Барбара Картленд

Грезы наяву

Глава первая

1883 год

— Ты уверена, что отец не оставил тебе больше никаких денег? — осведомилась леди Кэтрин Кеннингтон.

— Боюсь, что больше ничего… кроме, конечно, этого дома.

Леди Кэтрин осмотрелась по сторонам, не скрывая своего презрения.

— Не думаю, чтобы за него можно было выручить приличную сумму, даже если бы нашелся охотник его купить. — Она взглянула племяннице в лицо и добавила еще более презрительным тоном: — Понять не могу, почему твой отец пожелал жить в такой дыре. И как это моя сестра согласилась здесь поселиться?

— Они были здесь очень… счастливы, — сказала Мелита Уолфорд.

Ее нежный мелодичный голос, так не похожий на решительный самоуверенный голос тетки, дрожал от едва сдерживаемых слез.

Кроткий вид девушки, ее скромные манеры отнюдь не смягчили леди Кэтрин, которая вела себя так, как будто она столкнулась с досадной проблемой, доставляющей ей немалое беспокойство.

Пройдясь по маленькой, но уютной гостиной, обставленной массивной темной мебелью, леди Кэтрин остановилась у окна, выходившего в на удивление ухоженный сад, где пестрел яркими красками цветочный ковер.

— Ты задумывалась о своем будущем, Мелита? — спросила она.

— Быть может, я могла бы остаться здесь, тетя Кэтрин? — нерешительно произнесла девушка.

— Одна, без опеки и надзора? — возмутилась леди Кэтрин. — Неужели ты думаешь, что я могла бы согласиться на такое!

— Я думала, что, если бы Джонсон с женой жили здесь, мне бы хватило ста фунтов в год… это все, что у меня останется после уплаты по счетам.

— Милое мое дитя, ты, может быть, и наивна, но не настолько же ты глупа, чтобы вообразить, что твой дядя Роберт и я позволим такой юной особе, как ты, жить одной без присмотра старших?

— Сколько же мне должно быть лет… прежде чем мне это позволят, тетя Кэтрин?

— Побольше, чем сейчас! — отрезала леди Кэтрин. — А к тому времени — кто знает? — ты, может быть, найдешь себе мужа!

Судя по тону леди Кэтрин, она явно считала это маловероятным, и Мелита про себя смиренно согласилась с ней. Кому нужна жена без всякого положения в обществе, чье единственное достояние — несколько знатных родственников и ежегодный доход в сто фунтов, достаточный, чтобы не умереть с голоду?

Еще до приезда тетки на похороны она знала, что ее заставят почувствовать себя «бедной родственницей», как часто называла себя, смеясь, ее мать.

— Твои дедушка и бабушка и, разумеется, мои сестры и брат были в ужасе, когда я решила выйти замуж за такого бедного и скромного человека, как твой отец, — говорила она. — Но знаешь, моя милая, я полюбила его с момента нашей первой встречи! И не жалею, что связала с ним жизнь!

«Это, наверно, потому, что папа так великолепно выглядел в военном мундире», — догадалась Мелита.

— Я никогда еще не видела такого красавца! — ответила тогда ее мать. — Конечно, будучи на военной службе, он не мог позволить себе содержать жену, поэтому ему пришлось уйти из гвардии, но он всегда клялся, что никогда в этом не раскаивался.

— Я уверена, что он действительно так считает, мама, но вы бы не были так бедны, если бы дедушка был добрее. В конце концов, граф Лоустофт был очень богат.

Ее мать засмеялась.

— В английских титулованных семьях состояние всегда наследует старший сын, то есть в данном случае мой брат Роберт. Предполагается, что дочери должны найти себе богатых мужей.

Однако деньги, казалось, никогда не имели значения для ее родителей, думала Мелита. Их дом всегда был полон света и радости, и она не могла вообразить себе более счастливых людей, чем ее родители.

Теперь единственным утешением для нее было то, что они погибли вместе, даже всемогущей смерти не удалось разлучить их.

Поздно вечером, когда они возвращались из гостей, еще не совсем объезженная лошадь, которой правил ее отец, выскочила на переезде навстречу идущему поезду.

Весь привычный мир рухнул в этот день для Мелиты. Когда она, исполняя родственный долг, извещала брата и сестер матери о дне похорон, девушка предчувствовала, что ее ожидают тяжелые времена.

Леди Кэтрин единственная из родственников присутствовала на похоронах. Ее брат, граф Лоустофт, и сестра, леди Анна Брор, ограничились тем, что прислали цветы.

Неотложные обстоятельства не позволяют им прибыть на похороны, говорилось в присланных ими письмах, и Мелита теперь невольно пожалела, что у тети Кэтрин не оказалось подобных обстоятельств.

Но леди Кэтрин была здесь, и, когда она задержалась, после того как остальные участники печальной церемонии разошлись по домам, Мелита поняла, что предстоит неприятный разговор.

«Что у меня может быть общего с такой элегантной особой, чья жизнь так далека от моей?» — спрашивала себя Мелита.

То, что леди Кэтрин была роскошно одета по последней моде, что она была признанной светской красавицей, и то, что ее фотографии постоянно появлялись в модных журналах, еще больше возвышало ее в глазах Мелиты, делая пропасть, разделяющую их, непреодолимой.

При каждом движении от нее исходили волны экзотического аромата, а шуршание ее шелкового платья придавало ей романтический ореол, до сих пор еще совершенно незнакомый Мелите.

Солнечные лучи играли на бриллиантах в изящных серьгах и в кольцах, украшавших ее тонкие нежные пальцы.

«Она прекрасна, — подумала Мелита, — но я боюсь ее. Я могу понять, почему маме хотелось бежать из дома, чтобы быть счастливой с папой».

— Я думала о твоем затруднительном положении, — сказала леди Кэтрин. — И еще до приезда сюда я нашла выход из него.

— Какой? — спросила Мелита, предчувствуя, что ее дальнейшая судьба уже решена и что у нее не будет выбора. С ее мнением никто не думал считаться.

— Прежде всего я хочу, чтобы ты уяснила себе, что ни я, ни тетя Анна не намерены опекать тебя и вывозить в свет, — решительно произнесла столичная гостья.

Мелита ничего не сказала, и леди Кэтрин продолжила:

— Представь только себе, как это было бы нелепо, если бы я стала таскать за собой хвостом молоденькую девушку. Могу тебя уверить, что в тридцать пять лету меня нет ни малейшего желания выступать в качестве дуэньи.

Как они обе отлично знали, ей было уже тридцать девять, но Мелита не стала возражать, и леди Кэтрин снова заговорила:

— Твоя тетя Анна собирается жить за границей, так как ее муж назначен послом в Париж, а этот город — совсем неподходящее место для такой девочки, как ты.

— Я подумала, — сказала Мелита, прежде чем ее тетка успела еще что-нибудь добавить, — что можно было бы найти… какую-нибудь почтенную особу, которая согласилась бы жить со мной. Я уверена, что найдется какая-нибудь… бывшая гувернантка или… обедневшая дворянка… которая была бы рада иметь кров над головой.

— Вряд ли такое возможно, — сказала леди Кэтрин, — но раз уж ты, Мелита, упомянула о гувернантках, это как раз то, что я имела в виду.

— Мне… стать гувернанткой? — спросила Мелита.

— Не совсем так, — покачала головой леди Кэтрин. — На прошлой неделе я получила письмо от одной своей приятельницы, вдовствующей маркизы Сэрл, в котором она просит меня найти компаньонку для ее внучки.

— Компаньонку? — переспросила Мелита.

— Пожалуйста, не повторяй за мной как попугай каждое мое слово, — раздраженно поморщилась леди Кэтрин. — Ты должна мне поверить, Мелита, что это совершенно исключительное место, просто идеальное, на мой взгляд, если только у тебя хватит ума на нем удержаться.

И снова по ее тону было ясно, что она находила это маловероятным.

— Вся беда заключается в том, — продолжала леди Кэтрин, — что ты слишком молодо выглядишь, и, хотя тебе уже исполнилось восемнадцать, в это очень трудно поверить.

— Я в этом не виновата, — рискнула оправдаться Мелита.

— Сомневаюсь, что ты станешь выше ростом, хотя, надо надеяться, ты утратишь это глупое детское выражение, — заключила леди Кэтрин, критически оглядывая девушку с ног до головы.

Мелита ничего не ответила.

Ей пришло в голову, что одной из причин нерасположения к ней тетки была ее внешность. Будучи очень похожа на мать, Мелита знала: что бы там ни говорила тетка, она по меньшей мере недурна собой, если и не красавица, какой ее считал отец.

— Большая честь, — сказал он во время обеда за неделю до смерти, — сидеть за столом между двумя самыми очаровательными женщинами в Англии.

— Ты нам льстишь, дорогой, — с улыбкой отвечала мать, — но мне это нравится, поэтому всегда делай мне такие комплименты.

— Ты меня покорила с первого взгляда, — признался капитан Уолфорд жене, — но чем старше ты становишься, тем делаешься красивее, и я уверен, то же будет и с Мелитой.

— У нее еще много времени впереди, — улыбнулась мать, — но я рада, что наша дочь — настоящая красавица. Я очень ей горжусь!

По выражению глаз тетки Мелита догадывалась, что ее наружность не пришлась богатой родственнице по вкусу. «Может быть, дело в том, — подумала она, — что хотя тетя Кэтрин еще прекрасна, но в уголках рта и под глазами у нее уже появились предательские морщинки, которых не было на лице матери».

— Для тебя это уникальная возможность, — продолжала леди Кэтрин, — потому что внучка маркизы не только происходит из семьи Сэрл, о которой, я полагаю, ты слышала даже в этой глуши, но она еще и богатая наследница.

— Сколько ей лет? — спросила Мелита.

— Кажется, около двенадцати. Ее бабушка написала мне, что девочке нужно общество более утонченной и образованной особы, чем эти гувернантки, которых никак нельзя назвать леди.

— Но, тетя Кэтрин, я уже слишком… взрослая, чтобы быть компаньонкой двенадцатилетней девочки, — неуверенно сказала Мелита.

— Ты, разумеется, будешь руководить ею, а не играть с ней в куклы, — возразила леди Кэтрин. — Я полагаю, у нее есть учителя по разным наукам, твоей же обязанностью будет направлять ее и оказывать на нее положительное влияние.

При этих словах на лице Мелиты, вероятно, отразилось сомнение, потому что леди Кэтрин добавила сердито:

— Да пойми же, наконец! Я точно знаю, что нужно маркизе. Ребенок, очевидно, трудный, и кто-кто, а Миллисент Сэрл не пожелает тратить время на строптивую внучку.

— А ее мать жива? — спросила Мелита.

— Она умерла несколько лет назад, оставив огромное, год от года увеличивающееся состояние этой несносной девчонке. Я часто говорила маркизе, как жаль, что у нее нет внука, который бы унаследовал титул.

— А отец девочки еще жив? — продолжила расспросы Мелита.

— Ну конечно! Господи, дорогая, неужели ты никогда не читаешь газет? Впрочем, это, вероятно, было вам не по средствам, — не преминула заметить она.

Мелита покраснела.

Она не собиралась объяснять тетке, что ее родители нисколько не интересовались придворной хроникой и отчетами о балах и светских приемах.

Обычно, когда доставляли газету, отец сразу же открывал страницу со спортивным обозрением, и все семейство погружалось в сообщения о скачках.

Все свободные, весьма скромные средства они вкладывали в лошадей. Отец покупал их, объезжал, готовил к скачкам и выгодно продавал в скаковые конюшни. Это был единственный способ увеличить их весьма ограниченный доход.

Иногда, когда ему везло, они чувствовали себя богачами. Капитан Уолфорд покупал жене и дочери подарки и новые платья, на столе появлялись изысканные блюда и даже бутылка шампанского.

Мелита понимала, что такой стиль жизни ужаснул бы ее тетку, но это было так весело!

И вдруг Мелита вспомнила, где она слышала раньше о маркизе Сэрле, и поняла, почему его имя показалось ей знакомым.

Он держал скаковых лошадей, и однажды, год назад, на скачках отец показал ей его цвета.

— Это фаворит, — сказал он. — Этот скакун принадлежит маркизу Сэрлу, но я не думаю, что он выиграет.

— А почему, папа? — поинтересовалась Мелита.

— Мне кажется, что это прекрасный жеребец, но он еще не подготовлен к скачкам как следует. Я ставлю на аутсайдера, и, если он придет первым, нам крупно повезет.

— Пожалуйста, дорогой, — умоляюще сказала ее мать, — не ставь на него слишком много, ты знаешь, как у нас сейчас трудно с деньгами.

Но «предчувствие», как называл это отец, не обмануло его: аутсайдер выиграл. До настоящей минуты Мелита так и не вспомнила фаворита, который пришел в тех скачках третьим.

— Все, что тебе нужно сделать, — продолжала тем временем тетка, — это понравиться девчонке и добиться того, чтобы она с тобой не скучала. И тогда кто знает, как может обернуться все это для тебя в будущем. — В ее голосе прозвучала завистливая нотка. — Кто-то говорил на днях, что ее дед, чье состояние она унаследует, как и материнское, — один из богатейших людей в Америке.

— Ее мать была американкой? — удивилась Мелита.

— О чем я тебе и толкую, — отвечала леди Кэтрин. — Она вышла замуж очень молодой и, как все американки, была в восторге, купив себе в Англии титулованного мужа.

— Мне казалось, что сам маркиз очень богат, — с недоумением произнесла Мелита.

— Да, но когда это кому-то хватало его богатства? — язвительно заметила леди Кэтрин. — Во всяком случае, маркизу не помешали ее доллары, львиная доля которых потрачена им на усадьбу в Бакингемшире, где ты будешь жить.

Мелита перевела дыхание.

— Пожалуйста, тетя Кэтрин… — умоляюще сказала она, — я не хочу… перечить вам… но мне бы не хотелось ехать туда.

— Почему, могу я спросить? — сухо осведомилась леди Кэтрин.

— Мне никогда не приходилось иметь дело с детьми, и, если уж мне придется стать гувернанткой или няней, я бы предпочла двух- или трехлетних.

— Я так и знала, что ты окажешься так же глупа и упряма, как твоя мать, сбежавшая из дома всем на смех, — рассердилась леди Кэтрин. — Неужели до тебя не доходит, что я не могу позволить племяннице своего мужа занять место служанки? — По ее голосу не было заметно, чтобы она гордилась таким родством. — Тебе никто не предлагает место гувернантки или няни. Ты будешь находиться при этой девчонке в качестве старшей подруги благодаря своим семейным связям. Это для тебя прекрасная возможность устроиться в жизни, и, если ты ее не используешь, другого такого случая может не представиться.

Мелита хотела сказать, что она не желает использовать что-нибудь или кого-нибудь, но не успела.

— Пожалуйста, не спорь, Мелита. Твои родители умерли. Твой дядя Роберт теперь твой официальный опекун, и ты должна ему повиноваться. Он предоставил мне устройство твоей судьбы, и ты сделаешь так, как я скажу. — Леди Кэтрин взяла свои черные перчатки с кресла, где она положила их, войдя в комнату, и начала их натягивать. — Я возвращаюсь в Лондон, и, хотя мне это крайне неудобно, послезавтра придется прислать за тобой экипаж. Таким образом, у тебя будет достаточно времени, чтобы собраться и уложить вещи.

Осмотрев еще раз племянницу с головы до ног, леди Кэтрин с недовольным выражением добавила:

— Если у тебя нет ничего лучшего, чем это платье, мне придется найти для тебя какие-то приличные туалеты, прежде чем ты отправишься в Сэрл-Парк. — Она застегнула последнюю жемчужную пуговку на замшевых перчатках. — Одну ночь ты переночуешь у меня в Лондоне, и я попрошу маркизу прислать за тобой экипажна следующий день. Я уже рассказала ей о тебе и надеюсь по возвращении домой найти от нее письмо с выражением согласия на твой приезд.

Леди Кэтрин застегнула другую перчатку и спросила строго:

— Ты все поняла?

— Да… тетя Кэтрин.

— В отношении этого дома ты можешь делать все, что тебе угодно. Лично я оставила бы его на произвол судьбы. Не думаю, что здесь нашлось бы что-то, чем можно дорожить.

Леди Кэтрин подошла к двери и подождала, пока Мелита распахнет ее перед ней.

Она вышла в маленькую переднюю, окинула ее пренебрежительным взглядом и поспешила к дверям, как будто стремясь как можно скорее отряхнуть прах этого скромного жилища со своих ног. У подъезда ее ожидал элегантный экипаж, запряженный парой породистых лошадей.

Леди Кэтрин обернулась:

— До свидания, Мелита. Исполни мои распоряжения в точности и, когда за тобой приедут в четверг, не заставляй лошадей ждать.

— Конечно, тетя Кэтрин.

Лакей в шляпе с кокардой открыл дверцу экипажа и помог хозяйке подняться на ступеньку.

Когда леди Кэтрин уселась, он подложил ей за спину атласную подушку и прикрыл колени легким пледом.

Дверца захлопнулась, лакей вскочил на козлы, кучер, взмахнув длинным кнутом, тронул лошадей, и карета отъехала от скромного дома Мелиты.

Леди Кэтрин не высунулась из окошка, чтобы помахать племяннице на прощание, да Мелита этого и не ожидала.

Она постояла, ожидая, пока экипаж не скрылся среди кустов и деревьев подъездной аллеи, а потом, вместо того чтобы вернуться в дом, побежала в направлении конюшни, низкого длинного строения, находящегося куда в лучшем состоянии, чем дом.

Мощеный двор был тщательно выметен и полит водой, а сами стойла выкрашены явно неумелой рукой в желтый цвет.

Подбегая к конюшне, Мелита услышала негромкое ржание и стук копыт. Она распахнула дверь и поспешила внутрь. Ее любимый конь уткнулся головой ей в плечо, и девушка обвила руками его шею.

— О Эрос… Эрос! — проговорила она дрогнувшим голосом. — Я должна… уехать. Что я буду делать без тебя?

Слезы ручьем струились по ее лицу.

Сзади нее раздались чьи-то шаги, но она не обернулась.

Мелита знала, что это был только старый Джонсон, ухаживавший за лошадьми у ее отца и бывший у них всегда на положении члена семьи.

Он подошел и остановился рядом с ней.

— Что вам сказала ее светлость, мисс Мелита?

— А что можно было ожидать? — с горечью ответила девушка. — Мне скоро придется уехать отсюда.

— Я этого и опасался, мисс, — признался старый слуга.

— Я знаю, — всхлипнула Мелита. — Тетя устроила все еще до приезда сюда. Джонсон, что же мне делать?

— Да ничего не поделаешь, мисс Мелита, пока вам не стукнет двадцать один.

— Еще целых три года, — прошептала Мелита. — Три года… без Эроса.

— Быть может, все еще будет не так плохо, как вам кажется, — попытался утешить ее добрый Джонсон. — А за своего любимца не беспокойтесь, я за ним присмотрю.

Мелита подняла мокрое от слез лицо и с надеждой взглянула на Джонсона:

— Неужели? Это… правда?

— Конечно, мисс, если вы только этого пожелаете. Все дело в деньгах.

— Если бы вы с миссис Джонсон остались здесь, вам бы хватило ста фунтов в год?

Джонсон подумал немного. Он был человек медлительный и в поступках, и в мыслях.

— Сто фунтов в год — это будет примерно два фунта в неделю, мисс Мелита. Да еще овощи с собственного огорода, да цыплята, да кролики. Пожалуй, мисс, мы этим обойдемся, и Эросу зимой на овес хватит.

Мелита вздохнула с облегчением.

— Благодарю вас, Джонсон! Благодарю! Я с ужасом думала, что мне пришлось бы продать его. А мне расстаться с ним все равно что умереть.

— Ну-ну, мисс Мелита, не надо так говорить! Вы молоды, у вас вся жизнь впереди, и вы прехорошенькая! Я только нынче утром говорю жене: «Попомни мои слова, какой-нибудь джентльмен объявится скоро и возьмет в супруги нашу мисс Мелиту!»

— Не нужен мне никакой джентльмен, — запротестовала Мелита. — Мне больше всего хотелось остаться здесь с Эросом и с вами.

— Ее светлость рассердилась бы, услышав ваши речи, — заметил Джонсон.

— Я даже не упомянула ей об Эросе, — призналась Мелита. — А то бы она, наверно, сказала, что он не мой, а папин, и его надо продать, как мы продали остальных лошадей.

— Мне их будет не хватать, мисс Мелита. Иногда с ними тяжело приходилось, но без лошадей стало еще хуже.

— У вас останется Эрос, а он лучше, чем все остальные вместе взятые!

— Что верно, то верно. Помню, когда капитан Уолфорд привез его вам на день рождения, я сразу догадался, что другим до него будет далеко.

— Пожалуйста, Джонсон, оседлайте его мне, пока я пойду переоденусь, — распорядилась Мелита.

— Собираетесь прогуляться, мисс?

— Я об этом мечтаю весь день, — ответила девушка. — Наверно, все сочли бы неприличным, если бы я поехала кататься до похорон, но папа бы меня понял, я знаю.

— Это точно! — согласился Джонсон. — Капитан всегда говорил: «Все хорошее и даже плохое можно сделать лучше, если подумать об этом, сидя верхом на коне».

Мелита улыбнулась сквозь слезы.

— Я так и слышу, как папа это говорит. Вот я сяду в седло, поскачу и подумаю. Но благодаря вам, Джонсон, мне стало гораздо легче, потому что вы разрешили мою проблему. Я боялась, что ста фунтов вам покажется недостаточно.

— Обойдемся, — стоически заявил Джонсон.

Взяв дамское седло Мелиты, он направился к Эросу, а она побежала переодеваться.

Десять минут спустя, проезжая по раскинувшемуся за их домом полю, Мелита чувствовала, как лежавшая весь день у нее на душе тяжелым бременем тоска постепенно отпускает ее.

Ее угнетало не только горе от потери обожаемых родителей, но и необходимость расстаться с Эросом. Он так много для нее значил, что будущее без него казалось невозможным. Зная, что девочка очень любит лошадей и к тому же нуждается в занятиях и развлечениях, отец подарил ей Эроса на день рождения пять лет назад.

Семья находилась в это время в затруднительных обстоятельствах, так как лошади, которых готовил к скачкам капитан Уолфорд, не оправдали его ожиданий.

Да еще к тому же, несмотря на просьбы жены не рисковать понапрасну деньгами, он потерял значительную сумму, ставя на лошадей, которые либо не одолели препятствий, либо их обошли уже у самого финиша.

И вот именно тогда на ярмарке капитан Уолфорд увидел жеребенка, которого отдавали всего за несколько фунтов. Человек, по случаю купивший его, просто хотел от него избавиться, а капитан усмотрел в жеребенке большие возможности.

Он купил его, привез домой и подарил Мелите. И с того самого момента ее восторгу и счастью не было границ.

Она не только приучила Эроса идти на зов, но и проделывать по ее команде всевозможные трюки.

Когда она напевала, жеребец вальсировал на задних ногах, наклонял голову, когда девушка приказывала ему сказать «да», и тряс головой, если Мелита говорила «нет».

Со временем она обучала его все новым фокусам, пока отец не сказал ей, смеясь:

— В нем больше человеческого, чем в некоторых людях, и, уж конечно, гораздо больше ума!

Мысль о необходимости продать любимца терзала Мелиту со дня смерти родителей.

Она знала, как у них было мало денег, и опасалась, что после уплаты долгов вообще ничего не останется.

К счастью, небольшая сумма, положенная ее дедом в банк на имя ее матери, возросла настолько, что стала приносить почти пятьдесят фунтов дохода в год, почти столько же, сколько получал ее отец в виде процентов с капитала, которым он не имел права распоряжаться.

Теперь все это принадлежало ей, и, хотя денег было совсем немного, они, по крайней мере, позволили ей сохранить Эроса.

В этот вечер, ложась спать в маленькой спальне, своей бывшей детской, Мелита благодарила Бога, позволившего ей сохранить ее друга, и молилась о том, чтобы ей не пришлось задержаться надолго в Сэрл-Парке.

«Если я их не буду устраивать, — рассуждала она сама с собой, — они скоро откажутся от моих услуг. И тогда, быть может, тетя Кэтрин не захочет больше со мной возиться и позволит мне остаться дома».

Мелита понимала, однако, что слишком на это рассчитывать не приходится.

Хотя тетя Кэтрин и не имела желания держать при себе племянницу-сироту, она придавала большое значение родственным связям.

Мелита помнила, как ее мать часто смеялась над беспокойством своей родни по поводу того, «что скажут люди».

— Родственники страшно злились на меня, когда я убежала с твоим отцом, — сказала она как-то Мелите, — больше всего опасаясь, что скажут об этом люди. Если бы он был богат и знатен, они бы закрыли на все глаза. Но так как он не имел средств и вынужден был уйти из полка, они не могли мне этого простить.

— А чего они опасались? И о каких людях ты говоришь? — спросила Мелита.

— Люди из их близкого окружения, их друзья и знакомые, — объяснила мать. — Когда ты вырастешь, Мелита, ты увидишь, что общество оградило себя цепью неписаных законов и правил. Многие из них лишены всякого смысла, но они существуют, и их придерживаются.

— Какие правила?

Мать взглянула на отца, с усмешкой прислушивавшегося к их разговору, и он сказал:

— Прежде всего одиннадцатая заповедь.

— О чем она? — спросила Мелита.

— Грешить греши, но не попадайся!

— Гарри, как ты можешь говорить такое при ребенке! — воскликнула мать.

— Если она не узнает этого от меня, — возразил отец, — ей придется постичь это самой. — Тайным прегрешениям, Мелита, в обществе не придают значения, — продолжал он. — Их осуждают, когда они становятся явными, и клеймят, когда они попадают в газеты!

Мелита была слишком мала тогда, чтобы понять, о чем идет речь, но позже, когда она стала старше, смысл отцовских слов дошел до нее.

Она узнала — не от родителей, а от их друзей, — что семейные люди могли вступать в любовные связи, но на это смотрели сквозь пальцы до тех пор, пока любовники вели себя благоразумно и не выставляли свои отношения напоказ.

Романы принца Уэльского[1] служили бесконечным источником сплетен. Мелита видела его однажды на скачках, куда взял ее отец. Принц показался ей очень внушительным, хотя и не особенно красивым.

Его окружала толпа роскошных красавиц, и по дороге домой Мелита наивно спросила отца, была ли с ним принцесса Александра.

— Нет, конечно. Зачем ему супруга, когда с ним соблазнительная леди Брук, — отвечал он, не подумав.

— А почему? — спросила Мелита.

Ответа не последовало, и только год спустя, когда в свете заговорили о страстном увлечении принца, Мелита поняла, в чем суть. Однако, поскольку законная супруга его высочества и лорд Брук, казалось, ничего не имели против, какое кому до этого было дело?

Мелите все это казалось странным и совсем непохожим на поведение ее родителей.

Они были так счастливы вместе, что стоило только увидеть радостное выражение лица ее матери, когда отец возвращался домой, и услышать, как он нежно здоровается с ней, чтобы понять, что для них никого в мире больше не существовало.

«Таким и должен быть брак», — думала про себя Мелита.

Она понимала, почему ее мать не завидовала своим двум сестрам, ведущим блестящую светскую жизнь, чьи фотографии постоянно появлялись светской хронике.

— Ты так прекрасна, мама, — сказала она однажды. — Я бы хотела, чтобы у тебя были дорогие платья и драгоценности и чтобы ты была царицей бала.

— Для меня лучше быть здесь с твоим отцом, чем танцевать в Букингемском дворце, — покачала головой мать.

И по тому, как она это сказала, Мелита поняла, что мать говорит правду.

Теперь Мелите предстояло увидеть мир, где, по словам ее матери, не было места любви и верности.

Даже если ей и не доведется встретиться с ними лично, она часто будет под одной крышей с принцем Уэльским, леди Брук и другими, кого тетя Кэтрин так превозносила и чьим обществом наслаждалась.

«Это будет ужасно! — с огорчением размышляла Мелита. — Даже если я буду почти все время проводить в классной комнате, мне все равно придется о них слышать, ведь слуги так любят посудачить о своих хозяевах. Я понимаю, почему маме была чужда эта жизнь».

Но она с отчаянием сознавала, что другого выхода у нее нет.

Мелита была достаточно благоразумной, чтобы понять, что тетка была права: дядя Роберт теперь ее опекун, и она должна повиноваться его воле.

«Могло быть и хуже, — пришла ей в голову мысль, — если бы мне пришлось жить у них в доме».

Мелита чувствовала, что леди Кэтрин ее не любит и всегда нашла бы к чему придраться. Она могла только надеяться, что не вызовет недоброжелательность маркизы и будет «знать свое место», как выражалась прислуга.

Девушку расстраивала перспектива вхождения в то общество, в котором жила ее тетка.

Мелита знала из газет о бесконечных балах, приемах, раутах, где бывала леди Кэтрин, и о том, как она и ей подобные изо всех сил боролись за место в «магическом кругу» приближенных принца Уэльского, стараясь в то же время не навлечь на себя неудовольствие королевы Виктории.

Вся эта суета казалась такой никчемной и бессмысленной, хотя она и имела огромное значение для тех, кто в ней участвовал.

Мелита отлично понимала, что имела в виду тетка, говоря о «возможностях», которые сулила ей дружба с девочкой, чьей компаньонкой ей предстояло быть.

Поскольку внучка маркизы Сэрл была очень богата, ей предназначалось особое место в «магическом кругу», ведь не зря же тетя Кэтрин сказала, что лишние деньги никогда еще никому не мешали.

— Мне не нужны деньги, — в неожиданном порыве сказала Мелита. — Мне нужен родной дом, близкие друзья и мой любимый конь!

Сознавая, что ее ждет скорое расставание с дорогими сердцу вещами, Мелита горько расплакалась.

Двумя днями позже, прощаясь с четой Джонсон и садясь в присланный теткой из Лондона экипаж, Мелита уже не плакала.

Экипаж был совсем не таким элегантным, как тот, в котором путешествовала ее светлость, и, хотя лошади были чистокровные, в них не было заметно ничего выдающегося.

И на козлах рядом с кучером уже не было лакея.

Таким образом, там нашлось место для дорожного сундука Мелиты, а остальной ее багаж разместился внутри кареты.

Она плакала утром, прощаясь с Эросом, но сейчас, когда она пожимала руку Джонсону и его жене, плакала только миссис Джонсон.

— Берегите себя, милочка, я хочу сказать, мисс Мелита, — говорила она. — И не беспокойтесь о нас. Мы будем поддерживать все в доме, как это было при вашей дорогой мамочке, — упокой, Господи, ее душу, — и вы и не заметите, как снова окажетесь дома.

Джонсон только безмолвно сжал ее руку в своих, и девушка поняла, что у него не хватало слов, чтобы выразить свои чувства.

Последний раз взглянув в сторону конюшни, она села в карету. Экипаж тронулся, и, махая на прощание Джонсонам, Мелита бросила грустный взгляд на дом, где прошло ее детство, вся ее жизнь до сегодняшнего дня. Она чувствовала себя как аристократка эпохи Французской революции по дороге на гильотину.

Лондонский особняк ее родственников оказался таким, каким Мелита и ожидала его увидеть: величественным и немного мрачноватым. В вестибюле ее встретили множество ливрейных лакеев и дворецкий с внешностью и манерами архиепископа.

Он доложил о ней зычным голосом, и тетя Кэтрин, сидевшая в гостиной в обществе молодого человека, поигрывающего моноклем, подняла на нее недовольный взгляд.

