из них несколько различны при общем сходстве общей цели – оказать психологическую помощь. В зависимости от успешности проведения первичной встречи будут определяться последующие цели работы, да и сама возможность продолжения консультирования в целом.

Выполняя различные функции в консультировании, первичная встреча может служить сбору необходимой информации о клиенте или установлению терапевтичных взаимоотношений. Поскольку для каждого типа беседы требуются специфичные умения и навыки, следует рассмотреть проведение каждой из них по отдельности.

Информационно-ориентировочное интервью. Так как целью такой встречи будет накопление информации о клиенте и его жизненной ситуации, структура сессии определяется консультантом, который хочет получить как можно больше достоверной информации о трудностях клиента. С этой целью консультант использует различные техники постановки вопросов, анкетирование и тестирование, а также сбор анамнеза при необходимости (когда ведется работа с клиническими нарушениями, детьми или в медучреждениях).

С вариантом первичного интервью, ориентированного на сбор информации, можно познакомиться в Приложении 3.3.

Способы и приемы, посредством которых консультант проводит сбор фактологической и биографической, а также личностной информации, зависят, прежде всего, от места работы консультанта. Различные службы помощи или кризисные стационары, как и медицинские учреждения, устанавливают свои требования к первичной информации, ее качеству и объему. Однако частнопрактикующий специалист в не меньшей степени заинтересован в получении подобной информации о клиентах, хотя и волен самостоятельно устанавливать формы сбора, объем и качество первичной информации, которая оценивается как необходимая для начала работы с клиентом.

С. Файн и П. Глассер относят к первичной информации о клиенте: общие сведения, важные аспекты ближайшего окружения клиента и биографические сведения, на основании которых консультант может составить диагностическое заключение (иногда в соответствии с классификацией «Руководства по диагностике и статистике психических расстройств (DSM-IV)» [55] ).

Общие сведения включают в себя анкетные данные: Ф. И. О., адрес, состав семьи, работа, образование, причины обращения к психологу, информация о предшествующих обращениях к специалистам. Чаще всего сбор подобной информации проводится путем анкетирования клиента.

К аспектам ближайшего окружения клиента относятся как широкая социальная среда (район, культурные особенности, благополучность), так и ближайшее окружение (семья, родители, дети, соседи, учителя, коллеги). При этом оценивается степень интегрированности клиента в социальные отношения и то, в какой мере эти связи могут помочь или помешать терапии. Исследования показывают, что когда в семье применяется насилие, практикуется созависимость или отказывается кому-то в заботе, семьи часто самоизолируются, скрывая свою тайну. Но факты насилия, зависимости или отсутствия заботы повторяются – или происходят именно потому, что из-за изоляции членам семьи трудно обратиться за помощью к другим людям.

Поэтому вторым аспектом должно стать выяснение содержательной, а не формальной стороны социальных (межличностных и внутрисемейных) отношений, то есть степени удовлетворенности жизнью. Так, работающая мать имеет мало времени и сил на воспитание детей, совместное проведение свободного времени с семьей и устает, чтобы отвечать на внимание мужа. А может быть она использует работу, чтобы не делать того, что ей не нравиться? Эта информация нужна, чтобы понять сердцевину проблемы и найти лучшее решение.

Биографические данные помогают собрать историю возникновения и развития проблемы. Сегодняшние проблемы – часто результат некоторых изменений, происшедших раньше, не всегда четко осознаваемых человеком. Сведения о разводах, потере близких, повторных замужествах, потере работы используются для определения причин возникновения трудностей. К этим же фактам будут относиться свидетельства того, как человек преодолел этот кризис, что он делал, что изменилось.

Большая часть первичного интервью может быть посвящена истории и обстоятельствам жизни клиента. Характер использования этих данных может отличаться в зависимости от теоретического подхода консультанта. Объем и сложность выявляемой информации существенно зависят от проблем и готовности клиента делиться подробностями. Следует помнить, что воспоминания и рассказы о прошлом иногда болезненны и могут вызывать сильные эмоции, нуждающиеся в достаточном времени для проявления.

В ходе сбора первичной информации и наблюдения за клиентом у консультанта возникают предварительные предположения относительно действительных проблем и трудностей клиента или семьи. По результатам первичного интервью может быть составлено диагностическое заключение – терапевтическая оценка состояния клиента в текущий момент в структурированном виде, доступном для ознакомления другим специалистам. При этом целью диагностики выступает не только изложение проблем профессиональным языком, но и планирование помощи. Диагностическое заключение «включает оценку жизнедеятельности клиента, описание его проблем с позиции специалиста, самого клиента и окружающих его людей, указание источников этих проблем в сегодняшнем окружении клиента или в его прошлом, перечень желательных изменений и краткое описание методов лечения, которые предполагается использовать» [56] .

Встреча, ориентированная на установление отношений. Такая встреча будет заметно отличаться от первого типа беседы, так как фокус внимания концентрируется на чувствах и взаимоотношениях консультанта и клиента, его эмоциональных состояниях и установках. С этой целью консультант использует перефразирование, отражение чувств, подведение итогов, интерпретацию вербального и невербального поведения клиента, самораскрытие.

Общая тактика первичной беседы: тревога консультанта, знакомство с клиентом, начало консультирования

Кроме специфичных для проведения каждой беседы умений консультант должен использовать навыки, помогающие клиенту поддерживать разговор и проникать в сущность обсуждаемого, чтобы понимать клиента и его состояния. Поэтому результативность любого типа беседы зависит от способности консультанта проявлять эмпатию, одобрение, поддержку, внимательность и искренность.

...

Психотерапевт оценивает работу с депрессивной клиенткой:

«Полагаю, наибольший эффект оказало то, что я давал понять клиентке, что хорошо и что плохо. Она постоянно проверяла меня. Звонила домой, угрожала себя убить. Сценарии менялись один за другим. Я повел себя достаточно жестко, разъясняя ей неприемлемость опасных и безответственных поступков. Во время обучения, много лет назад, я усвоил, что психотерапевт должен безусловно принимать клиента. Однако в процессе приобретения опыта я несколько изменил свою точку зрения и стал условно принимать определенные виды деструктивного поведения» (Коттлер Дж. Совершенный психотерапевт. Работа с трудными клиентами. СПб.: Питер, 2002, с. 138).

Тактика первичной встречи зависит от того, добровольно ли пришел клиент на консультацию. Чтобы это понять, необходимо выяснить путь, каким клиент пришел к необходимости обращения к психологу. Ведь то, что клиент сам договаривается о встрече, еще не означает ее добровольности.

Если вы выясните, что клиент вынужденно обращается к вам, чтобы выполнить некоторые внешние по отношению к консультированию запросы (успокоить мужа, получить другую работу, по требованию родителей), то ваша работа с самого начала будет задаваться этими рамками. Их необходимо осознать и вынести на обсуждение. Лишь при принятии личной заинтересованности и потребности в помощи цель консультирования будет находиться внутри самого процесса, то есть будет вами осознаваться, контролироваться, изменяться, достигаться. Понять причины страха и научиться совладать с ним, преодолеть мешающие паттерны поведения с супругом, определиться с профессиональным будущим – это все можно почерпнуть из первоначально вынужденного обращения, чтобы перевести внешнюю мотивацию обращения во внутреннюю.

Тревога консультанта. Первое, с чем сталкивается сам консультант на первичном приеме – это его собственная тревожность. Ожидание сопротивления или враждебности со стороны клиента, страх своей некомпетентности или смятение чувств – обычные чувства, предваряющие терапию. Поэтому работа консультанта начинается с работы с самим собой. Эти и другие чувства испытывают многие и не только начинающие консультанты, независимо от того, говорят они об этом или нет.

...

Молодой психотерапевт говорит с новым клиентом:

Вы сердились

Не только на власти, иерархию и систему;

Вы сердились на меня.

Я боялся

Не только ваших движений, вашего гнева и огня в ваших глазах;

Я боялся своей некомпетентности.

Я собрал все свое мужество и

Попытался усмирить внутреннюю дрожь.

Я сказал: «Вы сердитесь».

Вы вздохнули.

Вы сели, и огонь превратился в тепло.

Подействовало —

Как нам и говорили!

(Вулф, 1975, цит. по: Файн С, Глассер П., 2003, с. 37).

Возможно, вы не сумеете оправдать все возложенные на вас ожидания. Но вы не должны причинять клиенту вред. До того как вы сможете начать активную работу, главная ваша задача – слушать и поддерживать клиента. Дж. Коттлер утверждает [57] , что эффективным психотерапевта делает не безупречность его действий, безошибочность интерпретаций и точность реплик.

Эффективным является психотерапевт, который устанавливает такие отношения с клиентами, что они обладают высоким кредитом доверия и терпения, клиенты допускают и прощают его ошибки и остаются до тех пор, пока их надежды не оправдаются.

Знакомство с клиентом. Как обращаться к клиенту? Даже если вы уже знаете имя и фамилию клиента из предварительной записи, нелишне уточнить форму обращения при очном знакомстве. Наиболее уместен вопрос: как мне вас называть?

По мнению Ю. Алешиной, консультант может менять форму самопрезентации в зависимости от таковой клиента [58] .

Если к вам пришла Лена, то вы становитесь Сашей, а если это Елена Аркадьевна, то вы уже Александр Петрович. Это утверждение не бесспорно. Часто консультант выбирает для себя удобную форму самопрезентации и сохраняет ее достаточно устойчивой, но не ригидной. Ориентируясь не столько на форму представления клиента, сколько на его демографические признаки (пол, возраст, статус) и характер взаимоотношений с ним (отстраненность или эмоциональная близость).

Также можно согласовать возможность аудиозаписи или присутствия других лиц. Без согласия клиента это не допускается. Зарубежные авторы настаивают на подписании клиентом письменного разрешения. Большая юридическая проработанность вопросов взаимоотношений с психологом за рубежом выражается, в частности, в практике подписания договора о предоставлении определенных услуг со стороны психолога, которые приведут к объявленным целям, и выполнении обязательств со стороны клиента (см. пример контракта в Приложении 3.3).

Начинающих консультантов предостерегают от выполнения просьб о вмешательстве в частную жизнь других людей: звонить, писать, приглашать на встречу лиц, не включенных в процесс консультирования, – это использование консультанта.

Должен ли клиент чувствовать себя комфортно? Психологически – нет. Но начинать светский разговор, чтобы снять напряженность у клиента и у себя тоже, значит ухудшать ситуацию. Если клиент начинает такой разговор, то это свидетельствует о его сопротивлении. Ваша задача – указать на это. Недирективный консультант принимает любое поведение клиента как должное и любую тему для беседы как важную, уважая его выбор и подразумевая ответственность клиента за этот выбор.

Начало консультирования. Как правило, первым в разговор вступает консультант. Начало может быть нейтральным: что вас сюда привело? Даже такая ни к чему не обязывающая фраза может быть сказана по-разному:

• Что вас сюда привело? (в какую проблему влипли);

• Что вас сюда привело? (никогда бы не подумал, что вам нужен терапевт);

• Что вас сюда привело? (к психиатру, подумать только).

Каждое из них выдает определенную установку психотерапевта.

Или начало может быть рефлексивным: «Вы выглядите очень несчастным; начинать всегда трудно». Наиболее подходящей формулой обращения для многих случаев первичной беседы является такая: «Расскажите, что привело вас на консультирование именно сейчас» [59] .

Также следует обратить внимание на следующие ключевые слова:

...

«Расскажите»: интервьюер выражает прямую заинтересованность в том, что может сообщить клиент. Кроме того, он дает понять, что говорить должен именно клиент.

«Что привело вас»: это более определенная форма, чем просьба рассказать о себе. С другой стороны, она дает клиенту большую свободу выбора – он сам выбирает, о какой сфере своей жизни станет говорить.

«На консультирование»: этим выражается признание, что приход в клинику представляет собой неординарную ситуацию. Подразумевается, что клиент должен вам рассказать о предшествующих событиях, которые побудили его искать помощи у профессионального интервьюера .

«Сейчас»: это помогает клиенту сосредоточиться на тех факторах, которые привели к решению обратиться к консультанту. Клиент осознает, что решение прийти в клинику связано не только с определенными причинами, но и с определенным временем. В некоторых случаях проблема существует годами, но именно сейчас пришло время ею заняться.

Особый вариант необходим, если клиент пришел не по своей воле. Барьер, возникающий в терапии, преодолевается артикулированием факта недобровольности: «Я понимаю, что вы здесь потому, что вас послали на консультацию. Наверное, поэтому вы выглядите сердито». Потом надо предоставить клиенту возможность сделать следующий шаг, даже если это будет гнев или негодование, игнорирование или скепсис. Сильные чувства в терапии обязательны, их не надо бояться, хотя с ними и сложно работать. Преградой выступают личные и социальные стереотипы самого консультанта. Предоставьте ситуации развиваться спонтанно, но при этом сами оставайтесь активны.

По-прежнему, как и 10-15 лет назад, первые встречи с клиентами несут функцию просветительства, когда клиент, даже обратившийся по собственной инициативе, не говоря о вынужденных посетителях психолога, не очень хорошо представляет, чего можно ждать от психологического консультирования. Чтобы решение о сотрудничестве было принято осознанно, нужно предоставить клиенту максимум информации о процессе консультирования: цели, квалификации психолога, оплате, продолжительности, риске ухудшения, границах конфиденциальности, ограничениях. Даже в этом случае сохраняется необходимость распределения ролей: врач и больной, учитель и ученик, судья и обиженный, знающий и незнающий. Как бы широки не были рамки заданных ролей, моменты, когда потребуется отказ от этих ролевых идентификаций, может наступить очень скоро. Тогда консультант и клиент переходят к общению на равных, к диалогу.

Кроме эмоций, поведения и динамики отношений уже на первой встрече проявляется стиль мышления. Цель терапии не только изменение переживаний, поведения, но и изменение установок или логики, или их прояснение. Например, клиент может демонстрировать чрезмерную потребность в структурировании встречи и принести заготовленный список вопросов или тем для обсуждения. Это указывает на характерное реагирование в низкоструктурированных и неопределенных ситуациях, но и на оценку таких ситуаций как угрожающих и требующих повышенного контроля. У психолога тоже существуют свои когнитивные установки и своя логика поступков. Необходимо прояснять не только то, что вы не понимаете, но и то, что кажется понятным, но способно содержать скрытую установку.

Терапевт мог бы сказать: «У него умерла жена. Он чувствует себя пока еще слишком одиноким, чтобы много общаться». Он продемонстрировал сразу три установки и одну интерпретацию:

1) чтобы общаться, нужно не чувствовать одиночества, что может быть обращением утверждения: когда мы общаемся, то не чувствуем одиночества (что само по себе указывает на интроект – общение и одиночество несовместимы);

2) сначала надо снизить чувство одиночества, потом общаться;

3) чувство одиночества можно уменьшить или убрать совсем;

4) этот человек не общается, потому что еще переживает чувство одиночества.

То же касается и степени конкретности. При чересчур абстрактном мышлении терапевт направляет его к конкретности, при конкретном – выводит к обобщениям. Психолог все делает наоборот. Если клиент говорит, что проблем нет, значит скрывает что-то, и мы найдем это. Если жалуется, что все плохо, не поверим, он пробует манипулировать, чтобы вызвать жалость и снисхождение. Основной принцип работы с клиентами, впадающими в крайности мышления – найти баланс противоположностей.

...

Суицидальный клиент, в пост-суициде, обсуждает вопросы мироустройства, духовных практик и учений, но совсем не проявляет интереса к своему состоянию и жизненной ситуации: угроза развода с женой, утрата работы, серьезные проблемы со здоровьем. Даже в обсуждении конкретных житейских ситуаций он абстрагируется от их чувственной наполненности и переводит разговор к обсуждению человеческой природы, современного мира и ценности истины. Перелом в ходе психотерапии проявился и в характере высказываний и мышления: увеличения конкретности и чувственности, личностности.

В подходе, который предлагает С. А. Капустин [60] , в центр консультирования ставится разрушение полярности оценочной позиции клиента.

Это достигается путем представления противоположных точек зрения на обсуждаемый предмет, часто принадлежащих конфликтующей стороне. Создание многомерности предметных связей выводит клиента из состояния «штопора» и способствует раскрытию диалогичной интенции в беседе.

Постановка целей. К началу консультирования следует отнести и необходимость определения целей работы. Правильно будет с самого начала определиться, что будет выступать в качестве результата консультативной встречи. Это не только позволяет очертить перспективу взаимодействия с клиентом, но и позволит зафиксировать результат работы.

Определившись в первом приближении с мотивами обращения к психологу или хотя бы с поводом, вы получаете возможность сформировать представление об ожиданиях клиента. Ожидания и мотивы станут отправной точкой формулировки целей. Обычно, определяются цели первичной встречи. При необходимости продолжения работы таким же образом могут быть поставлены и цели для цикла консультирования.

...

Так, при обращении к психологу мама 11-летней девочки перечисляет свои тревоги и опасения, возникающие у нее из-за перехода дочки в новую, более сильную школу, отсутствия друзей и круга общения, незаинтересованности девочки ни в одном занятии (школьном или внешкольном), низком уровне притязаний, слабой памяти. Круг представленных жалоб слишком широк и нуждается в прицельном ограничении. В данном случае постановка целей даже единственной встречи требует группировки заявленных фактов в более крупные области жизни подростка. Первично были обобщены две группы вопросов: одна связана с низкой коммуникативной, познавательной и целевой мотивацией девочки и напрямую связана с воспитательным стилем мамы, другая собирает в себе вопросы успеваемости и способностей ребенка. Обобщив все высказанные опасения клиента таким образом, мы получили возможность определить цели и задачи нашей встречи уже совместно с клиентом: диагностика и определение предпосылок успешного обучения и возможных трудностей с использованием методов нейропсихологической диагностики, позволяющие разработать индивидуальные рекомендации.

Однако не всегда так просто удается поставить цели. Не всякую проблему можно свести к частным поведенческим изменениям: меньше бояться экзаменов или как поступить в университет. Проблема может быть сформулирована как внутренняя – разобраться в чувствах по отношению к супругу или как слишком глобальная – обрести смысл жизни. В таких случаях или постановка конкретной цели может быть затруднена, или трудность состоит в неразрешимости проблемы, как это бывает с экзистенциальными проблемами.

Уже на этапе переформулирования жалобы в психологическую задачу или запрос возникают трудности. Внутренняя задача консультанта – понимание клиента. Поэтому обратная связь, которую вы адресуете клиенту, не может быть простым реактивным отношением, которое полностью определяется тем, что говорит клиент. Понимание означает понимание внутренней мотивации обращения и начинается с вопроса: «Что для вас означает эта проблема?» или «Что я могу сделать для вас?». Наиболее универсальная форма внутренней мотивации обращения – это страдание. За всякой проблемой необходимо выслушать действительное страдание человека, его чувства, мысли и желания.

То, что для одного человека является проблемой или невозможностью бытия, для другого – нормально, и наоборот. Это значит, что проблема сама по себе, как ситуация, даже описанная в психологических терминах, не несет в себе ничего, что предопределяло бы способы ее переживания или восприятия. Неопределение проблемной ситуации с внутренней позиции клиента приводит к тому, что консультант проецирует на клиента собственные представления, а значит – теряет возможность понимания человека, обратившегося к нему за помощью.

Так, при обращении по поводу фактов воровства денег в семье, кажется таким естественным тревога матери о своем сыне. Однако, стоит продвинуться к внутренней позиции клиентки, как станет очевидным, что пугает ее не факт воровства, а возможность повторения сыном пути отца, ее бывшего мужа. Поэтому начинать работу следует, образно говоря, с проблематизации самой проблемы, с постановки под сомнение проблемы клиента. Не с целью выказывания недоверия его чувствам и эмоциям (хотя и тут надо проявлять осторожность), но с целью выяснения особенностей переживания данной жизненной ситуации конкретным человеком.

Выражая сомнение в предложенной формулировке проблемы или жалобы, вы стимулируете клиента на ее подтверждение, прояснение и углубление. Так, вам жалуются на непонимание между супругами как причину конфликтов. Вы можете заметить, что непонимание всегда является причиной недоразумений, и было бы странно, если бы это было наоборот, тут нет ничего удивительного. Почему же вас так волнует именно непонимание? Таким вопросом вы побуждаете клиента определить для самого себя, что означает непонимание для него: одиночество, завышенные притязания или это только повод, чтобы поговорить о неудачном романе. В любом случае этот разговор заставит вас вернуться в начало, то есть к переформулированию запроса. Итак, с одной стороны, постановка психологической задачи помогает человеку углубить понимание своей проблемы, с другой – углубление понимания может привести к необходимости изменения или уточнения заявленной проблемы.

...

Так, женщина, обратившаяся по поводу неуспеваемости своего сына, может быть мотивирована стремлением соответствовать образу хорошей матери. Заметьте, что психологической постановкой задачи будет уже выявление чувства, что она чего-то недодает своему сыну, и работа по прояснению. Однако ее страданием здесь будет не только это несоответствие, но в большей степени само стремление быть идеальной, которое может превратить ее жизнь в ад. В этом случае вы прямо не станете работать с первой проблемой, но, разрабатывая мучительность и неизбежность стремления быть идеальной, вы непременно коснетесь отношений с сыном, которые не могут не страдать от того, что мать в них следует логике идеала – чуждому и формальному образованию в ней самой.

Может показаться, что проблемы, о которых мы говорим в консультировании, это всеобщие ситуации: идеал, непонимание, предательство и т. д. Особенность их состоит лишь в том, что для конкретного человека они стали точкой фокусировки каких-то основополагающих моментов жизни.

Особо надо сказать о цели работы консультанта в отношении так называемого страдания. Наиболее распространенная точка зрения состоит в стремлении помочь клиенту освободиться от этого страдания, например, от завышенных амбиций. При этом подразумевается, что, устранив причину проблемного поля (а жалобы и образуют проблемное поле клиента), автоматически устраняется и проблемное поле. Опытный и глубокий консультант отдает себе отчет в том, что обнаруженная причина может быть лишь частью общей картины, за которой кроется нечто более глобальное, задаваемое более широкими рамками восприятия человеческого существования. Во всяком случае, ряд авторов говорят о том, что самые негативные и отрицательные поступки, чувства или желания (например, покончить с собой) могут выражать наиболее позитивные и утверждающие жизнь стремления человека, находящие возможность быть выраженными таким неадекватным образом.

Заметим, что клиент, формулируя проблемы, уже совершает тем самым некоторое обобщение и интерпретацию, которые оказываются встроенными в жалобу. Так, требование: «Помогите вернуть мужа!» имплицитно содержит несколько таких недифференцированных суждений: мужа нужно вернуть, мужа можно вернуть, мне нужен муж, быть с мужем – это безусловная ценность, без него я не могу жить, я не могу жить, когда он рядом с кем-то еще и т. д.

Итак, выслушивание – это активный процесс, который должен выстраиваться консультантом целенаправленно. К примеру, у клиента горе – умер близкий человек. Ваша естественная реакция как человека на состояние клиента может быть разной: от слез до непроницаемой маски как попытки скрыть равнодушие или собственную боль. Однако как профессионал вы обязаны опосредствовать свою реакцию тем самым орудием, которое будет средством создания условий возникновения определенных феноменов переживания, научения, переструктурирования, или методом. И, прежде всего, словом как средством управления и контроля переживаний и состояний, средством понимания, в котором рождается определенная структура. От этого метода, от слова зависит то, как именно вы будете работать с человеком, что в свою очередь определит то, с кем в человеке вы будете работать: индивидом, личностью, индивидуальностью. Операционализируя эту внутреннюю составляющую человека, Д. А. Леонтьев выделяет предпосылки личности, содержательно-смысловую структуру личности (потребности и ценности, отношения и конструкты) и формы бытия (ответственность, свобода, выбор) [61] .

Так, вы можете горе рассматривать как меланхолию по Фрейду, цель которой отнять энергию переживания от умершего объекта, то есть вернуть свою целостность – вы ощущаете свою жизнь неполной. Или вы можете исходить из другого близкого принципа, что печаль – это неумение забывать, в частности другого, так сказать, дефекты памяти – слишком хорошо помню, застилает все мысли образ другого. М. Пруст [62] , занимавшийся «поисками времени» и настоящей памяти, считал, что вспомнить намеренно мы вообще не можем, а уж если вспомнили, то теперь владеем этим образом всегда, то есть не можем его забыть, не в смысле, что он стоит перед глазами, а в смысле возможности всегда обратиться к этому образу памяти.

Он становится обретенным и подвластным нам. Поэтому основная трудность в неумении вспомнить того, кто умер, что и приводит к меланхолии.

Заметьте, память, с которой вы сталкиваетесь в каждом из этих случаев, будет разной. В одном случае она напоминает естественную функцию запоминания, определяемую силой раздражителя и его значимостью. В другом случае Пруст ищет память, которая культурна, которой можно орудийно овладеть, которая в таком овладении только и существует (через впечатления, например), при этом возвращая человеку его самого, его жизнь через других людей.

От описания того, что следует делать консультанту на первой встрече, перейдем к описанию того, для чего это следует делать. В самом начале встречи, какой бы ни была ее конечная цель, все действия консультанта подчинены основной задаче: установлению консультативного контакта с клиентом.

Установление и поддержание контакта

Операциональное определение контакта и терапевтического климата дает А. Хараш, описывая контакт как открытость мотивов общения двух собеседников, а доверительный климат как общность мотивов общения двух собеседников [63] .

Открытость мотивов достигается при реализации ряда требований к помогающим отношениям, которые описаны как параметры уникальности консультативного контакта.

...

Общность мотивов не означает симметричности позиций, зеркальности мотивации. «Я хочу помочь тебе» – не может принадлежать равно двум сторонам – общение не состоится. В любом общении мотивация комплементарна, а мотив (предмет общения) един. Один из собеседников хочет быть услышанным, а другой хочет услышать. Предмет общения един – понимание, а индивидуальные позиции различны: один хочет понять, другой хочет быть понятым. Напротив, если один хочет помочь, а другой хочет быть понятым, разные мотивы приведут к конфликту, общение не состоится.

Доверительный контакт является неотъемлемой и существенной частью консультирования. Он может быть более глубоким и интенсивным, чем любые другие отношения. Он обладает специфической интимностью, не сводимой к дружеской или любовной интимности. Распространено утверждение об асимметричности контакта: только пациент раскрывается, терапевт всякий раз принимает решение о том, как ему реагировать. Следует уяснить, в каком отношении контакт асимметричен, а в каком – равноправен. Асимметричность касается предмета общения – в центре внимания большую часть времени находится именно клиент. Вряд ли кто-то оспорит подобное положение вещей. Тогда как динамические, а не содержательные моменты общения стремятся к идентичности. Равно включены, эмоциональны, искренни, открыты в консультативном контакте и консультант, и клиент.

Консультативный контакт может рассматриваться двойственно. Как процесс установления определенных отношений помощи, некоторая процедура, во время которой один человек помогает другому продуктивно использовать свои ресурсы. Такой контакт возможен и вне рамок консультирования, например, мать помогает ребенку, учитель – ученику. Процесс, посредством которого консультант оказывает помощь клиенту, обладает уникальными, присущими только ему характеристиками. Р. Джордж и Т. Кристиани [64] выделяют шесть параметров уникальности консультативного контакта:

• эмоциональность – отношения между участниками диалога скорее эмоциональные, чем познавательные. Хотя исследование чувств и переживаний необходимо включено в работу: эмоциональная близость может быть комфортной, а может вызывать тревогу;

• интенсивность – диалогичные отношения немыслимы без глубокого и открытого общения. Аутентичность исключает возможность формального взаимодействия. Требование открытого проявления своих чувств и реакций необходимо приводит к высокой интенсивности общения;

• динамичность – отношения живые, изменчивые, чутко реагирующие на состояние и изменения самого клиента. Предзаданность, стабильность исключают возможность внутреннего развития отношений, их диалогизма;

• конфиденциальность – уникальность этих взаимоотношений поддерживается созданием безопасного пространства самоисследования, события и поступки в котором не имеют последствий в реальном жизненном пространстве. Ощущение защищенности внутри таких отношений создает беспрецедентные условия для самораскрытия клиента;

• поддержка – наряду с динамичностью отношений в них представлена неизменная составляющая – всегда поддерживающее отношение со стороны консультанта. Именно безусловная поддержка, как постоянно действующий фактор, позволяет клиенту изменяться: ведь нет необходимости удерживать стабильность окружающего мира за счет своей собственной ригидности. Трудно переоценить терапевтичность данного параметра как основы стабильности, которая позволяет клиенту вводить в свою жизнь риск;

• честность – консультативный контакт отличается не только эмоциональностью, открытостью, но и честностью взаимоотношений.

Эффективность контакта определяется многими факторами. Прежде всего, эти отношения – зеркало отношений клиента с другими людьми, позволяющее наблюдать межличностный стиль общения и дающее возможность изменения неэффективных способов коммуникации.

Значение консультативного контакта как состояния интимно-терапевтической близости зависит от теоретической ориентации консультанта.

Контакт консультант-клиент занимает разное место в различных направлениях терапии. Так, Р. Кочюнас понимает контакт как предпосылку для начала изменения (поведенческая терапия и рационально-эмоциональная); как самопроизвольно изменяющий клиента фактор (клиент-центрированная и экзистенциальная терапия); как предмет и содержание обсуждения и работы консультанта (психодинамическое направление) [65] .

...

НАВЫКИ ПОДДЕРЖАНИЯ КОНСУЛЬТАТИВНОГО КОНТАКТА

1. Невербальное общение:

1) невербальное общение и структурирование окружения. Эта составляющая невербального взаимодействия включает дистанцию между консультантом и клиентом, предметы обстановки, одежду и вид консультанта, позицию диады в пространстве;

2) невербальное поведение и структурирование времени. Это целостные акты поведения, совершаемые параллельно с вербальными реакциями. К ним относятся длительность обсуждения каждой темы, которая отражает расстановку приоритетов в консультировании. Выдерживание пауз также позволяет структурировать время работы. Пауза консультанта позволяет клиенту дополнить сказанное, обдумать. Кроме того пауза выражает готовность выслушать и подчеркивает уважение к рассказу клиента. Безусловно, при этом играет роль длительность паузы и контекст, в котором она возникла. Поскольку молчание терапевта имеет высокую значимость, его используют и для более терапевтичных целей: провокация агрессии, монолога, самораскрытие;

3) использование тела: глаза, поза, мимика, руки. Контакт глаз как слишком прямолинейное взаимодействие должен быть адекватен состоянию клиента. Длительный, пристальный взгляд, сопровождаемый вопросом, может быть слишком доминантным. В то же время, обоюдно заинтересованный визуальный контакт означает высокую степень открытости и близости собеседников. Визуальный контакт помогает регулировать беседу. Если говорящий то смотрит в глаза, то отводит взгляд в сторону, значит, он не закончил говорить. По завершении высказывания говорящий может обозначить окончание прямым взглядом в глаза, приглашая к разговору. Больше всего невербальной телесной информации передается при помощи мимики. При интерпретации выражения лица играет роль: застывшее выражение лица, сдвинутые брови, улыбка. Экспрессия губ может быть различной: улыбка выражает почтение и потребность в одобрении, улыбка, сопровождаемая приподнятыми бровями, – готовность подчиняться, опущенными бровями – превосходство, натянутая улыбка выдает беспокойство или извинения. Поза – положение тела в пространстве – выражает психологическое состояние. Степень наклона к собеседнику, скрещенные или раскинутые руки, широко расставленные или скрещенные ноги не только показывают собеседнику степень открытости или закрытости психолога. Диалог протекает в своеобразном телесном контакте, считает Ю. Алешина [66] .

Поэтому напряженность позы или раскрепощенность и свобода позы психолога будет передаваться клиенту, косвенно влияя на его психологическое состояние. Следует учитывать этот дополнительный фактор воздействия на клиента.

3) голос: тон, темп, громкость, произношение. Исследования показывают, что большую часть информации собеседники получают не от содержания сказанного, мимики, но от тона собеседника. Тон голоса регулируется труднее всего. Важно, чтобы тон был не просто доброжелательным, он должен соответствовать тому, что говорит консультант. Приглушенность голоса способствует созданию атмосферы интимности и доверительности. Как и изменения позы, изменение темпа и громкости голоса может привести к изменению внутреннего состояния клиента, переходу от возбужденности к спокойствию. В то же время неясная тихая речь создает впечатление нежелания общаться. Искренность проявляется в отчетливости произношения.

Факторы невербального общения ответственны за эмоциональный настрой беседы: они способны усиливать или менять смысл слов – «Прошу, заходите», может быть сказано с разными интонациями и разными смысловыми оттенками. Невербальное поведение клиента необходимо рассматривать в широком контексте межкультурных различий. Взгляд в глаза, его длительность, дистанция, жестикуляция – в различных культурах имеют разный смысл и могут интерпретироваться различно.

Консультант должен контролировать свое невербальное поведение, чтобы превратить его в консультативный инструмент. Проработка невербальных паттернов поведения консультанта нацелена не на демонстрацию стремления находиться с клиентом, но на умение адекватно выражать свои действительные чувства и контролировать проявление чувств, не имеющих отношения к ситуации консультирования.

Пять условий физического пребывания вместе по Эгану – SOLER [67]

Быть с клиентом в глазу на глаз (S – squarely). Физическая обстановка должна позволять консультанту и клиенту полностью видеть друг друга; она должна говорить клиенту: «Я доступен Вам; я сделал выбор быть с Вами».

Быть в открытой позе (О – open posture). Скрещенные руки и ноги обычно интерпретируются как оборонительная, безучастная и отступательная поза. И наоборот, открытая поза означает, что консультант готов принять все, что раскроет клиент. Конечно, скрещенные на груди руки консультанта не обязательно означают, что он «вышел» из контакта. Здесь главное, чтобы консультант постоянно спрашивал себя: «Насколько моя поза отражает открытость и доступность клиенту?»

Время от времени наклоняться (L – to lean) к клиенту. Когда консультант наклоняется в сторону клиента, он словно говорит: «Я с Вами, и мне интересно все, что Вы сейчас скажете». Такой позой консультант выражает свою вовлеченность и участие в контакте. С другой стороны, не перестарайтесь, то есть не приближайтесь к клиенту чрезмерно и слишком быстро, потому что это может возбудить тревогу, показаться требованием скорого и тесного контакта.

Поддерживать контакт глаз (Е – eye contact) с клиентом, чтобы подчеркнуть внимание и заинтересованность, но контакт не должен быть непрерывным. В таком случае он становится похожим на надоедливое «вытаращивание» глаз на клиента. С другой стороны, если взгляд консультанта слишком часто блуждает в пространстве, не останавливаясь на клиенте, то создается впечатление уклонения от контакта.

Быть расслабленным (R – relaxed). Так как большинство клиентов волнуется в ситуации консультирования, важно, чтобы консультант не был напряжен и не увеличивал беспокойство клиента. Консультант должен естественно пользоваться своим телом (невербальное поведение), стараясь показать клиенту свою эмпатическую вовлеченность в консультативный контакт.

