Крупняков Аркадий

Пояс Ипполиты

Глава 1. МЕОТИЙСКАЯ ВОЛНА

Амазонки знали - плавать по морям может не всякий.

На многих, особенно на женщин, морская качка действует изнуряюще. Она изматывает силы, ум, душу. Возникает страшная морская болезнь. Об этом не раз говорила Атоссе слепая Ферида, она рассказывала, что некоторые, надолго очутившись в море, сходят от этой болезни с ума.

Когда триеры вышли из Фермодонта на морские просторы, Атосса успокоилась - на дочерей Фермоскиры качка не действовала и понтийская болезнь их не брала. Скорее всего, это потому, что амазонки с детства ездили верхом и к качке были привычны. Волна Эвксинского понта крупная, с большой дугой качания, и к этому может привыкнуть всякий, кто даже не качался на конской спине.

Так или иначе, но амазонки от качки не страдали. Потом начался шторм...

...В проливе беглецам повезло. С вечера, хотя и начался дождь, задул попутный ветер, и паруса тащили триеры достаточно быстро. Амазонки сидели у сухих весел - Бакид считал, что они гребцы никудышные, только будут мешать ходу кораблей.

С появлением на корабле Перисада все изменилось. Во-первых, изменился ветер. И резко изменился. Он начал дуть с севера на юг - против движения кораблей. Парус пришлось убрать и перейти на весла. Помощники Перисада, те, что были на фелюгах, пытались было идти против ветра, используя маневр, но у них ничего не получилось. И тогда фелюги отстали, а потом повернули обратно и, набрав полные паруса ветра, быстро исчезли в сторону Пантикапея[1].

Перисад метался по палубе, махал руками и бранился. И вдруг он почувствовал, как кто-то сзади положил ему руку на плечо.

- Кто еще там?!- он резко повернулся.

- Мудрый и достойный Перисад напрасно волнуется.

Перисад глянул - перед ним стояла женщина, немолодая, но довольно красивая и, как он понял, до предела смелая. Похлопать Перисада по плечу, когда он во гневе, не решился бы и мужчина.

- Эти пьяные ослы повернули назад... без моего приказа! Эти грязные бараны бросили меня! Презренные трусы!!!

- Зачем тебе они?

- А как я вернусь в гавань?

- Стоит ли тебе возвращаться домой? Тебя там, я полагаю, ждет суд?

- Но мы бы успели удрать... А теперь эти свиньи не позже чем через полчаса будут во дворце севаста Сотира и за нами пошлют погоню?

- Кто это... севаст Сотир?

- Это царь Боспора, вот кто! А ты, собственно, кто, чтобы лезть мне под руку?

- Меня зовут Атосса...

- Всякую бабу как-нибудь зовут! Меня зовут Перисад, но это не значит, что мне нельзя накинуть петлю на шею.

- До этого еще далеко. Смотри, как упала волна. Это стих ветер. Паруса на кораблях Сотира, наверное, повисли, как тряпки. И погони не будет.

- Держи свой подол шире! У Сотира гребцы сильны, как буйволы, не то, что ваши мокрохвостые бабенки. Ты так и не сказала, кто ты есть? Царица амазонок?

- Допустим.

- Так чего ты разинула рот?!. Прикажи своим толстозадым сесть за весла! И гони! Гони! Гони!

- Ты трус, Перисад,- сказала Атосса, спускаясь в трюм.

- С чего ты взяла кобыла?!

- Так орать на царицу можно только после сильного испуга.

Когда Атосса скрылась в трюме, сборщик налогов подошел к высокому борту триеры. Внизу мерно покачивались три ряда весел, они, выгибаясь, вспарывали воду. С носа корабля летела пена - триера шла ходко.

Встречный ветер сменился штилем - полным безветрием. И это было хуже всего. Над морем поднялось южное утреннее солнце. Оно не давало, как на суше, сначала тепло, затем мягкую лучевую ласку, потом уж жару. Штиль на море - сразу обжигающий зной, духота от морских воспарений и опасные солнечные удары в голову. Всего два часа на веслах, а женщины уже изнурены. Им бы пять минут купания в прохладной меотийской воде — снова обрели бы силу. Но этот чернобородый скот просовывает в люк свою лохматую голову и орет неизменное: «Гони! Гони! Гони!» О, с каким бы остервенением амазонки разорвали его на части, но сама священная Атосса слушает его внимательно и повторяет то же неизменно: «Во имя всеблагой Ипполиты, быстрее, быстрее, быстрее!» В трюме нет обжигающих лучей, но нет и чистого воздуха. Дышать нечем, нет времени вытереть потное тело, силы на исходе, а сверху хриплое: «Гони! Во имя... быстрее, быстрее!» Падают без сознания девы, сотенные сажают на их место запасных, и нет конца мучениям. Уже попали в запас служанки Атоссы, непрерывно качает весло юная Мелета, даже ее бабка, слепая Ферида, на веслах. Только Агнессу не загоняют в трюм, теперь она снова Богорожденная.

Агнесса от зноя скрывалась в будке на носу триеры. Она изредка прибегала на корму, где лежала Атосса. К ней снова вернулась лихорадка, ее то бросало в жар, то в озноб, но она держалась стойко. Да и лежать под шкурами на корме неизмеримо легче, чем в трюме, у весла. Перисад сидел чуть поодаль, оперевшись рукой на кормило. Руль почти был не нужен, ход на веслах - это не паруса. При ветре и парусах руль держит кормчий, а весла — они шлепают да шлепают... Если бы не страх погони да не вой амазонок в трюме, а чуток прохладной воды - жить бы было еще можно.

* * *

Стоны в трюме триеры перешли в крики и вопли. Из люков пошел дым. «Боже,- подумала Атосса,- Где они взяли огонь?» Она сидела на корме, зажав уши ладонями, и не могла подняться. Всеобжигающее солнце калило палубу нещадно, брызги от мерно взмахиваемых весел не успевали долетать до раскаленного пола, испарялись в воздухе. Над морем стоял штиль, воздух был неподвижен, дышать даже на корме было нечем, а что творилось сейчас в трюмах... Дым над люками поредел, но потом загустел снова.

Корабли Годейры отставали стадий на пятьсот, а группа триер Беаты еле маячила на горизонте. «Они совсем выбились из сил,- подумала Атосса,- надо остановиться». Она хлопнула в ладошки, на носу поднялась фигура Агнессы, девочка медленно подошла к матери.

- Позови служанку.

- Какую? Перисад всех посадил на весла.

- Принеси воды,- простонала Атосса.- У меня ссохлось все внутри.

- Откуда? У нас уже давно нет воды.

- Узнай, почему в трюме дым?

- Уже знаю. От трения обугливаются весла в уключинах, потом загораются пламенем. Какая-нибудь дура со злости бросила пылающую рукоять на тряпье.

- Они же задохнутся, сгорят...

- Лучше сгореть, чем так мучиться!

- Где этот старый пень Бакид?

- Забыла? Он же на триере царицы.

- О, эти скоты-мужчины!

- Может, позвать Перисада?

- Совсем отшибло память. У нас же еще один скот. Зови.

Перисад оставил кормило, подошел, присев на рундучек около Атоссы, привычно начал закручивать левый ус. Он это делал всегда, когда был рассержен.

- Могла бы подойти сама,- наконец недовольно сказал он.

- Мне надо экономить силы. Без меня вы...

- У тебя еще есть, что экономить? У меня нет. А внизу уже умирают люди и начался пожар. Видишь, дым?

- Весла в уключинах всегда горят, если на них не лить воду. Твои бабы - дуры.

- Эти дуры совсем недавно сбросили в море сотню умных скотов. И нас они сбросят. Надо немедленно дать людям отдых. Более суток идем на веслах без перерыва.

- Нам нельзя стоять! Погоня может быть близко. Вам хорошо. Вас они возьмут в плен, а меня вздернут на мачте.

- Ты глуп, Перисад. Если бы погоня была, ты бы давно болтался на реях. И вдобавок ты трус. Двое суток твердишь нам: «Гони! Гони! Гони! До каких же пор? И куда гони?»

- Если ты такая бесстрашная, то вставай в дрейф. Давай приказ - бабы-то, ведь, твои.

Атосса решительно поднялась (словно у нее появились силы) и, подойдя к люку, крикнула:

- Убрать весла! Всем на палубу - купаться в море.

Загремели втягиваемые внутрь весла и из недр триеры, как из гнойного чрева кита, начали выскакивать полуобнаженные, а то и совсем обнаженные, женщины, грязные, потные, с распущенными волосами, с окровавленными, покрытыми коростами, руками. Они, ничего не замечая вокруг, бросались в воду, внизу послышался визг, крики и брань. Перисад кинул за борт конец каната и крикнул:

- Кто не умеет плавать - хватайтесь за канат. Потонете, дурехи.

Агнесса первая спрыгнула в море и первая вернулась на палубу. Она начала выдвигать и спускать на воду, одно за другим, весла, концы веревок, грязную, сброшенную в жару одежду амазонок. Пока амазонки освежают свои телеса, пока смывают грязь и пот, срывают с рук повязки (они знают, морская вода лечит раны лучше всех мазей), пока стирают свои хитоны, Атоссе есть о чем подумать.

Когда пала Фермоскира, торнейцы приковали лучших амазонок к веслам своих триер и решили увезти их в Коринф на продажу. Даже в плену Атосса не оставила мысль о власти над всеми морями. Она, правда, не знала, сколько морей на всей земле. Она знала понт Эвксинский, море Эгея, Беллоспонт. О Меотиде слышала мельком. Морем греки его не называли - Меотийское болото. Центром всех морей, конечно, будет Фермоскира, Атосса ее расстроит от Фермодонта до моря, и будет Священная Атосса Теодорида царицей мира. Потом она отдаст высочайший сан дочери Агнессе, и дело ее жизни будет сделано прочно. Кто ей помешает в этом, кто поможет? Лота? Она осталась в Фермоскире и, наверное, уже привыкла к должности царицы. В руках Атоссы она накрепко. Ее мать Ферида и дочь Мелета взяты на триеру как бы заложницами. Ферида слепа — она не помощница, но и не помеха. Мелета еще девочка, у нее муж на хуторе, которого она сильно любит. Она уйдет в хутор. Годейра? Она хоть и законная царица Фермоскиры, но после гибели дочери в бою казалась как бы опустошенной, не способной к борьбе. Ее полемарха Беата сотни в бой водит преотлично, но властительница она никакая. Ну, кто еще? Никого. Лоту я сделаю пономархой[2], Беату полемархой[3], а Годейру кодомархой[4]. И все будут довольны, все будут мне служить. А я и царица Фермоскиры, и главная жрица храма, и Священная, выше Священной в Амазонии власти нет. Сейчас девы покупаются, отдохнут и снова в путь. И пусть богиня Ипполита пошлет им удачу.

Купание все еще продолжалось. Триера спокойно покачивалась на воде, женщины, не стесняясь наготы, выскакивали, карабкаясь по рядам весел, на палубу, развешивали свою постиранную одежду, снова прыгали в прохладные струи Меотиды. На Перисада они не обращали внимания, как будто бы его на корабле и не было. Купаться в море Перисад не решался. Все пространство вокруг триеры было занято барахтающимися в воде женщинами, а он, в отличие от них, раздеваться догола не решался. Кормчий спускал на веревке в море свой плащ-гиматий, вытягивал его и набрасывал на плечи.

К лежанке подошла посвежевшая Агнесса, и невиданное дело, стряхнула с рук на его лицо капли морской воды. Кормчий не растерялся - облапил девушку за поясницу. И получил такой страшный удар в челюсть, какого не приводилось ему получать никогда.

- Уж и поиграть нельзя,- сказал он, поглаживая скулу.

- Амазонка - не игрушка,— ответила Агнесса и села на рундук матери.

- А ты знаешь, как меня звали в Пормфии?[5] - спросил спустя минуту Перисад, покручивая ус.

- И знать не хочу. Плевать мне на это.

- Напрасно. Меня звали красавчик Перисад. Могла бы это учесть.

- А ты знаешь, как меня звали в Фермоскире?

- Красотка Несси, наверное.

- Дурак! В Фермоскире не было мужчин. Меня все звали Богоданная.

- Агнесса - это так и звучит?

- Не потому. Я рождена от богини Ипполиты.

- А кто, я прошу прощенья, был папа?

- И еще раз дурак!- Агнесса, вильнув бедрами, отошла от Перисада. «Бедрами крутнуть не забыла,- подумал кормчий - хоть и рождена богиней. Надо учесть».

Долго думал кормчий о своей судьбе. Он не пропустил мимо ушей замечания Атоссы и, зрело поразмыслив, решил не возвращаться в Пантикапей. Ревнивая ехидна-жена, нищенская плата сборщика податей (если бы не взятки с корабельщиков, то не стоило бы этим и заниматься)- потери небольшие. А тут можно стать царем амазонок. Атосса в хламиде выглядела изношенной, а как только отмылась в море - баба стала хоть куда. Вот она как раз подходит - в легком хитон-чике, ладно сбитая, свежая. Правда, при одной титьке, но ему же не молоко от нее нужно. Сейчас он с нею поговорит.

- Не пора ли девочек сажать на весла? А то, глядишь, боспорский флот нагрянет.

- Не нагрянет,- спокойно ответила Атосса.- Коли быть тому, то давно бы... Я думала - здесь мы остановимся, подождем другие триеры, соберем Совет...

- О чем советоваться, если не секрет?

- Ну, хотя бы о том, куда девать мужиков. Мы, амазонки, мужиков около себя не держим. Вот что с тобой делать?

- Не по-царски говоришь, не по-умному думаешь. Без мужиков - это там, на Фермодонте. Что было, то прошло. Теперь вам без нас не обойтись.

- Отчего же?

- В Фермоскире было вам хорошо. Под задом конь, в руке меч, в голове заветы богини. А сейчас? Коня нет, меча нет, корабли вам, я полагаю, ни к чему. Вам теперь только на свой передок и надежда. А передок без мужика только для того, чтобы сикать. Вот сейчас вы куда-то стремитесь. Где бы ни пристали - всюду полно мужиков. Да и где пристать без Бакиды, вы не знаете. Здесь без меня вовсе не обойтись. Я тут на тридцать тысяч стадий всю округу знаю. Говоришь, Совет соберем. Кто вам и что посоветует? Скиф? Он сам ни хрена не знает. А ты говоришь, куда меня девать? А вдруг я вам ничего не скажу. Либо навру сорок бочек тухлой рыбы.

- Не скажешь, говоришь. А мы тебя тогда утопим.

- И кто иной скажет? Бакид? Он сам в Скифии сорок лет не был. А там все уже по-другому. Может, и табунов лошадей, которых он вам обещал, давно нет.

- Ну, а если мы тебе золота мешок?

- Оно в моем положении не имеет цены. Я же пленник ваш. Да и откуда у вас золото? Я у вас в плену, а вы у моря пленницы.

- Ты не знаешь амазонских цариц. Они, как водится, умницы. Ты думаешь, меня бросили в трюм, приковали...

- А как же иначе?

- Я сама себя приковала. А перед этим перенесла в тайные места трюмов все, что было у нас ценного, да набила укромные места триер оружием - потому и вахлаков мы сумели утопить...

- Хитришь, старая? Если бы у тебя было золото, ты бы язык проглотила, а...

- Чего ты хочешь?

- Я, допустим, мужем твоим хочу стать.

- Царем, стало быть?

- Допустим.

- Но я не царица.

- А кто же ты?

- Я выше, чем царица. Я глава храма. Я Священная. По нашим законам, по нашей вере мужа брать нельзя. Хотя я тебя и взяла бы.

- А ты мне Несси отдай.

- Агнессу?! Она тоже храмовая. И она не по твоим зубам орех. Она у нас богиней станет.

- А где храм?!

- Храм он везде. Он у нас в душах.- Атосса помолчала немного и добавила.- Хочешь, я тебя на Годейре женю. Она и в самом деле царица. Не храмовая.

- Я ее не видел. Старуха поди?

- Моложе меня. И красива.

- Надо посмотреть. Кстати, почему ее триеры не подходят?

- Там, я полагаю, тоже купаются. Подойдут.

Атосса встала на рундук, приложила ладонь к бровям и стала глядеть в сторону, где виднелись триеры Годейры.

- Посмотри туда. Что ты там видишь?- Перисад вскочил на рундук и крикнул:

- Парус! И по оснастке вижу - это корабль Сотира! Загоняй своих баб на весла! Скорее!

- Я не ошиблась в тебе, Перисад, ты мудр, но трусоват. Это не корабль, это — фелюга. Она спокойно прошла мимо Годейры и, стало быть, это не погоня. Подождем ее. А мы пока поговорим о деле. Не зря же я сосватаю тебе царицу.

- Говори.

- Я уверена - царица пойдет за Бакидом к скифам. Я же с ней идти не хочу. Потом ты поймешь, почему. Так посоветуй, куда мне идти?

- Иди на Синдику!- не раздумывая ответил Перисад.

- Кстати сказать, ваша богиня Ипполита, прежде чем найти Фермоскиру, была там.

- Где эта Синдика?

- Если скифы налево, в кромах, то Синдика направо. Вам с царицей придется разойтись.

- А скажи-ка, в какой стороне Фермоскира?

- Очень далеко. На южной оконечности понта. Видишь Боспорский пролив?

- Не вижу.

- Мы же идем оттуда! Встань лицом к Боспору - на правом берегу царство Сотира до Киммерийского вала, еще правее -царские скифы до самых Кром. Налево от пролива Синдика - островная болотная земля. Она не принадлежит Сотиру, но вожди синдов подвластны Боспору. И если пойти налегке от синдов, через земли торетов и керкетов, на тридцатый день можно достичь Фермодонта.

- Кто населяет Синдику?

- В первую очередь синды - речные люди. Все реки у них. Они, по сути, скифы, род от них ведут. Царем у них Гекатей, преданный Боспору правитель. Его столица на острове Фанагория, а жена его царица Тира живет на соседнем острове Гермонассе, они, считай, рядом. Далее - меоты, самый многочисленный народ, они почти что скифы, но живут на озерах. Рядом с ними дандарии - болотные люди. Меж ними и меотами - аксамиты, а царем у них Агат. На юге в горах живут тореты и керкеты - береговые люди. Ну а далее - на востоке - сарматы, о них я мало что знаю. Да они и к Синдике не относятся.

- Спасибо, мудрый Перисад. Как ты думаешь, царь синдов пустит меня на свою землю?

- Баб он чтит, а с женой постоянно ссорится. Но любит. Она у него красавица. Ты хочешь проситься одна...

- Почему же одна. С храмовыми амазонками. Со всеми, что на триере.

- Не пустит. Ты лучше поезжай на Гермонассу к Тире. Она, ходят слухи, взята от меотов, а точнее, из рода аксамитов. И будто бы род свой ведет от амазонки Ипполиты. Она тебя приветит, я уверен.

- Как попасть в Гермонассу?

- Сначала надо к Гекатею, на Фанагорию. Не успеешь ты туда приехать, Тира сразу прикатит к мужу. И все уладит.

- Если они на островах, то можно прямо на триере?

- Вряд ли. Воды там мелкие, триеры не пройдут. Их придется оставить в гавани Тирамбо. Это устье реки Кубани, синды ее зовут Кубаха.

- Хорошо, Перисад, сходим в Тирамбо. Между прочим, царская фелюга стучит веслами о нашу обшивку. Будем принимать гостей.

А со стороны Боспора Киммерийского приближались три эскадры: семь триер Годейры и семерка кораблей Беаты. Замыкал эскадру Бакид на своей пятерке триер. Они окружили триеру Атоссы и убрали весла.

- Несси, иди сюда,- позвала дочку Атосса. Агнесса юркнула в будку на носу корабля, где она жила, где ждала ее мать.

- Ты будешь встречать царевича - одень свои лучшие одежды. Мне и Перисаду пока нельзя показываться на глаза этому гостю. Да он и не гость вовсе, он разведчик боспорского царя. Перисад узнал его. Ты спустись на его фелюжку, уведи их к триере Годейры. У нас отсеки трюмов забиты оружием, мы им запаслись еще в Фермоскире. Нельзя, чтоб об этом знал кто-то. Я верю тебе - ты умница и сумеешь все сделать, как надо. Одевайся и уводи фелюгу.

- Я все сделаю, как надо, доси. Будь спокойна за меня и за наши мечи, что в отсеках.

Агнесса не стала переодеваться. Она как была в легком хитончике, наброшенном на голое, загорелое до черноты тело, так и пошла к трапу, переброшенному на царскую фелюгу.

* * *

- Вставай, Левкон, вставай!- Дед тряс внука за плечи, стараясь сдернуть одеяло.- Клянусь Пормфием, я вздую тебя, не глядя на то, что ты царский сын! Клянусь Пормфием.

«А, ведь, вздует»,- подумал Левкон, услышав ругань деда. Старик клялся чем угодно и кем угодно, и если уж пошел в ход создатель Боспора, значит, надо вставать. Юноша высунул голову из-под одеяла, спросил:

- А в чем дело, Великий Спарток?

- Собирайся спешно - пойдешь в море. Фелюга под парусом, гребцы на веслах.

- Зачем в такую рань? Еще не рассвело.

- Ты такой же лентяй и бездельник, как мой сын, а нынешний царь Боспора Сотир, клянусь Пормфием. Через пролив проскочили три эскадры военных кораблей, а мой сын и мой внук нежатся в постели.

- И ты думаешь, Великий Спарток, что я на фелюге догоню эскадры и верну их в гавань Пантикапея?

- Но ты знаешь, что этот баран Перисад пропустил их без дани. Мало того - он сам сдался им в плен!

- Кому им?

- Да, амазонкам, будь они неладны!..

- Амазонкам?!- Левкон даже привскочил на кровати.- Откуда у них флот, они же скачут верхом на конях, и вообще они... женщины из легенды.

- Вот потому-то ты должен их догнать, ну хотя бы ради любопытства.

- Но они же убивают мужчин!

- Если они не убили Перисада, того вонючего сборщика налогов...

- Откуда ты все это знаешь?

- Вернулась охрана сборщика. Она видела - все трюмы триер полны красивыми полуголыми бабами. По сто штук на триере, а кораблей у них девятнадцать.

- Ты посылаешь меня на гибель, Великий Спарток. Хотя...

- Не трусь, не будь таким ослом, как твой отец, хотя он и царь Боспора. Пойми, наше царство невелико, на западе нас теснят скифы, на восточном берегу синды и прочие меоты — они хуже скифов, но живут с нами мирно, потому, что боятся нашего флота. Но если девятнадцать амазонских триер войдут в воды Синдики...

- Мой великий отец Сотир знает об этом?

- Пьян со вчерашнего вечера. Он пил до полуночи и не может поднять головы. Только мой великий внук и внучка...

- Какая еще внучка?

- Ты пойдешь в море не один, а с сестрой Арсиноей. Она умнее тебя на десять стадий и найдет с амазонками общий язык. Ты только вынюхай, сколько у них оружия и каковы их намерения. Может, они идут на берега Танаиса и их не надо трогать.

- А если к синдам?

- Тем более. Скажи, что и сам идешь в Синдику, в гости, к Гекатею и Тире.

- А они, дуры, поверят,- возразил Левкон, заканчивая одеваться.- В Синдику можно проехать прямо из Тритакской гавани, минуя пролив...

- А ты скажи, что везешь сестру на прогулку по Меотиде, ей, мол, захотелось узнать, что такое меотийская волна. Ах, если бы я не был так стар, я бы пошел с тобою и, будь уверен, пощупал бы царицу амазонок. У них ведь должна быть царица, Левкон, а?

- Ну, прощай, Великий Спарток. Если что - моя смерть будет на твоей совести.

- Возьми побольше подарков. Блестящие побрякушки, тряпки. Женщины, как сороки, любят все, что блестит...

Когда Левкон увидел Агнессу, то у него от удивления чуть не вывалилась изо рта челюсть. Девушка спустилась по веревочной лестнице до самой воды и принялась ее раскачивать. Легкий хитончик, закрепленный только на плечах, развевался за нею по воздуху, полностью обнажая великолепно сложенное тело. Раскачавшись достаточно сильно, она, словно белка, пролетела над морем и очутилась на борту фелюги. Одернув и поправив хитон, встала перед Левконом. Царевич зачарованно глядел на девушку, а она, рассмеявшись, сказала:

- Закрой рот - живот простудишь!

- Я приветствую... тебя... на борту...

- Не надо. Лучше принеси воды - я умираю, хочу пить.

Пока Левкон думал, кого послать за водой, девушка грубо оттолкнула его и подошла к двуручной гидрии, глянула внутрь:

- Вижу, и у вас нет воды.

- Есть, есть!- послышалось где-то внизу, и из кубрика вышла девушка с глиняным сосудом и подала его Агнессе. Та схватила канфар[6] и жадно, крупными глотками начала пить. Передавая пустой сосуд, спросила:

- Как тебя зовут?

- А тебя?— спросила хозяйка фелюги.

- Зови меня Несси.

- А меня просто - Силоя.

- А этого олуха?

- Этот олух, сын царя - Левкон. А я его сестра Арсиноя. А ты кто?

- Я храмовая жрица Агнесса. Куда идете?- Агнесса исподлобья глянула на юношу,- Нас встречать?

- Нет, мы прогуливаемся по Меотиде, а идем в Синдику, на остров Фанагория.

- Почему окружно? Я знаю - в Фанагорию есть путь покороче.

- Видишь ли, я больная... немного. Я нагуливаю аппетит. Совсем плохо кушаю.

- Мне бы твои заботы.

- Ты может быть голодна?

- Арсиноя, зови гостью в кубрик.- Левкон уже пришел в себя. Он протянул Агнессе руку, пытаясь взять ее за локоть. Агнесса одернула руку, сказала грубо:

- Я могу и ударить!

- За что?

- Я - амазонка, олух. Мы протянутую руку мужика отсекаем мечом.

- Совсем забыл об этом,- с досадой произнес куда-то в сторону Левкон.

- Да ты не похожа на амазонку. Ты словно с небес спустилась...

- Все может быть,— ответила Агнесса и спустилась в кубрик. Там Арсиноя накрывала на стол.

- Ты, наверно, думаешь - цари, а вся посуда из глины. Ты привыкла есть из серебра, пить из золотых сосудов?

- Это потому, что у амазонок нет хороших гончаров, это мужское дело.

Царевич молча поднял на стол большую глиняную амфору с вином, налил темно-красную жидкость в кратер, разбавил водой и разлил в три чашки. Агнесса, переглатывая слюну, смотрела на приготовления. Там, в Фермоскире ей не давали вина и она любила пить украдкой. Левкон поднял свою чашу:

- Я поднимаю этот киаф...

- Мы собрались сюда пить или говорить?- перебила его Агнесса и несколькими глотками выпила вино.- Вот теперь скажи, что ты хотел, а я пока попробую эту холодную телятину.

Левкон покачал головой и выпил свою чашу. Арсиноя только пригубила.

- Я хочу спросить...

- Налей мне еще,- снова перебила его гостья.- Только не разбавляй вино водой. Я хочу по-скифски.

- Это не очень благородно, Несси,- зашептала Арсиноя.-Женщине...

- Я не женщина, я — амазонка! - Агнесса начала хмелеть.— И к тому же, едем к скифам. Пора привыкать,- Она встала, сняла с полки какой-то высокий узкогорлый сосуд и направилась к амфоре.

- Несси!- закричала Арсиноя.- Там же розовое масло. Это сосуд...

- Вот и хорошо! Я хочу вина с розовым маслом.- Агнесса опустила сосуд в амфору с вином. Вытерев о полу хитона руку, смоченную в вине, выпила лекиф до дна и сказала весело:

- Теперь я буду пьяна, как Дионис, и пахнуть, как роза. Так, что ты хотел спросить, олух?

- У вас на корабле есть старший? Не ты, надеюсь?

- Увы, нет. Старшей там Атосса, а кибернетом... как его - Перисад.

- Перисад?! Это мой сборщик налогов!

- Был. Теперь он наш пленный. И мы тебе его не отдадим.

- Не нужен он мне! Но я хочу его видеть.

- А я не хочу его видеть! Одного скота-мужчины здесь вполне достаточно, Арсиноя! Я хочу спать.

- Пройди за эту занавеску. Я тебя уложу.

Левкон поднялся на палубу и крикнул:

- Эй, Перисад! Хватит прятаться. Переходи ко мне - выпьем! О, да с тобой подружка, захвати и ее.

- Где девушка?- Перисад подошел к борту триеры.- Пусть она выйдет.

- Боюсь, что не сможет. Она пьяна, как скифский купец. Спит.

- Подожди, мы придем.— Перисад и Атосса скрылись. Скоро на борту триеры появилось более полусотни взлохмаченных, полуобнаженных женщин свирепого вида. Из-за них вышел Перисад и сказал:

- Имей в виду, царевич, если с нами что случится, вас утомят. Я иду,- он спустился по трапу и спрыгнул на фелюгу. Атоссу амазонки спустили на специальном сидении, убедившись, что злых намерений у хозяев фелюги нет. Перисад и Атосса поспешили к столу.

- Это верховная жрица храма Священная Атосса,- сказал Перисад, поглядывая на остатки пиршества.- У них есть еще царица, но ее вы узнаете позже.

- Ну, а мы...

- Кто ты, я знаю - благородный Левкон. Говори с Перисадом, я пока погляжу на ту, что спит,- и Атосса скрылась за занавеской.

- Я иду в Синдику, Перисад,- наливая вино, начал говорить царевич,- а большой крюк сюда сделал ради тебя. Царь Боспора, мой отец, приказал тебе, раз уж ты попал в этот бабий водоворот, оставаться с амазонками и помогать им в их делах, оставаясь на службе у Боспора. Выпьем за твою новую службу.

- Это меняет дело,- раздалось из-за занавески.- А то мы хотели его бросить в море. Он наш пленный, а мы мужиков не держим. Но уж если сам царь Боспора...

Перисад улыбнулся - он понимал, что эти слова Атосса говорит для его оправдания. Понимал это и Левкон.

Спустя минуту, Священная села за стол, приняла поданное ей вино и так же молча выпила его, Перисад было схватился за вторую кружку, но Атосса заметила:

- Ты, кибернет, видно, хочешь, как и Несси, оказаться за занавесью? А нам еще надо поговорить о деле. Начинай ты, царевич.

- Я бы хотел знать, куда вы идете?

- Мы не идем, благородный царевич, а бежим из плена. Бежим куда глаза глядят. Сейчас стих ветер и мы стоим, вот и все, что могу я сказать.

- А куда бы вы хотели...

- Один скиф обещал увести нас под Кромы...

- Это ужасно далеко, Священная! - воскликнула Арсиноя.-Там скифы!

- Посоветуйте что-либо поближе?

- Идите за нами в Синдику,- предложил Левкон.- Ночь пути, и мы на месте.

- Я уже им предлагал это,- заметил Перисад.

- Так в чем же дело? К вечеру, я думаю, поднимется ветер и мы поднимем паруса.

- Не спеши, царевич,- Атосса отстранила придвинутую чашу с вином.- Кроме меня, у нас еще есть царица. Она строптива и упряма. Надо бы собрать Совет.

- Ну, так собирайте! Ветер ждать не станет. Да и у меня свои дела у синдов.

- Не сможешь ли ты сделать нам любезность, благородный Левкон?

- Говори.

- Собрать Совет на твоем корабле и с твоим участием.

Левкон помедлил с ответом, но мысленно сразу согласился с Атоссой, побывать на Совете - это значит узнать все о намерениях амазонок, или почти все.

- Много ли будет советчиков?

- Царица, ты, Беата, скиф Бакид, ну и... с каждой триеры по амазонке. Соберемся на палубе - она у тебя широкая, не то что на триерах.

- Я согласен.

- Пойдем к себе, Перисад, будем звать дочерей Фермоскиры на Совет. Жди, царевич.

Когда они поднялись на палубу триеры, амазонки все еще стояли по борту, готовые по первому сигналу броситься на защиту Священной. Нужно было их поблагодарить, и Атосса пошла по ряду и клала на плечо каждой женщины свою ладонь. Это сыздавна в Фермоскире считалось великим почетом - получить удар по плечу от царицы или Священной. Вдруг Атосса подняла руку и задержала ее в воздухе. Перед ней стояла Ферида, а рядом с нею Мелета.

- О, боги! Почему вы здесь?

- А где нам быть? - Ферида ответила незлобно. - Я среди своих учениц, а моя внучка среди подруг.

- Но кто посадил вас на весла?

- Агнесса. Но она не виновата. Мы были преследуемы.

- Педотриба Ферида и сотенная Мелета! Велю вам взять лодку и плыть на триеру царицы, чтобы пригласить ее на Совет, который будет через час на фелюге царя Боспора. Привезите Годейру туда и приезжайте сами. Вы члены Совета. Пусть царица пошлет лодку к Беате и на другие триеры. С каждого корабля по человеку. И о скифе не забудьте.

- Хлопните меня по плечу, Священная,- это Мелета напомнила жрице, что другие тоже ждут ее похвалы. Положив руку на плечо девушки, Атосса заметила, что ладони Мелеты в кровавых мозолях и ранах:

- Что это?!

- Я гребла за себя и за бабушку,- Мелета убрала плечо из-под ладони Атоссы и пошла вслед за Феридой.

- О, Великая наездница! За что ты ниспослала нам такие испытания?

* * *

Хотя Годейра по-прежнему считалась царицей, теперь в плену это мало что значило. Триера ее не стала главной или ведущей, приказы царицы не исполнялись, да она и не пыталась что-либо приказывать. У нее была цель дойти до скифских земель, там окрепнуть вместе с царскими наездницами, найти для каждой лошадь, а там будет видно. Конечная же цель - возвращение в Фермоскиру безусловно без Атоссы и храмовых. Строить царство по-новому, без жестоких законов Великой наездницы. Потому и согласилась оставить в городе Лоту, надеялась, что она с помощью Ликопа заложит новое царство и много преуспеет в жизни без шести заветов. «Женщина всегда остается женщиной,- думала Годейра,- ее так создали сами боги, и противиться этому не следует. Может, потому и погубила город Великая Ипполита, что поняла - женщине воевать не следует. Ее удел - материнство». Особенно хорошо это поняла царица, когда потеряла дочь Кадмею. Она до сих пор не могла прийти в себя от горя, тоски и страданий - образ милой девочки всегда стоял перед ее глазами. Годейра завидовала Лоте и в последнее время все чаще и чаще думала: «Вот приедем в степи, найду какого-нибудь мужчину, желательно бы царя, ведь есть у скифов цари, не могут такие огромные народы жить без царей, заведу от него дочь, и будет мне и любовь и опора в жизни».

Молодое женское тело, несмотря на жестокость жизни, просило по ночам ласки, чего раньше в Фермоскире от агапевессы до агапевессы не случалось. Она знала средь своих подруг одного мужчину - Бакида, но и он вел свою пятерку триер и на корабле царицы не появлялся, о том, что взят новый пленник, она не знала. Царица раньше Атоссы решила сделать остановку и освежить женщин купанием. Люди совсем измучились, к тому же, кончилась пресная вода. Годейра ждала упреков, но Атосса тоже убрала весла, и царица успокоилась.

И вот это приглашение на Совет...

* * *

Совет начался, как и было задумано, ровно через час. Левкон и Арсиноя решили не посрамить щедрость боспорских царей и выставили на палубе чуть ли не все запасы еды и вина. Гостей набралось около сорока, если не считать служанок Атоссы, которые сновали по палубе, разносили еду и питье. Левкон уже знал, что амазонки едят и пьют молча, и потому ждал, когда заговорит Атосса. И она заговорила:

- Дочери Фермоскиры! Царь Боспора Левкон великодушный собрал нас на этой палубе посередине Меотиды, плененных морем, бедами и несчастьями, чтобы помочь нам советом и участием в наших судьбах. Он советует не идти в Кромы, а остановить наш выбор на Синдике, которая расположена недалеко и совсем в другой стороне. Я согласна с царем Боспора. Если мне позволят Совет и царица, я возьму триеру, посажу туда храмовых амазонок, встану в устье реки Кубахи, в гавани...

- Тирамбо,- подсказал Перисад.

- ...А оттуда поеду на корабле Левкона, к синдскому царю Гекатею на поклон. Все наездницы соберутся под рукой царицы, а гоплитки под властью Беаты могут ехать куда им угодно.

- Мы пойдем в Кромы! - произнесла Годейра резко.

- В Кромы[7]- как эхо повторил Бакид. — Давно же договорились.

- А я вам не советую,- властно произнес Левкон. Он захмелел и решение быть мягким на Совете позабылось.

- Я все-таки поеду к царским скифам! - упрямо повторяла Годейра.

- Позволь, великая царица Фермоскиры, заметить...

- Кто ты?

- Это Перисад, мой сборщик налогов,- ответил Левкон.- Он помог вам проскочить безнаказанно наш пролив.

- Ну, заметь,— царица не привыкла выслушивать мужчин.

- Этот старый скифский пень Бакид прожужжал вам все уши рассказами о конских табунах, вот вы и рветесь в скифские степи. А скажи мне, Бакид, сам-то ты давно был там?

- Полсотни лет тому,- недовольно буркнул старик.

- То-то и оно! А царские скифы давно пересчитали своих лошадей, мало того - впрягли их в плуги и выращивают теперь пшеницу. И если ваши амазонки, Годейра, хотят обзавестись лошадьми, вам надо ехать к кочевым скифам!

- Где это?

- За Синдикой, у реки Танаиса[8]. По всему ее течению кочуют скифы, вот у них и, верно, не считаемые никем косяки лошадей. А далее скифов живут савроматы, по скифским преданиям, это испорченные скифы. А кто их испортил? Такие как вы, амазонки.

- Откуда там амазонки? - Годейра даже поднялась со скамьи.

- По тем же преданиям, там в давние времена была богиня Ипполита.

Она приезжала туда, но потом нашлись места лучше, где и расположилась Фермоскира.

- Бакид! Ты знаешь, где тот Танаис?

- По-моему, он только в сказках, которые нам рассказывает Перисад. Я долго скитался по свету, но никакого Танаиса не видел. Я туда не поведу ваши триеры.

- И не надо! - воскликнул Левкон. - Я с тобой, царица, посылаю Перисада. Он - испорченный скиф - был там. А ты, старик, останешься с Атоссой и будешь служить синдскому царю Гекатею.

- Зачем же ты собрала нас на Совет, Атосса? - спросила царица.- Если вы решили уже куда ехать, даже нашли мне провожатого...

- Да не провожатого, а спутника,- уточнил Левкон.- Он остается с вами в танаисских степях. Если хочешь, возьми его в мужья. Он у нас жених хоть куда! Согласна?

- Мне все равно — лишь бы не вместе с Атоссой,— царица повернулась к Священной.— Значит, ты берешь только храмовых?

- Да, если позволишь. И еще оставь мне Фериду и Мелету. Агнессе нужна подруга.

- Когда ехать?

Годейре никто не успел ответить. Парус, висевший на мачте фелюги, вдруг взвился вверх, оглушительно хлопнул с вышины и надулся внезапно налетевшим порывом ветра. Фелюгу резко качнуло.

- Ветер на Синдику! - воскликнул Левкон.- Попутный ветер!

- Совет окончен, все по своим местам. Отправляемся немедля! Ты, Перисад, отправляйся к царице, придешь впереди, а мы все следом. В Тирамбо, в гавани, разберемся что к чему. Сейчас не прозевать бы ветер!

Переходя на свою триеру, Атосса отвела Левкона в сторону и сказала тихо:

- Я оставлю дочь у тебя, царевич. Надеюсь, ты сохранишь ее невинность. Дай мне царское слово.

- Клянусь Олимпом! Я положу ее в отсек Арсинои. Твоя дочь останется целомудренной, как Ипполита.

Через час с небольшим корабли подняли паруса. Впереди шла триера царицы Годейры, у кормила стоял Перисад. Жара спала, оранжевый диск солнца опустил край в воду, готовясь к короткой летней ночевке. Годейра подошла к Перисаду, спросила:

- Скоро мы будем в этой... гавани?

- В Тирамбо? Если ветер не спадет - к утру.

- Весла не понадобятся?

- Думаю, нет.

- Значит, за ночь успеем отдохнуть?

- Вряд ли. Тут все спрашивают, что такое Меотийская волна. Сегодня ночью мы это узнаем достаточно полно. Ты где ночуешь?

- Зачем тебе это знать? В носовом кубрике.

- Если будет плохо - приходи сюда, на корму. Я положу тебя на мой рундук - мне все равно всю ночь стоять у кормила.

* * *

Меотида - самое рыбное море на свете. Не зря же столица Боспорского царства Пантикапей переводится как Рыбный путь. Меотида через пролив питала рыбой воды понта Эвксинского, еще больше рыбный поток шел мимо Пантикапея в рыбацких фелюгах, барках и прочих судах. Почему тут было (и есть сейчас) так много рыбы? Потому что Меотиду питают теплой, чистой пресной водой такие могучие реки, как Танаис, Геррос, Сиргис[9], Кубань и многие другие мелкие реки. Вода в Меотиде полу-пресная, хорошо прогреваемая южным солнцем, и место для размножения рыб здесь самое удобное. Вся островная часть Синдики настолько пресноводна, что долгое время жители называли Меотиду озером, а дандарии даже болотом, так как прибрежная часть Синдики на многие километры проросла камышом и была похожа на болото. Не зря дандарии себя называли болотными людьми. Когда синды, меоты и дандарии стали выходить за пределы своих земель, они поняли, что Меотиде нет конца и края и она - море, а отнюдь не болото. И с отличной от глубоководного понта волной - мелкой, короткой и твердой, как гранит. Вот она-то и прославила Меотиду.

Когда царица Годейра, поговорив с Перисадом, ушла в свой носовой кубрик, на триере было спокойно. Звенели туго надутые паруса, плескалась вспарываемая килем вода, свистел в снастях ветер, в трюмах было тихо, амазонки, видимо, спали. «Рады, что отмаялись с веслами» - подумала Годейра, улыбаясь на мягкие шкуры своего рундучка. Первая, и вполне обидная, мысль была о Перисаде. Он, видимо, думает, что я ему выделена в подстилки, потому и так уверенно пробурчал: «Приходи ко мне». «Этим скифам не надо давать спуску,- решила она.- Иначе обнаглеют». И на всякий случай сунула под овчину нож.

Качки почти не было, и царица начала засыпать, вдруг триера содрогнулась, будто налетела на камни. Годейра села. Вот еще удар днищем о что-то твердое, еще раз, еще. Царица поднялась, накинула на плечи плащ и быстро пошла на корму:

- Слушай, кибернет! Ты что - тащишь корабль по гранитной лестнице?!

- Никакой лестницы нет, царица,- ответил Перисад.- Это как раз, знаменитая меотийская волна. На мелких местах она всегда такая, а теперь мелководье пойдет до самой Синдики. Если будет мутить - приходи на корму - здесь меньше качки. Твои бабехи в трюмах еще не воют?

- Амазонки не боятся качки! - резко повернувшись, сказала царица и пошла на нос триеры. Не успела лечь, ее уже начало поташнивать. Подумала: «Не надо было много жрать у царевича». Еле успела выскочить на палубу и перегнуться через борт...

После освобождения желудка вроде стало легче, но ненадолго. Все чаще и чаще приходилось выбегать на палубу. Казалось, ее вывертывает наизнанку. Амазонок в трюме, видимо, тоже рвало. Перегнувшись через борт, царица чуть не в каждом проеме для весла видела торчащие лохматые женские головы. «Все море загадят,- подумала она,- а в Синдику я их привезу полумертвыми». Из трюма выскочила сотенная и закричала:

- Царица! Почему нас волокут по камням? Мы все подохнем!

- Не ори, дуреха! Это не камни, это меотийская волна. Терпение!

Ночь тянулась мучительно долго. Царица не помнит, сколько прошло времени, изнуряющая морская болезнь не проходила. И тут она вспомнила слова Перисада. Прямо на обнаженное тело набросила гиматий и, тихо держась руками за борта, пошла на корму. Перисад кивком головы указал ей на занавеску, за которой была его постель. Упала на жесткое ложе кормщика и вдруг почувствовала небольшое облегчение. Дробные удары днища по волне здесь чувствовались гораздо мягкими, да и качки такой не было. Подошел Перисад, отбросил занавеску на крышку.

- Побольше будет свежего воздуха.

Годейра поняла, если она не заговорит, мужчина отойдет, а ей не хотелось, чтобы он отходил, и она спросила:

- Почему ты... не мучаешься?

- Я на этой волне вырос, царица, я - моряк, и он присел на край постели.

- Не забудь про кормило.

- А мы его сейчас заклиним,- он отошел, вернулся и сел совсем рядом с царицей. Тошнота прошла, но началась сильная отрыжка. Тело Годейры содрогалось словно от конвульсий.

- Почему нас так ломает? - спросила Годейра.

- Вы, царица, как дети. Впервые в море. Если детей не держать на руках, они от такой качки умирают через сутки. Позволь, я возьму тебя на руки?

- Я не ребенок. Не удержишь.

Перисад не ожидал прямого позволения, просунул руки под царицу и поднял ее, совсем, как показалось Годейре, легко. Она положила голову на плечо кибернета и обняла его за шею. И удивительное дело - ей стало совсем легко, тошнота и отрыжка прекратились, в тело вошел покой. «Как мне хорошо,- подумала Годейра,- но долго ли он может меня так держать». И будто бы услышав царицу, Перисад сел на лежанку и еще крепче прижал ее к себе. И впервые в жизни Годейра почувствовала нежность к мужчине. Перед ее памятью промелькнули все агапевесы, на которых царица бывала с мужчинами, и ни разу ей не было так хорошо. И царица неожиданно для самой себя сказала тихо:

- Опусти занавеску. А то увидят - что подумают.

Перисад приподнялся, протянул руку и рванул занавеску.

* * *

Агнессу разбудила какая-то возня. Она подняла голову и увидела, как Царевич понес на руках свою сестру на палубу. Голова раскалывалась от боли, и Агнесса ничего не могла понять.

- Ты куда ее?- спросила сипло.

- На воздух,- ответил царевич.- Ее укачало.

- Меотийская волна? А на меня она не действует.

Царевич ничего не ответил и возвратился без ноши, но с кружкой в руках.

- Что это?- спросила Агнесса.- Вино? Брр! Я не хочу!

А надо,- утвердил царевич,- иначе загнешься с похмелья.

Агнесса поверила - голову разламывало, во рту и в желудке было гадко. Она еще в Фермоскире знала, что вино с помелья вылечивает. И приняв кружку, одним махом опорожнила ее.

~ А ты? - спросила она царевича,- У тебя не болит голова?

- Болит. Я еще принесу вина.

Пока Левкои сходил за вином, в голове Агнессы посветлело, боль утихла, во рту появилась свежесть. Царевич вошел за занавеску с амфорой, налил вино в кружку, выпил.

- Налей и мне,- приказала Агнесса - Еще кружку, и я переберусь на триеру. Мне уже совсем будет легко.

- Ты забыла - мы плывем в Синдику. И триера Атоссы далеко.

- В Синдику? Это к скифам, да? Тогда налей еще. И обними меня. Мне почему-то холодно.

- Я тебя укрою шкурами. А обнять... не могу.

- Почему?

- Дал твоей матери клятву - сохраню твое девичество. А обняв, не сохраню.

- А ты знаешь, что Атосса не моя мама, а я уже не девица.

- Ты снова напилась и мелешь невесть что.

- Ты, олух! Я уже вдова, если хочешь знать. Атосса выдавала меня замуж за царя Олинфа, но жили мы с ним всего три ночи...

- Где он?

- Утонул в понте. А теперь я хочу быть твоей женой. Ты ведь тоже царь.

- Но зачем Атосса взяла клятву?

- Плюнем на Атоссу! Ну иди же, иди,- она поманила его обеими руками.- Я и вправду замерзаю...

* * *

Для мореходов всех морей гавань Тирамбо была самой любимой потому, что была самой удобной в мире. Да и где найти лучшей? Если ты идешь на триере, на корабле с глубокой посадкой, то твой удел болтаться на внешнем рейде, закрытая часть гавани всегда мелководна. А внешнюю часть Тирамбо как бы обнимает дандарский выступ с севера, а с юга туда впадают быстрые воды реки Гилание (недаром же Тирамбо означает по-скифски «Быстрая вода»), эти воды вымывают дно гавани, и потому здесь может укрыться от бурь и ветров самый большой корабль. Вода в гавани Тирамбо почти пресная, чистая, и стоят тут корабли спокойно и запасаются водой без труда. Если глянуть из гавани на Синдику, то на западе виден остров Фанагория, на юге маячит остров Гермонасса (между ними только пролив), а севернее остров Киммерий - соседняя Боспору земля.

Вот сюда, во внутреннюю часть Тирамбо, и вошла на рассвете следующего дня фелюга Левкона, а за нею все триеры амазонской эскадры. Корабли чинно встали в ряд, кибернеты всех триер, а также Атосса, царица Беата прибыли на фелюгу боспорского царевича.

- Мы не очень смело влезли во владения царя синдов? -спросила Атосса.

- Еще бы. Такая громада военных кораблей испугает кого хочешь. Но я, мои милые девы, с вами, а Гекатей знает, что царь Боспора не хочет ему зла. Но все же, все же... Я сейчас подниму паруса и один, без вас, пойду в фанагорийский дворец властителя Синдики. А вы все расходитесь по своим триерам и ждите меня. Короче говоря - спокойно отдыхайте.

Атосса сердито глядела на опухшее лицо дочери, на растрепанные волосы и на помятый хитон. Агнесса стыдливо прятала глаза и молчала. Годейра разговаривала с Феридой и Мелетой, к ним подошла Беата. Тут же стояли Бакид и Перисад. О первом завете Ипполиты никто из амазонок не вспомнил, как будто такого завета не было. В тихой гавани не было и меотийской волны - все оправились, предвкушая отдых.

- Ты, Бакид, пойдешь на мою триеру,- приказала Атосса.

- Почему? Я вольный скиф...

- Кто из нас вольный скиф, скажут царь Гекатей и царевич Левкон. Уж не думаешь ли ты, что я, оставаясь здесь в этом скопище мужиков, буду постоянно говорить с ними. Этим будешь заниматься ты.

- Но я с корабля царицы, и...

- У нее есть Перисад. Он молод и, смотри, как лихо крутит ус, и как жадно глядит на него Годейра. А мы с тобой старики... Пойдем ко мне, вольный скиф. На триеру они переправились впятером. Атосса, Агнесса, Ферида, Мелета и Бакид.

- Ты, Ферида, и ты, Мелета, более на весла не садитесь. Молодые будут спать на носу, мы с тобой, Ферида, на корме, а вольный скиф - на воле.

Все разбрелись по триере в молчании.

Атосса не отошла от трапа, села тут же на горку старых парусов, поставила локти на колени, уперла руками подбородок и замерла в раздумьях.

Когда Агнесса увидела ее, она поразилась. Где гордая, властолюбивая, непреклонная Священная? Она была похожа на нахохлившуюся ворону с опущенными крыльями. У нее был жалкий вид. У Агнессы защемило под сердцем, и она подумала, что мать, в сущности, совсем одинока и глубоко несчастна. Единственное что у нее есть, так это она, Агнесса, но был ли миг нежности между ними? Первые годы Агнесса смотрела на неё свысока - она, богорожденная, не считала ее матерью. Потом стало известно про этого идиота пастуха, и Агнесса даже возненавидела мать. Затем жертвенная кровь на алтаре, спасение от огня. Но все это не прибавило родственных чувств девушке, и они продолжали жить вместе хуже, чем врозь... «А ведь она мать, и ей, наверно, хотелось дочерней ласки», - подумала Агнесса, и болезненная жалость коснулась ее души. Она тихо подошла к матери, положила руки на ее опущенные плечи, обвила шею и прижалась к ней.

- Ну, ну,- Атосса сбросила руки дочери.- Что это еще за нежности? Ты словно не амазонка.

- Как ты не понимаешь, мама...

- Этого можно было ожидать от Мелеты, но ты - дочь Фермоскиры...

- А чем Мелета хуже меня?

- Тем, что в ней нет ни единой капли амазонской крови. Она из отребья человечества.

- Неправда! Я все знаю. Ее мать Лота, она в прошлом гетера, а они у эллинов считались лучшими женщинами. Ее отец архистратег - он смел, умен, богат и благороден. Она, по крайней мере, знатнее во многом некой дочери пастуха!

- Замолчи, Несси!- воскликнула Атосса с надрывом,- Ты не дочь пастуха, ты дочь богини Ипполиты!

- Снова вранье,- Агнесса попыталась отойти от матери, но мать задержала ее руку.

- Мне ли это не знать, Несси. Я не рожала тебя, я не знала никакого пастуха. Я вообще никогда не рожала. Я ведь с детства храмовая!- и Атосса рванула Несси за руку, привлекла к груди, крепко обняла и зарыдала; Несси тоже прижалась к ней, и они обе заплакали навзрыд.

- О, боги!— вдруг воскликнула Атосса.- Значит, мы обе не амазонки!

- Почему, ипподоси?

- Амазонки не плачут! Вспомни заветы богини!

Агнесса выпрямилась, торопливо вытерла слезы на глазах, села рядом с матерью. Она почему-то сейчас поверила в то, что она богорожденная, и ей нельзя плакать.

- Это проклятие твоей настоящей матери - Великой наездницы, мы уже давно ревем, как белуги. Вспомни время, когда мы впервые сели за весла, на Фермодонте нам казалось, что мы кричали от гнева, но мы выли, выли, выли! Все! Я и ты тоже.

- Да, ипподоси, да! Я тогда исходила слезами, только скрывала это.

- А когда, голодные, на триерах мы начали есть конское соленое мясо. Разве не выли мы тогда?! А совсем недавно, на меотийской волне?

- Я не выла. Я была пьяной.

И Несси вспомнила ночь, проведенную с царевичем. Обе женщины замолчали, каждая думала о своем.

- Он сдержал клятву?- вдруг спросила Атосса.

- Какую?- Агнесса сделала вид, что не поняла вопроса.

- Не приставал к тебе?

- Не приставал. Это я к нему приставала. Я не как ты, я не могу обманывать. Я сказала ему, что я вдова... и у нас все было. Он, я думаю, любит меня, да и я тоже...

- Ты что-нибудь понимаешь в любви?

- А ты?

- Откуда? Вот ты сказала, что Левкон любит тебя. Ты думаешь, что он переспал с тобой ночь и уже любит? И ты его тоже.

- Сказала же, я не знаю, как любят. Но мне было с ним хорошо.

- Поговори с Мелетой. Она, по-моему, любит своего черномазого по-настоящему.

- Я не об этом. Ты сказала, что не знала любви.

- Почему не знала... Храмовые любят только богов.

- И ты хочешь обречь и меня на такую любовь?

- Не я, боги тебя обрекли на службу храму, и тебе никуда от этого не уйти. Поэтому забудь прошедшую ночь, забудь царевича - помни одно - ты богорожденная. Я сделаю тебя не просто храмовой жрицей высокого сана, я сделаю тебя богиней. Мы вернемся в Фермоскиру, мы возродим ее. Это нужно не мне, я много ли наживу, это нужно тебе и Фермоскире. А цари меняют цариц, как мы меняем щиты и копья. Твой Левкон, даже если сделает тебя царицей... А богиня вечна и неизменна. Вон идет Мелета, поговори с нею. Я устала и прилягу.

С Мелетой Несси не дружила никогда. Она к ней, как и к другим своим сверстницам, относилась пренебрежительно. Но однажды она переговорила с Феридой - бабушкой Мелеты, и ее потянуло к этой девушке. Но все как-то не получались их встречи в это суматошное время.

- Ты слышала, Мелета, мы будем спать вместе в носовой пристройке. Пойдем туда - на палубе стало жарко.

- Я буду спать с бабушкой. Как я ее оставлю одну. Она незрячая.

- Но мне надо поговорить с тобой.

- О чем?

- О любви. С кем же, как не с тобой, об этом говорить. Ты ведь любишь, как его, Арама. Расскажи, что это - любовь? Ни одна амазонка не знает, что это такое.

- Зачем же тебе это знать?

- Вчера молодой царь Боспора сказал, что он любит меня, а я не знала, что ему ответить.

- А что ты отвечала молодому царю Олинфа в Фермоскире?

- Тот в первую ночь мне сделал больно. Я кольнула его ножом. Вот и вся любовь.

- Видишь ли, Несси, ты говоришь о любви царей? А надо любить просто человека. Нет, ты никогда не поймешь меня. Прости, я пойду, поищу бабушку Фериду.

- Успеешь. Ты лучше скажи - ты вспоминаешь этого черномазого?

- Вспоминают забытых. А он всегда со мной, в моем сердце,- ответила Мелета и скрылась в трюме триеры.

Глава 2. НЕВЕСТА С БОГАТЫМ ПРИДАНЫМ

Над морями шумят верховые, низовые и прочие ветры, на необозримых просторах Эвксинского понта то там, то здесь бушуют штормы, а над гаванью Тирамбо чистое небо, светлое лучезарное солнце и чистая гладь воды в бухте. Чуть-чуть покачиваются триеры, слегка гремят, втянутые во внутрь кораблей, весла. На палубах, на берегу гавани шумно - амазонкам разрешено сходить на берег, наводить порядок в трюмах, торговать. В начале, когда прошел в гавани слух, что сюда идет много военных кораблей, а на них женщины, убивающие мужчин, Тирамбо мгновенно опустела. Рыбаки, которых тут всегда бывало множество, на парусах, на веслах спешно покидали спокойные воды. Об амазонках тут были наслышаны все. Прошли сутки, воинственные девы сошли на кромку воды, начали жечь костры, готовить еду, стирать и сушить одежду. На палубах триер развевалось множество цветных и белых хитонов, пестрых штанов, белья. Многие купались, мыли обувь, причем не стеснялись ходить обнаженными. Эта мирная толчея успокоила наблюдавших издалека рыбаков, и те в разведку послали мальчишек. Стайки ребят несмело приблизились к пришельцам, но ничего страшного не произошло. Женщины попросили их принести хвороста для костров. Скифского языка женщины на знали, но зато все пацаны говорили сходно по-эллински и клянчили денег. Амазонки давали им медные, серебряные и даже золотые монеты и просили принести рыбы, мяса, хлеба. Тоща осмелели и взрослые. Тут каждый рыбак, сбывать пойманную рыбу было не кому, и скоро началась бойкая торговля дарами моря. В гавани появились ялики, простые лодки, всевозможные ботики - амазонок завалили рыбой. Годейра дала приказ закупать рыбу в запас на засолку - большинству триер предстоял путь дальше - к Танаису. Царевич Левкои готовился к встрече с Гекатеем. Время уже вышло, а он все не выходил на остров Фанагорию. Он тешил свою царскую спесь - думал, что царь Синдики сам выедет ему навстречу, ведь все-таки он царь Боспора, хоть и главный архонт, но все же царь. А Гекатей считал, что не подобает властителю всей Синдики бежать навстречу сопливому царевичу, как дворовой собачонке. Оба медлили, а время шло. Атоссе хотелось скорее все решить и выпроводить Годейру к скифам, а царица не спешила, потому что ей хотелось как можно больше запасти рыбы, мяса, хлеба (благо, рыба тут доставалась буквально за гроши). Она говорила Левкону:

- Каждый порядочный хозяин, будь то трижды архонт или четырежды царь, должен встречать гостя на пороге своего царства. Жди, царевич, он придет.

Атосса рассуждала иначе:

- Мне стало ведомо, что ты хочешь просватать свою сестру за Гекатея, тебе очень выгодно оставить моих храмовых амазонок в Синдике, а наездниц отослать подальше - видишь, сколько у тебя задач, и в этих случаях надуваться, как индюк, весьма и весьма невыгодно. Ползай и преклони перед ними колени.

- А ты отпустишь со мной Несси?

- Ни в коем разе! Она принадлежит храму, она Богорожденная. Несси над грехом.

- Тогда я подожду. Может, Гекатей не знает, что я здесь. Пусть его народ торгует с вами. У синдов и меотов гниет пропасть рыбы.

- Ну-ну. Тогда сестричка останется старой девой. Ваше счастье, что Тира в Гермонассе и не знает, что ей привезли замену.

- Мой мудрый брат сделает не по-вашему и не по-нашему ,-услышав этот разговор, сказала Арсиноя.- Он поедет в Фанагорию один, совсем один, и тоща ваша болтовня о сватовстве утонет за кормой его фелюги.

- Истинно,- сказал Левкон.- Я иду к царю один.

Мелета и Агнесса бродили по гавани без дела. Мелета звала подругу погулять по многочисленным протокам дельты реки, но та все отказывалась, ссылаясь на приказ царицы не отходить от гавани дальше ста шагов. Но когда фелюга царевича подняла паруса и отошла от гавани, Агнесса воскликнула:

- Пойдем гулять! Этот олух отчалил один.

Мелета поняла, что Несси ждала приглашения царевича. Они пробрались среди торгующих рыбой меотов и углубились в сторону рыбацкого поселка. Мелета поняла, почему тихая, спокойная гавань названа - Тирамбо - быстрая вода. Могучая река Кубаха всем своим полноводьем напирала на протоки, и они гнали воду с шумом. Быстрые струи, попадая в простор гавани, теряли силу и спокойно разливались по водному полю. Здесь было царство камыша, и поселок был почти не виден. Тут все сделано из камыша: и стены хижин, обмазанные глиной, и крыши, и заборы, и даже мостки и переходы сделаны из огромных тугих связок камыша. Тростниковые маты устилали дворы домов и казалось, что тут совсем нет твердой земли, а все держится на колеблющемся камышовом настиле. Идти пришлось медленно, и Мелета решила завести разговор с подругой о Левконе.

- Ты напрасно так груба с царевичем. С какой стати ты называешь его олухом? Ты же явно хочешь, чтобы он тебя полюбил. Где ты взяла это слово?

- Ты же в последние месяцы почти не жила в Фермоскире.

- А где я жила?

- То ездила на хутор к Ликопу, то сидела в тюрьме, ожидая суда. Мы, молодые наездницы, стали называть олухами моряков из Коринфа. Мой муж Тифис сам называл их олухами. Так и пошло.

- Говорить грубо со скифами, может быть, и можно, но с эллинами...

- Все мужики, что скиф, что эллин - скоты! А Левкону нравится, что я зову его олухом.

- Ну, смотри, девка. Бросит он тебя...

Мелета не зря тянула подругу в этот надводный поселок -она рано утром слышала, как в поселке ржали кони, ей нестерпимо хотелось увидеть лошадь. И вот они увидели. На довольно просторной площадке земли, где не было камыша, стояла хижина, около нее во дворе ходила кобыла с жеребенком. Агнесса радостно ойкнула и, недолго думая, перемахнула через забор, подбежала к лошадке и обняла ее за лохматую шею. Кобыла тряхнула головой, зло клацнула зубами, но девушка смело почесала под гривой, и кобыла притихла. Мелете оставался жеребенок, и она направилась к нему, но тот, взглянув, бросился прочь, к забору. Кобыла тихо заржала, жеребенок поскакал к матери. Мелета вынула из кармана краюху черствого хлеба, разломила ее пополам, поделилась с Агнессой.

- Они по запаху поняли, что мы ойропаты,- сказала Агнесса и подала на ладони хлеб кобыле. Та осторожно и мягко, одними губами приняла хлеб и начала его жевать. Жеребенок приблизился к Мелете и потянулся к хлебу. Мелета встала на колени и тоже обняла жеребенка за шею. На лицах девушек было счастье и радость, они с наслаждением вдыхали запах конского пота.

- О, боги! Что вы тут делаете?- воскликнула девушка, стоявшая за забором.- Они же убьют вас!

- Они узнали, что мы ойропаты,- сказала Агнесса.- Добрее лошадей нет никого на свете.

- Но кобыла не то что чужих, даже отца не подпускала к малышу. Лучше отойдите! И заходите в дом, если вы пришли с добром.

- Вы, наверное, из гавани?— спросила хозяйка, когда они вошли в невысокую, но просторную хижину.- Вы, правда, женщины, которые убивают мужчин?

- Убивали,- ответила простодушно Агнесса.- Но теперь не убиваем. Нечем убивать,- и она раскинула руки по сторонам.- У нас нет оружия. Мы - пленницы. А тебя как зовут?

- Нимфея, просто Фея.

- А меня зовут Несси, а ее - Мелета. У тебя чего-нибудь пожрать есть?

- О, боги! Вы голодны? Но у нас только рыба.

- Давай рыбу. Мы со вчерашнего вечера ничего не ели. Фея подобрала свои длинные юбки и побежала во вторую половину хижины, где, видимо, в пристройке помещалась кухня.

- Она, что — зябнет?— спросила Мелета,— на ней три юбки и, по-моему, внизу штаны. Ведь на дворе жара.

- Спорим — она ждет своего олуха,— ответила Агнесса.— Хочет показать свое богатство. Если он придет, давай нагоним на него страху! Не зря же она спрашивала, убиваем ли мы мужчин.

- Я думаю, не надо.

- Почему?

- А если бы на твоего Левкона кто-то стал нагонять страх. Тебе было бы приятно? К тому же, мы у них в гостях.

- Ладно, не будем.

Из-за двери выскочила Фея и поставила на стол большую глиняную миску с крупными кусками отварной рыбы, затем она вынесла корзинку из камыша, наполненную хлебом. В левой руке держала амфору.

- Ойропаты пьют вино?- спросила она.

- Нет,- смеясь, ответила Несси,- они его только нюхают. Ты что, шуток не понимаешь, ставь на стол и вино. Пировать так пировать.

Когда Фея разлила вино в кружки, Мелета спросила:

- Вы разве не разбавляете вино водой?

- Это эллины пьют с водой, а мы ведь скифы.

- Вот как! А я думала, вы синды!— сказала Агнесса, выпив вино.

- Вся Синдика из скифов,— ответила Фея и глянула в окно, которое выходило прямо на воду. Хижина наполовину стояла на сваях. В окне промелькнула голова рыжего парня, потом скрылась.

- Эй-эй, олух! Куда ты?- крикнула Агнесса.- Залезай прямо в окно!

- Залезай, Нил, залезай,- подтвердила Фея.- У нас добрые гости.

Окно не имело ни рамы, ни створок, а стекла синды не знали вообще. Парень был на лодке, он ловко закинул ногу на подоконник и очутился в комнате.

- Я знаю - вы ойропаты,- сказал он, с интересом глядя на женщин.- Но я вас не боюсь.

- И напрасно,- заметила Агнесса.- Мы обе вдовы и мужей своих направили в царство Аида. Короче - убили.

- Не шути так, Несси,- сказала Мелета.- Ее муж утонул в море. А мой живет далеко отсюда. Наговорили тут про нас всякое...

- Не обращайте на него внимания,- сказала Фея,- Все скифы ужасные вруны, сейчас он будет хвастаться своей силой и смелостью.

- Садись, олух, выпей с нами. Нимфея сказала, что вся Синдика из скифов. Это правда?

- Не совсем. В стародавние времена здесь были сплошные склоты, так себя называли раньше скифы, но потом они стали жениться на эллинках, а то и на киммерийках, принимать их язык и обычаи, и дети у них получались не похожие на скифов. Скифы любят жениться на чужих бабах.

- Что правда, то правда,- зло заметила Фея.- Смотрите - он уже вас ест глазами. У-у, склот! (Нимфея поднесла Нилу под нос кулак - гляди, мол, у меня!)

- А откуда получались меоты?

- Оттуда же. Племена называют по месту, где они живут. Вот нас назвали синдами, мы - речные люди, а далеко за Танаисом есть савроматы, так это тоже испорченные склоты. А испортили их, говорят, ойропаты.

- Как сюда попали ойропаты?- удивленно спросила Мелета.- Хоть и в дальние времена?

- Я не знаю. Это надо у мамы спросить. Она служанка царицы Тиры, а сама царица считает себя чуть ли не ойропатой, говорит, что ее предки произошли от богини Ипполиты.

- Где сейчас твоя мать?- спросила Мелета.

- Она с ними не живет. Она на острове Гермонасса, там, где дворец Тиры. Наши бабы совсем стали с ума сходить. Тира тоже с царем раздельно живет. Он в Фанагории, а царица в...

- Замолчи, хвастун!- перебила его Фея.- Царь Гекатей очень любит Тиру. И моя мать тоже любит отца...

_ Ты лучше смотри за столом. Гости сидят голодные, а рыбы нет.

- Может, вам сварить уху из барабули?- живо спросила фея. Она обрадовалась, что появилась причина для смены неприятного для нее разговора. Не ожидая согласия гостей, она принесла со двора сухого тростника и хворосту и бросила всё это на горячие угли очага, тростник вспыхнул. Фея повесила над огнем котел, налила туда воды, затем вынесла горку мелкой рыбешки и принялась чистить.

- Это и есть барабулька?— спросила Агнесса.— Я видела такие же на берегу, ею торговали дандарии, ко наши не покупали ее. Мелочь же.

- И напрасно!- воскликнул Тит.- В морях множество сортов рыбы, но барабулька самая вкусная для ухи и самая дорогая.

- Царь Гекатей каждый день жрет уху из барабульки. Пузо наел такое, что еле ходит,- сказала Фея, швырнув очищенную рыбу в кипящий котел.

- Что-то ты плохо говоришь о своем властителе,— заметила Несси.

- Ему одному много ли надо,- заговорил Тит.- Он же всю барабулю Меотиды прибрал к своим рукам. Рыбаки Синдики стонут из-за его жадности.

- Куда ему столько рыбы?- спросила Мелета.

- Он торгует ею по всему побережью понта. О вкусе барабули слава идет далеко. На рыбных рынках Феодосии, Фасиса, Трапезунда, Херсонеса Скалистого барабуля идет чуть ли не на вес золота.

- Она, хоть и мелка,- сказала Фея,- водится только в меотийских водах. Все налоги царь требует платить барабулей. Все, до последней рыбки, забирает, сами рыбаки не имеют права торговать ею. Особенно бедствуют дандарии.

- Да и меоты, синды и аксамиты беднеют год от года. Всякими поборами душит бедняков. Потому и с Тирой у него согласия нет - она за простых людей заступается, народ ее любит. Он прихвостень Боспорского архонта, за то царя не только бедняки, но и богатые люди Синдаки ненавидят.

- Помолчи, Тит,- сказала Фея, разливая дымящуюся уху по мискам, вдруг наши гости передадут Гекатею твои слова...

- Тира ему эти слова каждый день твердит...

- Она царица. А ты кто? Ты простой рыбак.

- Будьте спокойны,- заметила Мелета.- Мы не предатели.

Уха оказалась действительно вкуснейшей, и Фея, осмелев, спросила:

- Вы сами-то из простых или...

Мелета взглянула на Агнессу, а та вдруг встала и пошла к выходу во двор:

- Ты, Мелета, расскажи им про свою мать Лоту. Я пока побуду у лошадей, истосковалась по ним.

Она вышла. Мелета не поняла Агнессу. Неужели подруга захотела выдать ее происхождение? И зачем ей это понадобилось?

- Нет, Нимфея, мы не из простых. Моя мать была полемархой, она была подругой царицы Фермоскиры, а Несси дочь верховной жрицы храма. Это даже выше, чем царица.

- Стало быть, мы зря распустили языки!- воскликнул рыбак, подошел к очагу и с досадой пнул ногой в костер. Хворост сыпанул искрами, разлетелся по хижине, наполнив ее дымом.

- Я тебя упреждала, Тит! Завтра они поедут к Гекатею и...

Агнесса, увидев дым в проходе и услышав громкие возгласы, вернулась в хижину.

- Что ты сказала им, Мелета? Почему они...

- Я сказала, что я дочь полемархи. Я не умею лгать.

- Ты не сказала всей правды. Ее мать Лота возглавила бунт рабынь Фермоскиры и повела их на город. Сейчас Фермоскира во власти простого люда.

- Для чего им нужно знать это?