— Как ты быстро добралась! — раздраженно сказала она, словно усматривала в этом какое-то нарушение приличий, когда Мелита, приблизившись к тете, сделала реверанс. — Отправляйся наверх и начинай разбирать вещи. Я приду позже, — распорядилась леди Кэтрин.

Мелита снова присела и последовала за ожидавшим ее дворецким.

Когда дверь за ней закрылась, она услышала, как джентльмен с моноклем сказал:

— Что за прелестное создание! Кто это?

Возможно, дурное настроение тетки, когда она поднялась к ней в спальню полчаса спустя, объяснялось именно интересом к юной племяннице этого джентльмена.

— Я рассчитывала, что у тебя хватит ума привести себя в порядок с дороги, прежде чем позволить прислуге докладывать о себе, — сказала она холодно. — Тем более что я была занята.

— Простите, тетя Кэтрин, — извинилась Мелита, — но я не знала, чего от меня ожидают.

— Ну теперь ты знаешь.

Леди Кэтрин выглядела очень мило в голубом шелковом платье, под цвет глаз, хотя и не по возрасту легкомысленном.

Она оглядела Мелиту с головы до ног.

— Придется нам что-то сделать с твоей наружностью. Сейчас ты похожа на горничную, оставшуюся без места.

— Или на бедную родственницу, — не сдержалась Мелита.

— Ты и есть бедная родственница, и не забывай об этом, — отвечала леди Кэтрин. — Мне стоило немалых трудов найти тебе подходящее место. Я рада сообщить тебе, что получила письмо от маркизы, полное благодарности. Как я и предвидела, она ожидает тебя в Сэрл-Парке в ближайшее время.

— Чем вызвана такая спешка? — с любопытством спросила Мелита.

— Понятия не имею, — пожала плечами леди Кэтрин. — Но я не сомневаюсь, ты узнаешь ответ на этот вопрос по приезде на место. — Все еще не спуская глаз с Мелиты, она сказала: — Я не собираюсь тратиться на покупку для тебя новых платьев и хочу, чтобы ты знала, что я не стану носить траур по твоей матери или даже сообщать кому-либо о ее смерти.

Мелита широко раскрыла глаза, изумленная бездушием леди Кэтрин.

— Если я надену траур, я не смогу посещать вечера и приемы в этом сезоне, а я совсем не желаю их пропустить. Да и черный цвет мне совсем не к лицу, я выгляжу в нем старше своих лет. Поэтому никому, а главное, маркизе не говори о том, что твоя мать недавно умерла.

— Тогда откуда ей известно… что мне нужно… место?

— Она знает, что ты сирота, но полагает, что твои родители скончались давно и ты уже не носишь траур.

Мелита была поражена. Ее обидело не столько желание леди Кэтрин исказить факты о смерти своей сестры, сколько отсутствие какого-нибудь чувства.

— Слава богу, — продолжала леди Кэтрин, — у меня скопилось множество ненужной одежды. Я собиралась отдать все это на нужды благотворительности, но у меня как-то руки не дошли. Это как раз то, что тебе пригодится.

Она позвонила горничной, и в комнату внесли на ее обозрение всевозможные туалеты.

— Пожалуй, это я все-таки оставлю себе, — сказала леди Кэтрин, взглянув на одно очень элегантное платье. — А это зеленое мне не нужно, я всегда чувствовала, что оно приносит мне несчастье.

Мелиту не спрашивали, что ей нравится, а что нет. И скоро вся кровать была завалена платьями. Некоторые из них были очень модными, и Мелита не сомневалась, что, раз она будет компаньонкой у девочки, у нее не найдется случая их надеть.

Она также видела, что они ей велики, особенно в талии и в груди, но, поскольку леди Кэтрин не придавала этому обстоятельству никакого значения, спорить ей не приходилось.

«Мне понадобится много времени, чтобы перешить их по себе», — подумала Мелита, наблюдая за тем, как гора нарядов на кровати все росла и росла.

— Там еще много белья, что не годится вашей светлости, — сказала горничная.

— Тогда пусть его заберет мисс Уолфорд, — распорядилась леди Кэтрин. — Давайте посмотрим, придутся ли ей впору мои туфли.

Они годились Мелите по размеру, хотя некоторые были настолько узки, что девушка подумала, что не сможет совершать в них далеких прогулок.

Там было еще множество перчаток, уже не раз чищенных. На некоторых были пятнышки, которые нельзя было удалить. Другие были аккуратно заштопаны, но для ее светлости они уже не годились. Только лучшее из лучшего могло удовлетворить ее!

За перчатками последовали шляпки, шарфики и зонтики.

Было еще столько всего, что Мелита сбилась со счета. Она подумала, что, если компаньонка явится в Сэрл-Парк с таким багажом, это может показаться хозяевам поместья очень странным.

Однако она была совершенно уверена, что тетка не потерпит никаких возражений. Когда горничная наконец объявила, что больше показывать нечего, леди Кэтрин сказала:

— Тебе очень повезло, дорогая, я дала тебе настоящее приданое.

— Благодарю вас, тетя Кэтрин, я вам очень признательна, — поспешила сказать Мелита.

— Что только не сделаешь для бедной сиротки! Ты видишь, Мелита, какое у меня доброе сердце. Если маркиза отметит какой-нибудь из твоих туалетов, не забудь сообщить ей, что получила его от меня.

— Да, конечно, тетя Кэтрин. Еще раз большое спасибо.

Леди Кэтрин удовлетворенно вздохнула.

— Никто теперь не сможет сказать, что я не сделала для тебя все возможное. Если ты не оправдаешь наших ожиданий, как в свое время твоя мать, я буду очень тобой недовольна.

— Мама ушла из дома с человеком, которого любила, — сказала Мелита.

— Мне это отлично известно. Это был в высшей степени недостойный для девушки из хорошей семьи поступок, и ты видишь теперь, что из этого вышло. Будь твой отец богат, ему не пришлось бы править невыезженной лошадью, и твои родители были бы сейчас живы.

Мелита на мгновение закрыла глаза, почувствовав щемящую боль в груди.

Ей было невыносимо больно вспоминать, как беспокоился отец по поводу единственной оставшейся у них лошади, которая могла ходить в упряжи. Всех остальных ему пришлось продать.

— Я хотел придержать их, пока не объезжу Руфуса, — сказал он жене. — Но я не мог отказаться от такого предложения. Последние три года этот человек был моим постоянным покупателем, и сейчас ему срочно понадобились лошади.

— Я уверена, что мы как-нибудь обойдемся, дорогой, — ответила она.

Мелита знала, что ее мать согласилась только потому, что они были всем кругом должны и владелец мясной лавки настойчиво осведомлялся, когда же они заплатят по счету.

Но по дороге что-то напугало Руфуса в ночной темноте, он понес и врезался на всем скаку в приближавшийся поезд.

Мелита невольно подумала, что суммы, израсходованной леди Кэтрин на туалеты, им бы хватило на год существования и позволило бы сохранить хороших выездных лошадей.

Но что было толку сравнивать двух сестер? Ее мать сделала свой выбор в жизни и никогда в нем не раскаивалась, поэтому и Мелита чувствовала, что не должна об этом сожалеть.

— Ты должна помочь мне, мама, — шептала девушка в темноте, лежа в спальне чужого дома. — Ты должна помочь мне не совершить ошибок и не раздражать тетю Кэтрин. Зачем ты оставила меня, мама? — снова и снова сквозь слезы спрашивала она.

Мелите хотелось верить, что мать была с ней рядом и готова в трудную минуту поддержать ее. Девушке было так одиноко в темноте, в незнакомом доме, перед лицом неизвестного будущего.

Она закрыла глаза и постаралась заснуть. Ее охватила дрожь, но не от холода, а от страха перед неизвестностью и растущего чувства одиночества.

Глава вторая

По дороге из Лондона, в комфортабельном экипаже, присланном за ней маркизой, Мелита начинала испытывать все большую тревогу.

Когда рано утром она покидала дом тетки, с ней никто не простился. У нее было такое чувство, как будто она пускалась в приключение, не зная, что ее ожидает и чем все это кончится.

Карета, в которой ехала девушка навстречу судьбе, была гораздо роскошней, чем та, в которой ей пришлось путешествовать накануне, и запряжена великолепной четверкой лошадей.

Ей бы хотелось присмотреться к ним поближе, но Мелита не осмелилась попросить об этом, боясь насмешек, потому что слуги маркизы относились к ней так, словно она была им ровней.

«Я и правда ничем не лучше их», — подумала она, но эта мысль ее мало утешила.

Она слышала раньше, что Бакингемшир очень красив. Проезжая сейчас вдоль садов, речек, маленьких симпатичных деревень, Мелита жалела, что не может поговорить об увиденном с отцом. Он всегда интересовался жизнью в разных графствах, местными обычаями и больше всего любил спорт, особенно скачки. Вспомнив о нем, Мелита сразу же постаралась перевести свои мысли на что-то другое. Хотя она держалась мужественно, не плакала на людях и всячески скрывала свои чувства, внутреннее напряжение не покидало ее и недавняя потеря родителей все еще причиняла глубокую боль.

И только мысли о неясном будущем отвлекали девушку от тяжелых переживаний. Внезапность постигшей ее катастрофы также в известной степени притупила в ней восприятие окружающего, так что, рассчитываясь с долгами и покидая отчий дом, она чувствовала, будто все это делает не она, а кто-то другой.

«Может быть, когда я окажусь в Сэрл-Парке, — подумала она, — меня ожидает так много обязанностей, что весь день будет расписан по минутам и по ночам мне станет не до размышлений».

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она попробовала подумать о многочисленных платьях, отданных ей за ненадобностью теткой и упакованных сейчас в сундуках.

Прислугу из Сэрл-Парка явно поразит внушительный багаж, которым карета была заполнена не только внутри, но и сзади крепились сундуки, а на крыше экипажа поместились многочисленные шляпные коробки.

К сожалению, примерив одно из платьев леди Кэтрин, Мелита убедилась, что, как она и ожидала, все их необходимо переделывать. Во-первых, Мелита была значительно ниже ростом, чем леди Кэтрин, а во-вторых, к великому неудовольствию последней, талия у девушки была намного уже.

— Можно подумать, что тебя не кормили досыта, — ядовито сказала леди Кэтрин. — В твоем возрасте следовало бы быть полнее.

— Мама тоже была очень тоненькая, — ответила Мелита и тут же поняла, что сказала что-то не то.

Горничная леди Кэтрин неохотно согласилась переделать для Мелиты дорожное платье, а также, если у нее найдется время, еще одно, чтобы девушке было во что переодеться сразу по приезде.

— Ведь у меня только две руки, миледи, — сказала она с кислой миной.

— Значит, тебе придется шевелить ими быстрее, чем обычно, — возразила леди Кэтрин.

С этими словами она вышла, предоставив Мелите приносить извинения за беспокойство закалывавшей на ней платье горничной.

— Простите, что я так вас… затрудняю, — смущенно сказала она, — но ее светлость не хочет краснеть за меня перед… своими друзьями.

— Еще больше ее светлость не хочет, чтобы в доме находился кто-то моложе и красивее ее, — заметила горничная.

Мелита ничего не ответила. Мать всегда говорила ей, что от прислуги ничего не утаишь, и девушка понимала, что в доме леди Кэтрин все отлично знали, почему ее так спешили убрать с глаз долой.

После двух часов пути, пролетевших незаметно в удобном экипаже, среди деревьев показался великолепный дворец, настолько огромный, что Мелита сначала подумала, что это королевская резиденция. Но когда распахнулись ажурные решетчатые с золочеными пиками ворота, она поняла, что перед ней Сэрл-Парк.

Подъездная аллея, вдоль которой, словно караул гвардейцев, выстроились старые дубы, спускалась сначала вниз мимо большого озера, а потом снова поднималась вверх. Мелита могла теперь видеть дворец во всей его красоте, восхищавшей и в то же время несколько пугавшей ее. В бесчисленных окнах отражалось яркое солнце, на фоне голубого неба четко вырисовывались статуи, украшавшие крышу, личный штандарт маркиза развевался на легком летнем ветру.

«Дворец такой огромный, что меня в нем никто не заметит», — решила Мелита себе в утешение.

Карета остановилась у парадного входа. Величественная лестница вела к колоннаде подъезда.

Два грума подхватили лошадей под уздцы. Мелита в этот момент переключила свое внимание на лошадей. Когда один из грумов, смуглый молоденький парнишка, схватился за удила с серебряной насечкой, лошадь, которую он держал, неожиданно вздернув голову, задела его подбородок. Пошатнувшись, он не выпустил удил, но в приступе злости с силой ударил лошадь кулаком.

Удар был жестокий, и выходившая из кареты Мелита чуть не задохнулась от негодования. Она уже открыла рот, чтобы сделать замечание грубияну, нов это время сзади донесся гневный окрик.

Сбежав по лестнице, какой-то джентльмен схватил грума за шиворот и оттащил его от лошади.

— Как ты смеешь! — закричал он. — Как ты смеешь бить животное! Еще раз увижу такое, и я тебя запорю! А пока ты уволен! Если через час не уберешься отсюда, тебе придется плохо! — пригрозил разгневанный мужчина.

Все это время он тряс мальчишку, как терьер трясет пойманную крысу, а потом швырнул его на землю.

Мелита застыла на месте и, широко раскрыв глаза, наблюдала за этой сценой. Джентльмен в это время уже поднимался по ступенькам с гримасой раздражения на лице. Девушка невольно отметила, что он был высокого роста и весьма внушительной наружности. От его бешеного крика, от ярости, с которой он отбросил мальчишку, у нее замерло сердце.

По тому, как почтительно склонились в поклонах слуги, когда джентльмен входил в подъезд, Мелита догадалась, что это был сам маркиз.

— Не угодно ли вам будет последовать за мной, мисс? — неожиданно услышала Мелита вежливый голос.

Она так пристально наблюдала за удалявшимся джентльменом, что не заметила, как возле нее оказался спустившийся по ступеням дворецкий.

— Да… да, конечно, — ответила она поспешно и не узнала собственного голоса.

Мелита поднялась следом за ним к парадной двери, все время испытывая неловкость от сознания, что несколько лакеев несли за ней множество дорожных сундуков и шляпных коробок.

Они вошли в огромный вестибюль, отделанный великолепными фресками. Опасливо оглянувшись по сторонам, Мелита убедилась, что маркиза поблизости нет.

На верхней площадке устланной красным ковром лестницы стояла пожилая женщина. По черному шелковому платью и ключам на серебряной цепочке у пояса Мелита узнала в ней домоправительницу.

— Вы, как я понимаю, мисс Уолфорд, — сказала она. — Я — миссис Флауэр. Ее светлость желает видеть вас.

— Благодарю вас, — ответила Мелита.

— Я полагаю, мисс, — продолжала миссис Флауэр, — вам следует сначала снять вашу шляпу и накидку.

— Да, разумеется, — поспешно сказала Мелита.

Она вспомнила, как была недовольна тетка, когда ее сразу же по приезде провели в гостиную.

— Прежде чем подниматься в классную комнату, мисс, где вы увидите леди Беттину, я хочу предложить вам привести себя в порядок после дороги здесь.

Она распахнула перед смущенной девушкой дверь в заново отделанную комнату, где помещалась большая кровать с пышным пологом. Мелита догадалась, что комната была предназначена для важных гостей.

— Какой большой дом, — сказала Мелита, нарушая становившееся тягостным молчание.

— Мы все им очень гордимся, — ответила миссис Флауэр с важным видом.

Поправив перед зеркалом волосы, Мелита повернулась к домоправительнице:

— Я готова.

Молча пропустив ее в раскрытую дверь, миссис Флауэр повела девушку по длинному коридору. Единственное, что Мелита услышала от нее по дороге, было:

— Личные покои ее светлости расположены в южном крыле здания.

«Мне понадобился бы проводник, — подумала Мелита, — чтобы не потеряться в таком огромном помещении».

Они шли дальше и дальше, пока миссис Флауэр не остановилась у высоких дверей красного дерева.

Она распахнула одну створку, и Мелита увидела женщину, как две капли воды похожую на горничную леди Кэтрин.

— Ее светлость ожидает мисс Уолфорд, — сказала миссис Флауэр.

— Я доложу о ней ее светлости, — несколько надменно ответила горничная.

Она скрылась за дверью, ведущей в другие комнаты.

— Я подожду здесь, мисс, — сказала домоправительница, — на тот случай, если ее светлость прикажет проводить вас в классную к леди Беттине.

— Благодарю вас, — едва слышно произнесла Мелита.

Она почувствовала, как сильно забилось у нее сердце, когда горничная кивком дала ей знак следовать за собой и Мелита оказалась в большой, залитой солнечным светом комнате, изысканно меблированной и благоухающей ароматом лилий.

У камина на софе сидела женщина, и рядом с ней в довольно непринужденной позе расположился мужчина моложавой и весьма смазливой наружности. Но взгляд Мелиты был устремлен главным образом на женщину, оказавшуюся совсем иной, чем она ожидала ее увидеть.

Вдовствующая маркиза, мать взрослого сына должна была, по ее представлениям, выглядеть старушкой. Но сидевшая перед ней дама казалась немногим старше, чем тетя Кэтрин. Только подойдя поближе, Мелита увидела, что эффект молодости был создан исключительно за счет искусственных приемов.

Вдовствующая маркиза была, вероятно, в молодости очень хороша собой, но сейчас было заметно, что волосы у нее крашеные, а лицо под слоем грима походило на маску. Но в то же время она все еще была красива странной, призрачной красотой, и ничто не могло ускользнуть от ее проницательного взгляда из-под густо начерненных ресниц.

Мелита знала, что женщины из высшего общества не злоупотребляют косметикой. Ее мать часто говорила, что румянами и помадой пользуются только актрисы и «им подобные».

Маркиза явно злоупотребляла и тем и другим. Ее алые губы сложились в изумленную гримасу.

— Вы действительно племянница Кэтрин? Я ожидала увидеть кого-нибудь постарше.

Мелита вздохнула.

— На самом деле я старше, чем выгляжу, миледи.

— Но по виду вы не старше нашей Беттины. Не правда ли, Эсмонд?

— Если вас интересует мое мнение, она будет отличной компаньонкой для девочки. На леди Кэтрин всегда можно положиться — уж она-то найдет именно то, что нужно, — сказал мужчина.

— Поэтому я и обратилась к ней, — заметила маркиза. — А теперь я должна поговорить с этой молодой особой наедине, Эсмонд. Идите вниз и подождите меняв Голубой гостиной. Не забудьте, что Хаббарды будут к завтраку, а также и Ллойды, и напомните об этом Мервину. Он наверняка забудет, что у нас сегодня гости.

Мужчина медленно поднялся.

— Обязательно исполню все ваши приказания, — проговорил он, небрежно растягивая слова. — Но не задерживайтесь. Вы же знаете, лорд Хаббард меня терпеть не может.

— При мне он этого не посмеет сказать, — с улыбкой ответила маркиза.

Выражение глаз маркизы поразило Мелиту. Она инстинктивно поняла, что женщина может смотреть так только на мужчину, которым она заинтересована и которого старается увлечь.

«Но ведь маркиза уже так стара», — подумала она.

Но почему же она так сильно накрашена? И кто этот Эсмонд?

Молодой человек направился к дверям и, проходя мимо Мелиты, к ее крайнему удивлению, игриво подмигнул ей.

Девушка с трудом могла поверить своим глазам, и это повергло ее в еще большее смущение.

Только когда за Эсмондом закрылась дверь, маркиза заговорила:

— Я хочу поговорить с вами, мисс Уолфорд, и поэтому, я думаю, вам лучше сесть.

Снисходительный тон этого приглашения был слишком очевиден. Мелита присела на краешек кресла.

— Ваша тетушка не предупредила меня, что вы так молодо выглядите, — сказала маркиза с явным неудовольствием.

— Мне… мне очень жаль, — пробормотала Мелита.

«Уж не собирается ли маркиза отказать мне, раз ей не понравилась моя наружность», — подумала она.

— Мне неизвестно, что вам сообщили о ваших обязанностях, — продолжала маркиза, — но я просила вашу тетушку найти компаньонку для моей внучки, надеясь, что она пришлет мне кого-то намного старше и опытнее вас.

Поскольку маркиза как бы обвиняла ее в каком-то обмане, Мелите ничего не оставалось, как только еще раз повторить:

— Мне… мне очень жаль.

— Но может быть, все еще и образуется, — проговорила маркиза как бы про себя. — Мне бы хотелось, конечно, чтобы кто-то держал Беттину в руках, следил за ее поведением и заставил ее научиться чему-нибудь полезному. До сих пор ее учителя обходились очень дорого, а толку от них было очень мало, — добавила она после недолгого молчания. — Чего, впрочем, и следовало ожидать от людей этого сорта.

Маркиза снова пристально взглянула на Мелиту, словно отказываясь верить своим глазам. Но потом она сказала:

— Ну что ж, постарайтесь добиться успеха. Не могу сказать, чтобы я надеялась на удачу. Вряд ли вам удастся заставить Беттину вести себя как подобает леди, но вы можете, во всяком случае, попробовать. Я полагаю, вы сами получили какое-то образование?

— Мои родители… очень заботились об этом, — запнувшись, ответила Мелита.

Она должна была бы оскорбиться предположением, что ее образованием пренебрегали, но маркиза внушала ей трепет, и если уж отвечать ей было затруднительно, то спорить было бы и вовсе невозможно.

— Ваша тетушка говорила мне, что вам приходилось жить в стесненных обстоятельствах, что неудивительно, принимая во внимание легкомысленный поступок вашей матери в молодости.

На мгновение Мелита поджала губы. Но она понимала, что было бы ошибкой оправдывать случившееся много лет назад или пуститься в объяснения, что ее мать никогда не раскаивалась в своем поступке.

— Я надеюсь, — продолжала маркиза, — что вы, во всяком случае, сумеете убедить Беттину, насколько важно для юной леди, в особенности для нее, вести себя подобающим образом.

Зная, какого от нее ожидают ответа, Мелита проговорила:

— Я постараюсь.

— Ваша тетушка, несомненно, уведомила вас, что моя внучка очень богата, а это значит, что всякого рода авантюристы и мошенники будут постоянно крутиться вокруг нее в надежде заполучить деньги. — Маркиза кинула на Мелиту проницательный взгляд. — Я надеялась, что компаньонка сумеет предостеречь ее от подобных людей, но я полагаю, вам не случалось оказываться в такой ситуации, когда вы жили с родителями.

— Нет… мы жили очень скромно, — призналась Мелита.

— Не стану скрывать, что я весьма разочарована, — сказала маркиза. — Боюсь, что вы не совсем годитесь в компаньонки моей внучке. Однако, раз вы уже здесь, остается только надеяться, что мы выйдем из положения, не совершив еще большей ошибки.

— В таком случае, — сказала Мелита, — я, конечно… тут же уеду.

— Разумеется, — согласилась маркиза. — Но я не желала бы обидеть вашу тетушку, и поэтому я надеюсь, что вы приложите все усилия, чтобы не разочаровать нас. Это все, что я хотела сказать! Кто-нибудь проводит вас в классную, где вы познакомитесь с Беттиной.

Догадываясь, что аудиенция окончена, Мелита встала.

— Я понимаю, что принята на испытательный срок, — сказала она с достоинством. — Я надеюсь, что не подведу вас и… тетю Кэтрин.

Она сделала маркизе реверанс и, горделиво вскинув голову, удалилась. Только закрывая за собой дверь, Мелита почувствовала, что вся дрожит.

В небольшой приемной миссис Флауэр и горничная о чем-то перешептывались. Мелита поняла, что они говорили о ней, скорее всего разделяя мнение своей госпожи о ее непригодности на роль компаньонки.

Довольная тем, что ее не заставили дольше ждать, миссис Флауэр сказала:

— Если вам угодно последовать за мной, мисс, я провожу вас в классную комнату.

Она быстро пошла впереди, и Мелита была довольна, что в этой спешке им было не до разговоров.

Захватив ее накидку и шляпу, они пошли дальше, пока наконец не остановились у еще одной лестницы, ведшей на верхний этаж.

Лестница была широкой и величественной, как и все во дворце, но в этот момент Мелита была настолько подавлена всем происшедшим, что не замечала ничего вокруг.

Миссис Флауэр поднималась теперь медленнее и тяжело дышала. Когда они оказались на лестничной площадке, Мелита решила, что они находились теперь в западном крыле здания, хотя трудно было сказать точно.

Наконец миссис Флауэр распахнула дверь, и они вошли в большую комнату, совсем не похожую на классную. Во всяком случае, Мелита никогда не думала, что комната для занятий могла так выглядеть. Мебель была такой же роскошной, как и в гостиной маркизы. Единственным отличием был стол посередине и рояль в углу.

Мелита ожидала увидеть юную леди Беттину, но в комнате никого не было. Миссис Флауэр с удивлением оглянулась по сторонам и, подойдя к двери на другой стороне комнаты, резко постучала.

Ответа не последовало, и минуту спустя она спросила:

— Ваша светлость здесь? Мисс Уолфорд прибыла и ждет вас.

На этот раз что-то прозвучало в ответ, но Мелита не могла разобрать слов. Довольная тем, что исполнила наконец данное ей поручение, миссис Флауэр сказала:

— Ее милость сейчас придет, мисс. Теперь все в порядке.

Она вышла, прежде чем Мелита успела сказать хоть слово.

Мелита терпеливо ждала. Она не садилась, будучи в слишком большом напряжении, и продолжала стоять, стиснув руки.

Уходя, миссис Флауэр захватила с собой ее шляпу и накидку, и Мелита догадалась, что ее собственная спальня находится где-то неподалеку.

Ей показалось, что прошло очень много времени, прежде чем дверь открылась и вошла леди Беттина.

Как и маркиза, ее внучка оказалась совсем не такой, какой Мелита ожидала ее увидеть. Прежде всего, она была брюнеткой. Ее темные волосы в беспорядке падали на плечи, и она была слишком высока для своего возраста. Явно дорогое платье было запачкано краской и порвано. Больше всего Мелиту поразило ее сердитое выражение, такое же было у ее отца, когда, уволив грума, он швырнул его на землю.

Леди Беттина осмотрела Мелиту с таким же вниманием, как это сделала ее бабушка.

— Какая вы компаньонка! — пренебрежительно воскликнула она. — Вы слишком молоды!

Она говорила резко и вызывающе. Мелита не успела ничего ответить, как девочка добавила:

— Я не позволю вам тут командовать мной, так что лучше уезжайте, пока я вас не прогнала. Я сказала бабушке, что вы мне не нужны.

Грубость девочки была последней каплей, переполнившей чашу терпения Мелиты. Сначала жестокость маркиза, потом недовольство его матери, а теперь желание девочки прогнать ее!

Не сознавая, что она делает, Мелита подошла к ближайшему окну и остановилась около него, глядя на озеро и видневшийся за ним парк. Глаза ее наполнились слезами.

Она думала о своем любимце в его одинокой конюшне, недоумевавшем, почему она не приходит к нему, и об окружавших ее недоброжелательных людях.

«Почему, — спрашивала она себя, — почему папа и мама должны были умереть, а я должна жить здесь?»

Это был крик души, и девушка даже не почувствовала, как слезы полились у нее по лицу.

Ей хотелось домой, вон из этого наполненного холодностью дворца, в атмосферу счастья и любви, в которой она жила с рождения.

«Я вернусь домой, — говорила она про себя. — Как-нибудь я проживу, а если тетя Кэтрин приедет за мной, я… спрячусь».

На мгновение она совсем забыла о девочке.

— Почему вы плачете? — спросила леди Беттина с любопытством.

Чувствуя, что теперь ей уже нечего терять, Мелита ответила:

— Потому… что я не хочу здесь оставаться. Я… хочу домой!

— Тогда зачем вы приехали сюда? — с удивлением уставилась на нее Беттина.

— Меня… меня заставили, — всхлипнула Мелита.

От усилия, которого ей стоило это признание, слезы полились у нее еще сильнее, и она стала искать в кармане носовой платок. Но поскольку на ней было элегантное теткино платье с турнюром, она никак не могла найти карман.

Наконец Мелита его обнаружила, но слезы уже заливали ей корсаж, и, даже отерев глаза, девушка никак не могла успокоиться.

— Вы несчастны? — спросила леди Беттина.

— Да… очень.

— Но раз вас заставили приехать сюда, вас могут заставить здесь и остаться, — трезво рассудила девочка.

— Я убегу, — неожиданно для себя призналась Мелита.

Она понимала, что этого ей не следовало бы говорить, но не могла сдержаться.

Продолжая вытирать глаза, она упрекнула себя за такое безответственное поведение.

— Мне… очень жаль, — сказала наконец Мелита, подумав про себя, сколько же ей еще раз придется повторять эти слова, — но все здесь так… страшно.

— Я вас напугала? — поинтересовалась девочка.

— Да.

— И бабушка?

— Да, и она тоже, — кивнула Мелита.

— А я ее не боюсь! — похвасталась леди Беттина. — Ей нельзя уступать. Няня всегда говорила, что нельзя уступать тем, кто на тебя наседает.

Мелита понимала, что ей не подобает слушать подобные вещи, но, так как она все еще не могла справиться со слезами, девушка бросила на леди Беттину беспомощный взгляд.

— Я знаю, что сделала бы няня, будь она здесь, — сказала девочка. — Она предложила бы вам чашку чая. Хотите?

— Это было бы очень хорошо, — кивнула Мелита. — Но до второго завтрака еще долго.

— Еще час, — сказала леди Беттина, взглянув на часы. — Я прикажу принести вам чаю.

— Если это никого не побеспокоит… — начала было Мелита.

— Ничего, пусть побеспокоятся, — возразила леди Беттина. — Им за это платят!

Мелита бессильно опустилась в кресло. Ей не хотелось думать о том, что ей следовало бы сделать выговор девочке за такую манеру выражаться. Ей вообще ничего не хотелось делать, ни о чем не хотелось думать.

Открылась дверь, и появилась горничная.

— Принесите мисс Уолфорд чаю! — распорядилась леди Беттина. — И поживее!

— Слушаюсь, миледи, но ведь вы знаете, что они там на кухне не торопятся.

— Так пусть поторопятся, а не то я скажу его светлости! — не повышая голоса, произнесла девочка.

Горничная пискнула, как испуганная мышь, и скрылась за дверью.

— Я причиняю… слишком много беспокойства, — пробормотала Мелита.

— Если станете церемониться с прислугой, ничего от нее не добьетесь. — Леди Беттина стояла перед Мелитой, скрестив руки на груди. — Вы слишком хорошенькая для компаньонки. Бабушке это не понравится. Ей здесь молодые девушки ни к чему. Она боится, как бы этот противный Эсмонд Фаркер не прельстился ими.

Мелита замерла. Ей вспомнилось, как мистер Фаркер, если это был он, подмигнул ей, выходя из гостиной.

Но тут она вспомнила, что в ее обязанности входит воспитывать эту необычную девочку, и она неуверенно сказала:

— Мне кажется… вам не следует говорить так о вашей бабушке.

— А почему нет, если это правда? — спросила леди Беттина. — Папа всегда говорит, что он ненавидит и презирает лгунов, но это он, конечно, говорит про этих глупых жеманниц, которые льстят ему и готовы сказать что угодно, лишь бы привлечь его внимание.

Мелита смотрела на леди Беттину, широко раскрыв глаза. Как будто читая ее мысли, девочка спросила:

— Вы уже видели моего папу?