2. Вербальное общение суть способы реагирования, которые могут быть определены как основные техники: постановка вопросов, интерпретация, отражение содержания и чувств, самораскрытие консультанта. Слушание клиента – приоритет. Цель выслушивания – выход из внутреннего монологизма через выговаривание, которое услышано, поиск точки опоры – позиции вне себя (Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Советская Россия, 1979).

Распространена манера, когда мы не столько слушаем собеседника, сколько реагируем на его сообщение, заранее сформулировав реплики, ответы, вопросы. Результатом социального обучения является умение фильтровать информацию и использовать ее по минимуму, избегая излишней, по нашему мнению. Поэтому слушание может быть формальным: реагирование на сообщение, формулировка в голове вопросов, ответов, реплик. Выслушивание представляет собой обратную связь с мыслями и чувствами клиента, побуждает говорить дальше, заменяет точку в конце предложения запятой. Слушание – это активный процесс, который так и называют – активное слушание.

Наблюдение за клиентом: стоп-сигналы

Одни ответные реакции клиента требуют времени на обдумывание, другие – быстрого отклика, третьи – немедленного реагирования.

На что следует обратить особое внимание, чтобы решить, стоит подождать или пора действовать?

...

Впечатление отрепетированности выступления. Ответ может звучать, например, так: У меня эндогенная депрессия с суицидальными мыслями; Мой сын ворует деньги; Думаю, мне следует подробнее рассказать о бывшем муже.

Если клиенты при этом обладают аналитическими способностями и четко понимают, зачем им нужна помощь, задача консультанта облегчается, и вы сразу перейдете к сути дела. С другой стороны, структурированность ответа может означать защитное поведение. Такие ответы позволяют эмоционально отстраняться от описания своих проблем. При этом сама эмоциональная сдержанность может быть основной проблемой клиента. Заученный текст можно прервать, например вопросом врасплох. Такой вопрос возвращает клиента к чувствам или текущему моменту. Он должен понять, что терапия не то же самое, что разговор с приятелем за чашкой чая, и не экзамен, к которому можно выучить и подготовить ответы.

Клиент требует совета. Правила консультантов ограничивают дачу советов клиентам. Однако вы можете зафиксировать колебания клиента и обозначить их так: Трудно выбирать из двух зол, или Проще, когда есть на кого положиться в этом вопросе. Главная цель помощи – принятие клиентом ответственности за свою жизнь и за свои поступки. Поиски авторитета нужны не только для того, чтобы ему довериться. Часто авторитетов создают с целью низвержения. Манипуляция консультантом свидетельствует о сопротивлении клиента.

Вы заметили противоречие между тем, что клиент говорит, и его жестами. Это точка предстоящей работы, на которую терапевт указывает клиенту. «Вы говорите, что сын повел себя как настоящий мужчина, а на глазах у Вас – слезы».

Клиент считает, что ничего в его жизни не имеет смысла. Не надо спорить и переубеждать клиента в обратном. Лучше выразить понимание глубины чувств. Но не следует поддаваться на удочку сильных чувств, они могут привести к соблазну утешить другого. Так вы попадаете под власть клиента. Сиюминутное облегчение проблем не решает. И, скорее всего, вы потеряете доверие клиента, рассчитывающего на понимание в большей степени, чем на утешение.

Когда вы слышите сильные чувства: вину, гнев, отчаяние, стыд – будьте осторожны. Существует три правила работы с сильными чувствами:

1) не следует ни преуменьшать, ни преувеличивать их, реагируйте на них так, как их выражает клиент;

2) пусть клиент поправляет вас, когда вы хотите понять его сообщение;

3) избегайте жаргона и специальной терминологии, а также слов: оправдываться, защищаться, враждебный, подавленный и дисфункциональный, – советуют Файн и Глассер [68] .

Особенности беседы, ориентированной на установление отношений: доверие в отношениях с клиентом

Отношения между консультантом и клиентом являются фундаментальными для терапевтического процесса консультирования. Именно климат определяет возможности роста и изменений клиента. Факторами, влияющими на его характер, выступают контакт, о котором мы уже писали, а также доверие, принятие, подлинность и эмпатия.

Доверие – это кредит веры консультанту, который позволяет клиенту принимать реакции, высказывания и поведение, в надежде на обретение смысла всего происходящего и его оправдание в конечном счете, даже если теперь критика и все остальное принимаются с трудом. То есть, это вера в конечную осмысленность всего происходящего в процессе консультирования, даже если полное принятие и затруднено в настоящий момент. Говорят, что в основе успешности любой техники лежит доверие к специалисту. Что понимается под доверительными отношениями и как узнать, удалось ли их достигнуть? Клиент верит, что консультант делает все, что от него зависит, что он не причинит вреда, что он может свободно выражать себя. Кроме этого, имеет значение, как терапевт реагирует на чувства клиента: уважает и принимает их. Клиент не боится выразить гнев или сомнение по отношению к самому психологу, потому что знает, что это не прекратит их отношения. Он может быть непоследовательным в своих чувствах, но не будет высмеян. Психолог демонстрирует терпение и ожидание, пока клиент сможет определиться в своих чувствах по отношению к нему.

Доверие позволяет преодолеть трудные моменты терапии. Когда психолог может не соглашаться с поведением и желаниями клиента, может оспаривать слова и идеи, но, тем не менее, будет оказывать эмоциональную поддержку. При установлении доверия, столкновение мнений не столь трагично и оставляет возможность сохранения и продолжения понимания.

И последнее, лишь доверяя специалисту, человек способен идти на риск встречи с самим собой, заглядывать в пропасть своей души и своего страдания, встречаться с разрушительными тенденциями, будучи уверенным, что рядом есть тот, кто его «страхует» и не отвернется и не отпустит веревку (метафора альпинистов в связке).

Итак, доверие означает уверенность в неизменной доброжелательности и открытости специалиста, безбоязненное выражение перед ним своих эмоций, готовность выслушивать его возражения, уверенность в его эмоциональной поддержке. Когда доверие будет установлено, клиент увидит в вас человека, который заинтересован в его благополучии без всякой выгоды для себя.

...

Напомню, как говорил об этом К. Роджерс в диалоге с М. Бубером: «...когда я вступаю в помогающие отношения, руководствуюсь желанием помочь; но, когда я непосредственно общаюсь с другим, то все внешние мотивы исчезают, а остается только желание понять другого, имманентное самой беседе. Мне кажется, это желание встретить человека, а не „я хочу помочь“. Мне кажется, я убедился на опыте, что когда мы можем встретиться, тогда помощь действительно приходит, но она является побочным продуктом» (Московский психотерапевтический журнал. 1994. № 4, с. 84).

Создавать обоюдное доверие – значит создавать терапевтический климат, способствующий обсуждению значимых проблем. Это – обязанность консультанта. Искренность в проявлении заинтересованности, сосредоточение на клиенте, предоставление возможности высказаться, исключение праздного любопытства – минимум собираемой информации, сохранение тайны, исключение нравственной оценки проблемы.

Начните с предпосылок доверия, которые формируются до начала работы и реализуются в позиции открытости и искренности консультанта. Быть честным – значит давать ответы на прямые вопросы клиента о своем опыте, семейном положении, возрасте. Труднее обстоит дело с ответами на вопросы о ценностях. Этот вопрос обсуждается специально: можно ли консультанту демонстрировать собственные ценности, особенно когда они противоречат ценностям клиента или вынуждают его защищаться. С целью давления, оказания воздействия это возможно только в некоторых случаях (например, один из них – кризисное состояние клиента).

Но открытое обнаружение собственных ценностей может служить и налаживанию доверительных отношений (даже если ценности консультанта не будут разделяться клиентом), при условии адекватности формы самораскрытия и понимания сложности иерархического строения мотивационно-ценностной сферы личности, своей в том числе. Притворство или ложь относительно личных установок и мотивов только подорвет доверие к специалисту. Со стороны консультанта ожидаются честность и мужество. Хотя ваши установки могут различаться, эти различия не должны влиять на ваше уважительное и доброе отношение к клиенту как к человеку. И это должно быть не только озвучено, но и реализовано на деле.

Следующий шаг для установления доверия совершается в рамках встречи. Плыть по течению – означает дать клиенту возможность описать ситуацию так, как он ее видит. Для установления доверия важно не оспаривать версию клиента или чувства клиента, даже если они вызывают у вас сомнения и возражения. Конфронтацию обычно используют не на первой встрече, если у вас будет такая возможность. Чтобы выдержать непринятие какой-то части своего «Я» или поведения, клиент прежде должен пережить искреннее принятие своей личности. С опорой на это переживание может совершаться переоценка себя и своего поведения в некоторых частях, при условии принятия себя в целом. Понимание и интерпретация собственной жизни самим клиентом важны для консультанта. Поэтому вряд ли на первой консультации возможно разрешение проблемы, скорее построение основы для доверительных отношений.

Эмпатия, катарсис и поддержка – аспекты консультирования, в которых клиент чувствует наибольшую нужду в самом начале работы. Обычно клиент, обращающийся за помощью, нуждается в том, чтобы выговориться и испытать облегчение от открытого излияния чувств. Переживание облегчения от возможности разделить сильные чувства с сопереживающим (эмпатичным) другим называют катарсисом. Это феномен, характерный именно для начала консультации. Задача специалиста понять переживания и помочь выразить чувства, которые переживает клиент, задавая вопросы, приглашая продолжить, подбадривая и внимательно выслушивая. Опытного консультанта отличает, прежде всего, способность проявлять интерес к рассказу и чувствам клиента. Ряд авторов полагают (К. Роджерс, Дж. Бьюдженталь, И. Ялом и др.), что наступающий катарсис может свидетельствовать о доверии клиента.

...

Когда страх соседствует с болью, это жалость.

Когда любовь соседствует с болью, это сострадание.

Когда беспомощность соседствует с болью, это сочувствие.

Когда с болью соседствует понимание, это эмпатия [69] .

После того как клиент выразил, а терапевт подтвердил его право на такие чувства, наступает катарсис, и клиент испытывает облегчение. Но надо помнить, что это чувство преходяще. Без работы с причинами тревога и боль возвращаются вновь. Именно здесь нужна умеренность: и текущее облегчение, и понимание необходимости дальнейшей работы. Это деликатное балансирование между двумя крайностями – поддержание тревоги, если она исчезает, и уменьшение, если она слишком велика. Итак, катарсис уменьшает тревогу, но не решает проблем. Успех может обернуться иллюзией и разочарованием, если вы оставите клиента сразу после катарсиса.

Бывают клиенты, у которых, наоборот, надо усиливать чувство тревоги, играющее роль мотиватора к изменениям. С такими клиентами установление контакта затруднено. Или мотив обращения может быть сдвинут относительно действительного мотива, что также затрудняет установление отношений доверия и препятствует открытию действительных мотивов общения.

Также бывают клиенты, которые с самого начала рассказывают слишком много о самых интимных сторонах своей жизни. Если человек находится не в кризисном состоянии, то такое поведение трактуется как попытка манипуляции и игра в открытость, а не как доверие. Причиной может быть высокая тревожность, попытка шокировать, стремление скрыть истинные проблемы.

В ходе первичного ознакомления с трудностями клиента специалист способен сделать небольшое, но важное замечание, в результате которого клиент приходит к ясному пониманию своей ситуации, которого у него не было до встречи. Это понимание переживается как озарение. Тогда, уходя, клиент уносит ощущение, что здесь происходит нечто важное, а специалист компетентен.

Чувство надежды необходимо самому консультанту, так как питает веру в возможность помочь другому и веру в самого себя. Если вы сомневаетесь в себе или своих возможностях, необходимо выяснить причину беспокойства: недостаток подготовки, опыта, непроработанность личностных проблем. Все эти чувства неуверенности и сомнения вы так или иначе транслируете клиенту, и это не вызовет прилива доверия к вам.

Терапевтический климат: эмпатия, принятие и конгруэнтность

Поддержание и усиление доверия в отношениях с психологом ведет к возможности создания действительно эффективного терапевтичного климата. К. Роджерс выделяет 6 условий, необходимых и достаточных, способствующих позитивным изменениям:

1) два лица находятся в психологическом контакте;

2) клиент пребывает в состоянии расстройства, раним и встревожен;

3) консультант активно участвует в общении;

4) консультант испытывает безусловное уважение к клиенту;

5) консультант переживает эмпатию и дает ему это понять;

6) эмпатическое понимание и безусловное уважение передаются клиенту даже при минимальной выраженности [70] .

Эти условия представляют собой описание разных характеристик терапевтического климата, который К. Роджерсом оценивался как достаточный для оказания помощи. По его мнению, контакт в психотерапии – именно встреча двух личностей, для этого вовсе не надо знать интимные подробности, чтобы увидеть другого как личность [71] .

Похожего взгляда придерживается и М. Бахтин [72] , когда говорит о том, что личность сказывается в одном слове, поступке, высказывании и не сводится к своим эмпирическим проявлениям, которые скорее способны увести от встречи с личностью клиента или терапевта.

Возможно, что ограничения, накладываемые на предоставление консультантом интимной информации о своей частной жизни, связаны именно с неумением клиента абстрагироваться от эмпирического в человеке, тогда как консультант должен обладать этим умением как специалист.

...

ХАРАКТЕРИСТИКИ ЭФФЕКТИВНОГО ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО КЛИМАТА [73]

Искренность (конгруэнтность) – способность оставаться самим собой и отсутствие демонстрации фасада. Откровенность консультанта имеет предел – консультант не обсуждает и не решает своих собственных проблем с клиентом.

Эмпатия – идентификация с другим лицом, которая делает возможным взаимопонимание разных людей. Проблема заключается в сохранении автономии. Эмпатия – это не только сопереживание, но и понимание клиента, невозможное без некоторой вненаходимости. Многоступенчатость эмпатии: осуществление эмоционального переживания, когнитивный анализ чувств клиента и передача смысла содержания, передача эмпатии клиенту. Противопоставление «способа существования» и навыка, поддающегося тренировке (отражения чувств). Частная техника не исчерпывает сложности эмпатии.

Безусловное уважение клиента – безоценочное принятие личности клиента как проявление терпимости ко всем аспектам его мира, как к позитивным, так и к отрицательным. Позитивное отношение консультанта формируется на основании его самоуважения. Если он пренебрегает своими чувствами и мыслями, собственным прошлым, ему трудно уважать эти аспекты в другом человеке. Требование безусловности уважения противоречит первому требованию искренности, ведь клиент может не нравиться. Для преодоления этой двойственности, если ее крайняя выраженность не приводит к отказу от работы с данным клиентом, говорят о принятии внутреннего мира, чувств клиента, но о неприятии внешнего поведения клиента.

Когда контакт установлен, доверие крепнет, консультант эмпатичен, безусловен и уважителен к клиенту: клиент все больше и больше рассказывает вам о значимых и интимных аспектах своей жизни, в том числе о тех, которыми не очень гордится, он больше не пытается произвести на вас впечатление или понравиться. Клиент свободно проявляет печаль, гнев, страх, радость, приходит на каждую встречу вовремя, не сбивается на посторонние темы. Это все свидетельствует о построении терапевтичных отношений или о налаживании терапевтического климата.

Особо важно с первой встречи определить для клиента ограничения, существующие в консультативной работе.

Проблема введения ограничений

«В уникальном опыте полной эмоциональной свободы

внутри четко очерченных границ,

как ни при каких других отношениях,

человек может познавать и понимать свои импульсы

и способы поведения, как позитивные,

так и негативные».

К. Роджерс.

В работе с клиентом вводятся следующие ограничения:

• ответственности (ответственность за проблемы и за результат консультирования разделяется);

• времени консультирования;

• проявлений агрессии и привязанности (зависимости).

К. Роджерс выделяет специально вторую стадию беседы, во время которой происходит определение ситуации работы как определение взаимных обязательств и возможностей [74] .

Ответственность может разделяться между консультантом и клиентом или полностью ложиться на плечи клиента. В первом случае консультант оговаривает, за что именно он обязан отвечать (предоставление информации, диагностика, использование специальных методов и техник). Оговаривание этого ограничения должно быть завершено на первой встрече, так как непроявленность позиции психолога может вызывать субъективные трактовки его поведения у клиента. В этом случае, возможно, что ограничение ответственности консультанта, совершенное в ходе работы, будет воспринято как внезапное и непонятное.

С вопросом ограничения ответственности за результат работы связаны и другие важные моменты консультирования. В частности, что считать завершением консультирования? Успех? Что считать неуспехом? От чего он зависит, от вашей некомпетентности или нежелания клиента обсуждать некоторые аспекты своей жизни, его неготовности к изменениям?

Невозможность распределить зоны ответственности между консультантом и клиентом, при компетентных попытках сделать это, часто приводит к отказу от консультирования со стороны консультанта.

...

Кадровый офицер, узнав об измене жены с лучшим другом, совершил попытку самоубийства. После нее он попал в кризисный стационар. Стратегия поведения в общении с психологом касалась неадекватного распределения зон ответственности. Проявив самообладание и властные амбиции, он поставил цель перед психологом и определил результат работы как овладение техниками самообладания. Консультанту делегируется ответственность за техническое обеспечение процесса – обучение навыкам и методам. Для самого себя он расширяет зону ответственности и смещает ее относительно действительного фокуса – он ограничивает обсуждение своей жизни (на следующий день после возвращения из реанимации уже не считая важным свой шаг и не признавая его значимость) областью навыков самообладания и, вместе с тем, берет единоличную ответственность за определение конечных целей и результатов работы. Это привело к отказу от сотрудничества со стороны психолога.

Ограничения во времени касаются как всего цикла встреч, так и каждой отдельной встречи. Поскольку длительность одной сессии, как правило, стандартна – 45-50 минут, специального обсуждения требует общая длительность консультирования. Однако эти границы не могут быть жесткими. Так, по мнению Р. Мэя, первая встреча может затянуться на 3-4 часа [75] .

На первой встрече вы может оговорить продолжительность ваших сессий заранее, можете установить период (3-4 раза), после которого вернетесь к этому вопросу, можете договориться о продолжении работы до удовлетворения клиента, то есть ограничиться неформальными рамками, но содержательно, по мере решения проблем. Надо заметить, что последний вариант менее предпочтительный, так как момент решения проблемы трудно фиксируем по многим причинам, к тому же возлагает больше ответственности на консультанта.

Кроме того, вопрос продолжительности тесно связывается с вопросом оплаты. Если критерием завершения работы принимать решение проблемы, то логично оплату назначать по этому же признаку. Более распространенным является система почасовой оплаты. Поскольку результат может быть иным, чем представлял себе клиент, или клиент не был готов сотрудничать с психологом, и это не привело к успеху. Вообще, даже при условии добросовестной и профессиональной работы психолога, успешность терапии вовсе не является обязательной. В конечном счете, клиент сам выбирает, как жить и что приемлемо, а что нет. В таком случае, если, конечно, вы не стоите на позиции, что вы можете сделать с человеком нечто против его воли, обычно говорят о том, что клиент не готов к работе.

Вопрос того, что считать завершением консультирования, если речь идет о личностном консультировании, каждым терапевтом решается по-своему, здесь не выработано общей точки зрения. Проблема, что считать эффективностью консультирования, остается.

Продолжительность одной сессии не требует условий договоренности. Продолжительность требует четкого соблюдения временных границ встречи, что требует включения других умений. К. Роджерс считает, что затянутость времени сессии свидетельствует о низкой эффективности работы [76] .

Удачная же встреча укладывается в заранее оговоренные 45 минут. Момент заранее фиксированного окончания встречи важен сам по себе. Он должен быть принят совместно.

Почему это называют проблемой? Казалось бы: договорились и закончили вовремя. Дело в том, что клиент бессознательно стремится продолжить беседу, или, иначе, нарушить временные рамки, даже когда это было совместно принятое решение. Это выражается в том, что за 5 минут до окончания он вдруг выносит на обсуждение серьезную глубокую проблему, хотя до этого уклонялся от ее обсуждения, тем самым как бы говоря: мы должны продолжить, это важно. С одной стороны, это обусловлено стремлением управлять консультантом, с другой – к этому побуждает как раз предстоящее окончание: встреча закончена, а ничего так и не сказано. В этой ситуации тактика работы неоднозначна: можно закончить сессию, невзирая ни на что, можно продолжить, но при этом обсудив сам факт появления проблемы перед концом. В любом случае, это не должно быть ни наказанием клиента, ни потаканием ему же. Руководствоваться следует смыслом беседы. Может быть, страх мешал поднимать вопрос, и только еще больший страх остаться один на один с проблемой побудил выговорить ее в конце встречи.

Поэтому рассматриваются ограничения во времени, которые структурируют процесс консультирования, делают его ограниченным и неудобным для клиента, как стимулирующие клиента и помогающие ему самоорганизоваться. К. Роджерс [77] отмечает, что, ограничивая условия работы, мы воспроизводим модель реальной жизни, в которой он вынужден приспосабливаться, подчиняясь внешним необходимостям.

В случае удачного консультирования клиент учится укладываться в 45 минут, не оставляя на потом главное. При этом встреча естественно заканчивается в отведенное ей время.

С вопросом о степени привязанности каждый психолог должен встретиться еще до того, как начнет реальную работу, но внутри самого себя. Ребенок может попросить подарок, подросток может заинтересоваться вашей семьей, взрослый человек попытается найти общие интересы или точки соприкосновения для общения вне консультации. Проявление привязанности, симпатии способно стать инструментом управления, несвободы консультанта и зависимости клиента. Проявление личных чувств к психологу может вытекать из стремления обезопасить себя от резких или неприятных разговоров, заручившись его поддержкой. Кроме того, установление личных взаимоотношений, привнося посторонние работе моменты, готовит основу для разрыва отношений.

Проявления личностной привязанности клиента можно с высокой долей вероятности отнести к способу манипулирования консультантом. С одной стороны, это способ обезопасить себя, с другой – возможность разорвать отношения. Если консультант не откликнется – то, значит, он нехорош, если же он позволит втянуть себя в личные отношения, то очень скоро рабочие отношения потеряют всякий смысл. Так как привязанность к консультанту в конечном итоге превысит допустимые границы (требование любви), которые консультант не захочет переходить, и отношения, безусловно, будут разрушены, что принесет огромный вред клиенту. Кроме прочего это подтвердит мнение клиента о том, что принимаются только положительные чувства, негативные должны подавляться, так как разрушают отношения между людьми. Поэтому изначально консультант должен четко определить внутреннюю границу допустимости личностной привязанности для избегания возможности травмировать клиента.

...

Мальчик 11 лет обиделся на терапевта за чрезмерное вмешательство в свою жизнь, когда тот без его ведома пришел в школу поговорить с учителями. А терапевт не смог принять сильные отрицательные чувства по отношению к себе. Чтобы оправдать ожидания мальчика и подтвердить свою «хорошесть», избавиться от необходимости принимать негативные чувства клиента, терапевт идет «навстречу» и делится подробностями своей жизни (которой клиент интересуется) – нарушая границы консультативного взаимодействия. Из страха потерять доброе расположение клиента терапевт использовал запрещенные приемы в стремлении привязать клиента, сделать его близким и безопасным. Это значило, что консультант принял терапевтические отношения не безусловно, но при условии отсутствия негативных эмоций. Однако отношения мальчика тоже не безусловны – он ожидает занять такое же место в жизни терапевта, какое тот сам занимает в его собственной жизни. Надежды ребенка рушатся, как только он узнает о реальных отношениях терапевта с другими людьми и о своей неисключительности [78] .

В любом случае консультант несет ответственность за установление зависимости и привязанности клиента и обязан совершать это с полным осознанием. Если со всяким клиентом устанавливать интимно-любовные отношения, то вскоре консультант прекратит свою практику, ведь число друзей или возлюбленных не может быть неограниченным. Ограничивая себя в одном, консультант получает свободу в другом. Вы свободны работать так, как считаете нужным, без страха обидеть или потерять признание и привязанность.

При возникновении личного интереса к консультанту важно выяснить мотивы этого интереса: уход от обсуждения своих проблем, налаживание дружеских отношений, поиск эмоциональной человеческой поддержки. Чрезмерное сближение (дополнительное время, посторонние запросы, повышенное внимание, любовь, ответственность за происходящее в жизни клиента) переходит в отчуждение и антипатию. Границы должны быть определены и понятны клиенту с момента первой встречи.

Значение ограничений проявления агрессии и привязанности для комфорта и состояния защищенности консультанта, который боится требований или претензий клиента, также немаловажно. Позиция, помогающая определить свое отношение к клиенту, близка к позиции эстетической вненаходимости, которую занимает автор по отношению к герою произведения. Она подразумевает некоторую степень отстраненности при взгляде на другого человека, но не эмоциональной, а эстетической, как при взгляде на произведение искусства.

Отказ консультанта от консультирования

На первой встрече не только клиент принимает решение о продолжении консультирования. Такое же решение должно быть принято и консультантом, поскольку более близкое знакомство с клиентом и его трудностями может обнаружить препятствия для продолжения совместной работы. Эти препятствия имеют разную природу, но часть из них обнаруживается уже при первом знакомстве. Поэтому в некоторых случаях консультант пользуется своим правом отказаться от работы с данным клиентом, аргументируя свой отказ.

Следует четко дифференцировать клиентов, с которыми не можете работать именно вы в силу профессиональных или личных ограничений, от клиентов, которым в принципе требуется помощь иного – не психологического – характера. Во втором случае необходимым специалистом может быть психиатр, юрист, социальный работник, невропатолог, терапевт, область интересов которых может соприкасаться с собственно психологической проблематикой.

Тем не менее, для того чтобы перенаправить клиента в силу субъективных или объективных причин, препятствующих консультированию, консультант должен получить начальную информацию о клиенте и характере его проблем. Это можно сделать по результатам первичного интервью, хотя иногда требуется более длительный срок. Рекомендуется прекратить работу в следующих случаях:

• клиент заявляет о проблеме, которая лежит вне вашей профессиональной компетентности (вне области психологической проблематики или вне области вашей специализации, например, вы не работаете с сексуальными нарушениями);

• вы чувствуете, что личностные противоречия между вами не могут быть разрешены и будут мешать процессу консультирования. Так, консультант, будучи молодой женщиной небольшого роста и приятной внешности, сталкиваясь с клиентом – мужчиной, крупным, властным, успешным бизнесменом, низко оценивающим интеллектуальные способности женщин вообще и четко представляющим цель обращения (как правило, весьма конкретно и ограниченно), возможно не сумеет наладить доверительные отношения и оказать влияние на жесткие, подкрепленные опытом установки;

• клиент – близкий человек, друг или родственник консультанта. В этом случае разовая консультация может быть проведена, тогда как решение проблемы, требующее более длительных терапевтичных отношений, в силу запрета на двойственные отношения, должно быть передано другому специалисту;

• клиент по каким-либо причинам отказывается обсуждать проблему, без решения которой вы не можете продвигаться дальше в работе;

• после нескольких сессий вы чувствуете, что отношения с клиентом непродуктивны, и ваши попытки сдвинуть их с мертвой точки также безуспешны.

Процедуры направления клиента к другому специалисту должны быть основаны на желании помочь клиенту в разрешении проблемы. Однако, как и в консультировании, мы можем лишь помочь осознать альтернативы, но не сделать выбор вместо клиента. Клиент сохраняет право принимать помощь, выбирать или игнорировать ее.

Контрольные вопросы к теме 3.3

1. Какие существуют два типа первичных бесед, и каковы задачи каждой из них?

2. На что ориентировано первичное информационно-ориентировочное интервью?

3. Какие вы знаете 6 параметров уникальности консультативного контакта?

4. Что такое «контакт» по определению А. Хараша?

5. Что характеризует эффективный терапевтический климат по К. Роджерсу?

6. Как установить доверительные отношения с клиентом?

7. Какие бывают стоп-сигналы и о чем они говорят?

8. Каковы могут быть причины отказа консультанта от работы?

9. Для чего используются ограничивающие правила в консультировании?

Задания для самостоятельной работы к теме 3.3:

1) познакомьтесь с описанием общения консультанта с клиентом по Дж. Бьюдженталю (см. Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. СПб.: Питер, 2001, с. 39-60). Сравните с другими известными вам описаниями установления терапевтичных отношений. Найдите сходства и отличия;

2) вспомните и опишите формы вербального и невербального поведения, которые вызывают у вас настороженность и недоверие;

3) вспомните и опишите поведение человека, который вызывает у вас безусловное доверие.

Задания для практической работы к теме 3.3:

1) проведите анализ поведения клиента с целью обнаружения стоп-сигналов (в литературных источниках, из собственного опыта);

2) как вы считаете, какой из параметров контакта был нарушен? Обоснуйте ответ:

...

СИТУАЦИЯ № 1. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С КЛИЕНТОМ.

К: Ну, и я сказала ему, что мне надоело, я устала от его постоянных жалоб на то, какая я, и если он не прекратит, я уйду и... (она сбивается, видно, что ей неуютно). Ну, во всяком случае, думаю, что мне пора было на чем-то остановиться и... (снова кажется, что она потеряла нить и сидит, напрягшись).

П: Если ты будешь останавливаться каждый раз при подходе к чему-то неприятному, то ты просто не дашь психотерапии хоть как-то помочь тебе.

СИТУАЦИЯ № 2. ЧЕТВЕРТЫЙ МЕСЯЦ РЕГУЛЯРНЫХ ВСТРЕЧ.

К: Ну, и я сказала ему, что мне надоело, я устала от его постоянных жалоб на то, какая я, и если он не прекратит, я уйду и... (она сбивается, видно, что ей неуютно). Ну, во всяком случае, думаю, что мне пора было на чем-то остановиться и... (снова кажется, что она потеряла нить и сидит, напрягшись).

П: Гм-хмм... (терпеливо ждет).

СИТУАЦИЯ № 3. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА. МАМА ЖАЛУЕТСЯ НА ЗАСТЕНЧИВОСТЬ 14-ЛЕТНЕГО СЫНА.

П: Я вижу, что ты сердишься, потому что не хотел сюда приходить.

К: Да, очень. Я договорился с друзьями, а мама в последний момент сказала, что мы идем сюда. Она всегда делает так, как хочет, и не считается с моим желанием. А у меня никаких проблем нет (спокойная, раскованная поза).

П: Наша встреча не будет длительной, ты успеешь на свою встречу;

3) какое из ограничений пытается преодолеть ребенок или взрослый:

□ с началом встречи отказывается работать, капризничает, молчит, не отвечает на обращения, когда встреча завершается, просит продолжить, умоляет разрешить побыть еще, поиграть и сделать все, что не успели;

4) продумайте тактику работы с таким ребенком;

□ после окончания сессии ребенок просит разрешить забрать домой понравившуюся вещь. Как поступить консультанту?

□ приносит и дарит консультанту цветы, игрушку, собственную поделку. Принимать ли подарок, почему?

□ подросток заполняет предложенную консультантом анкету только частично, аргументируя тем, что не помнит или не знает, что ответить. Что следует обсудить в этом случае?

Рекомендуемая литература

1. Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. СПб.: Питер, 2001, с. 39-60.

2. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 175-183, 183-194, 196-212.

3. Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 45-88, 127-141.

4. Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 57-126, 105-119, 143-191.

5. Файн С, Глассер П. Первичная консультация: Установление контакта и завоевание доверия. М.: Когито-центр, 2003.

6. Шостром Э., Браммер Л. Терапевтическая психология. Основы консультирования и психотерапии. СПб.: Сова, М.: Эксмо, 2002, с. 220-257.

Дополнительная литература

1. Капустин С. А. Границы возможностей психологического консультирования // Вопросы психологии. 1993. № 5-6, с. 50-56.

2. Иган Дж. Уклоняющиеся и сопротивляющиеся клиенты // Электронный журнал практической психологии и психоанализа. 2003. № 3. http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20030302.

Тема 3.4. Навыки консультанта

...

■ Первичные и сложные навыки консультанта

■ Специальные процедуры и техники консультирования

■ Завершение консультирования

Первичные и сложные навыки консультанта

Общеизвестно, что чем менее опытен консультант, тем более значимы для него консультативные техники. Однако со временем благополучие клиента или собственный опыт начинают преобладать над избранным вначале методом работы. В конце концов, побеждают индивидуальный стиль и опыт профессионала.

Если навыки определяются мастерством консультанта, принадлежат к инструментальной области профессионализма и формируют процессуальный опыт, то техники и процедуры содержательно более ограничены (определенные проблемы предполагают специфичные процедуры и техники исследования и разрешения) и привязываются к консультанту, а не к процессу консультирования. Поэтому они определяются школой или теоретической концепцией, или мировоззрением профессионала. Следовательно, общими навыками, базовыми и сложными, должны обладать в равной мере приверженцы любой теории. Тогда как в выборе техник и процедур они будут иметь предпочтения, связанные с концепцией психологической помощи в целом и человека в частности.

Процедуры и техники, а не используемые навыки, составляют индивидуальный стиль работы. В основе навыков лежат два взаимодополняющих процесса – слушание и обратная связь. Они могут протекать в двух модальностях: невербальной и вербальной.

Таблица № 6

Навыки консультанта: базовые и сложные

К базовым навыкам традиционно относят процесс слушания, а к сложным – обратную связь.

Базовые (первичные) навыки. Активное слушание является не отдельной техникой, а комплексом навыков, реализующих определенную внимающую позицию консультанта. В таблице отражены основные базовые вербальные навыки.

Постановка вопросов. Получение информации и побуждение к самоанализу невозможны без умелого опроса. Выше уже обсуждались различные типа вопросов. В частности, закрытые и открытые вопросы. Теперь можно высказать замечания относительно целей и момента использования тех и других.

Закрытые вопросы больше нацелены на получение информации. Открытые позволяют обсуждать чувства. Поскольку открытые вопросы расширяют и углубляют контакт, а закрытые – ограничивают его, и те и другие могут быть использованы для определенных целей. Открытые вопросы передают клиенту ответственность за беседу: как говорить, сколько говорить.

Моменты использования открытых вопросов: начало встречи, побуждение к дополнению или продолжению сказанного, уточнение и побуждение к примерам, сосредоточение на чувствах.

Открытые вопросы своей неопределенностью способны провоцировать беспокойство клиента. Поэтому они нуждаются в тщательной формулировке и подходящем моменте. Не следует переоценивать роль вопросов и избегать чрезмерного опрашивания, так как любой вопрос должен быть обоснован и целесообразен. Иначе возникает риск превращения диалога в допрос. В этом смысле необходимо учитывать следующее:

1) неумелое пользование техникой вопросов:

□ превращает беседу в обмен вопросами-ответами, клиент теряет активность и начинает пассивно ждать вопросов;

□ перекладывает ответственность за выбор тематики и ход беседы на консультанта;

□ переводит беседу от эмоционально окрашенных тем к обсуждению фактологии;

□ уничтожает живой и непосредственный характер беседы;

2) характер вопросов определяет возможность их следующей интерпретации:

□ Кто? Что? – ориентация на факты;

□ Как? – ориентация на внтуренний мир человека, его поведение;

□ Почему? – провоцируют защитные реакции рационализации, концептуализации, поскольку нелегко объяснить причины поведения, которые могут быть противоречивы;

3) избегание двойных вопросов: давно ли это вас беспокоит и как сильно? Не следует предлагать несколько формулировок вопросов, это говорит о тревоге консультанта;

4) нельзя вопросом опережать клиента и наводить на ответ: все ли хорошо ладится?