- Пусть они позовут сюда Тиру. Царица поймет, что ей делать. Я уверена, что она поедет учиться к твоей матери, как надо бунтовать. Ведь мы, амазонки, должны помогать друг другу. Ох уж мне эти мужики. Ты что стоишь, олух? Садись в лодку и гони в Гермонассу, зови Тиру сюда. Мы ночью придем, если царица ваша не совсем дура.

Фея отвела Тита к окну, они пошептались намного, и рыбак спрыгнул через окно.

- Ладно, хозяйка. Если царица приедет к вам, поставь на это окно светильник. И мы придем. А сейчас пора на триеры. Наверно, нас уже ищут.

Обратный путь к гавани оказался труднее. Подружки заблудились в камышах и решили отдохнуть. И тут Мелета заговорила:

- Скажи мне, Несси, зачем ты затеяла все это? Я до сих пор не пойму. Если узнает Священная...

- Она нас похвалит. Ты совсем не умеешь думать. Как считаешь, почему Тира и Гекатей живут врозь?

- Может, им так удобнее. Может, Тира не любит мужа.

- Я слышала - она его ненавидит. Он присяжной архонта Сотира. А Тира вольная меотянка. Она спит и видит, как бы столкнуть царя с престола и вышвырнуть из дворца. Она хочет сделать Синдику независимой, а...

- А простых островных людей свободными?

- Плевать ей на островных людей. Тира сама хочет сесть им на шею.

- И мы ей поможем в этом, да?

- Мы поможем себе и амазонкам. Знакомство с твоей матерью придаст знатной меотянке смелости, Атосса пообещает ей помощь, Годейра, если ей повезет, посадит наездниц на коней, обрушится на Гекатея, и тогда Синдика будет наша.

- Так архонт Сотир и позволит им это. Он пошлет в Синдику флот...

- А у нас разве нет триер? Тира посадит рыбаков на лошадей, Годейра бросит на этих боспорских скотов своих наездниц... Ах, какую кашу мы тут заварим! Я принесу Синдику в приданое Левкону - сможет он отказаться от такой богатой невесты, как ты думаешь? Мы возведем тут вторую Фермоскиру, и твоя мать Лота нас тоже захочет поддержать. А сейчас мы - никто. Мы просто пленницы, не знаем даже чьи? Если об этом я расскажу Священной...

- Не спеши, подружка.

- Почему?

- Может, Тира не придет к Нимфее, да и мне не хочется ввязываться в это дело. Мама тоже не покинет Фермоскиру. Не спеши.

- Правду говорит Атосса, ты не амазонской крови.

- Давай не будем об этом. Дождемся ночи.

- Ладно. Пошли искать дорогу к гавани. Иначе ночью мы не найдем хижины Нимфеи.

* * *

Несси все же не утерпела и похвалилась матери своим планом. Священная одобрила задумку дочери и отпустила ее ночью в поход. Дала несколько советов: не рисковать, ничего Тире не обещать, только узнать о ее намерениях.

Около полуночи подруги вошли в камыши из гавани.

- Я тебе хочу признаться, Мелета,- заговорила Несси, когда они вышли на берег протоки - Маме я все рассказала.

- Ну и дура.

- Хотела я знать, как меня отпустили бы ночью.

- Что сказала Священная?

- «Ты стала взрослой, Несси». Вот что она сказала.

- А про меня?

- «Мелета - дурочка. Ей просто хочется увидеть царицу. Вы ее не вмешивайте в это дело».

- А ты что?

- «Она не дурочка. Она - не амазонка». Правду я сказала? Тебе жаль этих рыбаков, которых цари убьют в случае бунта.

- Конечно, жалко. Они же люди.

- Они плодятся как кролики. Их всех убей - через год будет еще больше.

Мелета подумала про себя: «Старуха права».

Луна скрылась за облаками, стало темно, и Несси, прижавшись к Мелете, прошептала:

- Мне страшно.

- Ты тоже не амазонка!- нарочито громко сказала Мелета.- Вспомни завет - амазонка не знает страха. Да и бояться нечего. Вон мерцает огонек. Это в окне Нимфеи.

Пристыженная Несси оторвалась от подруги, выпрямилась и пошла на огонек в ночи.

Нимфея была не одна. За столом сидел средних лет мужчина, красивый, с широкой и густой холеной бородой. Он был обнажен до пояса, за поясом висел большой нож. Около очага хлопотала высокая, статная женщина в кожаном фартуке. Стол был заставлен всевозможными яствами, посередине стола стояла амфора с вином. Нимфея провела гостей к столу, сказала:

- Это мой отец. Зовут его Мен. Маму зовут Ниоба.

- Царица вот-вот появится. Тит зря гонял в Гермонассу. Тира весь день шныряет здесь,- сказал Мен.- Она ведь тоже считает себя ойропатой. И везде успевает - не зря носит свое имя, Тира, по-нашему, быстрая. Ниоба, принеси воды и садись с нами.

Ниоба подала ему посудину с водой, села за стол и сказала, обращаясь к Несси.

- Он будет разбавлять вино, чтобы вы не подумали, что он скиф. А потом будет хлестать неразбавленное, как настоящий склот. И твой царь такая же обезьяна. Прикидывается, будто он эллин.

- А твоя царица не обезьяна? Кичится своим родством с Ипполитой, не слезает с коня. Я думаю, что она и в отхожее место ездит верхом.

- А разве это плохо - на коне?- спросила Мелета.

- В степи хоть на верблюде. Но наш царь издал указ - в Синдике бабам ездить верхом запрещено. Если сядет - кнутом по голым ягодицам.

- И Тиру тоже?

- Тира - царица. Ей все можно.

В дверь постучали. Вошел Тит, а за ним женщина в одежде простой меотянки. Если бы Мен, Ниоба и Фея не встали и не поклонились бы пришедшей, Мелета ни за что бы не подумала, что это царица.

- И ты, царский прихвостень, тут,- сказала она, обращаясь к Мену с усмешкой.- Как это ты оставил Гекатея одного?

- Он не один. Вокруг его охрана.

- Знаю я эту охрану. Дюжина боспорских блудниц - это охрана?

- Уж не ревнуешь ли, Солнцеликая?

- Кого? Гекатея? Вместо того, чтоб говорить глупости, налил бы вина. Так, стало быть, вы ойропаты?

- Дома мы зовем себя амазонками,- ответила Несси.

- Которая из вас дочь Лоты? Мне о вас рассказывал Тит, и давайте выпьем за дочерей Фермоскиры!

- Тебе разбавить, Солнцеликая?- спросил Мен.

- Самого крепкого вина! Я же родилась среди аксамитов, а они мастера выпить! Так кто же из вас дочь Лоты?

- Она,- Несси указала на Мелету.

- Красива, ничего не скажешь. А ты видела Ипполиту? Ту, что в храме.

- Нет, не видела,- ответила Мелета.- Она в наосе храма, а туда может входить только Священная. Всех других...

- Отчего так?

- На бедра кумира одет волшебный пояс Ипполиты. Если он в храме - амазонки в боях непобедимы...

- Ой, как интересно!- воскликнула Тира.- Ну, дальше.

- Однажды в старину этот пояс украли, и амазонки утратили свою непобедимость. Фермоскира чуть было не погибла. Богиня возвратила городу пояс, амазонки построили в храме наос, поставили в дверях сторожей, и только главная жрица храма могла входить туда...

- И где этот пояс сейчас?

- Об этом я скажу,- вмешалась в разговор Несси.- Мелеты в это время не было в Фермоскире.

- А ты, стало быть, Богорожденная? Ну, говори.

- Когда рабыни, простой люд и всякий иной сброд подняли бунт...

- Сперва скажи, как все узнали, что ты Богорожденная?

- Меня нашли в яслях на конюшне...

- Сперва она была кукла... ну, не живая...- Мелета показала, какой величины была кукла.- Мы с Кадмеей играли тайно, играть с куклой амазонкам стыдно... Потом кукла ожила, заорала и захотела молока...

- Не размазывай, Мелета. Через ясновидящую Илону богиня передала храму, что я Агнесса, Богорожденная, и меня отдали на воспитание Священной Атоссе...

- Ой, как интересно!- снова воскликнула Тира - Что же Дальше?

- В прошлом году злые люди города сказали, что я дочь Священной и рождена от пастуха. А это большой грех — храмовые не прикасаются к мужчинам, и меня решили сжечь вместе с Атоссой...

- И ты не убоялась?!

- Амазонки не знают, что такое страх, и не боятся смерти. Богиня Ипполита разгневалась на Фермоскиру, она потушила огонь на алтарях, и мы с Атоссой ушли из города. Когда новая Священная вошла в наос, пояса Ипполиты там не было. Так богиня наказала Фермоскиру. На многих триерах пришли моряки из Коринфа и обложили город...

- Ну и ну! Чем все это кончилось?

- Рабыни подняли бунт, бывшая полемарха Лота оказалась в их рядах и повела вместе с коринфянами штурм Фермоскиры. Город пал, всех амазонок взяли в плен, приковали к веслам...

- Что было дальше, я знаю. Но где же теперь пояс?

- Богиня Ипполита через ясновидящую передала Атоссе, что пояс будет возвращен храму, когда Фермоскира искупит грех. Может, сейчас он в храме. Мы же много страдали и страдаем... А там теперь царицей Лота...

- Надо же узнать про пояс непременно. Думали ли вы про это?

- Атосса хочет послать меня туда, но я не соглашаюсь.

- Почему?

- До Фермоскиры шестьдесят дней хода по берегу понта. Горы, ущелья, бурные реки, по пути живут дикие народы. Могу ли я совершить этот подвиг...

- Я бы совершила,- уверенно сказала Мелета.- Там моя мать и любимый человек. Я бы сделала все возможное и невозможное, чтобы увидеть людей, которых я люблю. Но Атосса не пошлет меня.

- Отчего?

- Потому, что я дочь Лоты.

- Я думаю, что Атосса знает, где сейчас пояс,- после некоторого раздумья произнесла царица.- И она только тебе, Богорожденная, доверит эту тайну. Надо что-то придумать. Наливай, Мен, еще. И думай вместе с нами.

- А что надо-то?- Мен уже захмелел и воды для разбавления не требовал.

Надо, чтобы Мелета пошла в Фермоскиру. И чтобы дошла. Вот и все, что надо.

- Тогда тебе, Солнцеликая, придется брать за бока боспорского царевича.

- Левкона? При чем тут он?

- Сегодня боспорец был у царя Гекатея. Они, конечно, надрались, как скоты, и Левкон сказал, что влюблен в Богорождённую. Это правда?

- Не знаю,- ответила Агнесса.- Я его люблю. Он хочет меля сделать царицей Боспора.

- Погоди, девочка, погоди,- Тира выскочила из-за стола, доходила по комнате взад-вперед.- Я, кажется, что-то придумала. Пойдемте, девочки, в лодку, у нас будет бабий секретный разговор.

- Говори здесь, царица,— сказала Ниоба.- Меня ты не бойся. Если что, он пойдет с нами. Он не передаст.

- Пока трезвый. А надерется со своим Гекатеем и все выболтает.

- Гекатей не мой, а твой,- буркнул Мен - Но ты, Солнцеликая, права, пьяный мужик - хуже трезвой бабы. Идите в лодку. А мы с Титом выпьем.

- Вы грести умеете?- спросила Тира, когда они втроем сели в лодку Тита.

- Последнее время мы только этим и занимаемся,- ответила Мелета и взяла весло.

- Греби в камыши...

Лодка двинулась и в конце концов остановилась - они заехали в такие густые заросли, что плыть дальше было нельзя.

- Здесь поговорим. Вот что я придумала. Надо убедить Левкона, чтобы он надумал морской обход побережья понта. Сейчас как раз пора торговых сделок, и архонту надо побывать в Феодосии, Мацесте, Диоскурии - вплоть до Фасиса. А от Фасиса рукой подать до Фермоскиры. Пусть архонт Сотир снаряжает парусник и посылает в поход сына. Ты, Несси, согласишься с ним поехать...

- Атосса с Левконом меня не отпустит.

- У Сотира есть еще один сын - младший - Митродор. Ему пора приучаться к делам.

- С Митродором я сама не поеду.

- Ты с ним дойдешь только до Горгипии. Левкон с Мелетой пойдут вас провожать, и он тебя заменит Мелетой. Митродор ничего не поймет, она будет называться Агнессой. Ни одну из вас он не видел.

- А я куда?

- Ты, Несси, вернешься с Левконом в Киммерик, там у царевича есть усадьба, где он тебя и оставит. Мелета прекрасно сделает все твои дела в Фермоскире, а заодно увидится со своим любимым и матерью Лотой. Как надумано?

Мелета позабыла свое решение не ввязываться в дела Тиры и с радостью согласилась. Она с не меньшей радостью согласилась бы и на пеший поход. Когда они возвратились в хижину, Ниоба и Мен уже спали, а Тит и Фея ушли гулять. Девушки всю ночь рассказывали Тире про Фермоскиру.

Все для всех складывалось хорошо.

* * *

Переночевав во дворце у Гекатея, Левкон возвратился в гавань. Вести он привез неутешительные. Царь Синдики не позволяет амазонкам оставаться в своей стране и предлагает им с флотом двигаться дальше, но не ближе реки Танаиса. Он готов выслушать их просьбы сегодня после полудня, чтобы завтра амазонки последовали за Танаис.

Когда солнце укрылось в зенит, на корабле Левкона собрались Атосса, Годейра, Перисад, Бакид, кибернеты триер и несколько рядовых амазонок. По пути в фанагорийский дворец Левкон говорил Атоссе:

- Гекатей упрям, как бык. Я рад, что мне удалось уломать его, чтоб он вас выслушал. И то в этом помогла мне Тира. Короче - мы с царицей на вашей стороне.

Дворец Гекатея представлял одновременно и крепость. Сложенный из грубого камня, он был уродлив и, конечно же, не блистал роскошью.

- Интересно, каков дворец на Гермонассе, у царицы?- спросила Левкона Агнесса.

- Такой же, только уютнее и меньше. Здесь нет камня, а синды дрянные строители.

Зал, где был устроен прием, устлан каменными плитами, окна узкие и маленькие, оттого в помещении полумрак. На возвышении стоят тронные кресла, точно такие же два кресла - на ступеньку ниже. Другой мебели в зале не было. Просителей выстроили полукругом против трона, затем вышла охрана царя - десяток мужчин в одежде греческих воинов, за ними вышли охранницы Тиры с копьями. Женщины были полногруды и полуобнаженны. Долго ждали выхода царской четы. Наконец, ленивой и медлительной походкой прошагал к трону Гекатей. Тира вышла торопливо, обогнала царя и первая уселась в свое кресло. Потом появились Левкон и Синоя. Они уселись в нижние кресла.

Мелета еле узнала царицу, так видоизменила ее одежда. Она казалась гораздо выше, чем вчера, и много красивее.

- Кто из вас царица ойропатов?- спросил Гекатей и почесал за ухом.

- Я, великий государь,- Годейра выступила вперед.

- Мы - царь синдов, меотов, дандариев, керкетов, торетов...

- И аксамитов,- подсказала Тира.

- И аксамитов, не разрешаем вам оставаться в пределах Великой Синдихи.

- А мы не просили этого. Мы завтра едем за Танаис, в степи.

- Так зачем же вы пришли ко мне?

- Это я, великий царь Синдики, просила такого позволения. Я, Атосса Священная, с моими храмовыми служительницами. Нас около ста человек всего и одна триера.

- Что вы будете тут делать?

- Все, что прикажет властитель Синдики.

- Вы же только умеете скакать на лошадях да грабить селения. А у нас есть указ - женщинам не садиться на коня. Нам самим лошадей не хватает.

- Царственный Гекатей ошибается. Мы не только служили престолу Великой наездницы, но мы учились всяким премудростям. Пусть не обидится великий властитель, но его дворец построен плохо, у нас в Фермоскире конюшни лучше. Мы бы научили людей Синдики строить великолепные дворцы и храмы, возводить крепости.

- Не подпрыгивай на троне, мой царственный супруг, твой дворец и в самом деле похож на конюшню архонта Сотира,-сказала царица.

- Если ты привык гонять своих кобылиц,- Тира кивнула на охранниц,- по этим каменным плитам, если ты утонул в своей скупости, то я сама найму священных служительниц - пусть они построят мне храм и дворец.

- А я тебе позволю?

- Почему же нет. У меня свои деньги, свой остров, свои люди. Я думаю и высокопочтимый наш сосед Сотир Великолепный не будет против.

- Не будет,- заметил Левкон.- Синдике давно пора иметь храм, где она утвердит веру в своих богов. Вам давно пора вылезать из скифской кибитки.

- А почему бы и вам не уехать за Танаис?

- Мы с царицей Годейрой по-разному мыслим.

- Я понимаю. Две овечьи башки в один котел не влезают.

- Гекатей! Как не стыдно! Снова склотские поговорки. Что о нас подумают умные люди.

- Ну ладно, ладно. Храмовых я согласен оставить. А Дальше?

- Позвольте мне уйти на Танаис?- сказала Годейра.

- Кто вас держит? Хоть сейчас. А то ваши ойропаты скупили всю мою барабульку и уже принялись за боспорскую селедку.

- Можно мне спросить, великий царь, у Годейры?- это поднялась Арсиноя, сестра Левкона.

- Спрашивай, Синоя,- царь, широко расставив ноги, начал гладить живот.

- Кто и каким способом возвратит в Синдику большие корабли? Вы, надеюсь, не потащите их в сарматские степи?

- А почему мы их должны возвращать?- зло спросила Годейра.

- Потому, что они чужие.

- Уж не ваши ли?

- Они принадлежат царю Коринфа. Его зовут Тифис.

- Знали. Сейчас он на дне понта. Его вообще нет!

- Но есть царица Коринфа. Ее зовут Агнесса! И все триера принадлежат ей. Не правда ли, Богорожденная?

Несси была настолько поражена этими словами, что не смогла ничего ответить, за нее сказала Атосса:

- Да, это так. Я сама венчала их перед кумиром богини Ипполиты.

Рядом с сестрой поднялся с кресла Левкон. Он уже чувствовал себя хозяином этого огромного флота.

- Цари Боспора, Спартак Первый, Сотир Великолепный и я, всей своей мощью встанем на защиту имущества эллинского царя.

Годейра хотела вступить в спор, так как она строила в отношении триер свои планы, но вперед выступила Беата:

- Отдайте им флот, царица! Амазонкам он не нужен. У них и так не сходят с рук кровавые мозоли от весел. Мы уж сейчас готовы идти пешком в степи Танаиса, чем вновь садиться за весла.

- Пешком не надо,- подал голос Перисад.- Я приведу триеры в эту гавань лично сам. Ветры над Меотидой, слава богу, дуют постоянно.

После слов Перисада над залой повисло долгое молчание. По горящим глазам было видно, что все думают о могучем флоте. Оживился Гекатей. Он думал о том, что жадные боспорцы, конечно, не дадут ему ни одной лодчонки, но если действовать умело и посадить на военные суда своих воинов, можно сразиться с Сотиром - у него, как известно, нет военного флота, а торговые корабли не в счет. Два царства под одну его могучую руку, ах, как было бы это великолепно.

Загорелись глаза и у Тиры. «Конечно,- думала она,- Левкон женится на Богорожденной, приберет к своим рукам триеры и, кто знает, не вздумает ли он грозить трону отца. Перессорить их, свергнуть Гекатея и переманить Агнессу на свою сторону... Хозяйка Синдики и Боспора Солнцеликая Тира... Нет, она тоща назовет себя Тиргатао - правнучкой бога всей Скифии Тиргатая, и...»

Рой властолюбивых мыслей взвился в голове Атоссы. «Агнесса — владетельница грозного флота... Новая Фермоскира на землях Синдики... Храм Ипполиты в Гермонассе... Дочь -главная жрица храма, а она, Атосса,- богиня амазонок, новая Ипполита. Надо только все хорошо обдумать, не просчитаться...»

Загадочно улыбался своим мыслям Перисад: «Агнесса теперь невеста с большим приданым, он завоюет ее сердце, он будет царем Синдики и Боспора. Во всяком случае, в его руках теперь могучий флот амазонок. А Сотир, Левкон и Гекатей передерутся из-за этого приданого». Первой очнулась от своих замыслов Тира. Она поднялась с кресла, подошла к Агнессе, взяла ее за руки и вывела к подножью трона:

- Царица Коринфа! Я приглашаю тебя и всех гостей Синдики на Гермонассу, в свой дворец.

- Почему в твой дворец?- возразил Гекатей.- Это мои гости.

- Гостей, как известно, угощают. А у тебя, царь Гекатей, во дворце ничего, кроме вина и соленой рыбы, нет. И потом я хочу показать царице Коринфа Гермонассу. Едем, Агнесса!

- Я в твое змеиное гнездо не ездок. Я остаюсь дома,- сердито произнес Гекатей и вышел из зала.

Через полчаса фелюга Левкона с гостями подняла паруса и вышла на Гермонассу.

Ветер был слабый, и фелюга под парусами шла медленно. Царевич Левкон не отходил от Агнессы. Молодая вдова преобразилась. Выпяченная грудь, надменный взгляд, неспешная походка - все говорило о том, что царица Коринфа знает себе цену. Она оперлась на плечо царевича и неотрывно глядела на берега, проплывавшие рядом.

- Позволь, царица Коринфа, похитить твоего друга?- это подошла Тира и взяла Левкона под руку - Мне надо с ним поговорить по секрету.

Агнесса незаметно подмигнула Тире, сняла руку с плеча царевича. Тира и Левкон спустились в кубрик.

- Как поживает твой братец Митродор?- спросила царица, закрыв дверь.- Все играет в козны? Не пора ли ему стать мужчиной.

- Он любимец деда Спартака. Не моя забота о нем. А в чем Дело?

- Я бы посоветовала послать его в поход по побережью. Время торговых сделок...

- Этим займусь я. У Митродора еще молоко на губах не обсохло.

- Не скажи, царевич. И не обижайся - он красивее тебя.

- Красота мужчине ни к чему.

- Женщины об этом судят по-иному. Он не видел Агнессу?

- Увидит, я думаю. Скоро царицу Коринфа захотят увидеть и дед, и отец. Я пригласил ее в Пантикапей... Но при чем тут это?

- Ты уйдешь совершать сделки. Месяца на это не хватит?

- Не менее того.

- Агнесса останется в Пантикапее. Не влюбилась бы она в юного красавца...

- Я совсем не подумал об этом!- воскликнул Левкон.

- Все мужчины так самонадеянны. Пошлешь Митродора в море?

- Стоит мне захотеть... Дед давно бранит отца, что тот держит юнца не у дел. Но почему-то. Атосса не хочет, чтобы Несси была около меня.

- Значит, решено. Иди к ней и пошли сюда Атоссу. С Агнессой вместе.

- Скажи, что ты задумала, Солнцеликая?

- Доверься мне. И не противься ни одному моему слову. Я буду работать на тебя, царевич. Иди.

Левкон вышел, и вскоре в кубрик спустились Священная и Богорожденная.

- Я слушаю тебя, царица Синдики,- сказала Атосса и поклонилась.

- Говорят, что ты пророчишь Агнессу на храмовую службу?

- Она Богорожденная. Ей иного удела нет.

- И еще говорят, что царевич имеет виды на Богорожденную.

- Пока я жива...

- Ты хочешь послать ее в Фермоскиру? Очень мудрое решение. Теперь, когда она владеет флотом, Спарток и Сотир все сделают, чтобы она стала женой Левкона. С таким-то приданым.

- Но ты-то откуда знаешь об этом?!

- Плохая бы я была царица, если бы ничего не знала. Царь Гекатей тоже будет помогать архонтам, и нам с тобой не совладать с ними.

- «Нам с тобой?» Тебе-то какая выгода?

- Скажу позднее. А пока знай - на той неделе архонт посылает корабль в поход по побережью вплоть до Фасиса. И чтоб ты знала - от Фасиса до Фермоскиры рукой подать.

- Что из этого?

- Посылай Агнессу с кораблем. Он доставит ее и до Фермоскиры и обратно.

- Кто это он?

- Митродор. Поход будет вершить младший сын архонта.

- Стоит подумать.

- Думать поздно! Через неделю выход в море.

- Но Агнесса не хочет никуда ехать.

- Вот как! А я слышала, что у амазонок нет слова «не хочу». Так ли это, Несси?

- Если надо для пользы храма, то это так,- ответила Агнесса и покраснела.- Я поеду.

- С чего бы так сразу передумала?- подозрительно спросила Атосса.

- Я не хотела идти в Фермоскиру пешком. Знала, что в пути погибну, но если по морю, на корабле... И обратно тоже, то...

- Хорошо. Ты поедешь.

- Иди, Агнесса, и пошли к нам Левкона. Что касаемо выгоды,- Тира дождалась, когда Несси вышла,- то скажу - мы с тобой будем держаться вместе. Я не хочу, чтобы флот попал жадной своре архонтов и моему Гекатею. Придет время, и мы с тобой будем править Синдикой, а может быть, и Боспором...

И снова вошел Левкон:

- Ну, кончились ваши женские секреты?

- Скажи нам, царевич, когда ты едешь заключать торговые сделки?- спросила Тира.

- Я не еду нынче. Отец посылает Митродора. Через неделю в путь.

- А что, если с ним поедет Агнесса? Ей надо в Фермоскиру. Атосса просила уговорить тебя.

- Я думаю, из этого ничего не получится. Женщина на корабле - не жди удачи. Отец и дед не согласятся. Да и я буду против. Отпускать царицу Коринфа? Я сойду с ума от скуки. Я понимаю Священную... Но ты, царица, почему хочешь мне зла?

- Скука - это полбеды. Мы пошлем к тебе Мелету. Ты ведь знаешь ее? Она и красива, и весела. Увези ее в свою усадьбу...

- Но я не люблю ее. Мне мила Богорожденная.

- Всего один месяц. Вернется твоя царица Коринфа, она в море научится корабельному делу. Хозяйке флота не помешает. Тем более, что она согласна.

- Вы хотите обмануть меня, женщины. Она останется в Фермоскире. Нет, я не согласен. Да и женщина на корабле... Ее не возьмут моряки.

- А если мы переоденем ее мужчиной. Амазонки к штанам привыкли.

- Если Атосса поклянется, что после отдаст мне ее в жены.

- Клянусь, благородный Левкон. Царица Боспора - такая честь.

- Ладно. Месяц как-нибудь потерплю. Но если клятва будет нарушена, я сживу вас со света. И не дай бог, чтобы об этом узнали моя сестра или там кто-нибудь на Боспоре.

Атосса проводила Левкона за дверь и сказала:

- Я всю жизнь прожила среди баб, мужчин я не знаю и не понимаю. Скажи мне, царица, почему он так быстро согласился?

- Не так быстро, моя подруга. Все боспорские цари - бабники, а Левкон, как мартовский кот... Я знала, чем его соблазнить, и подкинула ему Мелету. И к тому же, мужики спесивы. Он захотел отомстить Агнессе за то, что она согласилась покинуть его на столь долгое время с Митродором. Спи спокойно — эта затея хороша. Кто знает, что будет через месяц? Можно сделать так, чтобы Агнесса узнала про Мелету, если, конечно, понадобится нам, может, Левкон влюбится в Мелету... Да мало ли что произойдет за месяц.

Глава 3. ФЕРМОСКИРА ПОДНИМАЕТСЯ

Каждый моряк на Боспоре знает, женщина на корабле — к беде. И потому с древних времен баб в море не берут. Старые эллины объясняют это так: для морской царицы жертв хватает - нашего брата в море тонет немало, а вот морскому царю... И поэтому, как только он узнает, что на корабле женщина - сразу в то место посылает шторм, и посудине конец. Знал про это и царевич Митродор. Напрасно думали Сотир и Левкон, что юный царевич только играет в бабки да волочится за девчонками. Он часто торчал в гаванях, дружил с моряками и к большому плаванию был готов. Знал свою слабость в коммерции, но надеялся на кибернета Аркадоса. В поход по побережью снаряжался средней величины корабль, он нес на себе много парусов, был быстроходен, но там находился только один кормчий, а на смену ему вставал капитан судна или кибернет, как его звали греки. Вот этим кибернетом и был Аркадос, молодой, но опытный моряк. Матери он лишился рано, воспитывал его отец на корабле, тот тоже был кибернетом.

Корабль разбился, молодой Аркадос выплыл, а старый отец пропал в пучине вод. Судно снаряжалось в гавани Тиритака, недалеко от Пантикапея, и поэтому Митродор постоянно жил на корабле. За день до отплытия к нему приехал Левкон и сказал:

- У меня, митро[10], к тебе великая просьба - увези в Фероскиру мою невесту.

- Но мы не заходим в Фермоскиру. Там ойропаты.

- Зайди.

- Кибернет не примет женщину. Морской царь...

- Мы обманем морского царя и кибернета, мы оденем ее мужчиной. Она пойдет как твой слуга. Но будь истинным митро - не дотрагивайся до нее, не то оторву голову, как воробью.

Митродор боялся Левкона, он знал также, что в приданом у невесты флот, и согласился. Перед самым отплытием в Тири-таку пришла фелюга Левкона, и с нее на корабль перешел молодой, стройный, красивый юноша и расположился в каюте Митродора. Провожали его Левкон, старый архонт Спарток и какая-то незнакомая женщина. В соседней гавани Нимфее слуга попросил пристать к берегу, сошел в порту, но скоро вернулся. Митродору он показался более красивым и чуточку повзрослевшим.

В каюте Митродор сказал слуге:

- Я знаю, что ты невеста брата, как тебя звать?

- Зови меня Несси.

- Как можно реже показывайся кибернету. Узнает - высадит.

- Разве не ты главный на корабле?

- Все мы боимся морского царя. Корабли с такими красавицами он топит без пощады.

Корабль из Нимфея направился в Горгипию[11]. Море было спокойно, паруса несли судно ходко, благо, ветер был попутный...

... На пятнадцатый день пути моряки узнали, что слуга Митродора никакой не слуга, а ойропата, что ее собираются завозить в город, где женщины убивают мужчин. О падении Фермоскиры они не знали, и всякий думал про себя, что если амазонки овладели таким огромным флотом, то истребить команду одного корабля им ничего не стоит. Они отказались заходить в Фермоскиру и угрожали бунтом.

Митродор растерялся, не знал, что предпринимать. А слуга спокойно предложила высадить ее в первой же бухте и продолжать плавать без нее... Мелета, а это, как вы догадались, была она, и сама не намерена была заходить в Фермодонт. Она знала, что где-то здесь в горах находится хутор Ликопа, она, наверное, встретит Хети и узнает о судьбе Арама.

Кибернет Аркадос с радостью согласился с девушкой и высадил ее на берег, дав ей немного продуктов.

В одном горном селении Мелета купила коня и узнала дорогу до хутора. В полдень того же дня она добралась до знакомых ей мест. Проезжая около скалы, с которой прыгнул барс на Хети, она увидела на каменистой дороге темно-коричневое пятно. Кровь зверя и охотника еще не успели смыть дожди, которые в этих краях были редки. На Мелету нахлынули воспоминания, и тревожно забилось сердце. Что ее ждет, какие вести о любимом она узнает на хуторе?

А вот и хутор. Здесь мало что изменилось, было тихо и пустынно, хотя пара гнедых хорошо упитанных кобылиц, которая паслась около плотины, дала понять, что хутор обитаем. Она привязала у ворот коня, умыла лицо у плотины, помедлила немного. Так же, как в прошлом, ласково журчала вода, перекатываясь через камни. Тревожно заржали кони. Из хижины вышла молодая женщина, взглянула на пришельца и спряталась в проходе. Мелета подошла к ней, и, как можно спокойнее, произнесла:

- Мир дому твоему, подруга.

- Входи, если ты с добром, путник.

Мелета распустила волосы, спрятанные под шапочкой, и вошла в хижину вслед за женщиной. Та кивнула ей на скамью около стола и встала у открытой двери, спрятав руки под фартуком. Помолчав, спросила:

- Ты, я вижу, женщина. Зачем же прячешь себя за мужской одеждой?

- Я ойропата. Мне привычна любая одежда. Скакать на коне...

- Может, ты голодна? Я только что сварила мясной суп.

- Не откажусь,- ответила гостья и пододвинулась к столу.

- Как тебя зовут, хозяйка? - спросила Мелета, когда та принесла миску и хлеб.

- Эла,- ответила женщина. И в голосе ее все была тревога.-А тебя?

- Меня зовут Несси,- Мелета привыкла к этому имени в пути.

- Ты из Фермоскиры?

- Нет. Я издалека.

- Что же тебя привело в наши края?

- Я ищу человека по имени Арам. Он жил в селении наверху.

Мелета заметила, как Эла вздрогнула при упоминании имени Арама и поняла, что женщина знает его.

- Он твой муж?

- Нет, нет! Моего мужа зовут Хети. Арама в нашем хуторе нет.

- Хети ведь сын Ликопа? — Мелета решила вести разговор напрямую.

- Ты знаешь Ликопа?!

- И его жену Лоту.

- А не знаешь ли ты их дочь Мелету?

- Знаю,— как можно спокойнее ответила гостья.- Это я и есть.

- Ты хитришь, уважаемая. Только что ты назвалась Несси.

- Если и ты хитришь... Ты только что сказала, что Арама здесь нет. Но если ты жена Хети, то я догадываюсь, что ты Эла, сестра Арама. Он говорил мне, что Хети тебя любит. Я дочь Ликопа, Хети мой брат.

- Родной?!

- Нет, он от первой жены.

- А жену Арама ты знаешь?

- Знаю. Я жена Арама.

- О, боги! Если бы это было правдой! Но этого не может быть. Мелета увезена в Элладу и, наверное, продана персам.

- Чем мне доказать, что я - Мелета?

- Скажи, где вы узнали друг друга?

- На охоте, у скалы.

- О, боги! - снова воскликнула Эла и бросилась обнимать Мелету.- Теперь мы спасем его!

- Говори, где Арам?!

- Он спился. Не бывает дня, когда он трезв. Его сейчас не узнать.

- Где он?! - снова жестко спросила Мелета.

- Наверное, в своей пещере. Как только напьется, он уходит туда. Вечером он появится...

- Хватит, Эла! Я иду! Я знаю, где это место. Мы там стали мужем и женой.

Мелета встала из-за стола и направилась к выходу.

- Я провожу тебя.

- Не надо. Я одна,- и скрылась за дверью.

Она не заметила, как поднялась на лесное взгорье, как прошла по узкой тропе. Сердце колотилось отчаянно, мысли роем кружились в ее голове. Сейчас она увидит его, родного, любимого, долгожданного. То, что он пьет, полбеды. Главное, он жив и почти рядом. Сейчас она увидит, прижмется к нему, покроет лицо поцелуями. Она задушит его в объятиях.

Вот и знакомое углубление в скале, похожее на пещеру. Да, он там! Лежит на подстилке из сухих трав вверх лицом, Раскинув руки. Мелета тихо подошла, опустилась перед ним на колени. И вправду, узнать его было трудно: лицо опухшее, под глазами отеки, рот открыт, в уголках губ пузырьки слюны. У закрытых глаз еще не высохшие слезы. Ребром ладони она попыталась вытереть слезы, но Арам вскинул веки, медленно поднял голову, сел, протянул к ней руки:

- Почему ты не приходила так долго?! - с рыданиями в голосе спросил он.- Раньше ты приходила ко мне каждую ночь, а потом почему перестала, радость моя, боль моя? Я стал ходить сюда... Ну, почему, почему ты ушла из моих сновидений?!

Мелета ждала, когда Арам притронется к ней, но он так и сидел с протянутыми к ней руками и с рыданиями прерывисто продолжал твердить:

- Почему ты не приходила? Почему? Ты забыла меня! Признайся... Забыла?

- Я была так далеко, мой милый...

У Мелеты появились слезы.

- Ты даже не можешь представить, как далеко...

- Причем это, причем! В сновидениях легко прилететь на край земли. Когда я во сне искал тебя, переносился через моря и пустыни... Но нигде тебя не было! Нигде.

- Родной мой, успокойся, не плачь. Видишь, я пришла. Дай мне твои руки, обними меня.

Мелета взяла руку Арама в свою, но он резко отдернул ее.

- Очнись, мой хороший, я пришла к тебе, пришла.

- Нет, нет! Этого не может быть!

- Может!

Мелета крепко прижалась к мужу и стала целовать его в щеки, в губы, в шею.

Арам вырвался из объятий, вскочил, ударился о навес пещерки и рухнул на подстилку без сознания. Его тело вздрагивало, руки и ноги дергались в конвульсиях, и Мелета поняла, что с ним случился припадок. Она быстро поднялась, сбегала к родничку, пробивавшемуся из-под камня, и, набрав в ладони холодной воды, принялась обливать мужу лицо.

Сколько раз Мелета приносила в своих ладонях родниковую воду, не помнит. Арам в сознание не приходил, но перестало содрогаться его тело, успокоились руки, и было видно, что он уснул. Мелета не стала его будить, легла с ним рядом, прижалась к его телу. Она настолько переволновалась и так устала, что скоро заснула и сама...

... Проснулась от прохлады. Над лесом опустился вечер, в горах посветлело. В стороне увидела Элу. Сестра мужа сидела на камне. Это она, видимо, укрыла их конской попоной.

- Ну и здоровы вы спать,- протяжно сказала Эла.- Я дважды успела сходить домой, а они все спят и спят.

- Слышу голос,- не открывая глаз, произнес Арам.- Это ты, Эла? Я видел прекрасный сон. Ко мне приходила Мелета.

- Проснись, пьянчужка,- сердито сказала Эла.- Пощупай рукой — твоя милая Мелета с тобою рядом.

Арам резко сел, похлопал рукой по бедру Мелеты, сказал твердо:

- Ущипни меня, сестренка. Я не верю, я...

Мелета поднялась, стряхнула траву и подала руку Араму. Спросила:

- Теперь веришь?

Подходя к хутору, Арам предложил:

- Пойдемте на плотину - искупаемся.

- А не холодно?

- Идите, идите,- настояла Эла.- Пусть купанье из него годовалые дрожжи выбьет. А то ведь опохмелиться захочет.

- Нет, с этим кончено, сестренка. Теперь со мной Мелета.

После купанья в пруду они вышли на плотину. Арам прижался к обнаженному телу жены и спросил:

- А все-таки почему ты мне в последнее время не снилась?

- Было некогда. Я все время стремилась к тебе.

- Дома расскажешь.

Вечером, поужинав, они остались за столом, Мелета рассказывала о злоключениях амазонок. Потом она спросила:

- Как мама? Как отец?

- Сейчас уже поздно. У меня разболелась голова,- сказал Арам.- Завтра.

На следующее утро Арам искупал лошадей и сказал, что на кобылицах они поедут в Фермоскиру, а купленного Мелетой мерина оставляют дома - пусть отдыхает. До Фермодонта было полдня пути. От обещанного рассказа о городе Арам отказался:

- Я там бывал редко, а трезвым не бывал совсем. Боюсь наврать. Узнаешь все сама.

Мелета согласилась. Было не до разговоров, ей хотелось утолить сердце в лихой, быстрой езде.

Город необычайно изменился. Раньше по улицам и площадям всюду гарцевали всадницы, теперь лошадей совсем не было видно. Красавица Фермоскира была запущена, всюду валялись старые вещи, тряпки, сор, попадались даже неубранные скелеты лошадей. Дома знатных наездниц пустовали, выделялись неухоженностью, приличный вид был только у дворцов Годейры и Атоссы. Агора перед храмом была людной, здесь образовался рынок. Сам храм тоже хранил следы запустения, хотя около наоса по-прежнему торчали две амазонки с секирами. В городских конюшнях жили люди, судя по убогому скарбу, это были бедняки. На лицах людей, бродящих по уликам, Мелета заметила уныние. Казалось, как прошли в городе бои, так все и оставлено неубранным.

У дворца Годейры Арам спешился, привязал лошадь к воротам. Дворец не охранялся, они свободно прошли во двор.

Во множестве палат и комнат было пусто, казалось, что дворец необитаем. Мелета знала, что Годейра любила жить наверху, в глухой башне, куда вела винтовая лестница. Перед нею Арам остановился, сказал:

- Иди туда одна. Я введу лошадей во двор. Как бы их не украли.

Мелета поднялась по лестнице, толкнула дверь. Она со скрипом открылась, и Мелета увидела мать. Лота сидела в кресле царицы, на коленях ее стояла корзина. Полемарха лущила не то горох, не то чечевицу. Мелета одела по совету Арама свой мужской костюм, и мать ее не узнала. Вскинув руку в приветственном жесте амазонок, Мелета громко произнесла:

- Хайре, великая царица Фермоскиры! Сотенная приветствует тебя!

Лота медленно сняла с колен корзину, поставила ее в сторону и встала.

Она, казалось, сильно постарела, похудела, и старая амазонская одежда висела на ней мешковато и непривычно. Она долго смотрела на Мелету, потом резко бросилась к ней и застыла в рыдании на ее груди.

- Великая царица амазонок плачет? - с упреком сказала Мелета, усаживая мать снова в кресло.

- Не брежу ли я? - сказала тихо Лота, утирая концом косынки слезы.- Это ты, Мелета, ты?

- Я, мама, я. Вернулась вот.

- А где бабушка?

- Она осталась в Синдике. Далеко. Жива, здорова. Она благословляет тебя.

- О, боги! Что же я стою! - и снова принялась обнимать дочь, покрывая ее лицо поцелуями,- Садись, дочка, сюда. Сейчас я прикажу подать вина.

Лота хлопнула дважды в ладони, в дверях появилась молодая служанка.

- Тикета! Дочь моя вернулась! Неси сюда все, что у нас есть.

Тикета, видимо, раньше заметила гостей и мгновенно внесла поднос с угощениями. На столе появились сосуд с вином, фрукты, холодное мясо и овощи. На лице служанки были написаны восторг и радость.

- Я все еще не верю в твой приход, моя родная,- Лота снова принялась ощупывать дочку, как бы желая убедиться, что это не сон,- Что ты стоишь, Тикета, беги, позови скорее Чокею!

Служанка исчезла, Лота принялась дрожащими руками разливать в кружки вино. Налив, она тут же забыла про них, сунула в руки дочери яблоко, спросила:

- Где эта... Сидника, скажи мне? Она в Элладе? Или еще где?

- Не Сидника, а Синдика, мама. И давай выпьем за нашу встречу. Я испытываю ужасную жажду.

- Ой, что это я! Совсем растерялась. Давай выпьем! - и она одним большим глотком выпила вино. Мелета тоже, не спеша, опорожнила кружку. И снова поставила се под сосуд. Наливая вино, Лота не утерпела и спросила:

- Где Годейра, где Атосса? Живы ли все?

- Все, почти все, живы. А Синдика - на Меотийском море.

- Меотида? Она же где-то на севере, за понтом.

- Да, да, мама.

- А где царь Тифис, где эллины?

- Мы их побросали в море и отправились на Меотиду. Сами чуть не утонули. А где отец, где Хети? Арам сказал, что они здесь.

- Они оба ушли с рыбаками. Они работают. Тут все работают.

- Я думала, он царь, а ты - царица...

- Фермоскиры более не существует, дочка. И царей тоже.

- Но кто-то правит городом?

- Диомед и Чокея. Они поженились.

- Вот как! А кто за Священную?

- Какая Священная! В храм никто не ходит. Ипполита для них чужая.

- Но тут же осталось много наездниц, гоплиток.

- Они чуть ли не все повыходили замуж за моряков. А Великую наездницу не чтут за то, что она предала Фермоскиру. Диомед все еще ждет Тифиса, да и все ждут. Я не знаю, что теперь будет.

Заскрипела дверь, вошла Чскея, а за нею Диомед. Чокея располнела, Диомед помолодел.

- Мы приветствуем тебя, полемарха, и тебя, Мелета,- сказал Диомед. Не привезла ли вестей от Тифиса?

- Тифис утонул, и все, кто с ним... в море...

- А корабли и амазонки? - спросила Чокея.

- Они ушли в скифские степи, за Танаис. Триеры, наверное, достанутся боспорскому архонту Спартокоиду.

- Годейра не думает возвращаться сюда? - спросила Чокея.

- Про царицу я ничего не знаю, а Атосса думает, судя по всему. Меня для этого и послали, чтобы разузнать.

В дверь постучали, вошел Арам.

- Это мой муж Арам,- сказала Мелета.

- Да уж знаем, знаем,- Чокея глянула на Арама.- Впервые вижу тебя трезвым.

- Хочешь выпить? - предложила Лота.

- Не хочу. Теперь у меня есть Мелета. Мы будем жить на хуторе. Пора бы нам и возвращаться домой, дорогая женушка.

- Не отпущу! - воскликнула Лота.- Через недельку мы все поедем на хутор.

- Тогда я пока выйду. Иначе не стерплю! - и Арам выскочил за дверь.

- Пойдем и мы, Диомед,- сказала Чокея, вставая.- Им надо побыть наедине.

- Когда вернется Ликоп? - спросил Диомед.

- Завтра.

- Приходите всей семьей к нам в гости,- пригласила Чокея.

- Ликоп не пойдет. Сами знаете, как он не любит Диомеда.

- Скажи ему - есть важное дело. Очень важное.

- Хорошо, мы придем. До свидания. Если увидите Арама - пошлите его домой.

- Зачем, мама? Тогда убери вино.

- В городе у него полно дружков. А здесь он будет на глазах.

Дворец Атоссы стоял рядом с храмом, но не примыкал к нему вплотную. В проходе уже успели вырасти полынь, лебеда и какие-то другие кусты.

Около входа в храм маячили две амазонки (по одежде Мелета поняла, что это гоплитки) с алебардами. В прежнее время им положено было стоять неподвижно, но теперь они ходили около дверей, топтались на месте и переговаривались...

- Хайре, Мелета! - крикнула одна из стражниц и вскинула над мечом руку,- Подойди сюда, поговорим.

Мелета сделала несколько шагов к храму, но очень близко не подошла.

- Ближе, ближе!

- А секиру в ход не пустишь? Вдруг я в наос вскочу.

- Дверь на замке - не вскочишь. Да и что там делать? Уже полгода туда никто не входил. Мы не знаем, для чего нас тут держат.

- Священная теперь кто? - Мелета подошла ближе.

- Никто. Есть какая-то храмовая жрица, но у нее нет ключей. Если даже мы уйдем, никто не заметит.

- Стало быть, царицы у вас нет, Священной тоже. Кто главный на Фермоскире? Диомед, Чокея?

- Ха! Оки грабители, они...

- Хозяин Фермоскиры твой отец! - перебила первую вторая стражница.

- Ликоп?

- Его слушаются все, даже мечницы. Ну, а ты-то как? Говорят, наши девы перетопили всех олухов в море? Это правда?

- Правда.

- А сами?

- Сами пошли в скифские степи. Добывать лошадей.

- А тебя послали сюда?

- У меня же здесь отец, мать, муж.

- Эй! Смотрите, сюда идет храмовая кляча. Пока Мелета, приходи завтра.

- Чего вы испугались, дурочки? - спросила, подойдя, храмовая.- Я бы хотела поговорить с Мелетой.

Но Мелета сбежала по ступеням алтарей на агору и пошла смотреть город.

Фермоскира ей не понравилась. Во время долгого пути сюда Мелета, конечно же, предполагала, что прежней блистательной чистоты в городе ей не увидеть, но такого равнодушия к захламленности со стороны амазонок она не ожидала. Женщины, хотя и ходили по улицам в прежней форме, одеты были неряшливо, хитоны не стираны и обтрепаны, юбочки по-прежнему носили короткие, но обнаженные ноги чаще всего были грязными, сандалии у многих держались на веревочных обрывках. Мелета заметила про себя, о чем бы она ни думала, все мысли в конце концов возвращались к отцу Ликопу. Она вспомнила, с каким равнодушием приняла его появление в прошлом, и сравнила это с теперешним чувством. Сейчас ей очень хотелось увидеть Ликопа, она представляла, как встретит его и обнимет, о чем раньше не могла и помыслить. «Почему такая внезапная перемена? - спрашивала она себя и поняла - отец неотвратимо вошел в пустоту, которая образовалась в ее сердце. Все прошедшее время, и особенно на корабле, она была переполнена чувствами к Араму, в ее памяти постоянно стоял образ матери, молодой, властной и красивой. А сейчас? Пьяный, опустившийся Арам потускнел в сознании, образ царицы ушел из памяти - Лота не была похожа не только на царицу, но и на амазонку. А вот отец... Он ей рисовался богатырского сложения, человеком красивым и благородным. Каким он был в те далекие дни на хуторе, она забыла. Ей неудержимо захотелось пойти домой, сердце чувствовало, что отец возвратится рано, а не вечером, как сказала мать. «Он ведь тоже должен чувствовать, что я приехала к нему»,— подумала она.

Матери в башенной комнате не было. В полумраке, царившем там постоянно, Мелета увидела Арама. Муж спал на полу, подложив под голову свернутый коврик. Она поняла, что муж пьян. Ей не хотелось его будить, но мысль о возвращении отца по-прежнему волновала ее - встреча с пьяным Арамом могла привести их к ссоре. Она ногой пошевелила его и, когда он проснулся, сказала:

- Милый, поднимись - я отведу тебя на нашу постель. Здесь не место...

- Я ждал тебя. Знал - ты придешь сюда. Видишь - я не выдержал.

В комнате, отведенной для них, она раздела Арама, уложила на кровать, укрыла одеялом.

- А ты? - плаксивым, пьяным голосом спросил он.

- Сейчас день, я трезвая, зачем мне спать.

- Верно! Верно! - Арам сел, хлопнул ладонями по одеялу.-Зачем тебе ложиться с мужем, если он пропил все. Силу, любовь, уважение! Он закрыл ладонями лицо и снова, как там, в пещере, зарыдал.

- Зачем плакать, родной мой. Ну, хорошо, я сейчас лягу с тобой. Я думала, тебе сначала надо протрезветь.

Арам, увидев, что она начала раздеваться, резко повернулся, спустил ноги с кровати и неожиданно спросил плаксиво:

- А где мой сын?! Куда ты дела моего мальчика?

Мелета сначала не поняла, о каком мальчике идет речь. Но сразу догадалась - когда она ждала суда Фермоскиры, им разрешили свидание и она призналась мужу, что ждет ребенка, уверила, что будет мальчик.

- Я не сохранила его, Арам.

- Расскажи,- он перестал плакать, только крепко сжал руку Мелеты в своей руке.

- Когда нас с бабушкой отвели на корабль, она сказала, что надо скрыть мою беременность. «Для чего?» - спросила я. «А вдруг будет мальчик. Эта сволочь Атосса, перетопившая за свою жизнь тысячи мальчишек, непременно утопит и нашего. А если родится девочка - мы откроемся». Бабушка, наверно, не подумала, что нас посадят на весла. Только боги знают, сколько я перенесла...

- Бедненькая моя! - Арам всхлипнул и замолчал.

- Последние дни я не гребла, меня заменяли подруги. Потом начались схватки. Как я рожала, не помню. Сознание, слава богам, покинуло меня. Говорят, я орала, а подруги пели, чтобы заглушить мои крики... Когда очнулась, увидела, что бабушка держит в руках тряпичный сверток. Я спросила: «Кто?» А она ответила: «Назовем его Арам». И вдруг триеру качнуло волной, неловкая соседка ударила бабушку рукояткой весла, и та выронила сверток из рук. Если бы бабушка не была слепой, она успела бы поднять мальчика, но она шарила руками по дну трюма...

- А ты? Что делала ты?

- Я, мой милый, была прикована к веслу цепью. А на дне трюма была вода, и наш Арамчик сразу захлебнулся. Бабушка сказала: «Ему на роду написано умереть в воде, ведь он сын амазонки».

- Где похоронили его? — Арама опять начали душить рыдания.

- Он похоронен, мой родной, в самом большом, в самом почетном саркофаге земли - в понте Эвксинском.

Арам упал на подушки и закричал:

- Дай мне вина, чертова ойропата, я помяну его душу!

Мелета принесла со стола кувшин с вином. Арам выпил его и скоро уснул, продолжая всхлипывать во сне.

А вскоре раздались тяжелые гулкие шаги по винтовой лестнице, и Мелета догадалась, что это поднимается отец. Она выскочила на площадку и увидела его. Ликоп предстал перед нею таким, каким она его воображала: высокий, широкоплечий, улыбчивый. Он столь смущенный и не знал, что предпринять. Не решался даже раскинуть руки. И Мелета сама бросилась на его грудь, обняла за шею и поцеловала прямо в губы.

Заметив спящего, отец спросил:

- Арам? Не привыкай к нему. Он человек конченый.

Потом пришли Лота и служанка. Ужинали жареной свежей рыбой. После ужина Лота любила устраивать беседы при ясной луне. Чаще всего это делалось при гостях. Лота и Ликоп садились друг против друга, гости рассаживались вокруг стола, гасились светильники, в окна глядела луна - беседы шли плавно и тихо. Это началось еще при жизни на хуторе, но Мелета таких бесед не знала. Эта ночь, как раз, выдалась лунной, Лота потушила факел, укрепленный в стене, и спросила:

- Поговорим при луне? Скажи мне, Мелета, вот ты вчера говорила, что Атосса, судя по всему, думает возвращаться в Фермоскиру. Почему, судя...

- Признаюсь вам - я сюда приехала обманным путем.

- Как это?! - воскликнул Ликоп.

- Ты, мама, понимаешь, что Атосса взяла нас с бабушкой, как заложниц.

- Это мы давно знаем,- согласилась Лота.- И тебя сюда не отпускали.

- Я не смела и подумать об этом. Священная сюда решила послать свою дочь. Но Агнесса противилась. Она влюбилась в боспорского царевича, и он хочет сделать ее царицей Боспора. Им не до этого. Потом архонт Боспора снарядил корабль, чтобы по делам торговли идти по всему побережью понта Эвксинского и мимо Фермодонта... Сначала Атосса посылала дочь добираться до этих мест пешком, Агнесса не соглашалась. А когда появился корабль, царевич и Агнесса решили обмануть Священную. Они предложили Агнессе место на корабле, та согласилась, и Атосса, дав ей много наставлений, отпустила дочь с моряками. Агнесса предложила мне заменить ее, и вот я здесь. Мне уж очень хотелось вас увидеть, побывать в Фермоскире, и я решилась на обман.

- Теперь эта хитрая змея, наверняка, тебя ищет,- заметила Лота.

- Думаю, не ищет. Царевич попросил Атоссу дать ему меня, для утех, и я теперь, вроде, живу в его имении. Но меня там заменяет Агнесса.

- Да, не очень честно,- сказал Ликоп,- но сделанного не воротишь.

- Тебе этого обмана Атосса не простит,- сказала Лота.

- Она не узнает! Я вернусь, все расскажу про Фермоскиру Агнессе, а та передаст это матери.

- Все передашь?

- Н-н-ет... то, что ты, отец, велишь.

- С этим я, пожалуй, согласен. Сейчас я тебе расскажу, что творится в Фермоскире, пусть об этом Атосса узнает. Слушай. Когда корабли коринфского царя ушли, здесь остались три силы. Без малого две тысячи олухов... Ты знаешь, что такое олухи? Это моряки - эллины. Вторая сила - амазонки. Их много, ведь корабли увезли столько, сколько здесь осталось олухов. И третья сила - рабыни. Их примерно столько же, сколько и амазонок.

- Было же больше намного.

- Разбрелись по домам. Диомед с Чокеей сразу забрались во дворец Атоссы, она сама, вроде, ввела и сказала: «Царствуйте». А над кем царствовать? Чем такую ораву людей кормить? Надо работать. Но кому? Амазонки не хотят и не умеют...

- Они умеют только воевать...

- Грабить, ты хотела сказать.

- Ну, грабить.

- Олухи - тем более не работники. Они дети морей. Диомед сказал им: «Женитесь на амазонках, заставляйте их работать». Олухи хоть и олухи, но не дураки. Они знают - скорее амазонка их заставит работать, чем...

- Они переженились на рабынях, им Диомед отдал сады, виноградники, бахчи. Рабыни растят виноград, олухи делают вино и пьют.

- Твоего Арама они научили пьянствовать. Да и сами редко «трезвыми бывают. Наездницы в городе живут мало, они со своими табунами кочуют по степям, пасут лошадей. Уж доить кобылиц начали - какие там набеги. Чем кормятся, как живут - не понять. Мы с мужиками хоть рыбу ловим, ну, подкармливаем кой-кого....

- Храм Ипполиты забросили? - спросила Мелета.- Богиню забыли.

- Какая богиня? Они умываются в неделю раз - до богов ли. Все в грехах. Ловят молодого олуха, тащат в закуток, вынимают ножи и командуют: «Снимай штаны - работа есть».

- Диомед позвал нас с Ликопом. Говорит: «Берите власть. Ты - царь, а Лота - царица». А мы говорим: «На хутор поедем, какие из нас цари».

- Статуя цела. Я закрыл наос на замок, выставил охрану, ключ отдал Диомеду, а он его потерял. Теперь туда никто не войдет. Дверь надо ломать.

- Атосса в первом наказе дочке велела узнать, охраняется ли храм и цел ли золотой кумир богини. Непременно просила самой осмотреть наос.

- Мне мать сказала, что Диомед звал нас всех на деловой разговор. Знаю, лошадей будет просить. Олухи давно бы разбежались, но не на чем. Среди рыбаков шел разговор, хотят, де, олухи взять по лошади и ехать в Трапезонд, там коней продать, купить три-четыре корабля и морем - в Элладу.

- В Коринф?

- Что ты! Царь с них шкуру спустит.

- Не думаю, - сказала Лота.- Они все наемные, срок договоров вышел, а сам Диомед царю и нос не кажет. Чокею, думаю, не возьмет с собой.

- Все они своих рабынь оставят, да это к лучшему. Ты вот только это расскажи, а что не надо говорить, я тебе потом посоветую.

- А может совсем тебе не стоит возвращаться туда? - сказала Лота.- Уедем на хутор... Я давно тоскую по деревенской жизни.

- Поживем - увидим,- заключил беседу Ликоп.- Что нам завтра скажет Диомед.

* * *

В этот день Ликоп не поехал на рыбную ловлю. Артель рыбаков к таким отлучкам привыкла, а люди понимали, если бы не Ликоп, то Фермоскира давно бы задохнулась в распрях, беспорядках и грехах. Всем в доме Лоты было очень интересно знать, что же за важное дело у Диомеда и Чокеи. Особенно с нетерпением ждала вечера Мелета. Она предчувствовала, что в доме Атоссы что-то произойдет важное, которое изменит ее судьбу. И еще одно обстоятельство беспокоило Мелету - ей надо было проникнуть в храм, в наос, к статуе Великой наездницы. Агнесса под большой клятвой открыла подруге секрет, как проникнуть в храм. Надо спуститься в подвал, там есть дверь, заложенная кирпичом,- это начало тайного хода в наос. Подвал, тайный ход, наос, куда не разрешалось входить никому многие годы, может быть, отпугнуло бы Мелету, но жгучее любопытство, желание увидеть Кумир Девы - все это пересилило страх, и она решила проникнуть в храм. Оставив спящего Арама под надзор служанки, Ликоп, Лота и Мелета пошли во дворец Атоссы. Отец предварительно поужинал и всю дорогу ворчал:

- Я и за стол этого олуха не сяду, я хлеба с ним не преломлю. Только ради дела я иду к этому грабителю.

Чокея встретила их на площадке около храма, она была одета по-праздничному, была приветлива и говорлива. Пока они шли по дворцу, на все лады расхваливала мужа и Ликопа. Диомед, тоже разодетый, как петух, встретил их и усадил за стол, обильно заставленный питьем и яствами...

- Давай сперва о деле,- сказал Ликоп, когда хозяин начал разливать вино.- На трезвую голову.

- На трезвую - так на трезвую,- согласился Диомед и разгладил бороду.- Начну с того, что твоя дочь, благородный Ликоп, всколыхнула весь город. Мои моряки...

- Не твои, а царя Коринфа,- поправил Ликоп.

- Ну, пусть будет царя. Они ждали, когда вернется царевич забрать их на родину, а теперь выяснилось, что он никогда не вернется. И они уже увязывают мешки, чтоб ринуться в Элладу.

- А ты не увязываешь?

- И мы с Чокеей собираем свои бедные пожитки.

- Ну и ветер вам в спину.

- Так-то оно так, но на чем ехать? Кораблей у нас нет, лошадей тоже.

- И у меня нет ни кораблей, ни лошадей.

- Лошадь есть у Фермоскиры. По моим подсчетам, не менее тридцати тысяч. А нам надо всего полторы тысячи.

- Кони не у Фермоскиры, а у наездниц. Попробуй возьми их. Они тебе не только руки, но и еще кое-что обрубят. Да и почти весь путь в Элладу морем.

- Я так и подумал. Мы на лошадях доберемся до большого порта, продадим коней и купим три-четыре триеры...

- Я тебе еще раз говорю - лошади не мои. Купи их у амазонок, если продадут...

- На какие шиши? Ты пойми, Ликоп, вам с Лотой выгодно рас выпроводить из Фермоскиры. Тебя мы оставим царем, Лоту верховной жрицей...

- Если бы я захотел стать царем, давно бы...

- Прости меня, отец,- Мелета поднялась из-за стола.- Разрешите мне уйти домой, там Арам, он снова может напиться. А как проводить олухов, вы можете договориться и без меня.

- Побойся бога, Мелета,- заговорила Чокея.- Да ты и не угостилась ничем.

- Иди, иди,- сказала Лота.- Твоему мужу нужен хороший досмотр. А ты, Чокея, не обижайся, завтра мы придем к тебе без мужиков и попируем вдоволь.

- Я думаю, отец,- сказала Мелета в дверях,- лошадей олухам надо дать. У них в Элладе остались жены, матери, дети. Надо понимать.

Чокея проводила Мелету до ворот. Коридоры дворца были освещены плохо, всего один настенный факел освещал лестницу, но тут же на площадке Мелета заметила корзину, в которой торчали приготовленные факелы. «Если Чокея закроет ворота,- подумала Мелета,- перелезу через забор».

Добежав до наружных алтарей храма, Мелета возвратилась и осторожно тронула ворота. Они были закрыты. Помедлив немного, она вошла во двор, поднялась на площадку, взяла пачку факелов и зажгла один вместо коридорного светильника. В подвале дверь нашлась сразу. Она была завалена корзинами, тряпьем, старыми щитами, заставлена копьями и алебардами. Раздвинув корзины, она взяла алберду и ударила по штукатурке. Закладка проломилась сразу. Сделав небольшое отверстие, Мелета пролезла в проход, сдвинула корзины снова и осторожно пошла по узкому проходу. Сырости тут не было, но было много паутины - видно, что по проходу никто давно не ходил. Шепча про себя «Амазонка не знает страха», повторяя это неоднократно, Мелета дошла до лестницы на верх.

Лестница была короткая и заканчивалась люком. Сдвинув плиту, закрывавшую люк, она пролезла через него и очутилась в наосе. Было очень темно и страшно. Мелета боялась Ипполиты. Она понимала - проникать тайно в обитель Девы грешно, может последовать наказание, но любопытство оказалось сильнее страха, и Мелета подняла факел. Он уже угасал, но она поняла, что очутилась в огромном высоченном помещении, а у противоположной полукруглой стены заметила громаду Кумира Девы.

Новый факел вспыхнул в темноте ослепительно ярко. Мелета подняла его и в ужасе присела. Ноги сделались словно ватными. Она шлепнулась на холодные каменные плиты пола. На бедрах Великой наездницы сверкал множеством искр Пояс Ипполиты! Он весь был усыпан драгоценными камнями, в каждом из камней отражались огоньки факела, они выбрасывали в темноту острые лучи, эти лучи летели к своду храма и там гасли. При падении Мелета выронила факел, но он не успел угаснуть - Мелета подхватила его, подняла, и пояс снова засверкал, как фейерверк.

Мелете захотелось броситься к люку и покинуть наос, но и на этот раз любопытство пересилило страх. Пришла простая мысль: пояс могла изготовить Атосса и оставить его. на бедрах Девы. Эта мысль пришла Мелете потому, что бабушка Ферида давно говорила ей, что Пояс Ипполиты не исчезал из храма, просто его там не было никогда. И в дни опасности для города его могли изготовить. Атосса способна была на такое и просто не успела это событие обнародовать. Не зря она настоятельно советовала дочери, а Несси ей, Мелете, непременно посетить наос. Атосса, конечно, хотела знать, что храм не открывался и пояс цел. И еще подумала Мелета - Диомед не туп на догадки. Он, наверное, знал, что в наосе стоит Кумир Девы, он отлит из золота и стоит только вынести статую, на золото можно купить не только корабли, но и всю Фермоскиру с Коринфом в придачу. Но можно ли многотяжкий кумир незаметно вынести из храма, даже если убрать охрану? Это не под силу, пожалуй, никому в Фермоскире. И тут же у Мелеты возник вопрос — для чего на лестнице была приготовлена полная корзина факелов? Если Диомед прост, то Чокея хитра. Вынести всю статую нельзя, а усыпанный драгоценными каменьями пояс можно легко похитить.

Вот она сейчас сидит на полу храма и размышляет, а по подземному ходу, может быть, уже идут Диомед и Чокея... Надо закрыть люк! Навалить на плиту тяжесть! Надо ли? Если они придут к люку и узнают, что в наосе кто-то есть, они поднимут весь город... Да не поднимут они! Это значило бы навсегда лишиться пояса. Они просто будут ждать Мелету около выхода в подвале или, скорее всего, здесь, около люка. Как бы то ни было, надо здесь переждать до утра. Если даже Чокея не догадается (допустим, по исчезновению части факелов), то все равно ночью Мелете не выйти из дворца. Двери, конечно же, запираются ночью на замки.

Страха Мелета не чувствовала, золотой кумир, алмазный пояс не могли напугать ее, они были реальны. Пугало другое - из пяти факелов осталось два, их еще нужно беречь для освещения подземного хода. А ночь длинна... И вдруг взор ее обратился на бронзовый подсвечник. Быстро подставив к нему лесенку, которая валялась тут же, она заглянула в чашу. Та до краев была наполнена горючим маслом. Мелета зажгла от факела фитиль, из бронзовой чаши полился ровный свет. Вокруг кумира стояли такие же светильники, и Мелета подумала, что света ей хватит до утра.

Она смело подошла к богине, погладила золотые икры ее ног. Они были прохладными и чуть припорошенными пылью. Подняв глаза кверху, Мелета увидела, что Ипполита опирается на огромный, как и она сама, меч. Этот меч и этот пояс храмовницы не показывали никому, даже царице, которая уводила амазонок в набег. Амазонки и так знали, что если пояс на бедрах богини, поход будет удачным. Мелета вспомнила - когда Атосса ушла из города, сан Священной передали Гелоне. Она вышла в наос - пояс богини исчез. И тогда начались беды Фермоскиры: город пал, лучших его жительниц увезли в плен, на продажу.

Мелете теперь следовало подумать, как распорядиться открытием. Она села на лесенку около постамента и стала думать.

Можно вынести пояс из храма, но зачем? Драгоценные камни его, конечно, многого стоят, но главная ценность его не в том... Если пояс оставить... Нет, это не годится. Диомед и Чокея выкрадут его... Надо выйти самой и рассказать о поясе городу... Но как? Да очень просто, как всегда это делала ясновидящая... Придумать сон... Если амазонки узнают о поясе, они воспрянут духом, город, стоящий на коленях, начнет подниматься на ноги, храм снова будет средоточием жизни наездниц, а Священная храма снова будет выше и значимее царицы... А кто, впрочем, Священная? Не та же хромоногая жрица, которая разводит посты... Но без Священной нельзя... А что если во сне Великая наездница посоветует поставить во главе храма Мелету... А почему бы нет! Отец станет царем, дочь Священной, мать - царицей. Но Ликоп мужчина... Ну и что? Заветы Великой Ипполиты можно переписать. Без мужиков женщины города жить отвыкли. Мало ли есть поводов для новых заветов... Запретить пить неразбавленное вино... Она до сих пор любит Арама, это его спасет...

Мысли вихрем закружились в голове Мелеты. Она уже поверила, что стала Верховной жрицей храма, стала обдумывать, какие заветы святой Девы оставить, какие заменить...

Сон подкрался к ней незаметно. Она прилегла на ступеньку и уснула.

* * *

Из дворца Мелета выбралась удачно. Заделав пролом, она завалила его корзинами и беспрепятственно вышла со двора.

Слуги и хозяева, вероятно, еще спали. Только что начинался рассвет.

Дома Мелета незаметно вошла в комнату, где спал Арам, разделась и легла с ним рядом. Муж не проснулся.

Вскоре ее разбудили. Отец собирался к рыбакам, и ее позвали на завтрак. Мелета заключила, что о ее позднем приходе родители не знают - иначе не разбудили бы.

- Как спалось? - спросил Ликоп.

- Хорошо, спасибо,- неуверенно ответила Мелета.

- Что ты тревожна через меру? - спросила мать.

- Видела необычный сон. Странный очень.

- Странные сны сбываются,- заметил Ликоп, хлебая вчерашнюю уху.

- Будто я стою на охране дверей храма, как простая гоп-литка, и вижу, что по агоре едет всадница на белой лошади. У подножья храма она сошла с коня, поднялась по лестнице и, медленно пройдя мимо жертвенных алтарей, пошла прямо к дверям храма. Мы с моей напарницей скрестили лабрисы, преградив ей путь.

- Сотенная Мелета, разве ты не узнала меня?

- Не узнала,- это я ей отвечаю.

- Я Ипполита - Великая наездница. Мать Фермоскиры.

- И ты не испугалась? - спросила тревожно Лота.

- Нисколечко. Наоборот, я ей смело так говорю: «Откуда мне, Великая богиня, знать твой облик, если Кумир Девы давно закрыт в наосе и не показывается никому».

- Я знаю,- спокойно сказала богиня,- Атосса за это жестоко наказана...

- А пострадает Фермоскира,- говорю я так же смело, как будто разговариваем с тобой или отцом.- Ты отняла у нас залог победы - свой пояс, и Фермоскира упала на колени.

- Я была во гневе, моя девочка, в то время. И исправила ошибку — пояс давно в храме. Разве дочери Фермоскиры не знают об этом?

- Как, говорю, они узнают, если олух Диомед закрыл двери храма и утерял ключ?

- Диомед? Хорошо, что ты напомнила мне о нем. Передай матери - пусть город даст ему золота и он со своими олухами отправляется по добру - по здорову.

- Откуда у матери золото? - говорю я. - Она даже не царица и не пономарха.

- Это тоже грех Атоссы нечестивой. Золото она хранит в постаменте под кумиром. Расскажи обо всем этом городу.

- Кто мне поверит? - говорю я. - Я простая наездница...

- Отныне ты Священная, настоятельница моего храма, а твоя мать Лота - царица, Ликоп будет царь...

- Но он мужчина, а твои заветы...

- Я тебе позволю переписать заветы, они устарели...

- Смогу ли я?

- Сможешь. Я буду наставлять тебя в сновидениях...

- Дальше.

- Дальше, закричал во сне Арам - и я проснулась. Успокоив его, я снова заснула. Я надеялась забыть этот сон, как забывала все до этого, но сейчас я вспомнила его весь еще четче и подробнее. Но сон есть сон...

- Я хоть и не верю в Ипполиту,- после долгого молчания сказал Ликоп,- я верую своим богам, но думаю, что это не просто сон. Что будем делать, Лота?

- Надо молчать о нем,- сказала Лота.- Если о поясе узнают наездницы, они выломают двери храма. И не увидев там пояса, растерзают тебя, Мелета.

- Все может быть,- подтвердил отец - Дочери Фермоскиры и раньше были дикими и глупыми бабами, а теперь они одичали совсем.

- Не верю в это,- сказала Мелета.- Разве мы были дикими в те времена? А вдруг пояс есть в самом деле. И богиня накажет меня за сокрытие ее приказа?