Мелита кивнула.

— Когда?

— Когда я приехала… Он был очень сердит на одного грума.

— Он, наверно, вас напугал. Он всегда пугает таких робких особ, как вы, — сообщила девочка.

Мелита ничего не ответила, и леди Беттина продолжала:

— Я его не боюсь теперь… почти не боюсь, — поправилась она. — Но на прислугу он наводит ужас, хотя так и надо этим бездельникам. Только и делают, что сплетничают. Няня говорила: «Они обезьянничают господ».

— А ваша няня еще живет с вами?

Последовало продолжительное молчание. Беттина снова сердито насупилась.

— Ее отослали, — сказала она с раздражением. — Няня уже умерла, и они пытались мне внушить, что ее Господь взял к себе, но ведь я знаю, что ее просто закопали в землю!

— Вы, наверно, тоскуете по ней, — мягко сказала Мелита. — Как и я… по папе и маме.

— Бабушка говорила мне, что ваши родители умерли. Почему? — с любопытством спросила она.

— Произошел несчастный случай, — ответила Мелита.

Голос у нее прервался. Ей было слишком больно говорить об этом.

Леди Беттина сделала к ней шаг, как будто желая прикоснуться к ней, но остановилась.

— Что толку плакать, мертвых не вернешь, — сказала она печально. — Но я никогда не прощу бабушке, что она отослала мою няню. За это я их и ненавижу, ее и папу! Они оба чудовища! — Губы девочки искривила гневная усмешка.

— Так нельзя говорить о своих близких, — возразила Мелита. — Я уверена, будь здесь ваша няня, она бы не хотела слышать такое.

— Но именно потому, что ее здесь нет, я и говорю, что хочу, и делаю, что хочу! — заявила Беттина. — Бабушка говорит, что леди так не ведут себя, а я и не желаю быть леди, если все они похожи на нее.

Появление лакея с чайным подносом избавило Мелиту от необходимости отвечать.

После всего того, что она уже видела в Сэрл-Парке, Мелиту не удивили ни чайник, ни поднос из чистого серебра, ни чашка из коллекционного фарфора.

— Благодарю вас… благодарю, — сказала Мелита, когда лакей поставил поднос на стол.

— Долго же вы провозились! — недовольно воскликнула леди Беттина. — А почему вы не принесли печенье?

— Мне никто не сказал, что вы приказали принести печенье, — обиженно возразил лакей.

— Так ступайте за ним сейчас же! — приказала леди Беттина.

— Нет, нет, — поспешно сказала Мелита, — я хотела только чаю.

— Ему полезно немного побегать, — с пренебрежением откликнулась леди Беттина, когда лакей удалился. — Считается, что он прислуживает мне, а он уже разжирел от безделья.

— Вам и без моего напоминания известно, что так говорить нельзя, — осуждающе произнесла Мелита.

— А почему? — спросила леди Беттина, и в ее тоне снова прозвучало раздражение.

— Потому что это… некрасиво, — ответила Мелита, наливая себе чаю. — До встречи с вами мне казалось, что этот дом самый безобразный из тех, что я когда-либо видела.

— Безобразный? — искренне изумилась леди Беттина. — Но все говорят, что это самый красивый, самый великолепный, самый роскошный дворец в Англии!

— Мой дом только вдвое больше этой комнаты, — сказала Мелита, — но он прекрасен, потому что люди, которые жили в нем, — мои родители — поселили в нем любовь! Он всегда казался мне полным радости и солнечного света.

— Какие странные вещи вы говорите! — фыркнула девочка.

— Но если вы только задумаетесь над этим, то поймете, что так оно и есть. Когда люди добры и не говорят и не делают ничего плохого, они всегда выглядят красивыми, каковы бы ни были черты их лица. Но если они злы и жестоки, они безобразны, и это меня пугает.

— Я была безобразной, когда напугала вас? — удивилась леди Беттина.

— Да… и очень страшной.

— И бабушка, по-вашему, тоже безобразна?

— На этот вопрос я не могу ответить, — сказала Мелита, — потому что, если бы я попыталась это сделать, я бы сама стала безобразной.

Леди Беттина села напротив Мелиты и, положив локти на стол, оперлась подбородком на руки.

— Потому что вы хорошенькая, — сказала она, как бы рассуждая сама с собой, — вы хотите, чтобы все вокруг тоже было красиво.

— Так оно и было до сих пор.

— И вы потому и плачете, что не видите больше этой красоты? — продолжала расспросы леди Беттина.

— Мне… мне просто… хочется домой, — сказала Мелита, решив быть откровенной до конца.

— Никто вас не поймет, если вы захотите уехать, — заявила девочка. — Слуги постоянно боятся, что папа их прогонит.

— Я хочу сказать, — объяснила Мелита, — что не смогу жить здесь, если вы будете со мной жестоки и будете пугать меня.

— Я постараюсь не делать этого. И я им тоже не позволю вас пугать, — пообещала она.

Мелита улыбнулась ей сквозь слезы.

— Предполагается, что это я должна заботиться о вас.

— Не похоже, чтобы вы могли сами о себе позаботиться, — ответила леди Беттина.

— Наверно, так оно и есть, — вздохнула Мелита.

Она вспомнила, как командовала ею тетя Кэтрин, потом маркиза, а теперь эта странная, не по годам развитая девочка.

— Может быть, вы и правы, — продолжала она, — и мне лучше самой уехать, пока меня не прогнали. Я знаю, что никогда не смогу делать то, что мне… приказывают.

Леди Беттина смотрела на нее, склонив набок голову.

— Если вы вернетесь домой, — спросила она, — что вы там будете делать?

— Не знаю, — отвечала Мелита. — Вся трудность в том, что у меня нет денег. Мне придется самой зарабатывать себе на жизнь, но я мало что умею.

— А что вы умеете? — Казалось, любопытство девочки не имеет предела.

— Я умею играть на пианино, но за это никто мне платить не станет. Я многое прочла, потому что люблю книги, и еще хорошо знаю историю наших окрестностей. Но кому это нужно? — с горечью заключила она. Она говорила с этой девочкой, как со своей ровесницей, но на самом деле просто старалась уяснить свое положение. — Единственное, в чем я сильна, — призналась она, — так это в верховой езде. У меня дома осталась самая замечательная лошадь в мире!

И тут она вдруг поняла, что сказала лишнее. А что, если леди Беттина расскажет про ее секрет бабушке, а та передаст леди Кэтрин? Тогда ей придется ее продать.

Она быстро сказала, стараясь поправить положение:

— Пожалуйста, леди Беттина, забудьте о том, что я говорила. Это… это секрет.

— Секрет? — переспросила леди Беттина, и глаза ее оживленно заблестели.

— Да, очень важный секрет. Обещайте, что вы никому об этом не скажете, никому!

— Я обещаю, честное слово — умереть мне на этом месте, если я кому-нибудь скажу. А почему никто не должен знать, что у вас есть лошадь? — непонимающе уставилась на нее девочка.

— Я не должна была об этом даже упоминать, — печально сказала Мелита.

— Но вы же сказали мне, и теперь я об этом знаю.

— Да, но мне приходится ее… прятать.

— Зачем?

Мелита нерешительно посмотрела на нее.

— Могу я вам довериться? По-настоящему довериться?

— Я же поклялась! — обиженно воскликнула леди Беттина. — Я сказала «умереть мне на этом месте», а это самая торжественная клятва. Но я пообещаю вам все, что вы хотите.

— Тогда я вам скажу, — отвечала Мелита. — Я доверяю вам нечто, что мне дороже всего на свете.

— Я никогда вас не предам.

Искренность леди Беттины была неподдельной. Понизив голос, как будто боясь, что кто-нибудь может ее услышать, Мелита рассказала ей об Эросе.

Девочка была явно заинтригована и взволнована.

На камине мелодично пробили часы, и Мелита вздрогнула.

— Уже час, — растерялась она. — С минуты на минуту подадут завтрак, а я даже не спросила вас, где моя комната, и не разложила свои вещи.

— Их разложат горничные, — сказала леди Беттина, — а я вам покажу приготовленную для вас комнату.

Девочка вскочила, и они направились через площадку в комнату, оказавшуюся совсем непохожей на жилище гувернантки.

Комната была большая, прекрасно меблированная, с двумя окнами, выходившими в сад. Вид был так же хорош, как и тот, что открывался в сторону озера.

Мелита с облегчением увидела двух горничных, распаковывавших привезенные ею дорожные сундуки и развешивавших в шкафах дорогие нарядные платья ее тетки.

— Сколько у вас нарядов! — воскликнула леди Беттина.

Мелите послышался в ее голосе оттенок чисто женской зависти.

— Мне все это отдала тетя, — объяснила она. — Но надену я их еще не скоро.

— А почему?

— Потому что их все нужно переделывать, а на это уйдут недели, если не месяцы.

— Вам незачем этим заниматься, — сказала леди Беттина. — Подобными вещами занимается у нас мисс Бромли.

— Кто такая мисс Бромли? — спросила Мелита, но леди Беттина в своей обычной повелительной манере уже приказала одной из горничных немедленно позвать мисс Бромли.

— Портниха, — объяснила леди Беттина, когда горничная поспешно отправилась исполнять приказание. — Она всегда жалуется, что я плохо обращаюсь со своими платьями. Но я их терпеть не могу! Я не хочу носить платья, которые бабушка привозит из Лондона.

— Но почему? — спросила Мелита, осматривая разорванное и запачканное краской платье девочки.

— Это все входит в их план сделать из меня настоящую леди. А я не хочу быть леди!

Мелита засмеялась.

— Вы не можете не быть тем, кто вы есть по рождению. А наряды любят все женщины, независимо от их происхождения. У меня раньше никогда не было таких платьев.

Леди Беттина на мгновение задумалась.

— Вы находите их красивыми?

— Очень!

Снова немного помолчав, леди Беттина спросила:

— А это платье, что надето на мне, безобразное?

Глаза Мелиты блеснули усмешкой.

— Поскольку я веду себя как настоящая леди, сказать так было бы невежливо с моей стороны.

Леди Беттина поколебалась немного, а потом произнесла с видимым усилием:

— Я пойду переоденусь — не потому, что хочу стать леди, а потому что хочу быть похожей на вас.

Мелита опустилась на пуфик перед туалетным столиком.

Она чувствовала, что только что одержала маленькую победу, но слишком устала, чтобы насладиться ею.

Леди Беттина — это одно, но маркиза и ее злющий сын — совсем другое. Мелита сознавала, что была вполне права, сказав, что их присутствие делает прекрасный дворец мрачным и безобразным.

Глава третья

— Они великолепны! Изумительны! — воскликнула Мелита, чувствуя, что ей не хватает слов, чтобы выразить свой восторг.

После восхитительного завтрака, который им с Беттиной подавали два лакея, Мелита предложила пойти в конюшню.

Леди Беттина согласилась с большой готовностью.

— Я покажу вам дом попозже, — сказала она. — Но мы должны обойти его до пяти часов.

— А почему именно до пяти? — удивилась Мелита.

— К пяти начнут съезжаться гости. Они всегда приезжают по пятницам и остаются на конец недели.

— Надеюсь, что мне не придется встречаться с ними, — невольно вырвалось у Мелиты.

— Неужели вам охота? Там будет множество женщин, и все они будут носиться с папой. — Беттина приняла томную позу и проговорила притворно сладким голосом: — Ах, маркиз, как все это прелестно! Ах, маркиз, как все это прекрасно — и особенно вы!

Подражание было очень точным, хотя и злым. Мелита понимала, что девочке нельзя позволять так высмеивать отца и его гостей. Но в то же время она чувствовала, что было бы неправильно все время придираться и поправлять девочку на каждом шагу.

— Вы смеетесь! — укоризненно сказала Беттина.

— Я знаю, что мне не следовало бы делать этого, но я не смогла удержаться.

— Слуги всегда смеются, когда я изображаю папиных гостей, но бабушкиных ухажеров передразнивать гораздо труднее.

— Беттина! — возмущенно воскликнула Мелита. — Нельзя употреблять такие слова!

— А почему?

— Потому что это грубо и отвратительно…

— Вся прислуга называет так бабушкиных любимчиков, — возразила Беттина.

— Вы не должны говорить с прислугой о бабушке и вашем отце, — произнесла Мелита уже менее решительно.

«В самом деле, — сказала она про себя, — какое ужасное положение». Мелита сознавала, что она не в состоянии обучать хорошим манерам такую взрослую и своевольную девочку, как Беттина, и чем скорее она уедет из этого странного дома, тем лучше.

— Наверное, вы думаете, что мое поведение безобразно? — спросила Беттина.

— Какое имеет значение, что я думаю? — отозвалась Мелита.

Минуту девочка молчала, задумчиво глядя на свою компаньонку.

— Я хочу, чтобы вы остались, — сказала она наконец, — потому что вы не похожи на этих зануд, которые пытались учить меня чему-то, и на гувернанток, которые жили при мне с тех пор, как умерла няня. Стоило мне только рот открыть, и они тут же бежали ябедничать бабушке.

— Я бы не стала так поступать, — покачала головой Мелита.

После непродолжительного молчания Беттина сказала:

— Если вы останетесь, я постараюсь делать все, что вы хотите, — если только это не будет очень трудно.

Мелита улыбнулась, и на мгновение лицо ее просветлело.

— Если мы подружимся, — сказала она, — мне будет не так одиноко и страшно в этом доме.

По дороге на конюшню Мелита решила про себя, что она должна попытаться пробыть здесь хоть какое-то время. Ей было жаль Беттину, но ее сложный характер и необычная манера поведения, которая шокировала Мелиту, оставляли мало надежд на скорые успехи в деле воспитания девочки. Дерзкая и гордая Беттина не потерпела бы контроля за своим поведением со стороны человека, которому она не доверяет.

«Быть может, если я просто подружусь с ней, — думала Мелита, — этого будет достаточно». Но она не была в этом уверена.

Однако, когда они пришли на конюшню, Мелита забыла обо всем на свете при виде самых изумительных лошадей, каких она только могла себе представить.

«Как жаль, что папы здесь нет», — с грустью подумала Мелита.

Она знала, что он был бы в таком же восторге.

Лошади были окружены таким комфортом, какой только было возможно обеспечить за большие деньги. Свежевыкрашенные стойла, их планировка, современная конструкция кормушек, — Мелите так хотелось, чтобы ее Эрос мог пользоваться такими же благами.

Но иного она и не ожидала — как дворец маркиза, так и его конюшня были исключительными. Нигде не могло найтись равных им!

К ним подошел пожилой грум, почтительно приветствовавший леди Беттину.

— Мы обойдемся без тебя, Сэм, — резко сказала девочка. — Я сама покажу конюшню мисс Уолфорд.

— Как вам будет угодно, миледи, но остерегайтесь Мотылька. Он сегодня в дурном настроении.

— А когда он бывает в другом? — ответила леди Беттина, привычная к тому, что последнее слово всегда остается за ней.

Они прошли по конюшне, любуясь чистокровными лошадьми. Мелите понравилось, что на каждом стойле красивая табличка возвещала кличку животного.

Ее удивило, как много знала леди Беттина об их родословных, о том, какие скачки они выигрывали. Одновременно у нее зародилась надежда, что любовь к лошадям поможет им с Беттиной подружиться.

— Кто из них ваш любимец? — спросила она, когда они осмотрели по меньшей мере дюжину стойл.

Леди Беттина пожала плечами:

— Я сейчас не часто езжу верхом.

— Почему? — удивленно спросила Мелита. — Вас за что-то наказали?

— Вот еще! — дернула плечом девочка. — Они заставляют меня ездить с грумом, который ведет мою лошадь на поводу, — возмущенно сказала леди Беттина. — Я уже слишком взрослая для этого.

— Ну конечно! — воскликнула Мелита. — А почему вам не позволяют кататься самостоятельно?

Лицо Беттины снова омрачилось.

— Потому что я такая богатая! Вот папа с бабушкой и боятся, что я упаду и сломаю себе шею или разобьюсь.

— Я падала сотни раз, — возразила Мелита, — и до сих пор костей не ломала.

— Расскажите лучше об этом папе, хотя, впрочем, он и слушать не станет, — с горечью сказала девочка.

Мелита не имела никакого желания говорить маркизу что бы то ни было.

Помолчав, она сказала:

— Может быть, они позволят вам ездить со мной, я позабочусь, чтобы вы не рисковали зря.

Глаза леди Беттины загорелись радостью.

— Вот здорово! — воскликнула она. — Завтра же утром и поедем.

На лице Мелиты отразилось сомнение, но леди Беттина с жаром продолжала:

— Я скажу Сэму, что поеду с вами вместо грума, а если он всучит мне повод, мы его выбросим, как только отъедем подальше.

Мелите все это показалось не совсем честным, но в то же время она могла понять двенадцатилетнюю девочку, не желавшую ездить на поводу, как маленький ребенок.

Ей самой позволяли ездить на пони самостоятельно с пятилетнего возраста, а с семи лет она без опаски взбиралась на любую лошадь из отцовской конюшни.

Хотя, как Мелита и сказала леди Беттине, она много раз падала, но серьезных повреждений не получила, и очередное падение не мешало ей каждый раз снова тут же забираться в седло.

Они зашли в следующее стойло, когда из соседнего послышалась беспокойная возня и топот копыт.

— Это Мотылек! — сказала леди Беттина. — У него плохой характер, и я не понимаю, почему папа держит его.

Взглянув через прутья решетки, Мелита сразу поняла, что на этот вопрос легко ответить.

Мотылек был великолепным жеребцом с сильными точеными ногами, блестящей шерстью и головой, словно изваянной самим Микеланджело.

Он чутко повел ушами и оскалил зубы при их приближении, но Мелита заговорила с ним.

— Ты красавец, — ласково сказала она, — все так тобой восхищаются, что у тебя нет причины быть таким неприветливым.

Мотылек смотрел на нее подозрительно, но она продолжала говорить нежным мелодичным голосом, и через некоторое время он подошел и прижался носом к решетке.

— Ты такой красивый! Самый лучший конь на свете! — продолжала Мелита. — Когда-нибудь я, может быть, смогу прокатиться на тебе.

Леди Беттина раскрыла было рот, чтобы что-то сказать, но Мелита знаком остановила ее и продолжала говорить.

Мотылек затих и внимательно следил за ней. Мелита, не умолкая ни на мгновение, медленно раскрыла дверцу стойла.

Она чувствовала, что Сэм настороженно наблюдает за ее движениями, видимо догадавшись, что Мелита собирается сделать.

Он не сделал попыток помешать ей войти в стойло. Мотылек стоял неподвижно, пока девушка похлопывала его по шее, а когда она погладила его по носу, он начал тереться головой о ее плечо.

— Теперь мы с тобой друзья, — приговаривала Мелита. — Когда я приду завтра, надеюсь, ты меня вспомнишь.

Она вышла из стойла и закрыла за собой дверцу. Жеребец приблизился к решетке, как будто сожалея, что должен с ней расстаться.

Когда Мелита закрывала дверцу, к ней подошел Сэм.

— Я вижу, вы умеете обращаться с лошадьми, мисс! — В его голосе звучало уважение.

— Мотылек — самый прекрасный жеребец, которого я когда-либо видела! — ответила Мелита. — Но мне кажется, что ему требуется уделять больше внимания.

— Мы все побаиваемся Мотылька, мисс, за его крутой норов.

— Тогда, с вашего разрешения, я займусь им, — сказала Мелита. — Я обещала ему прийти завтра и сдержу обещание.

— Вы думаете, он вас понимает? — Глаза девочки расширились от удивления.

— Мне нравится думать именно так, — улыбнулась Мелита.

— Скажите Сэму, что мы завтра выезжаем, — напомнила ей леди Беттина.

Мелита взглянула на грума и сказала:

— Я опытная наездница, и мне бы хотелось, если вы не возражаете, выехать на верховую прогулку с ее светлостью без грума. Я отвечаю за безопасность леди Беттины.

Какое-то время Сэм колебался.

— Пожалуй, мне нечего возразить. Все будет в порядке, мисс, я видел, что вы умеете управляться с лошадьми.

— Позвольте мне выбрать лошадей для нашей прогулки с мисс Уолфорд, — живо сказала леди Беттина.

При таких богатых возможностях сделать выбор было делом нелегким.

Наконец Мелита решила, что она возьмет гнедого, напоминавшего ей Эроса, а леди Беттина выбрала рыжего, несмотря на попытки Сэма убедить ее взять кого-нибудь постарше и посмирнее.

— Мне нужен только Вихрь, — заявила она твердо, — и я поеду на нем, что бы вы там ни говорили.

— Слушаюсь, миледи, — вынужден был смириться Сэм.

— Я не позволю тебе брать норовистых лошадей! — раздался сзади громкий резкий голос.

Мелита и леди Беттина, вздрогнув, обернулись и увидели, что незаметно для них в конюшне появился маркиз.

— Я люблю Вихря, папа! — воскликнула леди Беттина, и в ее голосе опять зазвучало ожесточение.

— Неважно, кого ты любишь, — холодно сказал маркиз. — Важно, с кем ты можешь справиться.

— Как я могу это доказать, — сердито возразила леди Беттина, — когда меня водят на поводке, как пуделя!

Маркиз никак не реагировал на слова дочери и посмотрел на Мелиту:

— Здравствуйте, мисс Уолфорд! Я должен принести извинения, что не узнал вас сегодня утром.

Мелита сделала реверанс.

Ей показалось, что маркиз смотрит на нее с любопытством. Она боялась его и поэтому только бросила на него беглый взгляд и тут же отвернулась.

Как будто пытаясь загладить недоразумение между отцом и дочерью, Сэм обратился к маркизу:

— Мне думается, милорд, что ее милость может взять Вихря, если она поедет с мисс Уолфорд.

Маркиз удивленно приподнял брови:

— А разве мисс Уолфорд намерена ездить верхом?

— Если ваша светлость позволит. Мисс Уолфорд понимает толк в лошадях, милорд. Она только что зашла в стойло к Мотыльку, и он дал ей потрепать себя по холке. Никогда бы не подумал, что такое возможно! Ведь последние дни он сильно нервничал и никого не подпускал к себе.

— Мне просто не верится, что это правда! — воскликнул маркиз.

— Хочешь посмотреть, что умеет мисс Уолфорд? — вмешалась леди Беттина.

Она схватила Мелиту за руку.

— Пойдите поговорите с Мотыльком, мисс Уолфорд, — горячо попросила девочка, — пусть папа сам убедится в том, что Сэм не лжет.

Беттина тянула Мелиту к стойлу Мотылька, но та сопротивлялась.

— Нет… — сказала она. — Лучше… не надо.

— Да ну же! — настаивала Беттина. — Если вы не пойдете, папа ни за что не поверит, что вы можете ездить со мной, а если меня снова поведут на поводу, я больше близко не подойду к лошади!

Эта угроза подействовала. Мелита понимала, что, если Беттина не станет ездить верхом, она тоже не сможет совершать верховых прогулок, снова сесть в седло и почувствовать, как ветер бьет на скаку в лицо; ей очень хотелось этого, хотя она испытывала угрызения совести, считая, что предает своего любимца, восхищаясь лошадьми маркиза.

Не глядя на него, Мелита позволила Беттине подвести себя к стойлу Мотылька.

Как будто чувствуя приближение девушки, он ждал ее, прижавшись носом к решетке. Разговаривая с ним очень тихо, чтобы ее слов не слышал маркиз, Мелита медленно открыла дверцу. Она погладила Мотылька по блестящей шерсти, и, как и несколько минут назад, он прижался головой к ее плечу.

И тут, сама не зная почему, Мелита почувствовала, что маркиз все еще сомневается в ней и думает, что Мотылек сегодня просто в лучшем настроении, чем в предыдущие дни.

— Дайте мне недоуздок, — обратилась она к Беттине.

Девочка сняла его со стенки, где висела упряжь, и Мелита накинула его на Мотылька.

— Пойдем пройдемся, дружок, — тихо сказала она. — Я хочу посмотреть на тебя при солнечном свете.

Продолжая разговаривать с жеребцом, Мелита вывела его во двор. Несколько конюхов не сводили изумленных глаз с лошади, казавшейся огромной рядом с тоненькой фигуркой, шагавшей рядом с ней. Мелита и не догадывалась, что в этот момент она была особенно прелестна.

Поскольку она не ожидала, что их прогулка на конюшню настолько затянется, она не надела шляпу: дома девушка всегда выбегала во двор с непокрытой головой.

Сейчас на ней было элегантное платье, переделанное для нее теткиной горничной. Леди Кэтрин выбрала для себя это отличавшееся нарочитой простотой белое муслиновое платье с вышивкой из голубых цветов специально, чтобы выглядеть моложе.

Мелите оно подходило как нельзя лучше. В солнечных лучах ее волосы отливали золотом утренней зари, печаль в этот момент не омрачала ее взора. Вороной конь и хрупкая золотоволосая девушка в белом платье, шагающие рядом, составляли столь удивительную пару, что это зрелище надолго врезалось в память присутствующих.

Мотылек, высоко вскинув голову, двигался с поразительной грацией, которая в свое время и побудила маркиза его купить.

— И не взбрыкнул ни разу, — пробормотал себе под нос Сэм. — Не видел еще его таким покладистым, с тех пор как он у нас, милорд.

Мелита подвела коня обратно к стойлу, и Сэм выступил вперед, чтобы взять у нее недоуздок. И в этот момент Мотылек впервые взвился на дыбы, чтобы показать, что он не позволит Сэму до себя дотронуться.

— Спокойно, приятель! — негромко сказала Мелита. — Я отведу тебя в стойло, а завтра, быть может, мы прогуляемся подольше.

Произнося эти слова, она смотрела на Сэма, совершенно забыв о присутствии маркиза.

Девушка отвела Мотылька в стойло, сняла с него недоуздок, ласково погладила его на прощание и закрыла дверцу.

Леди Беттина захлопала в ладоши.

— Ну вот! — возбужденно сказала она отцу. — Теперь ты видишь, что с мисс Уолфорд я буду в безопасности, если это тебя так волнует.

— Вижу, — ответил маркиз. Он подождал, пока Мелита подошла к ним, и сказал: — Когда вы с Беттиной вернетесь домой, мисс Уолфорд, я бы хотел поговорить с вами. Я буду у себя в кабинете.

— Не вздумай командовать мисс Уолфорд! — резко бросила отцу Беттина.

— Что ты этим хочешь сказать? — спросил маркиз.

— Она боится, когда ею начинают командовать, — стояла на своем Беттина. — И если мисс Уолфорд у нас не понравится, она уедет. А я не хочу, чтобы она уезжала, слышишь? Я хочу, чтобы она осталась со мной!

Маркиз ничего не ответил. Он только смотрел на свою дочь так, словно ее вызывающий вид безмерно раздражал его.

Не ответив ей, он резко повернулся и вышел из конюшни. Мелита и Беттина проводили его взглядами.

— Зачем он хочет вас видеть? — спросила Беттина, когда Сэм тактично оставил их одних.

— Я полагаю, — сказала Мелита, подумав немного, — он хочет объяснить мне, что входит в круг моих обязанностей.

— Если он станет говорить обо мне всякие ужасные вещи, не слушайте его. Обещайте мне это!

Мелита на мгновение задумалась. Потом сказала:

— Я обещаю, что сама составлю о вас впечатление и не буду поддаваться ничьим влияниям.

Гневного выражения на лице Беттины как не бывало.

— Значит, все хорошо. Я буду стараться вам понравиться, а вы очаруете папу, так же как очаровали Мотылька.

— Но… я не могу это сделать! — быстро сказала Мелита.

— А почему нет?

— Потому что… Мотылек — это только животное.

— Но у папы такой же скверный характер!

Мелита знала, что девочка права. Она сама была свидетельницей вспышки гнева у маркиза, когда он так грубо обошелся с грумом в момент ее приезда.

Она внушала себе, что это глупо, но ее страшил предстоящий разговор с ним.

Когда они с Беттиной осмотрели всех лошадей и отправились в сад, Мелита обнаружила, что не может сосредоточиться на том, что говорит ей девочка.

«Возможно, — рассуждала она про себя, — маркиз, когда я во второй раз вошла в стойло Мотылька, счел это бравадой с моей стороны, и он вовсе не желает, чтобы кто-то в моем положении ездил на его лошадях».

Мелита не имела представления, что он подумал в действительности и что скажет ей при встрече. Хотя она знала, что этого разговора не миновать, она хотела только одного — скорее бежать отсюда. Бежать не только от него, но из Сэрл-Парка, от всех его обитателей.

С каждой минутой, проведенной в обществе Беттины, она все больше жалела девочку, но говорила себе, что ей нужен кто-то более опытный, кто отучил бы ее дерзить и привил бы девочке хорошие манеры.

«У меня нет такого опыта, и я могу только сделать ее хуже, чем она есть», — подумала Мелита.

Но в глубине души она сознавала, что ее больше всего волновал предстоящий разговор с маркизом.

Лучше всего было скорее, как можно скорее покончить с этим, поэтому по дороге к дому Мелита сказала:

— Я думаю, мне пора к вашему отцу.

— Он будет вас ждать, если только гости уже не приехали.

Перспектива встретиться с гостями маркиза была так неприятна Мелите, что она тут же решила отправиться в его кабинет.

— А как я его найду? — спросила она Беттину.

— Я провожу вас. Когда я была маленькая, я учила с няней детские стишки и всегда думала, что король, который «в своих палатах весь день считает злато», похож на папу, только папа считает мои деньги.

Мелита ничего на это не сказала, и Беттина продолжила:

— А королева, которая «весь мед съела», — это, конечно, бабушка, а мед — это ее любимчики. У нее однажды был один с такими желтыми волосами, как мед, и говорил таким противным липким голосом.

Они шли по широкому коридору, шедшему от парадного вестибюля и увешанному прекрасными картинами, с великолепной французской мебелью вдоль стен.

Но Мелита воспринимала только биение собственного сердца, стучавшего сейчас так же, как в момент, когда маркиз тряс за шиворот провинившегося грума.

Губы у нее пересохли, и она боялась, что не сможет произнести ни слова, когда маркиз станет задавать ей вопросы.

Беттина открыла массивную дверь, и Мелита вошла вслед за ней в большую, прекрасно убранную комнату. Это был самый идеальный кабинет, какой только можно себе представить. По сторонам стояли диваны и удобные кресла, обитые темно-красной кожей, стены украшали рисунки лошадей, выполненные Стаббсом и Сарториусом, а в центре помещался огромный письменный стол, за которым сидел маркиз.

Он поднял глаза, когда вошли его дочь с Мелитой, и медленно встал из-за стола.

— А вот и мисс Уолфорд, папа, — сказала Беттина. — И смотри, будь с ней подобрее!

— Когда мне понадобится твой совет, Беттина, — сухо ответил маркиз, — я у тебя его обязательно попрошу.

Беттина свирепо на него уставилась, и, к величайшему огорчению Мелиты, он отвечал ей таким же взглядом.

— Я хочу поговорить с мисс Уолфорд наедине.

— Я так и знала, что ты это скажешь, но предупреждаю тебя, если ты напугаешь ее и она уедет, я буду кричать на весь дом и перебью все твои любимые вещи, — пригрозила дерзкая девочка.

— Ну хватит, Беттина! — громовым голосом воскликнул маркиз. — Не испытывай больше мое терпение! Ступай в классную и дожидайся там мисс Уолфорд.