Одобрение и успокоение. Приободрить можно краткой фразой для создания и укрепления контакта: да, понимаю, хорошо, так, м-м-м, – означают, что консультант рядом и слушает. Это также создает атмосферу поддержки. Успокаивание помогает поверить в себя, однако может ограничить рост клиента, который всегда чувствует некоторую неуверенность и тревогу, сделав его зависимым от оценки консультанта. С другой стороны, как пишет Р. Мэй, тревога клиента – лучший помощник консультанта [79] .

Молчание: молчание позволяет клиентам узнать, что ответственность за беседу лежит на их плечах. Умение держать паузу отличает опытного консультанта, который не боится оставить пространство консультирования незаполненным. Во время молчания клиент имеет возможность глубже погрузиться в мысли и чувства, без того чтобы высказывать каждую. Переживание чувства неудобства, беспокойства по поводу беседы также могут приниматься молчаливо или с кратким комментарием: Вы выглядите задумчивым...

Молчание может быть тягостным, особенно для начинающего специалиста, если разъединяет людей, когда еще не найден контакт, но также и объединяющим [80] .

Смысл молчания: в начале беседы факт растерянности, признак сопротивления, признак самоанализа, взаимное ожидание, выражение отчаяния и тупика или канун инсайта. Приемы реагирования: кивок, перефразирование, повторение последних слов, выражение состояния: Вам сейчас трудно говорить.

Тут необходимо чутко улавливать оттенки молчания [81] :

• молчание на вопрос консультанта;

• обрыв в собственном рассказе клиента;

• молчание консультанта после реплики клиента;

• молчание взаимное.

Е. Соколова рассматривает молчание функционально, в зависимости от стадий терапевтического процесса [82] .

На начальном этапе это уважение прав пациента. Значительная часть работы терапевта совершается в молчании или благодаря ему. Анализ консультативных сессий показывает, что много говорящий терапевт воспринимается как агрессивный, затыкающий рот, авторитарный. Чем больше говорит терапевт, тем меньше говорит клиент. Многоговорение консультанта может использоваться в качестве тактики психолога в работе с клиентами особого типа клиентов, отличающимися пассивностью, жертвенностью, готовностью идти вслед за рекомендациями. В таком случае возможно насилие терапевта над клиентом для провокации его активности. Давая право голоса пациенту, терапевт проявляет внимание, заинтересованность и подлинное уважение. Не только право голоса, но право молчания. В частности, Е. Соколова полагает, что клиент по-разному может использовать время консультативных сессий: молчать, говорить о пустяках или обсуждать реальные проблемы [83] .

Терапевт должен принимать любое поведение клиента безусловно.

На следующей стадии – молчание как метод углубления контакта. Простая вежливость требует словесного выражения сочувствия, поддержки страдающему человеку. Часто слова превращаются в ритуал, теряют свою смысловую нагрузку. На этом этапе терапевт своим молчанием продолжает контакт и углубляет его тем, что молчаливо разделяет с клиентом его горе, страдание. Этим подчеркивается глубина чувств, их невыразимость. Ведь так просто выговориться, высказаться, прожить это в словах, не проживая в глубине себя. Молчание здесь способствует углублению клиента также в самого себя в своих переживаниях. Итогом такого совместного молчания становится обретение чувства общности, возникновение «мы».

А. Копьев считает, что основным принципом консультирования с закрытыми клиентами является «принцип молчания» как основная стратегическая установка психолога [84] .

Психологическая фрустрация заключается в дефиците значимых реакций по отношению к высказываниям клиента. Это должно изнутри побудить клиента к самораскрытию и самоопределению. В случае открытых клиентов молчание тоже используется, но как тактический прием, техника.

Молчание имеет высокую терапевтическую ценность и способно передавать клиенту искреннее и глубокое принятие, озабоченность консультанта и готовность позволить клиенту проживать отношения без навязываемой вербализации.
Отражение содержания: перефразировка и обобщение. При этом клиент убеждается, что его внимательно слушают и понимают. Он сам начинает лучше понимать себя. Такой прием наиболее приемлем в начале беседы, но недостаточно углубляет беседу, не обеспечивает роста и изменения клиента. Понятно, что такое слушание отличается от обычного социального взаимодействия, которое составляет наш повседневный опыт. Оно энергоемко и времязатратно. Обучение этому начинается с умения перефразировать содержание высказывания клиента.
...

Цели перефразирования: показать внимание и желание понять, выкристаллизовать мысль клиента в сжатом виде, проверить правильность понимания клиента.

Правила перефразирования: направлено на основную мысль, нельзя искажать, менять смысл или добавлять свое, надо избегать попугайства.

Пример:

– Я не знаю, что делать с моей жизнью. Иногда я думаю, что должен пойти работать, чтобы получить опыт, а потом опять думаю, что должен продолжить учебу в университете, но я не уверен, что это главное.

– Вы стоите перед важным решением относительно того, куда двигаться по жизни дальше, и вы не уверены, какой выбор из этих двух более правильный.

Обобщение помогает систематизировать мысли, позволяет сконцентрироваться на главном, соблюдать последовательность. Оно отличается от перефразирования тем, что опирается на большее количество материала. Перефразирование обычно отвечает на предшествующее высказывание клиента, а обобщение может охватывать часть сессии или всю беседу. Если резюме делается на основе нескольких встреч, то оно может носить характер подведения промежуточных итогов.

Отмечаются ситуации, в которых наиболее часто используется обобщение:

• когда консультант хочет структурировать начало беседы, вспоминая важные моменты предыдущего разговора;

• когда тема была предъявлена клиентом хаотично, длинно и запутанно;

• когда клиенту кажется, что он уже выразил все наиболее важное по отношению к определенной теме;

• когда план последующих шагов требует взаимной оценки и согласия по тому, что уже было рассмотрено;

• когда в конце встречи консультант хочет подчеркнуть то, что было достигнуто за это время, чтобы это не забылось до следующей встречи [85] .

Отражение и резюмирование чувств. Основное различие между отражением содержания и чувств – в смещении акцента. Слушая высказывание клиента, консультант концентрирует внимание на чувстве, которое сопровождало событие (тогда) или сопровождает высказывание (теперь). При ответе на чувства требуется еще большая точность восприятия: не только что говорит, но и как говорит.

...

Например:

– Я был безмерно счастлив услышать, что меня приняли в тот университет, куда я стремился!

– Как это волнительно для вас. Вы, должно быть, очень гордитесь тем, что были удостоены такой чести.

Это позволяет отразить эмоциональное состояние клиента, продемонстрировать принятие его мира консультантом.

Эмоции и чувства в психотерапии как кровь в хирургии – неизбежны и выполняют очистительную функцию. Чувства важны, однако они не самоцель, они больше, чем техника – это отношения людей. Сохранение баланса между фактами и чувствами: даже при вопросе о чувствах клиент часто рассказывает о фактах. Это указывает на приоритет вопросов о чувствах. При этом клиент может увидеть смысл и значение своих чувств. Отражая чувства, следует учитывать все реакции – положительные, отрицательные и амбивалентные, направленные на самого себя, других и консультанта.

Выделим основные принципы отражения чувств:

• полная и точная идентификация чувств. Для этого консультант должен достаточно хорошо владеть всем спектром обозначений чувств и их оттенков. Обычно такой навык отрабатывается в учебных группах. Недостаточно определить модальность чувств – приятные они или неприятные. Ведь, например, негативные переживания могут быть разного смыслового оттенка и разной интенсивности. Клиент может проявлять злость, гнев, раздражение, недовольство, досаду. Аналогичный спектр присутствует в каждой модальности (см. таблицу № 1 в Приложении 3.4.);

• целесообразность (не всякое чувство нуждается в отражении). Невозможно реагировать на все чувства, испытываемые клиентом. Поэтому выбираются те чувства, которые имеют терапевтический потенциал для клиента: новые, важные, характерные, противоречивые, интенсивные, деструктивные.

• обязательное внимание к чувствам, вызывающим проблемы в консультировании. Их осознание может помочь клиенту. К таким проблемным чувствам относят чаще всего амбивалентные, агрессивные и направленные на консультанта чувства. При противоречивых чувствах важно обобщить их для интеграции опыта клиента;

• выражение собственных чувств, так как это может стать источником информации о клиенте. Поскольку тщательное отслеживание собственных переживаний является условием эффективности консультанта, опытный консультант может использовать свои чувства как маркеры состояний клиента: «Я чувствую себя как учительница рядом с учеником, который хочет избежать неприятного разговора. Мне не нравится такое ощущение. – Я, и правда, чувствую себя учеником. – Что мы можем сделать, чтобы изменить эту ситуацию? – Может пересесть?». Наиболее сильным приемом консультанта может быть признание собственной растерянности: «Вы ставите меня в тупик. Я ощущаю полное отчаяние, не знаю, что делать дальше». Однако несвоевременное и неискреннее использование приема самораскрытия может повлечь сомнения в действительной компетентности консультанта;

• помощь в контроле за чувствами, если они слишком интенсивны. Обозначение и называние чувств всегда вызывает некоторый сдерживающий эффект, позволяющий перейти в отстраненную позицию по отношению к своим переживаниям. Вся сложность этого приема состоит в точности отражения чувства, испытываемого или выражаемого клиентом.

Также отмечаются следующие задачи консультанта при резюмировании чувств:

• использовать отражение чувств для того, чтобы показать клиенту, что вы с ним. Выборочное внимание к чувствам поможет ему в исследовании его эмоциональных состояний;

• отмечать как меняются эмоциональные модели клиента в течение беседы. Обратить внимание на непоследовательность или полярность чувств. Большинство клиентов испытывают смешанные чувства к значимым объектам любви или ситуациям, и демонстрация того, как он выражает свои смешанные чувства, может быть особенно ценна для него;

• два-три раза в течение сессии и при ее завершении вновь повторить своими словами чувства и восприятия, которые выразил клиент;

• прояснение смысла: что это значит для вас [86] ?

Уже на этапе переформулирования жалобы в психологическую задачу, запрос возникают трудности, связанные с прояснением внутреннего смысла проблемной ситуации. Кроме понимания жалобы, то есть сути проблемной жизненной ситуации клиента и мотива обращения за помощью, возникает необходимость понимания того, как клиент понимает свои трудности. Понимание понимания означает отыскание переживаемого контекста жизненной ситуации: то ли это наказание, то ли испытание, то ли требование и вызов, а может быть слепое подражание.

...

Так, вам жалуются на хроническое чувство одиночества, переживаемое в семье, рядом с мужем и ребенком. Проясняя чувства, которые клиент вкладывает в понимание «одиночества», вы сможете выяснить, что именно пугает или беспокоит человека, обратившегося к вам за помощью. Используя резюмирование чувств как прояснение смысла сказанного, психолог наполняет события внутренними переживаниями клиента: Вы чувствуете себя брошенной? Вы чувствуете себя ненужной?

Вопрос «Пто для вас значит переживать одиночество?» и подобные ему побуждают самого клиента определиться со своими внутренними переживаниями и придать им ту или иную ценность: одиночество – это переживание ненужности, или это переживание гиперответственности, или это способ сказать другим о своей душевной потере и отсутствии любви.

Возможно, резюмируя чувства, вы встанете перед необходимостью вернуться к предыдущему этапу отражения чувств (более полному или более точному).

...

Так, женщина, совершившая покушение на самоубийство, рассказывает, насколько она была поражена увиденным в минуты потери и возвращения сознания, когда ее пытались спасти. Обнаруживший и вызвавший скорую помощь муж, подполковник милиции, железный человек без сердца, плакал как ребенок на глазах у соседей, врачей, плакал над своей страдающей и, возможно, умирающей женой. Их семейная жизнь была давно обескровлена, вырождена в формальное проживание на общей территории и имитацию семейных отношений ради десятилетнего сына.

Отражая чувства этой женщины, психолог сделал промашку:

– Вы почувствовали удовлетворение от того, что муж показал вам свою привязанность и вы ощутили себя нужной ему и значимой для него?

– Нет. Мне было жаль его. Я почувствовала, как ему больно. Раньше никогда не думала, что ему тоже может быть больно, что он может чувствовать что-то.

После такого уточнения психолог вынужден вернуться к отражению чувств и добиться более точного понимания:

– Вы почувствовали его боль, не свою собственную, а чужую как свою. Возможно, впервые вы увидели мужа как реального живого человека.

–Да...

Очень важно с опорой на чувства и переживания другого человека, выстроить смысл ситуации, обретаемый именно этим человеком, а не приписываемый вами. Расчищая жизненное пространство от вымышленного, от навязанных интерпретаций жизненных событий клиента, психолог позволяет клиенту выиграть время, необходимое, чтобы прочувствовать и определиться: что это значит для меня лично?

Уровень резюмирования может быть различной глубины, в зависимости от характера вопроса, на который дается ответ. Что это значит для меня как для матери? Что это значит для меня как для женщины? Что это значит для меня как для человека? Для личности, для профессионала и т. д.

На личностном уровне горе можно рассматривать как невозможность пережить травмирующую ситуацию, то есть принять ее факт и допустить всю глубину сопутствующих ей чувств. И только на уровне индивидуальности или формы бытия субъект, переживающий горе, будет страдать от дефекта памяти [87] .

Только не трудности забывания, а наоборот, удержания в памяти образа умершего. Возникновение такой творческой, созидающей памяти, а не воссоздающей, позволяет вспомнить и увидеть, по-настоящему почувствовать умершего человека, а не воспроизвести его привычный образ. При этом индивидуальность в этом событии способна вернуть себе не столько горечь утраты, сколько ценность и радость бытия вместе.

Сложные навыки консультанта. Простые навыки активного слушания консультанта дополняются навыками оказания воздействия, или сложными навыками консультирования. Оказание воздействия не должно идентифицироваться с методами давления (слушание, руководство, указание, требование) [88] , которые являются универсальной характеристикой человеческого общения, т. е. определенная степень давления присутствует и в методах активного слушания.

Также сложные навыки не сводятся к прямому воздействию/ манипулированию на человека, а представляют собой способы или формы передачи обратной связи от консультанта к клиенту. Среди перечисленных сложных навыков мы подробнее рассмотрим следующие: интерпретацию, конфронтацию, самораскрытие, молчание.

Интерпретация – это процесс приписывания поведению и событиям некоторых скрытых значений, поэтому он целиком зависит от теоретической ориентации консультанта. Для техники объяснения скрытого смысла высказываний клиента наиболее важен выбор времени. Несвоевременная интерпретация может активизировать защитные механизмы и сопротивление. Имеют значение формы представления интерпретации: утвердительная, предположительная или вопросительная. Неоднозначная техника с большим терапевтическим потенциалом помогает справиться с беспокойством, осознать психологические защиты. Редко используется в начале консультирования. Интерпретация не должна быть слишком глубокой, поскольку клиент может быть не готов к восприятию. Файн и Глассер приводят пример преждевременной интерпретации [89] .

...

Несколько недель назад мы встречались с друзьями, и, разговорившись после совместного воскресного завтрака, они стали вспоминать свое детство. К нашему удивлению, и муж, и жена говорили о жестоком физическом и психологическом насилии, которому они подвергались в детстве. Жена провела раннее детство во власти отца-алкоголика, который жестоко избивал и жену, и детей. Прошли годы, и у женщины началось сильное внутреннее кровотечение, диагноз – кровоточащая язва желудка. Она чуть не умерла. Выслушав ее рассказ, чуткий врач понял, что причина ее физического недуга – не получивший выхода гнев, который терзал ее с самого детства. Он направил ее к психотерапевту с большим опытом лечения детских травм.

Женщина пришла на первый прием и рассказала психиатру о некоторых событиях своей жизни. Психиатр констатировал: «Вы ненавидите своего отца». Женщина пришла в ярость и стала защищать отца, рассказывая, какой он был любящий, оправдывая его насилие над детьми словами: «Он бил нас только тогда, когда напивался». Она расплакалась, повторяя, как сильно любит его. А потом ушла и не вернулась. Психиатр, разумеется, был прав. Но клиентка еще не была готова принять его слова.

Один из способов использования интерпретации – дать клиенту самому проинтерпретировать свои высказывания. По сути, конечной целью консультанта является умение клиента осуществлять самоинтерпретацию.

Реакция клиента показательна: равнодушие, агрессия, принятие – свидетельствуют об ошибочности (незначимости), преждевременности, адекватности интерпретации. Поскольку интерпретация включает некоторое осмысление и систематизацию полученной от клиента информации (вербальной и невербальной), она обычно обусловлена либо образованием и теоретическими предпочтениями консультанта (Это потому, что вы второй ребенок в семье и у вас есть младшая сестра), либо личным опытом. Привнесение неконтролируемой проекции в интерпретацию – наиболее распространенная ошибка. Кроме того, такой сложный навык как интерпретирование, может совершаться по-разному. Наиболее простой и распространенный способ – объясняющая редукция. При этом поведение, ситуация, высказывания клиента рассматриваются как проявления скрытого истинного процесса, обнаружение которого и является целью интерпретации. Все плюсы и минусы такой интерпретации определяются возможностью перевода проблемы клиента в излишне интеллектуальную плоскость.

Возможна интерпретация, которая не сводит проблему к уже известному о данном клиенте (или известному априори о людях с подобными проблемами), а создает понимание ситуации, которого до этой интерпретации не существовало. Такая процедура амплифицирует отношения и чувства, раскрывает их проспективный смысл и потенциал, то есть создает такое осмысление, которое открывает в человеке нечто новое, прежде невозможное и немыслимое.

...

Так, женщина рассказывает о своих чувствах, возникших в ходе телефонного разговора с трехлетней дочкой, с которой она временно разлучена. Она потрясена тем, что маленькая девочка успокаивает маму, называет ее ласковыми словами и утешает, хотя такое поведение ожидалось от самой мамы по отношению к дочке, которая очень скучает по ней. Редуцирующая интерпретация данного эпизода состояла бы в том, чтобы показать, что девочка путем инверсии чувств пытается овладеть своим поведением и маме следует снизить интенсивность переживаний, проявив те же самые чувства, которые выразила малышка. Хотя эта интерпретация и адекватна, она фиксирует наличные отношения и консервирует их. Консультант, проявивший в этом случае большее понимание, выразился следующим образом: «Вы почувствовали себя маленькой девочкой, с которой разговаривает мама». Эта фраза вызвала у женщины гамму чувств, приносящих облегчение и новое понимание: я всегда хотела, чтобы моя мама так со мной говорила; я пытаюсь быть сильной (взрослой); я могу почувствовать себя ребенком рядом с дочкой; я могу, как она, более осознанно и открыто проявлять к дочке теплые чувства.

Конфронтация. Техника ответственного обнажения игр, нереалистических защит, противоречий, которые ведут беседу в тупик, требует большого искусства. Сама по себе она способна вызывать тревогу, так как делает явными неявные и бессознательные чувства и идеи клиента. Поэтому ее эффективность в мягкости, нейтральности, эмоциональной отстраненности подачи. Конфронтация направлена на стиль межличностного общения и помогает в интеграции разных аспектов поведения и приведении его к большей внутренней последовательности. Она содержит потенциал как для роста, так и для ослабления клиента. Кроме увеличения осознанности поведения и чувств клиент при этом переживает эмоциональное разъединение с консультантом. Если клиент еще недостаточно уверен в своих силах и в безусловном принятии его личности консультантом, то конфронтация поставит под вопрос доверие и возможность продолжения отношений. Безусловно, травматичность подобного опыта уменьшит желание клиента в будущем устанавливать близкие и доверительные отношения и утвердит его в условности всяких хороших отношений.

...

Депрессивная клиентка с повторными попытками суицида жаловалась на апатию, нежелание жить и душевную боль. Кроме медикаментозного лечения в кризисном стационаре она получала психотерапевтическую помощь от лечащего психиатра, групповой психотерапии и психолога. В ходе работы с психологом, когда, казалось, были установлены доверительные и близкие отношения, психолог решился на конфронтацию. Поведение клиентки носило повторяющийся патологический паттерн в отношении к другим людям: от всех она требовала исключительного отношения к себе. Быть одной из многих она не соглашалась. Встречая подтверждения своей неисключительности (к примеру, врач мог быть озабочен острым состоянием другого больного), она теряла доверие к этому человеку и переходила на уровень формальных отношений. Однако эти факты были не просто фактами межличностного взаимодействия. Вместе с информацией о своей неисключительности, как правило, она встречала и иную достоверную информацию о себе и своем поведении. Отвергая первое, она получала право, по ее мнению, отвергнуть и нелицеприятную критику, к примеру. Разбирая на очередной сессии как раз такую ситуацию, происшедшую накануне с ее любимым групповым психотерапевтом, психолог использовал кроме поддержки конфронтацию, обнажая ее защитную реакцию, препятствующую получению полноценной обратной связи от других людей. Гнев и слезы клиентки, последовавшие за этим, указали на недостаточную прочность доверительных отношений между ними. Терапевтические отношения были разрушены, клиентка получила подтверждение неискренности других людей и необходимости скрывать свои чувства и отказалась от продолжения терапии с психологом. Оценка конфронтации как незаинтересованности в клиенте или подтверждения недоброжелательности консультанта позволяет клиенту не принимать ту информацию, которая в этой конфронтации сообщается.

Конфронтация не может использоваться как средство выражения гнева или фрустрации самого консультанта. Возможны разные формы конфронтации: «между тем, что мы думаем и чувствуем, и тем, что говорим и делаем; между нашим видением самих себя и тем, как нас видят другие; между тем, кто мы есть и кем мы хотим быть; между тем, какие мы есть на самом деле, и тем, какими мы себе кажемся; между нашими вербальными и невербальными сигналами» [90] .

Вот некоторые примеры таких несоответствий:

...

«Я подавлен и одинок, но говорю, что все хорошо».

«Я говорю, что умею выслушивать, а при этом в течение получаса игнорирую желание собеседника высказаться».

«Я очень люблю сына, но он слышит от меня только замечания, когда неправ».

«Я считаю себя открытым человеком, а другие говорят, что я замкнутый и безразличный».

«Я полагаю, что являюсь хорошим отцом, но при этом могу ударить сына по лицу на виду у всего класса».

Выделим основные условия вступления в конфронтацию:

• вы желаете сблизиться с клиентом;

• отношения уже построены, и уровень доверия клиента к вам достаточно высок;

• конфронтация должна опираться на подлинную заботу о росте клиента. Конфронтация не должна быть использована для удовлетворения потребностей консультанта.

По результатам исследований оказалось, что конфронтирующие консультанты достигали не большего самораскрытия клиентов, чем спекулятивные. Кроме того, конфронтация помогает клиентам видеть и переживать проблемы, но не добавляет понимания. Неопределенность результатов исследований заставляет консультантов пользоваться ею с осторожностью.

Чувства консультанта и самораскрытие. Консультирование требует не только опыта, мудрости, но и эмоциональной вовлеченности консультанта в процесс. Парадоксальным образом, при этом оно должно служить интересам клиента, а не консультанта.

Посредством выражения своих чувств консультант раскрывается перед клиентом, обнажая свое эмоциональное отношение к людям и событиям, к самому клиенту. Самораскрытие по-разному используется в разных «школах»: не допускается в психоанализе, в гуманистической психологии используется как основной прием для установления рабочих отношений с клиентом, в поведенческой терапии оно нужно для моделирования желательного поведения клиента через подкрепление.

Самораскрытие может быть двояким: выражение реакций на клиента или по отношению к ситуации «здесь-и-теперь»: «Мне грустно и тревожно, когда вы занимаетесь самоуничижением». Второй вариант откровенности – рассказ о своем жизненном опыте, демонстрация его схожести с ситуацией клиента. Раскрываясь, необходимо быть искренним, спонтанным и эмоциональным. Самораскрытие должно применяться в русле переживаний клиента, только тогда, когда оно обосновано заботой и пользой клиента, а не потребностями консультанта. Предполагается, что самораскрытие консультанта облегчит самораскрытие клиента. При этом выявление более глубоких чувств клиента, по мнению Р. Джорджа и Т. Кристиани, будет способствовать глубокой эмпатии [91] .

...

На социально-психологическом тренинге с подростками психолог сталкивается с фазой начального сопротивления. Он говорит после паузы: «Я чувствую, что все ждут от меня каких-то действий. Но я не знаю, что мне делать. Я чувствую, как будто здесь, в центре, прямо над нами собирается такое темное облако, оно густеет. Чем дольше мы молчим, тем тягостнее и ощутимее это облако». Самораскрытие психолога стимулирует раскрыться нескольких ребят, и групповой процесс возобновляется.

Чрезмерное, неоправданное откровенничанье переводит фокус внимания на личность консультанта. Поэтому частота и длительность раскрытия своих чувств психологом ограничивается, чтобы не превратиться в злоупотребление вниманием клиента. Более того, когда консультант предается воспоминаниям о событиях прошлого, это больше походит на псевдораскрытие.

Самораскрытие может использоваться на разных стадиях консультирования, в зависимости от характера самораскрытия и чувств консультанта, которыми он делится.

Молчание. Кроме выражения поддержки и уважения, именно молчание может оказывать свое воздействие и изменять поведение клиента, выполняя при этом функцию фрустрации и конфронтации со сверхзависимостью пациента на последних этапах работы. Терапия происходит в постоянной динамике между поддержкой и принятием пациента и его фрустрацией. Если на первой стадии поддержка нужна для установления контакта между пациентом и консультантом, для выражения чувств и эмоций, то по мере того как контакт налаживается и углубляется, развивается механизм сверх-зависимости. Терапевт становится идеальной фигурой: вы такая умная, хорошая, правильная и необыкновенная, хочется просто быть рядом с вами, у вас все хорошо, а у меня – плохо. Е. Т. Соколова считает, что на этой стадии, следуя динамике процесса, психолог должен переходить от позиции поддержки к позиции конфронтации с чувством привязанности, с тем чтобы избежать дальнейшего симбиоза клиента с личностью терапевта [92] .

С этой целью может использоваться и молчание, которое приобретает при этом совсем другие функции и смысл. Молчание терапевта после эмоционального тепла или отказ в этом тепле воспринимается травматично и переживается бурно, в ярости и гневе, вплоть до угрозы суицида. Это, оказывается, так же необходимо, как и проживание стадии привязанности. В результате сепарации клиента, в процессе которой терапевт поощряет клиента к проговариванию своих чувств (не только голосом, но и телом, в терапию включаются элементы телесной терапии, так как проблемы существуют на уровне кожи, телесно) всем телом, позой, местоположением, в результате такого «отлучения от груди» терапевта выстраданная и прожитая вместе с терапевтом травма сепарации теряет свои качества катастрофы и способна породить у человека чувство обновления или новорожденности.

Специальные процедуры и техники консультирования

К ним относятся техники работы, применяемые в разных теоретических направлениях в консультировании и терапии: психодинамической, гуманистической и экзистенциальной, рационально-когнитивной и бихевиористской. Среди них техники и методы, широко используемые консультантами различной теоретической базы, и специфичные, малораспространенные:

• систематическая десенсибилизация;

• анализ сновидений;

• анализ переноса;

• адлерианский анализ стиля жизни;

• парадоксальная интенция;

• техника пустого стула;

• анализ сценариев;

• когнитивная дискуссия и многое другое.

Все они, как правило, подробно рассматриваются в руководствах по тому или иному виду консультирования и психотерапии.

Завершение консультирования

Этот этап консультативных отношений требует отдельного обсуждения, как и первичная встреча, в силу значимости этого события и трудностей, связанных с обучением студентов прохождению этого этапа работы. Если начальное интервью может отрабатываться без препятствий в учебных группах, то завершение рабочих терапевтических отношений требует предварительного создания таких отношений. По понятным причинам это обстоятельство составляет трудно преодолимое препятствие, если мы хотим узнать, как это делать и как это делать правильно в конкретном случае.

В некоторых учебниках (см., к примеру, Джордж, Кристиани, 2002) не уделяется внимания заключительному этапу консультирования, который рассматривается как следствие достижения целей консультирования. Это неоправданное упрощение завершения такого значимого процесса. Не случайно последний этап терапевтических отношений определяется как этап вхождения измененной личности в мир реальных отношений.

Отношения, которые возникают за закрытой дверью психологической консультации, в широком смысле можно рассматривать как обладающие собственным топосом – пространственно-временным континуумом. В этом пространстве социального безвременья, где все возможно и, в то же время, все происходящее обратимо (в отличие от мира реальных отношений), возникает некая лиминарная (пограничная) личность клиента. Консультанты часто говорят об экспериментировании со своим поведением или установками, изменениями мнений и убеждений, пересмотре ценностей и значимых отношений. Все эти результаты означают личностные изменения. Накопление критической массы таких изменений или развитие их в глубину является залогом перехода лиминарной (неустойчивой) личности в более устойчивое состояние, в котором возможно повседневное социальное функционирование человека.

Поэтому завершение консультирования, по мнению И. Ялома, является большим, чем просто действие, означающее конец терапии [93] .

И клиента, и консультанта мотивирует на работу знание того, что отношения консультирования ограничены во времени. Завершение отношений необходимо для того, чтобы клиент мог перенести достигнутые изменения в свою жизнь и осуществить их в реальных отношениях с людьми. Поэтому завершение консультирования означает начало самостоятельности и независимости.

Клиент проявляет амбивалентность по отношению к завершению встреч: страх остаться одному или огорчить консультанта и стремление к независимости. Демонстрация этой амбивалентности является характерной особенностью завершения терапии. На предложение закончить встречи клиент может отреагировать возобновлением старых симптомов или предложением новых проблем. Если консультант осознает природу потребности в помощи, то этот возврат в зависимое состояние продлится недолго. Ощущение тревоги свойственно большинству индивидов. Необходимо четкое осознание противоречивых чувств: утраты и независимости. Оно способствует выбору.

Чувство потери и сожаления имеет место при завершении успешного курса, оно естественно и взаимно. Вместе с мыслью о разрыве к клиенту приходит личный интерес к консультанту. Однако стоит заканчивать отношения на терапевтической, а не на социальной общности. Это проявление интереса может быть формой благодарности консультанту.

С другой стороны, затягивание встреч, когда клиент уже готов к их завершению, грозит возникновением злости и чувства вины с его стороны. По словам К. Роджерса, консультант должен научиться получать удовольствие от успехов клиента на пути роста, а не от поддержания его зависимости [94] .

Вопрос о временных границах консультирования решается по-разному. Так О. Ранк считает, что они должны задаваться заранее, К. Роджерс полагается в этом на самого клиента [95] .

Кроме завершения продуктивных терапевтических отношений, случается экстренное завершение консультирования как выход из безрезультатных или угрожающих отношений. Здесь завершение встреч, разрыв отношений не должен сопровождаться виной. В противном случае чувство вины становится предметом специального анализа и осмысления ситуации.

Возможны различные типы развития неудачных вариантов консультирования. Их анализ – важная часть работы психолога. Один из вариантов – когда отсутствует ожидаемое улучшение состояния клиента, увеличивающее сопротивление клиента и вызывающее его агрессию. Консультант, чувствуя, что процесс выходит из-под контроля, начинает атаковать проблему и давить на клиента. В этом случае позитивный результат невозможен.

Возможен обратный случай: позитивные результаты получены за счет формирования зависимости от консультанта (случай, описанный К. Роджерсом в книге «Консультирование и психотерапия»). Обнаружение зависимости клиента приводит консультанта к попыткам оттолкнуть клиента от себя, дистанцироваться. При таком развитии событий встречи прекращаются, и остается только чувство вины. С другой стороны, чрезмерное эмоциональное вовлечение в работу делает консультанта уязвимым и мешает увидеть свои ошибки. Во всех этих ситуациях возможно только искреннее признание неудачи и прерывание отношений.

Итак, как отмечает А. Ф. Бондаренко, вовремя освободить жизненное пространство клиента от себя – одна из профессионально важных, если не важнейшая задача психолога на последнем этапе рабочих отношений [96] .

Вид консультирования, в котором этапы и стадии консультирования совпадают, называют краткосрочным консультированием, ограничивающимся одной встречей. По результатам статистики подавляющее большинство клиентов, обращающихся за помощью как у нас в стране, так и за рубежом, приходят с намерением одноразовой встречи.

Контрольные вопросы к теме 3.4

1. Каков принцип выделения базовых и сложных навыков консультанта?

2. Из чего складывается индивидуальный стиль консультирования?

3. Чем определяется степень профессионального мастерства консультанта?

4. Какие базовые навыки консультанта известны и для чего они используются?

5. Какие сложные навыки консультанта известны, когда и для чего они используются?

6. Какие функции может выполнять молчание консультанта на разных этапах работы?

7. В чем состоит психологический смысл завершения консультирования? Какие трудности возникают на этом этапе?

Задания для самостоятельной работы к теме 3.4:

1) прочитайте тексты Приложения 3.4. Определите навыки, которые использовали консультанты;

2) прочтите статью Д. Трунова (см. Трунов Д. Введение в технику вопросов // Журнал практического психолога. 2000. № 12, с. 113-122). Проведите сравнение терапевтического потенциала открытых и закрытых вопросов;

3) определите особенности краткосрочного консультирования на телефоне доверия: принципы, цели и методы;

4) найдите определение рефрейминга и сравните его с техникой интерпретации.

Задания для практической работы к теме 3.4:

1) проведите наблюдение за беседой двух друзей (незнакомцев), отмечая невербальные показатели теплоты-холодности интервьюера, отраженные в таблице Джонсона (см. табл. № 2 в Приложении 3.4.). Оцените степень проявления тех и других показателей и невербальную реакцию собеседника;

2) выразите понимание и дайте интерпретацию прощальных слов клиента:

«Спасибо» (сопровождается рукопожатием или даже попыткой обнять консультанта);

«Кстати, последние дни были такими из-за того, что я думал о самоубийстве» (возле двери);

«Может, как-нибудь встретимся, выпьем кофе?»;

«Как здорово, сейчас я намного лучше себя чувствую»;

«Так когда я почувствую себя лучше?».

Рекомендуемая литература

1. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 196-241.

2. Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 103-127.

3. Шостром Э., Браммер Л. Терапевтическая психология. Основы консультирования и психотерапии. СПб.: Сова, М.: Эксмо, 2002, с. 258-313.

Дополнительная литература

1. Мелибруда Е. Я-Ты-Мы: Психологические возможности улучшения общения. М.: Прогресс, 1986.

Раздел 4 Консультант – личность и профессия

Тема 4.1. Личность консультанта

...