Ликоп был мудр, но он был суеверен. И потому сказал:

- Допустим, пояс в храме, а тебя сделают Верховной. Ты согласишься?

- Неплохо бы...

- Ну и дура! Мы с матерью ни за что не согласимся на царство, а ты без нас...

- Почему, ты говоришь, без моего согласия? Я бы тоже была не против венца Фермоскиры. Да и ты мне надоел - провонял тухлой рыбой. А если царем...

- У бабы волос долог, а ум короток. Если амазонки узнают про пояс, они, как одна, завтра же вскочат на коней, приедут на агору и потребуют от венценосной Лоты: «Веди на грабеж!» И ты поведешь? У нас тридцать тысяч освобожденных рабынь, их амазонки под остриями копий сгонят в рабство, и начнется война внутри Фермоскиры. Грабить селения будет недосуг.

- Такова жизнь, Ликоп. Есть рабы, есть цари, и не нам менять рабство на свободу.

- Почему не нам?! Кто-то должен начинать. Вот мы все соберемся на хутор. Но твои же подруги с поясом богини прискачут туда, заберут всех и отправят на каменоломню.

- Родители, не спорьте! - Мелета поднялась из-за стола.— Ведь, повторяю, это был только сон. И мы про него никому не расскажем.

- А что, если твоей напарнице приснилось это же?- спросила Лота.

- Дура, как есть дура,- Ликоп сплюнул в сторону и пошел одеваться.

- Ну, смотри, отец,- весело заметила Мелета.- Вот станет мама царицей - она тебе это припомнит.

На площадке около двери в комнату, где спал Арам, отец сказал Лоте:

- Этот сон погубит нашу девочку. Ей надо запретить...

- Она вся в тебя. Упряма, как ослица.

- Тогда помоги ей войти в храм. Пояса там, конечно, не окажется.

- Но нас разорвут тогда?

- Подготовь пути отхода. Там, кажется, есть тайный выход.

Вслед за мужем ушла Лота, сославшись на «срочные дела»

в городе. Мелете она сказала:

- Ты сиди дома. Четвертые сутки как в городе, а мужу не подарила и дня. Если любишь - побудь с ним.

Мелета подошла к кровати, где лежал муж. Арам уже проснулся и просящим голосом тихо произнес:

- Опохмелиться бы...

Мелета сходила за вином, поднесла мужу кружку, сказала:

- Только не лей слезы. Не терплю плаксивых мужиков.

- А каких терпишь? Олухов? - хмель, видимо, сразу ударил в голову, Арам выкрикнул: - Где была всю ночь?

- Уж не ревнуешь ли, дорогой? Я спала рядом с тобой. Не моя вина, если ты постоянно пьян.

- О, боги! - плачущим голосом воскликнул Арам. - Ты за одно утро наврала столько, сколько не врала за всю свою жизнь. Этого тебе мало?

- Ты слышал разговор?

- Двери были не закрыты, а я не спал почти всю ночь. Я ждал тебя, а ты пришла только на рассвете... Вся в пыли, в паутине. Ты нахально врала про сон. Ты не могла его видеть, ты же всю ночь блудила, а не спала.

- Теперь мне пора воскликнуть: «О, боги!»

- Не думай — я не вправе ревновать, я потому и пью, что боюсь остаться в постели с тобой наедине...

- О чем ты?

- Помнишь, на хуторе утром мы купались на плотине?

- Как мне не помнить. Ты так крепко обнял меня, обнаженную...

- Тогда я испугался, как никогда в жизни.

- Чего испугался?

- Того возбуждения, которое возникает при объятьях, не было. Я понял, что пропил мужскую силу. Понимаешь, пропил! И ты это поняла! И вчера пошла к другому мужику. Не ко мне, к другому, к молодому и сильному! И я не вправе...

- Не говори больше ничего,- Мелета закрыла ладонью рот мужа.- Сейчас я расскажу, где я провела всю ночь. Я была в храме.

- Снова ложь! Как ты туда проникла?

- Через подземный ход. Я стояла около Кумира Девы, а на бедрах Ипполиты сверкал алмазами волшебный пояс!

Арам, казалось, сразу протрезвел:

- Значит, это был не сон! И ты говорила с Девой!

Арам соскочил с постели, пробежался из угла в угол комнаты, он ерошил пальцами свои густые волосы, и, не ожидая утвердительного ответа жены, заговорил:

- Непременно надо, чтобы об этом узнали все. И тогда изменится жизнь города...

- В лучшую ли сторону, Арам? Вот что я захотела бы знать.

- Конечно, в лучшую! Люди обретут уверенность, мы с тобой будем жить во дворце Атоссы...

- И ты будешь иметь много вина.

- Не смей так говорить, Мелета! Я брошу пить, и пусть меня убьет первая амазонка, которая увидит меня пьяным.

- Значит, я должна идти в город и рассказать о сновидении?

- Самой неудобно. Надо, чтобы амазонки сами пришли к тебе и спросили...

- Может, послать Тикету - служанку?

- Нет нужды! Твоя мать... Она так спешила в город...

- Ты думаешь, она не утерпит?

- Мужчине и то такую новость не удержать. Ликоп тоже не выдержит. Помяни мое слово - после полудня весь город будет на ногах.

- Будь что будет, милый. А сейчас бай-бай. Я падаю от усталости.

В середине дня, когда солнце встало в зените, город начал все более и более оживляться. То там, то здесь на улицах стали появляться верховые амазонки. Они проносились по каменным мостовым улиц, как ураганы, вздымая тучи опавших листьев, появлялись и тут же исчезали в переулках. Все больше и больше сновало по улицам и площадям торопливых пар. Это были простые мужики и олухи с женами, пробегали амазонки с копьями и мечами. Часто встречались повозки со скарбом, тачки с какими-то вещами - это, скорее всего, покидали город рабыни и бедняки. Вот прошла сотня наездниц со Щитами, копьями и стрелами в колчанах. Это было похоже на прежнее время, когда амазонки собирались в поход.

Мелету разбудил Арам. Он не дал ей одеться, прямо обнаженную подвел к окну. Вся площадь перед домом была запружена народом. Мужчин не было видно, были наездницы и гоплитки. Они что-то кричали, размахивали руками, некоторые раскачивали решетки перед двором. Арам раскрыл створки окна, с улицы ворвались однообразные звуки:

- Ме-ле-та! Ме-ле-та!

- Сходи успокой их, я пока оденусь.

- Ха! Чтоб они меня подняли на копья. Я лучше запрусь в башне. Мало ли что у них на уме. Они же ойропаты.

Мелета спешно оделась, но не успела причесаться - в комнату ворвались молодые женщины, бережно подняли ее на руки и понесли по лестнице вниз.

- Куда вы меня тащите?! - кричала Мелета, пытаясь встать на ноги.

- К храму! К храму! - повторяли амазонки, и вынесли Мелету во двор. Там стояли носилки, на них виднелось какое-то кресло, хоть и старое, но богатое, судя по обивке. Мелету усадили в кресло и понесли по улицам.

Покачивались, в такт шагам амазонок, носилки, толпы людей торопливо обгоняли их, многие вскидывали правую руку над плечом и кричали дружно: «Хайре, Священная!» У Мелеты от тревоги похолодело внутри. Она подумала: «Люди свято верят в ее сон, верят в Пояс Ипполиты, а что если Чокея и Диомед выкрали его? Меня разорвут за обман».

Когда носилки вынесли на агору, Мелета испугалась еще больше. Вся площадь, как в старые добрые времена, заполнена конными сотнями, как и прежде, сотни стоят в строевом порядке, только наездницы не сидят верхом, а стоят у уздечек. Как только Мелета появилась на площади, словно по команде, наездницы все, как одна, встали на одно колено, склонили головы и выбросили вперед правые руки. Площадь притихла, даже кони перестали качать головами и звенеть удилами уздечек. И пока Мелету несли по широкому проходу, к храму, площадь склоненных голов в молчании провожала ее. Мелета забыла про страхи, радость тщеславия переполнила ее сердце и она подумала гордо: «Нет, Фермоскира жива, она еще поднимется!»

Когда носилки поставили около храма, амазонки поднялись с коленей, площадь загудела приветственными криками: «Ме-ле-та! Ме-ле-та! Хайре, Священная!» «Это мамина работа» -подумала Мелета и не ошиблась, Лота стояла на ступенях около дверей храма, тут же было приготовлено бревно. Подойдя к матери, Мелета тихо сказала:

- Пошлите за Диомедом. Может, он найдет ключ.

- Ищи ветра в поле. Диомед и Чокея ночью удрали из Фермоскиры. И ключ оставили. Вот он. Теперь ты - Священная. Взойди на свое место, скажи что-нибудь. Не молчи.

Мелета твердым шагом поднялась на возвышение перед храмом, подняла руку (она не раз видела, как это делала Атосса) и начала говорить громко:

- Дочери Фермоскиры! Сейчас мы с царицей Лотой войдем в храм к подножью Великой наездницы. Мы увидим Пояс Ипполиты, нашу надежду, источник нашей силы, нашу святыню. Мы не повторим греха Атоссы, мы не будем прятать святой пояс от вашего взора - после нас все вы постоянно будете входить в наос и преклонять колени перед Кумиром Девы.

Площадь одобрительно загудела, Мелета окинула взглядом агору - все улицы, выходящие на площадь, были забиты людьми. Зная, что ключ от храма у матери, Мелета приказала:

- Царица Лота, открой храм. Да будут святые ключи в руке твоей, да свершится правое дело в царстве твоем.

В городе многие знали, что ключи от храма потеряны и Лота воспользовалась этим. Она откинула правую руку в сторону, повернула открытую ладонь кверху, ожидая, что туда упадут ключи, потом резко сжала ладонь, как бы поймав упавшие ключи, и показала их толпе. Площадь взревела, все удивились чуду. Лота подошла к дверям храма, вставила ключ в скважину замка. Сзади к царице подошла дочь и шепнула:

- А вдруг...

- Если пояса нет - удерем. Я приготовила лошадей.

Замок со скрипом открылся. Лота толкнула руками створы дверей и вошла в храм. Мелета шагнула за ней. Площадь снова притихла.

Пройдя правым притвором к центру храма,Лота остановилась перед дверьми. Здесь она, может быть, впервые поддалась страху, не решаясь открыть наос. Это сделала за нее дочь. Мелета ногой распахнула дверь, легко толкнула мать в спину. Открытые створы осветили наос, и Лота увидела блеск широкого кожаного пояса, унизанного драгоценностями. Ей надо было крикнуть: «Хайре, Великая!», но Лота словно онемела. Она рухнула на колени, уткнулась лбом в каменные плиты и замерла. Мелета постояла немного около матери, потом просто, как будто это было не у кумира, а на кухне, приказала:

- Иди, впусти охрану, потом зови людей.

Вошла старшая охраны с факелом, за нею четыре стражницы с оружием. Двоих поставили около Ипполиты, двоих - у Дверей наоса. Старшая зажгла все храмовые светильники.

В строевом порядке постепенно начали входить в наос воительницы. Впереди - царица Лота. Она первая опустилась на колени перед Кумиром Девы и замерла с мысленной молитвой. За нею расположились коленопреклоненные сотни.

И так, сотня за сотней, входили амазонки.

Весь день, до позднего вечера гудела праздником Фермоскира...

Глава 4. В СТЕПИ, ПОД ТАНАИСОМ

Сначала удача походу не сопутствовала. Когда амазонки выходили из гавани Тирамбо, на море дул попутный ветер. Но только триеры вышли на простор, ветер резко упал. Задние триеры даже не успели поднять паруса.

- Это плохой знак,- сказала грустно Годейра.

- Это море,- ответил ей Перисад и спустился в трюм.- Не ропщите, девы! — крикнул он сидящим на веслах,— Море изменчиво, как женщина. Настал штиль, а через час рванет ветер и наклонит паруса.- Помахайте немного веслами, давно ж вы не гребли.

Девы загремели веслами в уключинах. Перисад снова подошел к царице, но около нее уже торчал Бакид. «Этот старый пень снова уговаривает Годейру высадиться на берег,- подумал кормчий,— не может смириться, что его везут все дальше от родины».

- Помяни мое слово, царица,- говорил скиф,- наши девки скоро взбунтуются, их уже мутит и тошнит. Не успели выехать, а они уже без сил...

- Не трепли языком, старый «слот,- оборвал его Перисад.- Они, наши девки, прошли на веслах от Боспора до Синдики...

- Тоща их гнал страх, а сейчас они добровольны.

- Ты, Бакид, к сожалению, прав. Дочери Фермоскиры измучены. И как бы в подтверждение слов царицы из люка трюма появилась Гелона, перегнулась через люк, упала головой на доски палубы.

- Прости меня, великая царица, но женщины бросают весла. Они кричат, что лучше пойдут пешком до самого Танаиса...

- Они измучены морской болезнью,- сказала Годейра.- Что делать, милый?

- Скажи девам, Гелона, пусть сбавят ход. Я поведу триеру. Около берега мы будем выбирать место для стоянки и отдыха.

Вскоре на берегу появилось какое-то селение. Это был, видимо, залив, он, насколько охватывал взгляд, зарос камышом, и само селение тоже прятало в камышах свои низенькие хибарки. Перисад чуть тронул кормило вправо, как триера уткнулась носом в дно - видимо, дальше начиналась отмель. Остальные семнадцать кораблей остановились вслед за триерой царицы.

- Всем в море! - скомандовал кормчий и из четырех люков триеры посыпались, как горох, полуобнаженные женщины. Они плюхались в воду, чтобы смыть с себя грязь, пот, усталость и налет морской болезни. Зеваки, высыпавшие на край стойбища, сразу исчезли, здесь про ойропатов уже слышали. Амазонки, не стесняясь, снимали свое тряпье и начали заниматься стиркой. Царица, Перисад и Бакид вышли к селению. Здесь все было сделано из камыша. И фундамент, и стены, и крыши хижин. Годейра послала Перисада за амазонками.

- Скажи им - пусть все посмотрят, как построены хижины, пусть поучатся - это нам пригодится. - А сама, кивнув Бакиду, пошла в глубь селения.

Все хижины были пусты. Последовал приказ и Бакиду:

- Найди жителей, скажи, что мы их не тронем.

Спустя полчаса, подошли амазонки, они разбрелись по хижинам. Тут же подошел Бакид. Он вел с собой пожилого мужчину в кожаной куртке, в штанах, сшитых вместе с сапогами. В глазах мужчины было любопытство, смешанное со страхом. Он глядел на обнаженных женщин и пожимал плечами. Годейра только хотела начать расспросы, мужчина опередил ее.

- Почему они голые? - спросил он Бакида.

- Они купались, потом затеяли постирушку.

- Почему они бесстыдны? И не закрывают детородные места?

Бакид перевел вопросы царице:

- Спроси его - почему он не закрывает нос? Такая же часть тела, как и все другие. И спроси, что тут за люди?

- Мы - рыбаки,- ответил мужчина,- а это наше летнее стойбище.

- Вы - скифы?

- Нет, мы вольные склоты.

- Что значит - вольные?

- У нас нет царей, мы не пашем и не сеем.

- Чем живете?

- Разводим скот, охотимся, ловим рыбу.

“Где ваши кони?

- Пасутся в степи. У нас много травы.

- Далеко ли простираются ваши земли?

- До Танаиса. Дальше идут владения савроматов. У них есть цари, они богатые люди.

Бакид еще немного поговорил со склотом. Потом сказал:

- Они совсем дикие, у них есть племена людоедов. Он и сам, по-моему, не прочь сожрать своего соплеменника. Надо уезжать скорее.

- Он просто пугает нас,- сказала Годейра. - Скажи ему -как только мы дождемся ветра, сразу уедем.

Ветер появился только к вечеру. Подняв паруса, флот Годейры тронулся к Танаису. Женщины к этому времени отдохнули, высушили одежду и согласны были ехать за Танаис. Выгружаться, где живут людоеды, они не хотели. Да и за весла не надо было садиться.

До Танаиса доехали сравнительно благополучно. Хотя амазонки и страдали от качки, зато не было изнурительного махания веслами. Ветер не перестал и тоща, когда триеры вошли в устье Танаиса. Перисад в этих местах уже бывал когда-то, он знал, что река судоходна до Рыжего камня. А после этого утеса начнутся необозримые савроматские степи. Там пусть эти своенравные девки идут пешком. Они ему порядочно надоели. Правда, жалко было расставаться с царицей, они оба сильно привязались друг к другу, но если все обойдется благополучно, то от Танаиса до Синдики не велик путь -можно ездить друг к другу. Перисад не то чтоб любил Годейру, он связывал с нею свои жизненные планы. Никто, даже царица, не знала задумок честолюбивого кибернета. С ее отважными воительницами Перисад задумал завоевать не только Синдику, но и Боспорское царство. И при прощании он даже намекнул ей об этом:

- Мы расстаемся ненадолго - поверь. Я приобрету в Тирамбо фелюгу и при попутном ветре прикачу к тебе. Потом мы съездим к боспорскому царю. Корабли я поставлю в гавани, и они нам еще сослужат большую службу. Надейся - мы еще будем царями.

Годейра или не поняла намек кибернета, или мысли ее были заняты другим, ответила:

- Нам надо расстаться. Мои девы смотрят на меня с упреком, а это плохо.

- Ты царица, и вольна...

- Приезжай скорей - поговорим,- Годейра толкнула Перисада в плечо и начала спускаться по трапу на берег. Иных нежностей она не знала.

На берегу около камня толчея. Все амазонки уже сошли с триер и разбирали свои узелки, увязывали мешки, укладывали сумки. Около них суетился Бакид, советовал, как лучше увязать свои вещи. «Кто знает,- говорил он.- Сколько нам придется идти».

Когда все успокоились, царица позвала Гелону и послала ее с группой молодых амазонок разведать местность. Предстояло найти место около реки, желательно вблизи леса или рощи. Амазонки, измученные качкой, не стали ждать команды -они уже спали на теплом песке вокруг Рыжего камня.

Годейра присела на мешки, откинулась ка спину и тоже хотела заснуть, но это ей не удалось. В голову, опережая друг друга, приходили тревожные мысли. Как начинать жизнь на новом месте? Без лошадей, скота, без жилья, без корма. Эту мысль опередила другая. Как жить без храма, без веры, без верховного божества. Вера в Ипполиту притупилась, заветы Великой наездницы для новой жизни не годились. Двухнедельное стояние в Тирамбо показало амазонкам иную жизнь, иное отношение к мужчинам. В Фермоскире близкая связь с мужчиной и не мыслилась, помимо агапевессы, даже могущественную Атоссу Фермоскира покарала за это. А в Тирамбо молодые амазонки (да только ли молодые) убегали ночью в камыши, к рыбакам, и в степи непременно появятся новорожденные. Как теперь быть - убивать мальчиков или нет? Очень обеспокоил царицу недавний разговор с Гелоной.

«Почему дочери Фермоскиры глядят на меня с какой-то ненавистью?

- Из-за Перисада. Они молоды, и зов плоти у них сильней, чем у нас с тобой. Ты понимаешь любовь?

- На прошлой агапевессе я не смогла понять Лоту, хотя и помогла ей. А теперь с Перисадом, мне кажется...

- А они все ночи пропадали в камышах. И на новом месте они потребуют новую агапевессу. Подумай об этом».

Может, Гелону сделать Верховной жрицей храма? Все устои жизни амазонок - удел Священной. Но где храм, где богиня?

На утре возвратился Бакид (он уходил с Гелоной), сказал, что место найдено:

- Сколько угодно воды, много камыша, есть камень. Вдали мы слышали ржание коней. Пошли, царица.

Без малого две тысячи женщин посотенно двинулись в степь. Впереди шел старый скиф Бакид, за ним Годейра с охраной, за ними сотни. Их, как и триер, восемнадцать. Идут амазонки Фермоскиры в новую, неведомую жизнь. Все они слышали слова скифа о новом месте, но запомнили только одно - там слышали ржание лошадей. Где-то на полпути Бакид сказал царице:

- Пусть девки разденутся догола. Они не привыкли ходить пешком и обливаться потом. И еще одно - склоты суеверны. Если скиф увидит обнаженную женщину в степи — он убежит в ужасе, зная, что это приносит беду. Но если склоты увидят Две тысячи голых баб...

- Ты что-то сегодня очень весел, Бакид?

- Я, великая кона[12], на скифской земле. Мог ли я мечтать об этом.

- Ты не думаешь нас покинуть? Не уйдешь к сородичам?

- Мне с вами хорошо. Ты видишь - я растолстел, хотя мы и голодали все время. Я помолодел и хочу завести свою женщину.

- Не поздно ли, старый?

- Любить никогда не поздно, кона.

- Хватит ли сил?

- Женщина, я знаю, силу любит, но к мужчине она идет не только ради этого. Женщине нужна ласка. Без нее баба увянет. Скифские цари и богатые склоты даже в старости имели по десятку и более женщин.

- Жен, ты хочешь сказать?

- Скифы не водят своих избранниц к алтарям храмов, у них храмов-то нет. Он просто берет понравившуюся ему женщину...

- Но если она не хочет, чтобы ее брали?

- У скифянок нет такого понятия. Если скиф встретил в степи одинокую девку, она без слов падает на траву вверх лицом... Потом скиф ведет ее в свою кибитку и уж больше не отпускает от своего очага.

- Нет, наши девы перед скифом на травку не упадут.

- Как знать, великая кона. В Тирамбо очень даже многие...

- Я тебе найду женщину из наших. Если ты вдруг уйдешь за скифянкой, кто нам будет переводить склотские разговоры. Ты нам нужен. Пригляди какую-нибудь постарше и скажи мне.

- Спасибо за милость, великая кона.

* * *

Слепая Ферида, сколько помнит себя, всеща любила, ее тоже любили и, любя, обманывали. Впервые она узнала любовь в Милете. Ей было тоща всего семнадцать. Он был большой и важный человек. - архистратег. Она его сильно полюбила, у них родилась дочь Лота. И он любил Фериду. Любил, но обманул. Ревнивая жена выжгла Фериде глаза. Архистратег хотел отнять у Фериды Лоту, и они с девочкой начали скрываться. Сколько городов сменили! Нищенствовали, ютились где попало, но генерал настигал их. И наконец встреча с Атоссой в Диоскурии, и скоро беглянки очутились в Фермоскире, недосягаемые ни для кого. Здесь она стала Сладкозвучной Феридой, а Лота стала боевой наездницей. Потом ей сказали, что Лота погибла в набеге. Всю свою любовь Ферида отдала тогда внучке Мелете, которая, как и мать, стала боевой наездницей. Потом ей сказали, что внучка дезертировала с поля боя. И тоже обманули. Мелета не струсила, а ушла искать мать. И нашла ее. Но там она полюбила молодого охотника и возвратилась в Фермоскиру счастливая. Ферида знала, если ее внучка полюбила, значит, навсегда. Но Мелету город решил судить. А тут случилась большая беда - Фермоскира пала. И снова обман. Кстати, сказать, все вранье в Фермоскире шло от Атоссы. Священной. Ферида бы не поверила, очень часто ее, слепую, обманывали, но Атосса уверила, что в плен берут царицу и ее, Атоссу, и многих амазонок. Что могла тут предпринять беспомощная, стареющая, слепая женщина. Она согласилась и пошла в трюм вражеской триеры вместе с Мелетой. Амазонки вырвались из плена, судьба забросила их в Синдику, в бухту Тирамбо. Здесь Атосса обещала ей и Годейре соединить бабушку и внучку, отправить вместе за Танаис. И снова обманула. Фериду привезли на новое место одну. Когда амазонки стали устраиваться в камышовом поселении, про слепую старуху все забыли. Годейре было не до нее, амазонки, которые раньше присматривали за Феридой, тоже занялись устройством своих хижин, а Ферида, беспомощная, голодная, ютилась под деревом, в кустах. И тоща к ней подошел мужчина - скиф Бакид. Она не могла видеть, стар он или молод, но он подал ей сильную руку, и она согласилась на нее опереться. Скиф привел Фериду в свою камышовую комнату, накормил, напоил и обогрел. И она стала его женой, и даже полюбила его. Он тоже привязался к ней. Несмотря на годы, она все еще была привлекательной и не болела. И казалось, что счастье пришло к ней снова. Только сокрушало ее одно - из Тирамбо не приходило вестей от Мелеты. Но старая надеялась и ждала...

* * *

«Все-таки боги милостивы к нам», - подумала Годейра, когда они подошли к встретившей их Гелоне. Место ей сразу понравилось. С юга на север текла довольно широкая река. Видно было, что она неглубока. Перегорожена каменистой плотиной, а скорее всего, это был небольшой горный отрог, вода через него падала шумным водопадом. Под ним образовался глубокий омут. Выше водопада берега густо и широко поросли камышами, а на западном ее берегу виднелся обширный поселок. Видимо, его построили рыбаки и почему-то бросили - камышовые хижины были ветхи, в них давно никто не жил. Гелона успела осмотреть все стойбище и уже наметила места Для каждой сотни. Годейре она выбрала самую большую хинину, амазонки уже вычистили ее, обмазали глиной стены и полы. Ниже водопада река делала изгиб и в этом месте была большая полукруглая площадка, на восточном берегу виднелась дубовая роща - там тоже хлопотали подчиненные Гелоны - они огораживали загон для лошадей.

Амазонки на полукруглой площадке (ее царица мысленно назвала агорой) сбросали в кучу свои мешки, сумки и свертки и плескались около водопада, плавали в омуте с восторженными криками, визгом и шумом. Годейра похвалила Гелону и тоже пошла купаться.

Место решено было назвать Новой Фермоскирой, а реку - Фермодонтом.

Гелона оказалась незаменимой помощницей царицы. Она нашла дело каждой сотне. Всех амазонок, у которых были тяжелые мечи, послала в рощу делать луки и стрелы, рубить дротики и черенки для копий. Остальные женщины приводили в порядок свои жилища, распаковывали поклажу. Кто-то выволок бронзовый котел и устраивал очаг, кто-то носил из рощи хворост и дрова. Скоро из-за камня потянулся дым костра, запахло мясным варевом.

Фермоскира начала обживаться на новом месте.

* * *

Это было бурное, беспокойное время завоеваний на берегах понта Эвксинского и Второго моря. Чаще всего Второе море, или Малый понт, называли Меотийским озером потому, что сюда впадали многоводные реки - Танаис, Герр, Кубаха, Берда, Кальмиус, Яик и Оар. Они гонят в Меотиду огромное количество пресной воды, потому море у берегов мелкое и совсем пресное. Здесь берега сплошь заросшие камышами, что и дали возможность назвать Меотиду болотом. Самые обширные в Синдике земли у аксамитов. Властитель степей - царь Агат. По-аксамитски - кон. У Агата единственный сын Агаэт - парень лет двадцати. Царица - хозяйка владений, скота, старшая над очагами и надсмотрщица над женщинами, которых скиф держит у очагов. Зовут ее кона. Она не имеет имени потому, что единственная. Кона, и все.

Агат про величину своих владений говорит так:

— Двое суток скачи на восток, двое суток на запад - вот граница моих земель. А на ваш вопрос, сколько у меня табунов, я отвечу - их нельзя сосчитать. В степи пасутся не только мои табуны, но и кони моих братьев. Они тоже несчетны. Если вы спросите, а не могут ли моих коней украсть, я отвечу — их некому красть. Справа со мной соседствуют вольные склоты, они рыбаки, бедны, зачем им лошадь? Их земли - солончаки, вольным склотам и своих коней кормить нечем. Слева мои соседи андрофаги, но они столь далеки, что мои табуны туда не доходят - им и около моего стойбища травы хватает. И кому воровать моих лошадей? Вот моя кона - в её владении крупный скот - вынуждена охранять свои стада, на дармовое мясо и молоко охотников немало. Сберегать волов и коров ей помогает наш сынок, коной Агаэт. Ему давно пора заводить себе женщину, ибо я хочу ему отделить часть земель справа, пусть станет коном и царствует над скифским народом, пусть воюет с вольными склотами и расширяет наши владения. Склоты - народ бесполезный - не пашут, не сеют, живут в прибрежных камышах, а земли их пустуют. Но Агаэт мой - парень своеобычный, и ни одна скифянка, каких он видел, ему не по нраву. Да и то надо сказать - женщины наши слабые здоровьем, прокопченные дымом очагов, мрут, как мухи, и потому их становится все меньше и меньше. Детей тоже рожают слабых, скифская кровь стала скудной. Обновить ее некем. Вот он идет мой Агаэт...

- Где ты был, коной?

- Объезжал стада матери. В степи стало неспокойно.

- Как это понять, коной?

- Загонщики волов видели, как. вооруженные всадники откололи от нашего табуна косяк кобылиц и угнали.

- Где это было?

- На уровне Рыжего камня, в сутках пути отсюда.

- Далеко, однако. Не мешало бы узнать, откуда у нас завелись воры? Как это сделать мой храбрый коной?

- Позволь мне взять десяток твоих мечников, и я прогуляюсь в те места. Хоть завтра.

- Бери. Но помни наш уговор. К осени заводи женщину. Хватит греться около моих очагов. Может, уже повстречал? Неделями тебя не вижу дома.

- Хм... Где у скифа дом? Нет у скифа дома. Одни кибитки и очаги. А прокопченную дымом девку мне не надо.

- Скажи лучше, что ты лентяй, и тебе не хочется заводить свое стойбище! Есть же дочки богатых скифов. Они не сидят в кибитках, а скачут по степи в поисках пары. Ты, я полагаю, скачешь от них сломя голову.

- Знаю я, как они ищут пару. Не успеют увидеть скифа, сразу слезают с коня, падают навзничь и спускают штаны. Такие мне тем более не нужны.

- Ладно. Поймай воров, потом поедешь в Танаис, на торжище. Я уж там найду тебе пару. Она не упадет перед тобой навзничь. Она...

- Я забыл сказать тебе - кона просила прислать две повозки за сыром.

* * *

Царица Годейра, когда амазонки обзавелись жильем в камышах, тоже начала приводить свое царство в порядок. Она назначила Гелону кодомархой, поручив ей хозяйственные дела. Беату она утвердила в звании полемархи. В первую очередь Беата позаботилась о вооружении амазонок. Поручив каждой из наездниц делать древки для копий, луки и стрелы, она взяла из казны царицы деньги, поехала с Лебеей, Гипареттой и Эстипалеей в Танаис на торжище. Амазонки уже знали, что город Танаис был торговым средоточием варварского мира Синдики, реки Танаиса и меотских степных поселений. Туда для торгового обмена приезжала вся восточная Скифия. Сарматы, меоты и аксамитские склоты свою монету не чеканили, у них роль денег выполняли бронзовые наконечники стрел, копий, акинаков[13], на которые они выменивали вино, оливковое масло, посуду и железные изделия. Поездка амазонок была весьма удачной - они привезли два мешка с наконечниками стрел и копий. Денег хватило и на другое оружие. Теперь у каждой наездницы было по копью, по сотне стрел с металлическими наконечниками. Были и акинаки, мечи и ножи.

И тогда Беата пришла к царице и сказала:

- Мы готовы к добыче лошадей. Отпустите нас завтра.

- Желаю вам удачи. Но помните: нельзя убивать охрану, не надо брать весь табун. От каждого понемногу. И хорошо бы подальше от нашего места. Но пешком вы далеко не уйдете...

- Почему пешком? Мы уже добыли четверку лошадей. Они безнадзорно паслись тут, недалеко.

- Берегите себя.

На рассвете Беата, Лёбея и Гипаретта выехали к потоку. Они думали, что река начинается из родника, но ошиблись. Речка вытекала из довольно большого озера, около которого паслось около трехсот коров. Объехав озеро стороной, они проскакали более часа и наткнулись на табун лошадей. Вожак табуна - гнедой жеребец первым почуял присутствие чужих лошадей и тревожно заржал.

Беата не стала смотреть, есть ли у табуна загонщики, раз вожак открыл появление чужаков, приказала подругам расколоть встревоженный табун на две половины. Вожак не ожидал такого внезапного наскока и ринулся за амазонками. Беата ударила плетками свою кобылицу и пошла наперерез вожаку. Жеребец, заметив за собой погоню, замедлил бег, надеясь напасть на всадника. Когда Беата поравнялась с гнедым, тот становился на миг, и этого было достаточно, чтобы амазонка перескочила ему на спину, и, ухватившись левой рукой за гриву, правой резко хлестнула плетью. Жеребец взвился на дыбы, пытаясь сбросить всадницу, но Беата усидела на нем и ожгла плетью вожака между ушей. Тот поднялся на дыбы снова и снова получил удар плетью - уже по крупу. Взглянув несколько раз, гнедой понял, что всадник опытный, и помчался догонять своих кобылиц. Амазонки проскакали через табун, расколов его на две половины. Беата направила жеребца к правой половине табуна, обогнала ее и поскакала впереди. Кобылицы, увидев вожака, ринулись за ним. Амазонки задерживали левую половину табуна, рассеивали ее ударами плетей. Кобылицы кружились на одном месте, искали глазами вожака и не находили его.

Амазонки хорошо знали повадки лошадей. Левая половина табуна, заметив, что чужие всадники оставили ее, успокоилась и принялась щипать траву. А вожак с Беатой на спине скакал до тех пор, пока весь не покрылся желтыми хлопьями пены. И под конец, измученный, он тоже, успокоился, увидев, что кобылицы следуют за ним. Беата похлопала его ладонью по шее, и он остановился. Подъехали амазонки, Лебея бросила Беате запасную уздечку, та подхватила ее на лету, жеребец не заметил этого. Беата ловко накинула узду на его голову. Вожак не сопротивлялся. Он покорился человеку. Отдохнув немного, Беата повела табун к озеру.

* * *

Годейра больше других радовалась решениям Совета. Она тосковала по Перисаду и со дня на день ждала его приезда. И вот настал этот счастливый день. Из города Танаиса прискакал в сопровождении четырех боспорцев кибернет Перисад. Он рассказал, что Атосса благоденствует, живет во дворце Тиры на Гермонассе, а ее храмовые пока живут на триере, которую перевели в пристань города Корокондама, что недалеко от Гермонассы. Там же царица Тира содержит храм, посвященный богиням Коре и Деметре. Тира согнала мастеров-каменотесов, плотников и каменщиков из Фанагории, Кеп, Ахиллия и Киммерии. Храмовые амазонки Атоссы сделали эскиз дворца для Тиры, сейчас взялись за дворец Гекатея. Боспорские грузовые корабли (за плату, конечно) возят из каменоломен плиты. Старые дворцы царя и царицы построены из сырого кирпича, который скифы называют калыбом, а эллины ~ саманом. Атосса советует царице начать строить храм богине Деметре и предлагает верховной жрицей храма Богорожденную Агнессу, которая уехала в Фермоскиру и скоро вернется. Все это Перисад рассказал на Совете Шести. И тут Ферида спросила про Мелету. Почему, мол, внучка долго не едет к бабушке, как было обещано, и почему не подает вестей.

- За Мелету не беспокойся, богородная Ферида. Она уже давно в Нимфее, в имении царевича Левкона. Будто бы он обещает сделать ее царицей Боспора. Так ему велела передать Атосса.

- О, боги! - воскликнула Ферида,- Что она скажет, то и обманет. Она послала мою внучку на утеху царевичу. У Меле-ты в Фермоскире остался муж! Она его любит и добровольно не пойдет к другому.

- Ну и что! Женщина изменчива, как ветер Меотиды. Как ей устоять перед званием царицы Боспора. Все знают - Левкон скоро будет архонтом. У него такая хватка...

На утро к Перисаду пришел Бакид. Он сказал:

- Предобрый Перисад! Возьми меня и Фериду в Гермонассу.

- Для чего это?

- Ферида тоскует по Мелете, заодно она у Тиры все узнает про богиню Деметру. Эта вера амазонкам неведома.

- Ты тоже туда?

- Так Ферида же слепа, а я ее муж с недавних пор.

- Да, да, возьми,- сказала Годейра.- Это нужно.

- Вон как! Ну, что ж, на фелюге места хватит всем.

Через день фелюга Перисада высадила Бакида и Фериду в Корокондаме. А от него до Нимфея рукой подать. Рыбаки-скифы перевезли их на лодке в Нимфей. Коща Бакид протянул лодочнику монету, тот сказал:

- Склот со склота плату не берет.

- Спасибо, митро. Не скажешь ли, где тут имение Левкона?

- Рядом, на озере. Я вас провожу.

Агнесса за месяц надоела Левкону, и он, ссылаясь на занятость, все реже и реже приезжал на усадьбу. Богорожденная сначала скучала, ругалась и грозилась уехать в Фанагорию, но потом смирилась. Когда Ферида и Бакид вошли в покои, она спала. Скиф прошептал на ухо Фериды:

- Бесстыдница. Спит совсем голая, вверх задницей.

- Укажи моей руке ягодицу,- попросила Ферида.

Бакид занес руку жены над задницей Агнессы, и в покоях прозвучал такой звонкий шлепок, что Агнесса сразу проснулась, соскочила на пол:

- Ты что, с ума сошла, Ферида?!

- Прости, Богорожденная. Я ошиблась. А где Мелета?

- Хотела бы я знать, где твоя Мелета. Уехала в Фермоскиру и поминай, как звали!

Бакид кинул Агнессе хитон, сказал «прикрой срам» и вышел.

Агнесса начала рассказывать Фериде о хитростях Тиры. И о своей проделке.

Глава 5. КАПЛЯ АМАЗОНСКОЙ КРОВИ

Когда Мелету высаживали на берег, она плохо представляла, что будет делать в Фермоскире. Знала только одно - надо увидеть Арама, узнать, что делается в городе, найти мать и отца, через месяц вернуться на пристань в устье Фермодонта, яде ее будет ждать Митродор. Просьбу Агнессы проникнуть в храм она и не думала выполнять. Ведь нужно было только узнать, цела ли золотая статуя Ипполиты. На этом особенно настаивала Священная - она, видимо, боялась, что золото увезут в Коринф. Приглашение в гости во дворец Верховной жрицы изменило все ее намерения. Она вспомнила рассказ Агнессы о подземном ходе из дворца в храм и решила воспользоваться им. Ее жгло обычное любопытство. И вот она в храме. Перед ее глазами Кумир Девы и волшебный пояс. Сначала она не думала о сане Верховной жрицы - просто ей хотелось обрадовать амазонок, вселить в их души уверенность, возродить город, в котором она родилась, и который, по-своему, любила. Когда же прошли страхи, она осталась в храме до утра, ей в голову пришла мысль о высоком сане. И Мелету захлестнули волна тщеславия и глубина обиды. Она вспомнила, как мать назвала ее ослицей, а отец помянул про штаны. Потом, когда ее назвали Священной и понесли с триумфом через весь город, она совсем потеряла голову. В тот же день они с Арамом перебрались во дворец Атоссы и обнаружили там Чокею. Диомед довез ее до устья Фермодонта и оставил, как оставили своих «жен» и его олухи. Чокея ждала, она рвала на себе волосы. Арам сказал жене:

- Она умная баба, смело воевала во главе рабынь. Ее надо пожалеть.

Мелета тоже не думала иначе. И сказала Чокее:

- Хочешь, я сделаю тебя кодомархой? Ты будешь жить во Дворце, места нам всем хватит...

- И кем я буду командовать? Храмового войска у нас нет.

- Будет. Я всех гоплиток города отдам под твою руку, а на место гоплиток мы посадим метеков и рабынь.

- Это разумно,- сказала Чокея. - Я согласна.

Двое суток прошло в хлопотах по устройству жилья во дворце.

Мелета узнала от матери, что отец ушел из дома неизвестно куда.

На другой день был создан Совет Шести. В него вошли: Лота, Мелета, Чокея, Лаэрта (хозяйка паннория и гимнасия), Ликоп и Арам. Ликоп, правда, не пришел на Совет, его не нашли.

Не успел Священный Совет разойтись, как в зал ввалились сотенные наездницы и, перебивая друг друга, начали наступать на Лоту.

- Великая царица! - кричала сотенная Архитрона,- говорят, что ты отдала всех го плиток храму, а вместо них пустила рабынь и метеков. Если это так, то я не выведу свою сотню за пределы города. Раньше мы уходили в походы за тысячи стадий от Фермоскиры и были спокойны - наши дома, имущество будут целы, поскольку гоплиты хранили город многие годы надежно. А эти разбойницы...

- Не в этом суть! - перебила ее другая сотенная.- Если ты, Великая, перетащишь всех рабынь в город, кто будет работать на наших землях? Кто будет растить хлеб, пасти скот, ловить рыбу, строить дома?

- Твой муж Ликоп? Он, наверное, будет царем. Говорил вчера, что не станем, как выразился, грабить, привозить рабынь и рабов. А чем же будет жить? Мы жили войной, мы - амазонки!

- Вы не успели придумать эту глупость, а рабыни и метеки уже в городе. И они просят оружие, щиты и копья. Да им в руки нельзя давать даже виноградного ножа.

- Если царица прикажет,- сказала Мелета,- то ты, Кинфия, разденешься и отдашь свой хитон.

- Тогда она не будет моей царицей! - выпалила Кинфия.

- Хорошенькое дело! - крикнул кто-то.- Нами, славными наездницами Фермоскиры, будет помыкать царица, в которой нет и капли амазонской крови, а царем будет мужик Ликоп, которому место на рыбной коптильне?!

- А храмовые амазонки под рукой рабыни Чокеи! При Атоссе и Годейре этого не было! И мы не верим такому Совету!

- Хорошо,- спокойно сказала Мелета.- Сегодня вечером я войду в храм и передам ваши слова Великой наезднице Ипполите. Пусть она нас рассудит.

- Пусть рассудит,- совсем тихо сказали сотенные и вышли из зала Совета и Суда.

Мелета распустила Совет и сказала, что вечером она войдет в наос Великой наездницы. Но не вошла.

Вечером она разбудила Арама и повела его во дворец царицы Лоты. Она знала, что золотая баба Ипполита ей ничего не посоветует, а посоветовать могут только живые родители - отец и мать.

Во дворце они застали только Лоту. Мать ходила из угла в угол в волнении. Ликоп двое суток назад ушел из дома, сейчас идут третьи сутки, а от него никаких вестей.

- Говорят, что амазонки снова начали убивать мужиков,-заметил Арам.- Но Ликопа все знают. Его не тронут.

- О, боги! Что делать, где его искать?

- А может, он на хуторе,- предположила Мелета.

- Арам! Бери моих лошадей, скачи на хутор! Надо что-то делать.

Лота скрыла от дочери, что она с Ликопом поссорилась. Она сказала ему, что отцу Священной и мужу царицы не достойно работать как простому метеку, а он ответил, что грабить бедняцкие села, конечно же, достойнее, что пойдет в сотни и ударится в воровство. Это очень задело царицу, она искренне считала, что военная добыча совсем не грабеж, и обозвала мужа дураком. Когда Ликоп хлопнул дверью,она поняла, что он уехал на свою рыбную ловлю.

Ликоп поехал на хутор. Они с Лотой давно мечтали о хуторской жизни. Хети и Эла встретили его с радостью, а когда узнали, что скоро отец и мать переедут сюда, радости их не было конца.

- А Мелета? - спросила Эла.- Она не приедет?

- Ей нельзя. Она Священная Фермоскиры,- и Ликоп рассказал о последних событиях в городе.

Хети отреагировал на рассказ отца своеобразно:

- Надо сходить в селение - предупредить жителей. Пусть ожидают набегов. Теперь ойропаты сорвутся, как собаки с цепи.

- Вечером сходим оба,- предложил Ликоп.- Мне надо поговорить со старостой кое о чем.

- У нас не убрано просо,- заметила Эла.- Вы идите в поле, а я схожу в село.

Мужчины согласились. Ликоп уже знал, что Эла ждет ребенка.

Вечером жена Хети не вернулась, и они решили, что она осталась ночевать, погостить у брата. Утром Араму и Эле сообщили, что ночью на село налетели ойропаты, сожгли и разграбили все дома, увели всех женщин, убили мужчин, тех, которые бросились защищать своих жен и дочерей. Попала в плен к ойропатам и Эла.

* * *

- Хватит, мама! - крикнула Мелета.- Мечешь икру, как будто Ты не Царица амазонок, а презренная дандарка из Синдики. Мой отец не тот человек, чтобы пропасть. Вот вернется Арам... - Мелета подошла к окну.- Да вот и они! Ставят лошадей сейчас поднимутся сюда.

О, эта женская манера - древняя, как сам мир. Если жена долго ждет любимого и желанного мужа, то при возвращении она набрасывается на него не с объятиями и поцелуями, а с бранью. Так случилось и на этот раз.

- Где ты был, презренный, трое суток?! Ускакал без спроса, пропал без вести!

- Не кричи, Лота. Это не достойно царицы. Мы были на хуторе.

- А где Хети? - спросила Мелета. - Почему он не приехал?

- Ты лучше спроси, где Эла! - зло крикнул Арам.

- А где Эла? - уже потише спросила Лота.

- Эла исчезла,— с еле скрываемым гневом ответил Ликоп,- Ее уволокли на аркане амазонки благородной царицы Лоты и Священной Мелеты. Они сожгли и разграбили селение...

- Моя сестра Эла носит под сердцем ребенка. А ты спрашиваешь, где Хети! Он ускакал искать жену и ребенка. Вот что наделал твой проклятый пояс!

- Надо немедленно бежать из этих мест,- произнес Ликоп.

Мелета вскочила с кресла, перебежала в спальню, бросилась ничком на подушки. Лицо ее горело, в голове роем метались мысли. Вспомнилось злое лицо Арама, когда он сказал про Элу. Он, наверное, ненавидел ее тогда. А ведь любил когда-то. Неужели любовь прошла? А она сама - любит ли его сегодня? И странно, в этот момент в ее памяти всплыло лицо Митродора... «Он же вскоре заедет за мной,- вспомнила она, и мысль быстрая, сильная взметнулась в мозгу.- Бежать! Скорее бежать отсюда». Ей бы надо думать сейчас об Эле, про то, где ее искать, про сотенных, начавших набеги без позволения, но думать не хотелось. В ее памяти возникало то лицо Арама, то Митродора. Потом всплыло лицо Агнессы... Она ведь ждет моего возвращения, а я тут заварила такую кашу...

На кровать с обеих сторон сели. Мелета догадалась - родители. Лота положила на затылок дочери теплую ладонь, сказала:

- Не терзайся. Мы найдем Элу. Ее привезут в наши колонхи - некуда более.

- Тебе надо думать о себе, дочка,- сказал отец, нежно поглаживая ее по спине.

- Где Арам? Почему он не подошел?

- Он ушел в город,- ответила Лота.- Он человек пропащий. Опять напьется.

Мелета поднялась, села рядом с Ликопом, обняла его за шею:

- Прости, отец. Я сделала тебе больно. Я понимаю...

- Я тоже виноват. Я думал, что ты рождена не амазонкой... Но, видимо, в тебя как-то попала капля черной амазонской крови. Мне казалось, что я за то короткое время, пока ты жила на хуторе, а потом в селе, в доме Арама, достаточно воспитал в тебе любовь к простому народу, но, видимо...

- Я помню, отец, каждое твое слово... и помоги мне покинуть Фермоскиру. Я снова поеду в Синдику.

- Одна?!

- Нет, мама, не одна. С Арамом. Одну меня Атосса уничтожит.

- А городские сотни? Они так же будут грабить села, сжигать и убивать людей? - спросил Ликоп.

- Но здесь остаетесь вы с мамой, Священный Совет.

- Мы уйдем на хутор,- тихо сказала Лота.- Там я прошлые годы познала счастье быть любимой.

- Вот в тебе чья кровь, Мелета,- сказал отец. -Только о себе...

- Но ты сам только что сказал мне, что надо думать о себе.

- Тебе, но не царице Фермоскиры. Если мы все убежим...

- Дочерей Фермоскиры нам не переделать.

- Ты, дочка, говорила, что там на Танаисе Годейра намерена возродить амазонство. Кого они там намерены грабить? Скифы - воинственный народ, не то что наши пахари, скотоводы и рыбаки.

- Я не знаю намерений Годейры. Мы все время были врозь. Но вот царица Синдики Тира... Мы с Агнессой рассказывали ей, как рабыни подавили Фермоскиру и вы помогали им в этом.

- Ну и что сказала Тира?

- Мне бы их сюда,- сказала она - Мы бы подняли синдов, меотов, керкетов и торетов и завоевали Боспорское царство. Боспорские цари считают нас варварами и гнетут нещадно.

- У Тиры ойропатские замашки,- сказал Ликоп.

- Она по крови считает свой род от Ипполиты.

- Как так?! — воскликнули мать и отец.

- Когда Ипполита искала Язона, она была в тех местах и долго жила...

- Ладно,- перебил ее Ликоп.- Мы найдем Элу, и ты расскажешь нам о Боспоре.

- А я бы с удовольствием поехала туда и помахала мечом, последний раз перед старостью.

Неделю спустя, по городу разнесся слух - Священная Мелета намерена съездить на далекое море - Меотиду, чтобы навестить Годейру и ее амазонок. И еще ходили слухи - Лота признает законные права Годейры - значит, прежняя царица намерена возвратиться в Фермоскиру.

Были еще новости. Священная решила вынуть из проемов храма плиты с начертанными на них заветами Ипполиты, будто бы Великая наездница снова приходила в сновидениях Мелете и дала ей новые заветы. О них говорили разное.

Говорили, что сейчас после агапевессы убивать мужчин нельзя, мальчиков, рожденных от них,- отдавать отцам, если те пожелают взять, а если нет, то из паннория направлять их в колонхи, на работу. И была еще новость, которую на все лады обсуждали в Фермоскире — Священная Мелета за самовольный набег на село Тай отдала сотенную под суд, приказала возвратить домой всех захваченных там женщин, и сотенная послушалась. Вот уж воистину большие перемены стали происходить в амазонском мире.

Элу муж нашел в одном из колонхов, принадлежащих сотенной Лебее, и привел во дворец Годейры. Хети сказал, что Арама он не видел, на хуторе брат Элы не появлялся. Мелете стало ясно, что Арам запил и его надо искать в городских кабаках. Нашли новоиспеченного члена Священного Совета в какой-то канаве и принесли в дом Мелеты на руках мертвецки пьяного. Священная была разгневана до крайности. Арама поместили в бассейн с холодной водой и, когда он пришел в чувство, поставили перед вельможной супругой.

- Отныне ты не член Священного Совета, потому беззащитен,- сказала Мелета, не глядя на мужа.- Я отдала приказ закрыть все кабаки, а тебя, если ты появишься в городе нетрезвым, убить на месте, как ты сам когда-то пожелал. Скоро я должна поехать на Меотиду, а ты, я полагаю, до этого дня не доживешь.

- Элу нашли? - спросил хриплым голосом Арам.

- Ты допился до того, что ничего не видишь. Вот она Эла, рядом со мной.

- Я должен проспаться,- Арам повернулся и медленно вышел.

* * *

В один из дней приехала во дворец смотрительница пристани на устье Фермодонта и сказала, что встал на рейде корабль боспорского царевича Митродора, Он просит придти на корабль какую-то Агнессу.

- Почему сам не придет сюда?

- Он боится ойропаток. Совсем еще мальчик.

- Скажи ему, что теперь Фермоскира не убивает мужчин.

Арам увидел, каким блеском лучились глаза Мелеты пря этом разговоре, и помрачнел еще больше. Он и так все эти дни ходил молчаливо, беспрекословно исполнял все указы жены, отказывался от вина.

- Ты боишься, что тебя убьют? - спросила Мелета на другой день после ссоры. Она раскаивалась, что так круто обошлась с мужем вчера.

- Я знаю, что ты все равно любишь меня,- ответил Арам, и жена поняла, что он думал совсем о другом.

После полудня на агоре собрались почти все амазонки. Кто приехал на коне, кто пришел пешком, но все были при орудии. На возвышение около храма вышла Чокея. Она была в одеянии кодомархи, оно очень шло ей и делало предводитель-вицу храмовых величавой и гордой.

- Дочери Фермоскиры! Мы собрали вас сегодня накоротко, мы извещаем, что Священная Мелета покидает город сегодня. Тихо! Тихо! - Чокея подняла руку.- Она уезжает в Меотиду и поручает мне охранять храм и святость Фермоскиры.

- Для чего ей Меотида?! - крикнули из толпы.- Она далеко!

- Я отвечу. Сотенные Кинея, Лебея и многие другие допустили неповиновение царице и Священному Совету, и вы об этом знаете. Царица Лота отказалась от короны Фермоскиры, она с мужем уезжает в горы. Священная Мелета едет звать на трон царицу Годейру.

Тут сотенная Кинея выступила вперед и спросила громко:

- Кто же остается управлять городом в это беспокойное время? Ты, бывшая метека?!

- Священная сказала, городом будет управлять богиня Ипполита! Через меня - ее верную служанку. А нрав Великой наездницы вы знаете. Все! Более мне вам нечего сказать.- Чокея повернулась к храму и скрылась за его дверями...

Корабль Митродора заправлялся. Мелета распорядилась дать морякам бесплатно и в достатке пресной воды, продуктов, вина. Она собиралась везти также богатые подарки меотским царям и Годейре. Чтобы было где переждать, пока корабль грузится, прямо над плитами пристани был натянут большой кусок ткани, под ним поставлены столы и стулья. На рассвете к устью выехала большая процессия. Впереди шла кодомарха Чокея на белом коне и в боевых одеждах. За нею Рядом шли две колесницы: в одной стояла Лота в царском одеянии , в золотом венце и с копьем в руках, рядом шла колесница Мелеты. Священная в сияющем алмазном венце, в белом пеплосе, который в свое время носила Атосса, стояла опираясь на меч Ипполиты. На козлах колесниц сидели возничие: у царицы - Ликоп, у Мелеты - Арам. За колесницами в два ряда шли верховые сотни: лучницы, копейщицы, мечницы - все в боевых нарядах. Лота весело подмигнула мужу и сказала:

- Сейчас боспорцам пустим пыль в глаза!

- Снова в нашей дочери взыграла эта капля амазонской крови,- отметил мрачно Ликоп.- Откуда она, хотел бы я знать?

Когда процессия проходила мимо корабля, все участницы кортежа, по знаку Чокеи, опустили копья вниз и четким выкриком «Хайре!» поприветствовали гостей. Моряки на палубе с тревогой и восторгом таращили глаза на амазонок. Потом женщины сошли с колесниц и сели под навес. Амазонки полукругом встали за ними.

Кибернет Аркадос положил руку на плечо Митродора и зашептал:

- В колесницах хозяйки Фермоскиры. Та, что моложе,— главная. Ей ты вручишь рукоятку кормила.

- Откуда ты знаешь все это?

- Меня упредили. Иди вперед.

- Страшновато,- шепнул Митродор.

- Трусить бесполезно. Нам все равно некуда деваться. Если что - умрем с достоинством.

Перед тем, как вступить на пристань, Митродор глубоко вздохнул, как бы набираясь храбрости, и шагнул на плиты. За ним двинулся кибернет, а за Аркадосом гуськом пошли совершенно опешившие гребцы. Во всех портах они слышали о жестокости амазонок, и каждый, шагая по пристани, мысленно прощался с жизнью.

Первым, как это ни странно, Мелету узнал кибернет. Шагов за десять до навеса он ткнул царевича под бок и тихо сказал:

- Клянусь Посейдоном - это же Агнесса!

- Для чего ей этот маскарад? — бросил через плечо царевич.

- Какой маскарад! Она хозяйка Фермоскиры. В самом деле.

Митродор растерялся. Он тоже узнал свою бывшую «служанку» и не знал, как ему к ней подойти, забыл, что сказать. Но войдя под навес и взглянув в глаза амазонке, увидел в них такую нежность, что сразу успокоился, вспомнил слова:

- Я приветствую тебя, великая дочь Фермоскиры, и вручаю ключ от нашего корабля,- и передал Мелете рукоятку кормила.

- Хайре, милый и славный Митродор, Хайре, не менее славный Аркадос!

Прошу к нашему столу вас всех. Это (она указала на Лоту) - моя мать, рядом с ней мой отец - Ликоп, а за мной стоит мой милый муж - Арам. Они тоже говорят вам «Хайре!».

Царица рассаживала гостей. Митродора она посадила по правую сторону от Мелеты, а кибернета рядом с собой.

Ликоп и Арам встали за креслами жен. Мелета была так рада приезду царевича, что совершенно забыла про Арама.

После того, как выпили первое вино, обратилась к Митродору:

- Ты ждал такой встречи? Ты вспоминал свою «служанку»?

- А я ни на миг не забывал тебя.

- А как же с наказами Левкона? Он запретил тебе...

- Я знал, что ты не Агнесса.

- Вот как! И не пытался ухаживать за мной?

- Пытался, но ты не замечала.

- Я была переполнена любовью к Араму,- Мелета обернулась назад. Арам только что допил вторую кружку вина. Он склонился к уху жены и зашептал:

- Я снова напьюсь! Уйдем от греха подальше, ради бога!

- Удобно ли? Хотя...- Мелета хлопнула в ладоши - подошла Чокея.

- Приготовь лодку с парусом. Нам надо побыть наедине.

- Я оставляю вас, дорогие гости, на час-два. Семейные дела.

- Мы не спешим,- ответил Аркадос.- Отплываем завтра на рассвете.

Мелета ожидала маленькую лодку, но Чокея указала им на фелюгу с гребцами, похожую на судно Левкона. Они вступили на борт, спустились в кубрик. На столике Мелета увидела опрокинутую кружку, к стенке в углу прислонилась остродонная амфора.

- Вылей за борт,- приказала Мелета, кинув головой на амфору.

Арам молча поднял посудину, понюхал и вынес вино на палубу. Здесь он огляделся и приник к горлу амфоры. Весла вспарывали штилевую поверхность воды, судно медленно шло в море.

- Ты ревнуешь, милый? - спросила Мелета, когда Арам сел против нее.

- Сейчас это ничего не значит,- грустно произнес Арам, и на глазах его появились слезы.

- Снова напился, снова будешь плакать,- упрекнула его жена.- Ведь обещал...

- Сегодня я потерял последнюю радость моей жизни. Тебя. Знаю, вы любите друг друга...

- О чем ты?

- О царевиче и о тебе. Я лишний. И я не поеду на Меотиду.

-Ты пьян и говоришь глупости. Идем на палубу - проветрись.

Они вышли на носовую площадку фелюги, перед ними расстилалось неоглядное море.

- Я выбросил тебя из сердца, знай об этом.

- Ты чудак, Арам,- Мелета обняла его, прижала к груди,-Без меня ты будешь совсем одиноким. Эла вся в Хети...

- Но у меня есть еще мой сын! Арамчик, ты слышишь меня?!- Вырвавшись из объятий жены, Арам протянул руки к морю, крикнул: - Ты слышишь,' сынок?! Видишь, он меня слышит! Я знаю - ты ждешь меня...

- Перестань, милый. Ты совсем пьян...

- Я иду к тебе, сынок,- сквозь слезы негромко проговорил Арам и шагнул в зелено-голубоватый простор понта.

Крик Мелеты, всплеск и тишина... Только волны бились об обшивку корабля да вздыхало море, принявшее в свою грудь несчастного охотника Арама, страдальца из горного селения Тай.

С окаменевшим лицом Мелета сошла на берег, появилась под навесом. Ее прихода не заметили, гости пели песни и шумели.

Митродор сидел рядом с Лотой и что-то говорил.

- Где Арам? - спросила царица.

- Он ушел,- кратко и спокойно ответила дочь.

- Куда?

- К нашему сыну.

Глава 6. АГАПЕВЕССА КАМЫШОВАЯ

Сегодня царь Агат и его совладетельница Кона вместе. Сегодня в стойбище Агата прибывают высокие гости - царица Синдики Тира и служительница храма Атосса. Мужа Тиры, царя Гекатея, Агат не уважал за то, что продался он боспорцам, рушит скифские обычаи, мешает торговле аксамитов с Танаисом. И еще одна причина ненависти к Гекатею - Тира. Когда красавица меотка жила в здешних степях, Агат, любя Тиру, дарил ей лучших скакунов и хотел сделать коной. Все к тому и шло, уже появился у Тиры ребенок. Но в одну из ночей на повозку, где спала Тира, налетели воины Гекатея и увезли ее в Фанагорию. В повозке остался только мальчик, которого царь назвал Агаэт. Тира осталась в Фанагории, говорили, что добровольно, и поэтому Агат выбрал себе другую кону. Возвратить обратно любимую он не мог, за Гекатея вступились бы боспорцы. Впоследствии кон утешился сыном - Агаэт рос здоровым, сильным и мужественным парнем.

И вот сегодня Тира впервые приезжает в стойбище Агата, и старые чувства всколыхнулись в сердце аксамита. Агаэт на рассвете ускакал к табунам - надо выследить, поймать и наказать похитителей. Когда Агат напомнил сыну, что приезжает его мать и уезжать в этот день бы не следовало, коной ответил: «Какая она мать, если за двадцать лет ни разу не вспомнила о сыне».

Около полудня неожиданно приехала со скотного двора кона. Ее приезд был совсем некстати, но кона привезла несколько бурдюков вина, мяса и сыра, да в прибавок бочку кумыса. Будет чем угостить царицу Тиру.

В сумерках появились долгожданные гости. Царица и Атосса верхом, обе на вороных жеребцах, сзади десяток охранников с копьями.

Агат и кона вышли из-под тростникового навеса, чтобы подержать под уздцы жеребцов не столько для того, чтобы помочь им спешиться, а сколько ради почестей.

А под навесом за столом ждут гостей три брата кона Агата, они еще вчера приехала к царю, зная, что Тира едет не в гости, а по большому делу. Когда все расселись за столом, старший брат Агата спросил с упреком:

- Где ты родилась, царица Синдики?

- В твоем стойбище, уважаемый Онай.

- А как тебя называли мои аксамиты?

- Не помню, Онай. Чуть ли не двадцать лет прошло.

- Тебя звали солнцеликая Тира. Любил тебя мой брат Агат?

- Я полагаю, что любил, если подарил сына...

- И ты двадцать лет не удосужилась...

- А вы удосужились?! Достойно ли женщине навязываться мужчине, не стыдно ли царице приезжать в стойбище скифа? Стыдно и недостойно! А ты за это время приезжал ко мне? Агат приезжал?

- Ты же знаешь, мы ненавидим Гекатея. Этот продажный синд...

- Двадцать лет вы терпите продажного синда, двадцать лет кланяетесь этой подстилке перед боспорским порогом...

- А ты, гордая меотянка, не терпишь?

- Мое терпение кончилось! И вот я приехала к вам. Пора Гекатею дать под зад ногой.

- Если за него заступится царь Сотир, что тогда? - спросил Агат. - В моих степях много лошадей, волов и овец, но мало мужиков.

- Я подниму меотов и дандариев - они много горя терпят от Гекатея и боспорцев. Если ты, Агат, приведешь в Тирамбо своих аксамитов, дандарии выползут из камышей в огромном числе. Нас поддержат тореты и керкеты - мы сбросим Гекатея в море. Со мной приехала благочестивая Атосса - она эллинка. Но если ей удастся привести к нам ее двухтысячное войско - мы можем замахнуться на трон царя Сотира.

- Сотир за проливом,- сказал Онай.- Он защищен морем.

- А у нас в Тирамбо стоят двадцать триер. На них мы посадим воинов Атоссы.

- Когда думаешь начинать, Солнцеликая?

- С весны, когда Гекатей начнет собирать налоги. К тому времени Атосса приведет свое воинство. Давайте подумаем о том, кому мы доверим управление восстанием...

* * *

... Недаром в свое время Годейра поставила Беату полемархой. Никто лучше ее не мог продумать набег на горные поселки, на склады купцов портовых городов. Не зря и здесь, в степи, самое опасное дело - конокрадство - было поручено сотне Беаты.

Две недели прошло после первого удачного угона... «Сейчас,- думала Беата, - конечно же, скифы приставят к табунам охрану, и ее будет нелегко перехитрить». В этот набег она взяла полсотни наездниц - Беате нужна была обширная разведка. За ночь необходимо найти табун побольше, и чтоб кони в нем были без тавра. Налет - на рассвете, когда загонщики крепко спят. Если, все-таки, кражу заметят и начнется погоня — близко ее не подпускать. Скифы метать аркан умеют без промаха, потому лучше сразу спешиться и встретить их с копьем.

Амазонки с вечера выехали в степь, расположились на берегу реки. Посланные разведчицы к полуночи вернулись, охраны они не заметили. Сказали, что один из табунов медленно продвигается к реке, видимо, идет к водопою. Лебею и Гипаретту, как самых опытных наездниц, Беата оставила у озера. Если за отбитым косяком устремится погоня, им предстояло пойти ей наперерез и увести в сторону; если погони не будет - возвращаться вслед за отбитыми лошадьми. Амазонки скрыли лошадей в прибрежных кустах, сами устроились прямо у воды. Река в плоской, как стол, степи текла не спеша, прибрежные ивы старательно полоскали в ее воде свои ветви, а под ними плескались какие-то рыбы.

- Скоро упадет роса,- шепнула Гипаретта. - Не уснуть бы...

- Ты подремли, я одна погляжу,- ответила шепотом Лебея.- Никакой погони не должно быть. Ведь разведывали...

- Погляжу на степь,- сказала Гипаретта и вышла на открытое место — Все тихо, только откуда-то тянет дымом.

- Это пастухи варят ужин. Ложись.

Гипаретта прилегла на траву и мгновенно уснула. Лебее казалось, что она совсем не хочет спать - ночные набеги на табуны ей нравятся. А Гипаретта была уверена, что Лебея прогонит отбитый косяк по берегу реки и только после этого нужно глядеть, нет ли погони. В степи было тихо, щебетала над водой какая-то пташка, шуршала донной галькой река, все навевало спокойствие и умиротворенность.

* * *

Время приближалось к полуночи. Туман над рекой рассеялся, вызвездилось небо, на землю опустилась прохлада. «Будет заморозок»,- подумал Агаэт и дернул поводья. Конь пошел легкой рысью. Юноша уже знал, что поимка конокрадов не удалась из-за глупости пастухов. Они запалили костер. Конокрады, конечно же, испугались и вернулись к себе. Теперь воров снова придется выслеживать. Отослав загонщиков в стойбище, Агаэт вместе со своим коноводом Бораком остался в степи на тот случай, если конокрады вздумают вернуться к табунам на рассвете. Они тихо ехали по берегу реки и беседовали:

- Как ты думаешь, Борак, кто эти воры?

- Даю руку на отсечение. Это савроматы. В первый раз они отсекли больше трехсот кобылиц, на той неделе увели пол-табуна. Они знают в лошадях толк — лихие наездники.

- А может это вольные склоты?

- Куда им! Они и на лошадь садиться не умеют.

- Зачем ворам столько много лошадей, ты не подумал?

- Если бы мы ставили тавро, то наших лошадей увидели бы на торге в Танаисе. А сейчас не придерешься.

Вдруг заржал жеребец Борака. Из-за прибрежных кустов ему легким повизгиванием ответила кобылица. Друзья тихо спешились и спустились к реке. Первым остановился Агаэт. Он увидел юношу. Тот спал сидя, прислонившись спиной к камню. Невдалеке лежал на траве другой юноша. «Борак не прав, это не скифы,- мелькнуло в голове Агаэта.- Это боспорцы». Пока Борак бегал за веревками, Агаэт разглядел одежду юноши. На нем были очень удобные для езды верхом штаны из тонкой кожи. На штаны нашиты костяные пластины - они, конечно же, предохраняли от ударов меча и от стрел. Куртка тоже была в пластинах - в бронзовых и круглых. Ремень - из толстой кожи, на нем - нож в чехле.

Когда Борак подошел, они враз бросились на спящих и связали их... Проснулась Лебея от удушья. Ей показалось, что она попала под лошадь. Но, очнувшись, поняла - ей заткнули тряпкой рот, двое мужчин обматывали веревками. Рядом лежала связанная Гипаретта. Над рекой клубился туман, лиц насильников не разглядеть. Было понятно, что это скифы, хозяева лошадей. Один из мужчин посадил Лебею к дереву, дал сильный подзатыльник, сказал:

- Такой молодой, а уже вор! А еще эллин!

Лебея согнулась, затем резко выпрямилась и изо всех сил ударила связанными ногами в зад тому, кто назвал ее вором. Потом она сжалась, ожидая ответного удара. Но скиф снова по-эллински сказал:

- Я детей не бью, соплячок,- подойдя, он легко поднял ее, как куль с сеном бросил вниз животом на круп ее же коня. Подвел другую лошадь, на которой висела связанная Гипаретта, и кони пошли рядом, вслед за жеребцом скифа. Амазонки тоже не церемонились со своими пленниками, они либо влекли их на аркане, либо связанными сажали на коня. Любимым же способом скифов было «кольцо» - связанного пленника клали на живот поперек коня, прикручивали руки под его брюхом, считали, что это лучший для пленника вид передвижения.

Лебея испытывала настоящие мучения. Ее нещадно трясло, особенно при езде рысью, все время приходилось напрягать тело, прижиматься к коню, чтобы не сползти под живот. Но эти мучения были ничто по сравнению с мучениями совести. Лебея с пятнадцати лет ходила в боевые походы, она знала, что плен хуже смерти. А она заснула на боевом задании, попала в плен к скифам, это позорная смерть.

Беата и амазонки могут ее простить, но сама Лебея... Как только ей дадут меч - она убьет себя. Тут она вспомнила про Гипаретту - девочка попала к врагу по ее вине. Стыд и позор сжигали все тело Лебеи. Она проклинала себя: «Я не славная наездница, я не дочь Фермоскиры, а самая презренная тварь!»

Иные мысли были у Агаэта: «Пусть я привезу двух пленников, но оправдаю ли себя? Может, они не конокрады, зачем боспорцам воровать лошадей. Может, это посланцы царя Со-тира, а я их связал веревками и волоку к царю Агату, у которого гостит царица Синдики. Схватить двух спящих юнцов -это не доблесть, а повод для насмешки. Время еще есть, их надо допросить. Слава богам, Агаэт умеет говорить по-боспорски, все дети скифских царей на год-два посылаются на учебу в Пантикапей. Довезу их до скотного двора,- решил царевич,- развяжу и допрошу».

У ворот скотного двора ждал старый пастух. Он упал перед властителем на колени и, посыпая лысину пылью, что-то громко и непонятно кричал.

- Встань и говори,- приказал коной.

- Воры, великий коной, подняли и увели два стада коров и быков!

- Давно?

- Час тому назад, могучий!

- Где мои загонщики?

- Они уехали раньше. Сразу после них...

- Где пастухи?

- Они до утра у конских табунов по твоему веленью. Я один, на дворе. Кона уехала к царю...

- Ладно! Это потом. Борак! Развяжи воров и унеси в дом коны. Они живы?

- Думаю, живы. Но без сознания.

Приказав старику увести и накормить коней, коной взвалил своего пленника на плечо и понес. Борак шагал с грузом за ним.

- Оставь своего в этой комнате и не своди с него глаз. Я положу воришку в спальне коны. Будем их допрашивать раздельно, а потом сравним.

Бросив на кровать коны какую-то шкуру, Агаэт перенес на нее пленника, вынул затычку изо рта. Лицо было покрыто толстым слоем пыли.

Отвязав руки от ног, коной выпрямил юношу, положил вверх лицом. Потом принес кувшин, омыл лицо водой, но юноша не приходил в себя. Агаэт глянул на штаны, они ему по-прежнему нравились. «Зачем ему штаны,- подумал коной,- все равно отец прикажет его убить. А умереть он может и в моих старых». Коной снял с юноши сыромятные, с короткими голенищами сапожки, расстегнул опушку и потянул за штанины. Сначала обнажился пупок, потом показались курчавые рыжеватые волосы лобка, еще рывок - и коной от неожиданности вскрикнул. Это была женщина!