Беттина хотела было возразить, но тут Мелита взмолилась:

— Пожалуйста, Беттина, прошу вас…

Девочка посмотрела на нее и после минутного колебания вышла, хлопнув тяжелой дверью.

Мелита беспомощно смотрела ей вслед, жалея, что не может за ней последовать.

Сердце у нее билось болезненно, и, несмотря на все усилия, она не могла сдержать дрожь.

— Я могу только принести извинения за мою дочь, — сказал маркиз. — Прошу вас, садитесь, мисс Уолфорд.

Он указал ей на кресло по другую сторону стола, и Мелита с признательностью опустилась в него, чувствуя, что ноги едва ее держат.

Она глядела на него во все глаза, испуганно и настороженно.

После недолгого молчания маркиз наконец произнес:

— Вы гораздо моложе, чем я ожидал.

— Все… это говорят, — сказала Мелита, — но я… я ничего не могу с этим поделать.

— Разумеется, нет, — с улыбкой согласился маркиз. — И Беттина явно не имеет ничего против молодой компаньонки.

Мелита не отвечала, и он продолжал:

— Я сильно подозреваю, что никто не сказал вам до приезда сюда, хотя вашей тетушке это должно было быть известно, что Беттина — «трудный ребенок» и никто из нас не знает, как с ней обращаться.

Мелита поняла вдруг, что смотрит на него не отрываясь, и поспешно опустила глаза. Тени длинных ресниц легли на ее бледные щеки.

— Откровенно говоря, — продолжал маркиз, — все, кого мы до сих пор нанимали для присмотра за ней, находили ее грубой и непослушной. Они либо уходили сами, либо моя мать увольняла их за непригодность.

Он замолчал, и Мелита поняла, что ей следует сказать что-нибудь, так как он дожидается от нее ответа.

Робко и неуверенно она с трудом проговорила:

— Как я поняла… Беттина очень любила… свою няню.

— Пожалуй, няня была единственной, к кому она испытывала какую-то привязанность, — сухо согласился маркиз. — Но у нее развилась чахотка, и моя мать сочла за благо ее отослать подальше от девочки.

— Она объяснила Беттине, почему это необходимо было сделать?

— Понятия не имею, — небрежно ответил маркиз, — но думаю, что да.

Мелита сочла это маловероятным, но только сказала:

— Я думаю… потеря любимой няни лишила ее… чувства уверенности в собственном благополучии и, быть может, это и развило в ней агрессивность.

— Вы говорите так, словно разбираетесь в детской психологии, — сказал маркиз, и Мелите почудилась в его тоне насмешка.

— Боюсь, что я… очень плохо разбираюсь в воспитании детей, но Беттину мне жаль.

— Жаль? — переспросил маркиз, не скрывая своего изумления. — С чего бы вам ее жалеть? У нее есть все, чего она только пожелает, а если ей чего-то не хватает, вы всегда можете ей это купить.

Его безапелляционный тон вызвал у Мелиты раздражение.

Вообще отношение маркиза к дочери не нравилось ей, и она не без вызова заметила:

— Я думаю… хотя вы можете со мной не согласиться, что Беттине нужно кое-что, чего нельзя купить ни за какие деньги.

— Может быть, вы объясните мне, что вы имеете в виду? — грозно нахмурился маркиз.

— Я думаю… что с тех пор, как няня умерла, Беттине… не хватало любви.

Последние слова она произнесла чуть слышно, понимая, что скорее всего теперь ей придется покинуть этот дом, ведь маркиз не терпел возражений, а она посмела перечить ему. Но маркиз ее услышал.

Он взглянул на Мелиту с удивлением, открыл было рот, чтобы ответить какой-нибудь резкостью, но вдруг поднялся и, пройдясь по комнате, остановился у камина.

Через некоторое время он произнес слова, которые Мелита никак не ожидала от него услышать:

— Я полагаю, вы хотите сказать, что девочке нужна мать.

По тому, как маркиз сказал это, Мелита вдруг поняла, что немало женщин уже предлагали себя на эту роль.

Когда она представила себе, что это могли быть за женщины, жесткие, бесчувственные, легкомысленные, вроде ее тети Кэтрин, она подумала, что для Беттины это было бы ужасно.

— Мне кажется… девочки любят отца так же, если не больше, чем мать, — несмело сказала она.

Маркиз с любопытством взглянул на нее:

— Вы хотите сказать, что я не проявляю к дочери привязанности, на которую она имеет право рассчитывать?

Он говорил громко и резко, и испуганная Мелита быстро сказала:

— Простите… я не должна была этого говорить… Но мне так хотелось помочь.

Дрожь в ее голосе была настолько явственной, что маркиз уставился на нее с удивлением.

— Как вы напуганы! — воскликнул он. — Зачем вы приехали сюда, если это внушало вам страх?

— Тетушка… заставила меня, — честно призналась Мелита. — Мне… мне некуда было деться… и у меня… нет денег, — совсем тихо закончила она.

Маркиз недоверчиво посмотрел на нее. Потом он заговорил уже совсем другим голосом:

— Когда моя мать сказала, что леди Кэтрин предложила свою племянницу в компаньонки для Беттины, я думал, что это положение вам подходит и сама эта идея вам по вкусу.

— Когда тетя Кэтрин… не позволила мне оставаться одной в родном доме после… смерти папы и мамы, у меня… не было выбора.

— Теперь я понимаю, что произошло, — сказал маркиз. — Быть может, мисс Уолфорд, нам было бы неплохо, как говорится, начать сначала.

Мелита смотрела на него, ничего не понимая, и он продолжил с улыбкой:

— Сядьте поудобнее и посоветуйте мне, как мне приручить мою дочь, так, как вы приручили Мотылька.

Она опустилась в одно из темно-красных кожаных кресел, по-прежнему не сводя с маркиза настороженного взгляда.

— Боюсь, что вам все показалось здесь довольно странным, в особенности когда сразу по приезде вы оказались невольной свидетельницей этого злополучного инцидента с грумом у подъезда, — поморщился он.

Мелита пунцово покраснела, но ничего не возразила.

— Вы, несомненно, сочли, что я был груб и слишком суров с мальчишкой, — продолжал маркиз, — но что я терпеть не могу больше всего на свете — это жестокости в обращении с лошадьми. Этого мальчишку вообще не следовало нанимать на подобную должность.

— Да, он поступил дурно, но…

Мелита сообразила, что может сказать лишнее, и вовремя остановилась.

— …но я все же не должен был так резко реагировать, — закончил маркиз. — Вы совершенно правы, мисс Уолфорд, я не сдержался, но дело в том, что кое-что уже вывело меня из равновесия перед этим.

Его слова прозвучали как извинение, и Мелита не знала, что ей ответить.

— Я также могу себе представить, что при первом знакомстве Беттина произвела на вас весьма неприятное впечатление, если только моя мать не предупредила вас, чего можно от нее ожидать.

Мелита не могла сказать, что маркиза произвела на нее гораздо более неприятное впечатление, чем ее внучка, и поэтому промолчала.

— Я понимаю, что вы находитесь в моем доме всего несколько часов, — продолжал маркиз, — но за это время много чего произошло. Вы успели увидеть моих лошадей, и мне кажется, хотя, может быть, я и заблуждаюсь, что они вознаградят вас за определенные неудобства.

«Это правда», — подумала Мелита.

— Вы позволите Беттине… выезжать со мной без… повода? — спросила она.

— Я оставлю это, как и решение многих других вопросов, касающихся моей дочери, на ваше усмотрение, — ответил маркиз. — В настоящий момент меня больше всего беспокоит, что мы неумышленно так вас напугали.

— Я думаю, это произошло потому… что я оказалась в новой для меня обстановке, и еще потому, что я очень тоскую по своим родителям.

— Насколько мне известно, с ними произошел несчастный случай, — мягко заметил маркиз.

Мелита утвердительно кивнула. Говорить в этот момент она не могла, боясь расплакаться.

— Мне понятны ваши чувства и как все здесь должно быть для вас непривычно, — сказал он. — Все, о чем я вас прошу, мисс Уолфорд, — это отнестись к нам непредвзято и дать еще один шанс, прежде чем вы решите окончательно, что условия пребывания здесь для вас неприемлемы.

Это полностью совпадало с ее собственными намерениями. Мелита пристально посмотрела на него еще раз, прежде чем ответить:

— Мне бы самой… этого хотелось, но я боюсь, что вы сочтете меня непригодной.

— Такая характеристика никак не может быть применима к вам, мисс Уолфорд, — возразил маркиз. — У меня нет никаких других оснований для такого предположения, но мой инстинкт подсказывает мне, что вы сможете помочь моей дочери так, как это не удавалось никому другому. — С улыбкой он добавил: — Хотя Беттина очень своеобразно выражает свои чувства, я впервые вижу, чтобы она беспокоилась о ком-то, кроме себя.

— Я постараюсь сделать все, что смогу, милорд, — сказала Мелита. — Но вы понимаете, я… мне никогда не приходилось жить в таком… в таком месте, и я могу наделать… много ошибок или как-нибудь еще вызвать ваше неудовольствие.

— Очень сомневаюсь, — ответил маркиз. — Я уверен, что вы определяете разницу между добром и злом с такой же легкостью, как я выбираю чистокровную лошадь, хотя должен признаться, что с людьми такое мне редко удается.

— У вас чудесные лошади!

При воспоминании о лошадях, увиденных ею в конюшне, у Мелиты заблестели глаза.

— Я сразу понял, что для вас они много значат.

— Я помогала папе объезжать лошадей и готовить их к скачкам. Это был единственный источник дохода для нашей семьи.

— И вам удалось обнаружить, каким способом лучше всего достичь вашей цели? — поинтересовался маркиз.

Мелите показалось, что он сомневается в ее способности открыть ему что-то ранее неизвестное, и все же она чувствовала необходимость дать ему честный ответ.

— Я обнаружила, милорд, — сказала она после секундной паузы, — что лошади реагируют… так же как и Мотылек, когда с ними обращаются так, будто они совершенно особенные существа, и одаряют их привязанностью и… любовью.

— Итак, мы снова вернулись к любви, мисс Уолфорд! — заметил маркиз. — У меня такое чувство, что вы находите, будто в ней нуждаются не только мои лошади и моя дочь, но и все остальные в этом доме, включая меня.

От его циничного тона и насмешливой улыбки у Мелиты снова сильно забилось сердце.

— Я не могу ответить на этот вопрос, милорд, — потупилась девушка.

Чувствуя, что он намерен продолжать развивать эту тему, она поспешно встала.

— А теперь… позвольте мне вернуться в классную комнату, — сказала Мелита. — Как вы верно заметили, я провела здесь всего несколько часов. Быть может, если я останусь здесь дольше… я смогу сказать вам, что нужно сделать, чтобы… помочь Беттине. Больше меня ничто здесь не касается.

Маркиз медленно поднялся.

— Вы совершенно правы, мисс Уолфорд, — согласился он. — Речь идет о Беттине, и только о ней. Это единственная причина вашего пребывания здесь.

Он распахнул перед ней дверь, и, оказавшись в коридоре, Мелита подумала, что допрос оказался не таким уж устрашающим, каким она его себе воображала.

Когда эта тяжесть спала с ее плеч, Мелита почувствовала себя так, словно у нее за спиной выросли крылья.

Она бегом взбежала наверх, где в классной комнате ее ожидала Беттина. Увидев Мелиту, девочка, к величайшему ее изумлению, бросилась ей на шею.

— Все в порядке? Папа не напугал вас? Вы останетесь со мной? — забросала она ее вопросами.

— Да, все в порядке, — ответила Мелита, — и вы, Беттина, можете выезжать без повода, и я могу покупать вам все, что вы захотите!

— Вы умница! Какая вы умница! — в восторге воскликнула Беттина. — Я так и знала, что вы очаруете папу!

— Не думаю, что мне удалось очаровать его светлость, — отвечала Мелита, — но, если вы не выведете его из себя какой-нибудь… особенно глупой выходкой, он не станет нам… препятствовать.

Беттина захлопала в ладоши:

— Это мне и нужно! Ну, теперь мы можем жить в свое удовольствие!

Девочка улыбалась, ее глаза блестели от радости.

— Я знаю, мне будет очень хорошо с вами! — воскликнула она. — И — как знать? — хоть это и ужасно, но вы, может быть, сделаете из меня настоящую леди!

Глава четвертая

Вихрь преодолел небольшое препятствие, Беттина осадила его и гордо посмотрела на Мелиту.

— Очень хорошо! — похвалила та. — У вас это отлично получилось!

Беттина просияла.

— Правда? — спросила она. — Вы действительно так думаете?

— Я всегда говорю то, что думаю, так что можете не сомневаться. Вы совершенствуетесь с каждым днем.

Это была уже третья их верховая прогулка, и Мелита убедилась, что Беттина может ездить прекрасно, стоит только исправить ее посадку и научить ее правильно использовать поводья.

Ей удалось разбудить в девочке интерес к лошадям, и Беттина торопила ее идти в конюшню, как только кончался завтрак.

Ее поведение заметно изменилось к лучшему, и все потому, что ей хотелось угодить Мелите и она боялась огорчить ее.

Мелита не останавливала ее, когда Беттина грубо говорила с прислугой или насмешливо отзывалась об отце или бабушке с ее поклонниками. Но девушка замечала, что, когда Беттина видела на ее лице осуждающее выражение, она тут же спохватывалась, немедленно сбавляла тон и успокаивалась.

Случавшиеся у нее временами вспышки раздражения в такой степени были естественными проявлениями ее характера, что, по мнению Мелиты, она сама их не замечала.

Вчера, в воскресенье, Беттина утром вскипела, когда Мелита сказала, что они будут кататься недолго, чтобы не опоздать в церковь.

— В церковь? — пренебрежительно фыркнула Беттина. — Я не собираюсь идти в церковь!

— А я пойду, — сказала Мелита. — Я узнала, что служба начинается в одиннадцать, поэтому я была бы признательна, если бы вы распорядились подать экипаж к половине одиннадцатого.

— Что вам нужно в церкви? — сердито спросила Беттина.

Мелита укоризненно взглянула на нее.

— Я хочу помолиться богу за…

— Я не верю, что бог существует! — перебила ее Беттина. — А если он и есть, я ненавижу его за то, что он отнял у меня няню.

Мелите представился случай, которого она давно ждала.

— Я думаю, — сказала она мягко, — вам следует благодарить бога за то, что он взял няню на небо.

— Благодарить его? — переспросила Беттина. — Я хотела, чтобы она была здесь, со мной.

— Быть может, бабушка не сказала вам, что ваша няня была больна, очень больна?

— Бабушка сказала мне, что няня уехала отдыхать, — ответила Беттина, — а когда я стала надоедать ей с вопросами, почему она так долго не возвращается, мне сказали, что она умерла!

Мелита подумала, как бесчувственны и жестоки бывают иногда к детям взрослые.

— Ваш отец сказал мне, что у няни была чахотка. Это страшная болезнь, при которой люди с каждым днем все слабеют и слабеют и кашляют, а потом умирают в ужасных страданиях.

— Я вам не верю! — сердито сказала Беттина.

— Я уже говорила вам, что не имею привычки лгать, — продолжала Мелита, сделав вид, что не заметила резкого выпада своей подопечной. — Поэтому, если вы любили вашу няню, вы должны быть благодарны богу за то, что он избавил ее от мучений и даровал блаженный покой.

— Если бы они сказали мне правду, я могла бы поехать и проститься с ней, — возразила Беттина.

— Конечно, если бы вы захотели, — согласилась Мелита. — Но ваша няня знала, что чахотка очень заразна, и так как она любила вас, то не хотела подвергать опасности.

Глядя на растерянное выражение лица Беттины, Мелита поняла, что никто никогда не пытался объяснить ей ситуацию в подлинном свете, и она добавила:

— Я иду в церковь потому, что там я чувствую себя ближе к своей маме, а я хочу попросить у нее помощи и совета.

— В чем? — с любопытством спросила Беттина.

Мелита не стала скрывать.

— В том, как мне жить здесь и поступать правильно. Я знаю, что она всегда со мной рядом, но, находясь в церкви, я это ощущаю гораздо сильнее.

Последовало молчание, а затем Беттина тихо спросила:

— А если я пойду с вами, мисс Уолфорд, я тоже почувствую, что няня со мной рядом?

— Конечно, я в этом уверена, — ответила Мелита, — и, во всяком случае, у вас есть за что благодарить бога, а молитва — это не всегда просьба о чем-то, но еще и выражение благодарности.

Больше она ничего не сказала, но, когда они вернулись с прогулки и Мелита собиралась пойти к себе переодеться, Беттина спросила:

— А шляпу обязательно надевать?

— Леди надевают в церковь шляпы, потому что так принято выражать свое уважение к этому месту. Другие религии имеют свои обычаи. Например, при входе в мечеть полагается снимать обувь.

Беттина засмеялась. Выражение недовольства мгновенно исчезло с ее лица.

— Давайте притворимся, что мы в мечети! — неожиданно предложила она.

— Боюсь, что священник очень удивится, — улыбнулась ей в ответ Мелита.

Она видела, что девочка все еще колеблется.

— Если вы не хотите идти со мной, я нисколько не обижусь и пойду одна, — сказала она.

— А вы хотите, чтобы я пошла с вами?

— Разумеется! Мне будет грустно без вас, и к тому же я не буду знать, какие места отведены в церкви вашей семье.

— Подождите, мисс Уолфорд, я только надену парадное платье.

Мелита поняла, что никто раньше не просил у девочки помощи или ее личного участия в чем-то. Ее, очевидно, воспитали в сознании, что раз она богата, то может купить все, что ей нужно, и ей нет никакой необходимости самой о чем-либо заботиться.

Мисс Бромли переделала для Мелиты очень милое платье из гардероба леди Кэтрин. Она надела его и шляпу, украшенную цветами, и взяла кружевной зонтик от солнца, гармонирующий с платьем. Увидев компаньонку, готовую к выходу, Беттина тут же воскликнула:

— Я тоже хочу зонтик!

— Ну конечно! Вы можете взять мой, — предложила Мелита. — У меня их полдюжины. Какой бы вы хотели?

— Неужели вы дадите мне свой? — спросила Беттина недоверчиво. — Бабушка никогда не разрешает мне даже трогать ее вещи.

— Моя тетушка была так добра, что отдала мне все это, — улыбнулась Мелита. — А если она смогла поделиться со мной, то я и подавно рада поделиться с вами.

Беттина выбрала зонтик в цвет своего очень нарядного и дорогого платья.

Испачканное и порванное платье, бывшее на девочке в день приезда Мелиты, явно должно было служить вызовом, потому что больше она никогда его не видела.

Экипаж ожидал их у подъезда, и, когда они спускались по парадной лестнице, Мелита надеялась, что им не встретится никто из друзей маркиза, с вечера пятницы дом был полон гостей.

Беттиной никто из них не интересовался. Мелита с девочкой каждое утро старались незаметно проскользнуть в конюшню, пока гости еще не вышли из своих спален, где находились до полудня, отдыхая после долгих ночных увеселений, и воздерживались от прогулок по саду в вечернее время.

Тем не менее нельзя было не заметить, что прием гостей в Сэрл-Парке осуществлялся в грандиозных масштабах.

Мелита узнавала о светской жизни поместья прежде всего из разговоров прислуги.

— Завтра за ужином будет пятьдесят человек! — объявила горничная, появившаяся в классной комнате, сгибаясь под тяжестью подноса, который обычно приносил лакей.

— А что будут подавать? — полюбопытствовала Беттина.

— Столько всевозможной еды, леди Беттина, что любой корабль пошел бы с ней ко дну, а вина больше, чем в озере воды! — воскликнула горничная, всплеснув руками.

— А танцы будут? — продолжала расспрашивать девочка.

— Оркестр уже прибыл из Лондона, и игорные столы уже расставлены, — с удовлетворением докладывала горничная, словно эти приготовления были затеяны и для нее.

Мистер Бриггс сказал:

— За эту ночь целые состояния перейдут из рук в руки.

По мнению Мелиты, такие разговоры были не на пользу Беттине, но она не знала, как прекратить их, не вызывая раздражения девочки.

Когда Беттина была уже в постели, явилась миссис Флауэр спросить, не будет ли каких поручений, но Мелита чувствовала, что на самом деле домоправительнице просто хотелось поболтать.

— Ну не стыд ли это, мисс, что вы, племянница леди Кэтрин, сидите здесь одна, вместо того чтобы развлекаться внизу с другими дамами? — покачала головой она.

— Мне и здесь очень хорошо, — ответила Мелита. — И хотя вы, быть может, и не поверите, миссис Флауэр, я не имею никакого желания находиться в толпе гостей, танцевать и развлекаться.

— Не могу этому поверить! — заявила домоправительница. — Вы были бы красивее всех этих вертихвосток, стоит вам надеть одно из чудных платьев, что подарила ее светлость.

— Сомневаюсь, что мне представится возможность их надеть, — сказала Мелита с улыбкой. — Они останутся на вешалках, пока их не съест моль.

— В этом доме нет моли! — протестующе воскликнула миссис Флауэр. — А то кое-кому досталось бы за небрежность. — Снова взглянув на Мелиту, насказала: — Просто чудовищно, мисс, что такая хорошенькая девушка, как вы, не может веселиться, как ваши ровесницы. — Следуя какой-то собственной мысли, мисс Флауэр продолжила: — Впрочем, будь у вас даже такая возможность, вас вряд ли пригласили бы на такой прием, как тот, что состоится у нас сегодня. Пусть приятельницы его светлости и очень хороши собой, в доброе старое время при покойном маркизе здесь такие особы никогда не появлялись, — осуждающе покачала головой домоправительница.

— Мне кое-что довелось о нем слышать, — сказала Мелита. — Это правда, что он был человеком очень строгих взглядов?

— Лучше сказать, прежний маркиз был человек прямой. Всякий при нем знал свое место, и принимал он в своем доме только тех, кого мы называли «сливки общества». Он никогда бы не одобрил похождения его королевского высочества, да и его светлости тоже.

Мелита подумала о вдовствующей маркизе и о том, как она могла относиться к взглядам своего мужа. Как бы читая ее мысли, миссис Флауэр сказала:

— Ее светлость была много моложе своего супруга, и он был с ней очень строг. Иногда нам казалось, что слишком строг. Может быть, поэтому…

Миссис Флауэр замолчала, видимо, чтобы не сказать чего лишнего, но Мелита поняла, что она имела в виду.

Проявлять любопытство ей не хотелось, но она не могла удержаться от вопроса:

— Отчего умерла такой молодой мать леди Беттины?

Миссис Флауэр удивилась:

— А разве вам не сказали об этом, мисс? Она утонула по пути в Америку, поэтому его светлость никогда не позволяет леди Беттине навещать деда.

— Я и не знала! Как это печально! — воскликнула Мелита.

— Об этом у нас не говорят, но ее светлость повздорила с супругом и в гневе так спешила уехать, что села на пароход, который все называли не очень надежным. Он угодил в шторм и затонул.

— Какая трагедия, в особенности для леди Беттины, — сказала Мелита.

— Девочка едва ли помнит мать, — возразила миссис Флауэр. — Его светлость был слишком молод, когда женился, но покойный маркиз настоял на их союзе, и эти бедняжки оказались перед алтарем, совсем не зная друг друга.

Мелита начинала понимать многие вещи, ранее казавшиеся ей весьма странными.

Если отец маркиза заставил его жениться на богатой американке, значит, это не она, а ее отец искал для дочери титулованного мужа.

Мелита знала, такие браки были распространены в обществе, и она слышала, как кто-то говорил, что обедневшие молодые аристократы ищут себе богатых невест за океаном.

Она могла теперь понять цинизм маркиза, утратившего свои иллюзии, но, даже если он и не любил жену, он не мог не испытывать привязанности к Беттине, во многом так на него похожей.

Спускаясь вниз, Мелита подумала, что Беттина, в нарядном белом платье и шляпке с розовыми лентами, должна была бы вызывать чувство гордости у отца.

И тут она невольно вздрогнула, потому что в этот момент в вестибюль вошел маркиз.

Он посмотрел на них с удивлением:

— Куда это вы собрались чуть свет такие разряженные?

— Мы едем в церковь, папа, — отвечала Беттина. — Мисс Уолфорд говорит, что нам есть за что благодарить бога. Тебе бы тоже следовало его поблагодарить за то, что Цезарь вчера выиграл скачку.

Мелита замерла от изумления, не ожидая подобных слов от своей юной подопечной.

Она вспомнила, что Беттина слышала, как Сэм утром перед их выездом сообщил ей эту приятную новость.

Мелита была уверена, что все конюхи и грумы поставили на Цезаря, и так же, как и Сэм, была довольна, что маркиз сделал еще одно удачное приобретение.

— Неплохая мысль, — с усмешкой заметил маркиз, — но сегодня утром я очень занят.

— У тебя еще много времени до вечера, когда ты начнешь ходить на задних лапках перед своими дамами, — сказала Беттина с оттенком презрения в голосе. — Когда мы с мисс Уолфорд вышли из классной, им еще только начали разносить завтрак.

Маркиз нахмурился от этих дерзких слов дочери, и смущенная Мелита поспешила выйти из холла.

Она уже сидела в коляске, когда по ступенькам сбежала Беттина.

Сидя рядом, они ехали молча, пока коляска не пересекла мост через речку, впадавшую в озеро.

Тогда Беттина тихо спросила:

— Я вас огорчила, мисс Уолфорд?

— Я стараюсь не думать об этом, — ответила Мелита.

— А зачем он тратит столько времени с этими глупыми женщинами? — сердито спросила Беттина.

Мелита вдруг поняла, что девочка ревнует отца. «Почему мне это не пришло в голову раньше? — подумала она. — Не получая от отца желанного внимания, Беттина добивалась его любыми способами, в основном дерзостью и непослушанием».

Возможно, ей следует сказать маркизу, что, если бы он был добрее и ласковее к дочери, а иногда хвалил бы ее и говорил ей что-нибудь приятное, все могло бы быть по-другому. Но Мелита боялась, что никогда не решится сказать это маркизу.

Сегодня, глядя на Беттину, уверенно сидящую верхом на лошади, она думала, как много он теряет, не занимаясь с дочерью сам, как это делал ее отец.

— Вот что мы сделаем, Беттина, — сказала она. — Вы снова возьмете это препятствие, а завтра мы попросим Сэма установить его повыше.

— Это будет здорово! А когда высота будет такая, как на больших скачках с препятствиями, пусть папа вручит мне приз! — воскликнула девочка.

И тут, как по волшебству, из-за деревьев появился всадник, и Мелита узнала в нем маркиза.

— Это ваш отец, — сказала она Беттине. — Покажите ему, на что вы способны. Держитесь в седле прямее, как я вам показывала. Видите, как он прекрасно ездит.

— Он очень удивится моим успехам, — отвечала Беттина.

Она повернула Вихря и снова направила его на препятствие.

Вихрь преодолел его легко, имея около двух футов в запасе.

Когда Беттина снова развернулась, Мелита поняла, что она хочет повторить прыжок.

Маркиз осадил коня рядом с ней.

— Беттина, несомненно, достигла больших успехов под вашим руководством, мисс Уолфорд.

— Она отлично ездит, милорд, как я и ожидала.

— Это что, комплимент? — спросил маркиз.

— Разумеется! — отвечала Мелита.

Она следила за Беттиной, галопом направлявшейся к препятствию.

Не отдавая себе отчета в том, что она говорит, Мелита умоляюще обратилась к маркизу:

— Похвалите ее… похвалите ее, прошу вас. Вы же понимаете, что никто… никто еще не сказал ей ни разу, что у нее все хорошо получается?

Маркиз смотрел на нее с удивлением, но в этот момент ей было все равно. Мелита не сводила глаз с Беттины, которая опять с легкостью перемахнула на Вихре через препятствие.

Когда Беттина подъехала к ним, щеки ее пылали, глаза сверкали, и она совсем не походила на хмурую нелюдимую девочку, какой ее впервые увидела Мелита.

Как Мелита и предполагала, Беттина выжидающе уставилась на отца. Мелита затаила дыхание.

— Я и не знал, что ты так хорошо ездишь, — сказал маркиз.

— Ты правда так думаешь, папа?

Было видно, что она ждет его похвалы, и маркиз не разочаровал ее.

— Я вижу, мне придется восстановить для тебя наш старый трек. Я уже давно собирался это сделать.

Беттина широко раскрыла глаза:

— Неужели, папа? Вот будет замечательно. Я еще не показывала его мисс Уолфорд.

— Я уверен, что мисс Уолфорд эта идея понравится. Я распоряжусь, как только мы вернемся. А пока почему бы нам не проехаться вместе?

— Мисс Уолфорд сказала сегодня утром, что мы будем увеличивать высоту препятствия каждый день, но теперь в этом нет необходимости. У нас будет трек, и мы посмотрим, смогу ли я обогнать тебя, папа, если ты только не будешь на Мотыльке, — оживленно говорила Беттина.

— А почему не на Мотыльке? — спросил маркиз.

— Сэм говорит, что у тебя никогда не было лошади быстрее Мотылька.

— Значит, мне нужно выехать на нем при первой возможности, — заметил маркиз.

— Позвольте сначала мне выехать на нем, — сказала Мелита и тут же испугалась собственной дерзости.

Маркиз с интересом посмотрел на нее:

— Вы уверены, что вам стоит это делать? Он непредсказуем и может сбросить вас.

— Мне это будет не впервой, — улыбнулась Мелита. — Я думаю, со мной он будет вести себя лучше, чем с другими.

— Этому я вполне могу поверить, — согласился маркиз. — У вас есть данные, какими мы, простые смертные, не отличаемся.

«Зачем он смеется надо мной?» — подумала Мелита, и легкая краска выступила у нее на лице.

— Я говорю совершенно искренне, — быстро добавил маркиз.

Мелита взглянула на него, удивленная тем, как он сумел прочесть ее мысли.

В глазах его она заметила выражение, взволновавшее и смутившее ее. Чтобы скрыть свое смущение, Мелита тронула лошадь, и в это время Беттина воскликнула:

— Посмотри, папа! Кто это там скачет?

Вдали показался всадник.

Маркиз бросил в его сторону равнодушный взгляд:

— Наверное, какой-нибудь арендатор.

— Так обычно ездят американцы, — заметила Мелита.

— Почему вы так решили? — удивился маркиз.

— Они используют низкие стремена.

Маркиз снова взглянул в сторону всадника, но тот уже скрылся в роще.

— Вы очень наблюдательны, мисс Уолфорд, — сказал он. — Я не заметил его манеру езды, я подумал только, что он может делать в моих владениях.

В это время они оказались в открытом поле, и Беттина сказала:

— Давай наперегонки, папа!

— Давай, — добродушно согласился маркиз. — Вперед, мисс Уолфорд!

Беттина вырвалась вперед, и Мелита поняла, что, хотя маркиз мог легко ее обогнать, он намеренно придержал коня. Она последовала его примеру, и, когда скачка кончилась, Беттина опередила их на целый корпус.

— Я победила! Победила! — кричала она. — Я обошла вас обоих! А теперь, папа, ты разрешишь мне ездить на всех твоих лошадях, не только на Вихре?

— Разрешаю, — отозвался маркиз, — с одним только условием.

— С каким? — сразу же насторожилась Беттина.

— Если мисс Уолфорд сочтет их подходящими для тебя, — прибавил маркиз с улыбкой.

— Я буду ее слушаться, но Сэм пусть не вмешивается, — капризно сказала Беттина.

— Ты своего добилась, — кивнул маркиз, — и будь этим довольна.