■ Роль и место консультанта в консультировании

■ Требования к личности консультанта

■ Влияние личности и ценностей консультанта на его профессиональную деятельность

■ Типичные ошибки консультанта

Роль и место консультанта в консультировании

Фигура консультанта – одна из трех фигур наряду с клиентом и проблемой, которыми структурируется ситуация и сам процесс консультирования. В своей практике работы консультант встречается с разными категориями проблем клиентов, которые он помогает разрешать: от проблем-однодневок до глобальных экзистенциальных кризисов. В частности, он помогает клиенту прояснять мотивы его поведения, разрешать эмоциональные проблемы, налаживать межличностные отношения, а также содействует человеку в преодолении его внутреннего хаоса, делая непонятное структурированным и позитивным.

Задачи, отводимые консультанту в его работе, очень серьезны и ответственны, поэтому одним из условий того, что консультант будет работать эффективно, является ответ на вопросы: кто он, кем он может стать и каким ожидает видеть его клиент.

Когда мы говорим о роли консультанта, то здесь нет однозначности – единственно правильного ответа на вопрос о том, кем он должен и может быть:

• профессиональный советчик,

• учитель;

• попутчик-сопроводитель по перипетиям жизни;

• духовный наставник;

• друг и т. п.

Все перечисленное частично покрывает роль консультанта, но не исчерпывает ее. То, какую роль в своей работе будет принимать консультант, зависит не только от теоретического направления, которого он придерживается, но от его личностных качеств, профессиональных умений, конкретной ситуации и ожиданий клиента. В этом смысле определение собственной позиции и собственной роли в работе является исходной точкой работы консультанта: если изначально роль и место в консультировании им не осознается, этому не уделяется внимание, оно им не определено – кем он будет выступать, в каком качестве он будет представлен другому, – то консультант будет идти вслед за ожиданиями и требованиями своего клиента. Он будет вынужден, прежде всего, реагировать на запросы клиента. Не имея ясного представления о своем месте в консультировании, специалист будет решать этот вопрос по ситуации, которая меняется с приходом каждого нового клиента, привносящего свои представления о роли консультанта, и в зависимости от собственного настроения и желания. Отсутствие сознательного выбора профессиональной роли (набора ролей) приводит специалиста к потере управления процессом, его роли становятся производными от неосознаваемых моментов, в том числе внутриличностных. Роль в этом смысле определяется как позиция, поэтому не принимать ее, не значит быть спонтанным и естественным. Это означает отсутствие контроля за своим профессиональным состоянием и, как следствие, – погружение в него. Такой консультант вдруг обнаруживает, что его используют как жилетку для слез или как эксперта, чтобы доказать собственную правоту в семье. Зачастую консультант, не ограничивающий свои функции (именно в этом видится значение роли), начинает выполнять несоответствующие его задачам действия, что, в конечном итоге, приносит клиенту мало пользы и много сомнений в компетентности специалиста.

Функции, которыми наделяют консультантов клиенты в своем воображении, весьма специфичны и разнообразны, не всегда осознаваемы. При этом они целиком определяются мотивацией клиента. Запросы, ожидания и надежды клиента очень часто сводятся к попыткам переложить собственную ответственность на плечи консультанта, ответственность за свою жизнь и ожидание решения проблем: скажите, мне разводиться или нет, куда идти учиться, дайте совет или решите, что лучше. Такие запросы могут формулироваться как в явном, так и в скрытом виде. За просьбой дать совет или заключение также часто скрывается стремление подтвердить свою точку зрения. По сути, это свидетельствует о намерении заручиться поддержкой психолога для отстаивания и сохранения собственной, не всегда оправданной позиции.

Здесь возникает опасность для консультанта, о которой мы уже говорили: впасть в чрезмерную самонадеянность и выступить в роли всезнающего и мудрого человека, знающего, как сделать лучше и правильнее, и могущего указать это другому человеку. Такая роль может льстить консультанту. Но она не только непрофессиональна и непродуктивна, а еще и опасна для самого консультанта. В итоге она приводит работу в тупик и мешает, препятствует адекватному самовосприятию и совершенствованию психолога.

Профилактикой, прививкой от стремления, потуги занять эту позицию является память о том, что наши знания, даже наши профессиональные знания, наш опыт, приходящий со временем, навыки, которыми овладеваем, – это все, что может охватить отдельный человек, – лишь небольшая часть того, что может существовать и существует в реальной жизни. Поэтому всегда необходимо помнить о тайне, которую представляет собой каждый человек и которая всегда должна оставаться в диалоге между вами и клиентом. Тайна здесь понимается не как недосказанность, а как конечная непознаваемость происходящего. Она приносит уважение не только к неисчерпаемости другого человека, но и в отношении самого себя.

Дж. Бьюдженталь пишет, что тайна охватывает знание, а поскольку она больше знания, то именно в ней скрыта информация [97] .

Тайна бесконечна, знание имеет предел. Когда возрастает знание, еще больше становится тайна. Психотерапевтов подстерегает соблазн вступить в сговор с клиентами и отвергнуть тайну жизни: ощущение, что что-то не может быть постигнуто до конца, или нечто должно быть принято на веру, или страдания, от которых нельзя избавиться, с которым надо научиться жить, извлекая смысл. Все это требует большого мужества и большой внутренней силы. Поэтому клиенты часто обращаются как раз в ситуациях, когда они сталкиваются с незнанием и хотят прояснить его. Желание контролировать свою жизнь, управлять всем, не оставляя места тайне, руководит людьми, когда они ищут профессиональной помощи у психолога. Клиент часто подталкивает консультанта к тому, чтобы попытаться сделать все прозрачным, понятно-рациональным, контролируемым.

Дж. Бьюдженталь предупреждает, что не следует идти на поводу у подобных ожиданий клиента [98] .

В этой отвратительной сделке подразумевается, но редко раскрывается иллюзия, что существуют ответы на все жизненные проблемы, что можно раскрыть значение каждого сна или символа, что идеальной целью здоровой психической жизни является рациональный контроль. Психотерапевт обязан много знать, но одновременно испытывать преклонение и покорность перед тайной.

...

«Давайте будем честны с собой: мы никогда не знаем достаточно... Претендовать (и обещать это клиенту) на то, что мы знаем, в чем нуждается клиент, что он должен делать, что он должен выбрать, – значит отказываться от тайны и предавать клиента. Любой психотерапии, основанной на росте, необходимо помочь клиенту принять как тайну внутри себя, так и окутывающую всех нас тайну и противостоять им» (Бьюдженталь, 2001, с. 258).

Такие высоко патетические слова говорят о чувстве, которое было названо Альбертом Швейцером «благоговением перед жизнью».

Можно рассматривать роль как некоторый конструкт, который позволяет специалисту не описывать всю работу в целом, а вычленить определенные характеристики своей работы. Содержательно роль определяется психологическими установками консультанта.

Начиная работу, консультант не сталкивается впервые с ролью, он делает это до того, готовит себя: промысливает это, строит определенным образом себя, свое поведение и свои чувства и рефлексирует собственные установки – «Что при этом со мной происходит, какова роль, которую я принимаю?». Это важно для того, чтобы управлять этим процессом непосредственно в ситуации консультирования.

Выделяют два типа структурирования процесса консультирования относительно фигуры консультанта: первичное и вторичное:

• первичное структурирование осуществляется самим присутствием консультанта, а мы отвечаем на вопрос: кто он такой?

• вторичное структурирование – деятельность консультанта, когда мы отвечаем на вопрос: что он делает?

Здесь все имеет свое значение, играет важную роль: обстановка кабинета, внешний вид консультанта, его пол, возраст, невербальное поведение и излучаемые им чувства: неуверенность, спокойствие, доброжелательность. В силу вышеописанных обстоятельств роли консультанта могут ограничиваться, к примеру, местом проведения консультации или характером его одежды. Если консультант конгруэнтен, то вторичное структурирование будет продолжать и уточнять первое впечатление о консультанте. Как правило, поведение вербальное и невербальное конкретизируют его профессиональную роль.

Требования к внешнему виду консультанта, обстановке кабинета и т. д. выдвигаются, исходя из необходимости быть достаточно гибким в ходе работы и принимать различные роли, соответственно ситуации. Лабильность внутренней профессиональной позиции консультанта предполагает отсутствие внешних ограничений для ее реализации, сужающих и задающих жесткие ролевые предпочтения психолога. Поэтому первичное структурирование должно быть наиболее проективным для клиентов (то есть консультант дает возможность проецировать на себя многообразные ожидания, не подавляя ни одно из них), для того чтобы не структурировать их бессознательно. Тогда как вторичное структурирование уже определяется выбором позиции, которая наиболее адекватна текущей ситуации и конкретному клиенту, выполняется со стороны консультанта вполне осознанно.

Выделяют несколько ролевых функций консультанта, которые приводят нас в той или иной степени к необходимости говорить о личности психолога, консультанта:

• построение отношений с клиентом на основе доверия;

• выявление альтернатив понимания и способов деятельности клиента;

• непосредственное вхождение в жизненные обстоятельства клиентов и их отношения со значимыми для них лицами;

• создание вокруг клиентов здорового психологического климата;

• постоянное совершенствование процесса консультирования.

Перечисленные функции консультанта приводят к необходимости говорить о личности консультанта как об основном инструменте работы.

Требования к личности консультанта

Значение личности консультанта для процесса консультирования подчеркивается во всех теоретических направлениях и школах в качестве решающего фактора.

...

Так М. Балинт, английский психотерапевт, говорил о том, что психотерапия это не теоретические знания, а черты личности [99] .

К. Роджерс [100] утверждает, если чувства консультанта прозрачны и соответствуют его словам, а не расходятся с ними; если клиент нравится консультанту независимо от каких-либо условий и если консультант понимает основные чувства клиента так, как их понимает сам клиент, – тогда имеется большая вероятность, что это отношение будет помогающим и эффективным, что методы и приемы консультирования менее важны, чем принятие и осуществление роли или позиции консультанта.

3. Фрейд утверждает, что самое важное – «прирожденная способность проникать в душу человека и, в первую очередь, в подсознательные уровни собственной души – и учиться на практике» [101] .

Коттлер писал, что польза от психотерапевтического вмешательства не определяется используемой при этом теорией или набором определенных техник [102] .

Как студентов привлекает к той или иной теории и практике не идеи, но наставник, проводник этих идей, так и клиентов привлекает, прежде всего, личность консультанта, а не его техники и навыки. Сравнивая эффективность работы таких разных метров (например, К. Роджерса, Ф. Перлза, А. Эллиса), обнаружили их одинаковую успешность в достижении результата [103] .

Отличаясь терапевтическим стилем: целями терапии, степенью директивности, характером и частотой вербальных высказываний, они были схожи в другом: являлись признанными специалистами в своей области, поэтому пользовались авторитетом у клиентов. При этом каждый из них был абсолютно убежден в своей теории и эффективности подхода.

Независимо от теоретических представлений о психотерапии, психотерапевты единогласно выделяют «Я» как инструмент, имея в виду, что личность самого специалиста выполняет эту функцию в такой работе. Это, безусловно, ставит значение личности консультанта выше овладения профессиональными навыками и техниками консультирования.

Обсуждая личность консультанта или психотерапевта, мы сталкиваемся с двумя крайними точками зрения:

1) консультант – человек, который ежедневно встречается с трудностями, проблемами других людей, отрицательными эмоциями, конфликтами. Часто это воспринимается как странность. Не станет же здоровый человек выслушивать целыми днями этот вздор, который несут посетители. Значит, он сам такой же;

2) делая это, он настолько выше всех остальных, что способен помогать другим в их ежедневных трудностях. При этом сохраняет свою человечность и доброжелательность, терпеливо выслушивая очередного клиента. Значит, он необыкновенный человек.

Эти две утрированно представленные точки зрения не отражают действительности адекватно. Поэтому вопрос о личности консультанта остается открытым.

Кем является консультант, или что он собой представляет как человек?

Ответ на этот вопрос возвращает нас к обсуждению личности, а не навыков консультанта. Дж. Коттлер отмечает, что психотерапевт должен быть сильной личностью, человеком, который излучает положительную энергию [104] .

Он активен, полон энтузиазма, обладает острым умом и высокой подвижностью, умело пользуется своим красивым голосом. Находиться в обществе такого человека – одно удовольствие. Одним словом, эффективный психотерапевт обладает теми качествами, которые люди желали бы иметь у себя. Стремление идентифицироваться с консультантом может быть положено в основу успешного взаимодействия.

Описывая личность консультанта, все без исключения отмечают важнейшее требование – самосовершенствование личности. «Психотерапия становится ремеслом, вымощенным добрыми намерениями, если ее не поднимают на профессиональный уровень соответствующие качества личности психотерапевта», – утверждают М. и Е. Балинт [105] .

Работать консультантом – значит, прежде всего, работать над самим собой. Именно с работы над собой, с самопознания и разрешения собственных проблем начинается консультант, серьезный психотерапевт.

Какие черты выделяют традиционно как профессионально необходимые?

Это, прежде всего, открытость, терпимость, доброжелательность, гибкость, теплота. Ассоциация по профотбору консультантов (США) выделила несколько личностных, профессионально значимых качеств для будущих консультантов:

• проявление глубокого интереса к людям и терпения в общении с ними (интерес к самому их бытию, а не в силу того, что они шизофреники или самоубийцы);

• чувствительность к установкам и поведению других людей;

• эмоциональная стабильность и объективность;

• способность вызывать доверие других людей;

• уважение прав других людей.

Роджерс, приезжавший в 1986 году в Москву и познакомившийся с российской психологической элитой, отметил, что психотерапевтическое сообщество России наряду с креативностью, гибкостью и открытостью мышления, самостоятельностью характеризуют некоторые нелицеприятные черты: авторитарность, тревожность, раздвоенность и неуверенность. В качестве одной из причин такого положения дел А. Бондаренко предложил гипотезу большой дистанции между «Я-функциональным» и «Я-экзистенциальным» консультанта [106] .

Мир психотерапии предполагает интегрирование в одном человеке профессионала и личности. Это означает вовлеченность консультанта в собственное развитие и становление со стороны личности (индивидуация, компенсация, рост и т. д.) как условие его профессионализма. Если «Я» специалиста никак не соприкасается с его профессиональной позицией как консультанта, то это приводит к внутреннему раздвоению, тревожности, неуверенности в себе, либо к авторитарности. Как всякая роль, роль консультанта без связи с живой жизнью, реальными переживаниями, чувствами усыхает, схематизируется, отрывается от корней. Она должна питаться жизнью человека, на основе которой возможен его профессиональный рост.

А. Бондаренко в специальном исследовании подтвердил и обратное влияние степени профессионального самоопределения психолога на уровень тревожности и личную эффективность [107] .

Это свидетельствует о взаимном влиянии когнитивного и экзистенциального аспектов личности. Профессиональная идентичность стимулирует личностный рост и развитие консультанта, а личностное самоопределение, в свою очередь, выступает условием дальнейшего профессионального роста. Таким образом, заключает Бондаренко, «полноценное профессиональное знание, представленное во всей полноте своей ориентировочной основы, позволяет психологам-практикам произвести адекватное парадигмальное и личностное самоопределение в обширном пространстве современной психотерапии» [108] .

Э. Шостром утверждает, что заучить все предписания, чтобы быть готовым к любой ситуации и к любому клиенту, невозможно [109] .

Консультант способен оказывать эффективную помощь, если имеет ясное представление о своих личных особенностях и целях, определенное отношение к людям и хорошо знаком с несколькими основополагающими методами работы.

Какова же модель личности консультанта? Какие установки должны быть отрефлексированы и какие качества должны быть приобретены консультантом?

К. Роджерс выделяет три базовые профессиональные установки, требующие особого внимания консультанта, связанные с тремя условиями, обеспечивающими создание терапевтической атмосферы:

1) объективность как контролируемая идентификация (проявление симпатии в разумных пределах без холодности и погруженности);

2) уважение к индивиду как к самодостаточному существу;

3) понимание самого себя (чтобы уйти из-под влияния предубеждений и эмоций) [110] .

Для возможности реализовать такие установки в работе консультанту необходимо развивать следующие качества и способности [111] .

1. Аутентичность. Это качество интерпретируется как умение быть самим собой. Бьюдженталь выделяет три аспекта, присущие аутентичному существованию: осознание-выбор-принятие [112] .

Здесь речь идет о следующем: осознание настоящего момента; выбор способа жизни в этот момент; принятие ответственности за свой выбор. Аутентичность подразумевает ряд других способностей и качеств консультанта, в частности, искренность по отношению к самому себе. Когда говорят об аутентичности, говорят чаще всего о том, что человек может смотреть правде в глаза. Он может позволить себе не делать вид, что знает ответы на все вопросы; может позволить себе не демонстрировать влюбленность, когда испытывает враждебность.

2. Открытость собственному опыту. Когда говорят об открытости, имеют в виду не самораскрытие перед клиентом, но искренность по отношению к собственным чувствам, умение принимать негативные и неприятные чувства. Традиционно считается, что социально неодобряемые и, значит, подавляемые – это отрицательные эмоции. Поэтому именно они должны быть не вытеснены, но осознаны и приняты. Только в ситуации осознания возможен выбор: продолжаю злиться или прекращаю. Этот выбор возможен при открытости самому себе собственного опыта переживания.

3. Развитие самопознания. Чем больше консультант знает о себе, тем лучше он может понять клиента, и чем больше он понимает клиента, тем глубже он понимает и самого себя. Неумение прислушиваться к себе, незнание себя или неадекватное понимание себя могут приводить к тому, что консультант будет решать свои неосознанные и неудовлетворенные потребности за счет клиента. Как раз то, чего следует избегать путем углубления самопознания, постоянно работая над собой. Рассмотрение других людей через призму личной пристрастности – худший камень преткновения в личности консультанта, говорит Р. Мэй.

4. Сила личности и идентичность. Консультант должен быть человеком, который четко знает, кто он такой, кем он хочет стать и чего он хочет добиться от жизни. То есть это человек, которому важно не идти на поводу у ожиданий близких, друзей, клиентов, напротив, он должен уметь выстраивать свою жизнь сознательно.

5. Толерантность к неопределенности. Ситуация консультирования характеризуется качеством неопределенности с двух сторон. Во-первых, клиент находится в зоне перехода от старой, непродуктивной, болезненной жизни к новой: полноценной и выстроенной на новых основаниях. Поэтому ситуация консультирования – пространство непредсказуемости, способное само по себе вызывать тревогу и напряжение как у клиента, так и у консультанта. Он сталкивается постоянно с ситуацией неопределенности у клиента и для себя самого, когда он не знает и не может предугадать и подготовиться к новому клиенту. Неизвестно, с чем придет человек, какой человек и какие у него будут проблемы. Ситуация, вызывающая напряжение и требующая внутренних сил или толерантности к неопределенности. Опорой в этой ситуации может быть лишь собственная интуиция, доверие к собственным чувствам, уверенность в принятых решениях и готовность и умение рисковать.

6. Постановка реалистических целей. Умение ставить реалистические цели как по отношению к собственным возможностям, так и к возможностям клиента, приходит с опытом. Начинающий консультант стремится сделать максимум возможного: не испытав собственных границ и возможностей и не умея четко дифференцировать клиентов по степени их готовности к изменениям. Это сопровождается постановкой завышенных, нереальных целей. Что, в свою очередь, способно вызывать разочарование в себе, чувство вины перед клиентом и неудовлетворенности собой. Мы уже отмечали, что осознание границ собственной компетентности в виде отказа от работы с некоторыми клиентами из-за нехватки профессиональных навыков или знаний является одним из показателей профессионализма.

Наряду с этим, необходимо уметь оценивать клиента и его готовность изменять себя, решать проблемы по степени их искренности, а не декларируемости. Роджерс утверждает, что кроме случаев грубых ошибок консультанта, которые встречаются редко, чаще всего случаи неуспешного консультирования обусловлены неготовностью человека к действительной работе над собой [113] .

Следует помнить, что сделать нечто, даже самое хорошее, против воли человека невозможно. Заостряя эту мысль, можно сказать, что консультант не слишком много может (не следует себя переоценивать и слишком много брать на себя).

У Ролло Мэя в книге «Искусство психологического консультирования» есть главка, посвященная искусству или мужеству быть несовершенным, ошибаться [114] .

Такой известный и успешный психотерапевт, как Р. Мэй (впрочем не он один), признавая ограниченность своих возможностей, позволяет с еще большим основанием делать это и нам.

7. Эмпатия. Это качество мы уже достаточно рассмотрели в других разделах (см. Раздел 3. Тема 3.3).

Модель консультанта, как любая модель, рисует почти нереальный, недостижимый образ – успешного, эффективного, адекватного суперчеловека. Однако жизнь вносит свои поправки. Этот образ часто остается недостижимым идеалом, камертоном, по которому выстраивает себя каждый консультант.

Влияние личности и ценностей консультанта на его профессиональную деятельность

Вопросы включенности ценностей и убеждений консультанта в отношении каких-либо жизненных событий и явлений поднимаются не только в связи с аутентичным присутствием в диалоге и искренностью или открытостью консультанта. Безусловно, отдельного обсуждения требует определение границ открытости: когда они перестают открывать нам другого человека и начинают давить на нас? Можно ли демонстрировать свои ценности, не навязывая их клиенту?

Считается приемлемым отстаивание «межличностных ценностей», таких как самонаблюдение, самопознание и свобода личности, а также утверждения о болезненности переживаний при понимании и изменении себя. Этот же вопрос рассматривается и в отношении тех ценностей и убеждений консультанта, которые не имеют прямого отношения к профессиональным вопросам, но напрямую связаны с его жизненной позицией и мировоззрением. К примеру, все большую актуальность приобретают вопросы, связанные с религиозными убеждениями и верой консультанта:

• должен ли консультант декларировать свое вероисповедание?

• должен ли включать свое мировоззрение в ход консультирования и использовать религиозные объяснительные схемы?

• должен ли он строго разделять две свои ипостаси: верующего и специалиста?

• если да, то будет ли он тогда искренним и целостным человеком?

Вопросы, затрагивающие нравственный выбор каждого человека, так или иначе представлены в работе практически с любым клиентом. Это означает, что многие проблемы можно рассматривать в контексте морали. Подросток украл деньги – это плохо, аморально, нечестно, низко. Однако включение морально-нравственного измерения в процесс консультирования влечет опасность морализаторства. Конечно, он знает, что брать чужое – плохо и за этим следует наказание. Но он заранее согласен со всеми последствиями, потому что знает, что так мама целую неделю будет чаще обращать на него внимание, меньше задерживаться на работе и больше с ним разговаривать. В таком случае рассмотрение воровства в контексте аморального поведения бесперспективно. За воровством стоит психологическая проблема взаимоотношений в семье.

Но и психология страдает максимализмом, пытаясь свести любую жизненную коллизию к психологическим предпосылкам. Тогда мы встречаем случаи неоправданного психологизма. К примеру, обнаруживая жертвенное поведение одного из супругов, отягощенный психологизмом консультант будет всегда за человеческим альтруизмом или любовью искать скрытую подоплеку: жертва – это только способ обязать другого человека, укрепить свою власть и обезоружить его.

Провести границы между морализаторством и психологизмом задача не из легких. Часто требуется все мужество и мудрость, чтобы не уклониться ни в одну из крайностей. Заслуга экзистенциальной терапии состоит, прежде всего, в том, что она вывела некоторые явления в план духовной жизни, то есть за рамки психологической компетентности, поскольку вопросы различения душевной и духовной жизни, а также вопросы конечного контекста рассмотрения явлений человеческой жизни (индивидуальная жизнь, семья, этап жизни, душевная жизнь и спасение души) остаются актуальными и ведут за собой всю неоднозначность и сложность бытия.

В более частном приложении вопросы ценностей и убеждений в консультировании получают специфическое воплощение в рядовых и повседневных ситуациях, в которые попадает консультант. Как всякий человек, специалист имеет сформированные, усвоенные или разделенные ценности. Они представляют собой некоторые краеугольные камни, на которых он выстраивает свое мировоззрение и принимает решения. По отношению к консультированию вопрос ставится таким образом: насколько в ситуации консультирования должны быть отражены сугубо личные ценности консультанта, его мировоззрение, вера, убеждения? Возможны две крайних позиции в ответе на этот вопрос:

• одни авторы подчеркивают важность ценностно-нейтральной позиции в работе с клиентом. Консультант не имеет права проявлять, высказывать, демонстрировать свою оценку, личное отношение, этические принципы по отношению к тому, что говорит, чувствует, делает клиент, или по отношению к самому клиенту. Он должен сохранять морально-этический нейтралитет;

• другая точка зрения состоит в придании важности демонстрации собственных ценностных убеждений и отношения к темам, событиям, фактам, возникающим в ходе консультирования.

Отказ от предъявления консультантом собственной жизненной философии должен уберечь специалиста от стремления занять определенную позицию по моральным и ценностным аспектам ситуации клиента. Однако, с другой стороны, такая нейтральность позволяет клиенту предположить, что консультант не имеет своего отношения или что он полностью поддерживает и разделяет позицию клиента. Многие клиенты за ситуативными проблемами скрывают борьбу со своими ценностями, оказавшись неспособными узнать, во что же они верят на самом деле, и действовать в соответствии с этими убеждениями – замечают Джордж и Кристиани [115] .

Поэтому положение консультанта выглядит крайне влиятельным, в котором уважение и признание за клиентом права придерживаться собственной системы ценностей должны стать самостоятельной ценностью работы.

Утверждение наличия собственной системы ценностей является принципиальным как для клиента, так и для консультанта. Ключевым здесь выступает слово «собственная», поскольку затрагивание этой сферы вызывает необходимость осознания авторства и степени принятия утверждаемых на сознательном уровне ценностей. Ясная ценностная позиция консультанта не означает стремления к нравоучениям. С другой стороны, категоричная нейтральность означает чрезмерную заботу консультанта о защите процесса консультирования от своих ценностей, замечает Р. Кочюнас, в ущерб собственной аутентичности и искренности [116] .

Многие психотерапевты говорят о выработке третьей позиции. Вербально или невербально, но их ценности будут влиять на ход работы. Если невозможно исключить мировоззренческие элементы из ситуации консультирования, и они будут присутствовать, то необходимо их осознание и управление их проявлением.

Особое значение поднимаемые вопросы приобретают в контексте мультикультурального консультирования. С. Глэддинг относит к этой области консультирование клиентов другого этноса, религии, культуры; пожилых людей; людей другого пола; представителей сексуальных меньшинств; духовно страдающих [117] .

Представителям этих групп, растущих по численности, пока еще недостаточно внимания уделяется в рамках обучающих программ по консультированию у нас в стране. Основные ограничения лежат не в области отсутствия соответствующих специальных методов и подходов, а как правило, в нежелании консультантов работать с особыми клиентами. На первый план здесь выступают различия в мировоззрении и культурно-социальные отличия. Представители других этносов, религий, возраста являются носителями ценностных убеждений, которые с трудом понимаются и не могут быть разделены большинством консультантов.

Коттлер и Браун рассматривают вопрос различия индивидуальных ценностей в контексте культурной идентичности субъекта [118] .

Осознание себя частью какой-либо группы означает разделение с группой и общих ценностей и интересов. Культурная принадлежность обуславливает и связанные с группой предрассудки и предубеждения. Причем эти стереотипы присущи как членам группы (например, ВИЧ-инфицированным) в отношении себя и остальных людей, так и остальным людям по отношению к представителям данного меньшинства. Учет всех составляющих культурно-социальной принадлежности при работе с клиентами из разных социальных групп настолько же важен, как и труден. И хотя развитие позитивной идентичности невозможно без осуществления принадлежности к определенной группе, все чаще понимают, что такая культурная принадлежность относительна.

Однако именно морально-нравственные различия и несовпадения отталкивают специалистов, которые не желают работать с теми, чьи ценности столь явно отличны и, вероятно, подвергаются внутренней критике. Таким образом, этот факт свидетельствует, что, невзирая на свои заявления, консультанты стремятся разделять ценностные приоритеты со своими клиентами или скрадывать существующие между ними различия. Причем наиболее значимыми оказываются наименее системообразующие ценности: возраста, пола, культуры. В крайнем выражении эта позиция приобретает форму морального притеснения: эйджизм (притеснение пожилых), сексизм, расизм, классизм. Приоритет гуманистических ценностей – общечеловеческих – позволяет преодолевать подобные различия на более глубоком уровне.

Но, тем не менее:

...

«...большинство консультантов, принадлежащих к белой расе, научилось притворяться, что они не такие расисты, какими являются на самом деле. Мы не кричим на всех углах о том, что действительно думаем. Мы притворяемся либералами, просветленными душами, но все это чепуха. Я не утверждаю, что сейчас все хуже, чем было раньше, но правда заключается в том, что я, в основном, помогаю таким же людям как я. Они верят в то же, что и я. Настоящим вызовом для меня является оказание помощи тем, кто не похож на меня. И я знаю, что это действительно трудно, так как я не работаю в тех областях, которые мне наиболее знакомы и удобны» [119] .

Типичные ошибки консультанта

Наиболее грубые и систематичные ошибки связаны с определенной личностной незрелостью консультанта или его индивидуальными особенностями. Поэтому здесь не обсуждаются ошибки, которые консультант может совершить в результате недостатка знаний или навыков, то есть профессиональной неопытности.

Типичные ошибки психолога-консультанта перечисляет Н. В. Самоукина [120] .

...

Самоутверждение психолога на консультации. Психолог и клиент априори находятся в асимметричных отношениях – неблагополучный клиент беседует с благополучным консультантом. Психолог относится к клиенту «сверху-вниз», снисходительно. Как специалист он должен быть уверенным, сильным, готовым помочь. Такая ситуация провоцирует желание самоутвердиться за счет клиента. Высокомерие или жалость приведут к формальности встречи. Психолог должен ощущать себя не только специалистом, но и человеком – это вакцина против самоутверждения.

Излишние естественность или искусственность в беседе. Если психолог по-человечески не принимает клиента, то демонстрирует один из двух типов поведения. В первом случае нет психологической работы, общение коммунальное, чересчур естественное, повседневно-бытовое. Во втором случае психолог ограничивается техниками, но депривирует клиента эмоционально. Он ведет беседу слишком натянуто, формально выполняя необходимые требования и оказывая поддержку. Преодолеть этот недостаток можно, только отыскав свой стиль консультирования.

Перенос собственных трудностей консультанта на проблемы клиентов. Если психолог страдает от одиночества, он рискует увидеть в своем собеседнике прежде всего одинокого человека, но не заметить другой значимой проблемы. Это возможно из-за собственного напряжения и срабатывания механизма проекции. Или недооценки своего влияния на клиента. Здесь нужна объективация не столько состояния клиента, сколько своего собственного состояния – разрешение или, по крайней мере, временное отстранение от собственных актуальных проблем.

Переживание проблем клиента как своих собственных. Нельзя превращать консультацию в обычную человеческую беседу: психолог примет проблемы клиента слишком близко к сердцу и сам расстроится, перегорит, потеряет внутреннее равновесие и не сможет оказать действенную психологическую помощь. Некоторая отстраненность необходима и по отношению к клиенту. Эмоциональное участие консультанта носит профессиональный характер – со-переживать, а не переживать вместо клиента. Такое участие ставит в центр внимания именно переживание клиента, а не проблему. Потому что относительно проблемы и клиент, и консультант могут быть равно безоружны и включены, а значит отношения помощи невозможны. Только в отношении к переживанию клиента позиция терапевта и клиента не может быть симметричной, она потенциально профессиональна.

Поспешность в постановке психологического диагноза. Новый клиент может вызывать дискомфорт у консультанта в связи с переживанием ситуации неопределенности: Мой ли это клиент? Смогу ли я ему помочь? Что я должен делать? Формулировка первоначального диагноза позволяет составить впечатление о клиенте и спрогнозировать последующие отношения. Однако при отсутствии гибкости мышления и готовности постоянно пересматривать свои выводы клиент может стать жертвой неадекватного, поспешного диагноза, который будет загонять его в несвойственные ему рамки.

Контрольные вопросы к теме 4.1

1. Что означает профессиональная роль консультанта и чем она определяется?

2. Какой должна быть личность успешного консультанта?

3. В чем состоит позитивное влияние ценностей консультанта на работу?

4. В чем состоит негативное влияние ценностей консультанта на процесс консультирования или на самого клиента?

5. Какие личностные особенности приводят к грубым ошибкам в консультировании?

Задания для самостоятельной работы к теме 4.1:

1) выберите одну из ролей, которая может быть представлена в практике работы консультанта, и опишите типичные паттерны взаимодействия с клиентом, исходя из функций роли: слушатель, эксперт, утешитель, советчик, знаток, собеседник, образец и др.;

2) оцените продуктивность каждой из ролей соответственно следующим ситуациям: переживание горя, выбор формы обучения для трудного ребенка, взаимопонимание между супругами, синдром выгорания у педагога, воспоминание о травматическом опыте в детстве;

3) если консультант реализует ценностно-нейтральную позицию, к чему это приводит? Назовите причины и следствия такой позиции;

4) что можно сказать в защиту позиции этичного отношения к поступкам, чувствам или самому клиенту? Назовите причины и следствия такой позиции;

5) познакомьтесь с отношением консультирования к нравственности у Р. Мэя (см. Мэй Р. Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье. М.: Апрель Пресс, ЭКСМО-пресс, 2001). Обоснуйте приемлемость и ограниченность данной позиции;

6) опишите собственную культурную идентичность 10 предложениями. Начинайте каждое предложение словами «Я с теми, кто...», заканчивая всякий раз по-новому.

Задания для практической работы к теме 4.1:

1) проведите самооценку ваших личностных качеств, необходимых в профессиональной деятельности консультанта, используя тест (см. Приложение 4.1);

2) реализуйте каждую из стратегий консультирования: ценностно-нейтральную или ценностно-включенную по отношению к каждому из описанных ниже клиентов (см. Приложение 4.1). Напишите отчет, в котором будут представлены по три достоинства и три недостатка каждого из подходов;

3) проанализируйте случай мистера Бронсона (Мэй Р. Искусство психологического консультирования. М., 2001, с. 171-233). Как вам кажется, какие ошибки допустил консультант?

Рекомендуемая литература

1. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 43-48, 53-54.

2. Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 22-35, 125-141.

3. Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 280-286.

4. Самоукина Н. В. Практический психолог в школе: Лекции, консультирование, тренинги. М.: Институт психотерапии, 2003, с. 139-150.

Дополнительная литература

1. Бьюдженталь Дж. Наука быть живым. М.: Класс, 1998, с. 305-324.

2. Мэй Р. Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье. М.: Апрель Пресс, ЭКСМО-пресс, 2001, с. 171-233.

Тема 4.2. Профессия – консультант

...