Смущенный, он сразу отскочил в сторону, потом подбежал, быстро надернул штаны, затянул, завязал шнурок, уселся сбоку. Это не только смутило его, но и напугало. Молодая женщина, скорее всего девушка; могла ли она быть конокрадом... «А что, если это ойропата?! - мелькнуло в его голове,-Ведь ходили же недавно слухи, что в Тирамбо появились ой-ропаты». Чтобы убедиться в этом, коной дрожащими руками расстегнул куртку, распахнул ее... Слева открылась полная, как мегерская чаша для вина, грудь, а справа был чуть заметный коричневый бугорок прижога. Да, это ойропата! И, судя по отмытому лицу, молодая, красивая женщина. Агаэт сдернул с ее головы колпак - рассыпались рыжеватые густые пряди волос. Тут девушка проснулась, резко села, бросила руку на бедро. Ножа на поясе не было. Она снова откинулась на шкуру, закрыла глаза.

- Дай мне нож! - прохрипела она, немного погодя.

- Чтобы убить мужчину? Ты же ойропата.

- Чтобы убить себя! Ойропаты в плену - мерзость!

- Еще успеешь. Сперва скажи, хорошо ли красть чужих лошадей?

- Мы не крадем - мы берем у вас в долг. Позднее уплатим сторицей.

- Не мешало бы поговорить со мной. Я хозяин этих табунов.

- А хорошо ли красть женские штаны?

- Клянусь, я не узнал, что ты женщина.

- Не мешало бы спросить меня сначала.

- Зачем вам столько много лошадей?

- А тебе?

- Скиф без коня - не скиф, а презренный склот.

- Ты же один, а нас много. Более двух тысяч.

- Не советую врать, красотка. В соседней комнате твоя подружка, мы проверим.

- Зачем мне тебя обманывать. Скоро все будут знать в округе, что мы заложили в степи город...

- Кто это мы?

- Амазонки из Фермоскиры. Или ойропаты, как зовут нас твои сородичи.

- Где этот город?

- Где-то в степи, за Рыжим камнем.

- А-а, это, наверно, Катамба. Падающая вода, по-вашему.

- Скорее всего, там есть маленький водопадик. Зачем тебе это знать?

- Чтобы забрать украденных у меня лошадей.

- Глядите на хвастуна! То, что попало в руку амазонки, можно отсечь только с рукой.

- Ты тоже хвастовством сильна. Забыла, что скифы конокрадов закапывают живыми, а у хвастунов вырывают язык.

- Нашел чем хвалиться. Амазонки не боятся смерти. Так сказано во втором завете.

- Слышал я про ваши заветы...— Агаэт замолчал, подумал: мы молоды, красивы. Вот одной остался день жизни, я отдам ее отцу, он прикажет её умертвить, и все. А она ершится, вспоминает заветы, которые глупы, никому не нужны. Да и сам я хорош - мне бы говорить о ее красоте, целовать ее алые губы, а я пугаю ее смертью, жалею сотню лошадей...

- Как тебя зовут, хозяин табунов? - перебила его мысль амазонка.- Меня - Лебея.

- Я Агаэт.

- Мне холодно, Агаэт. Я замерзаю.

- Верю. В степи пора заморозков.

- Это твой дом? Почему тут не топят?

- Нет, это скотный двор. До моего стойбища день пути.

- Скоро мы поедем?

-  Взойдет солнце, высушит степь, и поедем.

- Я хочу спать. Укрой меня шкурой.

- Сама укройся.

- Тогда развяжи мне руки. Клянусь, я не убегу.

- А почему ты не спрашиваешь о подруге?

- Она уже побывала на агапевессе и знает, как вести себя с мужчинами.

- А ты разве не была на агапевессе? Я много слышал про вашу Долину любви.

- Не была. Туда пускают не всякую.

- И тебя не целовал ни один мужчина?

- Ни один.

- Никогда не поверю,- сказал коной и рассмеялся.

- От вашего брата мало радости. Ты веришь, там в Тирамбо, мы с подругой ходили в камыши...

- Зачем?

- Сам знаешь. Ты думаешь, что только мужики желают радостных утех. Мы, женщины, может еще больше хотим ласки, наслаждений.

- Ну и что же, в камышах?

- Нас поймали и заволокли в какую-то лачугу двое скифов. От моего так густо воняло протухшей рыбой, меня стошнило прямо на него, и он растерялся. Я убежала и более в камыши не ходила.

- От меня тоже воняет? Я ведь скиф...

- Твой запах мне приятен. Ты пахнешь конским потом, а для амазонки нет лучшего запаха, чем запах лошади.

Агаэт снял путы с рук Лебеи, она потрясла затекшими кистями и хотела юркнуть под одеяло из верблюжьей шерсти.

- Придется снять штаны и куртку,- сказал Агаэт.

- Зачем?!

- Они же у тебя в грязи и пыли. А это постель царицы.

- Я тогда совсем закоченею!

- Закидаю тебя шкурами.

- Ладно. Отвернись.

- Стоит ли? Я же видел тебя обнаженной.

- Не зря богиня заповедовала нам убивать мужиков,- зло сказала Лебея и начала спускать штаны.

В сущности, Лебея совсем не знала мужчин. Начиная с аннория, ей говорили, что мужчины грязные скоты и ничего не заслуживают кроме смерти. На агапевессе она еще не была ни разу, ну а единственная встреча в камышах с вонючим рыбаком совсем обескуражила ее. С одной стороны, надо бы брезговать, отвращаться от мужского тела, с другой стороны, что-то  притягивало к коною ее. Ей хотелось ощутить тепло тела (шкуры, которые он набросал на нее, нисколько не согревали). Как бы ни коротки были ее знания мужских побуждений, она знала, что они (особенно молодые) лезут к девушке при всяком случае. А коной ей очень понравился. Тихо лег спиной к куче шкур, в которые она была завернута, и, кажется, заснул. У Лебеи неожиданно заработало воображение. Она представила, как Агаэт приподнимает край шкур, протискивается под них, прижимается к ее обнаженной спине, кладет теплую руку на сосок груди. Она притворяется спящей, но тело предательски выдает ее - оно все содрогается... Потом он нежно поворачивает ее сбоку на спину и приникает губами к соску...

- О, святая Дева! - воскликнула Лебея,- О чем я думаю! Завтра меня, наверное, убьют, а я мысленно в объятиях мужчины. Мне надо думать, как спасти себя и Гипаретту. Может, этот молодой скиф умышленно устроил ночевку, ведь ничто не мешало ему продолжать путь. Но почему тогда он не развяжет мне хотя бы руки? Нет! Он не хотел моего спасения. Если бы это было так - проще отпустить меня. Может, он хочет близости, ждет, чтоб я первая пошла ему навстречу? Будь что будет, пора что-то предпринимать - ночь близится к концу...

Думал ли Агаэт, что этот короткий остаток ночи изменит всю его судьбу. Он представил, как привезет отцу и знатным гостям конокрадов, как вытянется лицо Тиры, когда она узнает, что воры - любимые ею амазонки. Он уже много лет был в обиде на мать, что та не посетила его ни разу в степи. Ему сейчас хотелось сделать ей неприятное.

Нет-нет да в сознании мелькнет мысль о судьбе девушек, он не желает их смерти. Особенно поразило его стройное и красивое тело Лебеи. Убить такое прекрасное существо? Есть ли что-нибудь нелепее этого? Лица амазонки он почти не видел в полумраке, но напускная грубоватость в ее разговоре, ее интонации ему нравились. Внутренний голос шепнул ему в какой-то миг: «Красивое тело, приятный голос, но она... амазонка. А ты забыл связать ее». Он раскрыл одеяло, на перине в полумгле белело обольстительное женское тело. Агаэт ожидал возражений, сопротивления, но девушка даже не пошевелилась. Она как будто ожидала чего-то. Он взял ее руки, завел за спину и накинул веревочную петлю. Другим концом веревки связал ей ноги. И вдруг услышал:

- Никогда не думала, что скифы такие дураки. Мало того, что ты обнажил меня неизвестно для чего, так ты еще...

- Но ты же удерешь.

- Сколько раз говорить тебе, олуху, что я не убегу, а скорее замерзну.

- Ладно, поверю тебе, развяжу. Но ты всю ночь будешь мне рассказывать сказку. Греки такие мастера на выдумки.

- Зачем тебе мифы? Хотя забыла — ты же еще сосунок.

- Не груби. А то как врежу по ягодицам.

Лебея долго молчала, потом попросила:

- Подоткни одеяло со всех сторон, и я расскажу тебе миф про Персея и Андромеду. Когда я была в гимнасии, его мне поведала слепая Ферида. Слушай. В давние времена жил герой Персей. Ты знаешь, кто такой герой?

- Откуда...

- Это человек, рожденный смертной женщиной, а зачала она его от бога. В тех местах на острове жила Медуза Горгона. Стоило человеку взглянуть в ее страшное лицо, и он сразу превращался в камень. Персей задумал отрубить голову медузе, и это ему удалось. Запрятав ее голову в мешок, хотел удалиться с острова, но увидел прикованную к скале красивую девушку...

- Такую, как ты?

- Я же не дочь царя. А то была дочь царя - Андромеда, ее принесли в жертву морскому дракону, и он в то утро должен был увлечь ее в море. Персей с первого взгляда полюбил Андромеду и сказал, что он ее спасет - убьет змея.

- Оставь меня,- сказала девушка.- Я не хочу, чтобы ты умирал. Дракон всесилен, его нельзя убить.

- Я тоже не хочу, чтобы ты умирала,- сказал Персей.

Когда из вод вынырнуло чудовище, он открыл мешок и показал Горгону змею. Дракон превратился в скалу, а рядом с ним Андромеда увидела каменного Персея. Она тоже полюбила юношу и, не раздумывая, поглядела в глаза Медузы.

- Они и сейчас, наверное, стоят, каменные, на том берегу?

- Нет. Боги вознесли их в небо. Я когда-нибудь покажу тебе созвездие Персея и Андромеды. О, как я завидую этим влюбленным!

- В небе?

- Конечно, не в скифских степях. У здешних мужчин рыбья кровь.

- Не скажу. Я всю жизнь мечтаю полюбить. Но некого.

-Ты лучше разденься и согрей меня. Или ты стар и немощен, или боишься, что я лишу тебя невинности. Может, ты вообще трус?

- Ну, погоди, бесстыжая, я покажу тебе труса, покажу!

Он вынул нож, рассек веревку и резко придвинулся к девушке.

- Ну, что ты торопишься, дурачок. Ноги развяжи. Скифянок ты тоже связываешь перед этим?..

Если в степи, куда уехал Агаэт, за эти сутки произошло многое, то и в стойбище его отца хозяева и гости не дремали. Царь Агат напился до того, что побил кону и чуть не прогнал ее на скотный двор. Кона набросилась на царицу Тиру за то, что та увлекла Агата в степь для прелюбодейства. На что Тира сказала открыто:

- У меня от кона сын Агаэт, я ему больше чем жена. А ты только скотница в его владениях, поезжай туда и крути волам хвосты.

На семейном совете Агат и его братья точно расписали, сколько воинов, лошадей и соленой рыбы и мяса доставить в Фанагорию в случае начала войны против Гекатея и боспорцев. Атосса на этом совете заявила, что ее дочь Агнесса пошлет в этом случае Перисада с флотом за воительницами Годейры, их около двух тысяч, а в бою они стоят двадцати тысяч боспорцев. Тира сказала, что ее муж Гекатей со своими синдами не в счет, воевать придется с боспорцами царя Сотира. Атосса тут же предложила: поскольку основная сила восстания будет женская, то возглавлять повстанцев должна царица Тира, а ее помощником будет кон Агат.

О краже коней из табунов Тира и Атосса уже знали и ждали Агаэта с пойманными конокрадами. Кто эти похитители лошадей? Атосса догадывалась. Обдумывала, как бы их спасти.

* * *

Утомленные ласками, они уснули. Коной уже не думал о веревках.

Проснулся около полудня от того, что замерз. Лебеи под одеялом не было. Бросился к скамье, штаны тоже исчезли. Он заметался по комнате, увидел переброшенные через спинку кровати штаны амазонки. Натянул их, выскочил в соседнюю комнату. Там за столом сидели Лебея, Борак и Гипаретта.

- Оглядись, коной - ты одел чужие штаны! - крикнул Борак, и все трое громко рассмеялись.

- Что будем делать, Борак? - хмуро спросил Агаэт.

- Поедем домой. Травы уже высохли.

- Но наших пленниц убьют. А я не хочу этого!

- Сказано тебе, милый, амазонки не боятся смерти. К тому же, я познала в эту ночь прелесть любви и мне не страшно умереть.

- Доверимся нашей судьбе, — грустно произнесла Гипаретта.- Может она будет к нам благосклонна.

- Мы же не украли у них ни одной лошади,- сказала Лебея.- За что же нас убивать?

- Зато ваши подруги угнали со двора две сотни коров и волов,- заметил Борак.- Кона с досады искусает все губы. Она своими руками придушит вас.

- Может отпустим их, Борак? Скажем, что проспали.

- Прости, мой господин, но ты плохо придумал. Я не хочу, чтобы Гипаретта покинула меня. Я более никого не смогу полюбить. А ты разве поменяешь свою Лебею на наших чумазых скифянок?

- Я лучше сам умру, но с нею не расстанусь. Надо придумать что-то иное. Ты, Борак, хитер на выдумки. Давай!

- Кони украдены, волы угнаны, нас видели пастухи и загонщики,- сказала Гипаретта,- Что тут можно придумать?

- Если вы нас любите,- помедлив немного, сказала Лебея,- то отпустите. И кто помешает приехать к нам через седьмицу, мы договоримся и встретимся у озера.

- Мы ведь тоже будем без вас тосковать и терзаться любовью.

- Ты умница, Лебея! - воскликнул Агаэт. - Собирайтесь, мы вас проводим.

* * *

Кон Агат спал ночью беспокойно. Ему снилась черная выжженная степь, затянутые дымом небеса с багряными полосами на горизонте. Снился сын Агаэт, он все время пытался догнать молодую рыжую кобылешку, но это ему никак не удавалось. Сам кон тоже пытался ему помочь, то вставал на пути скачущей лошади с раскинутыми широко руками, то закидывал на ее шею аркан, но петля все время падала на спину коня и соскальзывала на землю. Один раз аркан каким-то немыслимым образом запутался в хвосте кобылицы, его рвануло, и кон проснулся. Агат испугался мрачного сновидения и больше не мог уснуть. Вспомнилось решение весной идти войной на Синдику и Боспор, и это испугало его еще больше. «Стар становлюсь, глуп становлюсь,- думал кон.- Баб послушал; пьяных братьев послушал. Расхвастался, как мальчишка - табуны не считаны, степи не меряны, как будто лошадей пошлю воевать. На коня воина посадить надо, ему оружие дать надо, накормить-напоить. А у меня воинов все меньше и меньше, земли пустеют, бабы рожают мало, а если рожают, то дети хилые, девчонки мрут, как мухи. Да и откуда быть им не хилыми, если матери прокопчены дымом очагов, пропылены пылью кибиток. С конскими табунами хорошо, там приплод растет сам собой, а наши склотки прячутся от мужиков под кибиткой, и детей становится все меньше и меньше. Боспорских баб в полтора раза больше, чем мужиков, а у нас в Два раза меньше. Да и пустокровны они, холодны, как лягушки. Какое потомство они могут дать, если ночами прячутся от мужиков в сене да в кустах. Не зря мой сын не хочет брать в жены скифянок, так можно и без внуков остаться». Агат вспомнил давнюю поездку в Тиритаку. Ах, какие там были горячие молодые вдовушки-боспорки. Хорошо бы обновить прокисшую скифскую кровь, но где в степи возьмешь девок эллинских кровей?

После бессонной ночи он уснул и проспал почти до полудня. Разбудила его Тира, тоже заспанная и растрепанная:

- Не мешало бы опохмелиться, милый мой кон. А бурдюки сухи.

- Пусть принесут полные. Иди под навес, я скоро буду.

Под навесом на воловьих шкурах сидела Атосса, по-скифски подобрав под себя ноги. Этой гостьи и подруги Тиры кон побаивался и не понимал. Агат был суеверен и подозревал, что эллинка волшебница. В прошлой беседе он заметил, что она предугадывала все его вопросы и отвечала на них до того, как он успевал их задавать. Ему и сегодня захотелось побеседовать с хитроумной гостьей, и он догнал Тиру и сказал ей тихо:

- Задержись в подвале, дай мне поговорить с твоей подругой. Очень нужно.

- Я не ревную, мой драгоценный, но предупреждаю...

- Шутки в сторону, Тира. Оставь нас вдвоем.

Он вошел под навес, сел напротив Атоссы:

- Хорошо ли ночевала, дорогая гостья? - спросил он, улыбаясь.- Не болела ли голова?

- Добрейший хозяин хочет спросить, не выпили ли мы лишнего на вчерашнем Совете? Не приняли ли мы скороспешных решений? Я отвечу - сомнения твои, великий кон, напрасны. Уж не думаешь ли ты...

- Не думаю. Но начинать большую войну, когда...

- Я знаю, что тебя беспокоит. Почему так долго не возвращается твой сын Агаэт?

- До вечера еще далеко. Я знаю - он поймал двух конокрадов.

- Они, я думаю, не украли ни одной вашей лошади. И не хочешь ли ты спросить, где твоя кона? Почему ее нет в стойбище? _

- Где же она?

- Она ускакала на скотный двор. Там воры угнали две сотни голов скота.

- Где ж были пастухи и загонщики? Я им поотрываю головы!

- И напрасно. Они с твоим сыном всю ночь торчали у конских табунов. Я так думаю.

- Ты ясновидящая? Вот привезет Агаэт конокрадов...

- Он их не привезет. Двое юношей, я думаю, удрали.

- Мой сын не разиня!

- Но он молод и влюбчив.

- При чем тут это?!

- А при том, что никаких юношей не было.

- А кто же пойман?

- Две хорошенькие девушки.

- Как они очутились в глухой степи?

- Ты слышал про амазонок?

- Откуда в наших степях амазонки?! В Тирамбо - иное дело.

Там их уже нет. Две тысячи лихих воительниц высадились на берегах Танаиса, как раз в середине твоих владений.

- Откуда ты знаешь это, уважаемая?

- Я только что видела Агаэта.

- Он возвратился?!

- Да. И на нем амазонские боевые штаны...

- У него не было своих штанов?

- Думаю, что были. Но он их снял, когда узнал, что...

- Не говори дальше. Эта хитрая баба надула его, как мальчишку!

- И правильно сделала.

- Где этот сосунок?! Я его выпорю принародно! Эй, кто там?

- Не спеши, мудрый кон. Ты осрамишь на всю степь влюбленного коноя. Как же ты тогда отдашь ему полцарства?

- Но так меня совсем оставят без табунов! Это же разорение!

Восклицания Агата были неуверенными - он вспомнил слова Атоссы на Совете о числе и воинственности амазонок, он понимал, если привлечь на свою сторону этих свирепых баб, то идти на Боспор можно смело. То, о чем кон еще не успел подумать, ему подсказала Атосса.

- Выслушай еще один мой совет, благочестивый Агат. Что бы там ни случилось на скотном дворе, не расспрашивай сына, не брани его. Придет время, и он, может быть, принесет тебе внука сильного, здорового, смелого.

- Ты знаешь, дорогая гостья, что они... поладили в прошлую ночь?

- Я знаю другое - амазонки не дарят штаны просто так.

Под навес вошла Тира - она была расстроена.

- Где ты была?-спросил Агат.- Что случилось? Ты плакала?

- Я виделась с Агаэтом. Он не захотел признать меня матерью.

- Стоит плакать из-за этого! - воскликнула Атосса.- Если столько лет ты не вспоминала о нем...

- Не переживай, милая Тира,- Агат взял царицу за руку, посадил рядом с собой.- В нем бушует обида. Потом он полюбит тебя. Ведь он наш сын, независимо от того...

- Вот он идет. Позови его, добрый кон.

- Эй, Агаэт! Иди сюда! Ты почему не спешишь поделиться со мной своими успехами?

- Я не хотел мешать вашей беседе. Да и какие у меня успехи.

- Откуда у тебя, дражайший коной, такие красивые штаны?- спросила, хитро прищурив глаза, Атосса.

- Это трофей,— пробормотал Агаэт и хотел отойти.

- Постой, погоди,- отец ухватил его руку - Насколько я понимаю — это женские штаны.

- Такие носят только амазонки,- добавила Атосса.- Не хочешь ли ты, мой юный друг, сказать, что их отдала тебе ой-ропата?

- У нас в степи об этом обычно не спрашивают. Я бы хотел поговорить с тобой наедине, отец.

- Пойдем, Атосса. Мы спустимся в подвал - там обещали нам дать вина.

Тира и Атосса отошли, Агат посадил сына рядом, спросил:

- Правда ли это? Женщины обычно знают, что говорят. Ты уснул там на скотном дворе, и девчонка улизнула в твоих штанах.

- Это неправда, отец. Я сам отпустил ее.

- Значит, вы спали вместе?

- Я очень люблю ее, отец.

- Почему же ты не показал ее мне?

- Ты бы убил ее, я знаю.

- Плохо знаешь, сын мой. Если она скоро будет матерью моего внука...

- Значит, ты не гневаешься на нас?!

- Она красивая? Сильная? Ловкая?

- Позволь, я поскачу туда?! Мы приедем, и ты увидишь сам! - Я выеду с рассвета.

- Не спеши. Ты же не вольный склот, чтобы красть женщин тайно. Ты коной всей пританаисской степи. Надо приготовить подарок.

- Я подарю ей лучшего коня!

- Да не ей, а царице. Отца и мать, я полагаю, амазонка не знает. Бери сотню молодых скифов, выберите в степи два самых больших табуна, и подари нашим соседкам. Тогда им не нужно будет красть чужих лошадей. Ты - царевич, и подарок должен быть царским. Выбери самых красивых скифов. Может, амазонки захотят породниться с нами. Иди.

* * *

Жизнь на новом месте налаживалась. Место решили начать Новая Фермоскира, но название это не нравилось. Молодые амазонки стали звать город Камышовой Фермоскирой, а попросту - Камыши. Они хоть и не привыкли к работе, но устраивали свою жизнь со старанием. Сделали жилье, навесы для сотенных конюшен, а скоро появились кони.

Лошадей раздали амазонкам. Всем, конечно, не хватило, но радость в камышовом поселении была великая. Коней вычистили, остригли гривы, укоротили хвосты — амазонки снова почувствовали себя наездницами. Кони намного облегчили труд, жизнь в поселении пошла веселее.

Годейра продолжала упорядочивать жизнь сотен. Был снова создан Совет Шести. В него вошли: Годейра, Гелона, Беата, ферида, Лаэрта и Бакид.

Совет после долгих споров постановил забыть все шесть заветов Ипполиты и строить Новую Фермоскиру по-новому. Мужчин в поселение допускать, при набегах их не убивать, а если появятся у амазонок дети, мальчиков отдавать отцам, а девочек- Лаэрте и Фериде на воспитание. Надумали также построить храм и молиться там не Ипполите, а богине Деметре. Это на будущее. В набеги не ходить, пока амазонское воинство не окрепнет; храмов не строить, пока Гелона не узнает все про Деметру. Богиню эту предложил Бакид, сказав, что Деметре поклоняются не только эллины, но и многие скифы, синды и меоты.

Против этого было восстала Беата, но ей на Совете сказали, что пономархе пока хватит дел по добыче лошадей. Молодым амазонкам обещали ввести агапевессу, когда в набегах будут добыты мужчины. Как проводить агапевессу при новых порядках, никто не знал, надеялись, что будущее подскажет, как. Ферида после Совета зашла к царице, но ее остановили У входа и сказали, что Годейра просила ее не беспокоить -она думает о новой агапевессе. Ферида решительно оттолкнула стражницу и вошла в покой, говоря:

- Я расскажу ей такое, что она сразу забудет про мужиков.

- О чем ты хочешь рассказать, благородная Ферида? Я слушаю.

- Ты одна?

- Тут Беата? Говори.

- Ты знаешь, что Атосса послала разведку в Фермоскиру?

- Перисад говорил мне, что туда уплыла Агнесса...

- Агнесса в Тиритаке, в постели у боспорского царевича. Она обманула мать - послала вместо себя Мелету.

- Что хочет знать Атосса о Фермоскире? Я думаю, Агнесса выболтала тебе?

- Главное, что беспокоит старуху - это золотой Кумир Девы и пояс Ипполиты.

- Но его же нет! - воскликнула Беата.

- Есть! Атосса изготовила его, израсходовав на украшение все свои сокровища.

- Стало быть...

- Стало быть, она пошлет туда Перисада с его флотом, и они выкрадут пояс и Деву, а в ней много золота, слоновой кости и серебра.

- Перисад предан мне,- как-то неуверенно сказала Годейра.

- Держи карман шире, подруга,- Беата сплюнула в сторону.- Когда он узнает про золото...

- Атосса женит его на дочке,- сказала Ферида,- они ринутся туда сразу же.

- Им надо помешать,- решительно сказала Годейра.- Но как?

- Я прошу тебя помнить, царица,- тихо произнесла слепая,- нам надо бы спасти от Атоссы мою внучку Мелету. Как только она вернется, эта змея ее умертвит.

- Ты права, Ферида,- нам рано думать об агапевессах...

В покои вбежала Лаэрта.

- Царица, позволь сказать Беате?

- Говори.

- Полемарха, беда! Из конюшен пришла весть — твоя Лебея, а с нею и Гипаретта, не вернулись из похода.

- Я их оставила в засаде у озера! - воскликнула Беата, вскочив.- Их искали?

- Ищут второй день.

- Поедем к озеру,-спокойно сказала царица - Там должны быть следы. Дорогой поговорим. Гелона, прикажи подать нам лошадей.

- Охрану будешь брать, Великая?!

- Не нужно. Никто не должен знать...

* * *

Лебея и Гипаретта ехали по степи рядом. Поводья опущены, кони идут тихо.

- О чем думаешь, подруга? - спросила Гипаретта, когда они молча проехали не менее часа.

- О любви.

- Но почему так мрачно твое лицо? Любовь - радость!

- Для меня эта любовь — первая и последняя. Скоро я умру.

- Не думай так. Теперь законы Фермоскиры не так суровы. Да и твоя мать полемарха — неужели она пошлет тебя на смерть?

- Она пошлет меня под суд. А это хуже смерти. Это позор. Все узнают... Я не вынесу. Почему я не думала об этом при Агаэте. Я в ту ночь забыла все на свете.

- Ты думаешь умереть до встречи с матерью?

- Да. Здесь, в степи.

- Как, хотела бы я знать?

- Я все обдумала. Скоро озеро, где мы были пленены. Я заплыву на середину...

- А я буду смотреть, как ты гибнешь? Я уйду на дно за тобой.

- Во всем виновата я.

- По законам Фермоскиры...

- Законы эти древние и мудрые. Они нас оберегали от любви. А любовь женщины — самое страшное, как я теперь поняла. Смерть и любовь - две вечные подруги.

- Я ведь тоже люблю своего Борака. Утонем вместе.

Лебея покачала головой, но ничего не сказала. Кони по-прежнему шли размеренным шагом. Больше говорить ни о чем не хотелось.

Не доезжая до озера, Гипаретта толкнула подругу рукой:

- Нам не судьба умереть. Смотри - у озера люди.

- Это моя мать и царица. Я их узнала.

- Наверно, приехали купаться.

- Нет. Они без охраны. Ищут нас.

Их уже заметили. Царица и полемарха перевели коней на рысь и поехали навстречу. Подруги спешились, встали рядом, виновато склонив головы. Беата натянула поводья, остановилась перед дочерью. Чуть поодаль встала царица. Полемарха, как всегда, строго и коротко произнесла:

- Говори.

- Убей меня, великая полемарха. Здесь же.

- За что же?

- Я опозорила себя, тебя и Фермоскиру.

- Плен?

- Да. Я полюбила скифа. Я предала заветы Девы. Убей сейчас же!

- Я не палач, Лебея,- все так же жестко ответила Беата.- Будет суд!

- Тогда прости меня, мама, я сама!- И Лебея выхватила нож из чехла.

- Сотенная Лебея! - это крикнула царица.- Остановись! А ты, полемарха, поезжай домой! Я сделаю сама все, что надо, и догоню тебя. Я приказываю тебе, Беата!

Полемарха ударила коня плеткой и ускакала.

- Я сама предам тебя смерти, Лебея, но ты должна мне все Рассказать о своей вине.

Годейра спрыгнула с коня, села напротив девушек на валун.

- Но сперва скажи, кто тот скиф?

- Он сын царя Агата, владетеля табунов.

- И он тоже любит тебя?

- Иначе разве отпустил бы...

- Вы условились встретиться? Где?

- Здесь, на этом месте. Через неделю.

- Вы все рассказали ему о нас?

- Не все, но многое.

- И он...

- Он говорил только о любви. Я так мало знала об этом. И еще...

- Хватит. Сходите с коней и - в воду. Охладитесь. Вам предстоит обратный путь к царю скифов. Пока вы будете купаться, я подумаю о том, что с вами делать дальше. Скорее всего, вам предстоит еще более трудный и дальний путь. Только без глупостей в воде! - крикнула она вслед девушкам, медленно шагающим к озеру.

Царица просидела на берегу не меньше часа. Девушки уже вышли из воды и лежали на траве молча. Наконец Годейра махнула рукой, приглашая к себе. На лице ее Лебея увидела улыбку - видимо, царица придумала что-то интересное.

- Вам не придется возвращаться в Камыши, дочери Фермоскиры. Пока. Сейчас вы поедете к своим возлюбленным и пригласите их ко мне на завтра же.

- Они не пойдут.

- Почему?

- Они не великой храбрости люди. Они еще молоды.

- Скажите, что. они должны, как это называется, посвататься к вам. Их не тронут. На Священном Совете мы решили больше не убивать мужчин.

- Хорошо, мы поедем, царица. Обратно нам возвращаться вместе с ними?

- Нет, дочери, нет. Пусть Агаэт собирается, а вы тут же, сменив лошадей, скачите сюда к озеру. Вас тут будет ждать скиф Бакид. Втроем вы поедете степью по краткому пути к морю, в город Горгипию. Скиф должен знать этот путь. Там вы будете ждать прихода в порт корабля царевича Митродора. Запомните это имя. Вместе с ним приедет Мелета. Вы ее знаете?

- Как же. Наша подруга.

- Это хорошо. Все, что нужно вам. там сделать, я скажу скифу. Бакид найдет вас здесь и тоже все расскажет. Для чего, как вы думаете?

- Чтобы в случае гибели скифа мы знали, что делать.

- Правильно! Я верю, что сделаете все хорошо, раз понимаете. Ждите скифа, только не усните, как в прошлый раз.

- Прости, Великая, но почему именно нам ты поручила это дело, если думаешь, что мы снова уснем на посту? - спросила Лебея.

- Потому что вы побывали у скифов и вернулись живыми. А потом скажем, что вы не были в плену, а исполняли мой приказ. Езжайте с богом!

Годейра догнала Беату скоро. Та ждала ее около рощицы у дороги.

Когда конь царицы поравнялся с лошадью полемархи, Беата дрожащим голосом спросила:

- Ты убила их?

- Ты сама этого хотела.

- Как ты могла? У тебя же у самой была дочь. Помнишь Кадмею...

- Не говори о Кадмее! Эта рана на моем сердце кровоточит до сих пор. Разве у меня могла подняться рука на эти два влюбленных сердца? Я отпустила их.

- Отпустила?! К скифам? Они же их растерзают?

- Не думаю. Скорее царь скифов пошлет к нам сватов.

- Откуда ты взяла это слово? Я не знаю его!

- Многих слов мы не знаем. Не знали слова «муж» - теперь узнали. Не знали слова «брат», теперь у Мелеты Лотиды есть брат...

- Священный Совет не позволит...

- Почему же? В нем есть мужчина - Бакид. Он совсем новый, наш Совет. Все у нас ново. Город мы назвали Новая Фермоскира...

- «Мы назвали». Наездницы зовут его Камышовая Фермоскира!

- И они правы. А когда мы были в гавани Тирамбо, у нас была камышовая агапевесса. Слышала об этом?

- Кстати, об агапевессе. С этим делом надо что-то предпринять.

- Я тоже думала об этом. Но где взять трутней?

- А думала ли ты, царица, куда нам ходить в набеги? На скифские кочевья?

- Куда ходить в набеги - это забота полемархи, а не царицы.

- Ну, хотя бы подумай, где взять трутней.

- Кроме как у скифов - негде. Не зря же я заговорила о сватах. Завтра, ну, может быть, послезавтра приедет царевич со сватом, мы их и пригласим...

- На камышовую агапевессу,- с усмешкой произнесла Беата.- Нечего сказать, до хороших дней докатилась гордая Фермоскира.

- Не кощунствуй, Беата, пойми одно — жизнь идет вперед, все меняется. В море дочери Фермоскиры познали неволю, а в бухте Тирамбо они узнали, что мужчины приносят не только войну, но и ласку, нежность, заботу о женщине. И теперь они не потерпят старую агапевессу.

- Теперь, я думаю, они понимают, что такое любовь.

- Ты не догадываешься, для чего я отпустила девочек к скифам?

- Клянусь Деметрой - ты поступила мудро! Они приведут мужчин.

- Поедем скорее — будем готовиться к встрече.

В тот же вечер в Камышовую Фермоскиру прибежали кони Лебеи и Гипаретты. Их увели в конюшню Беаты.

По городу разнесся слух - амазонок убили скифы.

Утром рано собрался Священный Совет в полном составе.

* * *

Годейра решила посвятить в тайну поездки Бакида только Беату и Фериду. Даже Священному Совету она не стала говорить о Лебее и Гипаретте. Просто доложила, что посланы девушки приглашать скифов в гости. Свое решение она объяснила так:

- Чтобы жить хорошо с соседями, надо их знать. Да и мы должны провести агапевессу.

Царица думала, что Совет будет удивлен, поражен и возмущен. Но ничего подобного не случилось. Бакид первым сказал:

- Давно пора жить как все люди на земле. Только где вы возьмете стольких трутней? Я не говорю про пожилых амазонок, у нас молодых кобылешек почти тысяча.

- Я надеюсь, что царевич приведет скифов. Мы позовем их в гости.

- А детей куда? - спросила Лаэрта.

- В паннорий. Тебе, я полагаю, дело это знакомо.

- А мальчишек?

- Будем отдавать отцам.

- Так дело не пойдет,- Бакид затряс головой,- Если их спаривать в гостях - отцов будет отыскать трудно.

- Да и что мужик сделает с ребенком? Он у него умрет в тот же день. Их всех надо переженить,- решительно сказала Лаэрта.

- Тогда они растащат всех наших дев по своим кочевьям,- недовольно произнесла полемарха Беата.

- И будет ли амазонка безропотно мыть скифские котлы? - заметила Гелона.

- А может, сделать так,- предложил Бакид.- Женившись, скиф перейдет жить к нам.

- А что он будет тут делать? - спросила Беата.

- То же, что и прежде - пасти лошадей,- ответил Бакид.

- В этом есть резон,- заметила Гелона.- Пусть пасут коней, разводят скот - кормят своих жен и всех амазонок. Это будет очень хорошо.

- Но мы же здесь не вечно будем жить,- сказала Ферида.- Плюньте мне в глаза, если Атосса не переманит нас обратно в Фермоскиру. Она уже послала туда разведку.

- Я никогда не поеду в Фермоскиру! - резко сказала Годейра - Да и там, наверно, все уже разграбили. Надо приглашать скифов. В них наше спасенье.

- Верно говорит премудрая Годейра,- решительно сказал Бакид.- Надо звать гостей. Посмотрим на них, все вместе посоветуемся.

- Значит, воинственной Фермоскире конец! - воскликнула Беата.

- Почему же конец,- заметил Бакид.- Если вам уж так хочется воевать, то скифы только помогут нам. Мы были в Фанагории, там вовсю поговаривают о войне против боспорцев. Это настоящее дело, а не грабежи, которыми вы занимались до сих пор. Да и кого здесь грабить? Бедных кочевников и рыбаков? Не об этом надо думать, а о том, как принять гостей и как провести агапевессу. Это, ведь, не шутейное дело. Думайте, как и чем угощать скифов. У нас, я знаю, нет ни капли вина. А склоты пьют, как никто в этом мире.

Советники долго спорили и решили - надо посылать на Танаисское торжище за вином и хлебом. Мясо здесь было свое.

После Совета царица вызвала Бакида к себе и долго беседовала с ним. Спустя час скиф выехал в сторону озера, ведя в поводу хорошо нагруженную запасную лошадь. К грузу были приторочены мечи, копья, стрелы для Лебеи и ее подруги.

* * *

На рассвете следующего дня Камышовую Фермоскиру подняли наружные охранники. Они заметили в районе озера не менее пятисот всадников. Гулкий топот конницы был слышен всем. И без охранников было понятно, что не позднее чем через полчаса на город полетит конная скифская орда.

Амазонки расхватали копья и мечи, вскочили на лошадей, а Полемарха Беата стала выводить сотни на окраину Фермоскиры и расставлять их полукругом. В центре Беата поставила лучниц, за ними расположились мечницы, а сзади их накапливались ряды копейщиц. Столб пыли был уже виден явственно, степь гудела под копытами коней. Амазонки не испытывали страха, они напряглись в предвкушении боя. Когда между конницей и амазонками оставалось не более пяти стадий и когда полемарха Беата готова была бросить свои сотни навстречу врагу, царица вдруг крикнула:

- Не спеши, Беата! Посмотри!

Скакавший впереди конской лавины всадник вдруг остановился и поднял руку. Лавина замедлила бег, всадники закружились на месте и остановились. Передний всадник постоял немного, затем тронул коня. За ним поехали два воина.

- Ах, какой великолепный под всадником конь! - воскликнула царица.

- Да и всадник тоже ничего,- ответила ей Беата и взмахом руки приказала амазонкам опустить оружие.

Юноша осадил коня перед Годейрой, склонил голову, приложил руку к груди и громко произнес:

- Приветствую великую царицу Фермоскиры от имени аксамитского кона Агата, владетеля здешних степей.

- А ты кто?

- Коной Агаэт мое имя. Я привел в дар Фермоскире полтыщи лошадей. Это от кона. А от меня лично и от моих друзей я тебе дарю жеребца - лучшего не сыщешь от берегов Кубахи до берегов Танаиса.

- Благодарю тебя и твоего отца великого кона Агата. Если помыслы ваши чисты - прошу тебя и твоих друзей в гости,-Годейра потянула повод вправо.

К коною подъехала Беата.

- Я, полемарха Беата, тоже приветствую тебя, славный ко-ной, и прошу последовать за мной в город. Только знайте, в Фермоскиру с оружием не ездят. Оставьте его здесь.

- Мы безоружны. Скифы в гости с оружием не ездят.

Беата махнула руками в стороны, и амазонки образовали проход.

Полемарха поехала впереди, Борак передал повод жеребца в руки царицы и тронулся рядом с коноем вслед за Беатой. Царица пропустила гостей, кивнула Гелоне, и та повела табун влево, к загону.

Прелюдия камышовой агапевессы началась.

* * *

Если говорить откровенно, то Борак ехал к амазонкам с какой-то тревогой, даже со страхом. Он еще в пути сказал Агаэту:

- Не верь бабам, коной. Они тебе заморочат голову. Я все время буду на страже.

Начало встречи не предвещало ничего опасного. Царица улыбалась, была приветлива и повела коноя и Борака за собой. Амазонки откололи косяк подаренных им лошадей и отогнали куда-то в сторону. Гостей, сопровождавших коноя, полемарха повела на берег для отдыха. Поднятые по тревоге воительницы куда-то скрылись.

- Вот мой дворец,- сказала Годейра с усмешкой, показывая на большую лачугу из камышовых щитов.- Но я и ему рада, пока мы живем бедно.

- Мой отец тоже спит в повозке,- утешил царицу коной.-Дворца у нас нет. Да и в каменных дворцах душно.

В тронном зале стояло высокое кресло. Другой мебели не было, и коной с Бораком встали перед креслом царицы. Вдруг открылась дверь, и в зал вбежали шестеро амазонок с копьями и мечами за поясом. Они проскочили мимо гостей и встали за креслом, откинув руки с копьями в сторону.

Увидев тревогу на лицах гостей, Годейра сказала:

- Простите меня — это запоздалая охрана.

- Для чего она? - спросил грубо Борак.- Мы тебя не тронем.

- Дело в том, что я не ждала вас так скоро. Разве вам Лебея не говорила?

- Мы не видели ее, - сказал коной.- Где она?

- Как это где,- возмутился Борак,- Они их казнили, наверняка! Мужиков всех перебили, принялись за баб. За своих, между прочим.

- Это твой друг? - спросила царица коноя.

- Друг и телохранитель. Его зовут Борак.

- Гони его от себя в шею. Ты сын царя, около тебя не должно быть дураков.

- Почему это я дурак? - вспылил телохранитель.

- Соседи-цари должны жить мирно. А твой Борак дважды за это время заставляет тебя хвататься за нож. Если так пойдет дальше, через час мы вцепимся в друг друга, а через день начнется война.

- Борак, выйди на время,- приказал коной.

- Хорошо, я уйду. Но я приведу нашу охрану ближе к этому сараю.

- Ты прости его, великая царица. Недаром говорят, береженого бог бережет.

- Пусть - Годейра махнула рукой.- Так значит, вы не видели Лебею? Видимо, вы разъехались.

- Но почему они не дома?

- Я послала их к морю.

- Для чего?

- Борак прав - чтобы их не судили за плен. А вы, стало быть, решили сами к нам приехать?

- Не я - отец решил. Он сказал так: «Не дело, чтоб нашими соседями были воры. Дадим им лошадей...».

- А если бы не отец, ты не приехал бы?

- Приехал бы. Чтоб украсть девушек.

- Значит, ты хотел бы быть вором?

- Я люблю Лебею.

- А Борак?

- Он любит ее подругу.

- Хорошо. Мы тоже не хотим, чтобы наши соседи были ворами. Мы подарим вам девушек, хотим породниться с вами.

- Я уже послала за вином. Сделаем на агоре праздник. Позовем вас и ваших мужчин, вы посмотрите на наших дев, они на вас посмотрят, и выберете друг друга.

- Не соглашайся, коной! - крикнул, входя, Борак.- Потом они нас, когда рассусолимся, убьют.

- Ты был на агоре? Видел амазонок?

- Видел. Бабы что надо!

- И они тебя не убили?

- Пусть бы попробовали.

- Да кому ты нужен - убитый. Нам нужны женихи, а вам невесты. Вы увидели двух девчонок и уже влюбились. А у нас есть много миловиднее, чем Лебея и Гипаретта.

- Слышишь, коной. Им нужны женихи! С жиру бесятся.

- Ты меня раздражаешь, дурачок. Выйди снова.

- Удались, Борак. Дай нам поговорить. А как быть, царица, с Лебеей и Гипареттой?

- Если они вам милы — ждите их. Пейте, веселитесь, танцуйте. Или у скифов только пьют и дерутся? Драться и мы умеем. А вы поучите нас любви и ласкам. Умеете?

- Мы остаемся. И посмотрим, что мы умеем. Но у меня четыреста парней...

- А у меня более тысячи девушек. Будьте готовы к вечеру.

- Я бы хотел знать...

- Завтра утром все узнаем,- сказала царица и исчезла во внутренних покоях.

Агапевесса для простых амазонок была чуть ли не единственным праздником, где пили вино, плясали и пели песни. Были храмовые праздники, но там никакого веселья - одни моления. У скифов тоже все празднества на траве, в лучшем случае под навесами. Поэтому Годейра и Гелона надумали угощение скифов сделать между рекой и рощей, на большом и ровном лугу, прямо на траве. Борак, все еще не доверявший амазонкам, распределил своих друзей-скифов по десяткам, у каждой группы оставил пояса с ножами и акинаками, сам рассадил их на траву. День выдался жаркий, скифы скинули свои кожаные куртки на кучки с оружием, остались по пояс обнаженными. Зазвучал рог, и со всех сторон стали появляться амазонки. Они тоже были без поясов, в одних легких хитонах. Каждая выносила камышовую корзину со снедью, кувшины с вином. Некоторые несли роги, флейты, сделанные из камышовых тростинок, барабаны и самодельные кифары со струнами из овечьих жил. Скифы подобрели, развеселились, все они были молодыми, и возможность поплясать с красивыми женщинами их радовала. Успокоился и Борак. Если коной переживал отсутствие Лебеи, то Борак плотоядно разглядывал полуголых амазонок, верность Гипаретте его не удерживала. Женщины прохаживались между скифскими группами и подсаживались к парням, которые им понравились или которые ловили их за руки и усаживали рядом. Затем вышел коной, его вели под руки Годейра и Беата. Царица хотела поприветствовать гостей, но коной остановил ее:

- Не надо, дорогая хозяйка. Мои друзья не привыкли к речам и не поймут их, им нужны женщины.

- А тебе? - спросила Годейра.

- У меня есть Лебея. Я подожду ее.

- Вот и прекрасно. А у меня есть Перисад. Поэтому нам нужно быть вдвоем и следить за порядком. Согласен?

- Ты мудро решила. Там, где вино, там и драки.

- Ты говоришь о своих?

- И о твоих. Смотри - пожилые амазонки все еще ходят без места. Они, выпив вино, начнут отнимать скифов у молодых. Ваших втрое больше...

- Вина не так много. Мы не ждали такого большого гостеприимства. Пусть пляшут. Полемарха, собери музыкантов.

Беата отошла, и скоро на пригорке появились амазонки с флейтами, барабанами и кифарами. Грянула не стройная, но резкая плясовая музыка. Пожилые амазонки не растерялись, они стали выхватывать скифов из пирующих групп и увлекать за собой в пляску. Скоро луг загудел в вихре танцующих пар, кто-то подпевал, кто-то подпрыгивал в такт барабанам - скифы танцевать не умели. Годейра подхватила коноя и начала кружить его по лугу. Агапевесса входила в свое веселое Русло.

* * *

Скиф Бакид сидел на коне, как на вершине своего счастья. За последние полсотни лет своей жизни он почти ни разу не ездил верхом. А ведь он, считай, родился и вырос на коне и простор степей любил больше всего в жизни.

И вот он скачет по степному простору, на гнедом жеребце, а по бокам его едут две молоденькие полногрудые и крутобедрые коры[14] и ждут, когда он заговорит.

- Куда мы едем, дядя Бакид? - спрашивает Лебея, придерживая коня.

- И зачем? — добавляет Гипаретта.

Скиф осадил коня, перевел его на шаг, поравнялся с корами и заговорил:

- Чтоб вы знали, мои милые корочки, мы едем, хотя и по краткому, но немалому пути, прямо в Горгипию. Туда должен зайти корабль боспорского царевича Митродора, который ходил по понтийским гаваням, а попутно заезжал в Фермоскиру.

- О, боги! - воскликнула Гипаретта,- В ту самую, в нашу?

- Вот именно. И мы должны успеть перехватить его, чтоб он не проехал в Тиритаку. Если прозеваем, нам царица оторвет головы и бросит их в камышовое болото. Вы-то хоть успели передать приглашение кону Агату?

- Не совсем,- ответила грустно Лебея,- К кону мы подъехать не посмели, а коной Агаэт ушел в степь, к табунам.

- И мы вынуждены были передать приглашение коне, на скотном дворе.

- Это плохо, красавицы мои. Чтоб вы знали, пока я вас ждал, я видел коноя. Он проскакал мимо меня в Камышовую с тысячей молодых склотов и огромным табуном лошадей сзади.

- В Камышовую?

- На агапевессу, я так полагаю. И там его женят на самой красивой амазонке, а то и на двух сразу. Там таких корочек, как вы, вдвое, а то и втрое ‘больше, чем парней.

Хитрый скиф, конечно, знал о любви Лебеи к Агаэту (царица предупредила его об этом), но он был в резвом настроении и ему нравилось передразнивать влюбленных девушек.

- Нам нет дела до коноя,- сердито произнесла Гипаретта,- а ты все еще не сказал, зачем мы едем в Горгипию?

- А царица обещала, что ты расскажешь,- тоже смущенно спросила Лебея.

- Ну, слушайте. Чтоб вы знали - с боспорцем Атосса посылала Агнессу. Она должна была разведать в Фермоскире, цел ли в храме Ипполиты волшебный пояс богини и Золотой Кумир Девы.

- Она думает перевезти его в Тирамбо?

- Скорее всего.

- Но как мы можем помешать этому? - спросила Лебея.

- А чтоб вы знали - Агнесса тайно послала вместо себя Мелету...

- Мелету?! Для чего?

- Чтоб самой без помех побыть в усадьбе царевича в Тиритаке. Мелета заедет к ней, расскажет все о Фермоскире, а та от своего имени передаст все матери.

- И что же мы?

- А мы должны упредить Мелету, научить ее говорить то, что нужно нашей царице.

- Ты бы мог это сделать один,- с досадой сказала Лебея.

- Мог бы. Но вдруг меня по пути убьют, вместо меня это сделаете вы.

- А чему мы должны научить Мелету?

- Об этом успеем поговорить на месте. А сейчас во всю прыть к морю.

В Горгипию они прискакали через сутки. В гавани узнали, что фелюга Митродора еще не пришла в город и в порту ее ждали со дня на день.

Город Горгипия был пограничной гаванью Боспорского царства. Всякий, кто хотел войти в пролив, чтобы попасть в Меотиду или посетить Пантикапей и другие города царства, должен непременно остановиться в Горгипийской гавани и попросить разрешения у чиновника боспорских царей. Бакид знал, что корабль царевича Митродора не минует это место, но на всякий случай остановился в небольшой таверне у самого мола. Входящие в гавань корабли здесь были видны из окна таверны. В таверне мало удобств, но пищу и кров она могла дать. Скиф поселился в комнате на втором этаже вместе с девушками. Им в удел была отдана единственная лежанка, сам Бакид расположился на полу. Всю вторую половину дня скиф рассказывал «своим корочкам» о том, что они должны передать Мелете. Рассказывал он подробно и нудно, прекратил лишь тогда, когда понял, что коры уснули. Утром он разрешил им посмотреть город, а сам пошел в порт, чтобы потолкаться среди моряков.

На воле и на легких хлебах скиф раздобрел, даже помолодел. Он вынул из переметной сумы приличную одежду и теперь смахивал скорее на купца, чем на старого степняка-склота.

В порту он не узнал ничего интересного для своего дела, но в питейном подвале ему повезло. Здесь он увидел за длинным столом мужчину редкой красоты. Он был высок, могуч, окладист, борода и шапка седых волос делали его похожим на легендарного Геракла. Он сидел один, малочисленные посетители, видимо, побаивались его. Бакид тоже остановился в нерешительности, но моряк сам позвал:

- Купец, посиди со мной, поговорим. Из этих баранов не выжмешь ни одного умного слова. Только бы жрали да пили. Садись.

- Благодарю покорно, архистратег,- скиф сел напротив моряка и выпил из кружки, которую подвинул к нему моряк.

- Ты знаешь меня?! - воскликнул великан,- Знаешь, что я был архистратегом когда-то.

- Благородную морскую косточку видно далеко. А я догадлив.

- Кто ты и откуда?

- Зовут меня Бакид, а приехал я, ты может не поверишь, от амазонок.

- И они тебя не укокошили?! Я и то боюсь появляться в их стане.

- Теперь они другие.

- Расскажи. Мне это очень интересно знать. Мне так это нужно! Говори!

- Они не любят, чтоб о них рассказывали. Ты извини меня...

- Ты прав, купец. Сначала я расскажу о себе. А вы, бараны, не слушайте, что говорят умные люди. Пейте себе на здоровье.

Он налил в кружки вино, выпил.

- Ты верно угадал, купец, в молодости я водил военный флот города Милета, был богат и знатен, а женился я на дочери милетского царя...

- Я был в тех местах, прости меня, Милет, по-моему, город, а не царство.

- Молчи, купец. Это было давно, в те времена у эллинов так заведено было - что ни город, то царство. Ведь она была царская дочь, но такая ехидна, что не приведи господь! Я не любил ее, понимаешь? Но человек непременно кого-то должен любить. И я полюбил совсем молодую девушку, она была гетера, ты понимаешь. Красивая, как Афина, и умная, как Афина. Она родила мне дочь. Ее я назвал Лотой. Но моя ехидна ослепила гетеру, я тогда был в плавании. Моя птичка улетела вместе с дочкой неизвестно куда. Она, говорят, обезумела от страха. Я ушел из флота, бросил ехидну, купил корабль и кинулся на поиски. Я знал, слепая красивая женщина не может жить в любом городе незамеченной. Я побывал во всех городах понта, я перебрал всех слепых женщин, но своей Фериды не нашел...

- Фериды?! - невольно воскликнул Бакид.

- Ты что-нибудь знаешь о ней?

- Но ты сказал - это было давно. Она теперь умерла, может быть.

- Нет. В Диоскурии мне сказали, что она ушла с амазонками. Но где она, никто не знал, да и мог ли я один пойти в это бабское осиное гнездо, хотя силы и смелости не занимать.

- И с тех пор ты без семьи?

- Команда моего «Арго» - моя семья. И я все еще надеюсь...

- Значит, все еще ищешь свою Фериду?

- Да. И одновременно помогаю таким купцам, как ты, перевозить их товары. Скажи мне, где твои амазонки и можно ли проникнуть к ним, чтоб узнать?..

- Амазонки кочуют, где они, я не знаю. Скоро, может быть, я тебе помогу. Потерпи малость. И скажи, как тебя зовут?

- Аргос мое имя.

- Я спешу, дорогой Аргос, прости меня,- учтиво поклонившись, Бакид вышел из таверны.

- Однако,- вслед ему удивленно сказал Аргос,- он чем-то напуган.

А скиф и в самом деле испугался. Он еще в начале разговора понял, что речь идет о его Фериде, и мог бы уйти сразу, но ему такой морской волк был нужен - он именно такого человека и искал. Дело в том, что царица велела найти ему смелого и честного судовладельца, чтобы съездить в старую Фермоскиру и вывезти из храма Кумир Девы и волшебный пояс, опередив Атоссу и Перисада. И вдруг он услышал имя Лоты и Фериды...

Не то чтобы он влюблен был в Фериду, какая уж любовь на восьмом десятке, ему просто жаль было слепую женщину. Она же, думал Бакид, давно забыла про Аргоса и пожелает ли встречи с ним, которая может круто изменить ее жизнь. Да самому скифу не хотелось ее терять, снова остаться в одиночестве. Это с одной стороны. С другой же - человек всю жизнь ищет свою любовь, может быть при этом соединится вся семья: Лота, Мелета, Ферида, Аргос. Только бездушный эгоист может помешать этому. Если найдет Аргос Фериду, он же будет через нее предан амазонкам и поможет достать Ценности храма и увезти куда угодно. А потерю Фериды можно как-нибудь пережить. Мало ли в Камышах амазонок.

Утром, на свежую голову, Бакид придумал иное. Аргос клюнет на золото храма и без Фериды. Скорее всего, он забудет о слепой, ведь сколько лет прошло.

Приняв такое решение, Бакид оставил спящих девушек и спустился в подвал. Аргос сидел на том же месте, как будто он и не покидал подвала.

- Ты человек слова, купец! - воскликнул он.- Я жду тебя битый час. Узнал что-нибудь?

- Есть новости,- уклончиво ответил Бакид.

- Давай их на стол! Выпей сначала.

- Царица Фермоскиры прислала ко мне двух амазонок...

- Это боги даруют мне удачу! Ты не спросил, где эта царица?

- Они не скажут. Но судя по тому, что они скакали по горам более суток,— далеко. Я спросил - нет ли среди них слепой женщины по имени Ферида, они сказали - не знаем. Но если бы даже знали, не сказали бы.

- Вот чертовки! Где они? Я вытрясу из них...

- Это не дело, дорогой Аргос. Легче из камня выжать воду, чем...

- Ну, ладно, ладно. Что передала тебе царица?

- На прежнем месте, где жили амазонки...

- Где это?

- Девки не говорят, скорее всего, не знают.

- Мне велено найти смелого и отважного моряка и притом честного и благородного...

- Так это я, в чистом виде! Что надо сделать? Иначе я в простое.

- Надо вывезти оттуда золотую богиню весом в двадцать таланов...

- Ого! Мой «Арго» вполне подымет эту громадину.

- В этом я не сомневался. Но надо выкрасть ее из храма...

- Мои орлы выкрадут хоть из Аида[15]. И куда доставить?

- Они скажут. Скорее всего, на берега Танаиса. Амазонки, по-моему, там.

- Дело пахнет забавной прогулкой! И что мы будем иметь от этого дела?

- Велено получить твое согласие. Тогда царица приедет сюда для договора.

- Передай царице - я согласен и не сделаю шага из гавани, пока не дождусь ее. Спроси кого хочешь на понте - мое слово

- скала!

- Не знаешь ли ты, знатнейший из капитанов, когда ждут прибытия в гавани корабля царевича Митродора? - спросил Бакид.

- Почему же не знаю - завтра под вечер. Его фелюгу видели рыбаки из Фанагории.

- Может быть, ты прогуляешься до Тиритаки? Там, в усадьбе старшего царевича, гостит молодая амазонка. Ее зовут Агнесса.

- Ну и что же?

- Ее надо привезти сюда. С тобой мы пошлем амазонку от меня. Ее зовут...

- Зачем? Бабы на корабле...

- Во-первых, амазонка - не баба. Она стоит двух мужиков. Во-вторых, царевич Митродор брал амазонку и благополучно прошел по всему побережью понта.

- Для чего тебе нужна эта Агнесса? Уж не в блуд ли пустился, старый хрыч?

- Что ты, Аргос. Эта кора нужна для встречи с Митродоровой корой. И учти - встреча эта тайная. Она связана с тем золотом, за которым ты согласился идти. Так что ты сразу в Тиритаке начнешь эту работу.

- Мои орлы обшарят всю Тиритаку и приволокут твою кору. Зачем мне ввязываться в такие мелкие делишки. Я останусь в таверне пить вино.

- Но сумеют ли орлы привезти ее тайно?

- Месяц на небе и то не увидит их дел. Я иду снаряжать судно. Давай кору для сопровождения.

Бакид поднялся наверх и через полчаса явился с Гипареттой.

- О-го-го! - воскликнул Аргос, увидев ее.- С такой красоткой и я, пожалуй, пойду в Тиритаку.

- А как же Ферида?

- Молчи о Фериде, купец! Эта заноза до сих пор торчит в моем сердце.

- То-то и оно...

- Пошли, корочка, я покажу тебе моих орлов и «Арго».

Моряк был прав. На другой день после полудня фелюга Митродора вошла в гавань. Бакид и Лебея уже ждали на пирсе. Пока матросы суетились на палубе, с корабля сошел царевич Митродор. На бравого молодого слугу, шедшего рядом с ним, Бакид не обратил внимания. Не узнала Мелету и Лебея. Зато она узнала их. Подбежав к Бакиду, она ткнула кулаком в плечо и крикнула:

- Старый пень, почему ты здесь?! Ух ты, и Лебея с тобой! Глазам своим не верю!

- Мы встречаем тебя, Мелета,- сказала Лебея.

- Меня?! Откуда вы знаете, что я в походе? Вас послала Атосса?

- Слава богу, нет,- сказал Бакид.- Нас послали Годейра, твоя бабушка. Атосса о вашей проделке, по-моему, ничего не знает. А если узнает - она тебя придушит. Пойдем в таверну - нам надо поговорить.

Митродор понял скифа, откланялся и спустился в подвал, Бакид повлек Мелету наверх, в свою комнатку.

Здесь Лебея открыла мешок, достала женскую одежду, бросила Мелете:

- Переоденься.

- Для чего? Мне еще надо ехать в Тиритаку.

- Туда ты не поедешь,- сказал скиф.- Мы увезем тебя к бабушке Фериде.

- Но мне надо увидеть Агнессу. Иначе я подведу ее. Надо ей передать...

- Передашь здесь. С часу на час мы ждем ее, за ней уехали. А что Агнессе передать, мы тебе скажем. Бакид спросил:

- Я видел Агнессу. Она открылась мне, что Священная приказала ей проникнуть в храм и узнать, там ли золотой Кумир Девы и ее пояс? Ты узнала?

- Я была в храме. Кумир и пояс на месте.

- Скрой это. Скажи, что храм разграбили эллины.

- Почему?

- Потому что Атосса немедленно пошлет Перисада, чтобы выкрасть Кумир Девы и привезти его в Тирамбо.

- Это плохо. Кумир нужен Фермоскире.

- Верно. Годейра надеется возвратиться в Фермоскиру. Она встанет на трон Фермоскиры, а тебя сделает Священной храма. Так она сказала.

- Я и так Священная,- ответила Мелета.- Меня выбрала на это место вся Фермоскира.

- Вот и хорошо,- не смутившись, сказала Лебея.- Ты должна уберечь Кумир.

- На обратном пути я все ночи думала об этом. Атосса не поверит дочке. Она хитра, она поймет, что Агнесса не была в храме.

- Нам нужно выиграть время,- сказал скиф.- Я уже договорился с корабельщиком. Он выкрадет Кумир и мы перепрячем его. Когда Годейра и все амазонки возвратятся домой, Кумир появится в храме.

- Если Кумир вывезут чужие люди, мы его больше не увидим. Да и вряд ли кому удастся украсть богиню Ипполиту.Теперь Фермоскира поднялась с колен, она уже оправилась. Затея ваша пуста. Я, конечно, скажу Агнешке все, что надо... А где сейчас бабушка, где Годейра?

- В степи из камыша выстроен город. Камышовая Фермоскира, у всех наездниц есть кони...

- Украли у скифов?

- По-разному,- сказал Бакид.- Часть украли, других лошадей подарили скифы. Там сейчас идет агапевесса.

- Вот как! Значит, и Камышовая встает на ноги.

- Ты, Лебея, поговори с подругой,- сказал Бакид.- А я пойду к Аргосу - не приехали ли его орлы.

У скифа, видимо, было предчувствие - не успел он прийти на мол, как на горизонте показался «Арго». Он несся на всех парусах и скоро причалил к молу. & борта сошли четверо «орлов» Аргоса, они на длинной перекладине несли что-то, завернутое в парус. Положив сверток на камни мола, принялись его разматывать. Наконец, сверток зашевелился, и из него выскочила Агнесса. Она жмурилась от яркого света и бранилась на чем свет стоит.

- Зачем вы ее так? - спросил Бакид, улыбаясь.

- Она не хотела ехать,- сказал один.

- И брыкалась, как судакская акула,- добавил другой.

- Это ты, грязный склот, приказал?!- Агнесса набросилась на скифа с кулаками - По твоей милости...

- Не ори, белуга!- пригрозил один из «орлов»,- а то снова свяжем. Нам приказали тайно, мы тайно и везли.

- И впрямь не беснуйся, Агнесса. Там тебя ждет Мелета.

- Но почему не в Тиритаке?

- Там о вашей встрече узнал бы весь город. Ты хотела этого?

- Где эта девка? Я устала ждать.

- Пойдем в таверну - увидишь.

- О, боги! Она переоделась, как на праздник. Хороша подружка, нечего сказать. Больше месяца...

- Не могла же я бежать вперед корабля, подружка.

- Своего черномазого не встретила? Где он?

- Об этом потом. У нас мало времени. Садись и успокойся.

- Ты уж не царица ли Боспора?- спросила Лебея- Кричишь, как...

Лебея не успела договорить, в комнатенку распахнулась Дверь и ворвался Аргос, как всегда хмельной и громогласный.

- Покажите мне, где эти чертовы амазонки. Я хочу с ними говорить.

Ты пьян, Аргос, а здесь решаются важные дела. Давай Уйдем - пусть женщины поговорят,- и он обнял моряка рукой за плечи, повернул к двери.

Аргос послушался его и пошел к выходу. И вдруг взгляд его упал на Мелету. Он долго глядел на нее во все глаза и потом заорал оглушительно:

- Ферида, милая! Ты ли это?!

Никто ничего не понял, кроме Бакида. Он знал - внучка Фериды очень похожа на бабушку. Скиф встал между Мелетой и Аргосом, который ринулся к девушке, задержал его и сказал:

- Это, Аргос, не Ферида, а ее внучка.

- А Ферида умерла? - совсем тихо спросил он.

- Жива, Аргос, жива. Завтра мы поедем к ней.

- А Лота?

- Это моя мама,- сказала Мелета, начавшая кое-что понимать.- Она в Фермоскире, я только что от нее. А ты кто?

- Он твой дед, Мелета!- крикнул Бакид и подтолкнул девушку к Аргосу.

- Ну и дела!- произнесла Агнесса.- Я ничего не могу понять.

После восторженных возгласов, объятий и шума, наконец все успокоились.

Скиф предложил Аргосу поездку к Фериде, Мелета догадалась попроситься с ними, чтобы навестить бабушку. Потом Бакид и Аргос пошли на торжище, чтобы купить лошадей, а Мелета осталась с Агнессой, чтобы рассказать о Фермоскире. Они просидели в комнате почти всю ночь, а на рассвете Агнесса переоделась в морскую одежду Мелеты и вошла на фелюгу Митродора. Замены никто, кроме кибернета Аркадоса, не заметил.

* * *

Агапевесса в Камышах, между тем, продолжалась. Гости и хозяйки слегка поели, слегка попили. Слегка, потому что вина амазонки закупили мало, не рассчитывая на такое большое количество гостей. И винные меха опустели. И бараньи туши, зажаренные на кострах, уже обглоданы, хлебы, выпеченные из пресного, теста, съедены, скифы и амазонки перезнакомились друг с другом, уже не раз пускались в пляски, но еще не расходились.

- И не разойдутся,- сказал Борак, подойдя к царице и ко-ною, которые сидели на берегу, спустив босые ноги в воду и, увлеченные, о чем-то разговаривали.

- Почему? - спросил Агаэт.

- Наших парней захватили пожилые бабы, смотрите куда они оттеснили молодых амазонок. Парни со старыми не очень-то хотят уединяться и чего-то ждут. Во-вторых, амазонки не смеют уходить с пира, пока не ушла их царица, а вы, видимо, не торопитесь.

- А ты торопишься? - спросил Агаэт.

- Я совсем другое дело. Я не уйду, пока ты...

- Слушай, Борак,- сказала Годейра,- на меня и на коноя ты не смотри. Мы вне агапевессы. Мы же цари, нас не надо охранять, мы сами себя защитим...

- Но вы не можете уединиться.

- Почему?

- У коноя есть Лебея, у тебя - какой-то Перисад. Мне мои подружки у костра говорили.

- Все правильно. Если я уйду с коноем к себе, то не затем, чтобы исполнить закон агапевессы, а поговорить о дальнейшем, что последует после праздника. Иди к своей подружке и скажи об этом. Ты видишь — все угощение кончилось, а твои скифы еще не наелись. Пусть амазонки приглашают их каждая в свой дом, пусть они ухаживают за гостями. Иди.

- И вы идите. В случае чего, я Лебее не скажу ни слова.

Годейра встала, подала руку коною, помогла ему подняться и пошла вперед по направлению к дворцу.

- Ты же сам сказал, Борак, что парни не очень-то хотят уединяться с пожилыми. А я ведь пожилая, и даже очень. С Лебеей мне не спорить.

В пастаде[16] царского дома Годейра указала коною на ложе и предложила возлечь, придвинув стол. Коной вспомнил, что когда он жил у эллинов, то видел, что знатные всегда обедали лежа у стола. Он лег на лежанку, облокотившись на валик, царица налила ему вина.

- А ты, царица?

- Я хозяйка. Я найду себе место.

- Садись на ложе рядом со мной. Может, ты захочешь поспорить с Лебеей.

Коной поднял чашу, хотел ее выпить, но царица протянула руку и отняла вино:

- Ты пьян, коной, и говоришь недозволенные речи.

- Но разве мы не на агапевессе?

- Я уже говорила - мы вне агапевессы.

- Но не вне любви,- Агаэт обнял царицу и крепко прижал к груди.

Она не сопротивлялась, склонилась над коноем и дрожащими руками начала развязывать тесемки хитона... Потом Годейра сбросила подушки на пол, и они перешли на ковер. Коной запутал голову в волосах Годейры, положил ногу на крутое ее бедро и, как в омут, опустился сначала в дрему, потом в сон...

Проснулся он от выкрика Борака:

- Коной, наших бьют!

Царица не успела еще сообразить, в чем дело, как Агаэт выскочил из пастады. В сумеречном воздухе раздавались крики мужчин, визг женщин. На фоне вечерней зари с развевающимися волосами носились амазонки, размахивали руками скифы.

- Что это? - воскликнула царица.

- По-моему, это обычная драка. И начали ее ваши женщины. Смотрите - скифы защищаются.

- Как бы они не схватились за копья и мечи.

- До этого не дойдет, я думаю. Скиф на бабу с мечом не полезет.

- Из-за чего драка?

- Я не знаю, царица. Но если дойдет до мечей...

А все началось с Борака. Он даже не думал изменять Гипаретте, он хотел только посмотреть, не перепились ли его друзья. Нет, пьяных не было, меха из-под вина были пусты, мясо съедено, играли флейты, стучали барабаны, отплясывали скифы, их обнимали амазонки. Кое-кто уходил в сторону рощи, несколько пар переходили вброд реку. Все было мирно - девушка, задрав хитон, чтобы не замочить, держала его пальчиками за край, парень поддерживал ее за другую руку. Около флейтисток Борак остановился, его внимание привлекла одна из музыканток с необычно высокой прической. Она была на редкость красиво сложена, молода и, зная это, сидела обнажив ноги, тоже, впрочем, очень красивые. Борак поднял край откинутого хитона, прикрыл ноги девушке и зашагал дальше. Флейтистка поняла его по-своему. Она передала флейту подруге, спрыгнула со скамьи и поспешила за ним. Догнав его, взяла за руку и сказала:

- В роще, наверно, много людей. Пойдем за реку?

Борак вспомнил Гипаретту, хотел было отдернуть руку, но не смог. Флейтистка была красивее, намного. Он чуть сопротивлялся, но девушка упрямо влекла его к берегу. Вдруг на их пути встала пожилая амазонка. Она была не совсем стара, но безобразна. Лицо ее испещрено шрамами, некоторые раны еще не зажили. Она оттолкнула девушку и властно сказала:

- Уйди. Он мой!

- С чего ты взяла?

- Я - сотенная!

- А я флейтистка. И я не в твоей сотне.

- Еще бы! Если бы так, то я тебя просто угнала бы на конюшню.

- Ты сама иди на конюшню! - флейтистка оттолкнула сотенную, та попятилась, запнулась за корень дерева и упала навзничь. Вскочив, набросилась на молодую, и тут настала пора Бораку вступиться за флейтистку. Он встал между ними и крикнул:

- Не тронь ее! Она и вправду моя!

- Не твое дело решать, чей ты. Я - сотенная!

- Уйди, старая дура!

- Ах, я дура! - сотенная размахнулась и ударила Борака кулаком в ухо. Он боднул сотенную головой под челюсть. Та от удара прикусила язык, изо рта пошла кровь. Почувствовав кровь, она, видимо, подумала, что в бою и крикнула что есть силы:

- Пятая сотня, ко мне!

Подскочили к сотенной пяток воительниц, увидели окровавленную сотенную и сразу бросились на Борака. Флейтистка, несмотря на то что силы были не равны, кинулась на защиту Борака.

Началась драка.

Потом драка возникла на берегу. И уже не между амазонками, а между скифами из-за молодых девушек. Один скиф, преследуемый старой Матроной, решил отнять девушку у товарища - в драку ввязались сразу четверо. Кто-то крикнул: «Наших бьют!», и уже в свалке оказалось три десятка человек.

И те и другие, и скифы и амазонки, соскучились по боевым стычкам и уже начали драться не из-за любовных претензий, а просто так, чтобы почесать кулаки. Это понимала царица и спокойно глядела на драку. Другое дело - коной. Он не знал амазонок, но своих друзей знал - стоит одному взяться за меч, как пойдет уже не драка, а резня, и ее не остановить.