Но по дороге домой он улыбался, и Мелите показалось, что маркиз пребывает в хорошем настроении.

Когда они поднялись в классную комнату, Беттина удовлетворенно вздохнула:

— Теперь папа знает, что я хорошо езжу.

— Я думаю, на него ваши успехи произвели большое впечатление, — согласилась Мелита, — и теперь вы можете очаровать его, как вы советовали сделать мне.

— Папа, наверно, предпочел бы, чтобы его очаровывали вы, а не я, — засмеялась девочка.

— Вы должны постараться показать ему, какая у него талантливая и воспитанная дочь.

Немного помолчав, Беттина спросила:

— Он и правда может так подумать?

— Если вы и правда такой будете.

— Как это я могу такой стать? — недоверчиво уставилась на нее Беттина.

— Это нисколько не труднее, чем научиться ездить верхом, — улыбнулась Мелита.

Беттина засмеялась.

— Давайте удивим его, мисс Уолфорд, и тогда они с бабушкой перестанут ко мне придираться.

Мелита с облегчением подумала, что со дня своего приезда она еще ни разу не видела маркизу.

Она не могла не замечать, как миссис Флауэр и даже мисс Бромли не одобряли привычку маркизы окружать себя мужчинами. В присутствии Мелиты они остерегались высказываться открыто. Не в силах преодолеть страсти к сплетням, они иногда заговаривали о маркизе, но тут же останавливались на половине фразы. Однако Мелите не стоило труда разгадать их недомолвки.

«Чем меньше Беттине будет известно об этом, тем лучше», — подумала она.

Во второй половине дня у нее было в распоряжении два часа, потому что в это время у Беттины был урок французского языка с приходящей учительницей.

— Не нужны мне никакие дурацкие уроки с mademoiselle, — сказала Беттина. — Я хочу быть с вами.

— Но вы должны учить французский и хорошо его знать, — возразила Мелита. — Мой отец всегда говорил, что знание языков необходимо каждому человеку.

— Почему?

— Потому что, когда вы поедете за границу, вам будет неловко не знать язык и всегда зависеть от переводчика.

Беттина нахмурилась и собралась уже было что-то возразить, но Мелита продолжала:

— Вообразите только, что за ужином все начнут смеяться, а вам будет и невдомек, почему они смеются. — Помолчав, она прибавила: — Я от многих слышала, что французы говорят восхитительные комплименты. Предположим, кто-нибудь захочет сказать вам, как мило и элегантно вы выглядите или как хорошо ездите верхом, а вы подумаете, что он говорит с вами о погоде.

Беттина улыбнулась.

— Я ни за что не хотела бы пропустить какой-нибудь комплимент.

— Тогда вам придется учить французский, — сделала вывод Мелита.

— Скажите, пожалуйста, mademoiselle, чтобы она учила меня тому, что мне может пригодиться, чтобы понимать французов.

— Вы сами ей это скажите, — отвечала Мелита, — но уметь только понимать бесполезно, если вы не знаете, как ответить.

— Я уверена, что mademoiselle не знает ничего подобного, — пренебрежительно скривилась Беттина. — Она старая и безобразная, и ей, наверное, никто в жизни не сделал ни одного комплимента.

— Тем не менее она француженка. Если вы будете прилежно учиться, вы сможете убедить вашего папу отпустить вас на следующий год во Францию.

— Вы думаете, он мне позволит? — У Беттины загорелись глаза.

— А почему бы и нет?

— А вы тоже поедете?

— Это будет от многого зависеть, — уклончиво отвечала Мелита. — Но мне бы хотелось поупражняться во французском.

— Значит, мы поедем вместе! — обрадовалась Беттина. — О, мисс Уолфорд, вам всегда приходят в голову такие замечательные идеи! Почему раньше никто до этого не додумался?

— Вот что я вам скажу, леди Беттина. Ваш отец говорил, что он сегодня выезжает на прогулку после второго завтрака. Значит, в библиотеке никого не будет. Я зайду туда посмотреть, нет ли там книг о Франции с иллюстрациями. Мы могли бы их почитать вместе.

— С удовольствием, — сказала Беттина. — Мне бы очень хотелось!

— Так я посмотрю, что там можно будет найти.

«Если я не найду ничего подходящего, — подумала Мелита, — воспользуюсь разрешением маркиза покупать любые книги, какие только мне понадобятся». Но она знала, что в Сэрл-Парке большая библиотека, где наверняка есть те книги, которые она могла бы показать Беттине.

Как только девочка села за урок с mademoiselle, нудной и довольно суровой особой, Мелита отправилась вниз.

Теперь, когда гости разъехались, в доме было очень тихо. Мелита знала, что библиотека находится неподалеку от кабинета, где она беседовала в день приезда с маркизом.

Она открыла дверь и, к своему великому облегчению, увидела, что комната пуста. Оправдались ее предположения, что библиотека окажется весьма обширной. Книг было так много, что Мелита даже усомнилась в том, сумеет ли она найти то, что ей нужно.

И тут возле одного из шкафов она увидела на столе большую книгу в кожаном переплете под заглавием «Каталог книг, находящихся в библиотеке высокородного маркиза Сэрла». Мелита открыла книгу и увидела написанный каллиграфическим почерком список книг.

Среди них было множество французских названий. Сообразив, что нужные ей тома находятся на верхних полках, она с трудом подтянула к ним лесенку красного дерева на маленьких колесиках.

Девушка вскарабкалась по ней, держась за бронзовый поручень. В первой попавшейся ей книге было мало иллюстраций. Мелита поставила ее на место и взяла другую.

В этой книге, написанной всего лишь десять лет назад, шла речь о новой планировке Парижа, осуществленной бароном Османом[2].

«Это как раз то, — подумала она, — что может заинтересовать Беттину».

Сунув книгу под мышку, Мелита потянулась за другой, как вдруг услышала приближавшиеся шаги.

«Это, должно быть, маркиз», — подумала она.

Оглянувшись, Мелита хотела объяснить ему, зачем она здесь, но вместо маркиза увидела мистера Фаркера.

Она надеялась, что он ее не заметит, но, подойдя к лестнице, молодой человек воскликнул:

— Так вот вы где, моя прелесть! Вы были так неуловимы, что мне уже начало казаться, что вы существуете только в моих мечтах!

Смущенная Мелита не знала, что ему ответить.

— А теперь, — продолжал он, — я вижу, что вы не только создание из плоти и крови, но и настоящая красавица.

— Я… пришла сюда за книгами… для Беттины, — сказала Мелита неуверенно.

— Я вам с удовольствием помогу, — любезно предложил мистер Фаркер, — или, что будет еще лучше, спускайтесь, и мы с вами поговорим. Я давно ждал этого момента.

— Я… я должна вернуться… в классную комнату.

— Вы от меня бежите? — спросил мистер Фаркер, и его улыбка показалась ей фамильярной и неприятной.

Мелита захватила вторую книгу, взятую ею с полки, и стала медленно спускаться по узким ступенькам, держась за бронзовый поручень.

Мистер Фаркер не тронулся с места. Он стоял у подножия лестницы, загораживая ей дорогу, и Мелита в нерешительности остановилась на полпути.

— Как вы можете тратить попусту время на эту надоедливую, дурно воспитанную девчонку? — поморщился мистер Фаркер. — С вашей внешностью вы могли бы найти себе занятие получше.

Что-то в его тоне испугало Мелиту, и, преодолевая дрожь в голосе, она ответила:

— Беттина мне нравится, и она ждет меня. Пожалуйста, дайте мне пройти.

— Не раньше, чем вы расплатитесь со мной за это, — усмехнулся мистер Фаркер.

Он протянул к ней руки. У Мелиты не оставалось никаких сомнений относительно его намерений. Она вскрикнула:

— Оставьте меня в покое! Вы не имеете… права говорить со мной подобным образом!

— А кто об этом узнает? Драконша заснула, и я гуляю на свободе.

— Как вы можете так говорить! — возмутилась Мелита. — Это непорядочно и… некрасиво.

— Я с вами согласен. К чему разговоры? Поцелуи гораздо приятнее, поэтому не станем зря тратить время.

Он снова протянул к ней руки, и Мелита поспешно поднялась по ступенькам лестницы.

Мистер Фаркер тихо засмеялся.

— Сомневаюсь, что лестница выдержит нас обоих, — сказал он. — Но попытаться стоит.

Он поставил ногу на нижнюю ступеньку, и Мелита испуганно вскрикнула:

— Уходите! Уходите! Оставьте меня!

— Вот этого-то я и не собираюсь делать! — покачал головой мистер Фаркер.

Плотоядное выражение его глаз ужаснуло девушку.

Он поднялся еще на пару ступенек, и Мелита отчаянно вскрикнула. Ей некуда было бежать, и она чувствовала себя птичкой, попавшей в силки.

В это время от двери раздался голос:

— Что здесь происходит?

Сердце у нее встрепенулось! Мелита узнала голос маркиза. Никогда в жизни она никому так не радовалась!

Маркиз подошел к ним. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем дело. Мистер Фаркер проворно спустился с лесенки и с бравадой, явно напускной, сказал:

— Здравствуйте, Сэрл! А я думал, что вас нет дома.

— Вы ошибались! — коротко ответил маркиз. — Ваши услуги, без сомнения, требуются моей матушке.

Оскорбительными были даже не сами эти слова, а то, как он их произнес.

Покраснев, мистер Фаркер заискивающе сказал:

— Конечно. Я должен идти к ней — ведь нельзя же ее расстраивать.

Маркиз ничего не ответил. Он только пристально посмотрел на Эсмонда Фаркера, который отвел глаза, не выдержав его тяжелого взгляда.

Он быстро направился к выходу, и только у самых дверей к его походке вернулась характерная для него развязность.

Мелита по-прежнему стояла на самой верхней ступеньке, держась за поручень. Глаза ее потемнели от страха, и она никак не могла унять охватившую ее дрожь.

— Мне очень жаль, что эта скотина вас расстроила, — сказал маркиз. — Дайте мне книги, без них вам будет легче спуститься.

Наклонившись, Мелита опустила книги в его протянутые руки. Ее внутреннее смятение было настолько велико, что она боялась поскользнуться и поэтому спускалась медленно и осторожно.

Давая ей возможность прийти в себя, маркиз рассматривал книги.

— Французские! — заметил он. — Я бы сказал, что это выше возможностей Беттины.

— Я только хотела показать ей… картинки, — ответила Мелита. — Я полагала, они могут заинтересовать ее… так, что ей захочется учить французский.

Маркиз улыбнулся.

— Ваша методика так остроумна и так проста, — сказал он, — что я начинаю понимать, что был непроходимо глуп и невнимателен к дочери.

Она быстро взглянула на него, не понимая, говорит ли он серьезно. Ее бледность говорила о том, что она все еще не могла оправиться от испуга.

— Присядьте на минутку, — предложил маркиз. — Я обещаю вам, что Фаркер больше не будет вас беспокоить. Подобного типа не потерпели бы нив одном приличном доме, но в данном случае я ничего не могу поделать.

Последние слова он произнес почти что про себя, и Мелита вдруг почувствовала, что ей стало жаль его в эту минуту.

Эсмонд Фаркер показался ей довольно вульгарным уже при первой встрече, когда он фривольно подмигнул ей, выходя из гостиной маркизы. Подобных людей ее отец называл «прохвостами», и, хотя ему случалось общаться с такими субъектами на скачках, он никогда не пригласил бы их к себе в дом.

Хотя Мелита твердила себе, что пугаться мистера Фаркера глупо и что сейчас все уже позади, она никак не могла преодолеть дрожь в ногах и поэтому, последовав предложению маркиза, с готовностью опустилась на диван.

Если бы маркиз не явился как раз вовремя, Эсмонд Фаркер скорее всего поцеловал бы ее, воспользовавшись ее беспомощностью, а это было бы противно и унизительно.

— Забудьте о том, что произошло, — сказал маркиз, как будто читая ее мысли. — Вы же должны понимать, что мужчины, глядя на вас, теряют самообладание. Это испытание посылается вам в наказание за красоту.

Мелита смотрела на него с изумлением. Она не могла вообразить себе, что маркиз способен сказать или подумать что-нибудь настолько для нее лестное.

— Как только вы приехали, я сказал вам, что вы выглядите слишком молодо для компаньонки, — продолжил маркиз, — и все дело в том, что вы не только выглядите молодо, вы действительно очень молоды. Почему ваша тетушка отправила вас сюда, вместо того чтобы вывозить в свет и дать вам возможность повеселиться на лондонских балах?

Мелита опустила глаза.

— Тетя Кэтрин… она считает, что она… еще слишком молода, чтобы опекать меня, — сказала она неуверенно.

— А вы слишком привлекательны, — закончил за нее маркиз. — Что ж, все женщины одинаковы, а ревность всегда оказывается сильнее других чувств.

— Прошу вас, — поспешила перебить его Мелита, — прошу вас не осуждать тетю Кэтрин за то… что она не захотела возиться со мной. Мне… мне не нужны лондонские балы. Хотя… мне никто и не поверит, но я… мне совсем не хочется бывать на балах и приемах. Мне хотелось бы только… жить в деревне и… ездить верхом.

— Могли бы вы позволить себе это, если бы остались дома? — спросил маркиз.

Мелита поняла, что он думал, что ей не по средствам держать лошадей, и ее охватило желание рассказать ему об Эросе. Она чувствовала, что маркиз поймет ее.

Но она все-таки решила, что это могло быть опасно. А что, если он расскажет все ее тетке? Нет, как она и говорила Беттине, эту тайну нельзя было доверить никому.

— Но сейчас вы в деревне, — продолжал маркиз, видя, что она не собирается нарушить молчание, — и моя конюшня в вашем распоряжении, мисс Уолфорд. Это в какой-то мере вас устраивает?

— Да… да, конечно, и я очень благодарна, — поспешно ответила Мелита. — Я никогда не думала, что смогу ездить на таких… великолепных лошадях. — Она помолчала немного и продолжала несколько бессвязно: — Я не жалуюсь… пожалуйста, поймите меня правильно, мне… мне хорошо здесь. Мне нравится Беттина… мне кажется, она начинает мне доверять… Это очень глупо, что… некоторые обстоятельства пугают меня.

— И одно из них — мистер Фаркер! — сурово сказал маркиз.

— Я… постараюсь не бывать в этих комнатах одна… без Беттины.

— Просто невыносимо, — с раздражением воскликнул маркиз, — что вы нуждаетесь в защите в моем собственном доме! Я намерен сегодня же…

Невольным движением Мелита коснулась его руки.

— Нет, нет! Пожалуйста, прошу вас… не принимайте никаких мер! Если кто-нибудь… узнает о… случившемся, мне придется… уехать.

Маркиз не сказал ни слова и даже не пошевелился, но она знала, что он ее понял.

И вдруг Мелита осознала, что ее рука по-прежнему касается его руки. Поспешно отняв ее, она встала.

— Я пойду наверх, милорд, — сказала она. — Благодарю вас за вашу доброту. Быть может, со временем я научусь справляться с… обстоятельствами.

Я постараюсь… измениться.

— Оставайтесь такой, какая вы есть! — вдруг вырвалось у него. — Не вам следует меняться, изменения должны происходить с нами.

Маркиз взял со стола выбранные ею книги.

— Скажите Беттине, — продолжил он, — если она преуспеет во французском, я, быть может, отправлю ее во Францию и сам буду сопровождать ее.

— Я говорила ей, что вы так и поступите! — воскликнула в восторге Мелита. — Как чудесно, что вы сами это решили! Беттина будет трудиться, я уверена, она постарается добиться успеха, когда я передам ей ваши слова, милорд.

— Я это твердо обещаю, мисс Уолфорд.

— Благодарю вас, ваша светлость.

Мелита сделала реверанс и в радостном возбуждении, затмившем на время все воспоминания о неприятном инциденте с Эсмондом Фаркером, поспешно вышла из библиотеки и направилась в классную.

Глава пятая

— Я закончила! — воскликнула Беттина. — Посмотрите, что получилось, мисс Уолфорд.

Мелита подошла и заглянула через ее плечо.

После завтрака Беттина не вставая сидела за работой и очень мило нарисовала и раскрасила поздравительную открытку ко дню рождения бабушки.

— Очень хорошо! — одобрила Мелита. — Особенно для первого раза.

— Вы думаете, бабушке понравится? — спросила Беттина.

— Я уверена, она будет в восторге, — успокоила ее Мелита, — ведь это первая открытка, которую вы для нее нарисовали.

— Я ей купила одну на Рождество.

— Это не одно и то же, — улыбнулась Мелита. — Для моей мамы все, что я рисовала и делала сама, было более приятным и ценным, чем любая вещь, купленная в магазине.

Подумав немного, Беттина сказала:

— Так как у меня очень много денег, все ожидают, что я буду покупать им дорогие подарки.

Мелита улыбнулась.

— Наш самый дорогой подарок людям — это наша любовь.

— Это то, что вы им дарите?

— Поскольку у меня нет денег, — сказала Мелита, — ничего другого им ждать не приходится.

Они обе засмеялись. Беттина взяла свой рисунок и букет цветов, который они с большой тщательностью составили вместе с Мелитой.

— Пойдем сейчас к бабушке, а потом поедем кататься.

Узнав от миссис Флауэр о дне рождения маркизы, Мелита решила, что им лучше всего будет посетить ее пораньше утром. Ей казалось, что таким образом она сможет избежать встречи с мистером Фаркером.

Цветы они приготовили накануне вечером. «Девочка должна понимать, — рассуждала Мелита, — что она должна не просто заказать садовнику букет для подарка, а сама выбрать цветы, составить их в букет и перевязать лентой».

Беттине никогда не приходилось делать это раньше, и теперь, когда они провозились с цветами все утро, она была очень довольна результатом своих трудов, также как и нарисованной ею картинкой.

— Вы думаете, бабушка догадается, что голубок я нарисовала с натуры?

— Ну конечно, — сказала Мелита.

— Вы должны пойти со мной, — сказала Беттина, когда они спускались по лестнице.

Мелита заколебалась.

— Мне кажется, вам лучше увидеться с бабушкой наедине.

— Нет, я хочу, чтобы вы были со мной, мисс Уолфорд, — настаивала Беттина.

По ее тону Мелита поняла, что девочка станет капризничать, если она не пойдет ей навстречу. Желая, чтобы девочка предстала перед бабушкой в наилучшем свете, Мелита уступила.

— Хорошо, я пойду с вами, но в другой раз вам лучше навещать бабушку одной.

По тому, как Беттина поджала губы, Мелита поняла, что бабушку она не любит и согласилась приготовить для нее подарки только потому, что Мелита сумела сделать для нее из этого развлечение.

Тем временем они оказались в западном крыле дворца, и на стук Мелиты вышла горничная маркизы.

— Может ли леди Беттина видеть ее светлость? — спросила Мелита. — Она принесла ей подарок к дню рождения.

Горничная посмотрела на ранних посетителей с удивлением.

— Подождите немного, я спрошу ее светлость, — сказала она и исчезла за дверью.

Беттина начала беспокойно вертеть в руках букет, и Мелита поняла, что девочка хотела бы оставить и цветы и рисунок и поскорее вернуться в классную комнату.

Снова появилась горничная.

— Ее светлость примет вас, — сказала она Беттине.

Беттина сделала шаг вперед, но, заметив, что Мелита не тронулась с места, остановилась.

— Пойдемте со мной, — сказала она умоляюще.

Опасаясь какой-нибудь выходки с ее стороны, Мелита последовала за девочкой.

В просторной спальне в кровати с голубым шелковым пологом, поддерживаемым позолоченными купидонами, лежала маркиза.

На расстоянии она казалась очень красивой в розовом пеньюаре, отделанном массой кружев. Несмотря на ранний час, ее шею украшали бесценные жемчуга.

— Поздравляю вас с днем рождения, бабушка! — сказала Беттина, приближаясь к ней с букетом в одной руке и рисунком в другой.

«Как прелестно она выглядит», — с гордостью подумала Мелита. Она сама выбрала для этого визита одно из самых лучших платьев Беттины и вплела две розовые шелковые ленты в ее темные волосы.

Мелита надеялась, что маркизе понравится нарядный вид внучки и ее внимание. В этот момент ее устремленный на Беттину взгляд случайно обратился к открытой балконной двери, и она увидела мистера Фаркера.

Он сидел за завтраком. Серебряный кофейник служил подставкой для раскрытой перед ним газеты, и, к величайшему изумлению Мелиты, он был в халате.

Пораженная этим зрелищем Мелита не могла отвести от него глаз. И, словно почувствовав ее присутствие, Эсмонд Фаркер обернулся и увидел ее. К ее ужасу, он тут же поднялся из-за стола.

Мелита поспешила отвернуться и увидела, что Беттина стоит у кровати бабушки.

— Неужели ты сама все это нарисовала? — спросила маркиза притворно ласковым тоном.

— Да, бабушка, и мы с мисс Уолфорд собрали для вас цветы и сегодня утром составили букет и перевязали его моей лентой.

При упоминании имени Мелиты маркиза взглянула в направлении двери, и, когда она увидела компаньонку внучки, в глазах ее появилось холодное жесткое выражение.

Заметив, что внимание бабушки отвлечено от рисунка, Беттина настойчиво спросила:

— Вы узнаете этих белых голубок, бабушка?

Маркиза ничего не ответила ей, словно не замечая ее присутствия.

Она пристально смотрела теперь на Эсмонда Фаркера, который вошел в комнату и остановился у балконной двери. Он не сводил глаз с Мелиты и явно интересовался ею больше, чем тем, что происходило между бабушкой и внучкой.

— Ты можешь идти, Беттина! — резко сказала маркиза. — Благодарю тебя за подарок.

Беттину, казалось, несколько удивил ее тон, но, поняв, что она свободна, девочка поспешила к Мелите.

— Пойдемте, мисс Уолфорд, — сказала она. — Теперь мы можем отправиться на прогулку.

Она нетерпеливо тянула Мелиту за руку, и они уже были у двери, когда маркиза сказала:

— Одну минуту, мисс Уолфорд!

Мелита остановилась и обернулась к ней.

— В другой раз я бы предпочла увидеть мою внучку одну. Вам нет никакой необходимости ее сопровождать. И вообще, ваше место в классной!

— Да, миледи. Впредь я буду это помнить, — спокойно ответила Мелита.

Она вышла вслед за Беттиной и, уже закрывая за собой дверь, услышала, как маркиза сказала:

— Ну знаешь, Эсмонд, у тебя должно было бы хватить ума…

Мелита поспешно отошла от двери и торопливо, словно спасаясь от какой-то неприятности, повела Беттину в южное крыло, где располагалась классная комната.

Только переодеваясь в амазонку, она отдала себе отчет в том, насколько увиденное поразило ее. Несмотря на разговоры Беттины о бабушкиных «поклонниках» и намеки миссис Флауэр, Мелита никогда не представляла себе, о каких именно отношениях идет речь.

Эсмонд Фаркер, завтракающий в халате и явно чувствующий себя как дома в спальне маркизы, был ей настолько омерзителен, что вызывал в ней дрожь отвращения.

«Не надо об этом думать», — говорила она себе, но ее мысли и чувства были возмущены до предела.

Беттина была изумлена не меньше ее.

— Почему этот противный мистер Фаркер завтракал на балконе у бабушки? — спросила она. — И потом, так поздно. Мы ведь уже давно позавтракали.

— Потому что у нас сегодня много дел, — ответила Мелита и постаралась сразу же перевести разговор на другое, чтобы не заострять внимание девочки на том, о чем ей было еще очень рано знать. — Сначала мы поедем кататься, а потом у меня для вас есть сюрприз.

— Какой? — немедленно заинтересовалась Беттина, забыв о сцене в спальне бабушки.

— Я подумала, что на ланч мы могли бы сами наловить рыбы.

— А где? — спросила Беттина.

— Я слышала, в озере водится форель. Но можно взять с собой корзинку с провизией на случай, если мы ничего не поймаем.

— А мы сумеем поймать форель? — поинтересовалась Беттина.

— Я только знаю, как ее готовить, если нам что-нибудь попадется, — с улыбкой отвечала Мелита. — Я часто делала это с отцом.

Беттина сразу же загорелась этой идеей, и, как только они вернулись с прогулки, девочка сразу же отправилась в комнату, где хранились охотничьи и спортивные принадлежности, на поиски удочек и сети.

Мелита в это время распорядилась приготовить им корзинку с провизией для пикника. По ее указанию там должно было быть масло, хлеб и немного сыра.

Через полчаса с корзинкой в руках и удочками через плечо они отправились в путь.

Беттина была заинтересована не только рыбной ловлей, ее прельщала сама идея приготовления завтрака на открытом воздухе.

— Никто никогда не говорил мне, что в озере водится форель, которую можно есть, — сказала она. — Я видела в воде рыбу, но никогда не думала, что смогу поймать ее.

— Мы, быть может, ничего и не поймаем. В таком случае нам придется с позором возвратиться домой и заказать себе на кухне яичницу.

— Ни за что, — решительно заявила Беттина. — Мы поймаем рыбу, даже если нам придется остаться там на ночь.

Мелита засмеялась.

— Вам, пожалуй, это занятие покажется чересчур утомительным, леди Беттина.

Они подошли к озеру с той стороны, откуда их нельзя было увидеть из окон дворца и где не было деревьев, за которые можно было бы зацепиться крючком, забрасывая в воду удочки.

Мелиту в свое время обучал отец, опытный рыболов, но удили они только в ручье, протекавшем за их домом.

Большое озеро было мелким у берегов, и она сразу же поняла, что им понадобится длинная леска, чтобы поймать рыбу, водившуюся на большой глубине, ближе к середине озера.

Но сначала ей потребовалось немало времени, чтобы научить Беттину держать удочку и забрасывать крючок.

Девочка оказалась способной ученицей и, обладая хорошей реакцией, быстро сообразила, что к чему.

— Ну а теперь продолжайте сами, — сказала Мелита, — и я тоже поужу, а то я уже проголодалась.

— И я! — отозвалась Беттина.

К сожалению, хотя раннее утро было безветренным, теперь подул сильный ветер и прямо в их сторону.

«На противоположном берегу у нас было бы больше шансов, — подумала Мелита, — но, чтобы попасть туда, нам нужно было бы дойти до моста, а потом еще долго идти по другой стороне».

Она забросила свою удочку как можно дальше, но до того места, где, по ее убеждению, водилась рыба, ей было не достать.

Мелита уже начинала раскаиваться в своей затее, когда услышала стук копыт и, обернувшись, увидела маркиза, смотревшего на них с удивлением. Беттина тоже его увидела.

— Смотри, папа! Я умею удить! — радостно закричала она.

Маркиз спешился.

— И много ты уже поймала? — спросил он.

— Беда в том, — объяснила Мелита, — что нам мешает ветер. Я, быть может, ошибаюсь, но рыба должна быть ближе к середине озера.

— Вы правы, — сказал маркиз. — Может быть, я смогу помочь.

Улыбаясь, он завязал поводья на шее лошади.

Она тут же начала щипать траву, а маркиз, подойдя к Мелите, взял у нее удочку.

— Если ты поймаешь рыбу, папа, — сказала Беттина, — ты сможешь остаться с нами завтракать, а иначе нам придется поголодать.

Маркиза, казалось, все это весьма забавляло.

— Это ваша идея? — спросил он Мелиту.

— Я думала, нам повезет, — отвечала она. — Но теперь боюсь, что шансов полакомиться жареной форелью у нас очень мало.

— Попробую что-нибудь сделать, — засмеялся маркиз.

С завидной ловкостью и умением он далеко забросил удочку.

Беттина бросила свою и подбежала к нему.

— Я тоже хочу так.

— Я научу тебя, — сказал он неожиданно. — Но пока мне лучше добыть рыбку вам на завтрак.

Он забросил удочку еще несколько раз, и вдруг леска натянулась.

— Попалась! Попалась! — запрыгала от возбуждения Беттина.

— Иди сюда и помоги мне удержать удочку, — позвал дочь маркиз. — Мы постараемся подтянуть рыбу близко к берегу, чтобы мисс Уолфорд могла поймать ее сачком.

Мелита, не спускавшая с них глаз, поспешила за сачком, лежавшим на траве рядом с корзинкой для пикника.

Осторожно придерживая удочку, маркиз позволил Беттине наматывать леску, медленно и неумолимо подтягивая рыбу к берегу.

Она сделала отчаянную попытку ускользнуть, но Мелита поймала ее в сачок. Беттина была вне себя от возбуждения.

— Я поймала рыбу! — захлопала она в ладоши. — Я на самом деле поймала! Ведь это моя рыба, папа?

— Ну, пусть половина будет твоя, скажем так, — с улыбкой согласился маркиз, тронутый радостью дочери.

Попалась отличная пестрая форель фунта полтора весом.

— Вы думаете, нам хватит на завтрак? — спросил маркиз, снимая рыбу с крючка.

— Пожалуй, для солидного завтрака нам нужна была бы еще парочка, — отвечала Мелита.

При этом девушка взглянула на него, и, хотя он был таким же высоким и сильным, как и раньше, она его уже больше не боялась. «Это все потому, — подумала она, — что я часто видела за таким же занятием своего отца». Она не испытывала теперь перед ним ни страха, ни смущения.

Маркиз снова взялся за удочку, а Мелита послала Беттину за хворостом для костра.

Они вместе развели костер, а когда огонь разгорелся, Мелита обернула форель стеблями укропа, захваченного ими с кухни.

Когда пришло время класть рыбу на угли, маркиз поймал еще двух. Он вручил форель Мелите.

— Надеюсь, теперь я заслужил приглашение на завтрак?

— Что подумают дома о вашем долгом отсутствии?

— Какое это имеет значение? — небрежно отозвался он.

Мелита ничего не ответила.

«Если маркиза узнает об этом, ей это точно не понравится», — подумала она, но сказать вслух ничего не решилась.

Мелита была уверена, что ее внешность и молодость с первого дня настроили против нее маркизу, и она нисколько не сомневалась, что маркиза все это время не посылала за внучкой, не желая, чтобы мистер Фаркер и ее сын лишний раз видели компаньонку Беттины.

Вспоминая мистера Фаркера, Мелита могла только надеяться, что маркиза никогда не узнает о его недостойном поведении в библиотеке.

Она содрогнулась при мысли о том, в какую ярость это привело бы маркизу, но вскоре все это вылетело у нее из головы, так много удовольствия доставил ей их импровизированный завтрак на берегу озера.

В корзинке с провизией были лимоны, придававшие форели особый вкус, а также свежий салат и помидоры.

Беттина засмеялась от удовольствия, когда откусила первый кусочек горячей рыбы, ей так не терпелось отведать ее, что она обожгла пальцы. Маркиз сказал, что ему не случалось пробовать ничего более вкусного. В будущем он намеревался отказаться от услуг местного рыботорговца.

Из напитков у них был только лимонад, но маркизу он, казалось, доставил столько же удовольствия, сколько Беттине. На десерт он съел почти весь сыр. Беттина попробовала поджарить ему тосты, но сожгла их.

— Вообще-то я предпочитаю свежий хлеб, и мой повар отлично его печет, — заметил он, отбрасывая в сторону обуглившуюся корочку.

— Это верно, — сказала Мелита, — но мне кажется, Беттине было бы неплохо поучиться готовить.

Маркиз удивленно вскинул брови.

— Вы считаете, что может настать такое время, когда моей дочери будет не по средствам держать повара? — спросил он.

— Я подумала только, что для девочки это был бы превосходный способ выучить меры веса, — сказала Мелита.