■ Влияние профессиональной деятельности на личность консультанта

■ Профессиональная деформация консультанта

■ «Синдром сгорания»: причины и профилактика

■ Психологическое консультирование как профессия

■ Профессиональная этика

■ Факторы, влияющие на выбор профессии

Влияние профессиональной деятельности на личность консультанта

С одной стороны, профессия консультанта очень увлекательна и интересна. Она дает много полезного консультанту как человеку. Глубокое познание других позволяет лучше узнавать самого себя. Если он видит результат своей работы, успех работы, наблюдает видимую помощь другому, он получает ощутимый позитивный опыт – это дополнительный положительный импульс в работе. Живое общение с людьми становится источником многих положительных впечатлений и эмоций, особенно для гуманистически ориентированных натур. Специалисты помогающих профессий пользуются уважением и имеют по-прежнему высокий социальный статус в обществе. Высокими ожиданиями объясняется и заслуженная критика фактов несоответствия конкретного специалиста общецеховым стандартам.

В профессии консультанта есть и обратная сторона. Источник ее тот же – специфичное эмоциональное общение с людьми, переживающими трудности. Основное качество этих отношений в большой эмоциональной нагрузке, ответственности и весьма неопределенных критериях успеха. В сфере помогающих отношений работают наряду с консультантами священники, медработники, социальные работники, преподаватели. В этих профессиях исключается формальное исполнение обязанностей, эмоциональное включение требуется в качестве условия успешной работы. То есть специалист востребован личностно, как человек.

Технические специальности позволяют действовать отстранение, без эмоционального включения, кроме того, при этом работа остается на работе. И в любом случае, она отделена от личной жизни. Работу консультанта трудно втиснуть в рабочее время: с 9 до 16 я – консультант, а с 16 до 9 – женщина (мужчина), мать (отец), супруга (супруг). Не только в силу того, что не оставляют мысли, продолжается обдумывание каждого случая, но и потому, что работа консультанта включает его и как женщину (мужчину), и как мать (отца), и в других отношениях. Поскольку он использует свою личность как инструмент, он не может, придя домой, положить этот инструмент на полочку, как столяр свою стамеску: он продолжает пользоваться этим же «инструментом» и в частной жизни.

В чем состоит специфика влияния помогающих отношений на личность консультанта?

Прежде всего, эти отношения угрожают консультанту:

• возможностью раствориться в клиенте при несоблюдении некоторой дистанции этической вненаходимости и потерять собственную идентичность;

• возможностью «бессознательного инфицирования» как заражения проблемами клиентов (общеизвестен факт, что психиатры болеют психическими заболеваниями чаще среднестатистического человека);

• возможностью нарушения семейной и личной жизни консультанта.

В числе одной из основных причин опасностей консультирования называют чрезмерную вовлеченность в работу. Со стороны консультанта она проявляется в его чрезмерном стремлении помочь человеку даже вопреки его желанию, подспудном желании вылечить, в отношении к клиенту как к больному с ограниченными возможностями (принятия ответственности, умений, знаний и т. д.).

Помогающие отношения для консультанта сопряжены с двумя аспектами взаимоотношений: властными и эмоциональными. Если консультант стремится реализовать именно влияющий аспект отношений, то это сопрягается с принятием чрезмерной ответственности за жизнь человека, за его проблемы, за него самого. Проявление власти в отношениях с клиентом, даже диктуемое благом клиента, требует от консультанта чрезмерной морально-нравственной вовлеченности в жизнь клиента. В крайней степени выражения это переводит консультанта в позицию гуру, учителя, духовного наставника, наделенного властью решать и разрешать. Это, безусловно, наносит урон помогающим отношениям, хотя многочисленные примеры у нас перед глазами.

В случае превалирования эмоциональности в отношениях с клиентом чрезмерная вовлеченность приводит к смешиванию личной (мотивы чрезмерной помощи надо искать в области личных интересов) и профессиональной жизни. Часто именно неудовлетворенность личной жизнью стимулирует консультанта искать определенное «замещение» близости в профессии. Чрезмерно вовлекаясь в работу, консультант станет пренебрегать или умалять значение своих отношений с близкими людьми, что приводит к разрушению близких отношений. Так может сформироваться замкнутый круг. Вред, который таким образом наносится терапевтическим отношениям, распространяется и на личную жизнь консультанта.

Другой стороной чрезмерной вовлеченности в работу является эмоциональная истощенность консультанта. Она обусловлена необходимостью постоянно вникать в проблемы, жалобы других, терпеливо помогать и разбираться, доброжелательно выслушивать. При недостаточном разделении личного и профессионального в себе это грозит эмоциональной опустошенностью, срывами. Потому что дома, в семье он оказывается уже не в силах продолжать интересоваться заботами и проблемами своих близких, эмоционально отдавать себя близким. Поэтому семейные отношения могут со временем формализоваться из-за избегания близости, ограждения себя от контактов с детьми, супругом, родителями, друзьями. Уже вторично это влечет за собой нарушение отношений с близкими людьми, которые также перестают эмоционально вовлекаться в домашнее общение с ним, и, тем самым, усиливает его состояние эмоциональной опустошенности.

Почему консультант не находит в отношениях со своими близкими поддержки и не черпает силы для работы в том числе, остается вопросом неясным. Представляется, что причина все же лежит во внутренней неструктурированности «Я» консультанта, где сохраняется непрозрачность источников, из которых он черпает силы для работы. Чрезмерная властность или эмоциональность дают консультанту ситуативную выгоду, но проигрышны в долгосрочном отношении, так как, отдавая клиенту несколько больше обычного на конкретной встрече, в перспективе консультант выстраивает отношения губительные и для клиента, и для самого себя.

Профессиональная деформация консультанта

Крайней степенью деструктивного влияния профессии на личность является профессиональная деформация. Переход определенных особенностей и форм профессионального поведения в сферу частного поведения и личной жизни в виде клишированных из профессии стереотипов и навыков характерно для явлений профессиональной деформации всех видов помогающих профессий: медиков, педагогов, психологов.

...

Так, Д. Трунов определяет феномен профессиональной деформации как проникновение «Я-профессионального» в «Я-человеческое», имея в виду, что при профессиональной деформации воздействие профессиональных рамок и установок не ограничивается исключительно профессиональной сферой. Можно сказать, что в личной жизни человек продолжает демонстрировать профессиональные паттерны поведения и мышления, не в силах освободиться от «печати» своей профессии (Трунов Д. Г. И снова о профессиональной деформации // Психологическая газета. 2004. № 6, с. 32-34).

Профессиональная деформация выступает в качестве оборотной стороны позитивного влияния профессии на личность. Наиболее исследованными оказались негативные качества, формирующиеся у школьных учителей [121] :

• авторитарность (в основе чего лежит «психологическая защита в виде рационализации», а также завышенная самооценка учителя и схематизация типов учащихся, когда педагог не способен видеть в учениках конкретные личности);

• демонстративность (и педагог, и психолог имеют множество возможностей для самокрасования и самоутверждения, в основе чего лежат завышенная самооценка и эгоизм);

• дидактичность (в основе – стереотипы профессионального мышления и речевые шаблоны);

• доминантность (в основе – неспособность к эмпатии, а иногда – обычный страх перед учениками);

• педагогическая индифферентность (якобы «вынужденное» профессиональное равнодушие, формирующееся в условиях, когда приходится принимать участие в проблемах учеников чуть ли не ежедневно);

• педагогический консерватизм (в основе – стереотипы мышления, когда приходится по многу раз повторять один и тот же, часто уже устаревший материал, что усугубляется традиционными перегрузками учителей);

• педагогический перенос (проявление реакций и поведения, свойственных значимым для педагога ученикам, например, перенос в свое поведение некоторых высказываний «трудных» учащихся, с которыми у педагога наладился контакт) и др.

Когда мы ведем речь о личности консультанта, то могут быть выделены следующие наиболее значимые позитивные и негативные влияния на личность (см. табл. 7):

Таблица № 7

Профессиональная деформация [122]

В уже упоминаемой статье Д. Трунова описаны интересные, но требующие подтверждающих эмпирических исследований наблюдения. Он приводит качественные различия профессиональных деформаций у консультантов – последователей различных теоретических направлений в психотерапии: психоанализа, НЛП, гештальт-терапии, гуманистической психологии, которые можно заметить «невооруженным» глазом беспристрастного наблюдателя.

«Синдром сгорания»: причины и профилактика

Говоря о влиянии профессии на личность консультанта, мы не обойдем разговора об «эффекте сгорания», характерном для всех видов помогающих отношений. При большой эмоциональной нагрузке, при отсутствии непосредственной отдачи (часто эффект работы отсрочен во времени), при отсутствии четкого критерия успешности работы и дефиците обратной связи возникает угроза «эффекта сгорания». Понятие «выгорания» обычно используется для обозначения переживаемого человеком состояния физического, эмоционального и психического истощения, вызываемого длительной включенностью в ситуации, содержащие высокие эмоциональные требования, которые, в свою очередь, наиболее часто являются следствием сочетания чрезмерно высоких экспектаций с хроническими ситуационными стрессами. Таким образом, синдром сгорания рассматривается в ракурсе переживания профессионального стресса.

Этот синдром охватывает человека целиком, в его физических, эмоциональных и психических проявлениях. Физически это ощущение усталости, бессонницы или долгий сон, не приносящий отдыха, нарушения аппетита, понижение тонуса и общей энергетики. К эмоциональным проявлениям относятся раздражительность, обидчивость, отрицательные эмоции, злость, чувство вины, ощущение неполноценности, неудовлетворенность собой. Психические проявления: формирование негативных установок к тем, с кем работает консультант, к сотрудникам, к себе и своей работе, стремление формализовать деловые отношения, свести к минимуму рабочие обязанности (увеличивать перерывы, опоздания).
За рубежом причины синдрома сгорания исследуются давно. Известны работы К. Маслач, в которых выдвигается идея баланса между личностными особенностями человека, между ситуацией его межличностных отношений и его профессиональной и рабочей ситуацией как препятствия выгоранию. У нас эта проблематика только начинает активно разрабатываться [123] .
...

ФАКТОРЫ СИНДРОМА СГОРАНИЯ

Необходимость взаимодействия с людьми. Она обуславливает эмоциональную вовлеченность в работу; постоянное столкновение с проблемными ситуациями (будь то болезнь или неуспеваемость, или внутриличностные проблемы, горе, одиночество) формирует специфическую фокусировку на проблемах, на негативных сторонах жизни. Трудность получения положительной обратной связи: отдаленность эффекта работы и отсутствие четких критериев успешности работы.

Рабочая ситуация. В нее входят чересчур большое число клиентов (существует мнение, что консультант, принимающий в день от 8 до 10 клиентов, не может работать эффективно). Лимит времени и большое количество информации также способствуют возникновению профессионального стресса. Степень участности в своей работе: чувство бессилия что-либо изменить, повлиять на компоненты рабочей ситуации также важны для формирования характера рабочей ситуации.

Личностные особенности. Некоторые исследователи выделили в качестве группы риска людей, обладающих следующими качествами: беспокойные, чувствительные, эмпатичные, склонные к интроверсии, имеющие гуманистическую жизненную установку, склонные отождествляться с другими. Попытки найти возрастные, половые, характерологические отличия позволили некоторым исследователям сделать вывод о том, что более молодые, незрелые, инфантильные и с малым стажем работы подвержены синдрому сгорания в большей

степени. Профессиональный опыт является своеобразной прививкой от сгорания.

Подобные выводы часто подвергают сомнению, они достаточно противоречивы. В чем сходятся и отечественные и зарубежные исследователи, так это в выводах, что синдрому сгорания подвержены самые лучшие, самые грамотные, самоотверженные, любящие свою работу, вовлеченные. Самые лучшие как раз и страдают. Первая из исследователей этого феномена, К. Маслач, так и озаглавила свою книгу – «Сгорание. Плата за сочувствие» [124] .

Специфичный, характерный для западного менталитета ракурс при взгляде на проблему здесь состоит в выделении момента вложения себя в других людей, которое приводит к собственным проблемам («ваши проблемы!»). Заметим, что это только одна из возможных интерпретаций феномена.

Зарубежные исследователи ограничиваются пониманием синдрома сгорания как стресса. Поэтому то, что предлагается в качестве профилактики или преодоления, характерно для работы со стрессом. Вот конкретные рекомендации по профилактике синдрома сгорания, приводимые Р. Кочюнасом:

• культивирование других интересов, не связанных с консультированием – учеба, исследования, написание статей и книг;

• внесение разнообразия в работу, введение новых проектов;

• поддержание здоровья и соблюдение режима сна и питания;

• активная социальная жизнь: друзья других профессий;

• научитесь проигрывать без самоуничижения и агрессии;

• взвешенные обязательства – не больше, чем в состоянии принять на себя;

• получение удовольствия от чтения хорошей литературы и просмотра фильмов;

• участие в семинарах и конференциях, где есть возможность встретиться с коллегами;

• участие в балинтовской группе или группе самопомощи;

• хобби, приносящее удовлетворение [125] .

Перечисленные приемы направлены, в конечном итоге, на поддержание качества жизни консультанта, которое могло бы сохранить баланс между тем, что консультант отдает другим, и тем, что он получает для себя.

Другое объяснение наблюдаемым фактам предлагает Н. В. Гришина, проводившая свое исследование на учителях (внушительная выборка из нескольких сотен случаев) [126] .

Исключены были заранее те из них, которые выражали неудовлетворение своей работой. С оставшимися были проведены анкетирование, опрос, тестирование. По результатам анкеты были выделены 13 категорий, описывающих позитивное влияние учительской профессии на себе, и 8 категорий, описывающих негативное влияние. Категории были объединены в три группы ответов.

...

Первая группа совпадает с содержательным описанием феномена сгорания: дефицит времени (постоянное ощущение нехватки времени, все время разрываюсь между разными делами, чувствую себя загнанной в ловушку), усталость, напряжение, нервозность (стала раздражительной, нет сил, стала замкнутой на работе, постоянно прокручиваю в голове рабочие проблемы, не могу отключиться).

Во вторую группу были объединены ответы, характеризующие синдром профессиональной деформации, который часто путают с синдромом сгорания. В опыте каждого есть воспоминание об особенностях поведения учителя в бытовых ситуациях: общественном транспорте, жизни, общении (поучительный тон, бескомпромиссность, подчеркнутая вежливость, безупречность поведения, нормативность поведения, привычка сдерживаться, стремление воспитывать, отсутствие свободы в поведении). Наиболее типичные черты и составляют синдром профессиональной деформации.

Третья группа ответов характеризует некоторые особенности рабочей ситуации, которые могут вызывать и усиливать профессиональный стресс. Например, финансовое положение: работа не дает почувствовать себя обеспеченным человеком, испытываю постоянные материальные трудности. В эту же категорию попадает неадекватный стиль руководства. Эти характеристики ситуативны, то есть могли бы быть и иными при смене места работы, новом начальнике.

Таким образом, синдром сгорания отмечался в ответах 80% учителей, удовлетворенных своей работой. Профессиональная деформация – в ответах 39%, указания на косвенные негативные последствия – у 18% учителей.

Итак, 80% среди учителей переживают в той или иной форме феномен сгорания. Он не связан с молодостью, даже наоборот. В самоотчетах учителя пишут: «Через 10-15 лет я пришла к полной бессмысленности своей работы, не знаю, что я делаю, зачем мучаю детей... это явление способно охватывать человека целиком, не только его профессиональные отношения и способности».

Синдром эмоционального выгорания и профессиональная деформация могут рассматриваться как чрезмерное развитие двух противоположных тенденций консультанта: выражение слишком большой заботы о клиенте и выражение недостаточной заботливости о клиенте. Когда эмпатии чересчур много, у терапевта возникают трудности с установлением и поддержанием границ любых типов: клиенты начинают требовать все больше внимания, времени, особого отношения, при том, что сами они все меньше вкладываются в отношения с консультантом как морально, так и материально. Слишком эмпатичные терапевты, утверждает Ч. Крамер, имеют подобные проблемы также и в своем родительском опыте [127] .

Так как они чутко улавливают разочарование своих детей, то слишком многое позволяют им. В ответ дети сметают все границы, что приводит к множеству проблем. Иные трудности возникают у структурно и стратегически ориентированных терапевтов, пренебрегающих установлением эмпатичных отношений. Формальная структура взаимоотношений, применяемая без разбору ко всем пациентам, не затрагивает индивидуальной динамики чувств и переживаний. Клиенты остаются в недоумении – их не выслушали и не поняли.

По нашему мнению именно эмпатия и авторитетность лежат в основе развития двух наиболее распространенных дисфункций консультантов: эмоционального сгорания и профессиональной деформации.

...

«Слишком эмпатичные не умеют обращаться со структурой, а недостаточно эмпатичные не обращают внимания на внутренний мир. Я подчеркиваю эти два измерения, потому что они входят в число наиболее часто встречающихся затруднений. Тезис-антитезис-синтез обращается к мудрости "среднего пути "» (Крамер Ч. Мастерство психотерапии. СПб: Питер, 2003, с. 103).

Проявляется синдром сгорания в снижении качества выполнения деятельности: снижается мотивация, растет апатия и негативизм. Возникают раздражение и жестокие установки по отношению к тем, с кем приходится работать. В психологическом отношении характерны чувства недовольства собой и разочарования, которые сопровождают негативные проявления по отношению к окружающим. Самообвинение может инициировать ряд более деструктивных процессов и возникновение экзистенциального кризиса.

Работа консультанта – это особая профессия, привлекающая как раз людей гуманистического толка, центрированных на другом человеке, способных и желающих отдавать себя, время, силы, интересы, эмпатически включаться в ситуацию, то есть обладающих всеми теми характеристиками, которыми не следует обладать, чтобы не заболеть. Это утверждение справедливо и для ряда других профессий, в которых основным аспектом является взаимодействие с людьми. Кроме того, эта работа имеет много шансов стать способом самореализации, способом нахождения смысла жизни, реализацией жизненного пути. Поэтому замечание, что сгорают самые лучшие и талантливые, самые способные и одаренные, обосновано.

Н. Гришина полагает, что люди приходят на такую работу часто с завышенными ожиданиями относительно самих себя [128] .

В случае нереализации этих ожиданий, когда человек не может найти в собственной деятельности смысл жизни, реализовать свои возможности и способности, расти и развиваться на работе – это приводит к крушению иллюзий, надежд, деструктивно действуя на личность и опосредованно на ее профессиональные качества. Поэтому нельзя сводить сгорание к профессиональному стрессу, так как это вопрос экзистенциальных ожиданий, затрагивающих самореализацию личности. Выгорание – это некоторое состояние человека, которое является следствием профессиональных стрессов, способное привести к депрессии и суицидальным попыткам, характеризующееся переживанием общей бессмысленности жизни. Охваченность человека в целом этим переживанием свидетельствует о сущностных, экзистенциальных проблемах его бытия, охарактеризованных как невозможность жизни во всех ее проявлениях – то есть кризис. Это не стресс, фрустрация, конфликт, но именно кризис. Быть может, эта гипотеза еще нуждается в исследованиях, но представляется наиболее продуктивной.

Психологическое консультирование как профессия

Компетентность консультанта базируется на нескольких основаниях: хорошее образование, обеспечивающее знания и навыки, опыт собственной работы под супервизорством, дающий душевный комфорт и уверенность, и опыт самопознания, в качестве клиента в том числе, обогащающий внутренний мир консультанта.

На базе высшего образования (психологического, педагогического, социального) проводятся программы, обучающие консультантов. Однако базового психологического образования достаточно, чтобы иметь право консультировать. Хотя до сих пор в номенклатуре профессий России профессия консультанта отсутствует, так же как и профессия менеджера, это не является препятствием для развития данного вида психологической практики.

За рубежом для работы консультанту кроме диплома об образовании необходимо иметь лицензию, которая выдается после окончания обучения. В программу обучения входят определенный объем учебной работы, а также собственной консультативной работы в качестве консультанта с супервизором и в качестве клиента. На территории СНГ консультативной деятельностью занимаются, прежде всего, психологи, имеющие базовое психологическое образование. Однако возможность дополнить свое образование в области консультирования: различных школ, отдельных методов или направлений предоставляют многие учебные заведения и организации, выдающие прошедшим обучение дипломы о переподготовке или повышении квалификации.

Каким бы ни было образование консультанта, оно подразумевает необходимое, но недостаточное условие – знания и навыки. Поэтому практически во всех программах подготовки консультантов, кроме академической подготовки психологов, подразумевается работа консультанта со своими собственными проблемами. Первоначально введенный К. Юнгом в психоанализ опыт клиента для обучения психоаналитика, сегодня этот этап обучения распространился почти на все теоретические направления работы. Теоретически это обосновывается следующим утверждением: психотерапевт и консультант могут помочь в решении тех проблем, которые уже разрешены у них самих. К. Юнг считал, что аналитик может провести клиента по пути индивидуации до того места, где находится сам [129] .

Данное положение, весьма небесспорное, но заслуживающее признания, породило ряд работ, посвященных искусству «раненого целителя». Именно так был назван психотерапевт, который стал помогать другим, после того как сумел помочь самому себе.

Однако практика клиентского опыта имеет и другие ценные аспекты. Это возможность в присутствии консультанта встречаться со своими жизненными проблемами, проживать их под профессиональным присмотром. Углубление самопознания повышает эффективность консультанта и вместе с тем помогает предотвратить профессиональные риски в работе, о которых уже говорилось.

Кроме этого, трудно переоценить общение с консультантом в положении клиента, дающее возможность на себе увидеть и прочувствовать влияние, эффективность присутствия фигуры консультанта. Это повышает критичность по отношению к собственной роли консультанта и, вместе с тем, чувствительность к состоянию потенциального клиента. Прохождение собственного курса психотерапии или профессиональной поддержки является условием подготовки к работе и, вместе с тем, – условием продолжения работы. Поскольку сообщества профессионалов – Лиги, ассоциации, сообщества, гильдии и т. д. психологов, консультантов, психотерапевтов ставят перед собой задачи содействия профессиональному росту и поддержке действующих практиков. Реализуются эти задачи путем проведения конференций и конгрессов, семинаров и тренингов, мастер-классов и круглых столов. Этим же целям служит и издание журналов, газет, сборников, отражающих результаты проделанной работы, и позволяющих публикуемым специалистам получать обратную связь.

Сферы приложения умений и знаний консультантов многочисленны. Разделение консультантов по областям применения своих навыков и знаний тем не менее носит скорее формальный характер, оправданный условиями лицензирования и сертифицирования специалистов, которые установлены в зарубежных странах. Так, в США разделяют школьное, карьерное консультирование, консультирование в области психического здоровья, консультирование студентов, консультирование по вопросам семьи и брака. Однако, как отмечают специалисты, по сути все консультанты борются за одних и тех же клиентов, хотя и имеют разные названия специальностей.

До недавнего времени в странах СНГ специалисты-психологи с университетским образованием имели одинаковую специализацию, невзирая на различное содержание подготовки. В России с 1998 года введена отдельная специальность по клинической психологии. Таким образом, предполагается, что дипломированный психолог имеет необходимое образование, чтобы специализироваться на его основе в различных узких областях консультирования (семейное, детское, организационное) самостоятельно.

Иначе дело обстоит с вузами, которые могут готовить психологов только для выполнения конкретных практических задач. Специальность «Практический психолог» была введена для удовлетворения нужд образовательного процесса в рамках обеспечения школ узкопрофильными психологами. Поэтому стандарты образования ограничивают практику специалистов с данной квалификацией рамками целевого образования. Это утверждение справедливо и для прошедших переподготовку в определенной области психологии: консультирование, тренинг, диагностика, медицинская психология, управление кадрами. Так как только университетское образование дает базу, достаточную для выбора последующей специализации, в отличие от любых других форм получения диплома в области психологии.

Профессиональная этика

Морально-нравственные, то есть этические вопросы уже рассматривались нами в разделе ценностных ориентацией консультанта и клиента. Вопросы профессиональной этики касаются более частных, собственно профессиональных ценностей, которые должны исповедовать и разделять все профессионалы. Кроме нравственных отношений этический профессиональный кодекс регулирует специфические правовые отношения между психологом и его клиентом и психологом и его работодателем. Поскольку закон индифферентен к морали (даже профессиональной), часто этические проблемы формулируются как противоречия между юридическими и этическими аспектами спорных ситуаций. Бывает, что соблюдение различных этических требований противоречит друг другу.

Этические кодексы предназначены для регуляции профессиональной деятельности членов ассоциаций. Нарушение профессиональной этики не преследуется юридически, однако влечет за собой внутрицеховые меры воздействия, вплоть до лишения лицензии (определенного статуса) или изгнания из сообщества профессионалов (иногда это одно и то же).

По мнению американских исследователей, основные задачи создания сводов этических правил дополняются следующими:

• этические стандарты защищают профессию от вмешательства правительства. Они позволяют профессионалам регулировать свои внутренние вопросы и функции автономно, без контроля со стороны правительства;

• этические стандарты помогают контролировать внутренние разногласия и споры, обеспечивая стабильность внутри профессии;

• этические стандарты защищают профессионалов от общественности, особенно в случаях предъявления судебных исков за злоупотребления. Если профессионалы действуют в соответствии с этическими руководствами, их деятельность считается удовлетворяющей принятым стандартам [130] .

Этические стандарты Американской ассоциации консультирования (АСА) сгруппированы в восемь разделов:

1) отношения консультирования (двойственные отношения, сексуальные отношения с клиентами, оплата услуг, завершение консультирования и др.);

2) конфиденциальность (в том числе и в отношении консультанта);

3) профессиональная ответственность;

4) отношения с другими специалистами;

5) оценка и измерение;

6) преподавание и супервизия;

7) исследования и публикации;

8) разрешение этических вопросов [131] .

Этический кодекс психологов-консультантов на территории СНГ находится в стадии разработки. В 1995 году был рассмотрен свод этических правил практических психологов образования. По объему и содержанию он значительно уступает американскому аналогу. Вопросы создания экспертных советов, программ сертификации и лицензирования актуальны и продолжают привлекать внимание специалистов [132] .

В странах СНГ, в том числе и в России, был принят ряд этических кодексов отдельных психологических сообществ (см., например, Этический кодекс Профессионального сообщества клиент-центрированных психологов и психотерапевтов; Этический кодекс психолога службы практической психологии в системе образования Ярославской области; Этический кодекс практического психолога в системе образования и т. д.). Хотя кодексы специально разрабатываются и время от времени изменяются, они по-прежнему не могут охватить все многообразие этических дилемм, встречающихся в консультативной практике. Поэтому все чаще говорят, что для принятия этически верных решений необходимо формирование у консультантов этического мышления. В специальных программах консультанты обучаются принятию решений в ситуациях этического выбора.

Среди наиболее обсуждаемых противоречий называют следующие: уважение прав личности и установка на благо личности; условность обязательства конфиденциальности; запрет на двойственность отношений.

Хотя психолог обязуется защищать основные права человека, а свобода выбора – одно из них, в ситуации, когда клиент представляет опасность для своей жизни или жизни третьего человека (замышляет самоубийство или убийство), психолог должен преступить через этот принцип, руководствуясь более глобальным – сохранением жизни, как условием реализации всех остальных установок.

Относительность границ конфиденциальности также вызвана затрагиванием интересов третьих лиц. Так как информация, которой владеет психолог, может носить различный характер, то в случае ее угрожающего характера психолог пренебрегает принципом конфиденциальности в пользу более существенного принципа защиты личности и общества.

Р. Джордж и Т. Кристиани [133] , ссылаясь на Шнайдерса, предлагают семь общих принципов управления конфиденциальностью общения:

...

1. Обязательство конфиденциальности скорее относительно, чем абсолютно, поскольку может изменяться при некоторых условиях.

2. Конфиденциальность зависит от природы материала, так что тот материал, который уже является известным другим или может легко стать таковым, не требует такой же конфиденциальности, как порученная тайна.

3. Материал, который является безопасным, не обязывает консультанта соблюдать конфиденциальность.

4. Материал, который является необходимым для консультанта или агентства, чтобы функционировать эффективно, часто освобождается от конфиденциальности.

5. Конфиденциальность всегда обусловлена неотъемлемым правом клиента сохранять свою целостность и репутацию, иметь тайны и сопротивляться агрессии. Такие права могут защищаться консультантом даже в нарушение закона.

6. Конфиденциальность ограничена правами консультанта сохранять собственную репутацию и целостность, сопротивляться нанесению ущерба или агрессии и не разглашать сведения, переданные ему клиентом.

7. Конфиденциальность определяется и ограничивается правами невиновности третьего лица и правами сообщества.

Избегание социальных и деловых контактов со своими клиентами иногда может ставить перед консультантом не меньшую дилемму: это уже нарушение или еще нет. Принцип неконфликтности интересов понятен: совмещение двух ролей, например, друга и консультанта, неэффективно, так как приводит, в конечном итоге, к конфликту интересов. Консультант рискует потерять друга или выполнять непрофессионально свою работу. Более частный вопрос касается сексуальных отношений между психотерапевтом и клиентом, который однозначно решается в пользу недопустимости использования зависимого и уязвимого положения клиента в терапии.

Однако двойные отношения никогда не начинаются с заявления: «Я хочу с вами дружить!» Поэтому сложность данного вопроса связана с тонкостью градаций человеческих отношений, сопровождающих сугубо профессиональные. Принимать ли подарки от клиентов? Дарить ли подарки детям? Обсуждать ли темы, не относящиеся к области вашей работы (семья, обучение, политика, культура)? Можно ли проявить любопытство и посмотреть картины, которые пишет ваш клиент? А если ребенок пригласил психолога на свой день рождения? Если я консультирую своего студента, как мне разделить роли консультанта и преподавателя?

Перечисленные вопросы трудно регулировать какими-то внешними указаниями – они все довольно схематичны: принимать конфеты, но отказываться от украшений. Представляется наиболее адекватным подходом выработка консультантом собственного ощущения комфортности от степени близости с клиентом, не препятствующей исполнению профессиональных обязанностей. Саморефлексия при этом должна сопровождаться анализом мотивов поведения клиента и четким разделением внешних и внутренних мотиваторов подобного поведения клиента и своего собственного поведения.

Факторы, влияющие на выбор профессии

Предпосылки развития профессиональных деструкций и деформаций коренятся уже в мотивах выбора профессии [134] .

Это как осознаваемые мотивы: социальная значимость, имидж, творческий характер, материальные блага, так и неосознаваемые: стремление к власти, доминированию, самоутверждению. Поэтому наряду с рассмотрением личностных качеств будущего консультанта и их соответствия качествам эффективных консультантов, следует учитывать такой немаловажный фактор профидентичности психолога, как мотивы выбора профессии.

Среди мотивов, приводящих к искаженному и непродуктивному самоопределению консультанта, Глэддинг С. указывает на мотивацию, лежащую вне стремления заниматься консультированием. Оказывается, что значительная часть студентов, которых привлекает профессия консультанта, имеют серьезные личностные и адаптационные проблемы. К нездоровой мотивации выбора профессии относятся [135] :

...

Эмоциональное расстройство. Отдельные люди могут выбирать профессию консультанта, потому что сами страдают от неизлечимой душевной травмы.

Подражание кому-либо. Люди, которые проживают события чужой жизни, а не своей собственной.

Одиночество и изолированность. Люди, не имеющие друзей, могут пытаться найти их в практике консультирования.

Желание власти. Люди могут пытаться преодолеть ощущение страха и беспомощности в собственной жизни через осознание власти над другими.

Потребность в любви. Человек может страдать нарциссизмом и претенциозностью и верить, что все проблемы могут быть решены с помощью проявления любви.

Замещение недовольства. У людей может сохраняться неснятое чувство крайнего раздражения, и они могут пытаться дать выход своим мыслям и чувствам в девиантном поведении своих клиентов.

Поэтому консультанты должны непрерывно оценивать себя и свои побуждения, а также результаты своей деятельности, время от времени прибегая к помощи экспертов.

Контрольные вопросы к теме 4.2

1. Каковы позитивные последствия влияния профессии на личность консультанта?

2. Каковы негативные последствия влияния профессии на личность?

3. Какие существуют две формы чрезмерной вовлеченности психолога в профессию?

4. Можно ли развести понятия чрезмерной вовлеченности в работу и профессиональной деформации консультанта?

5. Какие аспекты личной и профессиональной жизни включаются в понятие «синдром сгорания»?

6. Какие мотивы выбора профессии консультанта считаются нездоровыми?

7. Как вы понимаете сущность этических дилемм в психологическом консультировании?

Задания для самостоятельной работы к теме 4.2:

1) напишите аннотацию на статью Д. Г. Трунова о «синдроме сгорания» (Трунов Д. Г. «Синдром сгорания»: позитивный подход к проблеме // Журнал практического психолога. 1998. № 8, с. 84-89);

2) проверьте свою профессиональную идентичность, используя нуль-тест; оцените себя и ваши умения по шкале от 1 до 10 (см. Приложение 4.2);

3) познакомьтесь с понятием профидентичности. Сформулируйте задачи каждого из этапов развития профидентичности консультанта (см. статью: Хамитова И. Ю. Развитие профессиональной идентичности консультанта // Журнал практической психологии и психоанализа. 2000. № 1).

Задания для практической работы к теме 4.2:

1) предложите несколько гипотез понимания сложившейся ситуации с опорой на психологические концепции: мой малыш дерется, стал агрессивен; в последнее время мы с подругой отдалились друг от друга; мой сын часто ворует деньги по мелочи; я ничего не чувствую, как будто все происходит не со мной; постоянно думаю, что с ребенком случится что-то плохое;

2) вспомните и опишите случай, когда вы были чересчур (недостаточно) эмпатичны. К чему это привело? Как вы с этим справились?;

3) оцените степень влияния различных мотивирующих факторов на ваш выбор профессии психолога (консультанта), используя предлагаемую в Приложении 4.2 таблицу № 3.

Рекомендуемая литература

1. Абрамова Г. С. Психологическое консультирование: теория и опыт. М.: Академия, 2001, с. 10-16, 25-26.

2. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 357-363.

3. Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 32-44, 227-233.

Дополнительная литература

1. Гришина Н. В. Помогающие отношения: профессиональные и экзистенциальные проблемы // Психологические проблемы самореализации личности / Под ред. А. А. Крылова, Л. А. Коростылевой. СПб.: СПУ, 1998, с. 143-156.

2. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 380-443.

3. Трунов Д. Г. «Синдром сгорания»: позитивный подход к проблеме // Журнал практического психолога. 1998. № 8, с. 84-89.

4. Трунов Д. Г. Еще раз о «синдроме сгорания»: экзистеницальный подход // Электронный Журнал практической психологии и психоанализа. 2001. № 4. Источник: http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20010411

5. Хамитова И. Ю. Развитие профессиональной идентичности консультанта // Электронный Журнал практической психологии и психоанализа. 2000. № 1. Источник: http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20000106.

Раздел 5 Специальные области практики консультирования

Тема 5.1. Особенности консультирования детей и подростков

...