- Нужно что-то сделать, царица! - воскликнул Агаэт.-Смотрите, ваши девы побежали за оружием.

- Ты думаешь, они послушают меня?

- Как хочешь, но своих я остановлю! - коной бросился в самую середину драки и, вскочив на возвышение для оркестра, крикнул:

- Склоты! Все ко мне! Мы выступаем.

Рядом с ним очутился Борак, его голос был громовым:

- Тихо, парни! Сейчас коной говорить будет. Все сюда!

И Борак перекричал шум драки. Скифы медленно стали собираться на голос коноя.

- Время уже позднее, ребята,- громко говорил Агаэт.- Мы поели, попили, поплясали и напоследок поблагодарили хозяек - Сейчас мы уйдем за реку, где нам указано место, и будем отдыхать.

- А хозяйки?! - крикнул кто-то.

- И для хозяек будет время,- сказала Годейра.- Мы вас пригласим завтра к полудню. Чтобы вас не обижали наши девы понапрасну, каждый из вас преподнесет хозяйке либо сандалии, либо туфли...

- Где мы возьмем сандалии?!

- На берегу. Каждый выберет себе пару обуви и будет искать ее хозяйку. Она и будет его подружкой на весь день, вечер и, если хотите, ночь. Так будет справедливо?

В толпе скифов раздались крики, хохот, но никто возражать не стал. Так закончился первый день камышовой агапевессы.

Царица, коной и Борак все еще стояли на возвышении и следили, как неохотно расходились амазонки по домам, а скифы преодолевали брод. Около помоста кругами ходила флейтистка.

- Ты чего тут бродишь, кора? - спросила царица.

- Я потеряла флейту, Великая. Может быть, здесь...

- Борак, помоги ей найти флейту и проводи домой,- царица, может быть, поняла хитрость флейтистки, а может быть, хотела спровадить Борака, чтобы остаться вдвоем с коноем. Тот поглядел на Агаэта и радостный спрыгнул с помоста. Оба мгновенно растворились в темноте.

- Ты по-прежнему мой гость, коной,- сказала царица и взяла Агаэта за руку. Проходя по берегу, они увидели, как реку преодолевают со стороны рощи усталые парни.

На другой день с утра на берег пришли чуть ли не все амазонки. Они снимали обувь и раскладывали ее в ряд на песок у самой воды. На той стороне реки в кустах сидели скифы. Каждый хотел увидеть и запомнить туфли или сандалии понравившейся ему хозяйки агапевессы. Около полудня на помост пришли флейтистки и старшая оркестра с трубой. Раздался звук трубы, запели флейты - это был сигнал начала второго дня агапевессы. На помосте появились царица с коноем, Борак с корой. Годейра позволила им стоять рядом. Через реку вброд, а где и вплавь, двинулись скифы. Какой только обуви они не увидели около воды. И сандалии, и туфли, и короткие сапожки, и высокие сапоги, постолы из сыромятной кожи. Но более всего было сандалий с длинными ремешками. Скифы знали, что это обувь молодых, и расхватали их быстрее. Они не привыкли к женской хитрости - сандалии выставили более всего пожилые амазонки. Потом начались поиски хозяек обуви. Узнав свою пару туфель, амазонка уверенно брала скифа за руку и уводила в глубь селения, в свое жилище. Девам было сказано - царские угощения кончились вчера, сегодня каждая ведет гостя в дом. Коной смотрел на эту картину и морщился. Ему не нравилось все это, он ждал, что скифы, обнаружив непривлекательность выбора, будут отдавать или бросать обувь и уходить. Но ничего подобного не случилось, парни покорно и даже с радостью шли за амазонками - в степи женским вниманием они не были избалованы. Наконец пары разошлись, а на берегу все еще оставались не Только сапоги, туфли, но и сандалии. Ведь амазонок было почти в три раза больше, чем скифов. К тому же, парни, которые вчера нашли себе подружек, к обуви не вышли. Они как ушли в жилища амазонок, так и ночевали там. Годейра посмотрела на коноя и спросила:

- Ты, мой милый, чем-то недоволен?

- В стаде козлов и то больше порядка,- сказал он и отвернулся от царицы.

Царица, конечно, понимала, что несмотря на отличную, как ей казалось, выдумку с обувью, агапевесса не удалась. Безусловно все амазонки, которые спарились в эти дни, забрюхатеют, но что будет, когда настанет время рожать? Храма нет, и роды придется разрешать в своих жилищах, паннорий создать не успеть, и матери вынуждены будут кормить детей своим молоком, мальчиков у них отнять не удастся, да этого, может быть, и не надо делать - ведь старые заветы упразднены... А как же отцы? Они предъявят право на своих детей, они будут требовать амазонок в жены, многие пойдут, ибо они познали любовь. Царица вспомнила Лебею - та готова была за своего коноя пойти на смерть.

Дома Годейра хотела напоить Агаэта и заласкать, но он от вина отказался.

- Надо поговорить, царица, а это лучше на трезвую голову.- Они легли на ковер друг против друга.

- Что тебя беспокоит, дорогой мой? - спросила Годейра.

- Нужно было повременить с агапевессой. Вы были не готовы к ней. Вспомни, что произошло вчера. Женщины в таких случаях думают только о себе.

- И мужчины думают не лучше. А насчет «повременить», то знай - мы много опоздали. Какое ныне число?

- Двадцать девятое таргелиона[17].

- Это, считай, конец месяца. Через девять лун как раз в вашей степи настанут самые холода, и наши невесты поморозят детей, как котят. Наши камышовые хижины не отапливаются. Мы сами подумываем махнуть куда-нибудь на зиму, в теплое место.

- Ты не Ипполита, чтобы махать туда-сюда. И не одна.

- Прикажешь замерзать?

- Знай,- все, кто пришли со мной - женихи. И до холодов мы пересватаем всех ваших амазонок и как-нибудь согреем их. Зима здесь коротка.

- А весной они все прибегут сюда. Мыть ваши грязные котлы они не станут.

- Здесь они будут заниматься грабежом? А кого грабить? Скифов?

- Было бы уменье. А кого грабить мы найдем.

- Лебея рассказывала мне про заветы богини.

- Мы их оставили. Будем жить по-другому.

- И грабить по-другому?

- Жить войной по-другому. Мы военные женщины.

- Стало быть; вы нас не ждали? - спросил коной, чтобы переменить разговор.

- Ждали. Но позднее, и не в таком большом числе. Почему вы так поторопились?

- Это затея отца, кона Агата. Он надумал породнить скифов с амазонками.

- Для чего?

- Чтобы жить в мире с соседями, раз уж вы тут появились. И чтобы освежить кровь наших женщин. Что ему я теперь скажу - не знаю. Мирно жить, как я понял, вы не хотите, в жены к скифам не идете. Ну что ж, воевать с соседями скифам не привыкать.

- Ну-ну, милый коной, ты уж сразу и хвост трубой. Ты же не Борак.

- Я не в счет. Моя Лебея пойдет за мной, хоть на смерть. Я что скажу кону Агату?

- Ты сперва поговори со своими парнями. Если они нашли себе у нас подружек по нраву - пусть забирают хоть сейчас или пусть засылают сватов. Породниться со скифами мы не против. Во времена богини Ипполиты это уже было...

- Да, Лебея мне рассказывала.

- Тогда и появились савроматы. Правда, их назвали испорченными скифами. Ты не боишься, что мои девы испортят твоих парней?

- Если они сделают из них савроматов, то не боюсь. Лихие мужики эти савроматы.

- Скажи отцу, что я благодарю его за царский подарок и клятвенно говорю — добрее меня у него соседок не будет. Если кон задумает воевать...

- По-моему он уже задумал.

- Тем лучше. Нужна будет бабья конница - сколько угодно. Может откроешь тайну - с кем хочет воевать кон Агат?

- Это не моя тайна, и не его. Я тебе, царица, советую встретиться с царицей Синдики Тирой Солнцеликой. Вам будет о чем поговорить.

- Хорошо, милый Агаэт, я воспользуюсь твоим советом. Когда ты думаешь вести твоих парней по домам?

- Я бы хотел сегодня вечером. Ночью прохладнее и меньше пыли.

- Лучше завтра с утра, мой друг. Сейчас твои скифы нежатся у моих воительниц на камышовых перинах, ты их не выковыряешь оттуда до утра. А завтра конец агапевессе.

- Согласен. Благо у меня есть что сказать моему отцу.

- Теперь может быть выпьешь?

- Теперь выпью. Наливай, Великая.

Выпив кружку вина, Агаэт спросил:

- Когда возвратится Лебея?

- Не знаю. Но как только возвратится, я пошлю ее к тебе. Если она захочет, конечно. И если не против будет ее мать Беата.

- Я С нею говорил. Она не будет ей перечить.

* * *

После душной летней ночи коной и царица спали чуть ли не до полудня. Борак уже собрал всех скифов, приготовил лошадей к дальнему походу, а в царский дворец его все не пускали. Стража твердила: «Приказ царицы - не будить ее, пока она не выйдет сама». Борак плюнул на стражу и велел выезжать скифам за город на траву пасти лошадей. В самый полдень, когда сонные молодые амазонки вышли на реку, чтоб освежиться (у них тоже была трудная ночь), на агоре вдруг появился Бакид, а за ним вскоре прискакали Лебея и Гипаретта. Бакида к царице тоже бы не пустили, но он крикнул «Именем Священного Совета!» и, оттолкнув стражниц, прошел в пастаду.

- Хайре, Великая! Прости, что я врываюсь...

- Хайре, Бакид. Я тебя прощаю, говори.

- Приготовься, к тебе едут важные гости. Кибернет Аргос и Мелета. Он согласен плыть в Фермоскиру.

- Ясно. Зови.

- С ним Мелета.

- Где девушки?

- Обе со мной. Ты, Агаэт, иди на агору - встречай Лебею.

Коной радостно кинулся из пастады, а Годейра вышла в соседнюю комнату переодеться.

Аргос, хоть и смелости ему не занимать, сразу въезжать в город амазонок не решился, а послал вперед Бакида.

Скиф, прежде чем выехать ему навстречу, заскочил в свою хижину и сказал:

- Встречай внучку, старая. Я скоро приду с Мелетой.

Ферида не очень удивилась сообщению скифа - она ждала внучку. Бакид специально не сказал ей об Аргосе, он хотел увидеть встречу и понять, по-прежнему ли любят эти два человека. Ведь сколько лет прошло. Он надеялся, что Аргос откажется от незрячей постаревшей женщины и скиф снова останется с ней.

Аргоса тоже обуревали подобные мысли, он всю дорогу не отпускал Мелету от себя, расспрашивал о Фериде, о жизни амазонок, спрашивал мысленно себя, так ли сильна любовь к ней? Он ведь ее слепой почти не видел. Просил Бакида, чтобы тот не открывал возлюбленной его имя, этого же просил и у Мелеты, сомневаясь, помнит ли его прежняя любовь. Меле-та тоже не могла почувствовать в нем деда - ни Лота, ни бабушка никогда ей не рассказывали о нем. Она воспитывалась в Фермоскире, а там никто из ее подруг не задавали себе вопроса, кто у нее отец и тем более не возникали мысли о деде. Вообщем, все в этом мире распадалось на какие-то неравные части, и никто не был уверен, соединятся ли они. И вот настало время решительного свидания. Ферида стала выходить навстречу внучке, она только переоделась в новый хитон, уложила волосы в высокую прическу, а делала она это не столько ради внучки, а сколько ради Бакида. Хижина скифа была расположена на окраине Фермоскиры, двери ее были широко раскрыты, и Мелета вбежала первая, обняла и поцеловала бабушку. За нею вошли Бакид и Аргос.

- Слава богам - мы снова вместе. Где Агнесса?

- Она уехала в Тиритаку, к матери,- ответила Мелета.

- Я слышу - у нас еще один гость? - спросила Ферида.

- Да, дорогая. С нами моряк из Горгипии. Он приехал к царице по важному делу.

- Я приветствую тебя, моряк из Горгипии, легок ли был твой путь в наш город?

- Я доехал благополучно, дорогая Ферида,- ответил Аргос, и голос его дрогнул.

- О, боги!- воскликнула Ферида.- Это ты, Аргос?!

- Я, моя радость, я! - Аргос положил руки на плечи Фериды,рывком прижал ее к груди.

- Я не верю, милый, не верю! - Ферида прикоснулась к лицу Аргоса.

- Но голос, голос! Ты все еще ищешь меня? Для чего? Твоей дочери нет со мной, ты не можешь ее отнять у меня.

- Я объехал весь свет, родная, и вот я у твоих ног! - Аргос опустился на колени, обнял Фериду и уткнулся лицом в ее хитон.- Ты такая же красивая, как и прежде.

- Я старая женщина, милый,- Ферида положила руки на голову моряка и стала гладить его густые волосы.

- Я тоже не молод, любовь моя. Но разве в этом дело, если я, наконец, нашел тебя. Если ты будешь гнать меня - я умру у твоих ног, поверь.

- Где твой дом? В Милете?

- Мой дом на корабле, моя семья - восемь матросов. Теперь и ты, если захочешь, будешь жить с нами. И Мелета. Ведь ты не забыла меня?

- Забыла ли я? Не было и дня, чтобы я тебя не вспоминала. Да и Лота тоже помнит.

- Я знаю. Мы скоро поедем на Фермодонт - у нас же роскошный корабль.

- Боже, я не могла об этом и мечтать.

- Ну, слава богам. Теперь я с легким сердцем дам согласие вашей царице. Теперь у меня есть семья - жена, дочь, внучка. Я буду вам опорой и защитой. Если ты скажешь - я пойду на службу Фермоскире. Купец! Веди меня к Годейре.

Царица все время, пока ждала Аргоса, мучилась сомнениями. Она верила, что смелый моряк с бесстрашной командой сумеет выкрасть золотой кумир, но не ослепит ли его блеск золота, не увезет ли он его в такое место, что никогда не найдешь. И тогда драгоценный пояс и статую богини амазонки утратят навсегда, в храм нечего будет поставить, независимо от того, будет ли там Годейра, Атосса или кто-нибудь другой. И не будет ли это великим грехом для царицы и для всей Фермоскиры. Слишком уж поспешно отказались амазонки от веры в Великую наездницу. Сомнения сомнениями, но дело начинает разворачиваться, человек, заказанный для дела, появился, и нет пути назад. Судьба как будто все сделала для того, чтобы не уходить от задуманного. Можно было отослать моряка, уплатив ему за беспокойство, но кажется, что это сделать невозможно - Ферида, Мелета и далекая Лота привяжут его к Фермоскире, и он непременно украдет Кумир Девы, если даже ему запретить это. Нет, думать и передумывать - это не удел царей. Пусть он приходит.

Аргос вошел в пастаду царицы веселый, восторженный. Забыв поприветствовать хозяйку, он воскликнул:

- Великая царица Фермоскиры, поздравьте меня! Я нашел свою любимую Фериду и внучку Мелету. Какое счастье обрел я в твоем городе.

- Я уже знаю об этом и от всей души поздравляю отважного Аргоса.

- Когда мне ехать на Фермодонт?

- Чем скорее, тем лучше. Нам нужно опередить Атоссу.

- Что я буду иметь за эту трудную службу? Прости царица ~ мне нужны деньги, теперь у меня большая семья.

- А что бы ты хотел?

- Пятую часть стоимости золотой статуи. Пояс не в счет, поскольку он волшебный.

- Что ж, эти условия приемлемы.

- И еще одно - отпустите со мной Мелету и Фериду. С ними я просто войду в Фермоскиру.

- Увы, дорогой Аргос, этого я не могу сделать.

- Почему?

- Мне нужны гарантии, что ты не исчезнешь с добычей.

- Ты сомневаешься в моей честности?! Тогда нам не о чем говорить! Поищите другого. Я ухожу.

- Не спеши, благородный Аргос. Когда люди имеют дело с золотом, о честности не говорят. Тебе ли не знать об этом.

- Позволь мне сказать, великая? - это вступил в разговор Бакид.

- Говори, Бакид. Ты член Священного Совета.

- Ты не можешь задержать Мелету. Она теперь не твоя подданная.

- Чья же?

- Она Священная старой Фермоскиры. У нее ключи от храма.

- Вот как?! Ее избрали амазонки?

- Всем числом. Перед нею преклоняли колени все жители старого города.

- Это не беда, а радость. Бери ее с собой, Аргос. А Ферида пусть будет у меня.

- Мелета не согласится на это,- сказал Аргос.- Да и я...

- Как же я буду уверена?..

- Позволь дать еще один совет, Великая?

- Говори, скиф.

- Ты возьми с Мелеты и с Фериды клятву. Амазонки клятвы не рушат, ты сама знаешь это твердо.

- Хорошо,- согласилась Годейра, подумав.- Ты тоже едешь с ними?

- Если Аргос позовет. Я, как член Священного Совета, тоже поклянусь.

- Куда везти золото? - спросил Аргос.

- Если Мелета Священная Фермоскиры, то пока никуда. Живите там, крепите Фермоскиру и ждите моих вестей.

- Когда нам давать клятву?

- Сегодня же.

* * *

Радостной встречи с Лебеей у коноя не получилось. Ей уже рассказали о ночлеге у Годейры, она сразу спросила:

- Ты разве жив, мой милый?

- Я с нетерпеньем ждал тебя, радость моя. Что мне сделается?

- Но агапевесса, говорят, кончилась, а ты там был трутнем царицы. Тебя должны убить. Я нашла себе другого. До встречи !

- Вот они каковы амазонки,- сказала Годейра, когда Лебея ушла.- Ты снова холост.

- Я поеду к отцу, в степь! - в отчаянии воскликнул Агаэт.

- Там...

- Не спеши под крыло отца, птенчик. Я еду в Гермонассу, к Тире, проводи меня.

Глава 7. ТИРГАТАО

Когда церевич Левкон привез в Фанагорию свою сестру, то Тира поняла, что ей привезли замену. Так оно и вышло - вскоре Гекатей уехал на Боспор и была сыграна новая свадьба. Тира была даже рада этому - это входило в ее планы. Дворец в Гермонассе достраивался, и Тира перешла в новые покои. Атосса почти все время жила в Гермонассе, тут же торчал Перисад, поскольку его триеры были пригнаны сюда вслед за судном Атоссы. В один из дней было решено собрать всех, кто готовился к войне.

Когда Годейра вошла в покои царицы Тиры, Атосса воскликнула:

- Ого! На ловца и зверь бежит. А мы уже хотели за тобою слать гонца.

- Каким ветром занесло тебя ко мне, прекрасная Годейра?- спросила Тира вместо приветствия.

- До меня дошли слухи, что вернулась Агнесса, и я приехала к священной, чтоб узнать новости с Фермодонта. От лодочника я узнала, что у тебя, Солнцеликая, горе, и заехала, чтоб утешить тебя.

- Это у Гекатея горе, не у меня. Своей очередной женитьбой он настроил против себя всех скифов, и ему не успеть провести свой медовый месяц. На днях у меня был брат кона Онай, он сказал, что этого большебрюхого борова скоро сметут. Скифские вожди Синдики очень недовольны присяжным Боспорского царя. Садись, милая Годейра, с тобой тоже надо во многом посоветоваться.

- Как живет камышовая Фермоскира?- спросила Атосса, глядя куда-то в сторону - Говорят, что вы проводили агапевессу?

- Не совсем агапевессу. Просто приезжал коной Агаэт сватать Лебею. Ну и с ним полтысячи молодых скифов. Кон послал мне в подарок табун лошадей. Теперь у нас почти все амазонки при коне.

- И Лебея согласилась?- подала голос Агнесса.

- Влюблена.

- Это хорошо. Со скифами надо родниться,- заметила Атосса - Может быть, скоро нам придется вместе воевать.

- Ты бы, мудрая Годейра, хотела повоевать рядом со скифами?

- Против кого, благородная Тира?

- Конечно же, против Гекатея, а потом и против Сотира.

- А как скифы?

- Вчера только от меня уехал кон Агат. Он готов броситься на Гекатея хоть завтра.

- Гекатея мы, конечно, сбросим,- сказала Годейра.- Но Сотир за водой. Нужен флот. Что-то наш храбрый Перисад молчит?

- Значит, ты согласна?

- Мои девы только и ждут, чтобы сесть на коня. Лошади застоялись, мечи заржавели. Что это за жизнь!

- Флот принадлежит Агнессе,- заметил Перисад.- Если она прикажет...

- А ты, Священная, как мыслишь?- Годейра обратилась к Атоссе.

- Мне некуда деваться, Гекатей приказал моей триере убираться из его вод. Мои храмовые уже на внешних водах Меотиды, и я боюсь...

- Наши все надежды на царицу Тиру,- сказала Агнесса.

- Когда ты расскажешь мне про поездку на Фермодонт?

- Это успеется. Давайте договоримся о главном.

- И еще спрошу — Левкон не зовет тебя в жены? Ведь если...

- Я все время говорю ей - нельзя надеяться на мужчин.

- Разлюбил? Я на Совете посереди Меотиды поняла, что дело это решенное.

- Сама виновата. В походе заигрывала с братом Левкона Митродором, вот и...

- Да не заигрывала я!- огрызнулась Агнесса.- Он, как теленок!..

- Молчи уж. Я подозревала, что она и Фермоскиры не видела, а все болталась с ним по портам побережья. Ничего толком рассказать не может. Ты, как и твой Митродор,- телка.

- Хватит, Священная, прекрати. Я не телка, я - царица Олинфа! И мой флот... Ты не медли, царица Годейра, поднимай амазонок. Мы снова посадим их на триеры и зададим боспорцам такую взбучку!

- Я думаю по-иному. Кроме аксамитов, надо поднимать рабов, рыбаков, торетов и керкетов. Они все тяготятся гнетом Гекатея и давлением эллинов. Их надо сажать на триеры и вести на Боспор. Амазонки хороши на конях.

- Ты, Годейра, мудро говоришь,- сказала Тира. Твоих воительниц мы степью выведем в Горгип, перевезем на триерах через пролив прямо с лошадьми и ударим Сотиру в спину. Сможем сделать это, дорогой Перисад?

- Запросто.

- Не очень-то запросто,- недовольно сказала Атосса.— В Акре и Киделаке у боспорцев стоит свой флот.

- Торговый, Священная. Он нам не помеха. Прямо из Гермонассы мы пойдем на Горгипию, а там по великому торговому пути привезем амазонок к царским скифам и ударим с тыла по суше на Пантикапей. В войско Годейры я верю.

- А я верю в твой флот, мой храбрый Перисад.

- Триеры, между прочим, мои,- заметила Агнесса.- И Перисад тоже мой кибернет, и о том, что вы тут говорили про корабли, забудьте. Флотом командую я.

- Не фуфырься, богорожденная,- мягко произнесла Атосса,- никто твой флот не отнимет. Он весь твой, а ты вся наша.

- Вступать в войну при разногласиях нельзя,— сурово сказала Тира.— На прошлом Совете у кона Агата мы решили: скифами владеет и командует сын кона Агаэт, храмовыми владеет Священная Атосса, степными амазонками - Годейра, триеры будут во власти богорожденной Агнессы. Все вы будете подчиняться мне, и звать меня будете, как положено, Тиргатао, ибо таково мое полное имя.

- Что нам делать дальше, божественная Тиргатао?- спросила с чуть заметной усмешкой Атосса.- Когда мы начнем дело? Медлить нельзя.

- Но и спешить тоже. Нужно все приготовить. Сейчас наш главный кибернет Перисад подгонит сюда парусник и отвезет нас с Годейрой к кону Агату - моему мужу. Царица после разговоров с коном поедет в Камыши. Перисад, я надеюсь, проводит ее. Здесь останутся Атосса и Богорожденная - они будут готовить и охранять флот. Храмовых амазонок придется с возведения храма снять - пусть они охраняют флот.

- Когда тебя ждать, царица Тиргатао?

- Недели через две кибернет привезет вас обоих в Камыши, к Годейре, там у нас будет третий, решительный, Совет.

~ Кто будет готовить флот?- спросил Перисад.- Я буду в поездках, а триеры сейчас похожи на матросские прачечные.

~ За каждый рваный парус на триере, за каждое сломанное весло жестко спрошу с командующей флотом. Кричать «Мое!» - это еще не значит иметь флот. Все согласны? Ну, если все, то пойдемте за стол. Обед нас ждет.

За столом Годейра спросила:

- Скажи мне, Богорожденная - Кумир Девы дел? Ты видела его?

- Олухи разломали его и вывезли. А куда, неизвестно. Фермоскира в большом упадке, Лота покинула ее и живет с мужем на хуторе.

- Но кто-то управляет городом и людьми?

- Бывшая Метека Чокея.

- А что воительницы?

- Они мечутся по степям в поисках хорошей травы. Лошадей надо чем-то кормить, когда я ехала сюда, думала, что мы возвратимся и возродим Фермоскиру. А вы начинаете войну.

- Мы возродим Фермоскиру на Боспоре,- твердо сказала Атосса.

А Годейра подумала: «Обе врут, как по писанному».

Перисад свои далекие планы вынашивал в одиночестве, он знал, что в этом мире нельзя доверяться никому. Даже Годейре, которая, как он предполагал, любит его по-настоящему и может в его намерениях очень сильно помочь. Но после второго Совета у Тиргатао он понял, что бывшая царица Синдики, пожалуй, красивее и моложе главной амазонки и стать мужем Тиры было бы еще почетнее. Если в войне, которую они затевали, решительная и умная меотка добьется успеха, можно свои планы осуществить быстрее, чем при Годейре. То, что Тира ехала к кону аксамитов, не мешало Перисаду - пусть скифы, амазонки и население Синдики подавят боспорцев, он в любой момент может бросить свою козырную карту - флот и стать единовластным хозяином варварского мира, При этом кибернет понимал и другое - бросить эту карту ему Агнесса не сможет помешать. В конце концов, Тиру можно убрать и жениться на Богоданной. Но сначала надо отодвинуть Годейру и завоевать правнучку мифического прародителя скифов Тиргатая. Поэтому, прежде чем закончить приготовления к походу на Танаис, он зашел к Тире.

- У меня к тебе, Солнцеликая, немалая просьба - сделай так, чтоб ни Богоданная и ни Годейра не лезли ко мне с приказами - я хочу получать повеление только от тебя.

Тира глянула на кибернета загадочно и утвердительно кивнула головой.

Эту большую поездку в скифские степи Тира задумала как деловую и как свадебную. Атосса Предоставила свою триеру, а в трюмы посадила более сотни храмовых амазонок, самых сильных и самых красивых. На палубе поставили две кибитки, чтоб было где укрыться царице и ее свите. Всю остальную часть палубы отдали лошадям. От берегов Танаиса до стойбища кона Агата предполагалось ехать двум царицам с большим конным кортежем. Сначала хотели взять и Атоссу, но Богоданная уговорила ее остаться, чтобы самой увидеть аксамитную столицу и Камышовую Фермоскиру. Перисад обещал легкую поездку - море они пройдут при попутном ветре на парусах, а по реке Танаису качки не бывает. Так оно и получилось. Дождавшись попутного ветра, триера ходко прошла участок Меотиды, ветер не ослабел и в русле Танаиса. К рыжему камню они подошли без особых трудностей. Царица Тира отдыхала в своей кибитке, а Годейра ехала с Перисадом. Агнесса в кибитках почти не была - она все время торчала то на палубе, то у кормила. Командующей флотом следовало научиться управлять триерой, а храмовые ставили паруса и следили за лошадьми. За время пути они их вымыли, вычистили и делали это с удовольствием. По лошадям они соскучились и даже на парней из охраны Тиргатао не смотрели.

Выгрузились на берег быстро, коней отпустили на траву, люди начали приводить себя в порядок. Купались, стирали одежду, готовили оружие. Выехали в степь под вечер - жара спала и дышать было легче. Впереди шла Тира с пол-сотней охраны, за ней - две кибитки, а замыкала шествие Годейра с храмовыми амазонками. Все верхом, все с копьями, все в блеске бронзовых шлемов. Агнесса тоже гарцевала на коне, она охраняла кибитки. Годейра и Перисад очень желали ехать вместе, но Тиргатао приказала кибернету быть на своем месте - около триеры. Перисад воспротивился, но Тира резко сказала:

- Ты же сам просил.

В стане Агата гостей не ждали. Но увидев вдали сверкающую шлемами и наконечниками копий колонну, выстроили вокруг стана воинов, всех мужчин стана. Коной Агаэт с группой охраны выехал и первый узнал Тиргатао. Он понял, что коне дана отставка, что снова восстанавливается прежняя семья. Он отъехал в сторону, поприветствовав мать взмахом руки, пропустил ее и охрану. Коща прошли кибитки, он увидел Годейру и хотел пристроиться к ее коню и выразить радость встречи. Но царица даже не взглянула на него, подала какой-то знак — к ней подъехали четыре амазонки и отсекли коноя от царицы, как-то незаметно отодвинули его в сторону. Пропуская конный строй, Агаэт не узнал ни одной амазонки. Они, как он понял, на агапевессе не были. Охрана коноя тоже бросилась к амазонкам, надеясь встретить подруг по агапевессе но храмовые ощетинились копьями, скифы еле успели отскочить в сторону.

Все население стана с удивлением глазело на гостей. Таким красивым строем скифы никогда не ходили.

Кон Агат помог Тире сойти с седла и сказал торжественно:

- Я приветствую тебя, Солнцеликая Тира, на своей родной земле!

- Зови меня Тиргатао,- повелительно заметила царица.

- Как это?- кон искренне удивился.

- Я правнучка бога Тиргатая. Разве ты не знал?

- При богиню Ипполиту я что-то слышал, а про Тиргатая... Я знаю, он жил так давно, что ты сотни раз могла быть правнучкой скифского бога.

- Замолчи и не показывай свою глупость. У нас на носу война.

«Видимо она метит в богини» - подумал кон и не обиделся. Коной Агаэт, между тем, заметил Агнессу. Она ему сразу понравилась.

- Ты из храмовых?- спросил он ее.

- Почему ты так подумал?

- Царских я почти всех видел на агапевессе. Тебя там не было.

- А ты кто?

- Я коной. Агаэт мое имя.

- А-а, мне Мелета рассказывала про тебя.

- Плохое или хорошее? Я ее почти не видел.

- Хорошее,- Агнесса рассмеялась - Говорят, ты во время праздника не вылезал из царицыной постели. Не нашел моложе? Или боялся молодых амазонок? Думал, они убьют тебя по обычаю?

- Ты злая.

- А ты трусоват.

- Чья ты дочь? Ты немного похожа на Атоссу. И как тебя зовут?

- Я ничья. Я богорожденная. Слышал про таких?

- Только что. Моя мать Тира рождена богом скифов и богиней амазонок. Стало быть, и я...

- Полно врать. Твоя Тиргатао рождена не то в аксамитской кибитке, не то в меотской.

- Ты не можешь так говорить про царицу скифов!

- Подумаешь! Я сама царица. Эллинский царь Коринфа мой муж. Это тебе не скиф какой-нибудь, рожденный под кибиткой.

- Ты, я повторяю, злая. Боги не рождают грубых. Таких рождают пастухи.

- Молись своим богам, что я в гостях. В ином месте я отрезала бы твой язык!

- По этой же причине я прощаю тебя и покидаю,- коной дернул жеребца за повод.

- Давай лезь во вторую кибитку. И жди свою старую Годейру. Там ее постель.

«Он верно сказал,- подумала Агнесса, когда скиф ускакал.- Я плохая. А он молод, красив, мог бы быть моим. Кона Агнесса - неплохо звучит, а! Он, я думаю, сильнее Левкона и ласковее. Зря я с ним поссорилась».

У Годейры с коноем свой разговор:

- Разве ты не знаешь, милый, что строй - святое место? Почему ты полез ко мне, когда я вела амазонскую сотню?

- Прости, я больше не буду.

- Вечером приходи в мою кибитку. Ладно?

- Я только что слышал такое же приглашение.

- От кого?

- От богорожденной царицы Коринфа. Она из молодых, да ранняя. И у нее нет седых волос!

Кровь ударила в голову царице после этого выкрика коноя. «Тира хочет отнять у меня Перисада, а эта дочь пастуха уже успела перехватить Агаэта». И жгучая ревность охватила сердце Годейры, хотя и она не знала ранее этого мучительного чувства. Амазонкам доселе ревность была неведома, впрочем, как и любовь.

«Надо что-то предпринять,— думала царица, шагая в широкий шатер кона.- Раньше на моем пути все время стояла злая Атосса, теперь стало ее отродье. Я не вынесу ее насмешек, я непременно сделаю что-то плохое, недостойное царицы. Что же мне делать? Лучше скорее уехать! Увести храмовых в Камышовую, пусть они не будут свидетелями моего позора. Это она, змейка, сказала коною про мои седые волосы. Сам он давно ли ласкал меня, не замечая седины. Ну, сучка, я еще припомню тебе эту наглость».

А в шатре коноя уже начался свадебный пир. И как назло Годейру посадили между коноем и Агнессой, Богорожденная будто бы не замечала царицу, переговаривалась с Агаэтом.

- Ты прости меня, славный коной, за грубые слова,- говорила она Агаэту.- Я устала с дороги. Вечером я найду для тебя другие слова.

- Уже успели поцапаться?- спросила Тиргатао,- Этого нельзя делать. Коной у нас будет водить в бой скифов, а ты, Богорожденная, будешь водить триеры. Все время рядом.

- Сегодня у нас торжества. Давайте забудем про дела,- сказал кон Агат.— Про дела - послезавтра.

- Мне же, любезная Тиргатао, позволь выехать сегодня вечером,- сказала Годейра.- Мы обо всем договорились вчера, в моем царстве много дел.

- Я могу обидеться,- сказал Агат.- Если тебе, царица...

- Замолкни, кон,- Тиргатао сказала это решительно, но не грубо,- Если человек спешит на дело, его нельзя задерживать.

Поезжай, царица, сегодня, а коной проводит тебя. Только не задерживай его там долго. Он нужен нам.

- Если ты, великая царица, отпустишь с ним его невесту, то он к утру прискачет с нею обратно. Я, честно говоря, очень хочу увидеть эту овечку.

- Ладно, милый кон, отпущу. Пошли его ко мне.

Агаэт появился скоро, поклонился матери.

- Ты плохо воспитан, сынок,- сказала Тира с улыбкой.- На меня ты в обиде, с Богорожденной в ссоре, а Лебея тебе дала отставку. Так нельзя.

- А как можно?

- Ты хочешь проводить царицу?

- Не очень. Лебея будет против. Она и так...

- Забудь о Лебее на время. И пошли ко мне сотенную Мелету.

- Где она?

- В охране царицы. Только не медли.

Агаэт подошел к кибитке Годейры, крикнул амазонкам, сидевшим кружком около колес.

- Кто из вас сотенная Мелета? Срочно к царице Тире.

- Где ее найти?

- Выходи сюда, я провожу.

Когда амазонка вышла из-за повозки, коной не успел ее разглядеть, а она сразу воскликнула:

- О, боги! Арам, ты ли это?!

- Меня зовут Агаэт, и я...

- То же лицо, тот же голос...

Шагая впереди амазонки, Агаэт спросил:

- Кто этот Арам?

- Мой муж,- ответила Мелета,- Он утонул.

- Что, не умел плавать?

Ответа не последовало.

* * *

Над Боспором солнце в тройном венке: в белом, желтом, оранжевом. С понта дует слабый ветер, но не он ослабляет жару, скорее всего, приносит южную духоту. Плиты и каменные стены Пантикапея дышат зноем, люди попрятались под навесы, во дворы, а то и еще далее - в подвалы. Жизнь в городе начнется вечером, когда спадут зной и духота.

Дед Спарток пригласил своего младшего внука Митродора отдохнуть в солильню, где всегда прохладно и можно растянуться на старых сетях, сухих и легких. И главное - там редко кто бывает и, следовательно, никто не подслушает разговора. Митродор знал, дед, если хочет вести тайный разговор, тянет в солильный подвал. Они спустились по щербатым камням лестницы, выбрали место между рядов высоких амфор и разлеглись на сети.

- Прямо житья не стало во дворе,- с ходу заворчал дед.- Твой папаша и мой сынок, пропади он пропадом, насовал в каждый угол наушников да соглядателей - ты не успел еще досказать слово, а оно уже известно Сотиру большебрюхому.

- Зачем ты так, дед,- промолвил внук.- Как-никак, он царь Боспора.

- Да никакой он не царь! Архонт, что на древнем языке обозначает многотрудный, должен работать на царство в поте лица, а что он делает? Я слежу за рубежами государства, Левкон днюет и ночует в Синдике. За этими грязными склотами нужен глаз да глаз. Ты творишь многотрудные походы по морям, царица держит порядок в городах. Что остается блистательному Сотиру. Дуть вино, жрать по четыре раза в сутки мясо и рыбу, слушать музыку, смотреть разинув рот на танцовщиц да хлопать их по задницам. Вот-вот поднимутся синды и прочая варварская сволочь, то и гляди зашевелятся царские скифы-хлебопашцы, а мы за последние пять лет не построили ни одной триеры, наши грузовые корабли трухлеют и гниют по гаваням.

- Зачем ты мне это рассказываешь, благородный Спартак? В этих делах мой голос тоньше писка. Пусть Левкон женится на вдове-царице Агнессе - вот и будет у нас флот. Я видел амазонские триеры...

- Левкон такой же оболтус, как и его отец, клянусь Пормфием!

- Но не мне же занимать трон?!

- А почему бы и нет? Женись поудачнее и берись за дело царства. Чем ты хуже Левкона?

- Удача в женитьбе, это, дед, не игра в кости. Вокруг меня одни шлюхи...

- Ну-ну-ну! Не говори так, Митро. Говорят, тут есть одна молодая вдовушка с большим приданым. И еще говорят - она была около тебя больше месяца, а ты развесил губы и даже не понял, что у нее не только флот, но и титьки есть.

- Не пойму, о ком ты говоришь, мудрый Спартак?

- Я говорю об Агнессе. О том, что она Богорожденная, я думаю, амазонки врут, но они за ней пойдут в огонь и воду. И если ты натравишь их на твоего пьяного папашу - трон будет за тобой. Если же присовокупить к себе и триеры, то можно Давить и на Синдику.

- Ты многое не знаешь, милый дедуля. Во-первых, Агнесса такая же потаскушка, как и те, что околачиваются в гавани, во-вторых, она не ходила со мной в море...

- А кто же ходил?!

- Она послала взамен себя подружку, и я, кажется, полюбил ее...

- А она тебя?

- И она... Кажется, зовут ее Мелета.

- Где пряталась эта Агнесса?

- В имении Левкона, на Тиритаке.

- Ах, пропади они пропадом. Все мои задумки рассыпаются, как горох из худого кармана. Так, говоришь, подруга. Такая же шлюха?! И вдобавок без флота? За что же ты полюбил ее? Нет, не говори мне ничего - из тебя царь Боспора не получится, клянусь Пормфием! Человек царской крови никогда не полюбит только за красивые глаза и за крутые бедра. Вон, этот прохвост, твой братец, сам женится на триерах, а тебе подсунул потаскушку!

- Она не потаскушка, дед, а... царица Фермоскиры,- сердито проговорил царевич.- Той, которая на Фермодонте. Только ради всех богов, не проговорись об этом нигде и никому.

- Тэк, тэк, тэк! Это уже кое-что. Рассказывай-ка дальше, милок.

И милок, забыв об осторожности, начал говорить. Ведь давно известно - влюбленные такие болтуны. Он рассказал Спартаку все, начиная от отплытия в море и до встречи Мелеты с Аргосом.

Дед долго чесал свою лысину, бегал между рядами амфор и все повторял свою любимое «Тэк, тэк, тэк». Потом он сел около внука.

- Ты скажи мне - хочешь стать архонтом или не хочешь?

- Если ты, мой мудрейший дед, будешь мне помогать.

- Я с этого и начну. Иди, переоденься и будь на дворцовой гавани. Я снаряжу свою фелюгу, мы идем в Горгипию. Там мы найдем вашего пресловутого Аргоса и уговорим его взять тебя на его судно, ты пойдешь с ними на Фермодонт, узнаешь все, что замышляют эти бабы, а одновременно заарканишь свою, как ее...

- Мелету.

- Вот именно. А я здесь помешаю Левкону жениться на триерах, обработаю Перисада, съезжу к степным амазонкам... а дальше будет видно. Пошли, мой Митро, мы сделаем первые шаги к трону.

* * *

Решение сделать дворцовый переворот к Спартоку пришло не сразу. Когда сын Сотир сместил его с боспорского трона, он, конечно, сильно расстроился, но решил выждать удобного случая и вернуть власть. Благо, Сотир, получив багрянокрасную ленту архонта, начал не с укрепления власти, а с гулянок, пьянства и сплошного безделья. Царством продолжал управлять Спарток, и все шло к тому, чтобы Сотира прогнать из  дворца. Но подрос и возмужал Левкон, он был законным наследником трона, и деда все более и более оттеснял от власти. Левкон завел дружбу с Гекатеем из Синдики и этим укрепил власть Сотира. Затем была убрана из Синдики Тира, а Гекатея женили на дочери боспорского царя. А потом пошли слухи, что сам Левкон хочет жениться на Агнессе, а у нее боевые амазонки и флот. И совсем недавно Левкон предложил деду поехать в Тиритаку и стать управителем имения. Это уж была полная отставка, тогда Спартаку осталась последняя надежда - Митродор. Он-то был предан деду, да к тому же, младший внук провел торговый поход по побережью понта отлично — были сделаны многие договоры на куплю-продажу в Феодосии, Херсоне, Трапезунде и в иных портовых городах.

Проводив Митродора в Горгипию, дед возвратился в Пантикапей и начал действовать. Он позвал Левкона на те же сети в солильном подвале.

- Ты знаешь, что Митро ушел на Фермодонт?

- Знаю, мой милый дедушка. Ветер ему в спину. Я сам разрешил ему эту поездку. Не будет путаться под ногами. Что же дальше?

- Я сам отвез его в Горгипию. А на обратном пути я заехал в Тиритаку.

- Очень хорошо. Тебе давно пора познакомиться с делами имения.

- Там я узнал о проделках Богорожденной, которую ты бросил в своей усадьбе. Она не ездила, как всем было сказано, в Фермоскиру.

- И это мне известно. Я сам организовал этот фокус.

- Для чего?

- Будущую царицу Боспора, мою супругу, надо было беречь.

- А ты знаешь, что твоя будущая царица - шлюха?

- Как это?

- А так. Твоя невеста путалась там с конюхами, моряками и даже с пастухами. Многие грели ей постель, пока ты якшался со скифами из Синдики.

- Беда невелика. Ее не убудет. Да и кто грел ее постель -твое ли дело.

- Может быть и не мое. Но вместо нее ходила на Фермодонт некая Мелета.

- И это знаю. Простая амазонка, ее подруга.

- А вот того, чего ты не знаешь, скажу тебе я. Она не простая амазонка, она Священная Фермоскиры. Царицы теперь там нет, Мелета - единственная властительница тридцати тысяч амазонок.

- Этого не может быть! Священная Фермоскиры — Атосса.

- Была. А теперь город избрал на это место Мелету и, между прочим, по велению богини Ипполиты, если ты слышал про такую.

- Где она сейчас?

- Как это где, ушла снова на Фермодонт. И Митро вместе в нею.

- Что же из этого следует?

- А то, что ты не будешь иметь флота. Атосса вместе с дочерью бросит его на Фермодонт против новоявленной Священной Мелеты. Вполне может быть, что они сметут эту Мелету и сделают царицей Агнессу. Тогда ты не будешь иметь и супруги. Храмовые не выходят замуж, клянусь Пормфием!

- Знаешь что, старик,- зло сказал Левкон.- Езжай-ка ты в Тиритаку и собери вместе тех, кто грел моей невесте постель. Я скоро там буду,- и выскочил из солильного подвала.

Левкон, как все блудливые мужчины, был ужасно ревнив. У него сразу зажгло в груди, из разговоров деда осталось в памяти только одно - Агнесса ему изменила. Он воображал ее в объятиях других мужчин. Даже мысль о возможной потере флота его мало волновала.

Он прибежал во дворцовую гавань и крикнул гребцам на фелюге:

- На весла! Идем на Гермонассу!

Если идти на Гермонассу напрямик, через залив — путь краток. А в том, что Агнесса с матерью сейчас у Тиры, Левкон не сомневался. Самой Тиры могло и не быть, она сейчас, вероятно, у кона Агата, но это, как раз, устраивало Левкона.

Опустив паруса, фелюга причалила к пристани, от берега до дворца Тиры рукой подать. Туда был послан гребец с приказом - живую или мертвую доставить на фелюгу пока одну Агнессу.

Но посыльный привел двоих — и мать, и дочь. Они спустились в кубрик, где Левкон сидел и пил, кружку за кружкой, неразбавленное вино.

Ты почему не в Тиритаке?— исподлобья глядя на Агнессу, спросил Левкон и тяжело опустил на стол ладонь.

- Для чего ей Тиритака?- сказала Атосса, присаживаясь к столу.- Она только что вернулась из Фермоскиры.

- Она не была там! На Фермодонт ходила Мелета!

- Это правда, Агнесса?

- Он врет, Священная. Это не я, а Мелета жила в Тиритаке. Спроси у Митродора.

- Митро уехал с Мелетой?

- Куда?- тревожно спросила Атосса.

- На службу храму Ипполиты. Теперь она и царица Фермоскиры, и Священная храма. Митро видел ее в золотом венде при многочисленной охране из воительниц.

- Кто ее поставил?!- выкриком спросила Агнесса.

- Ее посетила во сне Ипполита. И велела войти в храм.

- Храм разграблен! Я сама видела!

- Ты видела бороды конюхов над своими губами. Там, в моей усадьбе... шлюха!

- А ты мерзкий сын пантикапейского борова!

- Дочери козопаса не следует оскорблять царей!

- Не ссорьтесь, дети,- тихо сказала Атосса.- Давайте сперва отсеем зерна от плевелов. Дочь моя, скажи, это правда, что ты не была в Фермоскире?

- Да, да! Я сидела в Тиритаке и безуспешно ждала этого кобеля.

- Как ты могла?!

- Это он, подлец, и его присяжная Тира принудили меня!

- Все-таки, есть ли в храме Кумир Девы и пояс?

- Если город сделал Мелету царицей и Священной, значит, есть. Иначе бы амазонки растерзали ее.

- Это ты все выдумал, презренный лжец!- крикнула Агнесса.- Кто тебе сказал про это? Митродора ты даже не успел увидеть, Мелету тоже. Кто?!

- Старик Спарток, вот кто. А ему все выболтал дурачок Митро.

- Побудьте здесь, не уходите,- сказала Атосса.- Я схожу к Тире и все узнаю точно.

- Тира у Агата в постели,- заметил Левкон.

- Ей мало медового месяца. Сейчас она у рыбаков, я знаю.

Когда Атосса вышла, Левкон налил вина и подал Агнессе:

- На, блудница, выпей за помин своей души. Я тебя не сделаю даже наложницей, не только царицей. На Фермодонт тебя и твою старуху не пустят, а Тире вы не нужны! Считайте, что вы мертвы! Вот до чего довело тебя твое блудодейство!

- Рано радуешься, козел безрогий. Я выйду за царевича скифов Агаэта — он красивее тебя в сотню раз и умнее в тысячу. Ты разинул рот на мой флот, вот тебе мои триеры,- и Агнесса поднесла под нос кукиш.

Левкон ударил по руке Агнессы, крикнул:

- Дура! Перисад не покажет тебе не только триер, но и ни одного весла. Он мой человек!

- Сам дурак! Я поставлена командовать флотом!

- Кем поставлена?

- Кем надо, тем и поставлена!

Долго еще бранились бывшие жених и невеста, и конец припираниям положила Атосса своим приходом. Она вошла надменная, суровая, сказала:

- Ты все еще споришь, глупец?

- Он, доси, говорит, что Перисад его ставленник и не отдаст мне флот.

- И еще раз скажу - глупец. Тира приказала вести триеры на Фермодонт. Обратно Перисад привезет всех воительниц Фермоскиры. Мы утвердимся здесь, и...

- Да не поедут твои кобылицы через огромное море.

- Еще как поедут. Им бы только повоевать и пограбить. А твою Мелету Перисад закует в цепи.

- Что, выкусил, подонок!- Агнесса снова помахала перед носом царевича кукишем.

Спровадив женщин, Левкон приказал гребцам идти на Фанагорию, к Гекатею. Там он узнал, что скифы акса-митского кона Агата подходят к пределам Синдики, а рыбаки-дандарии готовы к бунту. Левкон не заметил, как фелюга подошла к Фанагории. Он был весь в раздумьях. «Если синды, рабы и амазонки - думал Левкон,- пойдут на Боспор войной, то поездка брата Митродора обернется большим и страшным предательством. Кто-то научил этого молокососа выйти на гребне кровавой волны прямо на Боспорский трон. Противники Спартокидов, конечно, не позволят ему заменить Сотира, но бед он наделает много. Надо непременно задержать его и вернуть во дворец. Уйти на Фермодонт не успел, сейчас он в Горгипии. С юга надвигается шторм, и никто сейчас не посмеет выйти в море. У Гекатея не следует рассиживаться, надо немедленно плыть в Горгипию». Левкон так и сделал. Он принял на борт Гекатея и снова направился в Пантикапей.

* * *

Старый Спартак изнывал от скуки у окна в своей угловой комнате дворца. Вдруг он увидел, как в гавань причалила фелюга и из нее вышли Гекатей и Левкон. Они направились в царские покои. «Значит, привезли что-то важное»,- подумал Спартак и немедленно спустился вниз, к сыну.

Сотир был в отличном расположении духа. Он проснулся довольно поздно, пристойно опохмелился, солидно откушал и только хотел позвать девушку, моющую ему ноги, как в покои вошел сын Левкон, за ним - беспрестанно кланяющийся царь Синдики, а вскоре вполз этот надоевший всем старец Спартак. Гекатей долго не давал приступить к деловому разговору. Он назойливо рассыпался в комплиментах, произносил то приветствия, то поздравления, то желал удачи не то царю, не то его отцу.

«Значит, дела на Синдике плохи,- подумал Сотир и решил, что пора остановить Гекатея».

- Как дела в твоем цветущем царстве, Гекатей?

- Плохи дела, Великий Архонт, ой, как плохи!- начал говорить, сверкая своей лысиной, синд,- Ко мне жалует мой сосед с войском.

- Какой сосед? У тебя их много.

- Кон Агаэт, пропади он пропадом. Волокет за собой не менее десяти тысяч.

- Ты-то как успел сосчитать, родитель?

- Ты, мой добрый сын, сунул меня жить в угловую конуру в башне, мне сверху все и видно.

- Не мудри, старик, говори прямо.

- У меня была эта хитрая лиса Атосса. И пугала меня, и что-то вынюхивала.

- А зачем ты послал Митро в Горгипию?- сердито спросил Левкон.

- Уж очень он меня просил. Там у него невеста.

- Что за невеста? Почему не знаю?- воскликнул Сотир.

- Верховная жрица храма, царица Фермоскиры,- уточнил Спарток.

- Он собирается ехать туда?!

- Скорее всего.

- Там десять тысяч воюющих баб, я тебе говорил о них, отец,- уточнил Левкон.- И если он приведет их сюда, нам отец, не поздоровится.

- Каким образом он это сделает?

- Тира туда посылает флот Перисада,- сказал Гекатей.

- Чепуха на рыбьем жире!- раздельно произнес Сотир. У Перисада нет гребцов. Паруса в таком походе не надежны. Клянусь Пормфием!

- Моя меотка хитрющая зараза,- сказал Гекатей,- Она чего-нибудь да придумает.

- И еще, мой дорогой родитель, степные амазонки Годейры, я тебе о них докладывал, на стороне Тиры. А она вдруг начала называться Тиргатао.

- Что это значит?

~ Это значит - жди войны.

~ Ладно - хватит, поговорили. Все трое по своим местам. И Думайте. И я буду думать. В сумерки быть у меня.

И вот теперь все четверо думают. Труднее всего старому Спартоку. «Вот сейчас я поставил на Митро,- думает он.- Но не ошибся ли я? Допустим, Митро пойдет на Фермодонт. Примут ли его амазонки? Если Перисад не рискнет идти на юг без гребцов, а непременно не рискнет, то что из этого выйдет? Амазонки Фермоскиры могут ринуться через горы вдоль Кавказского побережья понта, и конечно же, достигнут Синдики, при этом награбив полные сумы золота. И если они соединятся с девками Годейры и нахлынут вместе на Боспор, спартокидам не устоять, они все сметут (вот тут пригодятся триеры Перисада), власть могут взять Митро и Мелета. Но есть ли у меня надежда на младшего внука? Он к тому времени может оказаться таким же, если не хуже, подонком, как Левкон, и тогда мне конец. Нет, на Митро полностью надеяться нельзя. Что же делать? Может, связать судьбу с Атоссой и Тирой?»

У Левкона иные думы. «Надо помириться с Агнессой и вместе с нею придавить Мелету и Митродора, они, я полагаю, не успели еще покинуть Горгипию. Надо напугать Перисада и овладеть флотом. Бунт рыбаков - это не страшно. Мерзкую слизь - дандариев - можно не считать, их давили всякий раз, как они поднимали головы, но вот конники кона Агаэта дерутся отважно. И не только они опасны. В случае удачи за ними ринутся, почуяв легкую добычу, сарматы. И тогда потопят Боспорское царство в крови...».

А царь Сотир не может никак заставить себя думать. И опохмелялся, и ел чеснок с сыром - не идут мысли, хоть тресни. Одна упрямая мыслишка колотится в голове - надо бросить пить, надо делать дело, иначе конец. Конец, конец...

Надо Левкону немедленно ехать в Горгипию, набить морду Митродору, местному астиному[18] указать, чтоб не выпускал из гавани Мелету. Спартаку бы поехать в Гермонассу к Тире, выведать у нее все про скифов-аксамитов, поговорить с Атоссой насчет амазонок. Сам царь собрался в Нимфей - там в бухте царский флот, надо его приглядеть, может быть, что-то подготовить к войне. Гекатей не в счет - он в полной растерянности.

* * *

Море штормило. Фелюгу Левкона бросало из стороны в сторону, кидало с гребней волн вниз, в пучину, и казалось, он не выберется оттуда ни за что на свете. Это удручало царевича и радовало одновременно. В такую шальную погоду Митро не решится выйти в море, он, Левкон, застанет его в Горгипии непременно.

Аргос, как приехал в гавань с Феридой, Мелетой и Бакидом, занял чуть ли не весь верхний этаж таверны. Потом приехал Митродор, Аргосу он понравился с первого взгляда. Он стукнул Митро по плечу, сказал:

- Вижу - ты из орлиной стаи. Выучу тебя на кибернета и отдам под твою руку «Арго». Иди в ту дверь - там твоя невеста.

Утром на море усилился шторм, а в таверне появились посыльные Годейры - Лебея и Гипаретта. Царица через них просила поторопиться с поездкой на Фермодонт и как можно скорее привезти пояс Ипполиты. Предстоящая война с царем Боспора уже не была секретом - амазонкам нужен был волшебный пояс - залог непобедимости. В полдень, не глядя на шторм, у пирса появилась фелюга Левкона. Она долго не могла пристать к берегу, но с помощью портовиков все-таки вошла в спокойную бухточку и зацепилась за столбы.

- С кем имею честь? - спросил Аргос, пожимая руку царевича.- И зачем тебе понадобился мой зять Митродор?

- Я его брат и хочу обвинить его в трусости и дезертирстве. Он убоялся предстоящей войны с синдами и удирает, как я знаю, на Фермодонт.

- Уверяю тебя, царь Боспора, что Митро не знал о войне. И я прошу не обвинять моего зятя понапрасну. Иначе ты будешь иметь дело с архистратегом по имени Аргос. Мое имя знают все на понте. Эй, Митро, греби сюда - твой братец приехал. Он хочет назвать тебя трусом...

- И предателем!

- Осторожно, царевич! - загремел кибернет.- А то я вырву твой язык, не посмотрю, что ты наместник Сотира.

Левкон все более воспалялся гневом и не обращал внимания на угрозы.

- Дезертир, где ты?! Выходи! Враг у ворот царства - пора домой.

- Ты не учтив, малыш! - Аргос схватил Левкона за плечи, повернул к двери и, поддав коленом под зад, вытолкнул из комнаты.

Поскольку Левкон не стал ломиться обратно в дверь, Аргос понял, что он ушел за подмогой. Спустившись в подвал, где гуляли его гребцы, крикнул:

- Эй, орлы! Вылетайте наверх, есть причина размять кулаки.

Нет смысла описывать драку в портовом кабаке - они испокон веков проходят одинаково. Кончилась стычка тем, что гребцов Левкона оттеснили в бухту с изрядным количеством ссадин и синяков. Аргос ворвался в комнату, где находились Митро и Мелета, несмотря на возбуждение, проговорил мягко:

- Детки мои. Скоренько собирайтесь - мы уходим. Где Ферида и Бакид?

- Почему такая спешка? - спросил Митродор.

- Я твоему милому братцу, кажется, сломал шею. Он, кстати, приехал за тобой, несмотря на штормягу.

- Я его не боюсь, Аргос! - воскликнул Митро.- И ты тоже...

- Левкон нам не страшен, но сюда вот-вот нагрянет портовый астином.

- Ему можно тоже наломать шею,- сказала Мелета.

- Можно, внученька. Но тоща придется выходить в понт, во власть морского бога. А вот ему нам шею не наломать. Особенно, если с нами будут женщины. Посейдон страсть как любит топить баб.

- Что же делать? - тоскливо спросила Мелета.

- Молиться всем нашим богам! И не распускать нюни. Скиф, где ты?!

Вошел Бакид.

- Где Ферида?

- Она собралась - готова в путь. Но неужели мы выйдем в такое мрачное море? Я уже однажды купался в этой дикой купели, и больше...

- Ты, купец, останешься тут, мы уйдем в горы. На время. Сюда придет астином со своими ублюдками и будет нас искать. Ты им скажешь, что мы ускакали под крыло Годейры.

- А фелюга?

- Я там оставляю своих орлов. Они недельку продержатся, а там видно будет.

* * *

Левкон после драки в бухте отлеживался в кубрике своей фелюги. Он и не думал жаловаться астиному. Сейчас самое неподходящее время для этого. Левкон испугался не кулаков Аргоса, а его пиратского характера. Митродор вместе с ним представлял большую угрозу. Муж Мелеты Священной, зять решительного и, надо полагать, умного Аргоса, вполне мог замахнуться на трон, когда Пантикапей осадят войска Тиры, Атоссы и скифы Агата. Левкон знал о дружбе Годейры и Перисада, в их руках флот. Это больше всего страшило царевича. Помешать Митродору он сейчас не сможет и начал обдумывать поездку к Годейре, чтобы вбить клин в ее отношения с Перисадом. Их нужно было поссорить. Иначе флот Агнессы будет той козырной картой, которая решит исход войны не в пользу Боспора. Он, как никто на Синдике и Боспоре, понимал это. Но идти морем на Танаис было немыслимо - шторм мог пробушевать и неделю. Лошадей, чтоб скакать в Камыши степью, у царевича не было, их в Горгипии негде купить. Выход ему подсказал Бакид. Скиф после того, как Аргос, Ферида и Мелета покинули корчму, со страхом ждал астинома, он знал, что портовые полицейские не имеют жалости. Ночью лее к нему в таверну пришел Левкон. Скиф сразу вскочил с лежанки:

- Нет, нет! Я ничего не знаю! Мелета и Аргос скрылись, я был не с ними!

- Это хорошо,- мрачно заметил Левкон.- Они пойдут на корм рыбам. Ты мне помоги в другом - посоветуй, где найти хотя бы тройку верховых. Мне надо съездить к Годейре, а море, говорят, не успокоится долго.

- Аргос, убоясь твоего гнева, тоже искал лошадей и не нашел. Я лишь могу дать тебе один совет - вспомни про Кубаху. Твоя фелюга легка и плоскодонна, гребцы сильны, как буйволы.

- Ну и что? Я не Аргос, чтоб соваться в море на погибель.

- Вспомни, царевич, про древнейший путь греков из Европы в Азию.

- Я не знаю такого пути.

- Он почти забыт. Нужно войти в Фанагорийский лиман, там штормов не бывает. В лиман впадает река Мирта, по ней ты попадешь в полноводную Кубаху, а она течет почти до Камышей.

- Но это очень далеко и против течения. Я застряну...

- Но ты учти ветер. Он там постоянно дует на восток, в твой парус. Надо спешить. Риск, конечно, есть. Но кто не рискует...

- Хватит, скиф. Я через час отчаливаю. Спасибо тебе за совет.

Бакид обрадовался, что так удачно спровадил боспорца, хотя про попутный ветер он сказал наугад.

До Годейры Левкон дошел нелегко, но все-таки добрался через двое суток. Кубаха хоть и мучила сильным встречным течением, ветер помогал гребцам по всему пути. Зато была надежда, что обратный путь будет легким и с сухими веслами. Годейра уже была дома, она деятельно готовила амазонок к войне и приезду боспорца несказанно удивилась.

- Что привело тебя, мой милый царевич, в наши бедные края?

- Ваш город полон невестами, а это большое богатство. Я приехал приглядеть средь ваших дев будущую царицу Боспора.

- Я весьма и весьма поражена, дорогой Левкон. Разве Агнессу ты разлюбил? Она давно считается твоей невестой и уж, наверно, не раз примеряла корону Боспора.

- Царям недостойно менять свои привязанности, я по-прежнему люблю Богорожденную, но она сама...

- Изменила тебе?! В это трудно поверить. Богорожденная не должна вертеть хвостом, как...

- Как дочь козопаса, ты хотела сказать.

- Откуда царевич Левкои узнал про это?

- Разве это скроешь, она влюбилась в другого человека.

- Уж не в скифа ли по имени Агаэт?

- Увы, нет, царица. Может быть, ты не знаешь - скоро грянет война между Синдикой и Боспором, а у Агнессы флот -приданое...

- Призрачное приданое, надо заметить. Тиргатао отнимет триеры, помяни мое слово...

- Вот ты и ответила на загадку. Агнесса теперь невеста Перисада. Если она станет его женой, флот Перисад отдаст в руки Гекатея. У него твердая рука.

- Но он стар для нее! - воскликнула Годейра.

Стрела, пущенная Левконом, попала в цель.

- Она мнит себя царицей Олинфа. А царицы, я не имею ввиду тебя, милая Годейра, никогда не смотрят на возраст. Да эта шлюха стольких сменила мужчин...

- Но Перисад-то каков! Втерся в царскую семью, отнял чужую любовь...

- Кибернет ни при чем. Она сама повесилась ему на шею. А касаемо любви - я не люблю ее вовсе. Не зря же я приехал к тебе сватать.

- Назло ей, как мне кажется?

- Уж будто бы. Мой отец уходит от дел. Не может царь Боспора вступать в войну холостым. Кто-то его должен ждать с поля боя, а может и помогать в делах войны. А твои девы крепко держат меч в руке. Да и умны...

- Но тебе, царевич, нужна не всякая амазонка. Тебе бы надо молодую и знатную. У нас таких нет.

- Почему же молодую. Мне самому четвертый десяток идет.

- Твоею могла бы быть Лебея. Она дочь полемархи. Но...

- Знаю. Она невеста коноя. А сколько тебе лет, прелестная царица?

- О, много! Я уже старуха. А почему ты спросил об этом?

- Царица Фермоскиры могла бы неплохо устроиться на бос-порском троне.

- А в сердце царя?

- Цари редко спрашивают в таких случаях у своего сердца.

- Хватит об этом, милый Левкон. Завтра я тебе покажу всех знатных дочерей Фермоскиры. Породниться с боспорским троном согласится любая. Как говорят - утро вечера мудренее. Ты, я полагаю, голоден. Пойдем в бастарду, раздели со мною ужин. Я хоть и бедная царица, но найду и вина, и хлеба. Проходи в эту дверь и жди. Я переоденусь. Не к лицу ца-риде Фермоскиры принимать даря Боспора в этом стареньком хитоне.

Утром Левкон проснулся довольным. Смотрины невест отменялись, царевич начал собираться в обратный путь. С ним до Горгипии пожелала ехать и Годейра. Она попросила взять ее в этот речной вояж не ради дела в Горгипии, а ради закрепления победы над сердцем будущего Боспорского царя. О чем они договорились за ночь, неизвестно, но, как мы полагаем, Левкон отставку царицы Перисаду обеспечил. И еще можно предположить, что Годейра не очень поверила Левкону, но проехать с ним по речному пути было ей полезно. Мало ли как могло пригодиться в будущей войне знакомство с древней водной дорогой.

Потом Годейра будет вспоминать об этой поездке, как о самом счастливом времени своей жизни. Бурливая, многоводная Кубаха несла фелюгу Левкона быстро и легко. Не нужны были парус и весла. Берега были несравненны по красоте. Левкон неистощим на ласки, и это уже само по себе делало путешествие незабываемым. Шторм на море уже улегся, Левкон высадил царицу в Горгипии, и, не сходя на берег, направился прямо на Пантикапей. Годейра нашла Бакида, он съездил в горы и привез Аргоса с женой и внучкой. В горах у Мелеты и Фериды было много времени, и они посвятили кибернета в планы будущей войны с Боспором. Годейра еще раз напомнила Аргосу о крайней необходимости пояса Ипполиты для амазонок и очень просила поспешить с возвращением.

- Если у меня на бедрах будет волшебный пояс богини, дорогой Аргос, то мои девы будут драться, как львицы, и, как знать, может, ты будешь скоро царем Боспора, Синдики и всех танаисских степей. Я тут сделаю все для того, чтобы послать Перисада с триерами на Фермодонт. Ты, Мелета, уговори Лоту и дочерей Фермоскиры посадить воительниц на корабль, и привезете их сюда, в Горгипию.

- Но Перисад - ярый сторонник Боспора, премудрая царица,- заметила Ферида.- Он может нам помешать...

- Беда невелика,- уверенно сказал Аргос,- Мы на обратном пути легко оторвем ему голову.

В этот же день Аргос поднял паруса на «Арго» и отчалил с Митродором, Бакидом, Мелетой и Феридой в море, а царица с Лебеей и Гипареттой выехала на Фанагорию, во дворец Тиры. Оттуда Лебея и Гипаретта должны были поехать к кону Агату с приказом поднимать меотов, синдов и рыбаков.

Провожая Мелету в далекое плавание, Тира позвала ее к себе и сказала:

- Возвращайся скорее, моя милая. Ты будешь моей первой помощницей в войне против Боспора. Я полюбила тебя всей душой за ум, сердце и неземную красоту.

- Спасибо за любовь, царица. Только скажи мне, кого ты посылала за мной вчера после полудня?

- Это был мой сын Агаэт. Что - понравился?

- Не в том дело. Он похож на человека, которого я любила.

- Жаль...

- Чего жаль?

- Ты, ведь, храмовая. А я бы женила сына на тебе.

- Коль я буду воевать в твоей свите - какая я храмовая.

Глава 8. МЫШЕЛОВКА

Сушь великая упала на Фермоскиру.

Над горной долиной медленно проплывали знойные дни и душные ночи. Трижды над отрогами Кавказского хребта вставала новая луна, но ни разу за это время на землю не упало ни капли дождя. Пересохли родники, в изобилии раскиданные по фермоскирской долине, и город остался без воды. Ее привозили в мехах с берегов реки Фермодонта и расходовали как драгоценность. Люди страдали от постоянной жажды.

Но более людей мучились животные. Хозяйки Фермоскиры владели огромными табунами лошадей, большими стадами коз и овец - в них заключалось все их богатство и сила. Метались в поисках травы загонщицы табунов. Солнце высушило долины, выжгло сочные травы. Лошадей нещадно били слепни, овцы и козы сотнями издыхали на берегу. Если трава близ реки и была, то ее давно вытоптали стада, а уходить далеко от воды животные не хотели, да и не могли. Они падали от истощения и болезней.

На Фермоскиру медленно, но неотвратимо, надвигалась беда. Так всегда было и будет - чем больше беда, тем скорее теряют разум люди.

Воительницы, пользуясь тем, что в их руках оружие, распоясались совсем. Они разогнали Священный Совет, созданный Чокеей, грозили, что и ее выгонят из храма, и она с сотней храмовых амазонок держалась во дворце Атоссы, стараясь не допустить безвластия и хаоса в городе. Чуть ли не каждый день к ней врывались сотенные и требовали походов на мирные селения округи. «Для чего нам богиня вернула волшебный пояс, если не для боев и побед?! - кричали они.- Веди нас в большой поход немедленно, иначе мы вытряхнем тебя из храмового дворца!»

- Помните, девы,- убеждала их Чокея,- метеков в колонхах сейчас впятеро больше, чем нас, все они собраны из селений, где живут их родные, и если мы начнем на мирные села доходы, нас сомнут свои же кормильцы.

- Тогда, защитница метеков, зови скорее Мелету, посылай за нею кого хочешь, иначе Фермоскира погибнет. Пусть Священная оденет пояс Ипполиты и ведет нас в большой поход!

Чокея, как могла, сдерживала воительниц и понимала, если тут появится Мелета, город поднимется на войну.

* * *

Левкон правильно предположил - Аргос был умным, прямым и, по-своему, благородным человеком. В пути он поделился с Феридой, Мелетой и Митродором своими замыслами. Он в первый же день похода сказал:

- Море нам благоволит, парус наш туго наполнен ветром, рядом со мной моя любимая Ферида, напротив сидят внучка и зять, вокруг на палубе сушат свои животы мои орлы - вся семья полностью в сборе. Есть еще Бакид, но он сейчас занят, он у кормила. Но я хочу спросить - кто мы есть? Всякий из нас скажет по-разному. Я бы мог сказать - Аргос архистратег, кибернет, хозяин корабля, скиталец морей. Но я не скажу этого. Я скажу просто: Аргос - морской разбойник. Все знают - я ищу свою возлюбленную. Но если Аргос нашел любимую Фериду - кто теперь он? Да никто. Так, пустое место. А между тем, у нашей семьи есть Ферида сладкозвучная, есть царица Фермоскиры...

- Прости, дед, не царица, а Священная,- поправила его Мелета.

- Пусть не царица. Зато у нас есть Митродор! Пусть не царь, но сын царя Боспора. Бос-по-ра! Это на всех берегах понта звучало и звучит гордо! Вы скажете - внучка не царица, зять не царь. А ты, Аргос, никто. А почему бы нам всем вместе не взяться за дело и сделать Митро царем Боспора, Мелету - царицей Фермоскиры, а меня - царем Синдики. Эго вполне возможное дело. Потому, что мы умнее, благороднее всех, кто нас окружает. Вот взять Годейру. Она, может быть, не хотела меня обидеть, но приказала - укради мне пояс. Ты разбойник, ты можешь. И правду могу. Мои орлы украдут не только пояс, но и трезубец у Зевса! Но он не будет метать молнии - он ворованный. Так и пояс. Оденет его Годейра на свои крутые бедра, а ойропаты за ней не пойдут. «Мы знаем,-скажут они,— это пояс украл для тебя разбойник Аргос». К чему я это говорю? Да к тому, чтобы первый шаг к боспор-ским тронам мы сделали по-умному. Чтобы пояс в наших руках был священным, чтоб его одела на себя Священная Мелета - и тогда все амазонки мира пойдут за нею и приведут на Боспорский трон. И Синдика, и обе Фермоскиры будут под нашей рукой.

- Ты уже надумал, как это сделать, Аргос? - спросила Ферида.

- Буду думать всю ночь. Завтра, если будем живы, скажу вам.

И в самом деле - до рассвета Аргос и Ферида не спали. И чуть только солнце подняло краешек своего диска над горизонтом, они разбудили Мелету и Митродора.

- С Чокеей мне все ясно,- сказал Аргос.- Теперь возьмемся за мою дочь Лоту. Ты, внучка, сказала, что она ушла из города на хутор?