Он расхохотался.

— Ваши педагогические методы, мисс Уолфорд, — произнес маркиз, — в высшей степени остроумны и оригинальны. Разумеется, я согласен, чтобы она занялась готовкой, если это поможет ей освоить арифметику. Быть может, вы мне объясните также, чему ее может научить рыболовство, кроме того, как рисковать собственным завтраком.

— Оно уже показало ей важность быстрой реакции и то, что мужчина может забрасывать удочку гораздо дальше, чем женщина! — шутливо ответила она.

Маркиз снова засмеялся. Затем он сказал с явной неохотой:

— Боюсь, что мне придется вас покинуть. Мне предстоит встреча с моим управляющим. Такие пикники мы должны устраивать еще не раз.

— Ты покажешь мне, как можно далеко забрасывать удочку? — спросила Беттина.

— Обязательно, — пообещал маркиз, — и мы найдем тебе удочку получше, чем эта. Ты взяла удочку, которую когда-то в детстве подарили мне, но теперь их делают более гибкими и легкими.

— Это был бы чудесный подарок, — обрадовалась Беттина, — но мой день рождения еще не скоро.

— Тогда пусть это будет подарок не на день рождения, — сказал маркиз.

Беттина восторженно захлопала в ладоши. Пикник и рыбалка явно пришлись девочке по душе. По дороге домой она сказала Мелите:

— Если могут быть подарки «не на день рождения», почему бы нам не устроить праздник «не по случаю дня рождения»? Мы могли бы испечь пироги пригласить папу помочь нам его съесть.

— Прекрасная мысль, — согласилась Мелита. — Но есть ли у вас по соседству друзья, которых вы могли бы пригласить на чай?

Ей уже приходило в голову, что Беттине было бы полезно общество ровесников, с которыми она могла бы вместе учиться.

— У меня нет друзей, — смущенно призналась Беттина, — потому что, когда меня к ним приглашали, я очень плохо себя вела.

«По крайней мере, Беттина откровенно признает свои ошибки», — подумала про себя Мелита с удовлетворением.

— А что же такое вы натворили? — поинтересовалась она.

— Я сломала их дурацкие игрушки, и девчонки стали реветь, а когда мальчишки стали меня дразнить, я с ними подралась!

— Неудивительно, что вас больше не приглашали, — укоризненно покачала головой Мелита.

— Меня бы пригласили, если бы я согласилась пойти, потому что я очень богата, — вскинула подбородок Беттина.

Она заметила осуждающее выражение лица Мелиты, хотя та не сказала ни слова, и через некоторое время спросила:

— Я что-нибудь не то сказала?

— Вы вели себя как хвастливая, самонадеянная и заносчивая особа.

— И была безобразной? — с интересом покосилась на нее Беттина.

— Да, а я-то сегодня утром думала, какой вы были хорошенькой, леди Беттина, когда принесли цветы бабушке.

Она сказала это не подумав, и девочка тут же подхватила:

— Этот противный мистер Фаркер решил, что вы хорошенькая. Он так странно на вас смотрел. Поэтому бабушка и разозлилась.

«Беттина слишком наблюдательна и умна, — подумала Мелита, — и ее бабушке стоило бы над этим призадуматься».

Но сама она ничего не могла с этим поделать и поэтому только сказала:

— Если вы хотите знать правду, Беттина, я терпеть не могу мистера Фаркера, и он мне кажется безобразным. Не будем говорить о нем, вспомним лучше, как ваш папа помог нам с завтраком на природе.

— Папа тоже иногда бывает безобразным, — напомнила Беттина, — но только не сегодня.

— Да, сегодня он был очень добр, — согласилась Мелита.

«И это чистая правда, — сказала она про себя. — Маркиз проявил доброту и понимание, какого я от него не ожидала. Быть может, он меняется так же, как изменилась Беттина».

На следующее утро перед выездом на верховую прогулку Мелита по обыкновению подошла к Мотыльку, чтобы поговорить с ним и немного приласкать.

— Здравствуй, Мотылек! Ты прекрасно выглядишь. Ты хорошо вел себя?

Сэм распахнул дверцу стойла, и огромный жеребец начал ластиться к ней.

— Он с каждым днем становится все лучше, — сказал Сэм. — Я вчера говорю его светлости: Мотылек стал совсем другой, и не сравнить с тем, какой он раньше был, а это все заслуга мисс Уолфорд!

— Хотела бы я думать, что это действительно так, — вздохнула Мелита. — Но ведь известно, что лошади всегда успокаиваются, когда попривыкнут немного к новому месту.

— Его светлость говорит, — продолжал Сэм, не обращая внимания на ее слова, — что, если вы захотите выехать на Мотыльке, мисс Уолфорд, он возражать не станет.

— Тогда я сегодня и поеду! — обрадовалась Мелита.

— Не взять ли вам с собой грума, мисс? Так будет надежнее.

— Нет, нет! — возразила Мелита. — Мотылек обидится. Не беспокойтесь, Сэм, я с ним прекрасно справлюсь.

Она сама оседлала Мотылька, зная, что он во всем будет ей послушен, и, оказавшись в седле, подумала, что это одно из самых замечательных событий в ее жизни. Чтобы показать свою независимость, Мотылек слегка взбрыкивал, когда они рысью направились в парк.

— Почему вам особенно хотелось выехать на Мотыльке? — спросила Беттина.

— По двум причинам, — ответила Мелита. — Во-первых, потому что это самая красивая лошадь, какую я когда-либо видела, а во-вторых, потому что я хотела убедиться, что сумею управлять им. Это было испытание для меня.

Беттина некоторое время размышляла.

— А я тоже была для вас испытанием?

— Да, только в другом роде, — согласилась Мелита.

— А теперь, когда вы ездите на Мотыльке, вы гордитесь собой и воображаете, что вы очень храбрая?

— Я действительно горжусь собой, — сказала Мелита, сообразив, к чему клонит Беттина, — но в то же время я рада, что Мотылек теперь счастлив. Он был сердитым и вредным, потому что никто не любил его.

— Никто не любил и меня, пока вы не появились.

— Мне кажется, многим хотелось вас любить, но они боялись, точно так же как Сэм и конюхи боялись строптивого Мотылька, — пояснила Мелита.

— Вы тоже меня боялись.

— Да, — сказала Мелита, — но сейчас я люблю вас.

— Правда? — недоверчиво взглянула на нее Беттина.

— Правда, — кивнула Мелита с уверенностью, что говорит истинную правду.

«Невероятно, — подумала она, — ведь я ненавидела всех по приезде, а теперь каким-то фантастическим образом Беттина нашла путь к моему сердцу».

Она полюбила девочку, и, когда Беттина обнимала и целовала ее перед тем, как лечь спать, Мелита испытывала удивительно теплое и нежное чувство. Инстинкт говорил ей, что с тех пор, как умерла няня, девочка ни разу никого не поцеловала.

Хотя раньше ей не приходилось иметь дело с детьми, образ мыслей Беттины завораживал ее. Когда она сознавала, что какое-то ее объяснение заставляло Беттину поразмыслить и в результате согласиться с ней, Мелита торжествовала, как будто выиграла скачку.

«Я рада, что не сбежала отсюда в первый же день», — говорила Мелита про себя. Общество Беттины и великолепные лошади маркиза доставляли ей истинную радость.

Последние три дня их прогулки неизменно приводили их к скаковому кругу. Им обеим доставляло удовольствие наблюдать, как его очищали и выравнивали, возводя на нем препятствия, среди которых была и наполненная водой канава, вырытая по специальному распоряжению маркиза.

Мелита понимала, что препятствия были не очень сложными в целях безопасности Беттины. Но, несмотря на это, трек должен был быть достаточно трудным.

Чтобы попасть туда, им нужно было миновать небольшую рощу, и теперь, выехав на ведущую к скаковому кругу аллею, они пустили лошадей рысью бок о бок.

Поскольку сегодня было прохладнее, чем накануне, Мелита надела жакет в цвет амазонки, но далеко не такой дорогой и элегантный, как отданные ей леди Кэтрин наряды. Раньше он принадлежал ее матери, и, хотя жакет прекрасно сидел на ее стройной фигуре, он выглядел поношенным и чересчур скромным по сравнению с остальными нарядами девушки.

Было еще рано, и, так как в это время, кроме маркиза, они ни с кем не встречались, обе были с непокрытыми головами.

Мелита считала, что девочке, еще не очень уверенно управляющей горячей лошадью, могла быть опасна любая мелочь, отвлекающая ее внимание. Ей давно было известно, что шедшую галопом лошадь упавшая шляпа нередко побуждала к рискованным выходкам.

— Интересно, встретим ли мы сегодня папу, — сказала Беттина.

— Вполне возможно, — ответила Мелита, надеясь, что так и случится.

— Папа любит Герку… — начала было Беттина, но внезапно остановилась, удивленно всматриваясь вперед.

Мелита тоже смотрела прямо перед собой.

В конце аллеи виднелись четверо верховых, по двое с каждой стороны дорожки.

«Что они могут здесь делать?» — подумала Мелита и тут же обратила внимание, что у всех у них были низко спущены стремена. Девушка вспомнила, что в день их первой совместной прогулки с маркизом она увидела всадника с приспущенными стременами и решила, что это американец.

Всадники остановились и не трогались с места. Хотя у Мелиты не было к тому никаких оснований, она почувствовала исходящую от них угрозу.

У них с Беттиной не было другого выхода, как ехать им навстречу: другой дороги из рощи не было, а повернуть назад означало бы проявить настороженность, что в данном случае было бы неблагоразумно.

Всадники были уже совсем близко, и чувство тревоги настолько овладело Мелитой, что она решила нарушить молчание.

— Доброе утро! — вежливо приветствовала она незнакомцев.

Ответа не последовало, но ближайший к ней мужчина обернулся, и Мелита с ужасом увидела, что он был в маске. В этот же миг она услышала крик Беттины:

— Не смейте! Пустите меня!

Человек в маске схватил Мотылька за повод. Конь взвился на дыбы, и Мелита еще не успела сдержать его, как человек в маске спешился и стащил ее с седла.

Она попыталась с ним бороться, но Мотылек снова поднялся на дыбы, и поводья выскользнули из ее рук. В следующую секунду Мотылек разгневанно взбрыкнул, чуть не задев другую лошадь, и, развернувшись, помчался галопом назад по аллее.

Человек, стащивший Мелиту с лошади, грубо схватил ее за руку, вынудив ее последовать за тремя всадниками, один из которых вел в поводу лошадь Беттины.

— Что они делают? — испуганно вскрикнула Беттина. — Куда они нас ведут?

— Не знаю, милая, — ответила Мелита. — Смотри только не упади.

— У меня все в порядке, — сказала Беттина, — но они не имеют права так себя вести.

«Никакого права, — подумала Мелита, — но кто их остановит?»

Когда они свернули с аллеи на проселочную дорогу, сердце Мелиты дрогнуло от страха при виде поджидающего их экипажа, Это была тяжеловесная дорожная карета, запряженная четверкой крепких лошадей. Кучер на козлах смотрел прямо перед собой, так что Мелита не разглядела его лица.

— Садитесь в карету! — скомандовал державший Мелиту за руку человек.

Как только он заговорил, она сразу же поняла, что ее первоначальная догадка была верна и это действительно американец.

Мелита также догадалась, что эти люди намеревались похитить Беттину и что она никоим образом не должна оказывать им сопротивления, чтобы они не оглушили ее и не забрали девочку одну.

— Я не слезу! Не трогайте меня! — кричала Беттина, отбиваясь от одного из мужчин, но человек в маске стащил ее с седла.

Мелита протянула к ней руки, и Беттина бросилась в ее объятия.

— Кто эти люди? — спросила она. — Что они… хотят сделать с нами?

Мелита обняла ее.

— Мы должны им повиноваться, — сказала она дрожащим голосом.

— Хорошо, мисс Уолфорд, — согласно кивнула Беттина. — Но когда папа об этом узнает, он очень рассердится. Он пошлет за полицией, и всех их посадят в тюрьму!

Один из мужчин сказал что-то непонятное, и остальные засмеялись.

Ничего не оставалось делать, как только подчиниться похитителям. Увлекая за собой Беттину, она села в карету.

Дверца захлопнулась, и Мелита услышала, как ее заперли снаружи.

Когда экипаж тронулся, она увидела, что окна замазаны краской. Они с Беттиной прижались друг к другу в темноте, и только слабые проблески света проникали кое-где сквозь трещины в обивке.

Мелита крепче обняла Беттину.

— Меня похитили! Вы понимаете, мисс Уолфорд, что случилось? — сказала девочка. — Меня похитили, и теперь они станут требовать выкуп!

Мелита понимала, что девочка не ошибается в своих предположениях, но ей в голову не приходило ничего, что помогло бы им спастись.

Эти американцы, конечно, потребуют огромный выкуп у отца девочки.

— Мы могли бы повернуться и ускакать, как только их увидели, — продолжала Беттина, — но они все равно бы нас догнали.

— Мы ничего не могли поделать, — сказала Мелита. — Мы должны только постараться… не терять мужества.

Голос ее дрогнул.

— Вы боитесь, мисс Уолфорд? — заглянула ей в лицо Беттина. — А бояться, по-вашему, некрасиво и недостойно? Но ведь они похищают не вас, а только меня!

— Я знаю, — ответила Мелита, — но я не хочу оставлять вас с ними… одну.

— Я рада, что вы со мной, но меня злит, ужасно злит, что все так получилось.

Мелита была довольна, что девочка казалась скорее рассерженной, чем испуганной.

— Я однажды спросила папу, похищают ли людей в Англии, как это случается в Америке, и он сказал, что нет, но, если я поеду за границу, при мне обязательно должен быть телохранитель.

«Это разумно», — подумала Мелита. Но в то же время она никогда бы не поверила, что в самом сердце Англии, в такой усадьбе, как Сэрл-Парк, существовал ареальная угроза похищения.

Однако дед Беттины был так богат, что она, его единственная внучка, не могла не привлекать внимание всякого рода преступников.

— Как вы думаете, куда они нас везут? — спросила девочка.

— Не имею представления, — покачала головой Мелита.

Она отчаянно надеялась, что их не попытаются вывезти за границу.

Окажись они в Америке, маркизу невозможно было бы их там найти! И даже в Европе это было бы очень сложно осуществить.

Казалось, что они едут в этой темной карете уже целую вечность, и Мелита, держа Беттину за руку, не столько думала об ожидающей их участи, сколько молилась.

— Господи, помоги маркизу найти нас… Не дай им обидеть ребенка… и… избавь меня от страха.

Она шепотом повторяла одну и ту же молитву снова и снова, пока Беттина не спросила:

— Вы молитесь, чтобы с нами не случилось ничего плохого, мисс Уолфорд?

Мелита удивилась такой проницательности с ее стороны.

— Да, — сказала она. — Мы сами мало что можем сделать… Мы должны послать вашему отцу свои молитвы, как тех белых голубок, которых вы нарисовали на бабушкиной открытке. Они помогут ему найти нас.

Хотя в карете было темно, Мелита почувствовала, что Беттина повернулась, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Вы думаете, что это возможно?

— Я уверена в этом! — сказала Мелита. — Постарайтесь мысленно послать молитву вашему отцу, и она, как луч света, направит его туда, где спрячут нас эти ужасные люди.

— Вы хотите сказать, что это будет как звезда Вифлеема? — спросила девочка. — Вы говорили мне, что она направляла волхвов, когда они искали Христа.

— Вот именно.

— Я забыла молитвы, которым учила меня няня, — грустно призналась Беттина, немного помолчав.

— Если вы пошлете ей белую голубку с просьбой помочь вам, она поможет.

— А вы пошлете ее вашей маме?

— Да, конечно. И папе. Он бы сильно разгневался на людей, посмевших так поступить.

— Мой папа тоже разгневается, — удовлетворенно произнесла Беттина.

— Разумеется. Он обязательно найдет нас, но ему будет трудно это сделать, если мы не поможем.

Они уезжали все дальше от Сэрл-Парка, и Мелита продолжала беззвучно молиться. Она была уверена, что Беттина делает то же самое.

— Терпеть не могу темноты, — сказала девочка. — Хорошо бы посмотреть в окно.

— Они их закрасили, чтобы мы не запомнили дорогу, — объяснила Мелита.

Она протянула руку и, потрогав стекло, убедилась, что оно действительно было выкрашено изнутри.

Мелита поцарапала его ногтем, и через некоторое время на слое краски появился маленький просвет.

— Что-нибудь видно? — живо поинтересовалась Беттина.

— Предлагаю вам взглянуть самой, — предложила Мелита.

Беттина опустилась на колени и приложилась глазом к царапине на стекле.

— Почти ничего, — сказала она, — разве только траву у дороги.

— Давайте попробуем поскрести повыше, — предложила Мелита.

Они попробовали, но это оказалось нелегко, так как им пришлось отскребать довольно густой слой краски.

Наконец Мелита ухитрилась проделать в краске маленькую дырочку, и при виде домов вдоль улицы, по которой ехала карета, девушка поняла, что, как она и предполагала, их привезли в Лондон.

Очевидно, что путешествовать поездом для похитителей было бы опасно, а поездка в карете должна была занять у них столько же времени, сколько заняла у нее самой поездка из дома тети Кэтрин в Сэрл-Парк.

На самом деле она показалась ей более долгой, но свою роль сыграло то, что они были перепуганы и ехали в темной и наглухо запертой душной карете.

— Я вижу дома, — сказала Беттина. — Но мы все равно не будем знать, что делать, когда приедем.

— Будем вести себя мужественно, — произнесла Мелита. — Кричать и плакать бесполезно.

«Если мы станем сопротивляться, — подумала она, — эти люди могут обойтись с нами грубо».

— А что, если они… набросятся на нас? — встревоженно спросила Беттина.

— Им нет смысла это делать, если только мы не попытаемся бежать или как-то привлечь к себе внимание посторонних, — ответила Мелита, содрогаясь при одной мысли о такой возможности.

— Я буду слушаться вас, мисс Уолфорд, — пообещала Беттина. — Только это будет непросто.

— Я знаю, — согласилась Мелита. — Поэтому самое лучшее для нас будет вести себя как подобает леди, хотя вы и не любите этого слова, и оставаться спокойными и невозмутимыми.

Как раз в этот момент карета остановилась, и Мелита затаила дыхание, снова услышав голоса с американским акцентом.

Дверца экипажа открылась. Несколько секунд от страха и долгого пребывания в темноте Мелита ничего не различала.

Когда она наконец снова обрела способность видеть, рядом с ней оказался огромного роста и устрашающей наружности человек в маске.

Глава шестая

Мелита почувствовала, как ей накинули на лицо платок и туго завязали его концы на затылке. Только после этого ее бесцеремонно вытащили из кареты. Она боялась, что их теперь разлучат с Беттиной, и протянула руки туда, где, как ей казалось, находилась девочка. Беттина схватилась за нее на мгновение, но их тут же оттащили друг от друга. Однако, двигаясь вслепую за крепко державшим ее человеком, Мелита слышала поблизости шум шагов и надеялась, что это идет Беттина. Ей показалось, что они отошли от экипажа совсем недалеко. Когда она споткнулась, то ощутила под ногой ступеньку. Мелита с трудом удержалась на ногах. Чьи-Чьи-то рукиподдержали ее, и грубый голос с американским акцентом сказал:

— Впереди лестница — три пролета.

Осторожно поднимаясь наверх, нащупывая ногой ступени, Мелита в испуге подумала, что ее разлучают с девочкой.

— Вы здесь, Беттина? — спросила она.

— Да, мисс Уолфорд, — послышалось в ответ. — Я…

Девочка хотела еще что-то добавить, но в это время раздался приказ:

— А ну молчать! Без разговоров!

Вскоре они оказались в гулком помещении, где пахло пылью, и Мелита решила, что их привели на чердак. Дверь за ними захлопнулась, и последовал новый приказ:

— Теперь можете снять повязки.

В первое мгновение свет ослепил Мелиту, но потом глаза ее привыкли, и она убедилась, что ее предположение оказалось верным — они действительно были на чердаке.

Среди толстых балок, поддерживающих кровлю, было прорублено несколько небольших окон, но они были не только закрыты, но и зарешечены. Причем решетки, как показалось Мелите, были установлены недавно.

На полу лежал потертый ковер, посередине помещался стол и несколько стульев, а через открытую дверь в перегородке, разделяющей чердак на две комнаты, виднелась кровать.

Свет слабо проникал через маленькие окна, нигде не было ни свечей, ни газового фонаря. Мелита опасалась, что, когда стемнеет, им с Беттиной придется сидеть в полной темноте.

Но в настоящий момент ее больше всего занимала мысль об их тюремщиках. Их было четверо, но сейчас с ними оставалось только двое — те, кто вел их с Беттиной по лестнице.

Сняв повязку с глаз, девочка поспешно подвинулась ближе к Мелите и взяла ее за руку.

С твердостью, совершенно не соответствовавшей ее внутреннему состоянию, Мелита обратилась к одному из похитителей:

— Может быть, вы объясните нам, что происходит и зачем вы привели нас сюда?

— А разве неясно? — спросил тот.

Это был мужчина невысокого роста, но плотный и широкоплечий.

По его грубому голосу и вульгарным манерам Мелита разгадала в нем тип мошенника, которых, как она слышала, в Америке было великое множество.

На коренастом похитителе и на его соучастнике были маски, скрывавшие не только верхнюю часть лица, но спускавшиеся до верхней губы.

Это придавало им зловещий вид, и по тому, как Беттина цеплялась за нее, Мелита поняла, что девочка очень напугана.

— Мы вас не обидим, — сказал мужчина, как будто почувствовав их опасения, — если вы будете нас слушаться и мы быстро получим выкуп!

— Так, значит, вот кто вы такие! — воскликнула Мелита.

— А вы что думали? — спросил мужчина, и Мелита поняла, что он потешается над ней.

— Вы не имеете права так обращаться со мной! — неожиданно заявила Беттина, словно к ней вернулась вся ее былая храбрость. — Папа обратится в полицию, и вас посадят в тюрьму.

— Пусть он сначала нас поймает! — насмешливо ответил мужчина. — Да нас твой отец и не интересует. Это твоему деду придется платить, — произнес он, глядя на Беттину.

— Дедушке! — воскликнула Беттина. — Но он живет в Америке!

Мужчина засмеялся.

— Не так уж далеко отсюда, как тебе кажется.

Мелита поняла, что эти люди специально прибыли из Америки, чтобы похитить Беттину. Они пошли на гнусное преступление, зная о богатстве ее деда.

Человек, которого она заметила во время верховой прогулки с маркизом, скорее всего разведывал обстановку в поместье, чтобы сообразить, как им лучше захватить Беттину.

Мелита могла только молиться, чтобы маркиз догадался, что случилось несчастье, когда Мотылек один вернется в конюшню.

Но как он сможет найти их в Лондоне, где, как она была уверена, они теперь находятся?

Таких чердаков в столице тысячи, и могут пройти годы, пока полиция осмотрит их все в поисках пропавшей девочки и ее компаньонки.

Мелита подумала, что эти американские преступники весьма ловкие типы. Они добрались до Лондона прежде, чем маркиз успел начать розыски, а это значит, что им с Беттиной суждено было исчезнуть бесследно.

— А теперь вот что, — сказал человек в маске, по-прежнему обращаясь к Беттине, словно не замечал присутствия Мелиты. — Садись за стол и напиши деду. Сообщи ему, что тебя похитили, и, если он не выложит миллион долларов, ты умрешь страшной смертью!

Беттина вскрикнула от ужаса.

— Не смейте пугать леди Беттину такими глупостями! — вмешалась Мелита. — Вы знаете не хуже меня, что от мертвой девочки вам мало толку, и, если вы хотите получить деньги, берегите ее, ведь она нужна вам живая.

Беттина прижалась к Мелите, обеими руками вцепившись в ее руку.

— Они вправду убьют меня? — прошептала она.

— Конечно нет! — сказала Мелита. — Они знают, что могут угодить в тюрьму за похищение, но они не настолько глупы, чтобы рисковать жизнью, совершая убийство.

Она говорила так уверенно, что Беттина явно успокоилась.

Но у нее самой сердце бешено стучало в груди, и ей стоило колоссальных усилий говорить ровным голосом.

Человек в маске засмеялся, как будто его позабавила ее храбрость.

— Ладно, — сказал он, — нечего болтать глупости. Старый денежный мешок не даст загубить единственную внучку ради нескольких пачек долларов. — Он подошел к столу и отодвинул стул. — А ну, ваша светлость, — сказал он насмешливо, — чем раньше напишешь деду, тем скорее вернешься к папаше!

Беттина вопросительно посмотрела на Мелиту, и компаньонка кивнула девочке:

— Лучше послушайтесь его, милочка. Нам ничего больше не остается делать.

— Вот это другое дело, — одобрил похититель. — Будете вести себя хорошо, мы вас устроим поудобнее.

Беттина неуверенно подошла к столу и села. Мелита увидела на столе несколько листов бумаги, чернильницу и перо.

— Пиши, что я тебе скажу, но можешь добавить жалостных слов и от себя, — распорядился мужчина.

Мелита подошла и встала рядом с Беттиной.

У девочки был хороший почерк, но сейчас из-за волнения у нее дрожала рука, и поэтому получались какие-то каракули, а поскольку еще и перо было плохое и все время цеплялось за бумагу, то письмо оказалось сплошь усеяно кляксами.

Тем не менее Беттина как-то справилась с тем, что продиктовал ей человек в маске, и в конце нацарапала:

Мне очень жаль, дедушка, что тебе придется платить такие большие деньги, но похитители — злые, отвратительные люди, и я надеюсь, что они проведут в тюрьме много лет!

Твоя любящая внучка Беттина.

— Вот! — сказала она вызывающе, закончив писать.

Словно чувствуя, что Мелита боялась того, что она может чем-нибудь разгневать похитителей, девочка произнесла в свое оправдание:

— Он сам сказал, что я могу приписать в конце что-нибудь от себя.

— Да, конечно, — согласилась Мелита.

Она взяла письмо и вручила его человеку в маске.

Тот прочел его и засмеялся.

— Не очень-то вежливо, ваша светлость! Будь я такой отвратительный, каким вы меня называете в письме, я бы не дал вам есть и запер бы вас в погребе, а не на этом славном чердаке.

— Я уверена, вы не сделаете ничего подобного, — поспешно сказала Мелита.

По выражению ее лица похититель понял, что она старается успокоить Беттину.

— Да ты милашка, как я погляжу, — сказал он. — Будет время, мы и тобой займемся, — пообещал мужчина, и в его тоне явно различалась угроза.

Мелита почувствовала, что этот человек опасен, опаснее даже Эсмонда Фаркера, который до этого момента казался ей настоящим негодяем.

Она обняла Беттину за плечи и ответила слегка дрожащим голосом:

— Такое время не наступит, не надейтесь. Моя обязанность — заботиться о леди Беттине, и я готова ради нее пожертвовать своей жизнью…

Человек в маске хрипло засмеялся.

— Посмотрим, — сказал он, — но дело прежде всего. Я должен отправить это письмо в Нью-Йорк, и чем скорее, тем лучше!

С письмом Беттины в руке он направился к двери. Стоящий там человек, который за все это время не проронил ни слова, открыл ее, и они оба вышли.

Уже за дверью похитители обменялись несколькими словами, и, хотя Мелита их и не расслышала, по их гнусному смеху она поняла, что это было что-что-то скверное

Когда снова наступила тишина, она обняла Беттину и, прижимая ее к себе, сказала:

— О моя милая, какое… несчастье!

— Вы думаете, они и правда могут… убить меня?

— Нет, конечно нет! — успокоила ее Мелита.

Ей невольно подумалось, что не только Беттина, но и она сама была в опасности, но только ей угрожало нечто другое — мерзкое насилие со стороны этих негодяев.

Она не могла объяснить этого девочке и только отчаянно молилась, чтобы ее опасения оказались напрасными.

Всего лишь неделю назад Мелита не могла даже вообразить себе, что такая опасность существует. Встреча с мистером Фаркером впервые навела ее на мысль, что благодаря своей привлекательной наружности она может оказаться в такой ужасной ситуации, о которой не могла и думать без содрогания.

Чтобы рассеять собственный страх, она заговорила с Беттиной:

— Пока мы одни, давайте… осмотрим нашу тюрьму, не найдется ли какой-нибудь путь спасения.

Она была уверена, что бегство невозможно, но на самом деле ей хотелось узнать, нет ли какого-нибудь способа запереться изнутри.

В дверях, которые вели на лестницу и в спальню, были замки, но ключи отсутствовали.

Спальня была почти такой же большой, как и та комната, в которой они находились. На забитых окнах были решетки, но в одном из них не было стекла, и сквозь него проникал свежий воздух. Но его было недостаточно, и Мелита знала, что скоро им станет жарко и душно.

Вдоль стен стояли две кровати, ближе к двери стол, стулья и даже комод, что было уж совсем лишнее, так как ни у нее, ни у Беттины не было с собой никаких вещей. В углу находился умывальник и кувшин с холодной водой.

Они сняли жакеты. С отвращением вспомнив, что платок похитителя касался ее лица, Мелита налила в умывальник воды и вымыла лицо, посоветовав Беттине сделать то же самое.

Она с удивлением обнаружила, что им оставили мыло и полотенце. Мелита оценила такую предусмотрительность, но с тревогой подумала, что, судя по обстановке, похитители предполагают задержать их здесь надолго.

— Сколько времени идет письмо в Нью-Йорк? — спросила она Беттину.

— Не знаю, — ответила девочка. — Я пишу дедушке только на Рождество и когда он присылает мне подарки.

— И часто это бывает?

Беттина задумалась.

— На Пасху я получила от него браслет с бриллиантами, а месяц назад он прислал мне седло и уздечку, как у ковбоев в Техасе.

— По какому поводу он это сделал? — полюбопытствовала Мелита.

Беттина покачала головой:

— Не знаю. Никто со мной не говорит о дедушке, потому что папа его не любит, а бабушка говорит, что он настолько богат, что в нем нет ничего человеческого!

— Когда вы видели его в последний раз? — спросила Мелита.

— Давным-давно, — ответила девочка. — Он приезжал только на один день, чтобы повидаться со мной. Меня нарядили и велели вести себя как следует.

— А какой он? — продолжала расспрашивать Мелита.

— Даже не знаю, что вам сказать, мисс Уолфорд, — ответила Беттина, — ведь я видела его мельком. Но няня говорила, что он твердый как кремень.

Мелита ничего не сказала на это, но подумала, что, если американский дедушка Беттины такой твердый человек, он может и не уступить требованиям похитителей.

Ей приходилось слышать и читать в газетах о похищениях детей в Америке. Ужасное впечатление произвел на нее случай, когда маленького ребенка украли из коляски в Центральном парке. Родители заплатили огромный выкуп, но, когда ребенка вернули, он умер из-за плохого ухода за ним в то время, когда он находился в руках похитителей.

— Этим негодяям следует давать отпор! — высказал свое мнение ее отец, когда эта история появилась в английских газетах. — Если бы люди отказывались платить выкуп, похищение не превратилось бы в такой доходный бизнес.

— Но большинство считает, что деньги не имеют значения, когда речь идет о возвращении любимого ребенка, — возразила мать.

«Любит ли Беттину ее далекий дедушка настолько, чтобы отдать миллион долларов? — подумала Мелита. — А если он откажется, сумеет ли маркиз достать такую огромную сумму?»