■ Проблематика нормального детства

■ Возрастная психология – теоретическая основа консультирования детей

■ Стратегии консультирования по вопросам развития детей и детско-родительских отношений

Проблематика нормального детства

Консультативная помощь в области развития, воспитания и обучения детей может оказываться специалистами, работающими в разных учреждениях и организациях: в школе и детском саду, в клинике, в психологическом центре. Работая с одним и тем же контингентом, психологи в каждом из случаев решают различные задачи.

Так школьный психолог в работе с детьми ориентирован, прежде всего, на вопросы, связанные с обучением детей:

• диагностика психологических предпосылок обучения;

• условия обучения: адаптация к коллективу, взаимодействие с одноклассниками и педагогом;

• предупреждение отклонений в поведении;

• коррекция трудностей, возникающих в связи со школьным обучением.

Клинический психолог акцентирует свое внимание на проблемах развития:

• установление возрастной и индивидуальной нормы;

• поиск причин аномального (отклоняющегося, запаздывающего, искаженного) развития ребенка;

• коррекция и абилитация различных типов развития.

Вопросами стилей воспитания и их соответствия конкретному ребенку, а также проблемами родительско-детских отношений в большей степени занимаются психологи, работающие в психологических центрах. Впервые еще в начале XX века А. Адлер обнаружил, что проблемы, с которыми сталкиваются учителя со своими учениками, тесно связаны с проблемами в отношениях родителей и детей [136] .

В рамках работы детского воспитательного центра он проводил публичные консультации для родителей и учителей, фокусируясь на особенностях детской психики и эффективном взаимодействии с детьми. Независимость специалистов подобных структур освобождает их от необходимости ставить в центр внимания какую-либо отдельную сторону ребенка – его деятельность или психическое развитие, позволяя полностью сосредоточиться на ребенке как на целостной формирующейся личности. Именно комплексный подход позволяет учитывать и ведущую деятельность, и наличные заболевания или отклонения развития, и семейную ситуацию воспитания, для того чтобы прояснить взаимодействие всех ключевых факторов развития и формирования личности. Только на основе такого многоосевого анализа возможно сопоставить и определить место и значение каждого из них с целью выбора адекватной стратегии психологической помощи: консультативной, коррекционной, психотерапевтической.

Именно о консультировании в рамках работы психологического центра (то есть собственно психологической практики) будет идти речь в данном разделе. Подобное консультирование часто называют семейным, так как за помощью обычно обращается родитель ребенка, и в работу включается как ребенок, так и родитель (или семья).

Ключевым понятием, организующим работу консультанта с детьми разного возраста, является понятие возраста. Психологическое консультирование посвящено проблемам нормального (в медико-биологическом отношении) детства – трудностям развития детей без психических отклонений. Нормальное детство не означает беспроблемное развитие ребенка. Оба фактора, определяющих характер психического развития, – индивидуальные психофизиологические предпосылки ребенка и социально-психологическая ситуация развития, вносят специфические проблемы, которые консультант должен уметь идентифицировать, соотнести между собой и оказать практическую помощь.

В отечественной психологии показатель нервно-психического здоровья не рассматривается как полностью определяющий онтогенез детского возраста. Поэтому формирование личности в детском возрасте возможно как разворачивание психофизиологических предпосылок в конкретной социально-психологической среде, к которой относятся семья, дошкольные учреждения, школа. Однако сами эти показатели здоровья детской популяции удручающи.

...

Наибольшие опасения вызывает ослабление нейрофизиологической активности мозга. По данным педиатров, невропатологов, нейропсихологов, в детской популяции, начиная с средины 90-х годов XX века, не просто наблюдается увеличение числа заболеваний и рост тяжести этих заболеваний. Специалисты, работающие с детьми, отмечают разительную разницу между детьми 80-х гг. прошлого века и современными. Выросла агрессивность, число токсикоманий и иных зависимостей, гиперактивность и дефицит внимания воспринимаются скорее как норма, увеличилось число детей с правосторонней эпиготовностью и снижением механизмов иммунной адаптации. А число детей, не усваивающих школьную программу, ставит под угрозу будущее нации.

Не менее важно то, что меняется клиническая картина наиболее встречающихся нарушений и отклонений развития, а понятие нормативного развития размывается частотой пограничных случаев отклоняющегося развития, вынуждая пересматривать границы нормы таким образом, что аномальное развитие отличается от нормального не качественно, но по количественным показателям.

А. Семенович отмечает, что общепопуляционная дизонтогенетическая картина становится все более полиморфной и не всегда поддается традиционным методам коррекции [137] .

Достаточно часто можно наблюдать парадоксальные реакции на валидные еще недавно лекарственные препараты и психологопедагогические методы коррекции.

Нередки случаи, когда ребенок с тем или иным психологическим симптомокомплексом, проходя ряд специалистов, получает несколько диагнозов. В результате лечение, по меткому замечанию Семенович, многоотраслевое по форме, но узкопрофильное по сути (то есть с каждым симптомом по отдельности) не приводит к принципиальному улучшению.

Любые феномены возрастного или индивидуального неблагополучия должны рассматриваться как части единой структуры, в основе которой лежат универсальные нейробиологические и социокультурные механизмы развития.

Наряду с индивидуальными психофизическими предпосылками развития свой дизадаптирующий вклад вносит социальная ситуация развития ребенка. Не только изменились индивидуальные показатели развития, но еще и родители стали меньше внимания уделять воспитанию детей, а сам воспитательный процесс искажается и выхолащивается, превращаясь в дрессуру.

Ориентация на ярко выраженные проблемы – кризисные жизненные ситуации (распад семьи, госпитализация) или на грубое устойчивое нарушение поведения (страхи, энурез, воровство, агрессивность) снижает эффективность работы консультанта. Среди потенциально травматогенных факторов окружения ребенка называют искаженный характер взаимоотношений родителей и детей (место личного и познавательного общения занимают узко прагматичные цели, исчезновение совместных форм полезной деятельности), неадекватно завышенные требования (вызывают неуверенность, негативизм, отрицательные формы самоутверждения), неполную семью, единственного ребенка, раннее развитие и обучение.

В таких случаях функции консультирования сводятся к поиску способов адаптации ребенка к условиям и изменению позиции родителя.

Познакомимся с динамикой числа нарушений в детском возрасте.

...

В детском саду 9% детей страдает отклонениями в нервно-психическом развитии, 62% имеют функциональные нарушения, 29% благополучны. Эти дети идут в первый класс, и картина меняется: 21% имеют проявления патологии, 38% – функциональные нарушения, 41% – благополучные [138] .

Мы наблюдаем в онтогенезе уменьшение доли функциональных нарушений, часть из которых переходит в явную патологию и часть преодолевается и переходит в норму. Перевод ребенка из группы с функциональными нарушениями в группу нормативного развития обеспечивается коррекционными, педагогическими и развивающими мероприятиями со стороны специалистов (врачей, психологов, логопедов) и родителей, но ограничивается тяжестью нарушений.

Эффективность коррекционных мероприятий, зависящая от своевременности обращения к психологу, будет определяться трудностями диагностики функциональных нарушений в детском возрасте. Наибольшей прогностичностью обладают нейропсихологические методы диагностики, однако возможности их использования ограничиваются 4-летним возрастом ребенка и необходимостью специальной подготовки психолога-консультанта.

Основным инструментом психолога, консультирующего родителей по вопросам детского развития, является клиническое наблюдение. Легкие нарушения вначале проявляются на поведенческом уровне и лишь позднее (к школьному периоду) переходят на клинический уровень. Социализация, обучение в школе предъявляют психике и нервной системе ребенка такие требования, к которым он еще не готов. Зачастую родители считают, что именно школа вызвала те или иные нарушения поведения, эмоционального состояния, так как до школы с ребенком все было нормально. Однако, чаще всего, школа выступает всего лишь лакмусовой бумажкой, на фоне которой проявляются проблемы, существовавшие и раньше, но до поры до времени не мешавшие общему развитию.

Критическими пунктами при оценке психического развития детей, на которые следует обращать внимание, являются речь, социальное поведение (общение со сверстниками и с незнакомыми взрослыми), игровая деятельность, познавательное развитие. Наблюдение легких нарушений требует внимания к тонкостям и нюансам:

• речевых оборотов (речь может носить аутичные черты);

• особенностей совместной деятельности со сверстниками (ее отсутствие, редуцированный характер);

• реакций на новую ситуацию, нового человека;

• характера игры (есть ли сюжет, присутствует ли речевое сопровождение игровых действий, есть ли стереотипные игры, принимает ли ребенок в игру другого человека, удерживает ли игра, а не игрушка внимание дольше 5 минут);

• проявления любопытства к занятиям, требующим познавательного интереса (мозаика, лото, поиск различий и т. д.);

• проявления интереса к продуктивной деятельности (рисование, лепка, конструирование, аппликация и т. д.).

Поведенческие нарушения могут проявляться как в одной какой-то сфере, так и сразу в нескольких.

Таким образом, возрастно-психологическое консультирование оказывается тесно связанным с коррекционной психологией, так как часто консультирование родителей требует психологического сопровождения развития ребенка. Наиболее оправдано это в случаях, когда присутствует тот или иной органико-функциональный радикал в онтогенезе. Согласно статистике, процент детей, имеющих различные нарушения или искажения развития, растет. Поэтому изменение ближайшего социального окружения ребенка – очень важный, но недостаточный фактор позитивных изменений и предупреждения дизонтогенеза.

Среди детей, относящихся к общей популяции, но имеющих трудности, выделяется обширная группа детей с СДВГ, достаточно широкая группа детей с фактором левшества и атипией психического развития, а также детей с проявлениями дисгенетического синдрома. Все группы объединяют искажения морфофункционального развития головного мозга. Неучет этих факторов грозит, с одной стороны, постановкой неадекватных психиатрических диагнозов и, как следствие, неправомерным лечением, а с другой – чрезмерной психологизацией собственно физиологических аспектов психического развития.

Если к школьному психологу обращается мама ребенка, пишущего зеркально, то не воспитательный стиль мамы надо изменять. За чрезмерной эмоциональной лабильностью, плаксивостью, срывом уроков и трудностями социализации в коллективе первоклашек могут стоять совершенно различные причины. Как показывает практика, чаще всего это причины психофизиологического ряда, отягощенные неадекватным педагогическим воздействием.

Возрастная психология – теоретическая основа консультирования детей

В западной психологии доминирует аналитическая позиция, выражающаяся в предпочтении одной из двух составляющих психического развития: наследственности или среды. В школе Л. С. Выготского развитие не сводится к усвоению и приобретению знаний и умений, культурных навыков, т. е. развитие рассматривается как процесс формирования потребностей, способностей и личности ребенка. Этот процесс происходит в активной деятельности – общении, игре, учении, труде.

...

«Проблема возраста – не только центральная для всей детской психологии, но и ключ ко всем вопросам практики», – утверждал Л. С. Выготский [139] .

Значит, единицей анализа должны выступать не отдельные параметры индивидуального развития (восприятие, мышление, память, речь), а целостные возрастные периоды развития.

Психологический возраст по Л. С. Выготскому – это новый тип строения личности и ее деятельности, те психологические и социальные изменения, которые впервые возникают на данной возрастной ступени, которые в самом главном определяют отношение ребенка к среде, его внутреннюю и внешнюю жизнь. Основные составляющие возраста: социальная ситуация, деятельность ребенка и новообразования в сфере сознания и личности. Новообразования – не только предпосылки, но и продукт возрастного развития. Накапливаясь, они вступают в противоречие со старой ситуацией развития, ломают ее и строят новые отношения, открывают новые возможности для развития.

Здесь содержится основная методологическая схема возрастного подхода к анализу явлений психического развития, созданию психологического портрета.

Для консультирования анализ социальной ситуации означает учет двух планов:

1) общение с общественным взрослым (врачом, воплощающим социальные нормы и требования);

2) личностные отношения с близкими, ровесниками.

Оценка круга общения и характера взаимоотношений со взрослыми и сверстниками – необходимая предпосылка психологического анализа развития.

Характер деятельности, ее структура, виды и иерархия – фундаментальны для анализа индивидуальных особенностей развития. При этом необходимо сопоставить место и значение деятельности с уровнем формирующихся психических процессов и качеств, оценить соответствие возрастным нормативам.

Не менее важными для психологического анализа развития ребенка являются психологические новообразования младенческого, раннего, дошкольного и школьных возрастов – оценка их характера в эмоционально-личностном и познавательном планах, в области самосознания.

Специфика индивидуальной консультативной деятельности состоит в расширенной компетенции психолога, работающего в спектре возрастно-психологического консультирования, требованиями психологического обследования, диагностики развития и составления программ помощи.

Трудности могут возникать уже на этапе постановки психологического диагноза: недопустимы подмена и сведение к медицинскому диагнозу или эмпирическое описание картины проявлений (пересказ жалоб мамы с использованием научной терминологии). Собственно психологический диагноз развития ставит в центр внимания: целостность процесса развития, полноту развития (позитивные аспекты), зону ближайшего развития (несозревшие процессы), которая не сводится к обучаемости.

Прогноз развития в обязательном порядке должен включать близкий и дальний аспекты. Психологический прогноз всегда строится как условно-вариативный, учитывающий условия развития (позитивные и негативные).

Психолого-педагогическая цель консультирования состоит в научном понимании ребенка, дающем специальные приемы и средства психолого-педагогического исследования и воздействия на ребенка. Психолог при этом решает следующие задачи:

• анализ условий развития и воспитания ребенка;

• диагностика возрастных и индивидуальных особенностей его познавательной деятельности и личности;

• составление условно-вариативного прогноза и психолого-педагогических рекомендаций.

Стратегии консультирования по вопросам развития детей и детско-родительских отношений

Из спектра возможных подходов к консультированию по вопросу развития ребенка и нарушений в детско-родительских отношениях мы опишем наиболее распространенные, доказавшие свою эффективность и простоту применения.

Возрастно-психологический подход к консультированию родителей. Возрастно-психологический подход сформировался в рамках отечественной психологической практики на базе работ и теорий, разработанных в парадигме культурно-исторической психологии Л. С. Выготского. Одним из требований возрастно-психологического подхода является комплексность психологического обследования детей. Анализ каждого случая требует использования разнообразных методических средств: наблюдения, беседы, психологических методик и тестов, проб, изучения результатов предшествующих обследований и медицинских документов, обучающих методик, опросников и т. д.

В США законодательно запрещено ограничивать обследование одной методикой, даже такой мощной, как шкала оценки интеллекта Векслера, так как наибольшую объективность дает «батарейный» подход.

Основные этапы индивидуального обследования: сбор предварительной информации, экспериментально-психологическое обследование, аналитический этап и заключительный этап. На первом этапе проводится первичная беседа с заинтересованными лицами, затем подробная беседа с целью сбора психологического анамнеза, проводится наблюдение за ребенком (возможно, в естественной для него обстановке). На основе собранных данных психолог выдвигает гипотезу, которая может быть подтверждена последующими этапами или отвергнута. Исходя из выдвинутой гипотезы, психолог намечает стратегию и подбирает комплекс методик для обследования и анализа продуктивной деятельности. В ходе их проведения проверяется гипотеза о сущности, характере и причинах трудностей и нарушений. На этапе анализа собранных данных информация обрабатывается, ставится психологический диагноз, ставится условно-вариативный прогноз и рекомендации по коррекционной работе. И в заключение проводится беседа с родителями (учителями), в которой сообщаются результаты обследования, психологическое заключение и прогноз развития, обсуждается программа коррекционных мероприятий [140] .

Наблюдение может начинаться в ситуации ожидания приема: как ребенок реагирует на новую, незнакомую обстановку, проявляет ли любопытство, активен или пассивен, как реагирует мама на то или иное поведение ребенка (поощряет, равнодушна, препятствует, наказывает). На следующем этапе важно установление контакта с ребенком. Эту задачу трудно формализовать. Но существует несколько условий, соблюдение которых облегчает данную задачу. Помещение должно быть специально оборудовано для работы с детьми: безопасно, ухожено, освещено, наполнено игрушками и предметами, вызывающими интерес у детей разных возрастных диапазонов. Если ребенок увлекся чем-то – игрой или игрушкой, – не следует его отрывать ради целей обследования, оно будет неэффективно. Умелый психолог сможет встроить начало обследования в совместную, интересующую ребенка деятельность, игру. Темп в работе задается индивидуальными особенностями ребенка: как ускорение, так и замедление темпа работы со стороны взрослого будут искажать качество выполнения задания, так как у ребенка не должно возникать переживания неуспеха.

Обязательной предпосылкой успешного консультирования является умение создавать доверительные отношения с родителями обследуемого ребенка. Правила установления контакта и доверительных отношений такие же, как и в индивидуальном консультировании. Следует помнить о беспокойстве, которое проявляют родители в отношении своих детей. Поэтому родители выступают не только как клиенты консультанта, но и как соратники, разделяющие с ним свои заботы и заинтересованность в преодолении трудностей.

Учитывая такую двойственную позицию родителей, считается недопустимым высказывание прямой или косвенной критики их педагогической компетентности. Активная обратная связь может быть применима только на последних этапах консультирования, вызывая на первых встречах преимущественно защитные реакции.

Адлерианский подход к консультированию родителей. Б. Грюнвальд и Г. Макаби указывают, что Дрейкус и Зольц не только систематизировали адлерианскую теорию в двенадцать принципов, но создали типологию целей неправильного поведения, которое можно часто наблюдать у детей [141] .

В основе адлерианской индивидуальной психологии лежит принцип целенаправленности поведения человека, его телеологичности. Поэтому любое действие ребенка можно рассматривать как направленное на достижение определенной цели. Конечной целью является занятие определенного места в группе: принятие и признание в группе – это первичные мотивы поведения любого человека, считал А. Адлер. Если это не удается, то ребенок будет добиваться цели неправильным поведением.

В рамках индивидуальной психологии А. Адлера были выделены четыре цели неправильного поведения, выводящего из равновесия родителей и учителей: внимание, власть, месть и симулирование неполноценности. При этом наибольшее влияние на намерение ребенка оказывает реакция взрослых: что они обычно делают в ответ на неправильное поведение и как они себя чувствуют при этом.

Поначалу ребенок совершает действия для привлечения внимания. Неудачи в этой области приводят к желанию добиться власти над другими людьми. Если попытки обрести власть потерпят неудачу, то ребенок почувствует себя уязвленным от такого явного отвержения и будет стремиться отплатить за это. Это уровень отчаяния и злобы. Если и эта цель не обеспечивает принадлежности к группе, то он может вовсе отказаться от борьбы и изобразить из себя неполноценного.

Стандартной процедурой консультантов адлерианского толка является использование различных техник конфронтации для психологического раскрытия персональной логики клиента: взрослого или ребенка. Персональная логика представлена в трех аспектах: цели актуальной ситуации, скрытые причины и долгосрочные цели. После того как оказались раскрыты все детские «игры», им помогают подобрать альтернативные формы поведения.

Для стимулирования действия со стороны ребенка применяются следующие типы конфронтации: посредством предъявления альтернатив поведения, конфронтация с негативным поведением в консультации, с временным диапазоном неправильного поведения, конфронтация с чувствами.

Для адлерианского консультирования не характерно основательное и разностороннее обследование ребенка. Считается, что достаточно одной встречи с клиентом, чтобы выявить источник возникновения проблемы. Более того, консультанту рекомендуется не собирать информацию, которая не имеет прямого отношения к проблеме.

Однако консультант должен очень внимательно выслушивать родителей, получать описание их видения проблемы и их попыток ее преодоления. Вместе с выслушиванием консультант собирает информацию о структуре семьи – составе, расстановке сил, ролях каждого члена семьи и восприятии каждого из своих детей. Этого будет достаточно, чтобы оценить внутрисемейные отношения, способы взаимодействия и реакции друг на друга. Особое внимание уделяется поиску закономерностей в отношениях, предпочтениях и способах поведения каждого из членов семьи.

Нейропсихологический подход в психологическом консультировании. В развитых индустриальных странах нейропсихологические методы помощи детям все шире внедряются в практику работы психолога и школьного психолога, в частности. Они включают помощь:

• детям с трудностями учения;

• одаренным школьникам, в том числе неуспешным в школе;

• детям с психосоматическими заболеваниями;

• детям, успевающим в школе, но достигающим этого в ущерб здоровью.

Детей всех этих разнородных категорий объединяет одно – неравномерность развития высших психических функций. Это означает, что разные структуры и функции головного мозга созревают с разной скоростью и достигают полной зрелости на разных этапах развития. Данное явление нормально, а не патологично. Такой ребенок может иметь прекрасную память, но плохо ориентироваться в пространстве. Он может быть прекрасным художником, но его речь может носить черты несформированности. Часто учитель, да и сами родители считают ребенка умным и способным, но ленивым, не проявляющим свои способности, или сообразительным, но недостаточно внимательным. Только нейропсихологическая диагностика позволит квалифицированно сказать, что именно мешает ребенку использовать свои возможности.

Синдромный анализ позволяет выявить фактор, который запаздывает в развитии и этим вызывает неравномерность развития, создавая предпосылки для устойчивой неуспеваемости.

Появление большого числа детей с частичными трудностями в обучении обусловлено не только ухудшением экологии, напряженной стрессогенной профессиональной жизнью родителей и другими физическими факторами, которые ведут к ухудшению психофизического здоровья детей. В первую очередь социальная среда повышает требования, предъявляемые к уровню образования и обучения. Это ведет к интенсификации обучения. Обе тенденции приводят к тому, что дети, более ослабленные физически и менее подготовленные психологически, должны отвечать более высоким требованиям. Такие условия оказываются критическими по отношению к неравномерности развития, тормозящей дальнейшее развитие и успешное обучение ребенка.

Именно для этих категорий детей особенно нужна нейропсихологическая помощь, поскольку нейропсихолог не просто диагностирует слабость какой-либо функции (памяти, мышления, внимания), а проводит анализ, позволяющий обнаружить, какой компонент этих функций страдает и страдает, как правило, на всех уровнях. Внимание к механизмам нарушений протекания тех или иных функций отличает нейропсихолога от психолога. На основе их анализа разрабатывается индивидуально-ориентированная стратегия и тактика коррекционно-развиваюших занятий.

В отечественной практике зарекомендовали себя два подхода: методика «замещающего онтогенеза» А. В. Семенович [142] и метод, базирующийся на культурно-историческом подходе Л. С. Выготского [143] .

Первый исходит из того, что воздействие на сенсомоторный уровень (с учетом общих закономерностей онтогенеза) вызывает активизацию в развитии всех ВПФ. Методически этот подход представляет адаптированный вариант базовых телесно-ориентированных психотехник.

Второе направление коррекционно-развивающей работы реализует идеи Л. С. Выготского о ходе процесса интериоризации. Оно предполагает развитие слабого звена при опоре на сильные звенья в ходе специально организованного взаимодействия ребенка и взрослого. Такое взаимодействие строится:

• с учетом закономерностей процесса интериоризации (от простого к сложному: совместное – самостоятельное действие; опосредованное внешними опорами – интериоризованное действие; развернутое поэлементное действие – свернутое действие);

• с учетом слабого звена функциональных систем ребенка;

• при эмоциональном вовлечении ребенка в процесс взаимодействия.

Нейропсихологическая помощь направлена на создание особой среды, в которой становится возможным прицельное доразвитие и формирование именно слабых звеньев функциональной организации мозга. В силу пластичности детского мозга, незавершенных процессов кортикализации наиболее благодарным в отношении коррекции является возраст детей 4-10 лет. Благодаря своевременной коррекции повышение успеваемости, снижение психоэмоциональных затрат на учебу происходят не за счет натаскивания и отработки конкретных учебных навыков, что всегда дает только частичный эффект, а за счет внутреннего развития, которое становится базой для овладения любыми навыками и умениями.

Еще недавно школьная рассеянность, невнимательность, отвлекаемость были единичными случаями. Быстрый рост числа школьников, у которых есть трудности в обучении или в организации своего поведения, поставил перед психологами задачу поиска причин. Чаще всего неуспешность школьника является следствием незрелости структур головного мозга. Было обнаружено, что неравномерность созревания различных зон головного мозга приводит к целому ряду трудностей в школе. Этот факт осложнился тем, что при более раннем поступлении в школу первоклассники переживают кризис в перестройке функциональных систем мозга в ходе обучения, что снижает успешность и первого, и второго процессов. Вопросами мозгового обеспечения психического функционирования занимается наука нейропсихология.

Поэтому сегодня отвлекаемостъ понимается как результат несформированности определенных структур мозга и успешно коррегируется нейропсихологическими занятиями.

Возьмем, например, еще один бич современного образования – безграмотность. Существует разный характер «глупых» ошибок на письме:

1) написание вместо буквы «б» – «д» или вместо «п» – «т»; перестановка слогов: вместо «он» – «но» и т. д. – говорит о проблемах теменнной зоны правого полушария (неразвитые пространственные представления);

2) по написанию букв «б» вместо «п», «д» вместо «т» можно судить о «плохом» левом виске (несформированный фонематический слух);

3) описки типа «машана» или лишний элемент в слове – это проблемы с базально-лобными структурами (произвольность) – не учитывает правила русского языка, зная их.

Часто у детей возникают напряженные отношения с математикой в части решения задач. Оказалось, что причин нелюбви к математике может быть несколько, и они не имеют отношения к педагогической запущенности.

Ребенок решает задачу, упрощая программу – вместо трех действий пишет одно, например. Это не позволяет школьникам решать задачи сложного типа, где необходима первичная ориентировка в условиях задачи, выполнение цепи последовательных операций, непосредственно не заданных в ее условии. Для этих детей основная сложность состоит в том, чтобы выстроить необходимую последовательность действий и затормозить выполнение действий, навязанных определенным стереотипом. Для решения этих задач необходимо построить определенную программу действий.

Ребенок с трудом ориентируется в восприятии логико-грамматических конструкций: не всегда понимают формулировку условия задачи, такие обороты как «во сколько раз...», «на сколько больше, чем...», «столько, сколько...» вызывают трудности. Кроме того, нарушения пространственных представлений вызывают сложности в усвоении понятий «состав числа», «разряд», «переход через десяток при сложении и вычитании». Значит, с трудом будет идти усвоение счета при переходе через десяток, умножение и др.

Трудности в решении простых арифметических задач могут быть связаны у детей с отсутствием конкретных логических операций, что можно обнаружить с помощью тестов Ж. Пиаже. Сложности в осуществлении умственных операций могут быть скрытой, внутренней причиной затруднений в понимании логической формы словесной задачи. Дети, имеющие нейропсихологический диагноз, отличаются от детей общеобразовательной школы (условная норма) узостью зоны ближайшего развития по задачам Ж. Пиаже.

Нейропсихология детского возраста приобретает все большую популярность не только как метод синдромного психологического анализа дефицита психической деятельности у детей, но и как метод коррекционных мероприятий, используемый при обнаружении органической или функциональной мозговой недостаточности, несформированности или гетерохронии развития.

Этот подход дополняет сугубо психологическое рассмотрение проблем развития и воспитания в детском возрасте, представленное первыми двумя подходами. С целью снижения затратности консультирования во многих случаях приемлемым становится ограничение только нейропсихологической диагностикой и коррекцией.

Наибольшую эффективность показало использование нейропсихологического анализа при обнаружении трудностей обучения в начальной школе (неусвоение программы или отдельных предметов, снижение темпа деятельности и внимания), нарушений поведения (импульсивность, рассеянность, несформированность самоконтроля), атипии психического развития. Этот метод позволяет понять глубинные мозговые механизмы психического статуса ребенка и спланировать адекватную конкретному ребенку программу психолого-педагогического сопровождения и абилитации.

Нейропсихологический метод доказал свою эффективность также при использовании в работе с детьми, страдающими СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности).

Учитывая широкую распространенность указанных проблем развития в детской популяции, данный подход приобретает особое значение в возрастном диапазоне от 4 до 10 лет. В силу пластичности мозга – это период, когда уже могут быть организованы специальные воздействия для развития и формирования необходимых структур головного мозга. В подростковом возрасте возможности использования нейропсихологического метода для развития функций становятся крайне ограниченными.

К сожалению, в некоторых случаях нейропсихологический метод может выступать несущим, но не единственным методом оказания помощи семье. К таким случаям относится работа с гиперактивными детьми, требующая консультирования родителей и изменения стиля воспитания; работа с левшами, имеющими трудности в усвоении школьной программы; работа с детьми, имеющими любые эмоциональные нарушения наряду с трудностями обучения (тревожность, застенчивость, агрессивность), которая включает также консультирование семьи.

«Коучинг детства» комплексное сопровождение развития ребенка в психологической консультации. Т. В. Ахутиной [144] введено понятие здоровьесберегающих технологий в обучении.

Это значит, что установлено травмирующее действие обычных программ и методов обучения. А могут они не травмировать, а сберегать здоровье. Понятие, отражающее суть происходящего во время обучения, было по достоинству оценено специалистами, работающими с детьми. Выделение такого акцента в целом образовательном процессе не случайно. Опыт исследований последних лет свидетельствует о том, что обучение может давать различные побочные эффекты, на которые педагогический процесс непосредственно не нацелен. Эти эффекты могут быть как позитивными для личности и здоровья ребенка, так и негативными.

Отечественная психология имеет давние традиции установления закономерностей влияния различных внешних процессов, протекающих в онтогенезе, на характер и особенности развития личности. Поскольку онтогенез представляет собой процесс не естественного разворачивания некоторой заложенной программы, как полагают некоторые зарубежные апологеты, а процесс формирования этой программы развития, то всякие педагогические и психологические влияния в детском возрасте являются глубоко интегративными по характеру.

Именно понимание культурно-исторической обусловленности развития ребенка позволило установить ведущее влияние обучения для развития. Возникшая в ходе теоретических исследований возрастной и общей психологии практика развивающего обучения продемонстрировала реальные возможности культурно-исторического подхода. Обнаружилось, что обучение с заранее заданными параметрами когнитивного развития (акцент на теоретическом мышлении как основе любого образования) возможно: развивающее обучение, действительно, формировало высокий уровень теоретического мышления. Однако был установлен не только факт влияния обучения на развитие, оказалось, что раннее формирование теоретического мышления, хотя и возможно и продуктивно для решения учебных задач, препятствует развитию других когнитивных и даже личностных структур, активно развивающихся в детском возрасте, то есть обладает высокой специфичностью. Так, А. М. Лобок [145] отмечает, что раннее развитие речевого мышления оказывает тормозящее влияние на развитие образного и, в целом, эмоционального мышления.

В то время как более спонтанное образное мышление, развиваясь в ходе специальных учебных программ по математике, оказывает стимулирующее опосредованное влияние и на речевое развитие.

Выполнив функцию подтверждения возможности проводить развитие целенаправленно, через обучение, развивающее обучение зашло в тупик изолированной функции теоретического мышления, так как был проигнорирован центральный принцип детской психики – ее тотальная интегративность.

Таким образом, была показана теоретически и подтверждена практически взаимозависимость двух различных процессов, протекающих в онтогенезе – развития и обучения. Сегодня мы поставлены перед необходимостью говорить о дополнении этой диады третьим фактором – коррекцией развития. Это обусловлено двумя причинами:

1) была зафиксирована травматичность обучения. Проблема школьной дезадаптации вышла на первый план в обсуждении психологических проблем школьников – оказалось, требуется коррекция влияния обучающего процесса на личность ребенка;

2) учебные нагрузки, предъявляющие повышенные требования всем системам организма ребенка, оказываются часто лишь катализатором, проявляющим неблагополучие, предпосылки которого были заложены в раннем детстве. Поэтому индивидуальное развитие может протекать с особенностями (физиологическими, нейропсихологическими, психологическими, когнитивными), которые требуют своевременной коррекции, предупреждающей неблагоприятные последствия школьного обучения.

Такого рода коррекцию, которая встраивается в диаду обучение-развитие, можно определить как специально организованную обратную связь, направленную на оптимизацию процессов развития в онтогенезе. Основная задача – предупредить необходимость в углубленной индивидуальной коррекции путем предупреждения деструктивных влияний обучения, а это возможно с учетом индивидуализации учебного процесса. Мы приходим к выводу о необходимости выстраивать учебный процесс в зависимости от индивидуально-личностных особенностей конкретного ребенка, которые могли бы быть в этом процессе не только учтены, но и при необходимости скорректированы. Опираясь на современное состояние психологии индивидуальных различий (особенно в области когнитивной психологии и нейропсихологии), свидетельствующей об огромном многообразии типов и стилей не только познавательного, но и нейропсихологического развития, индивидуализация обучения может проводиться преимущественно в условиях малокомплектных групп.

Такая триада: развитие через обучение, коррекция через развитие, обучение через коррекцию ставит перед специалистом, организующим обучающий процесс, специальные задачи. Для реализации такого обучения необходимо не просто консолидировать усилия разных специалистов: педагогов, психологов, нейропсихологов, воспитателей. Все они должны быть собраны не в рамках одного заведения или центра, а в одном специалисте. Решение таких задач требует специальной широкой профессиональной подготовки педагогов, которая на текущий момент отсутствует. Только при этом условии могут быть решены такие сверхзадачи, которые выдвигает современный ребенок взрослому, работающему с ним. Необходимость соответствовать ребенку предъявляет взрослому не менее высокие требования, чем современное общество маленькому ребенку.

Наставничество, кураторство, менторство – понятия, устаревшие для слуха не только молодого поколения, но и для поколения, способного поставлять самих наставников. Однако они как нельзя лучше соответствуют возможностям маленького ребенка, развивающегося синтетично, в совокупности всех своих возможностей и ограничений, преимуществ и недостатков, мозговых особенностей и мотивационных, личностных и поведенческих. И не просто в сумме, а в органическом единстве, которое только и позволяет и понять, и оценить, и помочь развить каждую из частей через целокупность общего.

Кроме этого, многими исследованиями фиксируется факт изменения детской популяции в последние 10-15 лет: картина характерных клинических симптомов сместилась и по характеру, и по разнообразию. Трудности обучения не только стали более выраженными, более распространенными, но и более разнообразными не только по видам, но и по причинам и т. д. Обучение перестало обучать, коррекция перестала корректировать, развитие становится все более особенным и неравномерным, расширяющим границы нормы и наши представления о ней (возникла дифференциальная нейропсихология). Свои задачи не выполняет детский сад, школа, семья, вуз и т. д. Не потому, что вдруг испортились воспитатели, учителя, родители. Изменились дети. Но более всего поменялась сама жизнь, социальная ситуация, в которой растут дети и в которой они должны социализироваться.

Соединение в одном образовательном процессе разнопредметных задач: развития, обучения, коррекции – это и есть коучинг детства, индивидуализированное обучение, которое позволяет реализовать принцип индивидуального подхода, учитывающего возможности и ограничения каждого ребенка. Сцепление развития с коррекцией, обучения с развитием, нейрокоррекции с обучением позволяет реализовать этот принцип практически.