- Скорее всего.

- Как туда попасть?

- В прошлый поход меня Митро высадил в одной тихой бухточке. А там до хутора рукой подать. Ты, дед, иди на Фермодонт, а мы с Митро снова придем в город через хутор. Кто знает, что произошло в Фермоскире без мамы и какую встречу нам уготовила Чокея.

- Мудро, но не очень, внучка. Мы с Феридой придумали так. «Арго» спрячем в этой самой бухточке. Тебе и нам показываться в городе и в хуторе нельзя. Об этом станет сразу известно Чокее, на хутор поедут Митро и Бакид. Если Лота и ее муж там — они вам все расскажут, и ты, Митро, пойдешь послом к Чокее. Что говорить там, я тебе скажу, да у тебя у самого язык хорошо подвешен. С тобой пойдут Бакид и восемь гребцов. Как ты, Мелета, мыслишь - Чокея поверила, что к тебе в сновидение явилась Ипполита?

- Весь город поверил. Мама поверила, отец и тот поверил, а Чокея, я думаю, нет.

- Она знала о подземном входе в храм?

- Наверное. Не зря же она приготовила факелы. Скорее всего, они с Диомедом сами...

- Прекрасно. Тебя, Митро, она видела в тот раз?

- Да, в гавани.

- Очень хорошо. Покажите мне вашу бухточку, и мы там бросим якорь. Будем ловить рыбу...

Бухта в самом деле была тихая и удобная. Справа прямо в воду спускалась не очень высокая отвесная скала. На ней росли густые деревья, которые свешивали свои ветви чуть ли не до воды. Аргос ввел суденышко бок о бок с камнем, и ветви совсем скрыли «Арго» от всякого взора со стороны моря. Ветер не попадал сюда ни с одной стороны. С севера бухту закрывала длинная коса, поросшая кустарником. В этих кустах можно было скрыться от дождя, можно было палить костер и готовить пищу. Митродор, скиф и восьмеро гребцов приготовились к походу на хутор. Аргос предупредил всех, чтобы они скрыли от Лоты его приезд. «Лучше будет, если она не узнает, что отец рядом,- сказал он.- Ей понадобится спокойный ум».

Мелета еще в начале похода хотела откровенно поговорить с Митродором, но как-то все не приходилось. А тут как раз нашлось время, когда они остались одни. Дед ушел ставить судно в укрытие, увел всех гребцов. Мелета увела Митро в глубь косы, усадила его на траву. - Я давно хотела сказать тебе, Митро, что я люблю другого человека...

- Но мне была обещана ты. Аргос, твой дед, называет меня зятем.

- А меня ты спросил?

- Если ты поехала со мной...

- Ты еще мальчик, Митро. Я поехала сюда ради большого дела, а не ради...

- Кто он? Мой брат?

- Левкон - презренный бабник. У него есть Агнесса, а кроме нее... Человека, которого я люблю, не знаешь не только ты, но и я сама.

Я его видела только один раз, и... не будем говорить об этом. Я тоскую, как девчонка из паннория.- Я еще в прошлом походе понял - ты не для меня. Это горько сознавать...

- Давай никому об этом не скажем, чтобы не помешать делу. Ты же будущий царь Боспора.

Митро тяжело вздохнул.

А в Фермоскире после отъезда Мелеты Священной начались беспорядки. Чокея возомнила себя владычицей города и решила опираться не на воительниц, а на бывших рабынь, которых, она знала, вдвое больше, чем амазонок. По-прежнему она не разрешала ходить воительницам в набеги, создала новый Совет Шести, в который вошли не амазонки, а метеки, набрала себе храмовое войско из гоплиток, закрыла храм и всячески давала понять, что Священная Мелета сбежала из города, бросила амазонок и более сюда не возвратится.

Воительницы стали жить скудно, в городе назревал бунт. Лота и Ликоп постоянно ссорились - муж поддерживал Чокею, он предполагал отнять колонхи у знатных амазонок и передать их в полное владение тем, кто работал на землях Фермоскиры, а воительниц хотел заставить пахать на своих лошадях землю, чтоб кормили самих себя. Лота возражала.. «Это,- говорила она,- приведет к войне внутри Фермоскиры, воительницы ковыряться в земле не умеют и не захотят, они веками воевали, были хозяйками в городе, а если их поставить в положение рабынь, это приведет к взрыву».

Постоянные споры на хуторе перешли в ссоры, в конце концов они разбранились совсем, и Лота уехала в Фермоскиру. Но Чокея поняла, что амазонки, обретя царицу, пойдут на храмовых, начнется война. Она сделала так, что Лоту храмовые вышвырнули из дворца, и та вернулась к Ликопу.

И в это время на хуторе появились Митродор и Мелета.

Ликопа в это время дома не было, он уехал в город. Лота рассказала дочери о положении Фермоскиры, а также поведала о разрыве с Ликопом.

- Ходят слухи, что твой отец,- сказала она,- не хочет возвращаться домой. Ему Чокея выделила колонх, где он намерен разводить скот и ловить рыбу.

- Он разлюбил тебя? - спросила Мелета.

- Нет, нет,- возразил Хети,- Милые бранятся - только тешатся... Отец хочет взять мать к себе в колонх. Нам здесь все равно стало тесно. У меня семья, земля тут скудная, всех нас не прокормит.

- Ты об этом не горюй. Мы как-нибудь себя прокормим.

- Я - Священная, мама - царица, а это мой муж - царь Боспора. Мы уедем в город.

- Не много ли для бедной Фермоскиры царей и цариц. Если вы поедете в город, там начнется такое, что всем нам несдобровать. Ты же знаешь Чокею. Она - баба хитрющая.

- Где она живет? В доме царицы, наверное?

- Она в доме Атоссы по-прежнему. И у неё три сотни храмовых. А если она поднимет колонхи... Спроси мать, как ее выкинули из города?

- Теперь не выкинут,- твердо уверил Митродор.- Мы едем сегодня же.

Простившись с Мелетой, которая должна была возвратиться на «Арго», Митро, Лота, Бакид и восьмеро гребцов выехали на Фермоскиру.

* * *

Чокее донесли, что к восточным воротам города подъехала Лота.

- Не впускайте ее,- приказала сердито Чокея.- Она бросила город...

- Но с нею десять вооруженных мужчин.

- О, это другое дело. Я сама знаю, чего хочет Лота.

Около городских ворот, не слезая с коня, Чокея долго смотрела на Митро:

- Я где-то видела тебя, храбрый юноша?

- Ты, Чокея, встречала его в гавани, когда он увозил Мелету.

- Тебя, Лота, не спрашивают. Говори ты, юноша.

- Я царь Боспора - Митродор, муж Мелеты. Я приветствую тебя и прошу принять как посла царицы Годейры.

- А где же Мелета?

- Ей возвращаться сюда не время,- Митродор отвечал твердо и горделиво.- Там, в Меотийской Фермоскире, она строит храм Ипполите.

- Я рада твоему приезду, славный царь Боспора, жду тебя вечером у себя. А пока вы остановитесь во дворце царицы Лоты. Он не занят. Проведи гостей, царица.

Здесь же во дворце Митро посвятил Лоту в планы Аргоса и фериды, и она радостно согласилась в них участвовать.

Чокея же весь остаток дня размышляла над вопросом, с какой целью, в самом деле, приехали неожиданные гости и послы.

Когда Мелета отправилась на корабле Митродора в Синдику, у Чокеи появилось столько забот, что она растерялась. Править городом при Диомеде было легко. Лота спорила с воительницами, Ликоп, хорошо ли, плохо ли, руководил тружениками в колонхах (их почему-то всех без разбора стали называть метеками), Диомед вел хозяйственные дела. Чокее оставался храм, дела веры, судейские дела. Храм не открывался, богини Ипполиты амазонки боялись (уж очень много они нагрешили) и начали забывать. Диомед все время поговаривал о том, как бы разломать Кумир Девы и вывезти золото из храма, но ничего путного не мог придумать. Было не ясно, как самим выбраться из города и когда возвратится царь Олинфа. О поясе Ипполиты и не думали, все помнили, как по воле Ипполиты он исчез из храма.

Но вот появилась в городе Мелета, и все изменилось. Диомед узнал, что царь Олинфа погиб, и сразу смотался из Фермоскиры, бросив Чокею в пути. Подобно взрыву грома подействовал на город пояс Богини, возвращенный амазонкам. Мелету, неожиданно для Чокеи, сделали Священной жрицей храма, и бывшая метека, возмутительница рабынь, оказалась не у дел. Ушли из города Лота и Ликоп.

Потом отъезд Мелеты и все заботы тяжким грузом легли на плечи Чокеи. Само собой - появилась и власть. Ее считали и царицей, и Священной, и управительницей колонхов. И в это же время пришла мысль - утвердить всю власть за собой и свергнуть Мелету, когорая не позаботилась об укреплении власти. Длинными ночами она обдумывала, как это сделать, но ничего нужного не приходило ей в голову. Она могла бы выкрасть пояс, но сделать это не просто. Войти в храм, снять пояс ей ничего не стоило, но тогда нужно будет убегать из города. Но на второй же день амазонки поймут причину побега, ворвутся в храм и пошлют погоню. От нее не скрыться, беглянку поймают и растерзают. Пришла мысль - все же выкрасть пояс богини, Мелета возвратится - свалить пропажу на нее, таким образом уничтожить соперницу. Затем возвратить пояс в храм, и это утвердит ее в неограниченной власти над Фермоскирой.

Чокея свято верила в свои предчувствия. Она считала их даром богов.

А сегодня предчувствия говорили ей, что с посольством пришла и Мелета. Но почему она возвратилась не открыто, как Священная? И Чокея ответила себе - она боится разоблачения. Но если там, на Меотиде, строят храм, надо ли ей возвращаться? Она и так станет хозяйкой храма, чего ей для этого не хватает? Атосса стара, Годейра ее подруга, амазонки ее чтут. Чтут ли? Чем заслужила она свой высочайший сан? Тем, что была под судом Фермоскиры? Нет, Мелете и Годейре нужен для храма пояс Ипполиты. Посольство - это так, для отвода глаз, а истинная цель - пояс. Чокее пришли на память прошлые события.

Когда они с Диомедом узнали о подземном ходе в храм, сразу загорелись мыслью разобрать золотой Кумир Девы и часть золота увезти в Элладу. О поясе они не знали. Они долго не решались проникнуть в наос - боялись гнева богини, страшились храмовых, которые болтались по дворцу, скрыть вынесенное золото от них трудно.

Наконец, они решились. Заготовили десяток масляных факелов. Но вдруг в городе появилась Мелета. Стало известно, что царь Олинфа утонул и Диомед стал свободным. Вход в наос пришлось отложить на некоторое время. Чтоб подробнее узнать о намерениях Лоты, Ликопа, самой Мелеты, их пригласили в гости. Когда Мелета ушла из дворца раньше времени, Чокея ничего не заподозрила. Но ее присяжная, верная и хитрая помощница Кинфия (она раньше служила у Антогоры, это она рассказала Чокее о подземном ходе), шепнула хозяйке после ухода Мелеты, что факелы на лестнице исчезли, вход в подвале разрушен. «Мышка почуяла сало,- шептала Кинфия,- и вошла в мышеловку. Ее надо захлопнуть». Чокея, оставив гостей на Диомеда, проверила подвал сама и велела туда поставить вооруженных амазонок и схватить Мелету, когда она выйдет из подземелья. Кинфия сама, с тремя храмовыми, затаилась в подвале. Они сидели тут до рассвета, но никто не вышел из подземного хода. И тут Кинфия вспомнила, что из наоса есть еще один выход под стену, на сторону реки. Она не могла и подумать, что Мелета осмелится выйти из храма утром. Чокея тогда не хотела смерти Мелеты, она думала просто наказать глупую ослушницу своей властью, но Диомед пошел в своих замыслах дальше - надо свалить на ослушницу кражу золота, тогда никто не заподозрит в хищении его и Чокею. Пока они размышляли, как это сделать, над го родом, как гром среди ясного неба, разнеслась весть - богиня возвратила храму пояс! Диомеду и Чокее пришлось бежать из города.

И вот теперь эту мышеловку можно поставить снова. Но как точнее узнать, что Мелета среди посольства?

Ночью на Фермоскиру сошла прохлада.

По городу прошел слух, что вернулась Мелета. Судили и рядили, почему Священная появилась в городе тайно.

В сумерки ко дворцу Чокеи подошло посольство. Митродор впереди, за ним Лота и Бакид, сзади четыре пары сопровождающих.

Чокея и Кинфия вышли к воротам встречать гостей. Хозяйка оделась в наряды верховной жрицы, в них она выглядела моложе и привлекательнее.

- Приветствую царя Боспора Митродора у порога моего дома.

- Я не один. Со мной царица Фермоскиры.

- Вижу. Но какое отношение к посольству...

- Самое прямое. Всеславная Годейра просила включить ее в состав посольства.

- Не много ли у вас охраны? Вы мне не доверяете? Вы не в стане врага.

- Но в городе ойропаток, которые...

- Вас не тронут. Давайте сделаем так - я сниму своих охранниц во дворе и внутри дома и попрошу тебя поставить на их место твоих воинов. Этим я отвечаю на твое недоверие.

- Но у них нет оружия, госпожа,- сказала Кинфия.

- Дай им копья.

Кинфия забежала в ограду, вернулась с охапкой легких копий и начала раздавать их охране царевича, каждому заглядывая в лицо. Потом она подошла к Митро и спросила:

- Он ранен?

- Кто?

- Тот юный охранник, у которого перевязаны щека и глаз?

- Нет, он не ранен. У него легкий характер, а у меня тяжелый кулак.

Кинфия начала расставлять охрану в воротах, у входа во дворец и на лестнице. Лота и Митродор прошли вслед за Чокеей в дом. Поднимаясь по лестнице, Митро заметил - около входа в подвал лежала сумка с торчащими из нее факелами. «Клюнула хозяюшка»,- подумал он и улыбнулся. Посадив Лоту и Митро за стол, Чокея вышла. Кинфия за ней.

- Ты заметила, госпожа, Перевязанного воина? - шепотом спросила Кинфия.

- Еще бы! Семеро охранников, как буйволы, а этот...

- Не этот, а эта. Она - женщина. Клянусь богами - это Ме-лета.

- Значит, мы были правы. Вели подавать на стол.

В другое время Митродор бы удивился необычному застолью. Десяток молодых, грудастых и крутобедрых служанок крутились вокруг стола, разливали в бокалы вино, носились на кухню и обратно, подавая яства на серебряных тарелках. Но теперь было не до удивления. Чокея и Кинфия были сильно чем-то озабочены и, беспрестанно извиняясь, выходили из залы. За ними выбегали служанки - они тоже чем-то встревожены.

- Что-то затевает,- шепнул на ухо Лоте Митродор.- Не выпустят нас...

- Все идет по плану,- успокаивала его Лота.

Наконец, Чокея и Кинфия подошли к столу, взяли бокалы с вином:

- Дочери Фермоскиры! Налейте себе вина. Сегодня мы встречаем царя Боспора. Выпьем же за его здоровье!

Служанки, как показалось Митродору, выпили свое вино с жадностью.

- Пусть наши гости не удивляются, что в Фермоскире пьют не только храмовые госпожи, но и служанки. В нашем городе мало воды. Нас губит засуха. Мы утоляем вином жажду.

- Мы знаем о ваших бедах,- ответил Митродор,- и сожалеем, что ничем не можем помочь.

- Городу могут помочь только боги,- заметила Лота.- Но храм Ипполиты не открывался с весны... Амазонки забыли о молитвах. А Священная...

- В том не моя вина. Да я и не ношу этого сана. Священная Мелета, уезжая, запретила мне входить в храм. Она, так же, как и я, не хотела, чтобы боевой пояс богини звал амазонок на войну. Кстати, вы приехали оттуда - думает ли Мелета возвращаться в город, где ее ждут?

- Мы выехали от Годейры, а Мелета находилась далеко от Камышовой Фермоскиры. Она живет у царицы Синдики благородной Тиргатао. И о ее намерениях мы не знаем.

- Хорошо ли живут подданные Годейры в новой Фермоскире?

- Не худо, совсем, можно сказать, хорошо. Они живут в дружбе со скифами, им подарили много лошадей, кормов там много, степи привольные...

- Как здоровье Атоссы?

- Я давно не видел Атоссу, она тоже у Солнцеликой Тиргатао.

- Атосса, Годейра, Мелета - дружат?

- Я нище не видел, чтобы женщины дружили между собой.

- Ты прав, пожалуй, молодой посол.

Митродору показалось, что пора переходить к делу. Он сказал:

- Премудрая Годейра велела спросить...

- Что ей спрашивать. Мелета ей рассказала все. А вот мы здесь... ничего о меотийской жизни не знаем,- перебила Чокею Кинфия.

- Тебе и не надо знать,- сурово поправила ее Чокея.- Иди на двор и узнай, как справляются воины-боспорцы с охраной дворца. Уж не растащили ли их наши молодые телки по задворкам. Им ведь нет дела до сокровищ храма. Итак, великие девы не дружат меж собой. Так я поняла тебя, посол? А войной они занимаются?

- Пока царица и Мелета заняты строительством храма, если можно верить Годейре. Но воевать хотят все амазонки, как и у вас.

- Ходить в походы?

- Увы, нет. Походы - это не война, это грабеж. Они хотят напасть на Пантикапей и завоевать Боспор.

- Как это понимать? Ведь Боспор - это твой трон?

- На троне мой отец Сотир. А Тиргатао и Годейра хотят посадить на трон меня. И тоща Боспор, Синдика и необозримые Танаисские степи будут огромной и непобедимой державой.

- У вас не хватит сил. Я так думаю. За Боспор вступится весь эллинский мир, вспомните Диофанта.

- Я об этом, как раз, хочу и говорить. Великая Годейра хочет договориться с вами о помощи.

- Но Мелета так далеко, что...

- Вам не надо будет ехать в Синдику. Нужно выйти к Геллоспонту[19] и помешать Элладе послать через пролив помощь Пантикапею.

- Но Византий не ближе, чем меоты.

- Ты вспомни царицу амазонок Пентиселлею. Она водила из вашего города войско через пролив в Трою. И ничего. А у вас застоялись кони, амазонки рвутся в набеги. И у вас теперь есть пояс Ипполиты.

- А как на это смотрит царица Лота?

~ Я стара, чтобы делать такие далекие походы.

~ А я не полемарха, чтобы одевать боевой пояс. Если Годейре нужна наша помощь, то почему она не послала сюда Священную Мелету?

Кинфия незаметно подошла к Чокее, зашептала на ухо:

- Все сошлось, госпожа. Факелы исчезли, Мелета вошла в проход, разрушив стену в подвале.

- Что за секреты, Кинфия? - спросила Лота.

- Ничего особенного,- за Кинфию ответила Чокея.- Она сказала, что молодой воин с перевязанной щекой покинул свой пост на лестнице дворца.

- Я накажу его! - сурово сказал Митродор.

- Не нужно. Наверное боль была нестерпима. Кинфия, поставь на лестнице нашу охранницу. Так почему же Годейра не послала с вами Мелету?

- Я прибыл на наемном корабле. Хозяин был суеверен, он никак не хотел брать на фелюгу женщину.

- Кстати, где ваш корабль? В нашей пристани нет его.

- Он ушел дальше. По-моему, в Трапезонд?

- Странно. А как же вы уедете обратно?

- За нами зайдет то же судно. Я договорился.

Снова вошла Кинфия. Она была испугана и не решалась говорить о причине испуга.

- Ну, говори, говори. Тут нет наших недругов,- Чокея поднялась за столом.

- Беда, госпожа! Исчезли факелы, а в подвале проломлена стена.

.- Я прошу простить меня за то, что я на время покину вас.

- Мы тоже уйдем,— Лота встала.- О делах поговорим завтра.

Чокея проводила гостей и, закрыв ворота, спустилась в подвал. Она была уверена, что Мелета была среди охраны посла и сейчас именно она ушла в пролом. Но одна ли она пошла в храм? На всякий случай в подвал привели двенадцать вооруженных храмовых амазонок. Кинфия развела их по углам подвала, двоих оставила у входа, двоих на лестнице.

- Как ты думаешь, Мелета одна пошла в храм? - тихо спросила Чокея Кинфию.

- Думаю, что одна. Я проверила, все охранники пошли за Лотой и послом. Кроме самой Мелеты.

- Зачем ей нужно входить туда, как ты мыслишь?

- За поясом. Зачем же еще. Посол говорил про пояс.

- Посол врал, как сивый мерин. Ну я им покажу! Я схвачу грешницу и...

- Может, войти в проход и проверить. Мелета должна по пути оставлять факелы. Чтоб осветить обратный путь.

- Почему бы ей не взять все факелы с собой? Сумка не так тяжела.

- Она ей понадобится, чтобы выносить пояс.

- Пройди по проходу. Только тихо.

- Без факела я боюсь.

- Зажги. Дойди до половины и возвращайся.

Скоро Кинфия возвратилась.

- Один факел стоит у стенки.

- Будем ждать...

А в это время у Лоты иной разговор.

- Ты все сделала, как я велела? - спросила она у служанки.

- Да, Великая. Мы пробили стену...

- Не сильно стучали?

- Это была старая дверь. Кирпичи рухнули сразу.

- Факел оставили?

- Два. Я доходила до люка. Натерпелась страха.

- Ну, хорошо. Давай будем спать...

В подвале притушили факелы, Чокея приказала всем быть наготове, сама она села против пролома, надеясь первой увидеть свет факела. Но в проходе все было тихо, темно и пока Чокея раздумывала, как она поступит с пойманной Мелетой, заснула. Причиной тому было вино, выпитое с гостями. Очнулась - увидела как в дверь подвала пробивается свет. Наступало утро.

- Почему не разбудила,- прошипела она Кинфии,- никто не появлялся?

- Все было тихо.

- Почему она не вышла? Из храма нет другого хода?

- Прости, кодомарха, но я забыла тебе сказать. Был тут старый ход, он выходил на берег Фермодонта, но давно обрушился.

- Все-таки, почему?!

- Она ждет утра. Утром мы снимаем охрану во дворе.

- Что слышно в городе?

- В городе тихо.

И это было неправдой. Город уже проснулся и гудел. На агору к храму потянулись люди. Из уст в уста передавалась весть о том, что в Фермоскире появилась Мелета, появилась тайно, с намерением увезти пояс Ипполиты на Меотиду. Такие слухи велела пустить по городу сама Чокея, когда полностью уверилась, что Мелета вошла в тайный ход.

- Вот тебе ключи, в полдень открой храм и впусти туда людей. Здесь оставь двоих.

- А ты?

- Я выйду в наос, свяжу воровку и передам ее толпе.

- Одна?

- Неужели я не справлюсь с грешной девчонкой? Подай факелы.

Запалив один из них, Чокея вошла в пролом и смело спрыгнула вниз. Ее храбрости хватило только до первого факела. Скорее чутьем, чем умом, она поняла, что дальнейший путь

полон опасностями. Но возвращаться было уже поздно. И очень ей хотелось торжества над Мелетой.

Поднявшись по лесенке к люку, она легко сдвинула плиту и очутилась в храме. Наос встретил ее кромешной тьмой, неистребимым запахом горелого масла. Первые шаги отозвались гулом где-то под сводами алтаря. Факел уже догорал, и Чокея запалила другой. При его более сильном свете она увидела Кумир Девы. И задрожала от страха. Пояс на золотых бедрах Девы сверкал голубыми, рубиновыми, зелеными искрами. Значит, Мелеты здесь не было! Иначе она бы зажгла масло в чашах светильников. Чокея вернулась к люку, закрыла его плитой, подумав, что воровка может улизнуть в темноте. Взяв в одну руку меч, в другую факел, она пошла, чтоб осмотреть все углы наоса. Страх все еще не проходил, хотя Чокея понимала, что воры чего-то испугались и не пошли в тайный ход. Обшарив светом факела все закоулки, Чокея вышла из наоса в храм, подошла к дверям - они были закрыты накрепко.

«Скорее надо уходить отсюда»,- подумала Чокея и почти бегом направилась к люку, сдвинула плиту и глянула вниз. Из люка на нее пахнуло теплом и дымом, а в свете факелов она увидела ощетинившихся копьями мужчин. Холодея от ужаса, она поняла, что мышеловка, поставленная на Мелету, захлопнулась за ней самой.

Как быть? Что же делать? Надо искать другой выход! Она бросилась в южную сторону наоса и подбежала к другому люку. Она видела его ранее, но не обращала внимания. Сейчас люк был завален каким-то тряпьем и кучками сухих трав. Разбросав ногами эту дрянь, Чокея сдвинула плиту и спустилась вниз. Ход был действительно старый, низкий, оснащенный трухлявыми подпорками. Склонившись, она прошагала не так много, наткнулась на полуоткрытую дверь и сходу рванула створку на себя. Коробка двери затрещала, рассыпалась, и камни с потолка с грохотом рухнули в проход. Волна затхлого воздуха ударила в лицо Чокеи, она повернулась и побежала назад. Потом остановилась и подумала: «Надо идти осторожно, иначе потолок рухнет в другом месте и похоронит меня тут навечно».

В наосе Чокея села на ступеньку перед пьедесталом кумира, склонилась к коленям и, обхватив голову руками, зарыдала. «Это конец,- подумала она.- Настанет утро, потом полдень, откроются двери храма, разъяренная толпа ворвется в наос и... Впереди толпы, конечно, войдет Лота... А может быть Кинфия придумает что-то для ее спасения... Нет, нет, Кинфию, конечно, связали, отняли ключи и храм откроют раньше полудня».

Когда рыдания прошли и обсохли слезы на глазах, Чокея встала. Факел догорал, Чокею обступала темень. Она поднялась по лесенке храмового светильника, зажгла масло в чаше и подумала: «Что же это я раскисла совсем. Что-то можно придумать, до полудня еще далеко». Но сознание ее отупело, сказывались волнения предыдущих дней и ночи. «Надо поспать, успокоиться, надо иметь светлый ум. Посмотрю еще раз в люк и лягу»,- решила она и направилась к люку. Осторожно сдвинув плиту, она хотела склониться над люком, но в отверстии показалась голова человека, и человек этот, Чокея узнала сразу, была Лота.

- Царица?! А ты почему здесь? Хочешь выпустить...

- Хочу поговорить с тобой, чтобы спасти.

- Сначала скажи,- Чокея села на крышку люка,- почему Мелета не вошла в наос?

- Причина проста - ее нет в Фермоскире.

- Как нет?! А кто же был с перевязанной щекой?

- Моя служанка.

- Значит вы...

- Не рой другому яму — сама в нее попадешь, так говорили древние.

- И еще скажи мне, где Кинфия?

- У нас мало времени, Чокея. Вот-вот откроются двери храма. Вся Фермоскира собралась у храма, я боюсь, что Ликоп не сдержит толпу до полудня. Весь город знает - в храме вор, который...

- Ты сказала — хочешь спасти. Как?

- Я тебя не смогу спасти никак. Тебя спасет Мелета.

- Но ты сказала - ее нет в городе.

- Она скоро возвратится. Она уже на пути в Фермоскиру. От имени Ипполиты она скажет, что ты не виновата, я тебе обещаю это.

- Что мне делать?

- Ни о чем не говори ни слова, пока не появится Мелета. Молчи. Иначе я отдам тебя на растерзание амазонкам.

- Я боюсь, что ты не сдержишь слово.

- Царское слово — это не слово какой-то метеки из храмовых,- зло ответила Лота.

- Хорошо. Я буду молчать. И ты узнаешь, что слово метеки из храмовых прочнее царского слова.

- Тогда сними пояс с кумира и отдай мне.

- Для чего?

- Он скоро снова появится на бедрах Кумира Девы. Но оденет его Священная Мелета.

- А что случится со мной?

- Тебя я отпущу на все четыре стороны. Слово царицы.

Чокея приставила лестницу от светильника к пьедесталу кумира, поднялась по ней и отстегнула пояс. Лота опустила его в сумку и скрылась в люке.

Через полчаса заскрипели двери храма, открылись - свет утреннего солнца ворвался в наос вместе с ревущей толпой амазонок.

Чокея за эти полчаса продумала как себя вести, если ее сразу же не растерзают амазонки. Она знала, что толпа непредсказуема и ею никто не может управлять, тем более Лота. Чокея сама все это время подрывала авторитет Лоты и была уверена, что амазонки не будут слушаться царицы, которая покинула их. Узнав, что пояса в храме нет, они будут пытать Чокею, и ей до приезда Мелеты не выдержать. Поэтому она сделает вид, что лишилась сознания, и будь что будет. Амазонки ворвались в наос, как вихрь. Лота бежала впереди, но около Кумира Девы ее закрутил поток людей и отбросил к люку. Когда женщины увидели, что пояса на бедрах богини нет, они как будто обезумели и с диким воем бросились на Чокею, подняли ее над толпой и понесли к выходу. Они, конечно, не узнали ее, в наосе царил полумрак. Лота с трудом вырвалась из толпы, вскочила на крышку люка и что есть силы крикнула:

- Дочери Фермоскиры! Ее нельзя убивать! Надо узнать, куда спрятан пояс!

Когда Чокею вынесли к дверям храма, ее узнали. Изумленная толпа сразу расступилась, бросила Чокею на пол.

Глава 9. ПУТЬ ВЕЛИКОЙ НАЕЗДНИЦЫ

Город бурлил. Неизвестно, кто постарался, но только не Лота, разнести всюду слух - пояс похищен Чокеей и где-то спрятан. Лота побоялась посадить Чокею в городскую тюрьму - она была ветхая и разнести ее амазонкам ничего не стоило. Чокею поместили во дворце храма под надежную охрану.

В Фермоскире царило безвластие, и это угнетало всех ее жительниц. К Лоте дважды приходили сотенные, которые раньше требовали военных походов. Они думали, что Лота с радостью примет предложение снова занять трон Фермоскиры, и ставили жесткие условия. Первое - взять власть в городе во всей полноте и карать нарушителей порядков беспощадно. Второе - пытать Чокею и непременно найти пояс Ипполиты. Сейчас воровка отсиживалась во дворце, взаперти, и пытать ее было некому - власти в городе нет. Третье - найдя пояс, царица одевает его и ведет воительниц в поход. И все встанет на свои места, жизнь войдет в старое русло.

Лота выслушала их, сказала:

- Вы говорите о полноте власти, а сами ставите жесткие условия. Я представляю, как вы взнуздаете меня и будете гонять по кругу под ударами бича, как молодую кобыленку на тренаже. Я уже стара и не гожусь для этого. Я не думаю, что Чокея украла пояс. Скорее всего, его снова отняла у нас Великая наездница.

- Что говорит сама Чокея?

- Она сутки была без сознания, теперь лишилась языка. Она ничего не может сказать. Но даже если вы найдете пояс, я не одену его. Метеки, которых в колонхах впятеро больше нас, не позволят нам грабить селения - ведь в каждом живут их родственники. Мы должны благодарить их, что они кормят нас.

- Мы утопим их в крови! - воскликнула одна из сотенных.

- Вам будет не до этого. Вы будете делить власть. Вы сначала перебьете друг друга...

- Стало быть, Фермоскира погибнет!

- Я так не думаю. Вот приедет Мелета - она станет царицей.

Но не дремали и метеки. По всем колонхам прокатилась весть - царем Фермоскиры надо ставить Ликопа. На берег Фермодонта, ще он рыбачил, с артелью ежедневно приходили делегации то из одного, то из другого колонха. Но Ликоп отказывался.

Лота, конечно же, знала про Аргоса. Но он для нее был пока судовладелец, нанятый Годейрой и Митродором, который согласился переждать в тихой бухточке до конца событий.

Когда в Фермоскире началось безвластие и некому было шпионить за ней, Лота решила поехать на хутор. Втайне надеялась, что Ликоп там - ее сердце истосковалось по мужу. Да и пришла пора что-то предпринимать. Город без власти надолго оставлять нельзя.

Ее предчувствия оправдались - Ликоп был на хуторе. Митродор уехал в бухту, хранить пояс решено на «Арго». Она сразу приказала оседлать коня, чтоб ехать к ним, ведь там ее ожидала мать... В пути рассказала Ликопу о событиях в городе, муж полностью поддержал ее замысел - увести всех воительниц из Фермоскиры в Синдику, а город оставить метекам, рабыням и другим труженикам колонхов.

Лагерь среди густых кустов галечной косы они увидели с высокого скалистого берега. Скрытые в кустах веточные шалаши были почти не заметны. На очаге над затухшим ковром висел закопченный большой котел, людей нище не было видно. У скалы, покачиваясь на тихой волне, стояло судно, на корме, свесив ноги через борт, сидел бородатый загорелый до черноты гигант в набедренной повязке. Он удил рыбу. Тихо спешившись и взяв коней под уздцы, они спустились на косу, отпустили лошадей на траву. Лота догадалась, что рыбак на корме - это хозяин судна. Она подняла с земли камень и бросила прямо под поплавок на воде. Рыбак не испугался, он вскочил на палубу и крикнул:

- Хо-хо! Вставайте, люди,- у нас гости!

Затем он прыгнул в воду и поплыл к берегу. Из шалаша выскочила Мелета, за ней - Митродор, Бакид, все они устремились к приезжим. Но первым достиг берега рыбак, он подбежал к Лоте. Заключил ее в объятия, поцеловал в щеку, потом влажной ладонью стер с ее лица пыль и сдавленным голосом сказал:

- Хайре, дочка!

Лота не поняла возгласа и пыталась оттолкнуть от себя незнакомого мужчину, а Ликоп, подойдя сзади, положил на плечо Аргоса руку.

- Не надо, мама! - воскликнула подбежавшая Мелета.- Это твой отец!

- Да, да, Лота, это муж Фериды. Обними его покрепче. Он столько лет ждал этого мига!

Лота, поняв все, прижала отца к груди, поцеловала его в мокрую бороду, она не могла произнести ни слова от волнения. Увидела на обветренном лице слезы. Крупные слезинки навертывались на глазах Аргоса, сползали по морщинкам на щеках и терялись в усах и бороде.

- Ты плачешь, отец?! - воскликнула Лота, и это смутило Аргоса. Он вытер широкой ладонью слезы и, как бы извиняясь, забормотал:

- Стар стал, много слез накопил... Давно не плакал. Иди, обними мать. Давно не виделись. Иди.

Потом был большой разговор - что делать дальше?

Больше других говорил Аргос. Ему почти никто и не мешал, а только помогали. Все признали его мудрость. Митродор сразу сказал:

- Мы руки, ноги, тело нашего дела, а ты, славный Аргос, голова.

- Что я могу сказать? Мышеловка сработала - пояс у нас. Однако невинный человек сидит взаперти и ждет смерти. И я знаю, что это такое - ждать своего конца. Было это давно, но я помню подвал в Милете, где я сидел, приговоренный к смерти. Прекрасная была неделя. Поэтому завтра мы повезем Священную Мелету в Фермоскиру. Ты, внучка, захватила те одежды, про которые мне рассказывал Митро?

- Они в кубрике, в сундучке.

- Одень их. А из моего сундука я выну кучу побрякушек и обвешаю тебя с ног до головы. Пусть твои амазонки задохнутся от зависти. Они хоть и вояки, но женщины. Блеск золота, алмазов, сапфиров сводит их с ума. Ты выручишь, как ее...

- Чокею.

- Да, Чокею. Оправдаешь, выручишь и...

- Ее надо убить! - крикнула Мелета.- Оправдать, потом убить.

- Полегче, внучка. Будь ты в наосе - она бы тебя не пощадила. Но миловать своих врагов - это истинная святость. А тебя, насколько я знаю, назвали Священной. Помни это всегда. Но ты, я вижу, не хочешь быть Верховной жрицей?

- Я хочу освобождать Синдику.

- Потерпи. Синдика, я думаю, никуда от тебя не денется. Как тебя зовут, зятек? Царем Фермоскиры хочешь быть?

- Его зовут Ликоп,- ответила вместо мужа Лота.- Но его признают царем только метеки и рабыни. Воительницы не признают.

- И не надо. Амазонок мы всех уведем на Синдику. Они спят и видят, как бы сесть верхом и помахать мечом. Ведь мы ради этого прибыли сюда.

- Чего ты задумал, дед? - спросила Мелета.

- Ты, наверное, думала - вот дурной, старый дед, который круглосуточно сидит с удочкой, кормит нас рыбой, вместо того, чтобы думать о добыче пояса. А твой пояс для меня, тьфу, пустое дело. Я сидел с удочкой и размышлял о своей, твоей судьбе, а о судьбе амазонок - больше всего. До каких же пор они будут жить разбоем? Люди стали жить бедно, у них и отнимать-то нечего, а в Фермоскире все бренчат мечами и копьями. А почему? Ты думаешь, каждой нестерпимо хочется быть убитой или приехать домой с ножом в бедре? А на самом-то деле потому, что амазонка ничему иному кроме войны не научена.

- Ковырять землю плугом - тоже нет ничего хорошего,-сказала Лота.- Ни одну лучницу не заставишь умирать над плугом от истощения. Лучше умереть в бою.

- Ты, дочь моя, не права. Мелета, наверно, рассказывала вам - в царстве Годейры была агапевесса...

- Камышовая агапевесса,- уточнила Ферида.

- Ну и что же? Зато чуть не половину ваших телок увели скифы к себе, в степи...

- Я говорила Годейре - они мыть скифские котлы не будут,- сказала Мелета.

- Еще как моют. Ни одна не возвратилась от мужа.

- Может быть, скифы привязывают их к колесам кибиток? - заметил Митро.

- Не говори глупости, царевич. Ты слышал что-нибудь ш» любовь?

- Я и сам люблю.

- И я люблю. Всей жизни мне не жаль, которую я отдал на поиски моей Феридоньки. Так почему же мы думаем, что амазонок эта любовь не касается. Женщина создана, чтобы любить, а не воевать. И девы камышовой агапевессы поняли это.

- К чему ты говоришь такие слова? - сказала Ферида.

- А вот к чему. Мы останемся здесь, чтобы уговорить амазонок пойти войной к берегам Боспора. Правда, это далеко, но...

- Ради войны они пойдут на край света,- сказала Лота.

- Там они помогут Митродору завоевать трон отца, и мы на радостях закатим такую агапевессу... Скифы их растащат по своим очагам скорее, чем за три года. Мы научим их выращивать зерно, виноград и тыкву.

- Почему тыкву? - Ликоп засмеялся. Он впервые подал свой голос.

- Потому что грек может прожить без воды, без воздуха, но без тыквы он не жилец. И амазонки забудут свою каменную Фермоскиру, и не будет на свете мужененавистниц. Заодно мы поможем бедному люду Синдики...

- Что тебе, дед, до бедного люда. Уж не хочешь ли и ты выращивать тыкву?

- Тут дело не в тыкве, внученька, и во мне. Посмотри - напротив сидит будущий царь Боспора. Рядом со мной дочь - царица Фермоскиры, ты почти что богиня, зятек мой - муж царицы. А если взять Меотиду, там плюнуть некуда - попадешь в царя или царицу. А кто я? Морской бродяга, и больше ничего.

- Ты хочешь быть царем? Где? - спросил Митро.

- Ты, Митро, посадишь меня в Фанагории вместо Гекатея.

- Это шкура неубитого барса,- заметил Ликоп.

- Верно. И потому не будем ее делить. Надо думать, что делать сегодня.

- Говори, дед. Мы готовы тебя слушать.

- Вечером, когда спадет жара, Лота, Ликоп и Бакид поедут через хутор в Фермоскиру. И возвестят о появлении Мелеты. Послезавтра утром мой «Арго» войдет в Фермодонт - пусть город встречает Священную. А дальше будет видно.

Вечером, когда Ферида и Мелета заползли в шалаш, чтоб поспать, Ферида спросила:

- Значит, ты решила убить Чокею?

- Я ее брошу в Фермодонт, на корм рыбам.

- Гнев ослепил тебя, внучка. А вспомни, кто тебя водил в селение Тай, кто охранял и помогал тебе? Чокея. Вспомни, кто управлял колесницей царицы Лоты - твоей матери? Тоже Чокея. Она не раз спасала ей жизнь. А как мудро и хорошо управляла она городом, пока тут тебя не было. Она еще поможет тебе, если ее ты оставишь в храме.

- Ни в коем разе!

- Не спеши, родная. Город останется без амазонок, здесь будут одни метеки и рабы, а Чокея сама метека...

- Но дед говорил о Ликопе и Митро.

- Дед обычный мужик, он не знает женщин. Лота поведет амазонок в Синдику и, ты думаешь, она согласится оставить любимого мужа здесь одного? Ты ведь тоже морем поедешь на Боспор - разве ты оставишь тут Митро!

- Упаси меня бог!

- Кому, кроме Чокеи, мы доверим храм и Фермоскиру?

- Я подумаю, родная. Ты, конечно же, права.

* * *

Город узнал о возвращении Священной с огромной радостью. Мелету в Фермоскире любили все. Она еще не успела завести неприятельниц. Даже храмовые амазонки, приверженцы Чокеи, даже Кинфия ждали Мелету и вышли на берег Фермодонта с раннего утра. Все верили, что Главной жрице храма непременно явится в сновидение Ипполита и скажет, где воры скрыли пояс. И одновременно все верили, что в городе будет порядок, что скоро Мелета соберет большой поход на земли фарнаков. К полудню эту веру укрепили радостью боги. На землю пролил хоть и небольшой, но благодатный дождь. Он прибил пыль на улицах, обмыл дома, деревья, освежил воздух. А ровно в полдень, когда солнце встало в зенит, на реке показалось долгожданное судно. На носу «Арго» стояла Мелета в белоснежном священном пеплосе, с алмазной короной на голове. За нею Лота и Ферида, Аргос и Митро. У всех в руках копья, на поясе мечи. Амазонки, особенно в торжественных случаях, не мыслили себя без оружия.

Весь берег Фермодонта, некуда упасть яблоку, заполнен по всему откосу людьми: воительницы, метеки, рабы и рабыни из колонхов.

Когда Мелета вступила на землю Фермоскиры, по берегу прокатилось тысячеустое «Хайре!». К трапу были поданы две квадриги: на одну встала Мелета с матерью и бабушкой, на другую встали Митро и Аргос. Искали Ликопа, он скрылся среди метеков. Народ кричал:

- Хайре, Священная! Хайре, полемарха! Хайре, Сладкозвучная Ферида!

Квадриги тронулись к храму, за ними, выстраиваясь в колонны, двинулись амазонки, метеки и простая многочисленная толпа.

Лота ликовала - на нее снова повеяло ветром прошлой жизни, Фермоскира показалась ей старой и неизменной. Радовалась и Ферида.

На правах автора мне следует сказать, что храмы в те далекие времена не предназначались для церковных служб, как теперь. Прежде всего, в храмах ставили статуи богов и богинь для всеобщего поклонения. Потому их и называли кумирами. Здесь же хранились предметы, принадлежащие в свое время богам, оружие и золото храма. Сюда собирали народ, чтобы объявить указы царей, чтобы поговорить о делах насущных. В Фермоскире в одно время в храме жили жрицы, теперь амазонки рожали детей. Храм, конечно же, не мог вместить всех горожан, и поэтому людей собирали перед храмом, прямо на мостовой агоры. У портика храма, кроме алтарей для жертвоприношений, стояло возвышение, с которого жрицы говорили с народом.

Мелету привезли именно туда, и она смело поднялась на возвышение. На ступеньку ниже встала Лота. Двери храма были распахнуты настежь, в них входили и выходили люди. С утра в храме побывали чуть ли не все амазонки, чтобы убедиться в утрате пояса.

Агора не могла поместить всех желающих увидеть жрицу храма, метеки и рабы стояли на широкой улице, примыкавшей к площади. Мелета подняла руку - толпа затихла.

- Приветствую вас, дочери Фермоскиры, и радуюсь, что снова вижу славных дочерей города,- сказала она отчетливо и громко. (Толпа ответила гулом и криками «Хайре!»).- Все вы знаете, я была в вынужденной отлучке, возложив святые дела храма на кодомарху Чокею. Где она?

- Она в тюрьме,- ответила Лота.

- Как в тюрьме?!

Митро и Аргос переглянулись и кисло улыбнулись - они-то знали, что Мелете все известно о кодомархе.

- Привести ее,- приказала Священная.

Кинфия бросилась во дворец, благо, он был рядом. Толпа угрожающе зашумела, всем было известно, что Чокею застали в наосе и она причастна к исчезновению волшебного пояса.

Взмахом руки Мелета успокоила амазонок и спросила Лоту:

- В чем вина кодомархи?

- Она через тайный ход проникла в наос и вынесла оттуда пояс богини. И если она не скажет, где наша святыня, сейчас...

«Смерть презренной! Проклятие воровке! Дайте нам -мы растерзаем ее!» - выкрикивали в толпе, когда стража повела Чокею к храму, пробиваясь через скопище женщин. Ее чуть не растерзали. Только присутствие Мелеты сдерживало людей от расправы. Чокея упала на колени перед возвышением, потом распласталась на плитах агоры. Рев толпы не прекращался и, перекрывая этот шум, Мелета крикнула:

- Встань, кодомарха! Я знаю - ты не виновата!

Рев мгновенно стих, только прозвучал запоздалый голос: «Убей ее, святая Мелета!»

Чокея поднялась на колени, протянула руки к Мелете и крикнула:

- Прости меня, Священная, но я сама не знаю, где пояс богини!

- Говорю тебе - встань! Я знаю, где пояс!

На площади стало еще тише. И поплыл над головами людей голос Мелеты:

- На корабле ко мне в сновидении снова пришла Ипполита. Явственно, как будто она была живая, сказала мне: «Поспеши, Священная, под своды моего храма - там свершается жестокая несправедливость. Кодомарху Чокею обвиняют в краже пояса. Но она не знает, где ваша святыня. Я снова перенесла пояс туда, ще он нужнее». «Куда?» - спросила я в тревоге. «Я отдала его амазонкам Годейры, ибо они собираются помогать войне скифов с боспорским царем». «А как же мы - дочери Фермоскиры?» - спросила я. «Дочери Фермоскиры уже давно не чтут меня, не поклоняются моему кумиру. Скоро год, как они не открывали двери моего храма». «Прости нас, Великая наездница,- сказала я.- Мы исправимся. Научи нас, что делать». «Встаньте на мой путь - путь Ипполиты. Идите на Синдику!» «О, боги! - воскликнула я.- Это так далеко, и нам не одолеть этот горный путь». «Разве не оттуда я привела ваших предков - ареянок в давние времена. И ты поведешь дочерей Фермоскиры и повторишь мой путь». «Мне неизвестен этот путь!» - воскликнула я. Но богиня исчезла, словно растворилась в тумане моря.

Толпа снова зашумела. Про Чокею амазонки забыли, теперь они сгрудились около возвышения и все вместе требовали от Мелеты подробностей. Видно было, что встать на путь Ипполиты желают многие.

Кинфия, отпустив стражу, увела Чокею во дворец, затем возвратилась к храму, чтобы поговорить с Мелетой. Но она уже вошла в наос и, окруженная сотенными, о чем-то оживленно рассказывала. Около нее была Лота, и поразительное дело - стояли Аргос, Митродор, Бакид.

Мужчины в наосе! Кинфия подошла к Фериде, стоявшей поодаль от Мелеты, и сказала тихо:

- Что же теперь будет, Сладкозвучная?

- Будет большой и трудный путь Великой наездницы. Как Чокея?

- Она оправилась.

- Вечером ждите гостей. Будет важный Совет.

Когда ночь опустила свои темные крылья на город, на землю пришла желанная прохлада. Амазонки поверили, что засуха пошла на убыль. В храмовом дворце собрались Мелета, Лота, Ферида, Митро, Аргос, Бакид, Чокея, Кинфия и несколько сотеннных. Чуть позднее пришел Ликоп - муж Лоты.

- Ну, теперь все в сборе,- сказала Мелета.- Пора начинать Совет. Скажи, Лидонта, все ли сотенные согласны встать на путь Иппполиты?

- Не все, но многие,- ответила молодая сотенная.- Но в сотнях идет разброд - одни не хотят бросать родной город, другие рвутся в поход.

- Надо сделать так. Пусть каждая наездница, согласная на отъезд, принесет свое боевое копье в храм, и мы узнаем число наездниц. Силой брать амазонок в поход не будем.

- Кто знает путь на Синдику? - спросила Лидонта.- Кто нас поведет? Мелета, я думаю, останется здесь. Мы не можем оставить храм без хозяйки.

- Во главе похода встанет царица Фермоскиры,- ответила Мелета - С нею пойдет ее муж Ликоп. Он знает первую половину пути. Вторую знает скиф Бакид. А у нашего храма есть хозяйка. Это Чокея. Она и останется управлять городом.

- Но я же...

- Не будем об этом говорить, Чокея. Вспомни, ты помогла найти мне мать.

Настырная Лидонта не знала взаимоотношений Мелеты и Чокеи, а потому и не обратила внимания на прощение. Ее интересовала кормежка в походе и длина пути. На это ей ответила Лота:

- О долготе похода не знает никто. Будем, как и наши кони, на подножном корму. Горные селения будут платить дань.

- А если откажутся?

- Придется припугнуть. Как вы думаете, кто помогал нам приходить из походов с победой?

- Пояс богини, я полагаю,- ответила Лидонта.

- Всегда только страх. И теперь он - наш главный союзник.

- Когда начало похода? - не унималась Лидонта.

- Ближе к осени. Когда в горах созреет урожай.

Встреча закончилась заполночь. Желающие вступить на тропу богини амазонки утром на другой день в храм стали приносить конья. Всем нашлось дело. Чокея и Кинфия по-прежнему занимались храмовыми делами, Лота готовила снаряжение для похода. Аргос запасал продукты и воду на обратный путь. Через неделю он выходит на своем судне в Горгип, с ним должны поехать Ферида, Мелета и Митродор. Ликоп ушел в колонхи к метекам и рабам. Скиф Бакид уехал поразведать места, через которые должен пролечь путь Великой наездницы. По количеству копий, принесенных в храм, было видно, что Фермоскира останется совсем без амазонок и будет столицей метеков, рабов и рабынь. Наездницы думали, что это временно, а Чокея и метеки понимали - навсегда.

* * *

А в Синдике и Боспоре в эти дни готовились к войне. Я думаю, никогда эта земля не видела прежде столько лжи и обмана. Атосса встретилась с Левконом и уговорила боспорского царевича разрешить ей строительство храма в Горгипе. Она поклялась, что храмовые амазонки сделают все, чтобы привлечь в гавань степных амазонок - жить там в камышовых хижинах они долго не смогут, все переберутся к храму в Горгип и будут надежным щитом Боспорскому царству не только от степных скифов, но и от горцев юго-востока.

Она, конечно, обманывала Левкона, в тайных замыслах Атоссы было создание на берегу моря второй могущественной Фермоскиры, где Агнесса станет царицей, а сама Атосса - настоятельницей храма.

У Тиргатао с освоением Горгипа было связано множество планов. Она обещала Атоссе помощь в строительстве храма рабочей силой. Пригнать в Горгип несколько тысяч рабов из Синдики Тире ничего не стоило. Но она тоже обманывала Атоссу, а через нее и Левкона. Строить храм она и не собиралась, а рабы ей нужны были для одного дела - чтобы бросить их через пролив на город Акру, Арифей и Тиритаку. А через них грозить столице Боспора - Пантикапею.

Царица Годейра вроде бы примирилась с Атоссой и даже обещала ей послать степных амазонок строить храм. Но отдавать власть Агнессе она не думала. Храм был нужен для пояса Ипполиты, который вот-вот привезет Мелета. И тогда трон Фермоскиры можно будет перенести в Горгип, а Атоссу и Агнессу вышвырнуть оттуда. Ну, о планах Перисада мы знаем.

Таким образом, в Горгип пригнали около пяти тысяч рабов: дандариев, синдов, меотов. Годейра привела три тысячи амазонок. Кормить эту ораву строителей должны были соседние горные племена торетов и керкетов. Им сказали, что боспорский прихвостень царь Гекатей строит новую столицу Синдики и приказал кормить рабов.

Строительство храма пошло на удивление быстро. Заготовленные камни и плиты для возведения храма в Гермонассе на плотах и лодках перевезли в Горгип и основание храма заложили за неделю. Ломали камень в окрестностях Горгипа, и дом богини рос не по дням, а по часам. Здесь побывали поочередно и Годейра, и Атосса, и Тиргатао. Они тоже поочередно обманывали рабов и амазонок. Тира сказала, что храм строится во имя Деметры - богини плодородия, Годейра утверждала, что храм будет посвящен Ипполите, Атосса же хотела видеть хозяином Храма морского бога Посейдона.

А нам, однако, следует вернуться в старую Фермоскиру. Чокея выздоровела и начала действовать. Первую неделю она не выходила из храмового дворца, лежала в постели. Но на седьмой день после Совета к ней снова пришла настырная Лидонта:

- Богопоставленная Чокея, я к тебе с просьбой...

- Иди к Лоте. Я больна, немощна. А она царица.

- Лота уехала на хутор, Мелету не оторвешь от боспорского царя, а время не терпит.

- Ну, говори.

- В храме сказано было - мы покидаем наш родной город временно.

- Только богам известно, на сколько мы уходим из дома,-раздраженно ответила Чокея.

Она раньше как-то не думала о том, что наездницы будут возвращаться назад. Даже амазонки Годейры, увезенные в такую даль, не осмеливались помышлять об обратном пути.

- Всякая наездница, уходя в поход, думает о доме. А мы уходим, может быть, на год, а то и больше.

- Так что же?

- Здесь останутся одни голодранцы. Они заполонят город, займут наши дома, разворуют богатство, нажитое амазонками в честных боях. Их ты не сможешь удержать. Они бездельники и воры. Они - метеки!

- Я и не буду их удерживать. Я ведь тоже метека.

- Мы знаем это.

- Кто это - мы?

- Сотенные из богатых домов.

- И что же хотят богатые сотенные?

- А вот что. Дворец Лоты будет пустовать. А это целых три этажа. Мы хотим снести все ценное, что у нас есть, во дворец Лоты и закрыть.

- Я не распоряжаюсь дворцом царицы...

- Это я к тому, что и твой дворец можно закрыть. Не весь, хотя бы подвалы и первых два этажа. И если мы не вернемся, наше богатство останется храму и царскому дому, а не этой грязной черни.

- Ну, что же... Возите, носите свое имущество в подвалы храмового дворца, пока нет царицы. Она скоро вернется с хутора, и тогда посмотрим на ее дом.

Этот разговор как бы встряхнул Чокею. Недомогания как не бывало. Она встала с постели, накинула на плечи пеплос и начала ходить по комнате. Потрясения последних дней помутили ее разум. Ей казалось, что уйдут сотни на Меотиду и будет она полновластной хозяйкой Фермоскиры отныне и присно и во веки веков. А они, как напомнила ей Лидонта, возвратятся. И не только Лидонта и Лота, но и Годейра, Атосса и ее дочь. Потому, что здесь их дом, родина и храм, где они преклоняли колени перед Кумиром Девы. Кумир! Вот средоточие всех желаний амазонок. К нему они будут стремиться всегда. Чокея, конечно же, не верила сновидению Мелеты, когда появился пояс, не верила она и сейчас. Пояс не могла переносить богиня, его кто-то из людей то приносил в храм, то уносил. И в эти дни пояс украден людьми. Но кем? И где он?

Ее размышления прервала Кинфия. Она вошла возбужденная.

- Есть новость, госпожа!

- Говори.

- Мелета приехала сюда не попутным судном. Ее привез Аргос! И судно спрятано в бухте по пути в город.

- Откуда узнали?

- Мало того - Аргос - отец Лоты и муж Фериды. Наши храмовые наездницы пасли лошадей и...

- Хватит! Беги в дом Лоты, найди Аргоса и позови его ко мне. Скажи, важное дело.

- Вот откуда дует ветер,- сказала сама себе Чокея,- Я сразу поняла, что Аргос мудр, как змей. Это он заманил меня в мою же мышеловку. Теперь я знаю, что делать. Только бы Лота не утащила его на.хутор, только бы Аргос был дома.

Вскоре Аргос появился в комнате Чокеи. Было видно, что он навеселе.

- Выпьешь? - спросила Чокея.

- Спасибо. Я уже принял дома. Женщины покинули меня одного, укатили на хутор, ну я и подогрелся. Не успел опорожнить кувшин, а тут приглашение на свидание. С глазу на глаз. Хо-хо!

- Но я ведь тоже одна,- Чокея приняла шутливый тон гостя.- Все меня обманывают, заманивают в мышеловки. Нет, чтоб пожалеть, приголубить.

- Я бы не прочь... но ты слишком святая, а я слишком стар. Говори, для чего звала?

- Ты веришь своим гребцам?

- Как самому себе! Хо-хо!

- Значит, если есть гребцы, то есть и лодка? Где она?

- С тобой надо держать ухо востро,- Аргос почесал в затылке.

- Они ведь, как и ты, разбойники?

- Это не разговор! Я оскорблять себя не позволю! Разрази меня гром!

- Ну-ну! Я хочу тебе добра. Они знают, что пояс богини на корабле?

- Какой пояс?! - Аргос уже был насторожен и не попался на очередную удочку Чокеи.

- Пояс, который ты похитил из храма. Садись! Я все знаю.

- Что ты знаешь? - Аргос сразу протрезвел.

- Что ты муж Фериды, что твоя дочь Лота вынесла пояс Ипполиты из наоса, что он на корабле, а корабль в бухте у меловой косы. Если, конечно, твои разбойники не подняли паруса и не оставили всех нас с носом.

- Нет, моя Феридонька была права.

- В чем?

- Она сказала вчера: «Эта змея Чокея совсем не больна. Вот увидите, она уже обскакала все побережье». Ну, допустим, что пояс у нас. Что дальше?

- В таких делах на полпути останавливаться нельзя. Ты знаешь, что этот пояс не одевал никто из людей. Он всегда был на бедрах Кумира Девы.

- Дальше?

- И тому, кто украл пояс, следует украсть и кумир.

- Хо-хо! Он утопит мой корабль, как скорлупу. Он же весь из золота?

- Не весь. Голова богини и впрямь золотая, но тело из камня.

- Откуда знаешь?

- Мы с Диомедом осмотрели статую. Если бы не появление Мелеты...

- Хо-хо! У вас с Диомедом губа не дура. Ну и что?

- А то, что там на Синдике амазонки построят храм...

- Откуда знаешь?

- Я знаю Атоссу и Годейру. Если они поручили вам похитить пояс, то храм будет. Неужели ты думаешь, что пояс будет в храме болтаться, как уздечка на конюшне?

- Ближе к делу, Чокея.

- Надо украсть статую! Снять золотые пластины, облегающие камень, потом голову, и все это сложить в сундуки. И погрузить на твою посудину под видом имущества Лоты и Мелеты.

- Тебе от этого какая корысть?

- Пусть амазонки осядут там навечно! А здесь будет столица метеков.

- Вот теперь я понимаю тебя и верю. Ты пустишь меня в храм?

- Один ты ничего не сможешь...

- Я приведу гребцов!

- Глупее ничего не придумал? Увидев золото, они утопят всех вас на первом же перегоне.

- А если храмовые слуги?

- Они не посмеют притронуться к кумиру. Об этом узнает вся Фермоскира. А надо, чтобы знали только мы с тобой, и некто третий. Например, Ликоп. Он приведет рыбаков. А те не поклоняются нашим кумирам.

- Когда?

- Перед тем, как будешь отчаливать.

- Ты, надеюсь, не поставишь мне капкан за ту мышеловку?

- Стоило бы. Уж очень я хочу, чтобы Фермоскира была без богини.

Все приготовления были закончены. Спустя две недели, амазонки вступили на путь Ипполиты. Про богиню мало кто вспомнил - воительницы шли к привычной и желанной тропе войны. И снова запрудилась до краев площадь перед храмом - амазонки разбирали принесенные сюда копья. Их было много - более двадцати тысяч. Более трех тысяч амазонок осталось в городе, среди них было много храмовых и гоплиток. Почти все они были или больные, или старухи, которых просто не взяли в сотни. Преклонив колени перед Кумиром Девы, копейщицы, лучницы и мечницы выходили из храма, садились на коней и собирались в свои сотни. У всех было тяжело на душе, но слез не было. Амазонка не плачет - так издревле гласит один из заветов Великой наездницы.

Впереди ехала Лота. За нею - Ликоп и Бакид, а за ними -сотни по четыре всадницы в ряду. В суровом безмолвии прошли конные сотни мимо храма, где на возвышении стояли Мелета, Чокея и Ферида. Над агорой вихрился густой и звонкий цокот копыт по мостовой, он Дробился, улетая в небо Фермоскиры. И каждая всадница думала, увидит ли она когда-нибудь храм, город и святую реку Фермодонт. Провожающих, кроме Мелеты, не было. Метеки и рабыни все на колонхах, на работе, оставленные в городе амазонки знали -провожать наездниц в поход - плохая примета.

* * *

Мне пришла в голову хорошая мысль - на правах автора навестить Аргоса и рассказать читателю о дальнейших событиях, происшедших в наосе храма после похищения пояса Ипполиты. Ссылаясь на исторические факты, я условно перенес себя в то далекое прошлое и представил эту встречу так, будто все это случилось со мной наяву. Аргос несказанно обрадовался моему приходу, потому что скучал. Кибернет стоял на балконе дворца.

- Хо-хо! - воскликнул он.- Я знал, что ты придешь. Давно пора.

- Здравствуй, скиталец морей! - сказал я. - Принимай гостя. А раньше прийти я не мог - ты все время был занят.

- Почему ты не встал на тропу войны?

- Да, так... Разные причины.

- Скажи проще - тебя не взяли амазонки. Как ты думаешь, почему?

- Наверно, боялись, что я напишу, как они будут грабить бедняков.

- Сколько тебе лет? Как и мне, семьдесят?

- С хвостиком.

- Ну, вот. Они боялись, что ты рассыплешься в дороге. А я тебя довезу до Горгипа, как какого-нибудь архонта.

- Я не сомневаюсь в этом. Но кто тогда напишет про то, как прошел поход?

- От Фермодонта до Синдики три дня и две ночи плавания, если попутный ветер. Это тридцать три тысячи стадий, я плавал по этому пути не раз. Ну, если шторм или еще что-нибудь, десять дней и мы на месте. А на коне по горам только до Фасиса[20] тридцать суток пути, до двадцати пяти суток до Горгипа. Ты в Горгипе дождешься амазонок...

- Если они пройдут этот путь.

- Будь уверен - пройдут. И расскажут тебе все прелести похода.

- Ликоп сказал мне - иди к Аргосу, может ему потребуется твоя помощь. Тебе нужна моя помощь?

Аргос сверкнул глазами, выскочив с балкона в комнату, походил там немного, возвратился ко мне:

- Значит, этот тухлый судак обманул меня! Что он еще говорил?

- Он сказал, рыбакам нельзя показывать золото.

- Все ясно. Пошли - выпьем. А завтра в полдень приходи к Чокее. Сам знаешь, зачем.

Конечно, знал, и как только исчезли тени, был во дворце Чокеи.

Я не зря довольно подробно описал подземный ход в наос храма - мне именно в этот раз пришлось проходить по нему. Втроем - Чокея, Аргос и я - проникли через люк в наос. Через узкие, как бойницы, окна свету в наос проникало мало, но статую Ипполиты было видно хорошо. Золотая голова богини тускло блестела на высоком торсе. Здесь я впервые хорошо смог разглядеть Кумир Девы. Чеканка по золоту и серебру была сделана очень искусно. Пластины посажены на клей прочно, их края пригнаны точно и почти незаметно. Только вблизи можно разглядеть набранность деталей. Хитон богини весь из серебра, пеплос из золота. В правой руке копье, оно чуть выше головы, на левую руку надет щит, который сделан, как я понял, из слоновой кости. Меч, огромный и, видимо, тяжелый, лежал на краю постамента.

Аргос взял лестницу, приставленную у светильника, и с удивительной для его грузного тела легкостью взобрался на постамент. Вынув из-за пояса нож, он поддел одну из пластин и надавил. Она отскочила от камня и со звоном упала на каменный пол. Поддевая одну за другой, он сбрасывал пластины вниз, а мы с Чокеей относили их в одно место. Прошло не более получаса, как Аргос «раздел» Ипполиту. Разглядывая чеканку, я удивился:

- Неужели амазонки умели работать так искусно?

- Где им,- ответила Чокея.- Эти кобылы умели только стрелять из лука и махать мечом. Чеканку делали трутни. Среди пленных было много добрых мастеров. Бедные мужики! После агапевессы их топили в озере.

Еще полчаса - и снята голова Ипполиты. В притворах храма были найдены два сундука, в которых хранилась выходная одежда жриц, туда сложили золотые пластины и голову и спрятали около входа.

На следующий вечер в дом Чокеи пришли пятеро рыбаков.

- Ликоп нас просил помочь тебе в какой-то работе. Мы готовы.

Чокея открыла храм и попросила разрушить каменное основание кумира, а камни велела сбросить в люк старого подземного хода. Рыбаки сбросили, потом перенесли сундуки в дом Чокеи. Так наос храма лишился своего кумира.

В день, назначенный для отплытия «Арго», пошел долгожданный для людей дождь. Мелета и Аргос сочли это доброй приметой. «Арго» вывели из бухты, корабль вступил в устье Фермодонта, а затем пристал к городской пристани. Только одна Чокея пришла провожать Мелету. Аргос осторожно провел Фериду через трап в кубрик судна, гребцы внесли в трюм три сундука - это было имущество и одежда Мелеты. Чокея доставила из своего дома еще два сундука и сказала на прощание:

- За твое доброе сердце, Мелета, я тебе хочу сделать подарок. Дай мне слово, что ты не откроешь их сама, пусть это сделает твой дед. Так хотят боги. И очень советую — оберегайся Атоссы, если хочешь стать главной жрицей храма там, в Синдике. Эта старая змея убивает ядом.

Мелета молча ткнула кулаком в плечо Чокеи (это у амазонок считалось жестом высочайшей нежности) и взошла на трап «Арго».

Аргос, стоя у кормила, подал знак, гребцы взмахнули веслами, и фелюга плавно отошла от каменной стенки пристани. Мелета, опираясь на плечо Митродора, грустно окинула взглядом город, махнула рукой, шепнула: «До новой встречи, Фермоскира». Только Аргос и Чокея знали, что новой встречи не будет.

* * *

Прошел месяц. В Фермоскире было по-летнему жарко, а здесь в Синдике чувствовалось дыхание осени. Шли хотя и теплые, но обложные дожди, сырость, правда, держалась недолго - земля высыхала быстро. Скифы эту пору начала осени любили - в степи поднималась сочная трава, скот хорошо нагуливался и тучнел. В конских косяках поднимался молодняк - табуны снова становились несчетными.

Левкон по-прежнему часто навещал Годейру, она тоже радовалась его приездам, но настоящей близости у них не получалось. Тешились, наслаждались, а сердца не соединялись. Левкон ждал приезда Мелеты, а Годейра все время в мыслях стремилась к Перисаду. Агнесса же обратила свой взор на Агаэта. «Если мне не суждено стать царицей Боспора,- думала она,- то царицей степей я все равно стану». И еще в запасе у нее был Перисад. И вот судьба распорядилась так, что все влюбленные собрались в одном месте - в Горгипе.

Годейра здесь уже жила недели две - ей амазонки построили каменный дом, небольшой, но роскошный. Снаружи он был неприметным, все удобства и красоты были внутри. Царица подгоняла строителей храма, она со дня на день ждала приезда Аргоса с поясом. Храм строили по подобию фермоскирского, но только раза в три-четыре меньше. В наосе храма сооружали постамент, на котором должны были лежать пояс и меч Ипполиты. Приехала в Горгип и Атосса. Так она и жила на своей триере, которая стояла в бухте, но почти ежедневно приезжала на строительство храма. С нею вместе жила я Агнесса, но к храму она была равнодушна, все своё время проводила либо на триере, либо в таверне, где Атосса сняла ей небольшую комнатку. Перисад тоже проживал в таверне, занимая сразу три комнаты. В одной из них останавливался Левкон, когда приезжал в Горгип. Тиргатао жила около бухты Джемете[21]. Здесь жили все рыбаки-дандарии, согнанные для строительства храма. Тира была себе на уме. Рыбаков легче прокормить. Днем они ходят на стройку, вечером, возвращаясь в бухту, ловят рыбу. Планы Тиргатао были большие - она надеялась создать в Горгипе столицу Синдики и быть в ней полноправной царицей, подчинив себе и всех амазонок.

* * *

Море сегодня было тихое. Ночью выпал сильный дождь, и облака ушли на юг, увели за собой ветер. Левкон сидел в кубрике царской фелюги, слушал мерные взмахи весел, был задумчив. Раньше, когда он выезжал за пределы Пантикапея, его мысли были заняты любовными делами. Теперь он как будто забыл о том, что в Горгипе он увидит царицу Годейру, она непременно сидит около стройки. Его совсем не занимала Агнесса, хотя он знал, что бывшая невеста изнывает от скуки на триере матери. В голове чуть шевельнулась мысль - а вдруг в Горгип возвратилась Мелета. Но эта мысль сразу погасла под грузом тяжелых дум о предстоящей войне. Он ехал сюда не для любви — ему нужно было посмотреть на этот тугой узел, который завязывался в главной гавани Боспорского царства. Он уже слышал, что гавань наводнена амазонками, а на берегу Джемете Тира одна с тысячами рыбаков, которые тут же ломают камень для храма. Левкона очень беспокоил младший брат. Для чего он уехал в Фермоскиру? Правда, Годейра в прошлую встречу успокоила Левкона. Она сказала, что Митро по уши влюблен в Мелету, и если бы она поехала на край света, он бы поскакал за нею. Беспокоил Левкона и Перисад. Не зря он поместил рядом в таверне Агнессу - в её руках целый флот кораблей, и кто помешает ему посадить на триеры амазонок или мятежных рыбаков и бросить их на Боспорского царя. Боялся Левкон и Атоссы. Хитрющие бабы - она и Тира - могут придумать такое, что не по силам разгадать никому. А у царя Боспора Со-тира флот ветхий, отец и не думает его чинить. Он умеет только пить, гулять, стучать себе кулаком в грудь. А раз Горгипский узел завязан, он в любой день может развязаться, и начнется война.

Причалив к пирсу, Левкои вызвал к себе в кубрик астинома. Он был хозяином гавани, полицейским чиновником Горгипа и отвечал перед царем Боспора за безопасность города. Явился не сразу, его долго искали по городу и нашли в таверне, куда пришел опохмелиться. Красные глаза, всклокоченные волосы на голове, дрожащие руки, нетвердая походка -всё говорило о том, что астином не успел опохмелиться. Лев-кон достал из ящика стола киаф, зачерпнул из скифоса вино, подал ему. Хозяин города дрожащими руками принял киаф и начал пить. Края глиняной кружки дробно стучали о зубы, вино лилось изо рта и стекало по бороде на шею и грудь полицейского.

- Теперь можешь говорить?

- Могу, великий царь.

- Где твои люди? Что делается в гавани?

- Люди! Разве это люди. Кучка негодяев, которые все ночи якшаются с бабами царицы Годейры. Меня никто не слушается.

- Повесил бы одного-двух, сразу бы...

- Повесил! Легко сказать. Амазонок тут тысячи, а у меня дюжина солдат... Если еще двух повесить - останется десяток.

- Тоща я повешу тебя! - крикнул Левкон.

- А что от того изменится? В городе столько хозяек. Годейра, Тира, Атосса - никто никого не слушает. Не надо было позволять строить храм. Всех не повесить, великий царь.

- Где Перисад?

- Этот вонючий козел только то и делает, что ходит по гостям. То к царице Годейре, то к Тире, а то к этой Агнессе. Сейчас он в таверне. Спит. Всю ночь был у шлюхи.

- Веди меня к нему!

- Пойдем. Только возьми охрану.