Но она тут же постаралась успокоить себя. Конечно, жизнь Беттины не сопоставима ни с какой, пусть самой невероятной суммой денег. И она снова обратилась к маркизу с горячей мольбой найти их поскорее.

У них была вода для умывания, но не для питья, и их все больше мучила жажда.

— Я хочу есть! — вдруг объявила Беттина. — Время второго завтрака, наверно, уже давно прошло.

— Может быть, они принесут нам какую-нибудь еду, — сказала Мелита.

Ее ужасала одна мысль о возвращении этих людей, хотя она и твердила себе, что ее опасения напрасны.

— Если бы у нас была веревка, мы могли бы открыть одно из окон и спуститься на улицу, — сказала Беттина.

— Это было бы слишком опасно, — засомневалась Мелита. — Если бы даже у нас была веревка, я бы не рискнула.

— Вы вели себя так храбро, мисс Уолфорд, когда защищали меня перед этими негодяями.

— Я не хотела, чтобы вы поверили глупым угрозам и потеряли мужество.

Помолчав немного, Беттина заговорила, внимательно глядя в глаза Мелите:

— Интересно, если бы они убили меня, кто-нибудь пожалел бы об этом? Бабушка была бы рада, я думаю.

— Вы не должны так говорить, Беттина! Хотя маркиза и сердится на вас иногда, она была бы очень несчастна, если бы с вами что-нибудь случилось.

— Она была бы больше несчастна, если бы убили мистера Фаркера, — упрямо возразила Беттина.

— Что за мрачные, ужасные разговоры! Хватит обсуждать эту тему! Давайте лучше поиграем в «крестики-нолики», — предложила Мелита. — Я вижу, остался еще лист бумаги, а пером мы будем пользоваться по очереди.

Беттине понравилась эта идея, и некоторое время они играли за столом, пока девочка не сказала:

— Мне хочется есть и пить. Если мы закричим очень громко, как вы думаете, мисс Уолфорд, кто-нибудь придет нам на помощь?

— Нет! Нет! Мы не должны этого делать, — сказала Мелита.

В это время на лестнице послышались шаги, и минутой позже ключ повернулся в замке.

С подносами в руках на чердаке появились двое мужчин.

— Завтрак! — воскликнула Беттина.

Мелита с облегчением увидела, что главаря среди этих двоих не было.

— Что вы нам принесли? — спросила девочка.

— Говядину, ту самую, что вы, англичане, любите, — ответил один из мужчин. — Лично я предпочел бы гамбургер.

Он поставил поднос на стол, и молчаливый спутник последовал его примеру.

— Если вам еще чего-то нужно, — грубо сказал тюремщик, — обойдетесь! Слишком уж сюда высоко топать!

— Мы признательны за любую пищу, — с достоинством ответила Мелита. — Благодарю вас.

Ей показалось, что мужчину удивила ее вежливость. Он стоял, глядя на Беттину, изучавшую содержимое подноса.

— Холодная говядина, сыр, — перечисляла она, — хлеб, но ни кусочка масла и вода.

— Если вам больше по вкусу шампанское, леди, вам придется за него заплатить, а у вас, я думаю, ни цента в карманах! — насмешливо сказал похититель.

— Мы ни на что не жалуемся, — сказала Мелита, прежде чем Беттина успела что-нибудь ответить.

— И не советую! — ворчливо заметил мужчина. — Что-то мы с вами уж очень церемонимся. Будь по-моему, я бы отрезал девчонке по пальцу, пока нам не заплатят денежки. Только так можно добиться толку!

Беттина испуганно вскрикнула.

— Пожалуйста, дайте нам поесть спокойно! — сердито сказала Мелита.

Она взглянула на него с вызовом. Раздражение в этот момент взяло у нее верх над страхом.

Он не успел ничего ответить, как снизу донесся крик, минутой спустя звуки выстрелов.

Прозвучали два выстрела, потом еще один. Люди в масках выбежали из комнаты и загромыхали сапогами по лестнице. Беттина подбежала к Мелите и обняла ее.

— Что происходит? — воскликнула она. — Почему стреляют?

— Не знаю, — ответила Мелита, с трудом владея собой. — Но я надеюсь… надеюсь, что это ваш отец… нашел нас.

— Если так, мы спасены! — обрадовалась Беттина. — Я никогда больше не буду вести себя плохо, я буду делать все, что он скажет. Я обещаю, мисс Уолфорд, что буду всегда послушной!

Мелита крепко прижала ее к себе.

Снизу доносились громкие голоса, шум падающей мебели, и Мелита не решалась перевести дух из страха, что вот-вот снова начнется стрельба.

И вдруг на лестнице послышались шаги. Мелита подумала, что это, быть может, возвращается главарь, чтобы замкнуть дверь, которую его сообщники, привлеченные криками и выстрелами, второпях оставили незапертой.

Шаги приближались. Беттина тоже прислушивалась к ним, и ни одна из них не могла тронуться с места.

Тут дверь распахнулась, и, к своему неописуемому облегчению, Мелита увидела маркиза.

Беттина бросилась к нему с криком:

— Папа! Папа!

Маркиз подхватил дочь на руки и, к изумлению Мелиты, поцеловал ее в щеку.

Он встретился глазами с глазами Мелиты, и, словно повинуясь его взгляду, она двинулась к нему навстречу.

Прижимая к себе Беттину, обвившую руками его шею, маркиз протянул свободную руку Мелите. Мелита затрепетала, ощутив тепло его пальцев, чувствуя, что она вот-вот разрыдается.

— Вы целы и невредимы! — обрадованно воскликнул маркиз. Мелита никогда раньше не видела его таким счастливым. — Они вас не тронули?

— О, папа! — воскликнула Беттина. — Мы молились, чтобы ты явился поскорее и спас нас. Мы с мисс Уолфорд мысленно посылали тебе белых голубок с молитвой, чтобы они помогли тебе найти нас.

— Они и помогли, — улыбнулся маркиз. — Но надо и Мотылька поблагодарить за его помощь.

— Мотылек сказал тебе, где мы? — недоверчиво спросила Беттина, поднимая голову с отцовского плеча.

— Не совсем так, — сказал маркиз, — но он дал мне понять, что с вами что-то случилось, хотя в первый момент я подумал, что он сбросил мисс Уолфорд.

Мелита по-прежнему держала его руку в своих. Только теперь заметив, что цепляется за него, словно он спас ее, когда она тонула, Мелита поспешно отпустила его руку.

— Я расскажу вам подробно все, что произошло, но сначала давайте выберемся отсюда, — предложил маркиз.

— Пожалуйста, забери нас отсюда, папа! — взмолилась Беттина.

Взяв со стула их жакеты, Мелита последовала за маркизом, несшим на руках Беттину, вниз по лестнице.

Когда они спустились на первый этаж, девушка увидела, что дом был большой и просторный, как она и догадалась по размеру чердака. Меблирован он был скудно. Она решила, что похитители просто сняли этот пустующий особняк, чтобы держать в нем Беттину в ожидании выкупа.

Когда они оказались в обширном вестибюле, Мелита увидела, как полицейские уводят через парадную дверь двух американцев.

У входа стояло несколько солдат с ружьями, вытянувшихся при появлении маркиза.

В это время из соседней комнаты в вестибюль вышел офицер. При виде маркиза с девочкой на руках он с улыбкой обратился к нему:

— Так вы нашли свою дочь, милорд!

— Они были на чердаке, и я рад сообщить вам, что им не причинили вреда, — сказал маркиз.

— Это, вероятно, было ужасное испытание для молодых леди, — заметил офицер.

Он смотрел на Мелиту с нескрываемым восхищением.

— Да, они многое пережили, — согласился маркиз, — и чем скорее я увезу их отсюда, тем лучше.

— Завтра я надеюсь получить от вашей светлости официальное заявление о случившемся.

— Вы его обязательно получите, — пообещал маркиз. — И я не пожалею усилий, чтобы этим мерзавцам досталось по заслугам.

— Можете быть в этом уверены.

— Благодарю вас и, пожалуйста, передайте полковнику мою благодарность за ту помощь, которую вы и ваши люди нам оказали, — на прощание обратился маркиз к офицеру.

— Передам непременно, милорд.

Он все еще не сводил глаз с Мелиты, и она чувствовала на себе его взгляд, когда они выходили из подъезда.

Девушка начинала понимать, почему маркизу удалось найти их так быстро.

У подъезда была линейка, видимо доставившая солдат, и два полицейских экипажа с решетками на окнах. В одном из них, тронувшемся в момент их выхода, находились, как она поняла, преступники.

Затем Мелита увидела любимого жеребца маркиза Геркулеса и около него двух грумов из Сэрл-Парка верхом на лошадях.

Маркиз оглянулся по сторонам, и один из полицейских тут же подошел к ним.

— Я послал за наемной каретой, милорд. Она будет здесь через несколько минут, — предупредил он.

Карета появилась совсем скоро. Маркиз усадил Беттину на заднее сиденье и отступил, чтобы пропустить вперед Мелиту.

Она хотела сесть на переднее сиденье, спиной к лошадям, но маркиз предложил ей сесть рядом с Беттиной, и Мелита повиновалась, сознавая, что занимает его обычное место.

Маркиз поблагодарил полицейского и приказал кучеру трогаться.

— Сядь рядом со мной, папа, — попросила Беттина. — Здесь много места, а то я могу сесть к тебе на колени. Я хочу убедиться, что ты здесь, со мной, и эти ужасные люди не отрежут мне пальцы, как они грозили.

— Отрезать тебе пальцы? — с гневом переспросил маркиз.

Он пересел на заднее сиденье и взял дочь на колени.

На поворотах их прижимало друг к другу, и Мелита всем своим существом ощущала его близость. Она убеждала себя, что это странное чувство возникало у нее потому, что маркиз спас их, не желая признаться себе, что причина крылась в чем-то другом. Что-то произошло, когда он протянул ей руку и она почувствовала прикосновение его пальцев.

— Я испугалась, папа, очень испугалась! — говорила Беттина. — Сначала они пригрозили, что убьют меня, а потом пообещали, что отрежут мне пальцы, если дедушка не заплатит выкуп!

— Ты должна была бы знать, что я найду тебя задолго до того, как они успеют сделать что-нибудь дурное, — сказал маркиз.

— Мисс Уолфорд не сомневалась, что ты услышишь наши молитвы, которые долетят до тебя, как белые голубки. Она была гораздо смелее меня!

— Это неправда, — возразила Мелита. — Беттина держалась очень храбро, ваша светлость. Вы бы очень гордились своей дочерью, если бы видели, как мужественно она держалась.

— Я горжусь вами обеими, — улыбнулся маркиз. — Но такое больше не должно повториться.

— Конечно нет! — воскликнула Мелита. — Но откуда вы могли ожидать…

— Я должен был предвидеть нечто подобное, — перебил ее маркиз. — Я обвинял во всем себя, когда следовал за вами до Лондона.

— Следовал за нами? — изумленно воскликнула Беттина. — Что это значит, папа?

— Я расскажу обо всем по порядку, — пообещал маркиз, — но мне кажется, что в первую очередь вам надо подкрепиться. Ведь вы не тронули это неаппетитное блюдо, что я видел на столе. Поэтому давайте отложим мой рассказ до возвращения домой.

— Да, конечно, — согласилась Беттина, — но я просто умираю от любопытства.

Мелите тоже было любопытно, но и ей пришлось ждать, пока они не приехали в Сэрл-Хаус — уютный особняк, расположенный на одной из центральных улиц Лондона.

Они с Беттиной вымылись, привели себя в порядок. Затем девочка провела свою компаньонку по красивому городскому дому, в котором они, впрочем, бывали лишь изредка, и закончила показ особняка в большой гостиной, где их уже ожидал маркиз.

Он настоял, чтобы Мелита выпила бокал шампанского.

— Оно поможет вам справиться с последствиями шока, — сказал он. — К тому же нам есть что отпраздновать.

— А мне тоже можно? — спросила Беттина.

Маркиз позволил ей сделать глоток из своего бокала, но, попробовав вино, девочка скривилась и сказала, что предпочитает лимонад.

Он взглянул на часы.

— Не знаю, что нам подадут, поскольку нас не ожидали, — сказал маркиз, — но, зная, как вы проголодались, я приказал подать что-нибудь, лишь бы поскорее.

В этот момент дворецкий доложил, что завтрак подан, и они прошли в Овальную столовую.

На красиво сервированном столе было много аппетитных блюд, но Мелита с таким увлечением слушала рассказ маркиза, что не замечала вкуса пищи.

— Я зашел утром в конюшню и только собирался выехать на Геркулесе, — начал он, — как бурей влетел Мотылек.

Маркиз так живо продолжал свой рассказ, что Мелите казалось, будто она видит все собственными глазами.

— Ваша светлость, случилось несчастье! Он сбросил ее! Мотылек сбросил мисс Уолфорд, милорд! — закричал Сэм при виде оседланного коня без всадницы.

Огромный жеребец остановился возле своего стойла.

— Я не должен был позволять ей выезжать на нем, — признался маркиз.

Сильно опасаясь, что Сэм прав и с Мелитой произошел несчастный случай, он приказал двум грумам, прогуливавшим во дворе лошадей, следовать за ним.

— Предупредите кого-нибудь в доме, что нам может понадобиться врач, Сэм, — бросил он через плечо, отъезжая.

Он был уверен, что Беттина и Мелита выехали по своему обычному маршруту, по парку, затем через рощу и оттуда по аллее к почти законченному скаковому кругу.

Геркулеса не нужно было пришпоривать, он, казалось, чуял серьезность момента и скакал так быстро, что грумы едва за ним поспевали.

Маркиз выехал из рощи на аллею и уже направился было к скаковому кругу, как вдруг увидел на земле хлыст Беттины, который она уронила, когда похитители стаскивали ее с седла.

Маркиз придержал Геркулеса и, осмотревшись, увидел следы не двух, а большего числа лошадей.

Ему это показалось странным. Но, приглядевшись, он отчетливо увидел место, где Мотылек развернулся и поскакал обратно по аллее, в то время как следы копыт других лошадей вели дальше.

Конские следы вели к проселочной дороге, где четко виднелись на мягком грунте следы колес.

Маркиз встревожился. Он начал подозревать, что могло случиться большее несчастье, чем падение с лошади, хотя это и казалось невероятным.

И вдруг в траве у дороги он увидел что-то светлое.

— Джим, — велел он подъехавшему груму, — слезь и посмотри, что там в траве.

Когда грум показал ему поднятый им предмет, маркиз увидел, что это была перчатка Беттины.

Быстро сообразив, что его худшие опасения оправдались, он подсчитал, что экипаж похитителей опередил его не больше чем на четверть часа.

Маркиз немедленно отправил Джима на раскинувшийся за рощей луг, где в это время проходили маневры территориальной армии Бакингемшира, в которой служил он сам. Милорд велел ему сообщить полковнику о случившемся и попросить его прислать десяток солдат под командой одного из офицеров в Сэрл-Хаус на Парк-Лейн.

Другому груму маркиз приказал следовать за собой в Лондон и, если ему не удастся догнать Геркулеса, немедленно по прибытии отправиться в полицейский участок на Пикадилли, попросить нескольких полицейских явиться в Сэрл-Парк и ожидать там его инструкций.

Грумы поняли, что сам маркиз намерен как можно быстрее достичь Лондона, заставив Геркулеса показать скорость, какую тому еще никогда раньше не приходилось развивать.

Маркизу было известно, что из Сэрл-Парка в Лондон вела только одна хорошая дорога, и он предполагал, что именно по ней похитители и увезли Беттину.

Однако, чтобы убедиться, что они не поехали в другом направлении, он остановился в первой же деревне и потратил несколько минут драгоценного времени, расспрашивая, не видел ли кто недавно на главной улице запряженного четверкой экипажа.

В этот погожий летний день несколько стариков сидели у деревенского кабачка, грелись на солнышке, и всякие, даже мелкие события не могли ускользнуть от их внимания.

Да, они видели проезжавшую карету, и им показалось странным, что в такую жару занавески на окнах были спущены. К тому же на форейторах не было ливрей. Карету сопровождали четверо верховых.

Едва они успели закончить свой рассказ и один из них, самый ловкий, поймал на лету золотую гинею, брошенную маркизом, как тот был уже снова в пути.

Геркулес обливался потом, а сам маркиз дышал с трудом, когда наконец на подъеме карета похитителей замедлила движение и маркиз увидел то, что искал.

Было заметно, что сопровождавшие карету всадники держались к ней ближе, чем полагалось, и все они ехали с приспущенными стременами.

Маркиз вспомнил, что Мелита обратила на это внимание, когда во время прогулки они встретили одинокого всадника.

— Вы были правы, мисс Уолфорд, — сказал ей маркиз, отодвигая пустую тарелку. — Это были американцы, и, если бы у меня хватило ума, я бы сообразил, что их появление в моем поместье могло означать опасность для Беттины.

— Как можно было ожидать, что такой ужас случится в Англии? — спросила Мелита.

— К сожалению, о громадном состоянии ее деда известно по обе стороны Атлантики, — сухо заметил маркиз.

— Может быть, если бы я сказала, что мне не нужны дедушкины деньги, такого бы не случилось, — предположила Беттина.

— Такое и не повторится, я этого не допущу, — твердо сказал маркиз и прибавил: — Теперь ты понимаешь, почему я не отпускал тебя в Америку?

«Это было достаточным оправданием его поступков», — подумала Мелита.

Она вспомнила, как погибла по пути в Америку его жена, и поняла, что такие обстоятельства могли внушить ему опасения за жизнь единственного ребенка.

— Какой ты молодец, папа, что нашел меня! Но в одном ты не прав: Мотылек никогда бы не сбросил мисс Уолфорд, он любит ее.

— Это действительно показалось мне странным, — согласился с дочерью маркиз. — А теперь, милые дамы, если вы не слишком устали, предлагаю двинуться в путь. Чем скорее мы вернемся в Сэрл-Парк, тем лучше.

— Я думаю, Сэм беспокоится о нас, — сказала Беттина.

Мелита улыбнулась.

Еще совсем недавно Беттину мало волновали чьи-либо переживания, кроме ее собственных. «Заметил ли маркиз происшедшую в дочери перемену?» — подумала она.

Он таки заметил.

— Если мы не хотим волновать Сэма и бабушку, — сказал маркиз, — нам нужно отправляться немедленно.

Мелита боялась, что девочка скажет какую-нибудь грубость в адрес бабушки, но, когда они встали из-за стола, Беттина произнесла, держа отца за руку:

— Я очень рада, что ты спас меня, папа, и этот завтрак намного лучше, чем тот, что нам приготовили эти отвратительные люди.

— Я полагаю, что этим отвратительным людям, как ты их называешь, придется довольствоваться очень невкусными завтраками ближайшие лет десять, а то и пятнадцать, — улыбнулся дочери маркиз.

— Их ждет такой приговор? — спросила Мелита.

— Если это будет зависеть от меня, я запрячу их пожизненно, — со свирепым выражением отозвался маркиз.

Мелита не сомневалась, что он понимал, сколько ей пришлось пережить и как она была рада его видеть.

«Он так умен и силен! Напрасно я сомневалась в том, что он разыщет и спасет нас», — подумала она.

В его глазах мелькнуло странное выражение, смутившее ее, и Мелита покраснела.

Маркиз не сказал ничего, но, когда они вышли, Мелита увидела у подъезда его собственный фаэтон, запряженный лошадьми, которых она еще не видела в Сэрл-Парке.

Это была великолепно подобранная четверка гнедых, и, когда при виде их Мелита вскрикнула от восхищения, маркиз тихо сказал:

— Я так и знал, что вам они понравятся.

Он особо подчеркнул слово «вам», и Мелита снова почувствовала, что румянец заливает ее щеки.

Маркиз сам решил править экипажем и взял у грума вожжи. Мелита ожидала Беттину, чтобы сесть с ней рядом на мягкие кожаные сиденья, но девочка сказала:

— Я хочу сидеть впереди, рядом с папой.

Мелита хотела возразить, что это неразумно, но маркиз опередил ее:

— Пусть садится где хочет.

Мелите пришлось сесть рядом с маркизом, а Беттина пристроилась по другую сторону от нее.

По дороге девушка обратилась к маркизу:

— Пожалуйста, поедем по кружной дороге, где нас никто не увидит. Людям покажется странным, что мы с Беттиной покинули дом с непокрытыми головами.

Маркиз бросил взгляд на золотящиеся на солнце волосы Мелиты.

— Вы обворожительны, — сказал он негромко.

Мелита была настолько поражена его словами, что на мгновение подумала, будто ослышалась, а потом какое-то странное тепло разлилось у нее внутри. Ей показалось, что она любит его!

До Сэрл-Парка было два часа езды, но Мелита не замечала ничего, кроме сидящего рядом с ней человека, и не ощущала ничего, кроме какого-то внутреннего возбуждения.

Она и представить себе не могла, что будет испытывать такое удивительное, необыкновенное чувство к мужчине и что этим мужчиной может оказаться маркиз. Все это было слишком невероятно, чтобы она могла дать себе отчет в происходящем. Мелита знала одно: любовь — это самая дивная радость, какую только может испытать человек.

Солнечный свет согревал ее, шум колес казался ей самой сладкой музыкой на свете, а маркиз — Аполлоном, влекущим свою колесницу в небесах и рассеивающим мрак своим божественным светом.

«Я люблю его! — подумала Мелита. — Как он хорош собой! Как великолепно он правит лошадьми!»

Теперь ее любящему взору маркиз представлялся самым замечательным, мужественным и красивым мужчиной на свете.

Мелита смотрела на его руки, сжимавшие вожжи, и вспоминала, как она держала одну из них в своих и что переживала в тот момент.

— Вы что-то очень притихли, — сказал маркиз.

Шум и суета столичных улиц остались позади, их сменили мирные сельские пейзажи.

Опасаясь, что он прочтет ее мысли, как делал это уже не раз, Мелита только улыбнулась в ответ.

Сэрл-Парк выглядел как никогда красиво! Мелита чувствовала себя так, словно возвращается домой. Она тут же сказала себе, что подобное чувство было дерзостью с ее стороны, но тем не менее не могла от него избавиться.

Сверкающая гладь озера, штандарт маркиза, развевающийся над дворцом, порхающие над газонами белые голуби — все это стало частью ее жизни, и отказаться от этого у нее не было сил.

Маркиз остановил лошадей у подъезда, и Беттина радостно воскликнула:

— Мы дома и в безопасности! Ну разве папа не молодец, что нашел нас, а то бы мы до сих пор оставались на этом противном чердаке!

— Да… конечно, — согласилась Мелита.

Она произнесла эти слова очень робко, потому что маркиз не сводил с нее глаз, а его взгляд смущал ее.

Беттина взбежала по ступеням навстречу дворецкому, ожидавшему их у открытых дверей.

— Я дома и в безопасности! — снова воскликнула девочка. — Вы рады меня видеть?

— Разумеется, ваша светлость, мы очень о вас беспокоились, — с поклоном ответил дворецкий.

— Меня похитили и хотели, чтобы дедушка заплатил за меня миллион долларов! — объяснила Беттина и вбежала в дом.

Эту историю она повторяла каждому встречному: миссис Флауэр, горничным, лакею, прислуживающему им в классной комнате, наконец она настояла, чтобы Мелита пошла с ней в конюшню рассказать все Сэму.

— А я-то думал, что Мотылек вас сбросил, мисс Уолфорд, — признался Сэм.

— Я боялась, что вы именно так и подумаете, но на самом деле он нас спас. Если бы Мотылек сразу не вернулся домой, его светлость не нагнал бы карету, в которой похитители увозили леди Беттину в Лондон.

— Ужасно! — воскликнул Сэм. — Но все теперь станут лучше присматривать за ее светлостью, можете не сомневаться! — заверил он.

— Я тоже буду стараться, — кивнула Мелита.

День был такой утомительный и полный волнений и тревог, что Беттина была готова лечь спать раньше обычного.

Горничная помогла девочке принять ванну, после чего Мелита устроилась с ней за ужином в классной комнате.

— Мы должны сегодня сделать одно важное дело, — сказала она девочке.

— Что? — непонимающе взглянула на нее Беттина.

— Прочитать благодарственную молитву за то, что мы дома, а не в лапах гнусных негодяев.

— Я очень, очень благодарна, — сказала Беттина. — Как вы думаете, няня знает, что я в безопасности?

— Конечно, ведь она тоже помогала нам.

Беттина улыбнулась.

— Как замечательно, что такие люди, как няня и ваши родители, видят, что происходит, и помогают нам, когда нам приходится трудно.

Она говорила с искренней убежденностью.

— Я хочу, чтобы вы всегда помнили, что они помогают нам в трудную минуту, — сказала Мелита.

— Я сначала не верила, когда вы говорили мне про няню, но теперь верю, — призналась девочка.

Мелита почувствовала, что у нее защипало в глазах. «Это потому, что я устала», — подумала она.

Но она сознавала, что, если бы им пришлось провести ночь у похитителей, у нее были бы другие причины для опасений, чем у Беттины.

«Благодарю вас», — сказала про себя Мелита, зная, что, как Беттина благодарила няню, она благодарит сейчас своих родителей.

Беттина зевала и, как только легла, получив от Мелиты прощальный поцелуй, тут же заснула.

Поскольку Мелита сама очень устала и сильно перенервничала, ей захотелось немного отдохнуть, к тому же второй раз они завтракали поздно, поэтому она сказала лакею, чтобы на ужин ей принесли только омлет.

Когда Мелита поела и приняла ванну, она накинула пеньюар и пошла к Беттине, взглянуть, спокойно ли спит девочка.

Убедившись, что все в порядке, она поправила на ней одеяло и вернулась в классную. Прежде чем идти к себе в комнату, она хотела взять какую-нибудь из новых книг, пришедших по почте из Лондона.

Поймав маркиза на слове, что она может заказывать любые книги, какие ей понадобятся, Мелита написала в лондонский книжный магазин, чтобы ей прислали некоторые издания, которые, по ее мнению, могли заинтересовать Беттину.

Они говорили с ней об Индии, и Мелита прочитала в газете о выходе в свет новой книги об этой стране с цветными иллюстрациями.

Экзотическая Индия всегда интересовала девушку, и, раскрыв книгу, она так увлеклась, что не могла уже оторваться. Прошел час, а она все еще читала, с восторгом рассматривая яркие картинки. Она была уверена, что Беттине книга понравится не меньше.

«Пора ложиться», — подумала она.

В этот момент дверь тихо открылась, и Мелита с удивлением взглянула, кто бы это мог быть.

Но ее удивление тут же сменилось чувством ужаса, потому что это была не миссис Флауэр, как она предполагала, а Эсмонд Фаркер!

Он вошел в комнату своей обычной небрежной походкой, во фраке, с огромной сигарой во рту.

— Я пришел узнать, как вы поживаете после столь драматического испытания, моя милая юная леди, — сказал он.

— Со мной все в порядке, благодарю вас, — холодно ответила Мелита. — А теперь, пожалуйста, уходите.

— Если вы смущены своим видом, моя дорогая, то не волнуйтесь, — сказал он. — Позвольте мне заверить вас, что я нахожу вас обворожительной в ночном одеянии и с распущенными волосами. Я и не подозревал, что у вас такие роскошные волосы, — как ни в чем не бывало продолжал мистер Фаркер.

— Прошу вас, уходите, — повторяла Мелита.

Она подумала, что, быть может, ей удастся обойти его и пробраться к двери. Ей в голову пришла ужасная мысль, что, если она попытается ускользнуть, он может остановить ее, бесцеремонно применив силу.

Казалось, та же самая мысль посетила и его, потому что мистер Фаркер бросил сигару в стоявшую на столе вазу с ароматической смесью сухих цветочных лепестков.

— Вы прелестны! — воскликнул он. — Вы хорошеете с каждым разом, как я вижу вас, но, к сожалению, это так редко случается!

— Если вы не уйдете немедленно, — угрожающе сказала Мелита, — я закричу.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь вас услышит, а если и услышат, как, вы думаете, они истолкуют эту сцену?

Не в силах говорить, Мелита только прижимала к груди книгу, которую только что читала, как щит от нападения.

— Они скажут, милочка, что хорошенькая гувернантка принимает гостей в ночной рубашке… И какие из этого можно сделать выводы? — издевательским тоном спросил он.

Ненавистный тип плотоядно усмехался, и Мелита просто не представляла себе, что ей делать.

Мистер Фаркер начал потихоньку приближаться к ней, как хищное животное к своей жертве, от которого ей не было спасения.

Мелита не могла шевельнуться, а когда она попыталась заговорить, голос изменил ей.

— Оставьте… меня, — выговорила она с трудом.

По его гнусной улыбке девушка понимала, что он наслаждается ее беспомощностью, и сознавала, что стоит ей сделать попытку бежать, как он схватит ее и не даст ей вырваться.

— Пожалуйста, — умоляла она, теряя надежду.

И в тот момент, когда Эсмонд Фаркер протянул к ней хищные руки, дверь распахнулась.

Все, о чем могла подумать Мелита, было: «Я спасена! Спасена в последнюю минуту!»

И только тогда она увидела, кто стоял в дверях классной комнаты. Это была вдовствующая маркиза.

Глава седьмая

В шелковом пеньюаре, пышно отделанном кружевами и лентами, маркиза походила на сошедшую с портрета королеву Елизавету I.

Пристальным взглядом подведенных глаз она мгновенно оценила все подробности разыгравшейся в классной комнате сцены.

Эсмонд Фаркер сразу же заговорил с присущей ему развязностью:

— Я зашел взглянуть на Беттину. Волновался, как она чувствует себя после этой неприятной истории.

С этими словами он направился к маркизе, но она не обратила на него никакого внимания.

Она не сводила гневного взгляда с Мелиты.

— Мне кажется, мисс Уолфорд, — сказала маркиза ледяным тоном, — что кто-то должен объяснить вам, насколько вы нарушили свой долг по отношению к моей внучке. Если бы вы смотрели за ней как следует, вы бы не выехали на прогулку без грума, и я считаю, что ответственность за случившееся целиком лежит на вас.

Мелита попыталась вставить слово в свое оправдание, но старая маркиза продолжала:

— Поэтому завтра утром, и как можно раньше, вы покинете Сэрл-Парк. Поскольку у вас, конечно, не хватит денег на дорогу, — добавила она презрительно, — мне придется снабдить вас соответствующей суммой, а также вручить вам ваше жалованье, которого вы не заслужили.

С этими словами маркиза подошла к столу и бросила на него конверт. Затем, не удостоив Мелиту взглядом, она повернулась и направилась к двери, бросив на ходу мистеру Фаркеру:

— Ступайте со мной, Эсмонд!

Как послушная собачонка, он не оглядываясь последовал за своей хозяйкой. Когда эта пара была уже в дверях, Мелита сделала шаг вперед, как будто желая их остановить.

Она хотела оправдаться, объяснить маркизе, что мистер Фаркер оказался в классной комнате по собственной инициативе, а не по ее приглашению. Но она понимала, что ее не станут слушать, что бесполезно пытаться умиротворить женщину, возненавидевшую ее с момента ее появления в доме.

Один тот факт, что маркиза имела при себе деньги, будучи явно осведомлена о намерениях мистера Фаркера, убедительно доказывал, что она воспользовалась возможностью избавиться от Мелиты.

«Мне нечего сказать в свою защиту… я ничего не могу поделать… Остается только уехать», — сказала она себе.

И только сейчас она со всей остротой ощутила, как ей не хочется уезжать. Ей хотелось остаться не только потому, что она полюбила Беттину, но и из-за ее чувства к маркизу.