Создание моделей обучения, включающих в себя коррекцию и развитие, в США и Германии осуществлялось на базе специальных школ для детей с отклонениями в поведении и трудностями обучения. Одна из наиболее эффективных – развивающая модель коррекционно-развивающего обучения по Вуд и Бергсон кладет в основу развития ребенка принцип опережения педагогических воздействий. 41% детей, получивших интегративную помощь в течение 13 месяцев, в среднем были реинтегрированы. [146]

Но даже в наиболее удачной модели предлагается чередование, а не сочетание обучения, развития и коррекции, независимо от возраста ребенка. Это приводит к тому, что с группой из 5 человек работает группа специалистов: педагог массовой школы, педагог коррекционного обучения, ассистент педагога, социальный педагог, учитель-координатор. Вряд ли будет оправдана необходимость установления рабочих контактов с таким количеством взрослых для ребенка 5-8 лет, реализующего в общении со взрослыми модель детско-родительских отношений. Кроме того, неудача в общении с одним из помогающих взрослых способна свести к нулю результат в целом.

С чем безусловно соглашаются авторы всех моделей – это с необходимостью изменений стиля взаимодействия взрослого и ребенка. Его составляющие – динамика, эмоциональность, близость, принятие, разнохарактерные методы: телесные, когнитивные, игровые, двигательные – обеспечивают эффективность образования и в плане развития, и в плане обучения, и в плане коррекции. Для этого психолог должен уметь приспосабливать разные методы под разные задачи: математику под развитие, игру под обучение, коммуникацию под коррекцию и т. д. Подобные работы уже совершаются, хотя и в отдельно взятых областях.

Разработка образовательной триады – коучинга детства – для дошкольников 5-6 лет была опробована нами в рамках группы подготовительных занятий к школе.

Работа с детьми носила характер естественного эксперимента. Основная задача, которую мы решали на протяжении года – обучение некоторым школьным навыкам (чтению и математическим операциям) в унисон с индивидуально-возрастными и нейропсихологическими особенностями каждого ребенка. Это значит, что обучение идет в соответствии с возрастными нормами общего развития (нейропсихологического, физиологического, познавательного, психического), которое в группе детей 5-6 лет характеризуется большим разбросом в пределах нормы.

По нашим наблюдениям, наибольшим дифференцирующим значением в старшем дошкольном возрасте обладают два фактора: психофизиологический и нейропсихологический. Ведущая деятельность у всех детей – игровая. Познавательная активность характеризуется степенью проявления активности. Психическое развитие, включающее ведущую функцию, основное новообразование дошкольного возраста и приближающийся кризис 7 лет отличается некоторой неравномерностью, некритической по отношению к возможности предшкольного образования.

Психофизиологические показатели, такие как работоспособность, темперамент, частота и тяжесть соматических заболеваний, позволяют выделять детей, справляющихся с нагрузкой и утомляющихся, а также тех, кто делает это в ущерб здоровью. Такие базовые показатели функционирования нервной системы и организма в целом учитываются при выборе темпа работы для каждого ребенка, ритма заданий (в зависимости от степени врабатываемости).

Еще большим качественным отличием у детей характеризуются нейропсихологические показатели, такие как: энергетические, слуховое восприятие, развитие двигательной сферы (в том числе и речи), пространственный фактор, регуляторные возможности. По скрининговым данным, подавляющее число младших школьников имеют нейродинамические трудности разной степени выраженности: повышение утомляемости, истощаемость в умственной деятельности, снижение и нестабильность внимания, снижение мозговой активности (проявляющееся в гиперактивной автостимуляции). Однако, даже с учетом такой особенности современной детской популяции, заметим, что степень выраженности этих трудностей сильно отличается: один ребенок может сидеть спокойно 20-25 минут, а другой – не больше 5 минут. Это означает, что ритм занятий выстраивается очень гибким образом. А это, в свою очередь, определяет характер заданий, которые будут предложены детям.

Наибольшим потенциалом в преодолении нейродинамических трудностей, как мы убедились, обладает форма проведения каждого задания и занятие в целом, а не содержание заданий. Чередование различных форм активности (как групповых, так и индивидуальных), поддержание динамики занятия, эмоциональная включенность, элемент непроизвольного внимания, облегчающий вхождение в задание – необходимые организующие моменты программы, выступающие нейродинамическим фоном любого занятия.

Наряду с нейродинамическими показателями большой индивидуальной специфичностью отличается сформированность фонематического слуха, зрительного восприятия, пространственных представлений и двигательных функций.

Разберем один из вариантов нормального развития – несформированность фонематического слуха, проявляющася рядом симптомов, описанных в литературе по детской нейропсихологии. Эти трудности, не будучи скорректированы направленным доразвитием слуха, являются препятствием в выполнении многих заданий: работа со звуковой основой слова, рифмовки, формирование зрительно-слухового образа буквы и слова, словарный запас, номинации, восприятие инструкций, слухо-речевая память. Простройку слухового восприятия предпочтительно проводить по вектору морфофункционального развития мозга: снизу-вверх и справа-налево. Работа с детьми 5-6 лет начинается с развития правополушарных предпосылок фонематического слуха. Это может быть согласование моторно-слуховых функций (движение под музыкальное ритмическое сопровождение), любая невербальная ритмизация.

Отказаться совсем от выполнения заданий, в которых задействован фонематический фактор, невозможно. Однако при этом задания должны носить не только развивающий, но и корректирующий характер. Богатая речевая среда сама по себе является корректирующим фактором. Ее обеспечение – задача семьи. Задачей психолога, работающего с ребенком, будет обеспечение функциогенеза изнутри: простраивание межполушарных и внутриполушарных связей с учетом вектора развития и сильных факторов конкретного ребенка. Такими сильными факторами, с опорой на которые может идти формирование отстающего в развитии фонематического слуха, выступают: зрительное восприятие и память, кинестетический и кинетический факторы. Вместе с тем тренировка и перегрузка еще не сформированной функции (как это делают логопедические упражнения) недопустима в возрасте 5-6 лет. Именно о таких случаях говорят психологи, когда отмечают, что логопедические занятия только усугубили дефект и закрепили его, сделав недоступной его элиминацию.

Заметим, что несформированность фонематического слуха является одним из серьезных препятствий для обучения по программе, соответствующей возрастным требованиям (определяемым, к примеру, программой дошкольного образования «Истоки»), влияющим на развитие ребенка в целом.

Кроме описанных психофизиологических и нейропсихологических особенностей, нуждающихся в квалифицированном мониторинге и необходимой коррекции (представляющей собой адекватную возрастным задачам развития ребенка обратную связь), каждый из обучающихся детей имеет свои эмоционально-личностные особенности, которые могут препятствовать или способствовать решению задач обучения и развития. Так, в наблюдаемой нами группе детей каждый имеет свои личностные особенности, не просто проявляющиеся в образовательном процессе, но препятствующие ему.

Учитывая глубокую синтетичность, присущую этому возрасту, мы не можем рассчитывать, что процесс обучения останется нейтрален по отношению к этим особенностям, как раз наоборот. Обучение способно формировать неадекватные эмоционально-личностные реакции, которые будут требовать специальной коррекции, либо способно сберегать статус-кво ребенка, то есть подкреплять уже сформированные реакции. Мы предлагаем программу коучинга, которая не только должна быть безопасна для психики ребенка (требование любой образовательной программы). Коучинг предполагает достижение коррекционного эффекта в отношении уже сформированных негативных реакций путем расширения вариативности реагирования ребенка на различные значимые ситуации, формирования позитивной и адекватной самооценки, снятия неоправданных запретов и организации коммуникаций в группе.

Коучинг детства – комплексная программа, позволяющая не только сберегать здоровье учащихся, но и корректировать проблемы, возникшие в рамках нормы (ибо не все обусловлено образовательным процессом: неравномерность развития, особенности латерализации, особенности воспитания, темперамента). Эта сверхзадача может быть реализована педагогом, соединяющим в себе психолога, нейропсихолога, педагога-новатора, а для ребенка соединяющим процесс обучения, развития и коррекции возникающих трудностей развития.

Таким образом, в психологическом консультировании по вопросам развития ребенка и детско-родительских отношений преобладает комплексность подходов, сочетающих в себе оценку психического развития ребенка, семейной ситуации развития и нейропсихологических предпосылок существующих или возможных нарушений и трудностей.

Контрольные вопросы к теме 5.1

1. Какое понятие является ключевым для консультанта, работающего в парадигме возрастно-психологического консультирования?

2. С какими проблемами встречается консультант, работающий в области «нормального» детства?

3. От чего зависит эффективность коррекционных мероприятий консультанта?

4. Перечислите, что входит в схему анализа психического развития на основе возрастного подхода.

5. Каковы должны быть этапы индивидуального обследования ребенка?

6. Какие 4 цели неправильного поведения детей выделяют в адлерианском консультировании?

7. Каковы цели и задачи применения нейропсихологического подхода в психологическом консультировании?

8. Как реализуется комплексность подхода в психологическом консультировании родителей?

Задания для самостоятельной работы к теме 5.1:

1) соотнесите между собой понятия «психологическое обследование» и «психодиагностика». Найдите различия;

2) по наблюдениям за игрой маленьких детей напишите эссе на тему «Диагностический и коррекционный потенциал детской игры»;

3) прочитайте о работе детского психологического центра. Какие методы и подходы применяют психологи, с какими проблемами работают?

Задания для практической работы к теме 5.1:

1) опишите достоинства и ограничения в применении любых трех диагностических методик для оценки детско-родительских отношений;

2) найдите в литературе примеры, иллюстрирующие симптоматическую и каузальную коррекцию. Оцените их предпочтительность в каждом случае;

3) познакомьтесь с описанием случая в книге (см. Грюнвальд Б., Макаби Г. Консультирование семьи. М.: Когито-центр, 2004, с. 346-378). Примените для анализа этого случая возрастно-психологический подход;

4) опишите психологическое значение и смысл какой-нибудь детской игры или игрушки.

Рекомендуемая литература

1. Бурменская Г. В., Захарова Е. И., Карабанова О. А. и др. Возрастно-психологический подход в консультировании детей и подростков. М.: Академия, 2002, с. 8-56, 120-145.

2. Раттер М. Помощь трудным детям. М.: ЭКСМО-Пресс, 1999.

3. Семенович А. В. Введение в нейропсихологию детского возраста. М.: Генезис, 2005.

4. Семья в психологической консультации. Опыт и проблемы психологического консультирования / Под ред. А. А. Бодалева, В. В. Столина. М.: Педагогика, 1989, с. 37-55.

Дополнительная литература

1. Грюнвальд Б., Макаби Г. Консультирование семьи. М.: Когито-центр, 2004, с. 346-378.

2. Лидерс А. Г. Психологическое обследование семьи. М.: Академия, 2006.

3. Пахальян В. Э. Личностно-ориентированное консультирование в образовании. В 4 ч. Ч. 2. Семинарские и практические занятия. М.: ПЕР СЭ, 2003, с. 37-60.

Приложения

Задания для самостоятельной работы к теме 1.1

Охарактеризуйте по отрывку сессии форму психопрактики с использованием 5 критериев, выделенных Г. М. Кучинским.

...

ОТРЫВОК 1. [2, с. 57]

– Лоренц, мне приятно, что вы так тепло ко мне относитесь, но нужно вскрыть еще один пласт вашего страха.

– Хм-м. Я не знаю, что вы имеете в виду. – Его голос был не таким твердым. Он больше не казался деловым администратором.

– Смятение – это простой способ быстрого ухода, Лоренц. Это ваш постоянный способ избегать столкновения с зависимостью от того, как вы выглядите в глазах других. – Нужно помочь ему остаться с самим собой сейчас, но я все же чувствовал его намерение сбежать.

– Да. Хм-м. Вероятно, я понимаю, что вы имеете в виду. – Его голос стал грудным и звучал неуверенно. Мы оба некоторое время молчали.

– Я чувствую себя хорошо, когда я в центре событий, организую дела, выдвигаю идеи... Именно так я чувствовал себя минуту назад, разговаривая с вами... Но затем наступают другие моменты... Как прошлым вечером...

...

ОТРЫВОК 2. [1, с. 114]

– Как вы думаете, что вам следовало бы сказать в ситуации, о которой мы только что говорили, что было бы приятно услышать вашему партнеру?

– Я не знаю.

– А что в таком случае вам самой было бы приятно услышать в ответ?

– Ну, что-нибудь типа: «Как мне было хорошо, большое спасибо».

– Вам было бы этого достаточно?

– Ну, пожалуй, можно было бы добавить, что мне было бы приятно, если бы меня пригласили еще раз.

– Ну, и как бы вы это сказали? И т. д.

...

ОТРЫВОК 3. [9, с. 174]

– Пожалуйста, играйте с ребенком ежедневно в течение 20 минут в условленное время. Говорите с ним и хвалите его, если он играет, т. е. производит манипуляции с игрушками и смотрит на них (при этом он не должен колотить ими или разбрасывать их). Если ребенок что-нибудь скажет, совсем коротко отреагируйте на это, но только если его высказывание относится к игре.

...

ОТРЫВОК 4. [8, с. 196]

– Хорошо, – продолжил я, – это смело с вашей стороны. Ладно, давайте начнем с вас (обращаясь к жене). Я думаю, что ваши родители не правы, что обращаются с вами как с 23-летней, потому что вы на самом деле действуете скорее как трехлетний ребенок. Фактически, пуповина еще не перерезана, так что в каком-то смысле вы все еще в утробе. (Обращаясь к мужу) Что касается вас, ваша склонность становиться мрачным, вместо того чтобы решать проблемы как мужчина и обсуждать их рационально, явно помещает вас в песочницу детского сада.

Задания для практической работы к теме 1.2

Прочитайте отрывок консультативной ситуации. Какой вид помощи наиболее адекватен? Психотерапия, консультирование, коррекция, тренинг.

...

ОТРЫВОК! [16, с. 59]

Когда Эд и Люсиль пришли к нам за советом, они состояли в браке уже 23 года. Их последний ребенок скоро должен был покинуть дом, и Люсиль начала ощущать синдром «опустевшего гнезда». Первая жалоба поступила от Люсиль, которая хотела иметь более близкие взаимоотношения с Эдом. Люсиль теперь уже не была окружена детьми, и у нее появился избыток свободного времени. Ее повседневная жизнь, прежде заключавшаяся в уборке, походах за покупками, стирке, посещении школьных мероприятий, была нарушена, так как теперь все это было сведено почти к нулю. Она всю жизнь посвящала себя детям и их интересам, а также поддержке Эда в его карьере и потому не развила каких-нибудь индивидуальных интересов или взаимоотношений. Дом и семья были ее профессией.

Эд же был не очень вовлечен в семейные дела. Его служебные обязанности требовали частых командировок, он много времени тратил на работу. Эд был единственным ребенком в своей семье и вырос в эмоционально холодной обстановке. Его родители поженились, когда им было далеко за тридцать. Он с раннего возраста научился занимать себя сам. Эд знал, что родители любят его, но никогда не чувствовал душевной близости ни с одним из них.

...

ОТРЫВОК 2. [12, с. 24]

В конце 1-й четверти кабинет психолога посетила мать одного из первоклассников. Видно было, что ей очень тяжело начать разговор. Выяснилось, пришла после трудных раздумий, лейтмотивом которых стало: «Все ли в порядке с моим сыном? Нет ли у него умственных отклонений, так как его обучение продвигается с большими трудностями».

Ребенок тихий, ласковый, послушный, он не причинял хлопот, пока не пошел в школу. Детский садик мальчик не посещал, рос «домашним ребенком» в семейном кругу, где умели уделить внимание ребенку. Читать и считать научился дома. Но с начала школьного обучения спокойствие в доме кончилось. Мальчик стал беспокойным, часто плачет, вздрагивает от любого звука, плохо спит по ночам.

...

ОТРЫВОК 3. [12, с. 37]

Обеспокоенность мамы вызвала высокая двигательная активность ребенка. Не проходит и дня, чтобы чего-то не случилось. То сам упадет, то подерется, то кого-то зацепит. В классе (4-й класс) не может усидеть спокойно. Его повышенная активность пугает учителей и родителей. В прошлом году в школе он сумел сломать руку, а в первой четверти этого года пришел домой с раной на голове. Мама утверждает, что способности у сына неплохие, но учится он посредственно, очень невнимателен, его отвлекает любой звук, любое движение. В общении с другими детьми у мальчика тоже проблемы. Он не имеет постоянных друзей. Маме кажется, что причина плохих отношений с ребятами – повышенный эгоизм ребенка.

Задания для самостоятельной работы к теме 2.1

Проведите анализ текстов религиозных учений и выявите аналогии с психологической практикой: содержательные и формальные.

...

ОТРЫВОК 1. [10, с. 181]

Сердечная боль необходима, поскольку без нее будет «притворным и суетным» даже очень строгое подвижничество. И, разумеется, эта сердечная боль, столь необходимая для духовной жизни, возможна только тогда, когда человек не насыщается телесной пищей. Ведь, говорит преподобный Марк, «как с волком не сходится овца для деторождения, так с сытостью – болезнование сердечное для зачатия добродетелей». Через сердечную боль происходит зачатие всех добродетелей, христианская же жизнь без боли является притворной.

...

ОТРЫВОК 2. [10, с. 182]

Сердечная боль необходима для спасения: «Надобно знать, что верный признак подвига и вместе условие преуспеяния чрез него есть приболезненность. Неболезненно шествующий не получит плода. Болезнь сердечная и телесный труд приводят в явление дар Духа Святого, подаваемый всякому верующему во святом крещении, который нашим нерадением об исполнении заповедей погребается в страстях, по неизреченней же милости Божией опять воскрешается в покаянии. Не отступай же от трудов из-за болезненности их, чтобы не быть тебе осуждену за бесплодие и не услышать: «Возьмите от него талант» (Мф. 25, 28). Всякий подвиг, телесный и душевный, не сопровождаемый болезненностью и не требующий труда, не приносит плода: «Царство Божие нудится, и нуждницы восхищают его» (Мф. 11, 12). Многие много лет неболезненно трудились и трудятся, но ради безболезненности этой были и суть чужды чистоты и непричастны Духа Святого, как отвергшие лютость болезней. В небрежении и расслаблении делающие трудятся будто и много, но никакого не пожинают плода по причине безболезненности. Если, по пророку, не сокрушатся чресла наши, изнемогши от постных трудов, и если мы не водрузим в сердце болезненных чувств сокрушения и не возболезнуем, как рождающая, то не возможем родить дух спасения на земле сердца нашего, как написано: «Многими скорбями подобает внити в Царствие Небесное (Дяен, 14, 22).

Проведите анализ текста по социальной работе: определите общее и отличное между социальной работой и психологической помощью.

...

Мне 27 лет, и вот уже 11 лет, как я не могу ходить, передвигаюсь только на инвалидной коляске с чьей-нибудь помощью, потому что руки тоже слабые... Девятый и десятый класс заканчивала дома, ко мне ходили учителя. Я надеялась на выздоровление, но диагноз – атрофия всех мышц и пожизненная инвалидность 1 группы – заставил распрощаться с мечтами.

У меня хорошая мама, она мне помогает и поддерживает во всем. Спасибо ей! И все-таки очень тяжело: молодой остаться в четырех стенах. [4, с. 53].

Задания для самостоятельной работы к теме 2.2

Анализируя описание случая, определите возможные цели консультирования: адаптация, личностный рост, становление личности и их целесообразность. Аргументируйте свои выводы.

...

СЛУЧАЙ 1. [16, с. 270]

Молодой человек, придя на прием к психоаналитику, сообщил, что с тех пор, как два года назад окончил колледж, он чувствует себя несчастным. Работает он в фирме отца, но работа не доставляет ему никакого удовольствия. У него постоянно плохое настроение, он часто ссорится с отцом, ему очень трудно принимать даже самые незначительные решения. По его словам, все это началось за несколько месяцев до окончания колледжа. Он очень увлекался физикой, причем его преподаватель считал, что у него замечательные способности к теоретической физике, и юноша хотел поступить в аспирантуру и стать ученым. Его отец, преуспевающий бизнесмен, владелец крупной фабрики, настаивал на том, чтобы сын занялся бизнесом, снял бремя с его плеч и, в конце концов, стал его преемником. Отец аргументировал это тем, что у него нет других детей, что он создал фирму своими собственными руками, что врач рекомендует ему меньше работать и что сын был бы неблагодарным, если бы при таких обстоятельствах отказался выполнить волю отца. Результатом отцовских просьб, увещеваний и напоминаний о чувстве долга было согласие сына. Он начал работать в фирме. После этого начались описанные осложнения.

...

СЛУЧАЙ 2. [14, с. 89]

Пациентка: Не знаю, зачем я сюда хожу. Я только и делаю, что повторяю одно и то же. Это ни к чему не приводит.

Терапевт: Я тоже устал выслушивать одно и то же.

П: Может быть, мне больше не стоит приходить?

Т: Ну что ж, выбор за вами.

П: Что же, по-вашему, мне делать?

Т: А что бы вы хотели сделать?

П: Я хочу стать лучше.

Т: Я вас ни в чем не обвиняю.

П: Если вы считаете, что мне лучше остаться, хорошо, я останусь.

Т: Вы хотите, чтобы я велел вам остаться?

П: Вам лучше знать, врач-то вы.

Т: Разве я поступаю как врач?

...

СЛУЧАЙ 3. [13, с. 247]

Юноша 17 лет, сын почтового служащего, претерпел при рождении черепно-мозговую органическую травму. Он не мог, как другие дети, вовремя научиться ходить и говорить. Родители сразу заметили это отставание, так как у них была подвижная и нормально развивающаяся дочь, с которой они могли сравнивать развитие сына. Легкая спастическая осанка при ходьбе и замедление физического и психического развития сына заставили родителей обратить особое внимание на своеобразие ребенка. Его умывали, одевали, водили повсюду. Всякое затруднение для него устранялось в духе наивно-первичного воспитания. Эта опека и внимание продолжались до начала лечения. К юноше из-за его травмы родители и в 17 лет относились, как к 3-летнему ребенку. Обоснованием поведения родителей было достойное сожаления утверждение: «Он же не может иначе».

...

СЛУЧАЙ 4. [13, с. 259]

Моя дочь – настоящий тиран. Если я варю цветную капусту, которую ей так хотелось, она вдруг заявляет: «Нет, теперь я ее не хочу, я хочу лапши!». Я исполняю ее желание. Но она не приходит домой вовремя, а тогда, когда ей захочется и когда лапша уже остыла. Тут она устраивает скандал. Я должна заставлять ее мыться. Я больше не даю ей денег на карманные расходы: ведь она их тратит только на сладости. Должна же она научиться отказывать себе в чем-либо. Кроме того, ей всегда хочется, чтобы было новое платьице. Мне весь этот модный хлам не нравится. Я по-другому воспитана. Вчера я от отчаяния отрезала себе волосы, потому что Петра такая неряха и грубиянка. С тех пор как умер мой муж, у меня в этой жизни нет никакой радости. Слава Богу, со смертью еще не все кончается. Только потому, что я это знаю, я могу выдержать все эти неприятности с моей дочерью. Может быть заслужу себе ступеньку повыше на небе, ведь я, несмотря ни на что, добрая.

Задания для самостоятельной работы к теме 3.1

По отрывку сессии определите этап консультативного процесса.

...

СЛУЧАЙ 1. [14, с. 171]

Пациентка: Я чувствую себя свободнее, чем когда бы то ни было. И я, бывает, действительно, очень раздражаюсь на себя за то, что мне не заняться чем-то получше.

Терапевт: Например?

П: Ну, сделать что-нибудь для других, понимаете, я все еще., по собственному почину берусь за всякие дела, то там, то тут...

Т:Гм.

П: Я переговорила с парой... так, знакомые... они частенько делают нечто в этом роде... одна женщина подрабатывает в санатории... она заезжает туда пару раз в неделю, и ей очень нравится.

Т:Гм.

П: И это дает ей ощущение своей, ну, что ли, полезности.

Т: Ага. Похоже, это серьезный шаг, а?

П: Да... для меня это серьезный шаг – позвонить и предложить свою помощь... знаете, не люблю я по телефону разговаривать. Ненавижу телефоны, меня должно по-настоящему припереть, чтобы я сняла трубку и позвонила кому-нибудь... или типа того.

Т: М-да. А самой заехать?

П: Об этом я как-то не подумала (хмыкает). Мне это будет легче, чем звонить.

...

СЛУЧАЙ 2. [11, с. 142-143]

К: Очень интересный сон. Уже кое-что проясняется относительно вашей личностной модели. Давайте подведем итоги. Вы работаете с большой перегрузкой, что держит вас в постоянном нервном напряжении и мешает вашему творческому росту. Мы пришли к выводу, что это напряжение вызвано чрезмерными амбициями, которые, в свою очередь, связаны с чувством ущербности. Это тем более верно, если учесть ваше положение в семье. Ваш сон тоже дает нам определенную подсказку. Помните, вы взобрались наверх и упали с лестницы. Не испытываете ли вы постоянного страха падения или, выражаясь иначе, неуспеха?

Б: Честно говоря, пожалуй, так оно и есть, испытываю и даже очень.

(...)

К: Почему вы опасаетесь неудачи?

Б: Не знаю. У меня ни разу не было ни одного значительного провала, но я вечно опасаюсь, что такое может случиться.

К: Похоже, вы боитесь какой-то катастрофы. Обычно это проистекает из общего неверия в жизнь – чувство, которого следует опасаться, иначе и вправду может произойти беда. Такое чувство вам знакомо?

Б (на мгновение задумывается): Хм. Я как-то никогда об этом не думал, но, пожалуй, я действительно отношусь к жизни с недоверием и подозрением. Мне кажется, что я все время с чем-то сражаюсь. Знаете, когда мне повторяют: «Оставь тревоги», я эти слова как-то не воспринимаю. Я верю в Бога и, однако, испытываю страх и глубокое недоверие. Довольно непоследовательно с моей стороны, верно?

Задания для практической работы к теме 3.1

Сравните описание двух клиенток и предположительно определите их терапевтический потенциал.

...

Представьте себя двух клиенток, Фрэн и Сашу, которые страдают пограничными расстройствами личности – это сборная диагностическая категория, куда относят всех тех, кто отличается чрезвычайной нестабильностью настроения и отношений с окружающими, а также склонных к причинению себе вреда. Фрэн, однако, значительно более вариабельна в своем отыгрывании, словно ее поразила какая-то редкая вирусная инфекция, симптоматика которой постоянно видоизменяется в зависимости от вида вмешательства. В то же время Саша вполне предсказуема, хотя и ее поведение подпадает под определение «пограничного». Фрэн также можно приструнить, если как следует взяться за это, на любое терапевтическое вмешательство она реагирует особым образом, никогда не повторяясь. Фрэн гораздо лучше приспособлена к окружающей действительности – у нее, в отличие от Саши, есть друзья и хорошая работа, однако общаться с ней намного сложнее. Саша ведет себя тихо, Фрэн агрессивна и резка. Саша склонна во всем винить себя, Фрэн с ходу обвиняет вас: «Если вы не найдете способ исправить все то, что вы тут наворотили, я подам на вас в суд. Шучу. Ха-ха.» [7, с. 176-177]

К теме 3.3. Информационно-ориентировочное первичное интервью

1. Паспортные данные.

А. Имя клиента, адрес, номер телефона, по которому можно связаться с клиентом. Эта информация важна на тот случай, когда консультанту потребуется войти в контакт с клиентом в промежутке между сессиями. Адрес также позволяет получить некоторое представление об условиях, в которых проживает клиент (например, собственная или съемная квартира, студенческое общежитие, частный дом и т. д.).

Б. Возраст, пол, семейное положение, род занятий (или сколько классов школы окончил и в каком году). Эта информация также может оказаться важной. Она позволяет выяснить, относится ли клиент к меньшинствам, и обеспечивает базу для понимания информации, которая будет получена в более поздних сессиях.

2. Существующие проблемы, главные и второстепенные.

Лучше всего, если они изложены точно тем способом, которым их представил клиент. Если проблема клиента как-либо проявляется в наблюдаемом поведении, это также должно быть записано. Вот вопросы, которые помогают собрать подобную информацию:

A. Насколько сильно проблема сказывается в каждодневной деятельности клиента?

Б. Как проблема проявляется? Каковы мысли, чувства и т. д., которые связаны с этим? Какое наблюдаемое поведение связано с этим?

B. Как часто проблема возникает? Как долго проблема существует?

Г. Может ли клиент описать типичные события, которые окружают проблему? Когда это происходит? С кем? Что случается до и после этого?

Д. Что заставило клиента решиться прибегнуть к консультированию именно теперь?

3. Условия жизни клиента.

Как клиент проводит свой типичный день или неделю? В каких общественных или религиозных мероприятиях (действиях) принимает участие, как проводит досуг и т. д. Каков характер профессиональной и/или образовательной ситуации клиента?

4. История семьи.

Отец и мать. Возраст, занятия, описания их характера, отношение их друг к другу и каждого из них – к клиенту и другим членам семьи.

A. Имена, возраст, порядок рождения братьев и сестер, отношения между клиентом и другими членами семьи.

Б. Имеются ли случаи каких-либо психических расстройств у членов семьи?

B. Описание признаков, которые могут характеризовать стабильность положения семьи, включая число смен мест работы, число смен мест проживания членов семьи и т. д. (Эта информация обеспечивает понимание в более поздних сессиях, когда выявятся проблемы, связанные с постоянством самого клиента и/ или устойчивостью отношений).

5. Личная история клиента.

A. Медицинская история (анамнез): какие-либо серьезные заболевания, помимо обычных для большинства населения, или заболевания, травмы от пренатального периода и до настоящего времени, которые могли повлиять на актуальное состояние клиента.

Б. Образование: начальная и средняя школа, дальнейшее образование. Сюда включаются внеучебные интересы и взаимоотношения со сверстниками.

B. Запись о прохождении военной службы.

Г. История карьеры: где клиент работал, какую работу выполнял, продолжительность работы, взаимоотношения с коллегами по работе.

Д. Сексуальная и брачная история: где клиент получал информацию о вопросах пола? Как строились его отношения с лицами противоположного пола? Помолвки и/или браки. Другие эмоциональные события, предшествовавшие нынешней ситуации. Причины разрыва предыдущих отношений. Как проходил период ухаживания за нынешней супругой. Каковы причины (особенности супруга/супруги, личные намерения), которые привели к браку? Как развивались отношения с супругом/супругой после свадьбы? Есть ли дети?

Е. Какой опыт клиент уже имел в консультировании, как он на это реагировал?

Ж. Каковы жизненные цели клиента?

6. Описание клиента, сделанное по результатам наблюдения в процессе собеседования.

Здесь вы могли бы указать особенности внешнего вида клиента, включая одежду, осанку, жестикуляцию, выражение лица, голос, напряженность. Как, по вашему мнению, клиент относился к вам во время сессии. Готовность клиента проявлять ответное чувство, заинтересованность, сердечность, сдержанность, пассивность и т. д. Выявились какие-либо особенности перцептивных или сенсорных функций, влияющих на процесс взаимодействия? (Зафиксируйте ваши наблюдения.) Каков был общий уровень информационного взаимодействия (словарный запас, рассуждения, способность к абстракции), поддерживаемый клиентом? Последовательность в рассуждениях, правильность и скорость речи? Была ли логика, связность в замечаниях клиента?

7. Резюме и рекомендации.

В этом разделе вы можете подтвердить любые связи, которые выявились между изложенной клиентом проблемой и другой информацией, полученной в сессии. Какой консультант, по вашему мнению, лучше всего подошел бы этому клиенту? Если вы намерены быть консультантом этого клиента, то какие из ваших черт могли бы оказаться особенно полезными? Какие – могут оказаться совершенно бесполезными? Насколько реалистичны цели, которые клиент ставит, прибегая к консультированию? Как долго, по вашему мнению, может продлиться консультирование? [3, с. 170-171]

Контракт консультанта и клиента [3, с. 158-159]

...

Джозеф Уитмер, д. фил. NCC и Теодор Р. Рэмли, д. юр., д. фил. NCC.

Следующее заявление написано Джо Уитмером, д. фил. NCC, и Теодором Р. Рэмли, д. юр., д. фил. NCC.

Уитмер является почетным профессором и руководителем отдела департамента образования консультантов в Университете Флориды, Гайнесвилл. Рэмли имеет степень по юриспруденции и степень доктора философии по обучению консультантов. Он является председателем отдела образования консультантов в Университете Нового Орлеана.

Наши профессиональные обязанности требуют внимательного отношения к правам клиента, а также осознания собственной ответственности как консультантов.

Контракт консультанта и клиента, приведенный здесь, касается обоих этих важных вопросов. Пожалуйста, не стесняйтесь изменять и использовать контракт так, как вы считаете приемлемым. Однако помните о законах вашего государства (штата), об уникальности вашего собственного положения, а также о вашей собственной правомочности. Однако при использовании контракта вам необходимо знать законы вашего государства (штата), особенности вашего собственного положения и компетенции. N 800 считает этот документ особенно полезным для тех специалистов, кто формулирует официальное заявление о своих услугах, используемое в большинстве штатов, проводящих лицензирование.

ИНФОРМАЦИЯ И СОГЛАШЕНИЕ

КВАЛИФИКАЦИЯ/ОПЫТ

Я польщен, что вы выбрали меня в качестве вашего консультанта. Этот документ предназначен для того, чтобы информировать вас о моей подготовке и убедиться, что вы понимаете характер наших профессиональных отношений.
Я имею лицензию штата как профессиональный консультант. Кроме того, я имею сертификат Национального совета сертифицированных консультантов, национального агентства сертификации частного консультирования. Моя практика консультирования является ограниченной (типы консультирования, например: подростковое, личностное, профессиональное, супружеское и т. д.).
СУЩНОСТЬ КОНСУЛЬТИРОВАНИЯ

Я обладаю (ваша ученая степень или степени, относящиеся к консультированию), полученной в (название учреждений), и являюсь профессиональным консультантом с (год получения степени по консультированию или родственным областям).

Я принимаю только тех клиентов, которые, по моему мнению, способны разрешить их собственные проблемы с моей помощью. Я полагаю, что как только люди станут более благосклонными к себе, они скорее обретут удачу и удовлетворенность в своей жизни. Однако самопонимание и самопринятие – это цели, достижение которых иногда требует много времени. Некоторые клиенты для достижения этих целей нуждаются только в нескольких сессиях консультирования, в то время как для других могут потребоваться месяцы или даже годы отношений консультирования по любому вопросу. Я буду поддерживать вашу решимость. Если консультирование проходит успешно, вы почувствуете, что способны противостоять жизненным трудностям в будущем без моей поддержки или вмешательства.
Хотя в наших сессиях мы можем быть очень эмоционально и психологически близкими, вам важно понять, что мы имеем чисто профессиональные отношения, а не личные. Наши контакты будут ограничены оплаченными сессиями, которые вы проведете со мной. Пожалуйста, не приглашайте меня на общественные собрания, не предлагайте подарки и не просите, чтобы я вступал с вами в какие-либо другие отношения, кроме как в профессиональном контексте наших консультационных сессий. Лучшее обслуживание вы сможете получить в том случае, если наши отношения останутся строго профессиональными и если наши сессии сконцентрируются исключительно на ваших проблемах. Вы многое узнаете обо мне, поскольку мы будем работать вместе в течение периода консультирования. Однако вам важно помнить, что вы знакомитесь со мной только в моей профессиональной роли.
ЖАЛОБЫ Если в любое время по какой-либо причине вы сочтете, что не удовлетворены моими услугами, пожалуйста, сообщите мне. Если я не способен буду решить ваши проблемы, вы можете сообщать о ваших жалобах Управлению по профессиональным консультантам в (ваш штат) по (телефонный номер) или Национальному совету сертифицированных консультантов в Гринсборо, Сев. К., тел. 910-547-0607.