Вооружив гребцов мечами, Левкон пошел в таверну. Здесь его встретил хозяин таверны. Он был весел - дела шли хорошо. Питейный зал полон, за столом сидели пары - амазонки времени зря не теряли. Левкон поднялся на второй этаж, хозяин сразу упредил его:

- Если ты, уважаемый, к Перисаду - берегись. Он не любит...

- Я сам узнаю, что он любит и не любит!

Перисад спал, раскинувшись на кровати. Одеяло спустилось краем на пол, обнажив его белые ягодицы. Рядом на табурете лежала аккуратно свернутая одежда. Заглянув в смежную комнату, Левкон увидел Агнессу. Она тоже спала обнаженной. Ревность подкатила к горлу царевича, сжала его, перекрыв дыхание. Он кинулся к постели Перисада, схватил ремень, лежавший на табурете, и стал неистово хлестать им по ягодицам кибернета. Перисад хотел было броситься на обидчика, но, увидев царевича, только крикнул:

- Прекрати! Больно же!

Минуты две они оба молчали, потом Перисад, натянув одеяло, сказал:

- Обидно до крайности.

- Чему обижаешься, развратник?!

- Царь Боспора дурак, я надеялся, что сын умнее, но ошибся. Очень жаль.

- Как ты смеешь, плебей!

- Меня не раз бивали и твой дед, и отец, но тогда я был их подданный, а теперь, когда у меня под рукой флот и моя невеста царица Фермоскиры, поднимать на меня руку может или глупец, или преступник.

- Ты же обещал быть другом! - крикнул Левкон.

- Не ори, придурок. Разбудишь Агнессу, а ей стоит только крикнуть, и тебя амазонки поднимут на копья. Ах, как она зла на тебя, если б ты знал. А сейчас она во хмелю...

- Давай спокойно поговорим,- Левкон сел на табурет.

- Закрой дверь.

- Я тебе не слуга!

- И снова глупец. Я же голый, а ты сел на мои штаны.

Левкон встал, закрыл дверь в комнату Агнессы на ключ:

- Скажи мне честно, война скоро? Я здесь ради этого.

- Давно бы так. А то схватил ремень... Войны пока не будет, хотя о ней говорят на всех перекрестках. Я имею в виду войну с Боспором.

- Почему, если говорят?

- Горгип - это клетка, где ходят на мягких лапах четыре тигрицы и лев...

- Лев - это ты?

- Допустим. Тигрицы, как кошки, ласково мурлычат, но на самом деле готовы вцепиться в горло друг другу. Они свысока поглядывают на льва, чтобы втроем, при случае, наброситься на него.

- Не рассказывай мне сказки, говори прямо!

- Прямо, так прямо. Все трое - Атосса, Тира и Годейра - хотят быть царицами Синдики, Фермоскиры и Танаиса. А может быть и Боспора. Но до твоего царства у них когти коротки. Даже если они объединят Синдику.

~ Не скажи. Что помешает Тире посадить амазонок на корабли и бросить их к Киммерийскому валу.

- Сами амазонки столько страдали на веслах, что спуститься в трюмы триер их может заставить только чудо.

- Тира может посадить на весла рыбаков.

- Для чего? Чтобы ловить на побережье Боспора рыбу? Они же не держали в руках не только меча, но и палки. Их придется только кормить, а они прожорливы, как морские бычки. Да и не в этом дело.

- А в чем?

- Я напрасно обидел тебя, назвав глупым. Ты схватился за ремень потому, что ревнив. А эти бабы во сто крат ревнивее тебя. Ты спал с Годейрой?

- Мало ли с кем я спал.

- И обещал ее сделать царицей Боспора.

- Откуда узнал?

- Она сама мне говорила. Я ведь тоже...

- Говори о деле.

- Она, я знаю, мечтает сначала соединить Синдику с Танаисом, а потом отдать их тебе, когда ты станешь царем Боспора и посадишь ее рядом на трон. На этот же трон метит и Тиргатао.

- А Богорожденная не метит?

- Тут иной разговор. Ее мама спит и видит сделать Агнессу Верховной жрицей храма...

- А сама хочет стать царицей?

- Да, но не Фермоскиры, а тоже Боспора.

- Но она же старуха!

- Не такая уж... Твой отец тоже не молод и, к тому же, вдовец. Не зря они все торопятся с возвращением храма. И будь уверен - скоро они будут рвать друг другу горло.

- И кто выиграет от этого? Ты и Агнесса?

- Агнесса не хочет быть жрицей храма. Она из-за этого в ссоре с Атоссой. Ее не прельщает безбрачие. Она надеется помириться с тобой.

- И потому не вылезает из-под мужиков. Бери ее себе!

- Мы снова поссоримся, Левкон!

- А почему ты не говоришь про Мелету?

- Наконец-то я слышу мудрый вопрос. Мелеты нет в Горгипе. И это беспокоит всех нас. Особенно Атоссу и Агнессу. И тебя, царевич. Почему ты не спрашиваешь про Митродора? Я бы на твоем месте спросил в первую очередь.

- Нет нужды. Митро не вернется сюда, я уверен. Он останется в старой Фермоскире. Там царицей Лота, а главная жрица храма - Мелета. Они его не отпустят. Я спокоен за Митро. Впрочем, кто его знает.

- Я так не думаю. Годейра послала Мелету за поясом Ипполиты и очень ждет ее, Атосса потому и позволила жить своей дочери в гавани, чтобы проследить возвращение Аргоса.

- Причем тут Аргос?

- Ты, может, не знаешь - он дед Мелеты, отец Лоты и муж Фериды. Он очень опасен потому, что умен, коварен и отважен. Как он поколотил тебя тоща, помнишь?

- Это к делу не относится.

- Как сказать. Ты, наверное, не знаешь, что его фелюгу видели на пути сюда неделю тому назад. Но здесь он не появлялся. Я могу биться об заклад, что он готовит нам какую-нибудь каверзу.

- Что он может сделать с тремя бабами? Митро не в счет. Он еще сопляк.

В дверь постучали, и тут же она открылась. Вошла Агнесса и воскликнула:

- О, женишок мой здесь?! Хайре, Левкон!

- Хайре!

- Почему ты здесь? — спросила Агнесса, оправляя хитон.— Приехал ко мне?

- У меня только одна забота.- искать шлюх. Я приехал к Годейре.

- Чего же торчишь здесь? Годейра должна быть в храме. Она святая.

- И к Мелете. Она моя невеста..

- Ее здесь нет и не будет. Старая Фермоскира не выпустит ее. Годейра любезно принимает Перисада, он чуть не каждую ночь бегает к ней. Она думает, что у него флот. А у него, как у таракана, одни длинные усы.

- А ты почему здесь? - спросил Левкон.

- А где мне быть? В трюме триеры? Как-никак - я царица Олинфа. А скоро стану царицей Боспора.

- Я тебя не пущу на порог...

- Да никуда ты от меня не денешься, царевич! Не зря Тира сказала, что я невеста с большим приданым. И красивая, к тому же.

- Ты шлюха Перисада, к тому же...

- Плюнем на Перисада, пойдем в мою комнату.

- Это не твоя комната! - крикнул Перисад.- Это моя комната.

- Прекрасно! Где твоя фелюга, царевич? Пойдем в кубрик, наполним паруса ветром, пройдемся вдоль берега. Может, увидим судно Аргоса. Я слышала, как этот таракан пугал тебя дедом Мелеты. Я тоже боюсь их, да и тебе...

- Разве ради Аргоса,- Левкон на минуту задумался, потом решительно сказал: «Пойдем!»

Агнесса юркнула в комнату, набросила поверх хитона пеплос, вышла, подхватила царевича под руку.

- Попомнишь ты меня,- злобно произнес Перисад.

- Он сам боится, а все-таки пугает,- уже за дверью сказала Агнесса.

* * *

Годейра узнала о приезде Левкона сразу же, как он позвал к себе астинома. Ее люди следили за побережьем. Она тоже не меньше других ждала Мелету, а вернее, пояс богини. Ей очень хотелось увидеть Левкона, но он зашел к Перисаду. Царица искренне любила флотоводца, а увидеть обоих ее обожателей вместе было опасно. Храм уже достраивался, и ей до предела нужны были пояс, Мелета и Аргос. Она лишилась сна. Прошло более двух недель, как «Арго» должен был причалить к берегам, а судно все не показывалось. Еще день, и храм будет достроен. Почти все амазонки из Камышовой переброшены в Горгип, что с ними делать, если Мелета не вернется, царица не знала. Тира тоже ждала пояс - куда девать несколько тысяч рыбаков-скифов, если не начинать войну. Скифы почти не знали богини войны Ипполиты, им было сказано, что храм возводится во имя Деметры, которую рыбаки почитали издавна как богиню плодородия. Как они воспримут новую богиню?

Да и царь Боспора разрешил возведение храма ради Деметры, которой поклонялся здешний эллинский мир. Только пояс Ипполиты мог бы примирить эту толпу.

Атосса не принимала Деметру, так как Агнессу можно было ставить Верховной жрицей храма, посвященного только Ипполите.

* * *

Агнесса и Левкон, придя в кубрик царской фелюги, прежде всего решили выпить за примирение. Захмелев от вина и счастья Агнесса скинула пеплос, а потом и хитон. Обнаженная, юная и соблазнительная, она примостилась на коленях царевича, обвила руками его шею и принялась за поцелуи. Левкон взял ее на руки и унес за занавеску, где была его лежанка. Утомившись от ласки, они уснули и проспали до утра. Утром опохмелились, снова принялись за ласки. И снова уснули.

Разбудила их Атосса. Она была сурова, но не бранилась.

- Одевайся, Богорожденная, и ты, царь Боспора - вас ждут у храма.

- Кто ждет? - спросил Левкон.

- Царица Годейра и Тиргатао, амазонки и рыбаки. Сегодня великий день освящения храма, вы должны быть там.

- Я не пойду, - хмуро ответила Агнесса,- не мне служить этому храму. Я царица Олинфа и Боспора. Скажи ей, Левкон.

- Встань, бесстыдница, оденься и посмотри на пирс.

Агнесса набросила на себя хитон, вышла на палубу.

Там Агнесса увидела пару носилок, а за ними выстроенных в полном вооружении более трехсот амазонок. Увидев Агнессу, они откинули в сторону руки с копьями, встали, каждая на одно колено, и дружно воскликнули:

- Хайре, Богорожденная!

Атосса подала знак, и десяток мечниц взбежали по трапу на палубу и, подхватив Агнессу на руки, вынесли ее и усадили в носилки.

Левкон понял, что сопротивляться бессмысленно, и вышел на берег за Атоссой. Ему подвели коня и усадили на него. Кортеж тронулся. Новый храм, сложенный из белого камня, был аккуратен, красив и величественен. Дом царицы и жилища богачей Горгипа образовали довольно большую площадь, которая была тесно заполнена людьми: амазонками, рыбаками, каменотесами. Носилки с Агнессой встретила Годейра. Рядом с нею стоял Перисад. Размахивая перед собой копьями, они расширяли проход для кортежа. Около храма, как и в Фермоскире, было устроено возвышение, на котором стояли Атосса, Гелона и Тиргатао. Атосса тревожно глядела на Годейру. Ее смущало спокойное, даже веселое лицо царицы. Годейра не спешила занять место на возвышении, она передала копье Перисаду и встала рядом с ним в сторонке. Атосса не утерпела, как-то резко вздернула руку над плечом и крикнула:

- Хайре, Священная!

Амазонки тихо поприветствовали Агнессу - было видно, что они удивлены выкриком Атоссы и действиями царицы. Ставить над собой и над храмом Агнессу никто не собирался.

- Почему не открыты двери храма? - крикнула Атосса в сторону царицы.

- Их откроет Священная.

Агнесса уже встала рядом с матерью, она была растеряна и стыдилась своего простенького хитончика, который никак не вязался с богатыми одеждами Тиры, Гелоны и Атоссы. Атосса кусала губы - все утро она искала дочь и не успела зайти в храм и позаботиться об одеяниях Священной. Ткнув локтем дочь, она приказала:

- Открой двери.

Агнесса неуверенно спустилась на одну ступеньку, но тут раздался голос Годейры:

- Она еще не Священная! И храм тоже не освящен.

- Кто же его откроет?

- Придет время - откроют.

И тут двери храма распахнулись, и в них показалась Меле-та, в лучах яркого солнца она была похожа на богиню. На ней был голубой хитон до земли. На плечах он скреплен золотыми пряжками, усыпанными драгоценными камнями. За спиной из тяжелого шелка темно-вишневый пеплос с золотой цепью вокруг шеи, на голове алмазная корона Верховной жрицы. Оголенные руки Мелеты в сверкающих браслетах, пальцы рук в перстнях и кольцах. В руке жезл священной хозяйки храма.

Площадь притихла, словно все онемели. Атосса вбрала голову в плечи и стала намного ниже. Агнесса сжалась в комок, она бы упала, если б мать не поддержала ее. Даже Тира смотрела на Мелету широко открыв рот.

Только Годейра не растерялась. Она выхватила из-за пояса меч и крикнула:

- Радуйся, Священная Мелета! Хайре!

И вся площадь в едином порыве трижды крикнула:

- Хайре! Хайре! Хайре!

Мелета твердыми шагами подошла к возвышению, поднялась по ступеням и, оттолкнув плечом Агнессу, встала на ее место.

Агнесса, закрыв лицо руками, бросилась вниз и побежала по проходу, по которому ее только что пронесли так торжественно. Атосса бросилась за ней. На место Атоссы взошла царица Годейра.

- Я приветствую вас, дочери Фермоскиры! - сильным и чистым голосом произнесла Мелета, и ее услышали далеко за краями площади. Амазонки все, как одна, склонили свои копья к земле и снова трижды крикнули «Хайре!».

- Дорогие мои! - Мелета подняла над головой руку.— Только вчера я лежала на пыльном полу наоса в старой Фермоскире. Только вчера ночью я в стенаниях и слезах молилась опустевшему месту, где стоял Кумир Девы. Горе мое было беспредельно.

Амазонки слушали затаив дыхание.

- Омочив слезами прах богини, я уснула, и ко мне снова явилась всеблагая Ипполита и сказала: «Отныне, Священная Мелета, я буду жить в новом доме у вод Синдики и ты по-прежнему будешь служить мне». «Прости меня, всемогущая Ипполита,— сказала я,— могу ли я оставить родной город, мою мать Лоту, моего отца Ликопа и многих моих сестер в городе, терзаемом засухой, бедностью».- «О них не беспокойся, дочь моя, все они пойдут за тобой в Синдику, чтобы помочь бедному люду на берегах Меотиды и Боспора сбросить гнет недостойных царей».- «Синдика далеко, я была там, и мне не понять, как...» - «Тебе не надо понимать деяний богов и богинь, иди домой, одень священные одежды». Далее разум мой помутился и я, наверное, уснула. Очнулась здесь, передо мной в блеске золота и алмазов сверкал Кумир Девы, а на ее бедрах возлежал волшебный пояс, у ее ног лежал меч Ипполиты. И вот я стою перед вами, покорная Великой наезднице...

В этот момент где-то справа за площадью зазвучали боевые трубы, раздался глухой цокот конских копыт и в проходе появилась Лота верхом на вороном коне. За нею ехали Аргос, Ликоп и Бакид. А далее, в конном строю, пошли сотни - одна за другой. Узнав Лоту и своих бывших подруг, амазонки, стоящие на площади, очнулись, бросились к наездницам с возгласами «Хайре, Лота!», «Хайре, Кинея!», «Хайре, Лебея!». Люди на площади смешались, а сотни справа и слева все шли и шли. Все в какой-то момент забыли про Мелету, про богиню. И, наверное, потому Левкону удалось без помех выбраться из толпы, перебежать к пристани и вскочить по трапу на палубу. Гребцы были наготове, фелюга рванулась в морские просторы.

Левкои, раньше не веривший в проделки своих жрецов, здесь всему поверил. И в то, что Мелета волшебной силой перенесена за многие стадии через горы и море в Горгип, и в то, что многотысячное войско по мановению Ипполиты очутилось на площади. Он не видел Кумира Девы, но был уверен, что она там, в храме, несмотря на многовесомость. И все это испугало его. Ведь война Боспору, в сущности, уже объявлена словами Мелеты. Опомнись вовремя царица Тиргатао, его, как тирана, могли бы схватить у храма, и он верно сделал, что ринулся к берегу. Только сейчас он подумал, хорошо бы было захватить с собой Агнессу - несмотря на ее греховодность и неверность, Левкон любил ее. Иначе зачем бы было ее ревновать. Потом пришла мысль - Агнесса законная хозяйка флота и, будь она сейчас с ним, может быть, можно было бы привести триеры в Пантикапей или хотя бы в приграничный порт Киммерик. Но он, перетрусив, забыл и про Агнессу, и про ее мать. Теперь их судьба будет печальной. Подумав о флоте, он вспомнил про брата. Но почему среди прибывших не было Митродора? Вот об этом надо было узнать в первую очередь. Но что не сделано, то не сделано. И еще пришло на ум - Перисад был не прав, он не учел амазонок, пришедших с Лотой. Они не знают ужасов качки и морской болезни - они сядут на триеры, чтобы плыть в тылы его царства.

А площадь все еще гудела встречей амазонок, выкриками каменщиков - они тоже радовались неожиданной помощи. Им все одно, кому посвящен храм - Деметре ли, Ипполите ли.

Напрасно Мелета взмывала руки к небу, ее не слушали, толпа бурлила. И тут вступил в дело Аргос. Он поднялся на возвышенность и во всю мощь своего громового голоса протрубил:

— Подданные Ипполиты! Войдите в храм, преклоните колени перед кумиром Девы!

И его услышали. Толпа густо двинулась к воротам храма и понеслась бурной рекой во внутрь, обтекая, как остров, возвышенность, на которой уже стояли и Лота, и Перисад, и Годейра, и Аргос с Мелетой. Сначала возникла в воротах храма давка, возбужденные видением золотого кумира амазонки спешили выйти на площадь, чтобы рассказать подругам о великом чуде, но потом образовались потоки - справа люди входили в храм, слева выходили. Проходя мимо возвышения, все они целовали край пеплоса Мелеты, выкрикивали какие-то слова. А Мелета стояла задумчивая, казалось, она не видит торжествующей толпы, не слышит ее гула, не чувствовала себя властительницей этого множества людей. Да и в самом деле она думала совсем о другом, о более важном. Мелета давно знала, что храмовые, и особенно Священная Атосса, лгут и часто обманывают людей. И когда волей случая она сама стала храмовой - без тени сомнения пошла на обман, придумав сновидение с богиней. Точно так же здесь она вторично врала не только про сон, но и про чудесное перенесение своей особы из старого храма в новый. И наказания за эти два кощунственных обмана она не ждала, так как точно знала - Ипполиту богиней сделали люди и она не имеет божеской силы. Но увидев в наосе многотонный Кумир Девы, она вдруг поняла, что Великая наездница в самом деле богиня, потому что перенесение кумира дело нечеловеческое. На фелюге Аргоса она ехала сама и точно знала, что кумира на ней не было. Перенести на такое огромное расстояние не могли его и конные сотни. Если бы и могли, она бы об этом знала. Но вчера днем Мелета тайно заходила в храм - постамент для пояса был пустой, только волшебной силой можно за одну ночь перенести эту колоссальную тяжесть за многие тысячи стадий из храма в храм. Но почему, если Ипполита так могущественна, она не поразила ее молнией ни в тот раз и не в этот? Может быть, возмездие впереди? И Мелету сковал страх.

А толпа на площади гудела: амазонки радовались возвращению Кумира, встрече с подругами, с которыми они были разлучены столь долгое время; смешались в кучу кони, люди, женщины и мужчины, на возвышение, где стояла Мелета, никто не обращал внимания. И тут Мелета увидела в толпе Агаэта. Он стоял около дворца Годейры и безотрывно смотрел на Мелету. Сердце ее сжалось от радости, любовь к этому красавцу, похожему на Арама, взметнулась в сердце и заполнила всю грудь. До этого радость жила в ней как-то незаметно, притаившись, а тут разрослась так, что трудно стало дышать. Мелета еще раз посмотрела на Агаэта, улыбнулась, и скиф эту улыбку заметил. Он ответил ей помахиванием руки, обнажив белые в улыбке зубы. «Он найдет меня,- радостно подумала Мелета.- Он найдет!»

- По-моему, на нас никто не смотрит.- Эти слова вывели Мелету из радостных дум. Дед Аргос взял ее под руку. На возвышении они были одни.

- А где все наши?

- Годейра ушла наводить порядок в храме. Там страшная толчея, твою мать увлекли бывшие подруги. Она веселится в толпе. Пойдем и мы. Дадим людям порадоваться.

Они сошли по ступенькам, пробираясь сквозь толпу, вошли в храм, а оттуда через боковой притвор вышли к дому Годейры. Там готовились к пиру. За столом сидели Тира, Лота, Гелона, из дверей вышла Годейра:

- А я за вами только что послала.

- Хо-хо! А мы проголодались и пришли сами. Священная не из золота, она устала и хочет есть. А я уж и подавно! Ты, царица, верна себе - за столом одни женщины. Признайся, ты послала только за Мелетой? А я хоть подыхай с голоду. Вижу

- нелегко мне будет тут...

- Не обижайся, премудрый Аргос. Сейчас придут Перисад, Бакид и Митродор. Ищут Агаэта, говорят, он где-то здесь.

- Вот это по мне! Не мешало бы позвать Атоссу с дочерью. Не дай бог, они уедут к Левкону.

- Я все предусмотрела,- сказала Годейра.- Я думаю, что здесь будет не только обед, но и Совет. Надо решать, когда объявлять войну Боспору?

- Я думаю, не надо войны с боспорскими царями,- заявила Лота.- Богиня Ипполита послала нас сюда помочь рабам Синдики, и только.

- Не только! - громко сказала Тира.- Надо укрепить трон Синдики, сделать Синдику могучей и независимой. Боспор-ские цари на это не согласятся никогда, сами начнут воевать против нас.

- А мы им упрем копья в спину,- сказал Аргос.- Пошлем в тыл Пантикапею амазонок. Флот у нас есть. А дальше будет видно.

Вошли Перисад, Бакид, Ликоп, чуть позднее вошел заспанный Митродор. Их рассадили за стол, и служанки начали вносить яства и вино.

* * *

Агнесса заметила Левкона еще на возвышении. Она поняла, что он удирает. Уже хотела кинуться вслед за ним, но мать удержала ее за локоть. Но когда Мелета грубо оттолкнула ее,

Агнесса ринулась в толпу и стала пробираться к побережью. Она заскочила в таверну. Левкона там не было. Тоща она побежала на пирс, а там нашла только пенный след царского судна. Она начала размахивать руками и кричать, но фелюга не остановилась. По тому, как туго выгибались весла, Агнесса поняла, что жалкий трус Левкон удирает. Агнессе хотелось не то чтоб заплакать, а зареветь белугой, но она вовремя вспомнила заветы богини и сдержалась. Куда идти? К Перисаду не хотелось. Лучше всего спрятаться на храмовой триере, которая стояла отдельно от флота в бухточке, в Нижней Джемете. Там ее Мелета не найдет. А если что, защитят храмовые амазонки и мать.

Поэтому, когда Атоссу нашла посыльная Годейры и пригласила к царице, искать свою дочь Атосса пошла прямо на триеру. Агнесса лежала в закутке трюма. Зная строптивый характер дочери, мать не стала на нее кричать, сказала ласково:

- Поднимись, богорожденная, царица Годейра зовет нас в свой дом.

- Для чего мы нужны царице? Чтобы легче было нас удавить?

- А что мы сделали плохого, чтобы нас удавить? Я вместе со всеми строила храм богини, ты подруга Мелеты...

- Подруга? Посмотри на синяк на моем бедре. Это она толкнула...

- Твои обиды и страхи напрасны. Мелета знает, что ты не хочешь быть жрицей храма. Сегодня-завтра начнется война, а ты хозяйка флота. Без твоего слова триеры не тронутся с места. А у Годейры сейчас, я думаю, будет Военный Совет.

- Почему Мелета напялила одежду Священной? Она тоже не может быть Верховной жрицей храма. Она жена Митродора, она любит его. Мы с тобой помеха им всем. И Годейре, и Тире, и Мелете. Наше место у Левкона.

- А он простил тебя?

- Простит. Я говорила с ним.

- С чем мы побежим к Левкону? Ему завтра предстоит воевать, а у тебя, кроме голых бедер, нет ничего. А если мы побудем на Совете...

Агнесса долго не отвечала матери, потом поднялась и сказала:

- Ты, как всегда, права. Бежать к Левкону еще рано.

- Давно бы так. Переоденься, я буду ждать тебя в лодке у кормы.

Усадив дочь на самый нос лодки, Атосса села против нее на скамью. Двое амазонок взмахнули веслами.

- У царицы не думай о Левконе,- сказала тихо Атосса.-Там будут мужчины, нужнее его.

- Перисад говорил Левкону в таверне, что мы, как тигрицы в клетке - можем броситься друг на друга. Я думаю, что это правда.

- Перисад глух. Он сам в этой же клетке...

- Не на Бакида же мне глядеть. Разве только Митро?

- О, боги! Она всех мужиков примеряет на свою плоть. Там есть еще и Аргос! Сейчас он главная фигура. Прислушивайся к его голосу.

- Я совсем не знаю его. Но он же стар!

- Если наши дела в войне пойдут удачно - он будет царем Синдики.

- А может и Боспора?

- Дуреха! Боспор нам не одолеть. За него встанет весь эллинский мир. Помни это.

К Годейре они пришли поздно* но их, видимо, ждали, и только когда Атосса и Агнесса уселись за стол, гости начали есть и пить.

Обед, как и следует, начался чинно. Все до этого переволновались, все проголодались и поэтому молча стучали вилками и гремели кружками, запивая вином еду. Аргос понимал - ему тут не дадут взять верх. Обуздать этих баб можно было только прямотой, мудростью и откровенностью. И когда он увидел, что гости насытились, встал и, расхаживая по залу, начал говорить:

- Вам, может быть, такие застолья привычны, но мне, старому морскому крабу, хочется говорить здесь, благоговея. Потому я и встал, как на молитву. Посудите сами, здесь собрались четыре царицы, два царя, такого, по-моему, не бывало не только в Синдике, но и в Элладе. Вот перед нами сидит Солнцеликая Тиргатао - мудрая, красивая, смелая и добрая. Она сумела сплотить под носом у боспорских царей много тысяч скифов, рыбаков и горцев. Все они ломали камень в окрестностях Корокондамы, а теперь готовы ринуться на царя Синдики Гекатея, чтобы свергнуть его и отдать трон Тиргатао женщине, близкой им по крови и по духу вольности. Но она весь этот час, пока мы ждали хозяйку флота Агнессу, смотрела на меня косо, с неприязнью. Молчи, царица, пока я не выскажусь. Вот не менее славная царица Годейра, но и она гадает, что выкинет этот морской разбойник, когда мы покорим Синдику. Рядом с нею сидит Лота. Она, хотя и моя дочь, тоже не верит мне. Вот Мелета. Она моя внучка, но ее смущает то, что Кумир Девы появился в храме неожиданно, за одну ночь, хотя я не мог привезти его на своем судне. А вдовая царица Олинфа Агнесса и ее мать думают, что я отниму у них триеры и использую им во вред. Я хотел бы сказать, что все это неправда. Я, может быть, не все это знают, когда-то был архистратегом, я им и остался. А архистратег - это советчик царей в войне, и я им и хочу остаться. Потому, что у всех у вас своя сила, свое войско, но разные цели. А это на войне -гибель. Я уверен, вы не будете на меня в обиде, если скажу, что никто из вас не подумал, как вести войну и не знает, что творится не только за пределами Боспора, но и в самой Синдике. Не уверяйте меня в обратном - это так. Я же по привычке стратега многое узнал, многое выведал и продумал все, что касается нашего дела. И если хотите - выскажу все, что вам нужно.

- Говори, мудрый Аргос,- решительно сказала Тира.- Ты прав - у нас нет единства.

- У вас единство в одном - все вы думаете, что перед вами слабый противник и вы легко с ним справитесь. Ты, Тира, думаешь, что Гекатей, царь Синдики, глуп, к тому же, трус и пьяница. Большинство жен думают о мужьях так, но это не значит, что они правы. А между тем, Гекатей уже успел поднять верных ему синдов и они заняли Гермонассу, Фанагорию, Патрей и Кепы. А твои меоты, царица, ломают в Коркондаме камень, а дандарии все еще ловят рыбу в камышах. Все вы вместе думаете, что Сотир, царь Боспора, тешится в гареме со своими корами, а он потянул в Тиритаку, Маурат и Нифей свои войска и вполне может ударить по безоружной Коркондаме, а то и по нашему Горгипу. Мои друзья, скитальцы морей, передали мне, что видели, как старый Спарток сверкает лысиной у Геллоспонта - значит, скоро жди помощи Боспору от Херсонеса и от Эллады. Почему я высунул первым голову на этом Совете? (Многие недовольны, а Перисад скоро оторвет свой ус, так он его крутит). Да потому, что вы бы здесь еще неделю спорили, кому быть царицей Синдики, а воительницы Годейры и амазонки Лоты сожрали бы не только весь хлеб Горгипа, но и траву на тысячу стадий вокруг. Нам нужно действовать, действовать и действовать. И сегодня же!

- Говори, архистратег, мы тебя слушаем! - воскликнула Годейра.- Что нам следует делать?

- Царице Олинфа Агнессе следует поднять паруса на всех триерах и вывести армаду к пирсу Горгипа. Согласна ли ты, Агнесса?

- Надо спросить Перисада,- неуверенно ответила Агнесса.-Он кибернет...

- Царица Годейра говорила мне, что на прошлом Совете ты рвалась командовать флотом. Так что же теперь?

- Она согласна,- сказала Атосса.- Что делать армаде?

- Теперь мы спросим Перисада - какой груз поднимает триера?

- Девяносто гребцов в трюме и столько же воинов на палубе.

- А точнее? Не забывай, что я морской архистратег.

- Ну... сто внизу и сто вверху.

- Кибернет плохо умеет считать. Триера, построенная в Олинфе, берет сто семьдесят четыре гребца и столько же воинов на палубу. Таким образом, мы сможем посадить на весла полторы сотни воительниц, а на палубу поставить сотню лошадей. У нас девятнадцать триер... Короче - всех амазонок царицы Годейры с лошадьми мы перебросим на Киммерийский вал и они упрутся копьями в спины боспорских царей. И тогда Сотир и Левкон не смогут переправить в Синдику ни одного воина.

- Мудро, архистратег! - воскликнула Тира,- Я тоже так думала.

- Я боюсь, что ни одна камышовская амазонка не сядет за весла,- сказала Агнесса.— Они в этом аду уже побывали.

- А ты скажи им, что они не будут стоять на валу. Будут налетать на Киммерик, Китей, Тиритаку. Это очень богатые полисы, добыча будет неисчислимой.

- Они сядут на весла. Это я говорю - царица Фермоскиры.

- Что мне делать там? - спросила Агнесса.

- Управлять флотом. С воительницами пойдет царица Годейра.

- Ты посмотри, Агнесса, какой великодушный этот Аргос,-заметил Перисад.— Он нам предоставил удел паромщиков.

- А ты желаешь морских боев?

- Так ты же сам сказал - армада.

- Будут тебе и бои. Скоро сюда подойдут флоты Херсонеса и Эллады.

Вы с Агнессой не пускайте их к Горгипу и Синдике.

- Амазонок Годейры мы отвезем на вал. С кем же мы будем отражать воинов Херсонеса? - спросил Перисад.

- По моим расчетам, они появятся тут через три дня. К тому времени мы посадим на триеры храмовых амазонок...

- Но их же мало! Даже на весла не хватит.

- Но у тебя, храбрый Перисад, есть паруса, есть и эпотиды[22].

- Верно, Аргос! - воскликнула Атосса.- Мы будем таранить брусьями.

- Браво, Атосса! Трех триер вам будет достаточно. На одной будешь ты, на другой Агнесса, на третьей Гелона. А ты, Перисад на остальных триерах войдешь в пролив и будешь грозить Гермонассе и Фанагории. Вместе с Лотой и частью ее храбрых воительниц. Основная же тяжесть войны ляжет на твои плечи, царица Тиргатао. Мы с тобой будем ходить на моем «Арго» из Корокондамы во все города пролива и Синдики. В Корокондаме будет главный штаб войны, и ты, Солнцеликая, будешь повелевать всеми нашими силами. Священная храма Мелета завтра оденет на твои бедра пояс Ипполиты, а Лота передаст тебе пять тысяч воительниц старой Фермоскиры. Под твоей рукой будут аксамиты и кон Агат, меоты и коной Агаэт, рыбаки и Борак...

- А я куда?! - воскликнул Бакид.

- Ты остаешься в Горгипе. Отвечать будешь за безопасность города и храма. Астином, я думаю, давно удрал в Пантикапей, ты и занимай его астиномию.

Перисад встал из-за стола и незаметно удалился из зала.

- А мне куда? - спросила Мелета.

- А ты, внучка,- Священная. Твой удел - храм. Я все сказал. Если вы согласны - пойдем в храм. Ты, Мелета, благословишь Тиргатао.

- Я бы не советовала вам спешить,- беспокойно произнесла Атосса.

- Отчего так? - недовольно спросила Тира. Ей не терпелось одеть пояс.

- Спешка нужна при ловле блох. Благословение похода -великое дело. Надо собрать народ. Воительницы должны знать, кто их поведет в бой. Они должны увидеть ту, чьи бедра будут опоясаны знаком богини. Я думаю так: пусть Священная Мелета войдет в наос, Гелона ей поможет подготовиться, царица Лота оповестит город о том, что завтра утром состоится молебен о даровании победы.

- На это уйдет весь день,- недовольно буркнул Аргос.- А время не ждет.

- Твое дело, Аргос, стратегия. Но кому-то надо думать и о тактике. Ты изложил нам свои мудрейшие замыслы, а теперь царица Тира, царица Годейра и я, если позволите, должны подумать, как эти замыслы претворить в дело. В наосе есть придел - соберемся сейчас в нем.

Никто не возразил, все пошли в храм.

Шагая впереди всех, Аргос думал об Атоссе. Он понимал -ее нисколько не волновала тактика войны - она рвалась к поясу. Аргос был уверен, в приделе наоса она попросит принести пояс. Так оно и случилось.

- Это еще зачем? - недовольно спросила Мелета.

- Чтоб не было сраму.

- Еще чего?

- А того. Сейчас пояс на бедрах богини. Кумир Девы в два раза больше Тиры. И если завтра прилюдно мы оденем пояс

на царицу, он упадет на каменные плиты. Надо укорачивать пряжки. И другое - на поясе укреплены драгоценные камни. Укреплены слабо - ведь пояс не принято одевать в походах. Он все время хранился в наосе. Алмазы просто растеряют.

- И откуда ты все это знаешь, подруга? - спросила Тиргатао.

- Еще бы мне не знать, если я сама изготовила этот пояс и сама усыпала его драгоценностями. Из своей казны, между прочим.

- Принеси пояс, внучка,- приказал Аргос.- Она права.

Мелета пожала плечами и вышла. Вскоре она вернулась,

держа пояс на обеих руках. Он сделан был из широкой воловьей кожи в полторы четверти шириной. На краях четыре серебряные пряжки.

Атосса дрожащими руками раскинула пояс на столе, склонилась над ним и впилась в камни глазами. Она тяжело дышала, шевелила беззвучно губами, потом воскликнула:

- Это не те камни! Это красивые стекляшки!

- Конечно, не те,- спокойно сказал Аргос.- Я заменил их.

- Почему?!

- Чтобы не утерялись.

- Где настоящие драгоценности?!

- Разумеется, камни в храмовой казне.

- Отдай мне их. Они мои!

- Но ты сама говорила недавно: храм без казны, что царство без войска.

- Но камни мои!

- Кто поверит? Богиня Ипполита не стала бы хранить и переносить свой пояс с чужими камнями. Может, и золото кумира твое?

- Мое! Мое! - в запальчивости крикнула Атосса.

- Не кощунствуй, Атосса,- строго произнесла Мелета.- Великая наездница сурово покарает тебя за это.

Слова Мелеты отрезвили Атоссу. Она отошла от стола, села на лежанку.

- Где мои бриллианты, где рубины, где аметисты? Ты прикарманил их, Аргос!

- Это неправда! - выкрикнула Мелета.- Они в храме.

- Их снова украдут! Уже в который раз. Кто их хранит?

- Я их храню.

- Что ты можешь, девчонка! У храма должен быть казначей с охраной.

- Казначей есть. И есть охрана,- Мелета в упор глядела на Атоссу.

- Кто?!

- Архистратег Аргос! И не будем больше говорить об этом.

- Верно, не будем,- подтвердила слова Мелеты царица Синдики.- Пора примерять пояс. Завтра я одену его и уеду в Корокондаму.

- Гелона!

- Я тут, Священная.

- Принеси иглу и жилы. Надо перешить пряжки.

Гелона поклонилась и вышла. Мелета вынула нож, отсекла ремни от пояса. Годейра и Аргос начали примерять пояс к бедрам Тиры.

Атосса упала на лежанку вниз лицом и зарыдала. К ней подошла Агнесса:

- Амазонки не плачут, мама.

- Я не плачу - я рычу от обиды.

Вошла Лота и, обращаясь к Тире, сказала:

- Дочери Фермоскиры оповещены. Завтра все будут в храме.

- Где Перисад? - спросил Аргос.

- Он ушел перегонять триеры к пирсу.

- Ты, Агнесса, и ты, Атосса, идите туда же. Вечером Годейра выведет своих воительниц, вы погрузитесь на корабли и после полуночи уйдете к берегам Боспора.

- Где нам высаживаться? - спросила Агнесса.- Я думаю, в Киммерике. Это ближе к валу.

- Точно так же думает и Левкон. И он, я полагаю, выслал в Киммерию воинов. Вам следует высаживать амазонок в Акре. Там вас пока не ждут. Агнесса подняла мать и повела ее к выходу.

Храм опустел, Мелета осталась одна. Теперь ей надо было все обдумать. Последнее время она жила, как во сне. Совсем за короткое время она встретила и потеряла своего любимого, она нежданно вознеслась на самую вершину своей судьбы -теперь она Священная Мелета, а это значит, что она хозяйка обоих храмов, она, и только она, будет выбирать и ставить царицу, повелевать амазонками, и даже всемогущая Атосса и всесильная Годейра в ее власти. С этим она справится. Но как быть с жестоким обетом безбрачия? Священная не имеет права любить мужчину. Но как жить без любви? Она уже познала большую любовь. Она пережила прелесть материнства. Лишиться всего этого! Нет, ни за что на свете. Но ведь придется. А если в тайне нарушать обет? Страшно. Она помнит, как за это чуть не расплатилась жизнью Атосса. Правда, амазонки не ценят жизнь высоко, но она ведь не амазонской крови женщина. Как бы то ни было, но назад пути нет - ее уже облекли саном Священной и ей придется носить его до конца своих дней. Пока ничего не устоялось, может быть, проститься с прежней жизнью? Но у нее все еще живет в сердце образ Арама и ей не нужен иной мужчина. А сейчас хотя бы взять коня, выехать в степь и насладиться бешеной скачкой, вдохнуть полной грудью воздуха степей, чтобы потом войти в душную атмосферу храмов.

Мелета решительно покинула храм и вошла в конюшню Годейры. Вот и конь царицы. Он могуч и свиреп. Косит глазами на незнакомую наездницу, скребет копытом. Смело накинув уздечку, она выводит коня, в конюшне нет охраны. В несколько скачков жеребец вынес ее за ворота, коню, видимо, надоело стойло. Но за воротами он вдруг встал на дыбы, пытаясь сбросить всадницу. Мелета сильно огрела его плетью, рванула поводья. Конь крутился на одном месте, взлягивая задними копытами, но сбросить амазонку со спины не так-то просто. Мелета ударила жеребца плетью между ушей, и он выскочил на улицу и понес наездницу в степь. Мелета поняла, что он не знал другой всадницы, кроме Годейры - он то поднимался на дыбы, то внезапно останавливался на ходу. Мелета рвала поводья, непрестанно била жеребца по крупу плеткой, ударяла пятками в бока. В открытой степи конь поскакал вразнос. В ушах Мелеты свистел ветер, она натягивала поводья, но жеребец не слушался ее, продолжая все ускорять бег. «Устанет - перестанет»,- подумала Мелета, но конь несся все быстрее и быстрее, шарахался в сторону, перескакивал через кусты, и скоро город остался далеко позади. Мелета знала - впереди много оврагов и конь сломает себе шею и изуродует ее. Но страха у нее не было, пока за ними не показался другой всадник. Он быстро приближался, конь его был так же могуч, как и жеребец Мелеты. Вот он скачет почти рядом - и Мелета испугалась. Она знала, что Годейра всегда скакала впереди и если всадник начнет ее обгонять, жеребец не позволит обгона, и тогда...

И вдруг впереди путь перегородила гряда густого можжевельника, а за ним - глубокий овраг. Сейчас жеребец сделает прыжок, и смерть... Но за миг перед этим всадник поравнялся с Мелетой и сдернул ее с коня. Резкий поворот, удар - и Мелета лишилась сознания. Древние шутейно спрашивали - в чем разница между мужчиной и женщиной? И отвечали: мужчина, приходя в сознание, открывает глаза сразу, а женщина не открывает глаза, пока не выслушает все, что происходит вокруг нее. Так же сделала и Мелета. Она почувствовала, что лежит около кустов, на сухой траве, что мужчина, спасший ее, сидит рядом и вытирает кровь с ее лба. Тело ее ныло, но Мелета поняла, что переломов нет, а есть царапины и ушибы. И что ее спаситель хороший человек, с нее не сняты кольца и другие украшения, не взято оружие. Нож как висел на поясе, так и висит. Потом Мелета чуть-чуть приподняла ресницы, глянула... Лицо у парня приятное, у него темная курчавая бородка, усов нет. Такие бороды носят скифы, а отсутствие усов означает, что парень не женат. Глаза мягкие, чуть раскосые, это, конечно, скиф.

- Кто ты?

- Меня зовут Агаэт. Я из Корокондамы.

- Зачем погнался за мной?

- Я понял, что ты села на чужого коня.

- Где мой конь?

- В овраге. У него переломаны ноги.

- Ты знаешь, кто я?

- Знаю. Ты Священная Мелета. Я видел тебя перед храмом. Я все время слежу за тобой.

- Зачем?

- Не знаю. Я не мог покинуть город, не поговорив с тобой. О такой женщине я мечтал всю жизнь. Ты моя судьба.

- Ты скиф?

- Да. Я сын кона Агата.

- Потому ты и не знаешь, что жрицы храма не суждены никому.

- Я слышал об этом.

- Зачем же погнался за мной?

- Я уже сказал - ты судьба. А она знает, куда и кого посылать.

- Я повторяю - я амазонка, и к тому же, храмовая. Ойропата, как зовут нас скифы. Мы убиваем мужчин.

- Да, знаю. У меня жена была ойропата. Ее звали Лебея.

- Дочь полемархи Беаты?

- Ну да.

- Расскажи, - Мелета привстала, оперлась на локоть.

- Она стала женой по принуждению. Она не любила меня.

- Да, скифы всегда берут женщину силой.

- Много ты знаешь о скифах... Скифы никогда не насилуют женщин. У нас так заведено: если скиф встречает одинокую женщину, допустим, в степи, та сразу падает на спину, показывая, чтоб мужчина овладел ею. А если не сделает этого, скиф проедет мимо.

- А как же Лебея? Она тоже - на спину...

- Лебея воровала лошадей моего отца. И должна была умереть. Я назвал ее женой и спас ей жизнь. Долго рассказывать.

- Где она сейчас?

- Исчезла. Где ее найдешь...

- А ты искал? Нет, не искал. Ты сразу срезал свои усы и стал холостым?

- Я повторяю - скиф никогда не берет женщину силой. Ты вот сейчас вся в моей власти, но я же...

- Но я тоже лежу на спине.

- Тебя уронил конь.

- Как же нам быть? Ты говоришь - судьба, а сам... Значит, я не нравлюсь тебе?

- Пустые дела. Ты все равно храмовая.

Они замолчали. Мелета поймала себя на чувстве — ей хотелось, чтобы этот красавец скиф овладел ею. Она, может быть, и выехала в степь, втайне надеясь на такой случай. Она не девочка, у нее был муж, был ребенок. Она хотела откровенно все это высказать скифу, но он упредил ее.

- Мы много говорим, Мелета. А тебя уже ищут, слышу топот коней.

- Как быть с судьбой?

- Судьба всесильна,- Агаэт встал, бросил поводья на шею своего коня.- Я верю - когда-нибудь ты уйдешь из храма и найдешь меня. Я не буду отращивать усы, я буду ждать тебя.

- Поцелуй меня на прощание.

- Скифы не целуют женщин! — Агаэт вскочил на коня.

* * *

- Куда мы теперь? - спросила Агнесса, спускаясь по ступеням храма. Она ждала вялого ответа, но Атосса убрала руку с плеча дочери, на которое опиралась, выпрямилась:

- На триеру далеко, да там и делать нам нечего.. Пойдем в таверну, в твою комнату. Там дождемся Перисада.

Пока Атосса поднималась на второй этаж, Агнесса спустилась в подвал, купила кувшин вина. Поставила на стол.

- Что-нибудь пожевать бы,- сказала мать.- Я у Годейры почти ничего не ела.

- У этого усатого таракана полно еды. Я принесу.

Расставив перед матерью тарелки с едой, спросила:

- Почему не ела у царицы?

- Я все глядела на тебя и на Аргоса. Я не верю, что он любит Фериду. Если бы ты обуздала его. От храма ты все равно отказалась.

- Фи! Он старый, этот морской краб.

- Но с Перисадом ты...

- Неужели ты смирилась, мама. Не о том говоришь. Нам надо подумать.

- Думать нам поздно. Я сейчас никто, а ты ничто...

- Я хозяйка армады!

- Полно! Этот морской разбойник отберет твою армаду в любой час, а нас посадит за весла. Мелета будет только рада.

- Если ты надеешься на меня, то должна меня слушаться. Нам надо бежать в Пантикапей и, как ты говоришь, обуздать Левкона.

- Пустое. Левкон никогда не сделает тебя царицей. Ты привыкла греть чужие постели. К тому же, мы там будем чужими. Ты — амазонка. Ты - стрела, твое место в амазонском горите[23]. Выпадем мы из колчана - нас сразу сломают. Если бы ты, глупышка, не послала вместо себя Мелету, царевич Митродор был бы твой. Если мы победим Бос-пор...

- Мы не победим Боспор, мы не будем владеть Синдикой. Потому, что мы - бабы. Ты не заметила, как твой амазонский горит рассыпался. Почему Ипполита завещала нам убивать мужиков?

- Она боялась соперничества сильных.

- Чепуха на оливковом масле. Она боялась, что амазонки узнают любовь. Баба, познавшая сердцем любовь, делается слабой, как раскрученная тетива. И ее уделом становится не война, а проводы мужиков в походы. Баба, познавшая любовь, уже не может без нее жить. Сколько у Годейры было воительниц? Около трех тысяч. А сейчас она не наберет для заброски на вал и тысячу. Остальные моют котлы у скифов. А эта война раскидает нас на все стороны света.

- Вот это уж поистине чепуха.

- Чепуха. Знаешь ли ты, что и царицы Годейры сейчас нет. Она влюблена в усатого красавца, она не будет воевать, а будет думать, как бы утопить меня в море, потому что я спала с Перисадом. Мелета тоже конченый человек. Разве у Священной должен быть муж?

- По-моему, она уже не любит этого сопляка Митродора.

- Ты верно заметила. Она не сводила взгляда с Перисада, да и он весь обед пялил на нее глаза. И будь уверена - они столкуются, если Тира не угробит ее вовремя. Она сама спит и видит, как бы стать царицей Боспора, когда война вдруг да удастся. А ты говоришь, амазонский горит...

- Война все расставит по своим местам...

- Если она не затянется, знаешь, что произойдет через год? Все дочери Фермоскиры забрюхатеют, воевать будет некому.

- Когда ты все это придумала?

- Вот здесь, в бессонные ночи, когда Перисад убегал спать к Годейре.

- Не будем об этом. Раз уж ты считаешь любовь всесильной...

- А ты не считаешь?

- Храмовые амазонки не ходили на агапевессу и не умерли без любви. Я тоже проводила ночи в одиночестве...

- И молила Ипполиту, чтоб она родила тебе меня.

- Не кощунствуй и не перебивай меня. Если любовь всесильна - бери ее в союзницы. Давай будем думать об Аргосе...

* * *

Жизнь в пантикапейском дворце Спартокидов изменилась резко. Перестал думать о заговоре против сына старый Спарток. Сам царь Боспора Сотир перестал пить - все свое время он отдавал ремонту флота. Кораблей было не так уж много, но все они были стары, трухлявы, латать приходилось чуть ли не каждую доску. Пировать стало не с кем — собутыльника Гекатея - царя Синдики - Левкон прогнал в Фанагорию, во дворец. Гекатей хотел было осесть в Гермонассе, но не успел, город заняла Тиргатао. Сам Левкон догадывался, что амазонки могут через Киммерик пробраться на вал, послал туда две тысячи воинов. Были посланы гонцы в Херсонес Скалистый, а дед Спартак ушел на царской фелюге в Элладу за помощью. Из Синдики Гекатей слал вести неутешительные - Тира подняла рыбаков-дандариев и изгнала немногочисленные гарнизоны царя из Ахиллия, Тирамбо, Патрея и Кеп. У Гекатея оставался только Зенонов Херсонес, Фанагория и Антикит. Он слезно умолял прислать войска и молодую жену Арсиною, но она была дочерью Сотира, и Левкон боялся потерять сестру. Поэтому он снял корабли из гавани Акры, загрузил на них две тысячи воинов, все что находилось в Акре, и послал через пролив в Фанагорию. С этим опытным войском Гекатей мог разогнать рыбаков и виноградарей, освободить Гермонассу и подавить Корокондаму. Но еле успели суда выйти в море, из Акры прискакал гонец и сказал, что в гавани высадились вооруженные конные женщины в огромном числе и ушли к Киммерийскому валу беспрепятственно. Пришлось вдогонку судам посылать легкий парусник, чтобы возвратить помощь Гекатею обратно. Не успели возвратиться воины в Акру, как из Китея появился другой гонец. Туда тоже высадились амазонки, разграбили город дочиста и тоже ушли на вал.

Эта весть сильно испугала Левкона. «Сколько же амазонок заброшено за наши спины? Они же беспрестанно будут делать набеги на наши города, они измотают царство. Надо посоветоваться с отцом»,- решил Левкон и пошел во дворец. Теперь он к царю относился уважительно. Сотир перестал пить и бездействовать, дела решал твердо.

- Как это ты Китей отдал бабам? - спросил царь хмуро.

- Ты уже знаешь, отец?

- Еще бы не знать! Пока в царстве спокойно - все лезут к трону, чтобы управлять, но стоит прийти беде, царю некому подать не только советы, но и воды. Этот старый пень, твой дедушка, вторую неделю болтается в понте - ни пены от него, ни пузыря. Мой старший сын только о девках и думает, а ще мой любимый Митро? Где Митро?

- Говорят, в Горгипе.

- Война уже началась, эта толстомясая стерва уже в Корокондаме, а Митро неизвестно где.

- Я боюсь, отец, что нашему дурачку пообещают твой престол, и он...

- Помолчи! Почему ты не привез его в прошлый раз?

- Я уже сказывал...

- А моя дочь ходит ко мне по три раза в день и хнычет -просит вернуть ее мужа в Пантикапей. А ее удел поддерживать мужа...

- В самом деле, отец, Гекатей вот-вот попадет в плен к Тиргатао. И мы ничем не сможем ему помочь.

- Тиргатао, Тиргатао! Если ей отдать Фанагору, то вся Синдика будет у нее. С Тирой надо что-то делать.

- Ее надо убить. Подослать наемных...

- Это годится! Подошли. Сколько воинов ты послал к валу, на амазонок?

- Пока ни одного. Без твоего совета я...

- Зачем тебе мои советы? Весь этот берег до Киммерика я отдал под твою руку. И буду спрашивать с тебя!

- Хорошо. Позволь взять твою фелюгу.

- Я сам иду на ней в Фанагору. Зачем тебе фелюга?

- Я пойду в Горгип и выкраду Митродора.

- На обратном пути за ним зайдет старик. Эта хитрая лиса...

- Но мне еще надо убить Тиру.

- Пошли других. Мало ли у нас наемных убийц, не хватало, чтобы я лишился и другого сына.

А Митродора не надо было выкрадывать. В последние дни он сам подумывал о побеге в Пантикапей. На пути из Фермоскиры Мелета к нему была благосклонна, но близко к себе не допускала. Если честно сказать, то для этого не было и условий. В трюме гребцы, в кубрике и на палубе Аргос, Ферида, Лота — уединиться было негде. Потом, когда они тайно пристали в бухточке около Горгипа и начали готовить каменную бабу для Кумира Девы, он был день и ночь занят и не видел Мелету. Кумир готовили втайне от женщин в пещере на берегу - Аргос, Митродор, гребцы.

В ночь перед открытием храма он был настолько измучен, что с вечера свалился в постель и проспал до утра. Когда он, не смея выйти на улицу, смотрел из окна на молебен около храма, когда он увидел Мелету в великолепии одежд Священной, в голове его мелькнула мысль: «Храмовые всегда держат обет безбрачия, и Мелета покинет меня ради веры». Но мысль эта сразу угасла, будто свеча на ветру. Без Мелеты он не мыслил свою жизнь, да и она, как ему казалось, не сможет жить без него. Вечером он долго ждал ее во дворце Годейры. Царица пришла домой поздно и сказала, что Священная будет жить в храме, в приделе наоса, а туда, как и в старом храме, мужчинам входа не будет.

- А как же я?! - воскликнул Митродор.

- Тебе велено передать - ее сердце отдано храму. Иди на «Арго» - там теперь твое место.

Митро бросился к храму, но там стояли две амазонки, они сурово и молча скрестили копья. До полуночи он бродил по городу, потом решил идти на «Арго». Ночь окинула теменью весь городок, по улицам ходили редкие сторожевые дозоры, амазонки знали Митродора и не трогали его. У пирса стояла фелюга, на нее были перекинуты сходни, никто их не охранял. Это было не похоже на Аргоса, он без охраны вход на корабль не оставлял никогда. Поднявшись на палубу, Митро заметил, что в занавешенном кубрике мерцала свеча. Он откинул занавеску и увидел, что в кубрике все разбросано, поломано, стол залит вином.

- О, боги! - воскликнул Митро.- А где же Аргос?

И вдруг куча тряпья в углу кубрика зашевелилась и из нее высунулась голова старика. Митро сразу узнал его:

- Дед Спарток! Зачем ты здесь?

- За тобой, мой мальчик! - почти шепотом ответил Спарток.

И только тут Митро догадался, что это не «Арго», на этой фелюге он ходил с Аркадосом в первый поход, здесь ему было все знакомо так же, как на корабле Аргоса.

- Ты с ума сошел, дед! Тебя сочтут шпионом и повесят.

- Не посмеют. Я царь Боспора!

- Где гребцы?

- Все повязаны, на нас набросились такие буйволы...

- Это Аргос! - воскликнул Митро.- Где он?

- Кто зовет Аргоса? - раздалось где-то вверху, и сходни заскрипели под тяжелыми шагами. В кубрике показался архистратег.

- Митро? Почему ты пришел сюда? А это что за чучело?

Спарток вылез из тряпок, встал, пошевелил плечами и проскрипел:

- Я не чучело! Я царь Боспора!

- А не врешь? Царей не возят в тряпье.

- Он говорит правду, Аргос. Это мой дед Спарток. Он приехал за мной.

- Хо-хо! Царь Боспора врет, однако. Его судно шло с юга, а не из пролива. И гребцы говорят, что они были на Геллоспон-те. Он ходил туда за военной помощью.

- И она придет, будь уверен, буйвол! Где мой кибернет Аркадос?

- В море, уважаемый Спарток. Он сам спрыгнул туда. Садись, поговорим. И ты садись, Митро.

- Я сказал правду,- спокойно сказал Спарток, когда сел. Он понял, что его не собираются вешать - За внуком я зашел попутно. Ему давно пора домой. Мальчик загулялся.

- Он мой зятек, между прочим,- сказал Аргос.

- А ты кто?

- Да, никто. Я дед верховной жрицы храма, отец царицы амазонок Лоты, муж Фериды - вот кто я. И я отпущу тебя с богом домой до рассвета. Но пойдет ли с тобой Митродор, вот вопрос?

- Пойду,- решительно сказал Митро.

- А Мелета?!

- Она отказалась от меня. Мне тут больше нечего делать.

- Как это - отказалась?! Я эту телку выпорю!

- Она сказала, что отдала свое сердце богине и храму. Она закрылась в наосе.

- Проклятье! Я совсем забыл, что храмовые держат обет безбрачия. Тут, малыш, нам ничего не поделать. Если бы она сменила тебя на какого-то скифа, либо грека, мы бы набили ему морду, окунули раза три в море и дело с концом. Но храм и богиня... Нет, наше дело безнадежное. Поезжай с дедом и...

- Но я ее люблю, подлую! Я умру без нее! - Митро в отчаянии стукнул кулаком по столу.

- А она, думаешь, не любит. Вот ты гремишь кулаком, а она сейчас не спит в храме, и я уверен, воет, как белуга. И утром пошлет тебя искать. А то и побежит сама.

- Пойдем со мною к ней. Тебе она откроет...

- Не торопись, малыш, будь мужчиной. Поезжай в Пантикапею и надейся... Пусть она перемучается, перестрадает, пусть она пресытится храмовой славой и властью - вот тогда ты придешь ко мне и мы, эту Священную телку, возьмем за рога. Идет? Давай я обниму тебя.

Когда Аргос был уже на сходнях, Спарток спросил:

- А почему ты не спросил меня про помощь Херсонеса и Эллады?

- Но ты уже сказал, что помощь идет.

- Но какая?

- Это не важно. Мы перетопим их, как котят. До встречи старый Спарток!

Через пять минут возвратились гребцы и царская фелюга двинулась к проливу.

Глава 10. ПОД ЗВОН МЕЧЕЙ И ПЕНЬЕ СТРЕЛ

Митродора встретили во дворце радостно. Хотя Спарток и Левкон знали, с какой целью Митро торчал полгода за пределами Пантикапея, но царя Сотира они держали в неведении. Ему было сказано, что он влюбился в Мелету, и ничего больше. Царь радостно сказал любимому сыну:

- Сейчас не до любви, мой мальчик, вот окончим войну, разгромим это бабье войско, и твоя Мелета приползет к тебе на коленях. Я обещаю тебе.

Левкон ухмыльнулся, выслушав красивые речи отца. До разгрома бабьего войска было, увы, далеко.

- Бабы словно с цепи сорвались,- начал тут же рассказывать Левкон.- Особенно Тира. Она вооружила всех рыбаков, виноградарей, скифов и прочую мразь - поднялась вся Синдика...

- Где она взяла столько оружия?

- Как ты не знаешь, что в Танаисе на рынках горы железных наконечников для стрел. А сделать стрелу и лук для простолюдина раз плюнуть. Делают копья, ножи. Наши винодельни и рыбокоптильни на Синдике все разграблены, да что Синдика - наши города стонут от набегов амазонок. Они неуловимы. Гекатей убежал...

- Знаю. Он по ночам закрывается подушками. Ему всюду чудится звон мечей и пенье стрел. И помощи ниоткуда нет. Где корабли херсонитов?

- Их самих донимают скифы.

- А нас не донимают?

- Доброхоты из степей доносят - кон Агат и его сын движутся к Горгипии. И если этот вонючий Перисад посадит их на триеры и перебросит на наш берег...

- Где же могучий флот Боспора?

- Теперь на воде хозяин Перисад, а не наш трухлявый флот.

- Прекрати! - царь опустил свой пухлый кулак на стол. Флот был в его ведении, и он не терпел критики по поводу кораблей, давно не ремонтированных.- Ты лучше скажи, что сделано с моим приказом убрать эту суку Тир-гатао?

- А почему я должен убирать ее?

- Потому, что после я займусь Перисадом.

- Хороший способ вести войну с помощью наемных убийц. Достойный древнего рода Спартокидов.

Сотир побагровел. Сейчас разразится ссора... Но в дверях появился Спартак и крикнул:

- Царь! Ойропаты в городе! Они перебили охрану дворца и скоро будут тут.

- Пошел вон, старый пень! Ты должен защищать царя в воротах замка, а не паниковать.

- Ты, ублюдок! - У Спартака от гнева затряслась голова.-Впереди разбойниц царица Годейра, а ты, как кот, прячешься в замке. Трус!

Царь Сотир, поняв, что сейчас не время ссориться, схватил меч и выбежал из зала. За ним выскочили Левкон и Митродор.

Царица Годейра и в самом деле дошла с амазонками до дворца. Но штурмовать его она и не думала. Замысел был прост: после каждого набега на прибрежные города пролива Левкон бросал воинов из Пантикапея, те бесполезно топтались на разграбленных улицах, и Годейра поняла, что в столице войска совсем нет или очень мало, и решила ударить по Пантикапею. С группой лучниц приковала внимание царей к замку, а это позволило остальным грабить город без помех. Через час тяжело нагруженные добычей амазонки не спеша уехали на вал. Убитых в городе почти не было. Воины при криках «Ойропаты!» разбежались, а женщин и детей амазонки щадили. Пострадал от набега больше всего царь Синдики Гекатей. Он в это время спал на балконе третьего этажа замка, и когда над его головой запели стрелы лучниц, он так перепугался, что свалился с балкона и вывихнул руку.

Когда город успокоился, Сотир снова собрал Совет. Гекатей пришел на Совет с рукой на повязке через шею. Он кряхтел, стонал, но не осмелился не явиться на зов царя. Приглашен и старый Спартак.

- Я мыслю так,- начал говорить Сотир,- сей набег - это сигнал к бунту по всей Синдике. Каковы твои гарнизоны, царь Гекатей?

- Все города мои укреплены стенами, но воинов там мало. Больше всех укреплена Фанагора — мой дворец и винные склады, воинов там много.

- Сколько?

- Триста воинов.

- Это, ты считаешь, много? - сказал Левкон.

- И этих кормить нечем. Запасов там никаких нет.

- А в Гермонассе?

- Не знаю. Там жила Тира.

- Но ты же ее изгнал. Посланы ли туда воины?

- Были посланы, но, я думаю, разбежались. А из еды там только соленая рыба.

- Левкон! Пошли туда триеру с нашими воинами. Города нам отдавать бунтовщикам никак нельзя. Сам останься там. Мы тут с отцом справимся без тебя.

- Неверно мыслишь, сын,- сказал Спарток.- Такие бунты в Синдике каждый год. И все они...

- Но раньше там не было амазонок. Я уверен, моя толстозадая женушка придаст бунтовщикам этих свирепых баб и тогда...

- Атосса мне сказывала, что амазонки никогда не берут в походы запасов еды, надеются на подножный корм. Нам надо беречь людей. Я даю совет - пусть воины не вступают в бой, пусть разбегаются.

- Дурной совет,- буркнул царь Сотир,- Клянусь Пормфием.

- Подумай, стратег. Бунтовщики проторчат в городе три-четыре дня, жрать будет нечего, и они преспокойно уйдут ловить рыбу.

- А ойропаты?

- Амазонки уйдут еще раньше. Жрать нечего, грабить некого, молодых мужиков нет.

- В словах деда есть резон,- сказал Левкон.- Я, пожалуй, через посыльных прикажу воинам уносить из городов все съестное, даже соленую рыбу.

- Рыбу пусть оставляют. Чтоб ойропат мучила жажда. Пресной воды в городах почти не осталось,- посоветовал Сотир.- Посмотрим, что из этого выйдет?

* * *

Тира целую неделю нетерпеливо ждала в Корокондаме царя Агата, коноя Агаэта и Борака. На последнего она надеялась больше всех. Он оказался не только проворным малым, но и умным скифом. Тира посылала его к рыбакам-дандарам, он взял с собой любимую Гипаретту и за месяц успел побывать во всех рыбацких артелях. Он так спелся с дандарами, что они готовы были с ним идти в огонь и в воду. Ведь он был свой среди своих. Мать - дандарка, отец - меот, служил он скифам-аксамитам, а жена его была амазонка. Через неделю Агат, его сын, Лебея, Борак и Гипаретта добрались до Корокондамы. Здесь их встретили Тиргатао, Лота и Ликоп. Ликоп, как и Борак, объехал все горные селения керкетов и торетов и тоже заручился их согласием воевать против Боспора. Тире казалось, что Синдика в их кармане.

Лебея и Гипаретта, не успев расседлать лошадей, убежали в поселок. Он был запружен их подругами-амазонками, которых привела Лота. После радостных встреч девы сразу же принялись обрабатывать подруг.

- Послушай, Лебея, твой друг, говорят, не трус, но он не решителен. Отец его коной Агат стар, он отвык от боев. Лота, конечно, храбра, но она во всем слушает Ликопа. А Ликоп - не воин, он рыбак. И пока они затянут боевые пояса, пройдет год. А между тем, наши подруги с царицей Годейрой обогащаются день ото дня, а мы скоро будем жевать кожу наших переметных сум.

- Мы слышали,- говорили Гипаретте подруги,- что Тира хочет запасать корм на время походов. Вспомни, мы когда-нибудь брали в походы еду? Да ни разу в жизни. И, как видишь, не умерли с голоду. Скажи об этом своему Бораку. А мы готовы в поход хоть завтра.

Лебея и Гипаретта тоже хотели богатства, и когда вечером собрался военный Совет Тиры, сказали свое слово.

Войну решили начать на рассвете третьего дня сразу по всей Синдике - от Торика до Зенонова Херсонеса, куда войдут Тирамбо, Ахилий и Киммерий. Гарнизоны синдского царя должен уничтожить Борак с рыбаками и преданными ему амазонками, Патрей и Кепы поручили Лоте, а сама Тира взяла на себя Гермонассу и Фанагорию. Кону Агату и его сыну поручалось очистить от гарнизонов царя Гекатея и боспорцев всю степь до реки Кубахи. Ликоп должен поднять горные племена керкетов и торетов. В каждом направлении участвовали большие отряды амазонок.

* * *

Через три дня на рассвете поднялась вся рабская Синдика. В тот же день были заняты Фанагория и Гермонасса. Многочисленные горцы из керкетских селений, словно наводнение, затопили Горгипию. Кон Агат с сыном вывели скифских воинов на границы синдских земель.

Аргос, посадив на свое судно Перисада, срочно выехал в Корокондаму, к царице Тиргатао. Тира встретила их обвешанная оружием. На ее бедрах сверкал пояс Ипполиты.

- Вся Синдика покорена! - воскликнула она, встречая архистратега.

- Так скоро?!

- Фанагорский дворец наш!

- Хорошо! Давай сходим в Фанагоры, все посмотрим на месте.

От Корокондамы до Фанагории два часа пути. Здесь царицу и Аргоса встретила Лота. Корабль Аргоса заметили с башни дворца, когда он проходил мимо Гермонассы, и Лота успела собрать и выстроить в гавани всех своих амазонок.

Они выстроились в два конных ряда по обе стороны дороги с копьями наперевес от самой гавани до дворца Гекатея. Это было внушительно и красиво, благо, у Лоты под рукой находилось более пяти тысяч копий. Воинственная Тиргатао успела с ног до головы увешаться оружием, сверкала поясом богини. Она легко сбежала по сходням и двинулась по проходу. За нею шли Лота и Аргос. Чуть дальше Перисад вел охрану и гребцов фелюги.

Когда амазонки увидели пояс Ипполиты, они, словно по команде, опустили копья острием к земле. Кони, как один, склонили головы к ногам — они все были из старой Фермоскиры и, конечно же, вымуштрованы для парадов.

Тира, положив руку на бедро, шла по проходу, задыхаясь от восторга и счастья. Ей и в голову не приходило, что амазонки склонили копья не перед ней, а перед поясом победы. Аргос склонился к Лоте и шепнул:

- Это ты напрасно. Теперь она возомнит себя покорительницей всего света.

- Не беда,- ответила Лота.- Зато мои девы увидели пояс и бесстрашно ринутся в любое пекло.

После встречи Лота и Тира пошли во дворец, а Перисад и Аргос решили пройтись по городу. Амазонки разъехались по своим сотням - те стояли за городом. А в городе было тихо, жители, видимо, попрятались по домам.

- Когда Лота заняла город? - спросил Перисад.

- Вчера вечером.

- Но почему нет следов боя? Улицы тихи и пустынны. Где трупы врагов? Где пожары, непременные в таких случаях?

- Нас ждали. Видимо, всех причистили,- ответил Аргос, ухмыляясь.

- Вернемся во дворец, там, говорят, расставляют столы в зале. Я с утра ничего не ел.

- Пойдем, пожалуй. Заодно узнаем, как прошел бой.

В зале дворца расставлены столы. Аргос думал, что обед пройдет скромно, он будет совмещен с Военным Советом, которые Тиргатао проводила часто и с особым удовольствием. Но он ошибся - в зале собрались сотенные, их было больше полусотни. Столы ломились от яств, Аргос подумал, что Лота обобрала весь город, отняв у его жителей последнее. Оркестр из флейтисток и арфисток уже играл в переднем углу зала, и танцовщицы были готовы. Они, казалось, недолго ходили по городу, а амазонки и царицы уже успели переодеться в новые праздничные одежды. Тира была весела и великолепна, но без пояса. Аргос подумал: «Догадалась, дуреха, что на пиру он излишен».

Наконец собрались все, и пир начался. Открыла его Тира:

- Дорогие мои соратницы! Большой поход мы начали успешно. Выпьем за это и восславим Великую наездницу Ипполиту, даровавшую нам Пояс Победы! - Тиргатао осушила до дна ойнохою.- Теперь вся Синдика наша, мы стоим на скифском берегу пролива. Впереди Боспорское царство - это наша конечная цель. Всеславный кибернет Перисад, как скоро ты сможешь доставить сюда триеры?

- Флотом повелевает царица Олинфа Агнесса. Я не могу...

- Жаль, что Агнессы нет среди нас. Где она?

- Я полагаю, что она в Горгипе...

- И триеры там же. Потому ты сегодня же отправишься туда и вместе с флотом доставишь сюда Атоссу и Агнессу. Самое большее, через неделю мы начнем переправу и ударим по Пантикапею. Столица Боспора будет сокрушена.

- Это надо бы решать не здесь,- заметил Аргос.

- Почему не здесь? Пусть сотенные знают - мы идем на Боспор!

- Согласен. А сейчас дадим место танцовщицам.

- Верно! Музыканты. Почему вы замолкли?

Грянула музыка, вышли на середину зала девы - плясуньи. Пир продолжался. Он шел до темноты. Когда сотенные выпили все вино и удалились, Аргос сказал:

- Вот теперь, царица, давайте поговорим о пути на Боспор.

- Пир, я думаю, удался! - воскликнула Тиргатао, не слушая Аргоса.

- А ты не думаешь, великая царица, что похмелье будет тяжелым?

- Мы выпили немного. Не говори попусту.

- Не сердись, Великая. Значит, ударим по Пантикапею?

- Куда же еще?

- Царь Боспора легко скинет нас в море. Берега там скалисты и круты, а столица вооружена. По-моему, лучше всего высаживаться в бухте Илурата и...

- Это далеко от столицы, Перисад?

- Далековато, царица. Но близко от тех мест, ще Годейра. Она нас поддержит.

- Согласна. Ударим на Илурат.

- И как можно скорее, великая Тиргатао,- заметила Лота.-А то моим девам нечем питаться. Травы тоже в округе нет, один камыш. А его кони не едят.