«Как я могу уехать, — подумала она, — когда все так изменилось? Когда Беттина стала совсем другой и когда маркиз… доверяет мне?»

Она мучительно задавалась вопросом, может ли у него быть какое-то еще чувство к ней, кроме доверия, и с болью в сердце отвечала себе, что вряд ли.

Маркиз был добр к ней еще до похищения дочери, и сегодня он оказал ей такое внимание, что его нельзя объяснить простой вежливостью. Когда она дотронулась до его руки, ее сердце раскрыло ей свою тайну, но со стороны маркиза это был не более как естественный жест человека, желавшего успокоить девушку после пережитого испытания.

«Я люблю его, — подумала Мелита с отчаянием. — Если я уеду отсюда, я больше никогда его не увижу».

Она вошла к себе в спальню. Ей невольно пришло на память, как, впервые оказавшись в этом доме, она ненавидела его и стремилась поскорее уехать.

Теперь в этом доме было все, что привязывало ее к жизни, кроме Эроса.

Вспомнив о нем, она твердо решила вернуться домой и, что бы ни говорила тетя Кэтрин, больше не покидать его. Но Мелита знала, что сердце ее навсегда останется здесь.

Слезы подступили у нее к глазам, и она изо всех сил старалась не расплакаться. Достав один из самых маленьких дорожных сундучков, девушка положила туда только самые необходимые вещи и пару самых скромных платьев.

Горничные уложат все остальные наряды завтра, а потом она напишет миссис Флауэр и попросит прислать их ей.

А пока что она могла только повиноваться маркизе и уехать с рассветом. Мелита хотела покинуть Сэрл-Парк как можно раньше, потому что ей была невыносима мысль о прощании с Беттиной и маркизом.

Девушка была уверена, что Беттина расстроится и может устроить сцену, а этого она просто не выдержит. Ей было уже достаточно тяжело думать, что без ее влияния девочка станет вновь такой же грубой и агрессивной, какой она была до ее приезда. Но еще тяжелее было знать, что если Беттина будет скучать по ней, то для нее самой разлука станет мучительным испытанием.

Мелита не могла не признаться себе, что разлука с маркизом тоже будет для нее мучительной. Неужели она больше никогда не увидит его, не услышит его голос, не почувствует прикосновение его руки?

Сердце у нее дрогнуло при воспоминании о том, как он протянул ей руку и какое у него при этом было выражение лица.

«Маркиз повел бы себя так с любым человеком при подобных обстоятельствах», — убеждала себя Мелита. И в то же время все ее существо трепетало от радости, что он переживал за них, что сделал все для их спасения, что ласково улыбался ей.

«Я люблю его! — говорила она себе. — И ничто на свете не может этого изменить».

Уложив вещи, Мелита прилегла. Она ужасно устала, перенервничала, но заснуть ей не удавалось. Она могла только напряженно раздумывать о своем будущем и мучительно дожидаться рассвета.

Когда он наконец наступил, девушка встала и отдернула занавеси.

Над озером стлался туман, и первые проблески восходящего солнца разгоняли ночную тьму и заставляли меркнуть звезды.

Мелита знала, что это прекрасное зрелище навсегда запечатлеется в ее памяти и в ее сердце, что ей никогда его не забыть.

Она потихоньку оделась, чтобы не разбудить Беттину, которой она оставила записку со словами прощания, и прошла в классную комнату, чтобы взять конверт, небрежно брошенный маркизой на стол.

Гордость ее восставала против этого, но Мелита сознавала, что у нее не только не хватит денег на дорогу, но и Джонсонам не прокормить ее и себя на два фунта в неделю.

Она оставила чемодан у дверей классной комнаты и спустилась на кухню. Было около пяти часов, и младшая прислуга уже хлопотала по дому. В это время они обычно собирались за чашкой чая, чтобы ровно в пять приступить к работе.

В буфетной Мелита застала двух лакеев, еще не успевших облачиться в форменную одежду. Они уставились на нее с изумлением, когда девушка попросила одного из них пойти в конюшню и приказать заложить ей экипаж, чтобы доставить ее на стоянку лондонской кареты. Другого Мелита послала наверх за своим чемоданом.

Все оказалось легче, чем она ожидала. Попадись ей кто-нибудь из старших слуг, они могли бы спросить ее, куда она собралась.

К черному ходу подали ландо, которым пользовалась прислуга для поездок за покупками в ближайший городок.

Экипаж уже приближался к перекрестку, где Мелита должна была дожидаться лондонской кареты, когда кучер, пожилой человек, которого ей раньше не доводилось встречать в доме, спросил:

— Вы, случайно, не в Лондон, мисс?

— Да, — отвечала Мелита.

— Так вам тогда лучше добираться поездом, — посоветовал он.

— Я думала, что станция очень далеко.

— Не больше как в трех милях отсюда, а без четверти шесть как раз приходит дуврский поезд.

— Тогда… быть может, вы будете так добры подвезти меня туда, — неуверенно попросила Мелита.

— Это можно, — кивнул кучер.

Поскольку Мелита только один раз путешествовала поездом, она немного нервничала.

Но путешествие показалось ей даже приятнее, чем она ожидала, и девушка прибыла в Лондон намного раньше, чем если бы воспользовалась почтовой каретой.

В кебе она добралась до Ислингтона, где заняла место в карете, ежедневно останавливавшейся близ их деревни по пути в Сент-Олбанс.

Полдень еще не наступил, когда Мелита уже шла по дороге к дому в сопровождении деревенского мальчишки, тащившего ее дорожный сундучок.

Джонсон, рыхливший клумбу перед домом, распрямился и посмотрел на нее с удивлением. Потом он медленно, по своему обычаю, произнес:

— Мисс Мелита! Мы не ожидали увидеть вас так скоро.

— Я знаю, — отвечала Мелита. — Но я вернулась домой, Джонсон.

Он пристально вгляделся в ее лицо, догадавшись по ее дрогнувшему голосу, что что-то не так.

И потом, словно предлагая ей лекарство от всех бед, он сказал:

— Эрос совсем застоялся без вас, мисс Мелита!

На мгновение лицо Мелиты озарилось счастливой улыбкой. Она дала мальчишке, несшему ее сундучок, несколько пенсов и поспешила в конюшню.

Она заплакала, обнимая шею Эроса, сознавая, что плачет о маркизе и о лошадях, воспоминание о которых было так тесно связано у нее с ним…

Было приятно видеть, как обрадовались ей Джонсон и его жена.

— Все стало без вас не то, мисс Мелита, — снова и снова повторяла миссис Джонсон. — Я сказала Джонсону на днях, что с вашим отъездом дом словно вымер.

К ее величайшему облегчению, супруги говорили больше о себе и излагали местные новости, а не задавали ей вопросы.

С Эросом на поводу Мелита обошла сад и похвалила Джонсона за все его труды. Потом она вышла в поле за домом, где протекал ручей.

— Что мне делать, Эрос? — спросила она. — Что мне с собой делать?

Конь терся носом о ее плечо, и потому, что он понимал ее лучше всех, Мелита рассказала ему о своих переживаниях, о том, как пуста будет ее жизнь без Беттины и… без маркиза.

— Может быть, я найду какую-нибудь работу по соседству, — сказала она. — Мне все равно, хоть полы мыть, только бы не расставаться с тобой. Ведь ты — все, что у меня осталось.

Мелита впервые сказала эти слова Эросу, когда умерли ее родители, но теперь она чувствовала, что потеряла не только их, но и еще двух любимых людей.

Миссис Джонсон приготовила ей скромный завтрак, и Мелита не отказалась, чтобы не обидеть ее. Но есть ей не хотелось, и, хотя она то и дело повторяла про себя, как чудесно быть снова дома с Эросом, день тянулся бесконечно, и ее мысли постоянно возвращались к Сэрл-Парку и к тому, что там происходит.

Была ли Беттина сильно огорчена ее отъездом, как думалось ей?

Она оставила девочке записку, но, поскольку очень трудно было объяснить Беттине причину ее отъезда, записка получилась очень короткой:

Моя дорогая Беттина!

Я должна вернуться домой. Оставайся всегда такой же доброй и храброй, какой ты была вчера. Я буду посылать тебе белых голубок с молитвой каждый день.

Любящая тебя Мелита Уолфорд.

Больше она ничего добавить не решилась. Мелита только надеялась, что маркиза не представит внучке ее отъезд в неприглядном свете. Больше всего она боялась, чтобы девочка не узнала о появлении в классной комнате мистера Фаркера в столь неподходящий час.

Но она тут же успокоила себя, что ее опасения напрасны. Вдовствующая маркиза вряд ли скажет что-нибудь, порочащее мистера Фаркера, хотя из враждебности к ней, Мелите, она может и намекнуть на нечто подобное своему сыну.

Что он подумает?

Мелита вспомнила, как в библиотеке маркиз избавил ее от гнусных притязаний Эсмонда Фаркера. Теперь старая маркиза постарается извратить факты, чтобы представить дело так, будто Мелита сама заманила к себе этого отвратительного человека.

Уже наступил вечер, а девушка все думала и думала о тысячах разных обстоятельств, правды о которых она никогда так и не узнает.

«Я должна что-то придумать», — решила она.

Мелита выехала покататься, даже не переодевшись в амазонку, а прямо как была, в домашнем платье, пытаясь возродить в себе то чувство радости и возбуждения, которое она неизменно испытывала, подчиняя Эроса своей воле.

Но даже быстрая скачка не развеяла ее тоски, одиночество томило ее, хотя она и твердила себе, что у нее никого нет, кроме Эроса, что никто ей больше ненужен и ей больше нечего желать.

Было почти семь часов, солнце уже клонилось к закату, и тени начинали сгущаться, когда она вернула его в стойло.

Мелита медленно шла к дому, надеясь, что усталость поможет ей заснуть.

Она уже открыла дверь, когда с подъездной аллеи послышался топот копыт.

«Кто бы это мог быть?» — подумала она, и на какую-то долю секунды ее озарила безумная, но неудержимая надежда.

Но в этот момент из-за кустов показалась лошадь, и Мелита сразу же узнала маленькую всадницу.

Она выбежала на аллею, но Беттина уже спрыгнула с Вихря и кинулась к ней навстречу.

Она порывисто обняла Мелиту:

— Я нашла вас! Нашла! Я так боялась, так боялась, что не успею до темноты, — задыхаясь, восклицала девочка.

Беттина горячо поцеловала ее; по слегка подрагивающему от нервной дрожи телу Мелита догадалась, что девочка все еще обмирает от страха.

— Все хорошо, — сказала она успокаивающим тоном. — Ты меня нашла. Но как ты сюда попала? Неужели ты проскакала всю дорогу?

— Да, — гордо вскинула голову Беттина, — одна, а то бы они не пустили меня.

— Но… но как ты могла? — ахнула Мелита. — Увидев на лице девочки слезы, она сказала: — Ты мне должна все подробно рассказать. Пойдем в дом, а Вихря можно отвести в конюшню.

— Он устал, — кивнула Беттина. — Мы оба устали. Вы живете так далеко.

— Очень далеко, я просто представить себе не могу, как тебе удалось сюда добраться, — искренне призналась Мелита.

Обняв Беттину, она увлекла ее за собой, попросив появившегося в это время Джонсона поставить Вихря в конюшню рядом с Эросом.

— Конь очень устал, Джонсон, — сказала она. — Он прошел всю дорогу из Бакингемшира.

— Путь немалый, мисс, — отозвался Джонсон и, взяв Вихря за повод, повел его в конюшню.

Мелита с Беттиной вошли в дом. Прежде чем начать ее расспрашивать, она повела девочку наверх и помогла ей снять запыленную амазонку.

— Ты будешь спать в моей комнате, — улыбнулась Мелита. — А я устроюсь рядом.

Она достала девочке свою ночную рубашку и, помогая надеть ее, сказала:

— Я скажу миссис Джонсон приготовить тебе яичницу. Ты что-нибудь ела сегодня?

Беттина отрицательно покачала головой.

— Я не решалась останавливаться. Я боялась, что кто-нибудь спросит меня, кто я, и меня снова похитят.

Мелита невольно поежилась, представив подобную ситуацию.

— Как ты могла совершить такую глупость, отправившись в дальнюю дорогу одна?

— Миссис Флауэр сказала мне, что бабушка отослала вас из дома, а я не могла потерять вас… не могла!

— Какая ты добрая, милая! — сказала Мелита, целуя девочку.

Потом она спустилась вниз и, попросив миссис Джонсон сделать яичницу, вернулась со стаканом молока и тарелкой печенья, которое испекла к чаю.

— Я очень любила такое печенье в твоем возрасте, — улыбнулась Мелита девочке и предложила: — Выпей молока, пока готовится яичница.

Отпив глоток молока, Беттина спросила:

— Как вы могли уехать и оставить меня? Вы же знаете, что я не могу без вас. Я вообще тогда дома не останусь…

В голосе у нее прозвучала прежняя агрессивность, и Мелита поспешила успокоить девочку:

— Мы об этом поговорим завтра. Сейчас ты слишком устала, Беттина. Расскажи мне, как ты сумела найти дорогу сюда, ведь это, наверно, было трудно.

— Да, нелегко, — призналась Беттина. — Но, когда я прочла ваше письмо, я спросила миссис Флауэр, почему вы уехали, и она сказала, что бабушка вас прогнала.

— Как тебе удалось уехать одной?

Беттина улыбнулась.

— Да, это ловко получилось. Я знала, что, если Сэм или кто-нибудь еще догадается, что я еду за вами, они постараются помешать мне.

— Как же ты смогла скрыть от них свой отъезд? — полюбопытствовала Мелита.

— Я сказала Сэму, что хочу прокатиться, а вы заняты и не можете поехать со мной. По его выражению я поняла, что он не знает, что вы уже уехали.

Мелита подумала, что девочка гораздо умнее, чем некоторые считают.

— Он оседлал Вихря, — продолжала Беттина, — и я выехала в парк, но вместо того, чтобы поехать через рощу на аллею, я свернула в другую сторону, туда, где калитка.

— Я знаю, — сказала Мелита.

Она уже догадывалась, как развивались события дальше.

— Бен выехал со мной, и когда он спешился, чтобы открыть калитку, то попросил меня подержать его лошадь. Как только он открыл калитку, я направила туда Вихря, а лошадь Бена стегнула хлыстом. Она поскакала, а я помчалась изо всех сил к дороге.

Беттина проказливо улыбнулась Мелите.

— Я слышала, как Бен кричал мне вслед, но я не обернулась. Я скакала и скакала без остановки, пока не оказалась милях в десяти от дома.

А потом что ты сделала? — спросила Мелита.

— Я еще раньше вырвала страницу из атласа. Помните, вы мне показывали, где живем мы и где вы живете, и я это хорошо запомнила. — Девочку переполняла гордость.

— Какая ты умница!

— Этот листок был у меня в кармане, и я знала, что мне надо двигаться в направлении Сент-Олбанса.

Мелита хотела сказать, что было очень опасно ехать одной по незнакомым местам. Если бы Беттина упала или что-нибудь случилось с ней или с Вихрем, прошло бы много времени, прежде чем ее нашли бы в этой довольно безлюдной местности.

Но поскольку все обошлось благополучно, не стоило об этом говорить. Поэтому она сказала только:

— Неудивительно, что ты устала. Ведь ты провела в седле почти десять часов!

— Мне тоже дорога показалась очень долгой, — согласилась Беттина. — Я два раза останавливалась, чтобы напоить Вихря из реки.

— Ты очень заботлива, — похвалила ее Мелита.

В дверь постучали, и вошла миссис Джонсон с подносом.

— Мне очень жаль, но в доме ничего больше нет, кроме яиц, — сказала она.

— Я думаю, ее светлость так проголодалась, что готова съесть что угодно, — отвечала Мелита.

— Я обожаю яичницу! — воскликнула Беттина, садясь в постели.

На подносе была яичница с помидорами со своего огорода, горячие тосты и горшочек с медом.

Беттина осмотрела это с удовольствием и съела все.

— Я сейчас себя гораздо лучше чувствую, — сказала она, покончив с едой. — Я боялась, что не найду вас и мне придется ночевать в лесу, а Вихрь куда-куда-нибудь убежитот меня. Если бы это случилось, мне пришлось бы идти пешком!

— Ну что теперь об этом думать! — возразила Мелита. — Все благополучно завершилось — ты здесь, и Вихрь тоже.

— А мне можно остаться у вас? — спросила Беттина. — Вы меня не отошлете домой? Обещаете?

— Ты знаешь, что я не могу этого обещать, — ответила Мелита. — Твой отец будет очень беспокоиться о тебе.

Беттина порывисто схватила ее за руку.

— Я не уйду от вас — ни за что! — воскликнула она. — Если вы отправите меня домой, я снова убегу и вернусь сюда.

— Мы поговорим об этом утром, — повторила Мелита. — А теперь спи!

— Я не засну, пока вы мне не дадите обещание! — настаивала на своем Беттина. — Она обняла Мелиту за шею. — Я люблю вас! — воскликнула она. — Никто не был так добр со мной, как вы. Что бы они там ни говорили, я с вами не расстанусь. Я буду бороться с ними, пока они мне не позволят остаться у вас.

В ее голосе зазвучали истерические нотки, и Мелита быстро сказала:

— Не расстраивайся, Беттина, и меня не расстраивай. Ведь ты была такая храбрая, такая умница! Сама добралась сюда одна! — Поцеловав девочку, она добавила: — Мы вот что сделаем. Завтра мы напишем письмо твоему папе. Мы сообщим ему, что ты здесь, и попросим его приехать и поговорить с нами. Быть может, он найдет способ, как нам остаться вместе, не огорчая твою бабушку.

— Я ненавижу бабушку! — ответила Беттина. — Она меня не любит. Она любит только этого противного мистера Фаркера. Почему бы ей не уехать из нашего дома? Нам было бы так хорошо без нее.

Мелита подумала, что это было бы вполне разумным решением, но вслух она, конечно, этого не сказала.

Вместо этого она снова поцеловала Беттину.

— Спи, милочка! У нас еще много времени впереди, а главное, я хочу познакомить тебя с Эросом. Я уверена, что Вихрь сейчас рассказывает ему, какой вам выдался тяжелый день.

Напряжение в руках Беттины понемногу стало ослабевать.

— Вы думаете, они могут говорить друг с другом?

— Ну конечно, — сказала Мелита. — Если бы мы могли понимать их разговор, мы бы, наверное, услышали, как Вихрь хвастается, что он привез тебя сюда.

Беттина усмехнулась.

— А что ему скажет Эрос?

— А Эрос будет, вероятно, ему завидовать, пока не вспомнит, что он сможет показать тебе завтра всякие фокусы, например, как он танцует на задних ногах. И тогда Вихрь станет завидовать ему!

Беттину все это очень заинтересовало.

— Мне хочется посмотреть.

— Тогда засыпай быстрее, — сказала Мелита, — и ты не заметишь, как наступит завтра.

Опуская девочку на подушки, она увидела, что глаза у нее слипаются от усталости.

— Мне нравится ваш домик, — проговорила сонным голосом Беттина, — и мне нравится…

Тут голос ее затих, и Мелита поняла, что девочку сморил сон.

Она задернула занавески и вышла, вспомнив, что ей нужно достать из шкафа белье и приготовить себе постель в соседней комнате.

Однако, проходя мимо открытой двери, Мелита увидела, что миссис Джонсон уже занялась этим.

— Благодарю вас, миссис Джонсон, — сказала она. — Вы очень добры. Поскольку я тоже устала, я запру двери и буду ложиться.

— И правильно сделаете, мисс, — отвечала миссис Джонсон. — Я так рада, что вы вернулись.

В ее голосе было столько тепла, что, спускаясь вниз и открывая дверь в гостиную, Мелита улыбалась.

Она хотела закрыть там окна и задернуть шторы, но, войдя в комнату, она увидела высокого мужчину, стоящего спиной к камину, и сердце у нее чуть не выпрыгнуло из груди.

Поскольку комната была довольно небольшая, маркиз казался еще выше ростом. Подходя к нему, Мелита подумала, что это то, чего она ожидала и на что надеялась, не смея даже выразить свои чувства словами.

И тут она вспомнила, почему он здесь.

— Беттина… у меня! — с трудом проговорила девушка. — С ней… все в порядке.

— Я так и понял, увидев Вихря в конюшне, — ответил маркиз, ничем не проявляя своего раздражения. Заметив удивление в глазах Мелиты, он добавил: — Когда я приехал, ваш служитель показал мне, где поставить лошадь.

— Вы приехали верхом?

— Я прискакал из Лондона после того, как в Сэрл-Парк вечером явился грум и сообщил мне, что Беттина пропала.

— Как вы догадались, что она здесь? — поинтересовалась Мелита.

— Я спросил, почему вас с ней не было, и, когда мне сказали, что вы уехали рано утром, я понял, что Беттина последовала за вами. — После недолгого молчания маркиз спросил: — Почему вы уехали?

Этот вопрос застал Мелиту врасплох.

Девушка почему-то ожидала, что ему все известно, а сейчас она чувствовала, что не может сообщить ему всю правду в страхе, что он не поверит ей.

Но маркиз ждал ответа, и после минутного колебания она сказала, залившись краской:

— Ее светлость… уволила меня.

— Почему?

— Она нашла… что я… допустила оплошность, позволив похитить Беттину.

— И это была единственная причина? — Маркиз проницательно смотрел на нее.

Помолчав еще немного, Мелита едва слышно сказала:

— Мистер Фаркер… пришел в классную… вчера поздно вечером, когда я уже собиралась лечь спать и только зашла туда за книгой…

Маркиз ничего не сказал, но Мелита почувствовала, как весь он застыл в напряжении.

— Этого не должно было случиться! — сказал он наконец. — Я клянусь вам, что это не повторится.

Увидев гневное выражение его лица, Мелита отвернулась.

— Нет… нет… пожалуйста, я не хочу… доставлять вам никакого… беспокойства.

— И вы воображаете, что избавили меня от беспокойства своим отъездом, не сказав ни слова ни мне, ни Беттине?

— Я оставила ей записку… с просьбой… вести себя хорошо.

— Как может она обойтись без вас? И как я смогу?

Мелите на мгновение показалось, что она что-то не так расслышала. Потом, широко раскрыв глаза, она вопросительно посмотрела на него. Маркиз протянул руки и нежно привлек ее к себе.

— Беттина не может жить без тебя, дорогая, — сказал он, — и я тоже!

Ласково, бережно, словно боясь напугать Мелиту, он нашел губами ее губы.

Мелита была настолько поражена, что едва сознавала, что происходит. Ей казалось, что все это сон, что она незаметно для себя уснула и теперь погружена в сладкие грезы.

Но когда какая-то волшебная волна, горячая и неукротимая, поднялась в ней и достигла находившихся в дивном плену губ, Мелита поняла, что к ней пришла любовь, которой она жаждала, но не надеялась обрести.

Это было чувство такое прекрасное, чистое и совершенное, что оно могло исходить только свыше.

Чувствуя, как отвечают ему ее нежные, невинные, сладкие губы, маркиз крепче обнял девушку, и она поняла, что отныне никогда уже не будет знать ни страха, ни одиночества, потому что всем своим существом навеки соединилась с ним.

Наконец маркиз оторвался от ее губ.

— Я люблю тебя, дорогая, — сказал он. — Я не могу даже представить себе жизнь без тебя и прошу тебя скорее стать моей женой.

Свет, вспыхнувший в ее глазах, показался ему лучом восходящего солнца.

Мелита смущенно спрятала лицо у него на груди.

— Я так боюсь спугнуть тебя, — признался он. Она никогда раньше не слышала у него такого голоса. — Но я стану беречь тебя, мое бесценное сокровище, и тебе больше никогда не придется ничего бояться, как это было в первые дни после твоего приезда.

— Я ничего не боюсь… когда ты рядом, — прошептала Мелита.

— Клянусь тебе, — пообещал маркиз, — что я никогда не огорчу тебя ничем и никому этого не позволю.

Мелита подняла на него взгляд и затаила дыхание.

Лицо его преобразилось, девушка увидела в его глазах то, что она жаждала увидеть, — любовь.

— Я люблю тебя, — произнесла она робко, зная, что он ждет от нее этих слов.

Маркиз снова начал целовать ее, все более жадно и требовательно, но в то же время с бесконечной нежностью, как величайшую драгоценность.

Не выпуская Мелиту из объятий, он посадил ее рядом с собой на софу.

— Нам нужно о многом поговорить, у нас столько всего впереди, — сказал он, — но сейчас я могу думать только о том, что ты моя и тебе больше никогда от меня не убежать.

— Я… никогда этого не захочу.

— Когда мне сообщили, что Беттина пропала и что ты уехала из Сэрл-Парка рано утром, мне показалось, что я схожу с ума. Я не знал, куда ты отправилась, и переживал, что вдруг у меня не окажется твоего адреса.

— Тетя Кэтрин знает, где я живу.

— У меня не было никакого желания говорить о моих чувствах к тебе с твоей теткой или с кем бы то ни было, пока я не узнаю, как ты относишься ко мне.

— Разве ты… не догадался?

— Я видел, что ты обрадовалась при виде меня, когда я появился вчера на чердаке, но я говорил себе, что в тот момент ты бы обрадовалась любому, кто бы спас вас с Беттиной из лап похитителей.

— Я молилась, чтобы ты… пришел, — прошептала Мелита.

— Беттина рассказывала мне, но ведь кому же, как не мне, было спасать своего ребенка.

После недолгого колебания Мелита призналась:

— Когда ты протянул мне руку и я… дотронулась до нее, я поняла, что… люблю тебя. Я любила… любила тебя и раньше, но только не сознавала этого.

— Я так мечтал услышать эти слова, — сказал маркиз. — Я уже говорил тебе, что я боялся, смертельно боялся как-нибудь напугать тебя, и мне показалось, что именно это и случилось.

— Я бы… никогда не ушла, если бы твоя мать… не приказала мне.

Маркиз теснее привлек ее к себе.

— Я давно уже считал, что пребывание за границей пошло бы ей на пользу. Когда я завтра вернусь домой, то предложу ей уехать в Монте-Карло, где она всегда мечтала иметь виллу.

— Я бы не хотела… лишать ее дома.

— Речь идет не об этом, — возразил маркиз. — Насколько я ее знаю, она уедет с удовольствием. Моя мать терпеть не может однообразной загородной жизни. А затем, моя любимая, мы поженимся, и как можно скорее.

— Ты уверен, что я… нужна тебе? — спросила Мелита. — Я люблю тебя, но… если ты хочешь, я по-прежнему останусь при Беттине ее компаньонкой.

Маркиз засмеялся.

— И ты думаешь, я этим удовольствуюсь? Я хочу, чтобы ты была при мне в качестве моей жены. — Глядя ей в лицо, он продолжал: — Что в тебе есть такое, что отличает тебя от всех других женщин, каких я когда-либо знал? Меня не только чарует твоя красота, не только восхищает оригинальность твоих мыслей.

Целуя ее в лоб, он ответил сам себе:

— Я думаю, это чистота твоей души, исходящее от тебя добро, околдовавшее меня с того самого вечера, когда мы впервые говорили с тобой и я старался развеять твои опасения.

— Какие… чудесные слова ты говоришь мне!

— Они чудесные, потому что ты сама — чудо, — сказал маркиз. — Ты уже так изменила все в моем доме, что я не узнаю его.

— Правда? — Мелита взглянула на него с удивлением.

— Благодаря тебе моя дочь превратилась из «трудного ребенка» в прекрасную девочку, которую я с каждым днем люблю все больше и больше. Ты заставила меня осознать, что я должен изменить не только мое поведение, но и себя самого. Когда я вижу тебя, я чувствую, что ты приносишь свет, исцеление и радость. Ты наделяешь все, с чем соприкасаешься, необыкновенной, ранее никому не доступной красотой.

— Теперь ты действительно… пугаешь меня! — воскликнула Мелита. — Как я смогу… оправдать твои ожидания?

— Ответ прост, — сказал маркиз. — Тебе только надо быть самой собой. О любимая, какое счастье, что я нашел тебя!

И он снова принялся целовать ее и целовал до тех пор, пока ей не показалось, что они оба оторвались от земли и парят в звездном небе. Эта ночь была полна для нее такого дивного света, что Мелита чувствовала, как их любовь озаряет весь мир.

Через некоторое время маркиз сказал с предупредительностью, какой она в этот момент никак от него не ожидала:

— А теперь тебе пора спать, дорогая, ты, наверно, очень устала.

— А… а как же ты?

Он улыбнулся.

— Как ты сама понимаешь, мне было бы в высшей степени неловко оставаться здесь, но у меня есть друг, который живет неподалеку от Сент-Олбанса. Я уверен, он будет рад приютить меня. Он, конечно, удивится, увидев меня так поздно, но я найду подходящий повод.

— А завтра? — спросила Мелита неуверенно.

— Завтра, — ответил маркиз, — завтра я еду в Сэрл-Парк. Беттину я оставлю у тебя на два-три дня и пришлю вам сюда прислугу. А когда в доме все будет готово и я получу разрешение на брак, я приеду за вами, и мы вместе вернемся домой.

При этом последнем слове сердце у Мелиты затрепетало, и она сказала робко:

— Ты все уже… продумал. А ты уверен, что поступаешь правильно?

— Для меня это самый правильный поступок в моей жизни, — ответил маркиз, — и я сделаю все, чтобы и ты никогда не пожалела о своем решении. Мы станем жить совсем по-другому, чем я жил до сих пор. Беттине больше всего на свете хочется жить в большой семье, и мы должны создать ей такую.

— Я уже думала… что ей было бы лучше в обществе других детей, — согласилась Мелита и, тут только поняв, что маркиз не совсем то имел в виду, густо покраснела.

Он не дал ей скрыть от него смущенное лицо, снова прильнув к ее губам.

— Мне так много нужно тебе сказать, любовь моя. Теперь я знаю секрет твоей власти над людьми и животными и надо мной тоже.

— В чем же он? — спросила Мелита, с трепетом ожидая, что он скажет.

— Ответ очень прост, — сказал маркиз. — В том, что дано тебе самой природой, — в любви!

Мелита хотела что-то добавить, но маркиз поцелуем заставил ее замолчать.

То, чего была лишена Беттина, то, чего жаждала она сама, — любовь, преображающая все вокруг, делающая людей добрыми, а все вокруг красивым.

Это была любовь, в огненном экстазе которой сгорало сейчас ее существо, это дивное, волшебное чувство, заполнявшее собой всю вселенную.

Его поцелуи становились все более страстными, но Мелита не испытывала страха. Она знала, что к ней пришла любовь во всей ее несказанной красоте. Она хотела сказать маркизу, что любит его, но чувствовала, что слова уже не нужны. Они теперь были так близки, и это делало их настолько сильными, что не существовало таких трудностей и преград, которые они бы не преодолели вдвоем.

«Я люблю, люблю тебя!» — повторяла Мелита, посылая в небеса белую голубку с молитвой: «Благодарю тебя, Боже, за то, что ты ниспослал мне любовь!»

1

Имеется в виду сын королевы Виктории и принца-консорта Альберта, будущий король Эдуард VII, вступивший на престол в пятидесятидевятилетнем возрасте (1901).

2

Осман Жорж Эжен — французский государственный деятель, префект департамента Сена при Наполеоне III. Проводил масштабные градостроительные работы, во многом определившие современный облик Парижа.

Content

Барбара Картленд
Грезы наяву

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

1