ОПЛАТА, ОТМЕНА СЕССИЙ И СТРАХОВАЯ КОМПЕНСАЦИЯ

Я соглашаюсь предоставить вам услуги за вознаграждение в размере _ – – за индивидуальную сессию, _ – – за сессию пары/семьи и/или за групповую сессию. Оплата каждой сессии обязательна и должна быть внесена по окончании каждой сессии. В качестве оплаты принимаются наличные или чеки. В случае, если вы не будете способны выполнить договоренность о встрече, вы должны будете уведомить меня за 24 часа. Если я не получаю такое уведомление, вы будете обязаны оплатить сессию, которую вы пропустили.

Некоторые компании страхования здоровья будут компенсировать клиентам затраты на мои услуги консультирования, а некоторые не будут. Кроме того, большинство из них, прежде чем согласятся возместить вам затраты, потребуют, чтобы я диагностировал состояние вашего психического здоровья и выявил наличие у вас «заболевания». Некоторые причины, по которым люди обращаются за консультированием, не подразумевают компенсации. Если в вашем случае предполагается постановка диагноза, я заранее сообщу вам диагноз, который я планирую передавать компании страхования здоровья. Любой диагноз станет частью ваших постоянных отчетов страхования.

Если вы желаете добиваться компенсации за мои услуги от вашей компании по страхованию здоровья, я с удовольствием заполню любые документы, связанные с вашей компенсацией, представленные вами или страховой компанией. Поскольку вы будете оплачивать мои услуги за каждую сессию, любая более поздняя компенсация от страховой компании должна быть послана непосредственно вам. Пожалуйста, не адресуйте никакие платежи мне.
Те страховые компании, которые действительно возмещают затраты на консультирование, обычно требуют, чтобы, прежде чем они предоставят компенсацию, вы выплатили стандартную сумму (подлежащую вычету), и затем обычно клиентам возмещается только часть от той суммы, которую вы заплатили мне. Вы должны войти в контакт с представителем компании, чтобы определить, возместит ли ваша страховая компания вам затраты и какой график компенсации используется.
ВЕДЕНИЕ ЗАПИСЕЙ И КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ

Все наши переговоры становятся частью истории болезни, которая является доступной для вас по запросу. Я буду сохранять конфиденциальность, не разглашая того, что вы сообщаете мне, за исключением тех случаев, когда: а) вы непосредственно просите меня сообщить что-то; б) я решаю, что вы представляете угрозу себе или другим; в) я обязан раскрыть информацию по решению суда.
Вашей подписью ниже (пожалуйста, подпишите обе копии, одну – для вас, а другую копию возвратите мне) вы указываете, что вы читали и поняли это заявление и/или что на любые вопросы, которые у вас имелись относительно этого заявления, вы получили удовлетворительные ответы.

(Имя и подпись консультанта) ( Имя и подпись клиента)

Дата: Дата:

К теме 3.4. Слова, наиболее часто применяемые для описания эмоциональных состояний

Таблица № 1

Слова, наиболее часто применяемые для описания эмоциональных состояний [3, с. 193].

Задания для самостоятельной работы к теме 3.4

Прочитайте тексты. Определите навыки, которые использовали консультанты.

...

ОТРЫВОК 1. [11, с. 80-87]

Б: У меня такое ощущение, как будто меня что-то подхлестывает, заставляет продолжать работу. Как только это чувство пропадает, я сразу разваливаюсь.

К: Вы имеете в виду свою преподавательскую работу?

...

ОТРЫВОК 2

Б: Мне 26 лет. Я второй ребенок в семье, у меня есть сестра, двумя годами старше меня. Мой отец священник (женился в 20 лет и совершенно счастлив в браке).

К: Мне кажется, что у вас сильно развито честолюбие.

Б: Да, я честолюбив. Мне всегда приходилось много работать, чтобы добиться успеха.

К: Как известно, чрезмерная амбициозность очень часто связана с неосознанным и глубоко скрытым ощущением неполноценности...

Б (перебивает): Конечно, я испытывал комплекс неполноценности. Мой маленький рост в школе заставлял меня все время самоутверждаться путем усиленных занятий. А потом, я всегда находился в окружении людей старше меня по годам. И в школе я был года на два младше своих одноклассников.

...

ОТРЫВОК 3

Б: Пожалуй, вы правы. А что я для этого должен сделать?

К: Вы хотите, чтобы я сформулировал для вас какие-то правила, но тогда они будут воздействовать на вас извне. Вы будете следовать им так же рьяно и с тем же напряжением, от которого страдаете сейчас. Это только усугубит вашу проблему. Желание следовать правилам возникает в результате все того же недоверия к жизни.

...

ОТРЫВОК 4. [8, С. 1161]

М: Я чувствовал себя идиотом. Когда я провожал ее домой, чувствовалась разобщенность между нами. У нас было, я не могу сказать наверняка, вы понимаете, но, вы понимаете, я достаточно уверен, на самом деле, я, ммм, думаю, что мы сидели в тишине, вероятно, минут десять. Да, я бы сказал, что примерно так, и что, ммм, видите ли, очень долго. И, в конце концов, мы расстались. О, черт!

Т: Итак, вы говорите, что она ушла, думая плохо о вас, потому что вы не могли придумать, что сказать?

М: Да! Я ничего не сказал. Я имею в виду, я выдохся. Можете это представить?

Задания для практической работы к теме 3.4

Таблица № 2

Невербальные сигналы теплоты-холодности [5, с. 190].

Задания для практической работы к теме 4.1

Проведите самооценку ваших личностных качеств, необходимых в профессиональной деятельности консультанта, используя следующий тест.

Отметьте напротив каждого утверждения степень соответствия вашему представлению о себе:

Очень характерно – 5, в некоторой степени характерно для меня – 4, сомневаюсь, что это характерно для меня – 3, не очень похоже на меня – 2, очень на меня не похоже – 1, совершенно не характерно для меня – 0.

Личностные качества:

Я беззаветно предан своей работе.

Я образец динамичного, энергичного и авторитетного специалиста.

Я уверен в своей способности оказывать помощь.

Я безусловно принимаю клиентов, даже если избирательно принимаю те или иные виды их поведения.

Я предстаю перед клиентами спокойным, невозмутимым, со мной легко общаться.

Я обладаю развитым интеллектом и здравым смыслом, что позволяет мне понимать смысл слов и поведения других людей.

Я внушаю доверие.

Я произвожу впечатление человека аутентичного и адекватно реагирующего.

Я излучаю теплоту и заботу о других людях. В моих словах и поведении проявляется уважение к клиентам как к лицам его заслуживающим.

Я с готовностью признаю свои ошибки и упущения.

Я проявляю настойчивость, поощряя клиентов рисковать.

Я полностью принимаю самого себя и хорошо себя чувствую в своей физической оболочке.

Я предстаю в образе привлекательного человека, которому окружающие хотели бы подражать.

Я не позволяю себе удовлетворять собственные потребности во время сессий.

Я готов признать и проработать собственные неразрешенные вопросы.

Я с готовностью принимаю помощь или обращаюсь за консультацией, когда оказываюсь в затруднительном положении.

На основании самооценки выделите ваши сильные и слабые стороны [6, с. 157].

Реализуйте каждую из стратегий консультирования: ценностно-нейтральную или ценностно-включенную по отношению к каждому из описанных ниже клиентов. Напишите отчет, в котором будут представлены по три достоинства и три недостатка каждого из подходов.

...

СЛУЧАЙ 1. [7, с. 232-233]

Мария – одна из красивейших женщин, которых мне довелось когда-либо встречать, при этом на ней совершенно нет белья. Во всяком случае, я думаю, что его нет, ведь одета она в блестящее платье, плотно облегающее ее фигуру. Невероятно, но факт: я избегаю смотреть на нее (после того, как бросил первый изумленный взгляд).

Мои ноги скрещены, я вспотел. Изо всех сил пытаюсь выглядеть хладнокровным и отстраненным. Это не помогает.

Мария, по-видимому, довольна произведенным впечатлением. Рассказывая о причинах своего появления в моем офисе, она как бы невзначай скидывает туфли и поджимает под себя ноги. Ее и без того короткое платье поднимается и обнажает бедра. Я в панике. Куда мне смотреть? Ситуация становится угрожающей. Я смотрю ей в глаза и замечаю довольную улыбку. Почему я только сейчас обратил внимание, что она все это делает умышленно? Мне становится гораздо легче дышать. Но я пока не осмеливаюсь расслабиться.

Мария рассказывает мне о том, что ей уже приходилось участвовать в психотерапии. В разные годы она работала с четырьмя различными психотерапевтами. Почему же, с невинным видом спрашиваю я, она в конце концов попала ко мне? Ей больше некуда обратиться. Она ощущает себя потерянной, всеми забытой, совершенно одинокой. Все началось после того, как ее внезапно оставил бойфренд. Ах да, ее бойфрендом был предыдущий психотерапевт.

Меня охватил благородный гнев. Как мог профессионал, которому доверилась беззащитная женщина, воспользоваться своим положением? Как он посмел! Затем она сообщила мне, что это уже не первый случай. Два других ее бывших психотерапевта также были с ней в близких отношениях (третья была женщиной). Я понимаю. Я очень хорошо понимаю. Я следующий.

Я осторожно высказываю предположение, что она пытается соблазнить даже меня, учитывая ее платье и поведение. Я объясняю ей, что если она рассчитывает на мою помощь как психотерапевта, нам следует договориться не выходить за определенные рамки в наших отношениях. Она взрывается от негодования. Как я осмелился предположить, что она развратная женщина! Я ничем не отличаюсь от тех мужчин, с которыми ей пришлось сталкиваться. Она обвиняет меня в том, что в мои намерения входило переспать с ней, как это делали мои предшественники.

После первой и последней сессии Мария ко мне больше не приходила.

...

СЛУЧАЙ 2

На приеме у школьного психолога папа узнает, что его сын-первоклассник в школе обзывал учителей «дураками и уродами». Его реакция незамедлительна: он бьет ладонью сына по лицу сразу же и при всех. При этом следует наставление: «Учителей надо уважать!» Удар не очень болезненный, но крайне унизительный.

...

СЛУЧАЙ 3

Русская женщина 15 лет назад вышла замуж за арабского паренька. Сегодня она мать двоих детей и хозяйка большого дома и многочисленной прислуги. Однако видит мужа три дня в неделю. Потому что муж, будучи мусульманином, завел и вторую семью. Существующая ситуация привела к крайне нервозному состоянию, которое мешает ей воспитывать детей. Скандалы с мужем, депрессия дочки, явное неуважение сына приводят ее на грань самоубийства.

Задания для самостоятельной работы к теме 4.2

Проверьте свою профессиональную идентичность, используя нуль-тест. Оцените себя и ваши умения по шкале от 1 до 10 [17, с. 31-33].

Оцените себя и ваши умения по шкале от 1 до 10: (1 – низший балл, 10 – наивысший балл).

1. Как много вы знаете о мотивации и поведении людей? 1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

2. Насколько вы свободно общаетесь?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

3. Насколько вы удовлетворены образом своего Я?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

4. Что вы думаете о том, насколько остальные ценят вас как психолога?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

5. Как вы сами оцениваете себя как психолога?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

6. Как много вы знаете о работе практического психолога?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

7. Насколько у вас богатый опыт в практической психологии?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

8. Какую роль играет получаемое образование в успешности вашей профессиональной деятельности как психолога-практика?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

9. Насколько хорошо вы работаете над своим профессиональным совершенствованием?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

10. Насколько вы получаете удовольствие, помогая другим людям?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

11. Насколько вы любите представлять себя в будущем практическим психологом?

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

12. Насколько ваше профессиональное будущее зависит от вас? 1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

13. Насколько хорошо вам известны функциональные обязанности и права практического психолога?
1...2...3...4...5...6...7...8...9...10
Насколько вам свойственны:

14. Эмпатия. Я вижу мир глазами других. Я понимаю другого, так как могу почувствовать себя в его коже. Я понимаю настроение моего собеседника и отвечаю на него.

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

15. Тепло. Признание личности другого. Я выражаю, не всегда обязательно чувствуя, разными способами, что я уважаю другого, признаю его право на свое мнение, даже ошибку. Я человек, активно поддерживающий других.

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

16. Искренность, подлинность. Я более искренен, чем фальшив в своем взаимодействии с окружающими. Я, не скрываясь за ролями и фасадами, не стремлюсь произвести впечатление, «сделать вид», поэтому другие знают, на чем я стою в самом деле. Я остаюсь самим собой в своем общении с другими людьми.

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

17. Конкретность. О себе я не могу сказать, что выражаюсь неопределенно, когда разговариваю с людьми. Я не говорю общих фраз, не хожу вокруг и около, соотношусь с конкретным опытом и поведением. Я говорю ясно и точно.

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

18. Инициативность. Во взаимоотношениях с другими я занимаю активную позицию: сам действую, а не только реагирую. Вступаю в контакт, а не жду, когда вступят в контакт со мной. Я проявляю инициативу по разным поводам в отношении людей.

1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

19. Спонтанность. Непосредственность в проявлении себя. Я действую открыто и прямо во взаимоотношениях с окружающими, не раздумывая о том, как я буду выглядеть со стороны.
1...2...3...4...5...6...7...8...9...10

Задания для практической работы к теме 4.2

Оцените степень влияния различных мотивирующих факторов на ваш выбор профессии психолога (консультанта), используя предлагаемую таблицу.

Факторы оцениваются по 12-бальной системе. Результаты заносятся в первую колонку. Затем группа разбивается на подгруппы, обсуждает приведенные факторы и вырабатывает совместную оценку факторов работы психологов, которую заносят в следующую свободную колонку.

Таблица № 3

Факторы работы психолога [17, с. 55]

Литература

1. Алешина Ю. Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование. М.: Класс, 2000.

2. Бьюдженталь Дж. Наука быть живым. М.: Класс, 1998.

3. Глэддинг С. Психологическое консультирование. СПб.: Питер, 2002.

4. Гуслякова А., Кувшинникова В., Синцова Л.. Сборник задач и упражнений по социальной работе. М.: Наука, 1994.

5. Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: Теория и практика. М.: Эксмо, 2002.

6. Коттлер Дж., Браун Р. Психотерапевтическое консультирование. СПб.: Питер, 2001.

7. Коттлер Дж. Совершенный психотерапевт. СПб.: Питер, 2002.

8. Лазарус А. Краткосрочная мультимодальная психотерапия. СПб.: Речь, 2001.

9. Лаут Г., Брак У., Линдеркамп Ф. Коррекция поведения детей и подростков. Практическое руководство. П. Отклонения и нарушения. М.: Академия, 2005.

10. Митрополит Иерофей (Влахос). Православная психотерапия. Святоотеческий курс врачевания души. Сергиев Посад: Свято-троицкая Сергиева Лавра, 2005.

П.Мэй Р. Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье. М.: Апрель Пресс, ЭКСМО-пресс, 2001.

12.Пахальян В. Э. Личностно-ориентированное консультирование в образовании. В 4 ч. Ч. 2. Семинарские и практические занятия. М.: ПЕР СЭ, 2003.

13. Пезешкиан Н. Психотерапия повседневной жизни. М.: Медицина, 1995.

14. Прохазка Дж., Норкросс Дж. Системы психотерапии. Пособие для специалистов в области психотерапии и психологии. СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК, 2005.

15. Уайнхолд Б., Уайнхолд Дж. Освобождение от созависимости. М.: Класс, 2006.

16. Фромм Э. Иметь или быть. М.: Прогресс, 1990.

17. Шнейдер Л. Б., Вольнова Г. В., Зыкова М. Н. Психологическое консультирование. М.: Ижица, 2002.

Примечания

1

Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса // Собр. соч. в 6 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1982, с. 352, 386–393.

2

Там же.

3

Наиболее подробно и обстоятельно излагается понимание психотехники как науки майевтической в противовес манипулятивной в работе А. А. Пузырея «Манипулирование и майевтика: две парадигмы психотехники» // Психологический журнал.1998, № 3, с. 149-165.

4

Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса // Собр. соч. в 6 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1982, с. 387.

5

Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 185-190.

6

Артемьева Е. Ю. говорила своим ученикам: «Надо иметь не только концепцию, но и позицию».

7

Кучинский Г. М. Основные направления развития психологической практики // Психологическая практика: проблемы и перспективы. Минск: ЕГУ, 2002.

8

Алешина Ю. Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование. М.: Класс, 2000, с. 11.

9

Роджерс К. Консультирование и психотерапия: Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-ПРЕСС, 2000, с. 41.

10

Битянова М. Р. Организация психологической работы в школе. М.: Генезис, 2000, с. 50.

11

Пахальян В. Э. Личностно-ориентированное консультирование в образовании. В 4 ч. Ч. 2. Семинарские и практические занятия. М.: ПЕР СЭ, 2003, с. 112.

12

Семья в психологической консультации. Опыт и проблемы психологического консультирования / Под ред. А. А. Бодалева, В. В. Столина. М.: Педагогика, 1989, с. 10.

13

Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. СПб.: Питер, 2002, с. 348.

14

Меновщиков В. Введение в психологическое консультирование. М.: Смысл, 2004.

15

Елизаров А. Н. Основы индивидуального и семейного психологического консультирования. Ось-89, 2003, с. 10-11.

16

Приводится по: Алешина Ю. Е. Специфика психологического консультирования // Вестник психосоциальной и коррекционно-реабилитационной работы. 1994. № 1, с. 22-33.

17

Василюк Ф. Е. Историко-методологический анализ психотерапевтических упований // Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 21-55.

18

Василюк Ф. Е. Историко-методологический анализ психотерапевтических упований // Василюк Ф. Е. Методологический анализ в психологии. М.: МГППУ, Смысл, 2003, с. 25.

19

Похожим образом К. Юнг определяет вопрос смысла жизни: это не мы задаем жизни вопрос о смысле, а она задает нам вопрос смысла, ответить на который можно только своей жизнью.

20

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979, с. 300.

21

Многие большие писатели отмечают некоторую парадоксальность в поведении своих героев, которая заключается в непредсказуемости их поступков для самого автора. Герои как бы оживают и начинают жить и действовать по законам своей жизни, а не их создателя.

22

Братусь Б. С. Аномалии личности. М.: Мысль, 1988, с. 137.

23

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979, с. 306.

24

Франкл В. Доктор и душа.СПб.: Ювента, 1997, с. 258.

25

Копьев А. Ф. Между свободой и необходимостью: к методологии краткосрочного психологического консультирования // Вопросы психологии, 1996. № 4, с. 44-54.

26

Farberow N., Shneidman Е. (eds). The cry for help. N.-Y., 1965.

27

Три взгляда на случай Эллен Вест: Л. Бинсвангер, Р. Мэй, К. Роджерс // Московский психотерапевтический журнал. 1993. № 3, с. 25-74.

28

Le suicide: Psychotherapies et conduites suicidaires, dir. De J. Wilmotte ets. Mardaga, 1986.

29

Эта идея была озвучена Ф. В. Василюком и А. Ф. Цапкиным в курсе «Введение в психотерапию», прочитанном осенью 1993 г. в Институте человека ИФ РАН.

30

Леви-Стросс К. Структурная антропология. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001, с. 191 – 212.

31

Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М.: Худож. Лит., 1990; Лихачев Д. С, Панченко А. М. «Смеховой мир» Древней Руси. Л.: Наука, 1976.

32

Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. СПб.: Питер, 2002, с. 250.

33

Калитеевская Е., Ильичева В. Адаптация или развитие: выбор психотерапевтической стратегии // Психологический журнал. 1995. № 1, с. 115-121.

34

Кочюнас Р. Экзистенциальная терапия: исследование способов построения жизни // Независимый Психиатрический журнал. 1998. № 3, с. 34.

35

Алешина Ю. Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование. М.: Класс, 2000.

36

Меновщиков В. Введение в психологическое консультирование. М.: Смысл, 2004.

37

Абрамова Г. С. Психологическое консультирование: Теория и опыт. М.: Академия, 2001.

38

Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999.

39

Пузырей А. Драма неисцеленного разума. Послесловие к кн. М. Зощенко «Повесть о разуме». М.: Педагогика, 1990.

40

Юнг К. Г. Проблемы души нашего времени. М.: Прогресс, 1996, с. 191.

41

Мэй Р. Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье. М.: Апрель Пресс, ЭКСМО-пресс, 2001.

42

Коттлер Дж., Браун Р. Психотерапевтическое консультирование. СПб.: Питер, 2001, с. 232.

43

Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. СПб.: Питер, 2002, с. 50.

44

Нельсон-Джоунс Р. Теория и практика консультирования. СПб.: 2002, с. 208.

45

По Глэддинг С. Психологическое консультирование. СПб.: Питер, 2002, с. 18.

46

Из работы: Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 186.

47

Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во института психотерапии, 2000, с. 55-56.

48

Айламазьян А. М. Метод беседы в психологии. М.: Смысл, 1999.

49

Хараш А. У. Восприятие человека как воздействие на его поведение (к разработке интерсубъектного подхода в исследованиях познания людьми друг друга) // Психология межличностного познания / Под ред. А. А. Бодалева. М.: Педагогика, 1981, с. 25-42.

50

Соммерз-Фланаган Д., Соммерз-Фланаган Р. Клиническое интервьюирование. М.: Диалектика, 2006, с. 147.

51

Файн С, Глассер П. Первичная консультация: Установление контакта и завоевание доверия. М.: Когито-центр, 2003.

52

Айламазьян А. М. Метод беседы в психологии. М.: Смысл, 1999.

53

См. Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999.

54

Глэддинг С. Психотерапевтическое консультирование. СПб.: Питер, 2002.

55

Файн С, Глассер П. Первичная консультация: Установление контакта и завоевание доверия. М.: Когито-центр, 2003.

56

Файн С, Глассер П. Первичная консультация: Установление контакта и завоевание доверия. М.: Когито-центр, 2003, с. 80.

57

Коттлер Дж. Совершенный психотерапевт. Работа с трудными клиентами. СПб.: Питер, 2002.

58

Алешина Ю. Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование. М.: Класс, 2000.

59

Соммерз-Фланаган Д., Соммерз-Фланаган Р. Клиническое интервьюирование. М.: Диалектика, 2006, с. 233.

60

Капустин С. А. Границы возможностей психологического консультирования // Вопросы психологии. 1993. № 5-6, с. 50-56.

61

Леонтьев Д. А. Психология смысла. М.: Смысл, 2000.

62

Пруст М. В поисках утраченного времени. В 6 т. М.: Крус, 1992; На это обращает внимание и М. К. Мамардашвили (см: Мамардашвили М. К. Психологическая топология пути. СПб.: Изд-во русского Христианского гуманитарного института, 1997).

63

Хараш А. У. Восприятие человека как воздействие на его поведение (к разработке интерсубъектного подхода в исследованиях познания людьми друг друга) // Психология межличностного познания / Под ред. А. А. Бодалева. М.: Педагогика, 1981.

64

Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.:Эксмо, 2002, с. 176-177.

65

Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999.

66

Алешина Ю. Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование. М.: Класс, 2000.

67

Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 69.

68

Файн С, Глассер П. Первичная консультация: Установление контакта и завоевание доверия. М.: Когито-центр, 2003, с. 60-64.

69

Файн С, Глассер П. Первичная консультация. М.: Когито-центр, 2003, с. 108.

70

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 95-99 (цит. по Р. Кочюнас Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 45).

71

Мартин Бубер – Карл Роджерс: диалог // Московский психотерапевтический журнал. 1994. № 4, с. 67-96.

72

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979.

73

Роджерс К., цит. по Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 58-64.

74

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 105-120.

75

Мэй Р. Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье. М.: Апрель Пресс, ЭКСМО-пресс, 2001.

76

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 264.

77

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000.

78

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 118.

79

Мэй Р. Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье. М.: Апрель Пресс, ЭКСМО-пресс, 2001.

80

Соколова Е. Т., Бурлакова Н. С. К обоснованию метода диалогического анализа случая // Вопросы психологии. 1997. № 2, с. 61-76.

81

Шостром Э., Браммер Л. Терапевтическая психология. Основы консультирования и психотерапии. СПб.: Сова, М.: Эксмо, 2002, с. 285-292.

82

Соколова Е. Т., Бурлакова Н. С. К обоснованию метода диалогического анализа случая // Вопросы психологии. 1997. № 2, с. 61-76.

83

Соколова Е. Т., Бурлакова Н. С. К обоснованию метода диалогического анализа случая // Вопросы психологии. 1997. № 2, с. 61-76.

84

Копьев А. Ф. Психологическое консультирование: опыт диалогической интерпретации // Вопросы психологии. 1990. № 3, с. 17-25.

85

Айви А., Айви М., Саймэен-Даунинг Л. Психологическое консультирование и психотерапия: Методы, теории и техники. Практическое руководство. М.: Психотерапевтический колледж, 2000.

86

Айви А., Айви М., Саймэен-Даунинг Л. Психологическое консультирование и психотерапия: Методы, теории и техники. Практическое руководство. М.: Психотерапевтический колледж, 2000.

87

Мамардашвили М. К. Психологическая топология пути. СПб.: Изд-во русского Христианского гуманитарного института, 1997.

88

Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. СПб.: Питер, 2001, с. 77.

89

Файн С, Глассер П. Первичная консультация: Установление контакта и завоевание доверия. М.: Когито-центр, 2003, с. 105-106.

90

Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 231.

91

Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002.

92

Соколова Е. Т., Бурлакова Н. С. К обоснованию метода диалогического анализа случая // Вопросы психологии. 1997. № 2, с. 61-76.

93

Ялом И. Дар психотерапии. М.: Эксмо, 2008.

94

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 247, 254.

95

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 255.

96

Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во института психотерапии, 2000, с. 54.

97

Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. СПБ.: Питер, 2001, с. 258.

98

Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. СПБ.: Питер, 2001, с. 258.

99

Balint М. ( 1957) The doctor, his patient and the illness. London. Pitman Medical.

100

Роджерс К. P. Взгляд на психотерапию. Становление человека. М.: Прогресс, Универс, 1994.

101

Цит. по Мэй Р. Искусство психологического консультирования. М.: Независимая фирма «Класс», 1994, с. 102.

102

Коттлер Дж. Совершенный психотерапевт. Работа с трудными клиентами. СПб.: Питер, 2002.

103

Шостром Э., Браммер Л. Терапевтическая психология. Основы консультирования и психотерапии. СПб.: Сова, М.: Эксмо, 2002, с. 228; Дж. Коттлер. Совершенный психотерапевт. Работа с трудными клиентами. СПб.: Питер, 2002, с. 69; Сосланд А. Фундаментальная структура психотерапевтического метода, или Как создать свою школу в психотерапии. М.: Логос, 1999.

104

Коттлер Дж. Совершенный психотерапевт. Работа с трудными клиентами. СПб.: Питер, 2002, с. 70-71.

105

Цит. по Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 26.

106

Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во института психотерапии, 2000, с. 215-217.

107

Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во института психотерапии, 2000, с. 216-219.

108

Бондаренко А. Ф. Психологическая помощь: теория и практика. М.: Изд-во института психотерапии, 2000, с. 218.

109

Шостром Э., Браммер Л. Терапевтическая психология. Основы консультирования и психотерапии. СПб.: Сова, М.: Эксмо, 2002, с. 259.

110

Rogers С. The necessary and sufficient conditions of therapeutic personality change // J. of Consulting Psychology. 1957. Vol. 21(2). Цит. по Орлов А. Б. Человекоцентрированный подход к психотерапии: на пути к homo totus //hpsy.ru/public/xl815.htm; Роджерс К. Взгляд на психотерапию. Рождение человека. М.: Прогресс, 1994.

111

Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 25-32.

112

Бьюдженталь Дж. Искусство психотерапевта. СПБ.: Питер, 2001, с. 234-236.

113

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: ЭКСМО-пресс, 2000, с. 261.

114

Мэй Р. Искусство психологического консультирования. Как давать и обретать душевное здоровье. М.: Апрель Пресс, ЭКСМО-пресс, 2001.

115

Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 37,53-54.

116

Кочюнас Р. Основы психологического консультирования. М.: Академический проект, 1999, с. 36.

117

Глэддинг С. Психологическое консультирование. СПб.: Питер, 2002.

118

Коттлер Дж., Браун Р. Психотерапевтическое консультирование. СПб.: Питер, 2001.

119

Коттлер Дж., Браун Р. Психотерапевтическое консультирование. СПб.: Питер, 2001, с. 334.

120

Самоукина Н. В. Практический психолог в школе: Лекции, консультирование, тренинги. М.: Институт психотерапии, 2003, с. 140.

121

Зеер Э. Ф. Психология профессий. М.: Академический проект, 2005.

122

Трунов Д. И снова о профессиональной деформации // Психологическая газета. 2004, № 6, с. 32-34.

123

См., например, Китаев-Смык Л. А. Выгорание персонала. Выгорание личности. Выгорание души // Вопросы психологии экстремальных ситуаций. 2007. №4, с. 2-21.

124

Maslach С. Burnout the cost of caring. N.-Y.: Prentice Hall Press, 1982.

125

Кочюнас P. Основы психологического консультирования. M.: Академический проект, 1999, с. 39-40.

126

Гришина Н. В. Помогающие отношения: профессиональные и экзистенциальные проблемы // Психологические проблемы самореализации личности / Под ред. А. А. Крылова, Л. А. Коростылевой. СПб.: СПУ, 1998, с. 143-156.

127

Крамер Ч. Мастерство психотерапии. СПб.: Питер, 2003, с. 99.

128

Гришина Н. В. Помогающие отношения: профессиональные и экзистенциальные проблемы // Психологические проблемы самореализации личности / Под ред. А. А. Крылова, Л. А. Коростылевой. СПб.: СПУ, 1998, с. 143-156.

129

См.: Humbert Е. G. Ecrits sur Jung. Paris, 1993; Юнг К. Структура психики и процесс индивидуации. М.: Наука, 1996.

130

Глэддинг С. Психологическое консультирование. СПб.: Питер, 2002, с. 85.

131

Глэддинг С. Психологическое консультирование. СПб.: Питер, 2002, с. 86.

132

См., например: Круглый стол «Психотерапевтический цех» // Московский Психотерапевтический журнал. 1999. № 2.

133

Джордж Р., Кристиани Т. Консультирование: теория и практика. М.: Эксмо, 2002, с. 360-361.

134

Зеер Э. Ф. Психология профессий. М.: Академический проект, 2005, с. 235.

135

Гай, по Глэддинг С. Психотерапевтическое консультирование. СПб.: Питер, 2002, с. 56.

136

Адлер А. Наука жить. Киев: Port-Royal, 1997; Адлер А. Практика и теория индивидуальной психологии. Лекции по введению в психотерапию для врачей, психологов и учителей. М.: ПРАГМА, 1993.

137

Семенович А. В. Введение в нейропсихологию детского возраста. М.: Генезис, 2005.

138

Бурменская Г. В., Захарова Е. И., Карабанова О. А. и др. Возрастно-психологический подход в консультировании детей и подростков. М.: Академия, 2002, с. 14.

139

Выготский Л. С. Собрание сочинений в 6 т. Т. 4. М.: Педагогика, 1984, с. 248.

140

Бурменская Г. В., Захарова Е. И., Карабанова О. А. и др. Возрастно-психологический подход в консультировании детей и подростков. М.: Академия, 2002, с. 120-144.

141

Грюнвальд Б., Макаби Г. Консультирование семьи. М.: Когито-центр, 2004.

142

Семенович А. Введение в нейропсихологию детского возраста. М., 2005.

143

Выготский Л. С. Психология и учение о локализации психических функций. Собр. соч. в 6 т. Т. 1. М., Педагогика, 1982, с. 168-174; Ахутина Т. В. Нейропсихология индивидуальных различий детей как основа использования нейропсихологических методов в школе // I Международная конференция памяти А. Р. Лурии. Сборник докладов / Под ред. Е. Д. Хомской, Т. В. Ахутиной. М., 1998, с. 201-208; Ахутина Т. В., Пылаева Н. М. Методология нейропсихологического сопровождения детей с неравномерностью развития психических функций // Вторая международная конференция памяти А. Р. Лурии. Сборник докладов. М., 2003, с. 181-188.

144

Ахутина Т. В. Здоровьесберегающие технологии: нейропсихологический подход//Вопросы психологии. 2002. № 4, с. 101-111.

145

Лобок А. М. Другая математика. М.: Народное образование, 1999.

146

Гилленбранд К. Коррекционная педагогика: Обучение трудных школьников. М.: Академия, 2005, с. 137-152.

Content

Марина Петровна Гусакова
Психологическое консультирование Учебное пособие

Раздел 1 Введение в предмет психологического консультирования

Тема 1.1. Методологические основания психологической практики

Тема 1.2. Сущность и специфика консультативной работы психолога

Тема 1.3. Понятие «диалога» как методологического основания психологической практики

Раздел 2 Психологическое консультирование в культурном контексте психологической помощи

Тема 2.1. Консультирование в социокультурном контексте психологической помощи: определение, традиции, психологическая помощь как социальный институт, проблематика

Тема 2.2. Цели, задачи и формы психологического консультирования. Основные принципы консультирования

Раздел 3 Консультативный процесс

Тема 3.1. Динамика и структура консультативного процесса: этапы и стадии консультирования

Тема 3.2. Беседа как основной метод работы консультанта

Тема 3.3. Первичная встреча

Тема 3.4. Навыки консультанта

Раздел 4 Консультант – личность и профессия

Тема 4.1. Личность консультанта

Тема 4.2. Профессия – консультант

Раздел 5 Специальные области практики консультирования

Тема 5.1. Особенности консультирования детей и подростков

Приложения

Задания для самостоятельной работы к теме 1.1

Задания для практической работы к теме 1.2

Задания для самостоятельной работы к теме 2.1

Задания для самостоятельной работы к теме 2.2

Задания для самостоятельной работы к теме 3.1

Задания для практической работы к теме 3.1

К теме 3.3. Информационно-ориентировочное первичное интервью

К теме 3.4. Слова, наиболее часто применяемые для описания эмоциональных состояний

Задания для самостоятельной работы к теме 3.4

Задания для практической работы к теме 3.4

Задания для практической работы к теме 4.1

Задания для самостоятельной работы к теме 4.2

Задания для практической работы к теме 4.2

Литература