- Будем торопиться. Ты, Перисад, бери фелюгу Аргоса и сегодня же — в Горгип за флотом. Завтра он должен быть здесь.

- Я сам отвезу тебя, кибернет,- сказал Аргос.

* * *

- Я боюсь ночевать в храме, отец,- сказала Мелета своему отцу, когда Ликоп привел в Горгип горных повстанцев.- Твои тореты и керкеты день и ночь шныряют вокруг храма, стучатся в двери, заглядывают в окна. - А где же храмовые амазонки? Двери разве не охраняются?

- Храмовые были на триере Атоссы. А ты их послал с Годейрой. Они, я думаю, воюют.

- За храм ты отвечаешь. Почему молчала?

Храм без охраны! Золотой кумир может выкрасть любой мальчишка! А Священная дни и ночи спит и ничего не думает!

- Как ты можешь?

- И могу! Я твой отец. И могу задрать твой хитон и нашлепать по тому месту, где спина теряет благородное название! Где можно найти Атоссу?

- Они с Агнессой, я думаю, в таверне.

- Вынеси из храма лабрисы и стой на страже дверей. Я схожу в таверну. - Никто не смеет тронуть богиню!

- Ты, дочь моя, не знаешь керкетов. Горец не уснет, пока не украдет хотя бы камень с соседского забора и не переложит за свою ограду. Стой у дверей и бей всякого, кто подойдет к храму. Я знаю, что говорю.

- Но Кумир Девы...

- Для горцев богиня Ипполита неведома. Они поклоняются Деметре.

В комнате Перисада было шумно. Атосса ругалась с дочерью. Они кричали друг на друга, не замечая ничего вокруг. Ликоп остановился около приоткрытой двери.

- Мне плевать на сан Священной!- кричала Агнесса.- Чтобы жить в этих каменных стенах без мужиков, без детей, без любви, чтобы потом, изнурившись, лечь под какого-нибудь грязного пастуха...

Ликоп вздрогнул, услышав звуки пощечины, но открыть дверь не посмел.

- Сука, сука, сука!- кричала Атосса.- Иди в город - там Ликоп привел множество скотов, ложись...

- Я поеду к Левкону, я буду царицей Боспора назло тебе!

- Ветер тебе в спину, поезжай. А когда мы подавим боспорских царей, я пальцем не пошевелю, чтобы защитить тебя, блудницу.

- Пойми, мать, я хочу только одного - жить и любить. Эта постная жизнь в храме - не жизнь. Поедем на Боспор, прошу тебя.

Ликоп распахнул дверь, женщины умолкли...

- С Боспором повремени, Агнесса,- сказал Ликоп.- Мне кажется, что мы никогда не завоюем Боспор. Да и Синдику тоже.

- Много ты знаешь,- презрительно сказала Атосса. (Она давно не любила Ликопа). - Многочисленные народы поднялись на Спартокидов...

- Но ты только что назвала их скотами.

- Они и есть скоты,- подтвердила Агнесса.- Хотя мужики они - хоть куда.

- Вот это правда! А в богиню Ипполиту они не верят.

- Что скоты могут понимать в вере,- заметила Атосса.

- Я вел их издалека, и они все время спрашивали о вере. Когда они помогали тебе, Атосса, строить храм, ведь тоже спрашивали, кому будет посвящено святилище?

- Я не очень слушала их.

- Слушала, и даже очень. Не зря же ты говорила, что храм будет посвящен Деметре.

- Он строился не для них. У горных людей вера меж ног.

- Напрасные слова. Ты разве не знаешь, что все люди в Пантикапее молятся богине плодородия, а не богине войны.

- К чему это все ты говоришь мне?

- А к тому, что они выбросят из храма Кумир Девы и, скорее всего, будут воевать против нас, а не против боспорцев. И все рыбаки, которых пригнала в Горгип Тиргатао, тоже поклоняются Деметре.

- Ты напрасно пугаешь меня, Ликоп. В руках Ипполиты меч и копье, на бедрах ее волшебный пояс. Мы сильны, как никогда!

- Это неправда. Сейчас ты немощна, как овца из разбежавшегося стада. В Горгипе нет ни одной амазонки, даже твои храмовые отданы Лоте, и они далеко. А двери храма некому охранять, и моя дочь Мелета сама стоит у храма. Почему же медлите - идите к ней и берите в руки секиры. Почему ты отпустила храмовых? Ведь они принадлежат не тебе, а храму.

- Мы отрешены от храма! - крикнула Агнесса.

- Но не от служения Великой наезднице.

- Он прав, дочь моя. Пойдем к храму.

- А ты сам почему здесь? - спросила Агнесса, одевая пояс с мечом.- Веди своих скотов в Корокондаму - там их ждет Тира!

- Мне приказано стоять здесь. Но я найду лодку, переплыву на тот берег, чтобы возвратить храмовых. Нам нельзя медлить.

- Тебе-то какая нужда,- спросила Атосса.- Ты ведь такой же скот, как и все горные люди.

- Вы забыли, что Мелета моя дочь,— безобидно ответил Ли-коп.

* * *

Аргос как будто предчувствовал что-то недоброе. Он торопился в Горгип. Кричал на гребцов, подгонял их, но «Арго» медлил - был встречный ветер. Тут же, у кормила, за спиной Аргоса суетился Перисад, он тоже покрикивал на гребцов.

- Ты-то что прыгаешь вокруг меня? - раздраженно спрашивал Аргос.- У меня хоть в Горгипе жена, внучка, а у тебя?

- Я... люблю Мелету. А сейчас она беззащитна. Горные люди - жестокие люди, я сердцем чую - ей грозит беда!

- Ты же стар для нее, усатый музари[24]. К тому же, у нее обет безбрачия. Она принадлежит богам, а не людям.

- Умом я понимаю, но как прикажешь сердцу/

- Давно?..

- Сразу, как ее увидел на триере по пути из пролива на Синдику...

- А она?

- Мог ли сказать ей об этом?..

- Верю, краб, верю. Я сам много лет носил под сердцем эту заразу - любовь. И чем становился старше, тем больнее жгло внутри. Эй, вы, сонные камбалы, пошевеливайтесь! Гребите быстрее!

Пришвартовав судно, Аргос и Перисад бросились к храму. За ними побежали гребцы. Никто не говорил о беде - они опасность чувствовали сердцем. Навстречу попадались мужчины, увидев могучего полосса, размахивающего огромным мечом, разбегались по сторонам.

В дверях храма Аргос увидел Фериду. Слепая размахивала копьем и поражала всякого, кто приближался к храму.

- Осторожно, старушка! - прогремел Аргос.- Я иду на помощь!

- Там Мелета! Она ранена, скорее! - крикнула Ферида.

Перисад в два прыжка опередил Аргоса, ворвался в храм.

Там Атосса и Агнесса, прижавшись к постаменту кумира, отбивались от керкетов мечами.

- Где Мелета?! - крикнул Перисад и, не ожидая ответа, бросился в придел. Аргос и гребцы кинулись на помощь женщинам. Керкеты, увидев вбежавших мужчин, пошли на них. Аргос поднял свой тяжелый меч и рассек одного из них. Остальные бросились к выходу.

Перисад увидел Мелету на полу. Она, видимо, пыталась перетянуть жгутом ногу, рана была выше голени, но, потеряв много крови, свалилась с лежанки без сознания. Он поднял ее на руки и вынес из придела.

- Ферида! Перисад! - закричал Аргос.- Скорее на судно, там есть корпия и другие снадобья. Ты и ты (он указал на двух гребцов), охраняйте их.

Постукивая черенком копья по мостовой, Ферида шла впереди, за нею нес Мелету Перисад, гребцы шли сзади. Мелета очнулась, застонала.

- Потерпи, милая, потерпи,- нежно сказал Перисад, приподнял ношу, переместил к плечу. Мелета обняла его за шею и утихла.

Аргос, остальные гребцы, а за ними Атосса и Агнесса выбежали из храма на шум, который возник на площади. Здесь тоже шла драка. Довольно большая группа горцев теснила малую и, наконец, выгнала ее за пределы площади. Один высокий горец, видимо, предводитель, увидев Аргоса, направился к нему. За ним пошли остальные. Аргос поднял меч. Но предводитель смело шел ему навстречу:

- Убери меч, уважаемый. Мы - твои друзья. Мы - тореты. А те, которых мы изгнали, керкеты. Они разбойники - хотели разграбить храм. Мы их не любим. Керкеты - воры.

- Как тебя зовут?

- Одыг Большой, а это мой сын - Одыг Маленький. Где Ликоп?

- Ликоп в море,- ответила Атосса.

- Я знаю тебя, уважаемая,- сказал Одыг.- Ты говорила раньше, что храм строят для Деметры, но там почему-то другая богиня?

- Богов и богинь много. Храм заняла та, которая успела раньше.

- Наверно потому, что мы ведем войну с жирными. В храме богиня войны. Она дарует всем нам победы. Тиргатао, по слухам, заняла всю Синдику. И вы, наверное, слышали - на ней волшебный пояс богини.

- А как же наша Деметра?

- Да никуда не денется ваша Деметра,- почти крикнула Агнесса.- Выгоним жирных, и пусть вам дарует плодородие ваша богиня. А пока нам нужна богиня, дарующая военные победы.

- Простите, уважаемые,- сказал Аргос.- У нас ранена жрица храма, мы должны уйти.

На судне Мелете промыли рану вином, посыпали сухими толчеными травами, перевязали. Ей стало легче, и она заснула.

* * *

Третий день пируют во дворце Тира, Лота и прибывший к ним кон Агат. Все с нетерпением ждут триер Перисада. Но их нет почему-то. Зато с севера прискакали Борак с Агаэтом - голодные, злые.

- Вы откуда? - спросила Тиргатао.

- Я из Кепов,- ответил Борак.

- Я из Патрея,— сказал коной.

- Как живут наши славные города?

- Они уже не наши,- мрачно ответил Борак.

- Как так?!

- Их было некому защищать,— уточнил Агаэт.

- А где же рыбаки? Дандарии, синды, меоты?

- Где же быть рыбакам - они ловят рыбу. По домам разошлись.

- Как они смели? Идет война, а они... рыбу!

- Жрать-то им что-нибудь надо! - зло ответил Борак.- Ни в Патрее, ни в Кепах и Тирамбе никакой еды нет. Благо, что море с рыбой рядом.

- Вы, наверно, голодны? - спросила Лота.

- Как волки,- крикнул Борак и схватил со стола кусок мяса.- Коной, ешь.

Все молча наблюдали за мужчинами. Наконец Тира спросила:

- Про Перисада не слышали? Он должен был привести флот двое суток тому назад...

- Не приведет,- сказал решительно Борак, кинув кость через плечо.

- Почему?

- Скажи им, коной.

- По пути сюда нас встретил человек, которого я посылал в Горгип,- начал рассказывать Агаэт,- Там идет резня между торетами и керкетами. Одни хотели ограбить храм, другие защищали Кумир Девы, а скорее всего, хотели унести золото сами. Тяжело ранена жрица храма...

- Мелета?! - воскликнула Лота.- Моя дочь! Где она?

- На фелюге Аргоса. Ее хотят везти к Годейре.

- Но разве нет лекарей в Горгипе? - сурово спросила Тиргатао. - Наверное есть. Но горные племена сойдутся между собой и бросятся на Аргоса, Ликопа и других наших. И торе-ты и керкеты хотят отдать храм Деметре.

- Но там же много скифов! - крикнула Тира.— И Ликоп там, и ты, коной.

- Скифы тоже за Деметру, царица.

- А где храмовые амазонки? Атосса, Агнесса? Их удел защищать храм.

- Храмовые все, до одной, переправлены к Годейре.

- А что Перисад с флотом?

- Перисад около Мелеты.

- Что ему Мелета?

- Говорят, он любит ее. Он готов ехать с нею хоть до самого...

- О, эти мужики! Они готовы ради бабы бросить святое дело войны...

- Перисад прав! - крикнула Лота.- Он должен защищать Священную!

- Он должен защищать храм. Без его алтарей Священная -ничто!

- Ты забываешь, царица, что Мелета моя дочь! Я подниму моих наездниц и поведу их в Горгип. Я еще успею.

- Поднимай! Надо сохранить золото храма.

- Можно ли верить твоему скифу, сын мой? - спросил кон Агат.- Может, там уже все изменилось.

- Все равно - поднимай Лота своих амазонок, иди в Горгип,- повторила Тира,- Здесь их нам нечем кормить. И гони Перисада с флотом!

- Вспомни, царица, слова Аргоса.

- Какие?

- Про похмелье.

- Ладно. В поход завтра на рассвете...

Мужчины ушли готовиться к походу. Лота и Тира остались одни. Тира спросила:

- Ты знаешь Аргоса?

- Глупый вопрос. Он мой отец.

- Он не такой дурак, чтобы везти внучку к Годейре.

- Значит, я его еще застану в Горгипе.

- Если тебе скажут, что он ушел в море, не пугайся. Он наверняка дрейфует где-то около города. Пошли пару рыбацких лодок - его найдут.

- Зачем же он ушел в море?

- Глупый вопрос. Он понял, что не сможет защитить Мелету, если нахлынут в город керкеты, тореты и прочие скифы. Ведь город пуст. А когда ты приведешь туда свои сотни...

- Я все поняла. Я пошлю его к тебе, царица. Он же архистратег - возьми его в свои советники. Прости, ты очень самонадеянна...

- Объясни...

- Мужчина, начиная войну, в первую очередь позаботился бы о том, чем накормить своих воинов, а ты вместо этого нацепила на свои бедра пояс богини...

- Не медли! Догоняй своих. Упрек принимаю.

- Так я пошлю к тебе Аргоса?

- Не надо. Я сама приеду в Горгип. Морем.

* * *

Ночи на Синдике тихими не бывают. Несется с меотийских морских просторов северный ветер, с шумом и свистом врывается в горло пролива, проносится мимо скал Мирмекея, второпях по ошибке попадает в ловушку Илуратской гавани, выскакивает из нее с визгом и, наконец, падает на крутые волны понта Эвскинского. И оттого вся Синдика грохочет, гудит беспрестанно.

Агат, Борак и Агаэт подчистили на столе все съестное, допили все вино, улеглись на балконе дворца и захрапели. А царице Тире не спится - ей кажется, что сну мешает ветер с Боспора. Не в ветре причина - в тревожных думах царицы. Как ни ругай Аргоса - действительно настало похмелье. Первые шаги начатой войны против Боспора оказались ошибочными. Тира считала себя умной женщиной, да так оно и было, но она просчиталась в одном... А может быть нет? Степняков-аксамитов обещался поднять кон Агат, Борак и Агаэт посчитали рыбаков - получилось около пяти тысяч. Горские люди... Их тоже тысячи. Велика сила у амазонок, нет счета синдам, меотам - такого многочисленного войска не было ни у одного царя, и вот на тебе — все это рассыпалось за один день. Рыбаки разошлись по своим берегам, потому что захотели богиню Деметру. У них сотни своих богов, на каждом дворе своя богиня, а вот поди ты — подавай им храм для Деметры. Синды переплыли Боспор — им нужен синдский царь Гекатей. А про амазонок и говорить нечего - что у них на уме, поди, узнай. Каждая царица, каждая жрица тянет в свою сторону. Только Перисад с флотом надежен, да и то... кто его знает... Влюбился в девушку, старый козел! Может, бросить все, уйти с коном Агатом на восток, к сарматам, и доить там кобылиц со спокойной душой...

...Свистит над морем ветер. Раскачивает волны, они набегают друг на друга, бьются о деревянную пристань Горгипа, перекатываются через доски, с гулом выплескиваются на каменистый, выщербленный струями берег. Берег невысок, ветра ему не удержать, и тот холодными струями проносится по главной улице города к храму.

На ступеньках храма сидят, зябко поеживаясь, мать с дочерью.

У Атоссы в руках копье, на коленях Агнессы лежит огромный меч - меч Ипполиты.

- Я закоченела, мама,- дробно стуча зубами, говорит Агнесса.- Пойдем во дворец Годейры - прогреемся.

- Там еще не топят. Царицы нет дома.

- Но там хоть нет ветра.

- Нам нельзя оставлять храм. Эти греховодники так и шныряют вокруг.

- Ну и что же. Двери на замках, окна высоко.

- Если нас не будет, они приволокут лестницы. Их пугает твой меч и мое копье. Они знают, как владеют этим оружием амазонки. Надо выстоять до утра.

- Но почему мы?

- А кто же? Мелета ранена, храмовых угнали на вал. Теперь ты будешь Верховной.

- Ни за что на свете! Если так, то я сейчас же брошу меч и уйду!

- Куда?

- В корчму, к Перисаду.

- Если так, то иди. Я стану во главе храма. И тогда мы выгоним тебя из города. Блудниц нам не надо!

- Я не блудница! Я царица Олинфа. И флот, и его кибер-нет принадлежат мне! - И Агнесса, бросив меч на плиты паперти, быстро пошла к морю.

- Не покидай меня, дочка! - крикнула Атосса.- Оглянись на степную дорогу!

Агнесса чуть замедлила шаги, оглянулась. По степной тропе при бледном свете луны медленно двигалась длинная цепочка всадников. Кони шли шагом, всадники лениво раскачивались из стороны в сторону, было видно, что они устали.

«Это сарматы, степняки! - промелькнуло в голове Агнессы.-Надо закрыться в храме». И она кинулась обратно к матери. Вбежав на паперть, схватила меч, а мать уже открыла двери храма и бросилась в темный проем. В душе затеплилась надежда - может быть, это скифы кона Агата и там знакомый ей коной.

Конники вступали на площадь. Кони дробно цокали по каменной мостовой. Атосса набросила крюк на дверь, а дочь ее быстро приставила лесенку от светильника к высокому окну и выглянула на площадь. Цоканье прекратилось, кони остановились. И Агнесса скорее не увидела, а услышала возглас переднего всадника:

- О, боги! Храм Великой наездницы уже построен!

Агнесса сразу узнала голос полемархи Беаты. Она

спрыгнула с лестницы, откинула крючок, распахнула двери.

- Хайре, благородная полемарха. Ты у своих!

Беата резко развела руки в стороны - это была команда спешиться. Амазонки шумно спрыгнули с лошадей, Агнесса подбежала к Беате.

- Где народ? - спросила полемарха.

- Воюет!

- А ты?

- Мы тоже воюем.

- С кем?

- Горняки хотят украсть Кумир Девы. А мы не даем.

- Кумир Богини?! Разве он здесь? Как вы сумели привезти его сюда?

- Богиня сама перенеслась.

- Покажи.

Беата отдала приказ разведать город, а сама пошла вслед за Агнессой. Она упала на колени перед Кумиром Девы и стояла в молитве столь долго, что Атосса подошла к ней, положила руку на плечо и спросила:

- На кого ты покинула Камышовую Фермоскиру?

- Камышовой больше нет,- ответила тихо полемарха.- Я всех привела сюда.

- Как это нет?

- Были сильные дожди, наши хижины затопило. Потом пошли ночные холода. Все пустые хижины мы истопили, чтоб согреться. Вы о нас забыли. Ни одной весточки не послали нам.

- Не оправдывайся. Сама богиня послала вас сюда. Еще одна ночь, и мы бы... Занимайте все свободные дома, а потом посмотрим.

Амазонки ехали в Горгип охотно. Жизнь в камышах ой как надоела. Но не зря же Годейра поставила Беату полемархой -воевать она любила и умела. Лошадей в камышах было достаточно, и Беата время от времени устраивала стычки со скифскими кочевьями. Но много ли добудешь в случайном налете? Жратву: мясо, сыр, хлеб - и все. Скифы-кочевники слыли в степи за смелых воинов, но амазонок побаивались. В серьезные драки с ними они не вступали, Беата догадывалась, почему. Скифы старались не убивать амазонок, особенно молодых, а пленить. И самое удивительное - воительницы охотно сдавались в плен, чего в старой Фермоскире не бывало. И к этой осени под рукой полемархи осталось всего триста пожилых воительниц. И тогда Беата решила бросить Камышовую.

И вот она в Горгипе. Атосса развела женщин по пустующим домам, установила сильную охрану храма, Беату оставила жить во дворце Годейры. Сама она осталась жить в корчме, благо оттуда уехали на вал к Годейре и Перисад, и Аргос с раненой Мелетой. Керкетов и торетов словно сдуло - они исчезли из Горгипа. Агнесса и ее мать вздохнули свободно.

Беата хорошо знала Годейру - уходя в поход, она забирала всех служанок. И сейчас полемарха застала дворец царицы пустым - ни слуг, ни еды, ни топлива.

- Ужинать пойдем к нам, Беата,- сказала Агнесса.- В корчме всегда можно найти чего поглодать.

И в самом деле - Атосса успела к вечеру приготовить добрый ужин, с мясом, вином и рыбой. Сначала ели молча - все были голодны.

Насытившись и разогрев кровь вином, захотели поговорить. Начала Атосса:

- Я смотрю, Беата, ты привела одних старух. Где же коры?

- Будто не знаешь,- недовольно ответила полемарха.- Они у скифов чистят котлы.

- А скифы им чистят...

- Замолчи, блудница! - Атосса ударила Агнессу ложкой по лбу.- Отдай мне всех своих наездниц в храмовой полк. Пусть охраняют храм и город.

- С меня царица спросит...

- А ты возьмешь тех храмовых, которых увела Годейра. Потом можно поменяться. Я хочу поставить свою дуреху командовать храмовыми.

- Еще чего! - огрызнулась Агнесса.- Мне обет безбрачия ни к чему! Я, к тому же, хозяйка флота. Буду ждать Перисада.

- А как на это посмотрит Мелета? - спросила Беата,- Она теперь хозяйка храма, не ты.

- Мелета ранена. Пока идет война, я приму сан Священной. А дальше будет видно.

- Ты не торопишься?

- Мы потеряли обе Фермоскиры. Если у нас отнимут Гор-гип, мы станем бездомными. Надо что-то предпринять. Иначе Тира наложит на город свою лапу.

- Ей хватит городов на Боспоре,- сказала Беата.- Война скоро закончится. Спартокиды будут сброшены в море. Мы еще в Камышах знали об этом.

Вдруг заскрипела лестница, кто-то поднимался. Агнесса вышла, чтобы посмотреть на пришельца, и увидела Лоту. Она стояла в конце коридора и стряхивала с себя пыль.

- Это Лота,- сказала тревожно Агнесса, войдя в комнату.

- Не ври, дочка,- Атосса махнула рукой.- Лота сейчас в Фанагоре, а это далеко.

- Не так уж далеко, Атосса! - громко сказала в дверях Лота.- Всего день пути.

- Ты здесь? - удивилась жрица.

- Где мой отец? Где Мелета?

- Они, я думаю, в море. Утром появятся.

- Куда ранена моя дочь? — Лота бросила плащ на лежанку, присела к столу.

- Рана пустяковая,- ответила Агнесса.— Ей саданули мечом по бедру. Кость не задели.

- О боги! Что с ней будет?!

- Ровным счетом ничего,— заметила Беата,- Амазонка без ран - не амазонка.

- Месяца два ей не сесть на коня,- сказала Атосса.

- Зачем ей конь,- с усмешкой заметила Агнесса.- В храме на коне не ездят.

- Не гневи богов, дочка. Мелета теперь не может быть Священной.

- Почему это не может? - сурово спросила Лота.

- Во-первых, ранена. Во-вторых, погрязла в грехах. С кем она только не спала. Сначала с таянцем, потом с царевичем с Боспора. Теперь вот - с Перисадом.

- А ты спала с пастухом! И это не помешало тебе...

- Не спорьте женщины,- Беата встала между Лотой и Атоссой.- Все мы грешницы. Пусть богиня Ипполита даст знак. Надо подождать возвращения Мелеты. Садись за стол, Лота, ты, наверное, голодна. И утро вечера мудренее.

...Тира как в воду глядела, Аргос и в самом деле не думал ехать к Годейре. Он, может быть, впервые в жизни испугался. Моряк и раньше слышал, что деды любят внуков больше, чем своих детей, но не придавал этому значения. Мелета стала ему так дорога, что, увидев ее окровавленную, чуть не лишился рассудка. А Перисад еще поддал страху. Он сказал, что люди горных племен еще более жестоки, чем амазонки, и если они возьмут город, то...

Аргос поднял паруса и вышел в открытое море.

Мелета быстро пошла на поправку. Чистый морской воздух, лекарственные травы бабушки Фериды и внимание Перисада пошло ей на пользу. Кибернет не отходил от нее ни на мгновение, и Аргос вполне успокоился. Он часами сидел на корме судна, даже ночевал там, и весь был в раздумьях. Он размышлял о судьбе начатой войны.

А женщины в корчме все еще спорили. Да ще там - спорили, споры перешли в ругань. И в конце концов они схватились бы за ножи, не появись в корчме Тиргатао. Ее не сразу заметили, она долго стояла у неприкрытой двери.

- Чего не поделили, знатные женщины Фермоскиры? -спросила царица, присаживаясь к столу.

- Эта старая рухлядь хочет встать над храмом Ипполиты! -запальчиво крикнула Лота.

- Чем же ей не угодила Мелета?

- Она ранена, и Аргос увез ее в Боспор! - так же резко ответила Агнесса.

- Она бросила храм на разграбление керкетам,- сказала Атосса.- Она предала богиню!

- Где Перисад? Где флот? Чего молчите? Говори, хозяйка флота.

- Перисад нянькается с Мелетой, старый козел,- ругнулась Агнесса.

- Я слышала вашу ссору. При такой дружбе нам не справиться не только с боспорцами, но и со вшивыми дандариями-рыбаками.

- Причем тут рыбаки? - спросила Атосса.- Они же с нами.

- Мужики никогда не были с нами! И вы, амазонки, знаете это лучше меня.

- Что же делать? - спросила Беата.

- Нам нужен ум Аргоса!

- Но его нет. Он тоже мужик и тоже не с нами.

- Я пойду в город и пошлю лодку на его поиски. Он где-то в море.

Он нам скажет, что делать. Ждите меня - я скоро...

Тира возвратилась только утром. И не одна. С нею вошли в корчму Аргос, Перисад и Мелета (ее вел под руку Перисад). За ними вошел хозяин корчмы, он внес кратер с вином, поставил на стол и вышел. Тира сама разлила вино в ойнохои[25] и сказала:

- Вот вам архистратег Аргос - умная голова. Что он скажет, то и будет.

- Пусть он сначала скажет, почему удрал из города и оставил нас в храме одних? - спросила Агнесса.- Струсил?

- Молчи. Мне здесь мешали думать.

- Не обращай внимания, дорогой,- заметила Тира.- Говори.

- Я бы не решился вам помочь,- Аргос выплеснул кружку вина в рот, понюхал корку хлеба,- если бы не моя внучка Мелета. У нее у одной светлая голова. А вы, бабы, воевать не умеете.

- Не скажи, Аргос,- возразила Тира.- Амазонки всю жизнь в войне.

- Всю жизнь в грабежах, ты хотела сказать. А это не одно и то же. Скажи, царица, для чего ты развязала войну?

- Чтобы завоевать Боспорское царство.

- Тебе что - Синдики мало?

- Мне достаточно. Но у меня народ - синды, меоты, дандарии. Они стонут под властью Спартокидов, им нужны свои цари...

- Вот тут, как раз, и зарыта собака! Люди плевать хотят на царей, им нужна воля. Они знают - прогонишь ты Спартокидов - пуще их зажмешь народ. Недаром же они разбежались по домам.

- Без царей нельзя, дорогой Аргос.

- Не будем спорить. Мелета хорошо сказала: «Народу надо помочь». Посему слушайте, что я надумал в прошлые бессонные ночи. Где твой флот, Перисад?

- Это не его флот, а мой! - крикнула Агнесса.

- Хо-хо, телица! Ну если он твой, то скажи, где он?

- В море, я думаю, где ж еще?

- Хо-хо! А я думал - в горах. Говори, Перисад.

- Триеры в Фанагорийской бухте.

- Надо сделать так: корабля три отвести в Кепы, на весла посадить рыбаков Борака. Управлять ими будет хозяйка флота. Под прикрытием косы, Агнесса, выведешь триеры в пролив и ударишь на Мирмекей. Нужно взять город, высадить там людей и ждать приказа царицы Тиргатао. Пять кораблей подготовить в Фанагории. Все они будут под рукой Перисада. На них погрузить амазонок Лоты для основного удара по Пантикапею.

- Но я своих наездниц привела сюда!

- Уведешь обратно. Здесь останется Атосса с женщинами Беаты. А сама Беата на трех триерах пойдет из Гермонассы в Илуратскую бухту. Два корабля выйдут из Корокондамы на Нимфей - там совсем близко. Царица Тира на пяти триерах будет стоять в запасе около Тиритаки и следить за ходом сражения.

- А ты Аргос?

- Я на своей фелюге буду около тебя, царица.

- А про Годейру мы забыли.

- Не забыли. Царица свяжет руки боспорцам со стороны вала. Сколько времени нам надо для подготовки?

- Я думаю, недели нам хватит,- сказала Тиргатао.

- Спешка нужна при ловле блох, царица,- сказал Аргос.- Месяц - самое малое. Все простые люди Синдики в разброде. Их надо собрать. Все города заняты, хоть и малочисленными, но сильными гарнизонами богачей. Их надо подавить. Годейру надо посвятить в наши планы. Самая лучшая сила - амазонки. Они в разных местах. А ты говоришь - неделю. Завтра утром все мы, кроме Атоссы, должны быть в центре Синдики.

- То есть в Фанагоре? - заметила Лота.

-Да.

- Я не смогу, мои девы измучены непрерывными бросками взад-вперед. Мы только что из Фанагоры. Пощади меня, отец.

- Подожди, Лота. Тут, что-то хочет сказать Атосса. Говори, Священная.

- Ты, Аргос, много о себе думаешь. И совсем не думаешь о храме и о святом Кумире Девы, снова оставляешь город и храм оголенными.

- Это не так, дорогая. Триста подданных Беаты...

- Они тотчас убегут за своей полемархой. Им некому приказывать.

- А ты?

- Я никто, а храм без Священной. Мелета ранена, Агнесса

- дура.

- Я не дура! Я буду брать Мирмекей!

- Я не знаю, что скажет Тира, но я давно считаю Атоссу Священной. Ты остаешься хозяйкой храма и города,- сказал Аргос.

- Я тоже так считаю,- сказала Тира.

- Слава богам! Охраняй храм, властвуй над городом. А за это на пару дней дай нам свою триеру.

- Зачем она вам?

- Мы на нее посадим амазонок Лоты и увезем их в Фанагору. Ветер попутный, паруса домчат их за одну ночь.

- Для воительниц Лоты мне ничего не жаль. Только верните корабль.

- Ну, я пойду, навещу Мелету. Где она? - сказала Лота и пошла к двери.

- Выходите в пролив. Я пойду на «Арго» впереди вас.

- Я пойду с тобой, Лота,- сказала Тиргатао.- Мне тоже надо поговорить с Мелетой...

У Мелеты на «Арго» было самое лучшее место - кубрик. Матросы спали в таверне, сам Аргос спал на корме, а ухаживающий за раненой ютился на палубе. Рана Мелеты заживала на редкость быстро. Она уже могла ходить с палочкой по палубе и часто проводила время с Перисадом в нескончаемых беседах на морском воздухе.

Тира прошла по трапу на палубу и крикнула:

- Кто есть на судне?! - Из кубрика, опираясь на трость, вышла Мелета.

- Ты уже ходишь, девочка моя?

- Давно, Солнцеликая.

- А на коня сесть можешь?

- Где конь, царица? Я хоть сейчас!

- Перисад тут?

- Я здесь, царица,- Перисад поднялся с рундучка на корме.

- Почему не на триерах?!

- Тут вот Мелета... больна...

- А ты при чем? Ты лекарь? Нет, не лекарь. Ты кибернет флота. Нас отовсюду громят, а Перисад укрылся хитоном и отсыпается на фелюге. А ну, марш на корабль, и чтоб через час триеры шли в Фанагору. Ты отпускаешь его, Мелета?

- Он мне сейчас не нужен. Уходи, Перисад, а царица права, война идет.

- Иди, кибернет, иди. Я еще поговорю с Мелетой.

Когда Перисад ушел, Тира спросила:

- Ты кто, радость моя? Жрица храма или моя помощница?

- Я... Я не знаю. Мне тут надоело, царица. Увези меня отсюда. Я хочу на коня.

- Вот и славно. Дождемся Аргоса и поедем в Фанагорию. Ты мне очень нужна, Мелета. Скоро сюда придут - я буду говорить кратко. Ты знаешь, что я себя назвала - Тиргатао. Для чего?

- Я не знаю, великая.

- Тиргатао - внучка нашего бога. Она - богиня. И я хотела, чтоб все скифы поняли и поднялись, как один, под мой меч. Но меня все зовут Тирой. Видимо, пеплос богини Синдики мне не по плечу. Я хочу, чтобы имя Тиргатао приняла ты. Садись на коня, одевай белый шелковый пеплос на плечи и все скифы пойдут за тобой, куда ты их поведешь. Из Фанагоры ты поедешь к коною Ага эту - он даст тебе полтысячи всадников, и ты приведешь синдов, меотов, аксамитов на остров. Иначе нас боспорцы задавят.

- Смогу ли я?

- Сможешь! Я верю в тебя. Вон идет твой дед, мы договоримся по пути в Фанагору.

Глава 11. ДВА СКИФСКИХ КУРГАНА

Плыть в Фанагору решили утром рано, когда свежий ветер наполнит паруса. А ночью Тире приснился странный сон. Она увидела трех богинь сразу - Ипполиту, Деметру и Артемиду. Будто идет она по степи в окружении этих богинь и ведет беседу. Скорее не беседу, а спор. Все трое упрекали ее за то, что она, Тира, меняет часто веру и молится то одной богине, то другой, а то и третьей. Артемида упрекала ее за то, что она бросила в степи своего сына Агаэта и более двадцати лет не вспоминала о нем, думая только о власти, мужиках и богатстве. А после слов Артемиды из-за ее спины выскочил коной, черный мальчик, и бросил на нее черную змейку, которая юркнула под широкий пояс. Но богиня Ипполита успела схватить змею за хвост и выбросила из-под пояса. Но гаденыш сумел все же укусить в пах. Рана была небольшая, и богиня войны сказала: «Сними этот пояс и одень мой волшебный, все пройдет без следа». Тира приняла от Ипполиты пояс, но пока она меняла старый на новый, Деметра схватила с земли горсть пыли и швырнула на рану... И все исчезло. Стоит Тира перед большим могильным курганом, и странно - склеп под курганом открыт. Тира хочет войти в склеп и узнать, кто же там похоронен, но какой-то голос говорит ей: «Это твой курган, но ты туда еще успеешь. Еще будет курган, и в нем будет похоронен царь Синдики». И Тира в страхе проснулась. Она подошла к окну корчмы - на море бушевал шторм. Проснулась Мелета, она тоже подошла к окну, спросила:

- Почему не спишь, Солнцеликая?

- Я видела страшный сон. Ты веришь во сны?

- Не верю. Я сама выдумываю сны.

- А я верю. И знаю теперь - я скоро умру. И тоща в Синдике будет одна богиня Тиргатао, запомни это.- Им не дали договорить, в дверь постучали. Вошли Лота и Ликоп.

- Прости , царица,- сказал Ликоп,- нам сказали, что вы рано утром отчаливаете, а нам бы хотелось увидеть нашу девочку. Не рано ли ей входить в дело, садиться на коня?

- Не рано, отец, не рано! - воскликнула Мелета.- Ты откуда и куда?

- Я только что был у торетов и керкетов в горах. Они рвутся в бой, но про них забыли. Я поведу горских людей, царица. Только скажи, куда.

- Скажу, Ликоп, скажу. Ты веди их в степь аксамитов, там мой сын Агаэт. Поднимите скифов, и, не медля,- в Корокондаму. Там ты найдешь кона Агата. Он мой муж.

Услышав про Ага эта, Мелета вздрогнула и неожиданно для себя крикнула:

- О, добрая царица! Пошли и меня вместе с отцом! Ну, пошли же!

- Хорошо,- сказала Тира, немного подумав.- Сколько у Лебеи воительниц, Лота?

- Не больше трехсот. Все почти пожилые.

- Это годится. Значит, воевать умеют. Бери их Мелета, и в путь. А ты, Ликоп, веди горняков прямо на Корокондаму. Мелета поможет Агаэту.

- Тебе хоть на коня садиться можно? - спросил Ликоп,- Как твоя нога?

- Если амазонке подведут коня, отец, она сядет на него, если даже будет без ног,- ответила Мелета.

- А как же Лебея? - спросила Лота Тиру.

- Мы ее возьмем с собой. Лебея нам пригодится в Фанагоре.

Дело близилось к рассвету. На шумный разговор пришли

Атосса с дочкой. Они тоже ночевали в таверне. Атосса, узнав, что Мелету посылают в дальний путь, обрадовалась несказанно - теперь она будет полновластной хозяйкой храма. Тира это поняла и сказала Атоссе:

- Под руку Мелеты я отдаю остатки камышового города. Девы там старые, оружие у них - дрянь. А у тебя, Священная, на триере, я слышала, много оружия от Фермодонта. Поделись с Мелетой.

- Как же, конечно поделюсь. Я уж стара воевать.

- Царица Тира! - воскликнула Агнесса.- Пошли и меня в степи!

- Нет, моя девочка. Ты нужна флоту. А то Перисад обнаглеет.

Оружие на триере Атоссы было добротное. И копья, и древки к ним, мечи, луки и стрелы - все фермоскирское, все самое лучшее.

В пору царствования Сотира войны, а особенно набеги, были часты, но ни разу противники флот не применили. Триер в пределах Эвксинского моря было мало, а в меотийском болоте какой флот. Поэтому, когда царю Боспора донесли, что в Синдике готовят к бою триеры, он забеспокоился, но не испугался. Старый Спарток воскликнул: «Пропади они пропадом, эти бабы, если враз со всех сторон нападут - нас придушат». Левкон забежал к отцу обеспокоенный, сказал:

- У нас есть неделя времени - позволь послать убийцу к Тире.

- Давно пора,- буркнул царь и потянулся к кружке с вином.

Более всех был напуган бывший правитель Синдики Гекатей. «В случае чего цари меж собой договорятся, а уж Тира меня из своих когтей не выпустит»,- подумал он и побежал по дворцу искать своего телохранителя Мена. (Мен с женой и дочерью тоже перебрался в Пантикапу, а за дочерью-невестой потащился и ее жених Тит. Всех их Гекатей нашел у Левкона).

- Ты согласен, храбрый Гекатей, что твои слуги даром едят боспорский хлеб? - спросил он у вошедшего царя Синдики.

- Согласен! - с готовностью ответил Гекатей.- И я тоже дармоед.

- Посему я их хочу послать в Фанагору. Эту суку Тиру надо прикончить.

- Я тоже пойду! - выпятив грудь, крикнул Гекатей.- Я ее своими руками!..

- Ты очень заметен. Сиди тут. Вот разгоним этот сброд -ты будешь нужен для трона Синдики. А сейчас тебя я пошлю оборонять Мирмекей.

* * *

Аргос, как всегда, оказался прав. В проливе было ветрено, паруса несли корабли ходко. С вечера над морем плыли тяжелые облака, но к полуночи небо очистилось, ветер немного стих. Фелюга неслась над волнами вполне сносно. Даже триера Лоты не отставала от «Арго», несмотря на то, что была перегружена.

- Гляди - лодка,- сказала Тира, которая стояла около архистратега.

- Я думаю - это перебежчики. Надо бы допросить.- И не ожидая согласия царицы, крикнул:- Эй, на лодке! Пристать к левому борту.

Лодчонка скинула парус и повернула к фелюге. Когда два мужика и одна молодая женщина поднялись на корабль, Аргос спросил:

- Кто такие?

- Я их знаю,- сказала Тира.- Это из охраны Гекатея.

- Собрались шпионить? — сурово спросил Аргос.

- Как можно,- ответил старший.- Мы же синды.

- Мы убегаем от царей Боспора,- добавил младший.- Мы хотим помогать царице Тиргатао.

- Им можно верить, царица?

- Можно. Все, что нужно знать о нас боспорцам, они знают.

- Это верно?

- Верно, могучий. Они боятся ваших кораблей.

- Помощь из Херсона и Феодосии пришла?

- Не пришла и не придет.

- Почему?

- Они боятся амазонок и флота.

- У них разве нет кораблей?

- Есть. Но ваша армада...

- Что вы намерены делать у синдов?

- Служить царице Тиргатао, как служили прежде.

- Идите на вашей скорлупе за нами. И не вздумайте улизнуть!

- А ты останься со мной, Нимфея,- Тира положила руку на плечо девушки.- Я хочу с тобой поговорить.

* * *

Фанагория и раньше не была шумным городом. Крепость с глинобитными стенами, внутри ее царский дворец из камня, а вокруг него жилье для стражников и прислуги - вот и все. Вокруг крепости море - Фанагора на острове. По берегам островка раскиданы лачужки рыбаков. Столица - жалкий городишко. Да и столица ли она? Царь Гекатей живет в ней мало — он все больше у боспорцев. Поэтому в Фанагоре, так попросту зовут город рыбаки, всегда тихо. Но нынче город зашумел, наполнился криками, лязгом корабельных цепей, ржанием коней и звоном наковален. Амазонки налаживали копья для рыбаков.

Тира и Аргос устроились жить во дворце Гекатея, все остальные разошлись, куда им было предназначено. Аргос обещал вернуть Атоссе триеру и потому позвал во дворец ее дочь.

- Отгони в Горгип судно. Мы обещали твоей матери...

- Где ей плавать? - возразила Агнесса.- А нам боевой корабль нужен.

- Но я обещал!

- Перебьется. Флотом командую я.

- Ну, разбирайтесь сами,- Аргос махнул рукой.

Агнесса еще раньше смекнула, что ей не придется рассчитывать на Перисада и скифского царевича Агаэта. Остается Борак. Он груб, здоров, но она любила таких. Пусть все дерутся за Боспор, а им с Бораком хватит и Синдики. За ними все скифы и рыбаки - будут царить в царстве камышей. Поэтому они посадили на весла всех фанагорийских рыбаков и отправились на трех триерах в Кепы.

Лоте предстояло погрузить на палубы пяти кораблей лошадей, на весла посадить своих амазонок и после взятия Бораком Мирмикея встать на рейде и ждать удара на столицу боспорских царей. Лота была довольна раскладкой - с нею будут Беата и хороший флотоводец Перисад. Беата увела три корабля и своих амазонок в Гермонассу, во дворце Гекатея остались Тира и Аргос. Оставалось посвятить в планы войны Годейру. Стали думать, кто бы мог пройти через земли боспорцев к Киммерийскому валу. И тут подал голос молчавший до этого Мен:

- Для этого нужна женщина. Я советую послать Нимфею. Многие знают - она жила в Пантикапее и ее не тронут.

- Одну? - спросил Тит.

- Зачем же одну,- сказал Мен.- Ты ведь тоже жил на Бое-поре. Ты жених.

Тире эта идея очень понравилась. На своей маленькой лодчонке Тит и Нимфея пройдут незаметно через пролив, а там до вала не так уж далеко. Пока они собирались в путь, Аргос позвал Тиру и сказал:

- Нимфея ведь дочь Мена. Пока она в наших руках, Мен безопасен. Но он ее отсылает вместе с женихом. А сам едет с тобой в степь.

- Ну и что же?

- У него будут развязаны руки, он прикончит тебя. Я твердо верю - он сюда для этого и послан.

- Ничего страшного. Со мной будет охрана, да и я не овечка, чтобы меня прирезать в любом месте.

- Ну, смотри сама. Будь настороже.

Уже когда Аргос уходил, Тира вернулась:

- Почему ты думаешь, что Мен послан убить меня?

- Ясно, как божий день! Он слуга Гекатея, тот слуга Сотира. Зачем бы ему во время войны перебегать к противнику.

- Но он перебежал не один. С ним родная дочь и ее жених. Убей он меня — их не помилуют.

- Я тоже так думал. Но их ты посылаешь на вал.

- Ладно, я подумаю.

Когда Тира начала собираться в степь, она позвала Мена. Одевая амазонские штаны и тунику с нашитыми костяными пластинами, она спросила:

- Ты поедешь со мной?

- Если ты возьмешь. Видимо поездка будет опасной?

- Почему так думаешь?

- Ты одела боевую амазонскую одежду.

- Это для того, чтобы ты меня не укокошил.

- Боги накажут тебя, царица, за такие мысли. Я тебе предан.

- Кто повелел тебе убить Тиргатао?

- Ты меня считаешь глупцом, великая? Какой смысл служить Боспору, если царство дышит на ладан. Даже на том берегу пролива многие знают, что ты победишь.

- Но если ты меня...

- Все равно Спартокиды обречены. У них уже голод. Я тебе скажу больше - Сотир заслал к тебе убийцу. Пришел, чтобы защитить тебя. А ты знаешь - я умею это делать. А в степь меня можешь не брать.

- Я верю тебе... Мою охрану понесут амазонки.

- В таком разе позволь мне удалиться в Тирамбо. Там мой дом.

- Успеешь. Дождемся Тита и Нимфеи. Съезди пока домой -навести жену.

Отъезд к скифам был назначен на следующее утро. Тира долго раздумывала, одевать ли пояс Ипполиты. Пояс был из грубой кожи в палец толщиной, широк и тяжел. Он закрывал тело от пупка до лобка и в храме никаких неудобств не доставлял. Но при езде верхом нижние края пояса натирали кожу в пахах до крови. После долгих раздумий Тира решила все же его одеть. Во-первых, ей хотелось похвастаться волшебной реликвией перед царем скифов Агатом. Она считала, что если скифы-аксамиты увидят на ее бедрах пояс, приносящий победу, это вдохновит их на войну против Боспора. Во-вторых, Тира боялась оставить пояс во дворце - алмазы, драгоценные камни и золотые украшения на нем могли похитить.

Ночью вернулись в Фанагорию Тит и Нимфея. Их поездка была удачной. Они благополучно переплыли пролив, вышли к Киммерийскому валу и нашли Годейру. Передали царице приказ Тиргатао - удар по Пантикапею в день всеобщего наступления на Боспор. Годейра сказала с усмешкой:

- Я через день или каждый день делаю набеги на столицу. Скажите об этом Тиргатао, а в указанный день так разгуляюсь по Пантикапею, что боспорцы не посмеют помешать Синдике. Тира похвалила Нимфею и ее жениха, поверила Мену. Она попросила его сопровождать ее поездку, обеспечивать охрану тыла похода.

На рассвете выехали в степь. Ее охрану несла сотня амазонок из войск Лоты.

Мен выехал вслед за Тирой спустя час. План покушения, как казалось ему, был прост. Где-то на середине пути хлестнул плеткой коня и поскакал догонять Тиргатао. Заметив его, царица попридержала лошадь и несколько отстала от охраны. На полном скаку он промчался мимо Тиры, потом круто развернулся и пошел ей навстречу. Поравнявшись с царицей, выхватил из ножен акинак и ударил им в пах. Он не знал о поясе под туникой, считая пах самым незащищенным местом женщины. Но акинак угодил в твердую кожу пояса, пробив ее, застрял в ней.

Кони разъехались. Мен понял, что убийство не удалось. Остановил жеребца, выхватил из горита стрелу и пустил ее. Стрела вонзилась в спину Тиры - царица упала. Считая, что дело сделано, он поехал назад. Конь царицы, а это был конь амазонской выучки, поскакал вперед, но вскоре вернулся к всаднице и лег с нею рядом. Тира была жива, даже смогла сесть верхом, обливаясь кровью из двух ран. Охрана, заметив неладное, возвратилась к Тире, сняла ее с коня. Амазонки начали перетягивать раны.

Мен подъехал к скучившимся над телом Тиры амазонкам и, уверенный, что Тиргатао мертва, крикнул:

- Что случилось?!

Тира очнулась:

- Это он... меня.

Амазонки выхватили стрелы...

Когда Тиру привезли в Фанагорию, она была жива. Аргос оглядел раны и сказал: - Ты в сорочке родилась, девочка. Стрела прошла рядом с сердцем, а царапина под поясом не в счет. Будешь жить.

Лота сказала:

- Тебя спас пояс Ипполиты.

Нимфея подошла к Тире:

- Если бы я знала...

Тит стоял в стороне молча. Он-то знал о замыслах будущего тестя. Весть о покушении на Тиру в один день разнеслась по всей Синдике. Одни говорили, что она убита, другие - что жива и здорова. Кто-то утверждал, что ее уже похоронили. Потом молнией сверкнула весть - Тиргатао видели на белом коне, в белом шелковом пеплосе за плечами она скакала по аксамитской степи, подобно белокрылой птице, наводя ужас на боспорских воинов. Чуть позднее стало слышно, что Тиргатао видели в другом месте - в Кепах, там она громила гарнизон царя Гекатея.

Эти слухи подхлестывали Тиру, словно плеткой. Она знала, это проделки Мелеты, но хорошо бы, думала царица, чтобы белокрылая всадница возникла сразу во многих местах. И не утерпела царица Синдики, туго перетянула раны, одела белоснежный пеплос, достала белого коня и поскакала в степь. И утвердился слух среди синдов, меотов, торетов и керкетов, что белая всадница на белом коне - это вовсе не Тира, а богиня Тиргатао является то тут, то здесь. И всюду ей сопутствует победа. И говорили молодые скифы, что богиня - необыкновенной красоты женщина, что она моложе Тиры и удачливее. В Горгипе у торетов и керкетов рассказывали, что богиня Ипполита предлагала через Тиру ей свой волшебный пояс, но Тиргатао будто бы на виду керкетского воинства отказалась от пояса, заявив, что она чтит Артемиду и Деметру и пояс Ипполиты ей ни к чему. Слухи эти обрастали множеством подробностей. Ее славили и боспорские жители полисов, ведь Артемида была богиней боспорцев. Ей готовы были молиться скифы, которые верили в Деметру.

Кон Агат слушал эти рассказы и не знал, что подумать. Жива ли его любимая Тира, не она ли это летает на белых крыльях богини Тиргатао? И если она, то почему не навестит его белокрылая орлица? Лучше всего об этом можно узнать в Гермонассе, ведь там дворец Тиры, там ее место. И Агат, взяв охрану, поскакал в Гермонассу. И узнал черную весть — его Тиры нет... Села Солнцеликая на коня, но взмахнуть мечом уже не смогла. Открылась рана, пошла горлом кровь. Решил Агат похоронить ее по обычаю скифских царей в большом кургане.

Первое время Мелете было не до Агаэта - нужно было утвердить себя в роли Тиргатао, но потом, когда появилась вторая белая наездница (можно было догадаться, что это Тира), Мелета нашла время и, сменив коня и сбросив пеплос, поехала в стан коноя Агата. Но желанного Агаэта не застала - он уехал в Горгип. Потом коноя вызвали в Фанагорию, в Гекатею.

Тоска по любимому погнала Мелету в степной стан и в третий раз. И снова неудача. Ей сказали, что коной и его отец уехали на похороны Тиры в Гермонассу. Не медля ни минуты, поехала и Мелета. И тут только вспомнила, что скифы своих царей и цариц хоронят всем миром. Узнав о смерти царя, скиф снимает шапку и наполняет ее землей. Затем берет скиф другую шапку, насыпает туда сухой степной почвы, перевешивает через плечо и везет на место захоронения. Эту землю высыпает в курган. И чем знатнее кон, тем больше привезут шапок земли, тем курган будет выше. Мелета обгоняла караваны, обгоняла всадников. Они шли, чтобы отдать последнюю почесть царице. Печальны были лица людей.

Мелета хотела было повернуть обратно, встречаться с любимым в траурную пору было не время, но потом передумала. Вернее, к ней пришла новая мысль. Приехав на остров Синдику, Мелета нашла недалеко от города холм, заросший мхом, укрыла на склонах коня, сама спряталась на вершине. Отсюда хорошо было видно место захоронения. Склеп царицы устроили чуть южнее города, и его уже до половины засыпали землей. Скифов было так много, что сверху они казались полчищами муравьев, которые сооружают муравейник. Скиф подъезжал к месту, спешивался, брал обе шапки и возносил на гору. Высыпав землю, он спускался вниз, но не уезжал домой - он ждал завершение кургана. В конце дел каждый должен был подняться на курган, чтобы отдать покойной свой след. Мелета знала это и подумала - не в следе дело, надо утоптать курган, чтобы ветры не выдули сухую землю. Она не заметила, как около нее очутилась девушка в темном покрывале. Что-то Мелете знакомое было в ее облике, но она не могла вспомнить. И спросила:

- Ты меня знаешь?

- Иначе я бы не подошла. Ты - Мелета из Тирамбо.

- А ты Нимфея,— вспомнила Мелета.— Почему ты здесь?

- Хоронят Тиргатао. А я осталась совсем одна.

- А где твой жених, отец и мать?

- Их убили по приказу Тиргатао.

- За что же?

- Мой отец и жених стреляли в Тиру. Они цареубийцы. Меня же Тира пощадила. Только зачем? Я, наверное, утоплюсь в море.

- Агаэт там? - спросила Мелета.

- Да, он будет говорить... Все ждут.

- Подожди меня, Фея, здесь,- сказала, вставая, Мелета,- Я отлучусь ненадолго. Непременно подожди. Расскажешь, что будет без меня.

И Мелета ушла.

Погода над курганом начала портиться. Тучами заволокло небо. Только заходящее с запада солнце ярко освещало вершину могильного холма. Все устремили взгляды в высоту -ждали выхода коноя Агаэта. Но вдруг что-то блеснуло над вершиной кургана - и на черном фоне неба все увидели всадницу в белом плаще. Она была хорошо освещена и хорошо видна - резко подняла коня на дыбы, порыв ветра раскинул за ее спиной блистающий белизной плащ, и всадница стала похожа на большую птицу. Весь народ, вся степь, вся земля в едином порыве ухнули:

- Тир-га-тао! Тир-га-тао!

И не успел народ опомниться, как всадница исчезла.

Когда Мелета вернулась к Нимфее, та все еще стояла, открыв рот.

- Какая радость, Мелета! - крикнула она.- Тиргатао не умерла.

- Как это?

- Она появилась на коне над курганом, взмахнула мечом и улетела в степь!

- Ты сама видела, что улетела?

- Как вижу тебя сейчас.

* * *

В этот день на столицу Боспора упал зной. Лето было жарким, уж и осень на дворе, а солнце палит и палит. Старый Спарток сегодня не в духе. К нему пробрались женщины из предместий Илурата и Тиритаки и, ползая перед ним на коленях, жаловались на тяжелую, голодную жизнь. Колосовые выдались хилые, но и это зерно собрать не удалось. Всех мужчин по царскому приказу забрали в войска, зерно, переспев, осыпалось, теперь люди в поселениях голодают. К царю Сотиру их не пустили, и вот они припадают к ногам милостивого Спартока. Старый царь пообещал женщинам помочь.

Во дворце он никого не застал - сын Сотир и внук Левкон уехали на побережье. О том, что признаки голода появились и в городах, Спарток уже знал.

В нижней части дворца старик нашел Гекатея. Бывший царь Синдики вторую неделю мучился животом и все держался ближе к отхожему месту. Брюхо у него заметно спало, лицо осунулось - он по-прежнему боялся амазонок. Да и то надо сказать - эти сумасшедшие бабы набегали на город чуть ли не ежедневно.

- Поговори со мной, мудрый Спарток,- жалостливо проговорил Гекатей,- я изнываю от скуки. От твоего сына только одно слышу: «Ты слабоумен, ты дурак», а от Левкона терплю одни насмешки. А сами не стоят ногтя моего мизинца. Я, будучи в Синдике, воевал поочередно и с меотами, и с синдами, и с дандариями. Даже в керкетские горы водил своих воинов. А они сидели во дворцах, щупали баб, пили вино, и все тут. Все лето держали мужиков на побережье, не давали им работать. И оставили царство без хлеба.

- Что же им делать, если Тиргатао ожила и снова лезет на берега! - попытался заступиться за сына и внука Спарток.- У нее большой флот.

- Они сделали большую глупость! - горячился Гекатей.— Они послали Мена убить Тиру. Но не убили, а только ранили. И теперь эта стерва снова на коне и скачет по Синдике в белом плаще за плечами, и скифы верят, что она богиня Тиргатао. За нею они полезут не только на наши берега, но и на копья. Ведь она богиня!

- В чем же их вина?

- Надо было послать меня! Я бы выпустил ей кишки - и не было бы богини Тиргатао!

Тут пришли слуги и сказали, что лошади готовы. И Спарток поехал на побережье.

Старик понимал, что искать Сотира и Левкона надо в Тиритаке. Там прежде всего ждали нападения Тиргатао. Но Спарток ошибся, группа воинов, торчавшая на берегу, указала ему вправо, а один пожилой копейщик сказал:

- Не спеши туда, старик. Они возвратятся.

Это возмутило Спартока и он грозно крикнул:

- Я тебе не старик! Я царь Боспора! Я...

- Что-то много развелось ныне царей,- проворчал копейщик.- Сотир царь, Левкон еще царистее, ты тоже - царь - поди разберись. Даже этот сопляк Митродор метит на трон, а жрать в городе нечего. При Спартоке хоть порядок в царстве был...

То, что его похвалили, смягчило Спартока, и он спокойнее спросил:

- Зачем они уехали в Илурат и когда возвратятся?

- Разведчики донесли, что в Илуратскую гавань пришли три корабля с амазонками. Царь всех воинов погнал туда.

Спарток пришпорил коня и помчался к гавани.

В Илурате, где берег полого спускался к морю, было людно, царь Сотир и Левкон стояли на возвышенности и на приезд старого царя не обратили внимания, вроде не заметили. В гавани разворачивались и уходили восвояси триеры.

- Вы поняли, почему они уходят? - втискиваясь меж сыном и внуком, громко спросил Спарток.- Понятно вам, стратеги?

- Дед, не путайся под ногами! - с досадой сказал Левкон и оттолкнул старика.

- Олухи громовержца! Пустоголовые стратеги! Клянусь Пормфием - вас эти бабы водят за нос, а вы скачете по берегам, как блохи, мучаете воинов.

- Но они шли на высадку,- угрюмо заметил Сотир.

- Откуда знаешь? - кипятился отец.- Может, они выехали на морскую прогулку!

- Совсем из ума выжил старый,- сказал внук.- На палубе полно лошадей. На прогулку!

- Они вас изнуряют! Это всякому ослу видно. Второй месяц все царство держат на привязи у берега, словно собак. А в стране вот-вот начнется голод. Осыпались хлеба, не убран виноград, всех волов и овец амазонки утащили за Киммерийский вал.

- Замолчи, отец! - гаркнул царь Сотир,- И без тебя тошно.

* * *

Ночью тихо и безлюдно. Тиру засыпали в курган. Утром всадники поскакали в скифскую степь, пошли лодчонки в рыбацкие угодья, меоты разбрелись по виноградникам - и всюду шли рассказы - царица Тира не умерла, а восстала со смертного одра молодой и лучезарной богиней Тиргатао. Она преклонила колени перед алтарями Деметры и Артемиды и они дали ей белый, победоносный плащ, вместо волшебного пояса Ипполиты, который одеть Тиргатао отказалась.

На шумном военном Совете, в Гермонассе (теперь дворец Тиры отдали Мелете) долго спорили о поясе, но конец шуму положила Мелета - Тиргатао. Она не только смирилась с новым званием богини, но и привыкла к нему.

- Мне говорят, что амазонки, если на мне не будет пояса, не пойдут за мной. Но если его оденет моя мать Лота? Разве достойно носить пояс мне - поклоннице Артемиды? А Лота до сих пор царица Фермоскиры, и она поведет амазонок на боспорских царей.

С Мелетой согласились Аргос и Перисад, на Лоту тут же одели пояс Ипполиты и поручили ей вести амазонок на Пантикапу. Перисад довольно молчал - это входило в его планы. Он по-прежнему любил Мелету. В случае победы он станет царем Боспора, ее он сделает царицей, а Лота будет возглавлять войска Боспора. Помехой этому может быть Аргос, но старик, хоть и мудр, но дряхл, управлять полуголодным и разрушенным Боспором будет ему не под силу.

Тиргатао-Мелета знала, что на любовь Перисада несколько раз посягала Агнесса, но кормчий отталкивал ее.

- Пусть Мелета скажет,- Агнесса поднялась за столом Совета,- до каких пор мы будем прогуливаться на кораблях возле берегов Боспора. Мои амазонки измозолили руки о весла, а кони загадили мои корабли навозом. Пусть скажет.

- Зато,- сказала Лота,- теперь кони входят на палубы привычно, как в свои конюшни. А раньше они боялись моря, ломали ноги на трапах...

- Не только дело в лошадях,- добавил Перисад.- Мы измотали боспорцев, они ночуют на побережье, а на город надвигается бесхлебие. Еще месяц, не менее, мы должны попугать их, а потом...

- Скоро нам самим будет нечего жрать! - воскликнула Агнесса.

- Пусть богиня Тиргатао позволит мне собрать хлеб и рыбу у людей Синдики, и мы обеспечим себя едой. Я сам берусь за это.

- Снова налоги, как и при Гекатее? - строго спросила Мелета.- Зачем же мы...

- Пойми, внучка,- заметил Аргос.- Если народ поднялся на войну, он должен кормить своих воинов.

- Чем больше мы изучим боспорцев, тем бескровнее будет наша победа,- сказала Лота.

- А ты, Перисад, конечно, метишь в цари Боспора? - язвительно спросила Агнесса.

- Все на Боспоре знают, что я простой сборщик налогов. Знатные в цари меня не пустят. У нас, я думаю, царицей будет Тиргатао.

- Она же Священная храма в Горгипе! - крикнула Агнесса.- Она храмовая, а не царственная.

- Не в том суть,- спокойно заметил Аргос.- Тиргатао поведет на Боспор всех, кто восстал против Спартокидов. Ей и карты в руки.

- Хорошенькое дельце! - упорствовала Агнесса.- Высадку проведет мой флот, его поведет достойный Перисад, а у власти царства будет семейка Аргоса: Мелета, Лота и слепая Ферида. Моя мать держит власть в Горгипе, я подставлю грудь под копья царя Сотира, Годейра несет всю тяжесть сдерживания боспорцев, войну возложили на амазонок, а царицей будет девчонка, взявшая чужое имя, полемархой идет Лота, в стратеги влез морской разбойник Аргос. Все они не из амазонского племени и не боевые люди...

- Я думаю,- перебил ее Аргос.- Мы делим шкуру неубитого барса. Нам еще предстоит завоевать боспорское царство. И ты, Агнесса, мало смыслишь в военном деле, а хочешь...

- Я хочу справедливости! И согласна - давайте возьмем Пантикапей, а потом уж...

- Я тоже так думаю,- заметил Перисад.- Пусть Тиргатао ведет войска и флот к победе, а потом будет видно, кого поставить царем. Удержать власть над Боспором будет труднее, гораздо труднее, чем взять Пантикапей. Все мы тут чужие люди. А хозяева Синдики - для них мы заварили всю эту кашу. И если скифы поставят тебя, Агнесса, над Боспором, и если ты удержишь власть, я думаю, спорить никто не будет... Мы все забыли про Агаэта. Синдика - его земля.

Все согласились, что спорить о власти еще рано.

Вечерний Совет закончился заполночь, а утром в Фанагории появился перебежчик с Боспора и рассказал, что цари перессорились, но тем не менее Сотир увел с побережья все войска, оставив лишь сторожевых. И еще рассказал перебежчик - в Пантикапее еда еще есть, немного, но есть; а в других городах царства: в Илурате, в Тиритаке, Нимфее и Акре - настоящий голод.

- Куда увел войска царь Боспора? - спросил Аргос.

- В залив под Тиритаку и Нимфейское озеро ловить рыбу. Иначе и войска нечем кормить.

Часом позже к Агнессе пришли две амазонки из Горгипа. Мать Атосса спешно звала дочь к себе. Она сильно больна и не надеется выжить. Агнесса принялась было готовить лошадь, но Аргос сказал ей:

- Слушай, девка, ты за неделю не доберешься до Горгипии. Дороги ныне опасны, кроме того, прошли дожди, путь будет труден. А через неделю мы договоримся делать высадку, и тебе не успеть возвратиться.

- Что же делать?

- Пойдем на моей фелюге. Ветер попутный...

- Ради меня... Стоит ли?

- Не ради тебя. Я высажу тебя на берег и уйду в море. Мне надо пошарить по берегам, не идет ли помощь Боспору от Херсонеса. Да мало ли что там затевается. Давно не был.

При упругом и влажном ветре «Арго» долетела до Горгипа за полдня. Вечером Аргос причалил в гавани, высадил Агнессу с двумя амазонками и, не сходя на сушу, ушел в море, обещав вернуться за Агнессой. На прощанье она спросила:

- Почему высадка через неделю? Мы же договорились через две.

- Для внезапности, нас не ждут, а мы уже тут. И к тому же, воины Сотира все ловят рыбу в Тиритаке, а мы всей силой навалимся на столицу.

- Кто это решил?

- Я решил.

- Почему без Совета? Никто ничего не знает.

- И Сотир не будет знать. А если Совет будет знать...

- Значит, ты не доверяешь Совету?

- Секрет, о котором знают двое, уже не секрет.

- Но теперь о твоей тайне знаем мы двое.

- Ты не в счет. Ты же хочешь стать царицей Боспора.

Атосса в последнее время действительно расхворалась. Но к приезду дочери почувствовала облегчение и встретила Агнессу на ногах. Жила Атосса по-прежнему во дворце Годейры, дом был шумен — по залам и комнатам сновали храмовые амазонки. Мать встретила Агнессу по-деловому - не обняла и не поцеловала. Это у амазонок, правда, было не в обычае, но по сухому тону возгласа «Хайре!» Агнесса поняла, что мать на нее в обиде.

- Пойдем в храм, Богоданная. Здесь нам не дадут поговорить. Девки распустились совсем. Подслушивают у дверей, лезут к Священной по любому пустяку, не слушаются.

- Ты, я вижу, здорова. Почему же вызвала?

- Надо о многом поговорить.

У дверей храма охраны не оказалось. Где-то за углом слышалось девичье повизгивание, и на зов Атоссы выскочили растрепанные охранницы.

- Опять с мужиками - кобылицы! Смотрите - другой раз головы оторву. В храм не пускайте никого - нам надо побыть наедине.

Войдя в наос, удивленная Агнесса увидела Кумир Девы с поясом на бедрах. Воскликнула:

- Откуда же пояс?! Он там, у нас.

- Сделала сама, не впервой,- сердито проговорила Атосса и повлекла дочь в придел наоса. Там было прохладно, Атосса затопила камин. Разжигая огонь, она начала говорить:

- Я тут не теряла времени даром. Вы думали, забросили старуху в глушь и она сидит тут в неведении. А я теперь знаю о Боспоре и Синдике больше, чем вы, все вместе взятые. Я тут гоняла моих телок и на лодках, и верхом, и пешком во все стороны и знаю, например, что Мелета отказалась одеть пояс Ипполиты, а этот вор Аргос, наверное, выковырял все камни из него, а кожу изрезал на подметки сандалий.

- Пояс цел. Я вчера видела его, он у Лоты.

- Слава Ипполите. Вот ты сказала, что я здорова. А это неправда. Я сильно больна душой. Я вся извелась в тоске по родной Фермоскире и подумываю постоянно о возвращении туда. Я хочу лечь после смерти в родную землю. А тебя я хочу оставить при храме.

- Здесь?

- Нет, в Фермоскире. Здесь амазонкам не выжить. Они и так уж растеряли все заветы Великой наездницы. Могли ли тискаться с мужиками храмовые девки? А здесь ты видела сама. У царицы Годейры почти не осталось амазонок, все спарились со скифами, скребут котлы их очагов. Они за время набегов на боспорские города разжирели, обросли богатством и думают не о том, чтобы завоевать Боспор, а о том, чтобы откочевать со своим скифом в глубь меотийских степей. А царица Годейра, говорят, завела себе мужика, скифского царевича, и уже имеет от него сына. И как ты думаешь - будет она воевать за Пантикапу? Да ни за что на свете! Грабить — это пожалуйста, а воевать - не-ет.

- Без Годейры мы обойдемся, как-нибудь.

- Ты, как была дурой, так и осталась. А эти кобылы из Лотиных сотен, думаешь, зачем лезут на Боспор? Чтобы оттуда ходить в набеги на Синдику. Ты думаешь, даст эта новоиспеченная богиня им волю? Накося - выкуси! И Синдика поднимется на наших дев и уничтожит их.

- Я не понимаю, чего ты хочешь?

- Я хочу сохранить, если не всех наших воительниц, то добрую половину, и увести их в Фермоскиру и создать там сильное воинство и жить по старым порядкам, при нашем же храме.

- Ты думаешь, он цел? Думаешь, богиня Ипполита снова перекинет золотой кумир в твою Фермоскиру?

- И снова дура! Ты думаешь, кумир золотой? Накося - выкуси! Он из камня!

- Как - из камня?!

- А так, очень просто. Он только обложен золотыми пластинами. Их Аргос привез сюда. Здесь вырубил камень и снова обложил его. А мы развесили уши. И мы сможем это сделать там, в Фермоскире. Я чую, каменный болван в том храме цел.

- Я что-то не очень стремлюсь на Фермодонт.

- Ты там будешь единоправной владетельницей города - ты будешь Великой жрицей храма.

- И жить постной жизнью, без мужиков? Мне нужна одна власть — здоровый, сильный мужик. А там даже царице нельзя...

- Вот блудливая кошка! Заветы богини можно переписать. И придется переписать. Все, кто остался в Фермоскире, уже живут с мужиками - им старые заветы ни к чему. Скажи мне - кто с тобой здесь считается? Мелета - твой враг, Перисаду ты не нужна даже на ночь, корабли у тебя уже отняли, воевать ты не хочешь, да и не умеешь. Кому ты нужна? А там — выбирай любого мужика, живи в храмовом дворце, царицей ставь любую, верную тебе, бабу. И владей, владей, владей!

- Без тебя я и там ничего не буду стоить. А ты похода через горы не перенесешь.

- А корабли?

- Их нам не отдадут? Да и ни одну амазонку не посадишь на весла. Они уже этой прелести отведали.

- Пойдем через горы! На подножном корму,- твердо сказала Атосса.- Там есть на кого делать налеты.

- Воительницы за тобой не пойдут. И я тоже.

Атосса вскочила с кресла, несколько раз прошлась по комнате и заговорила вроде совсем о другом.

- Ни одна баба жить без любви не может. Даже если она дочь пастуха...

- Или богорожденная,- заметила Атосса, поняв, что стрела про пастуха намечена в нее.

- Да, и богорожденная. Но она, любя, не обтирает задницей подстилки грязных синдов, меотов или дандариев. Она кладется под мужика царственного, богатого и могущественного. Скажи, кто будет царем Синдики, если мы сменим боспорских царей?

- Снова Гекатей, наверное.

- Держи карман шире! Царем Синдики поставят Ага эта. А ты бы могла быть его царицей. Он давно...

- А ты, как думаешь - кто займет трон Боспора?

- Конечно же Перисад! Он сам мне несколько раз намекал об этом. Но он любит Мелету!

- Ну и что же. Она не захочет стать его женой.

- Почему?

- От добра добро не ищут. Она и так будет выше царицы. Она же богиня Синдики. Ей скифы отгрохают такой храм, какой Фермоскире и не снился. Не зря же она не одела пояс Ипполиты. Только я не пойму, к чему ты клонишь этот разговор?

- А к тому, чтобы ты стала властительницей в любом месте, если ты Богорожденная. При твоей красоте...

- Дальше! Что нужно для этого? Не ради того ты позвала меня, чтобы намекнуть мне про моего отца - пастуха.

- Надо, чтобы Богиня Синдики проиграла войну. Вот чего я хочу.

- Не поняла?

- Если цари Боспора снова возьмут силу и сбросят повстанцев в море, амазонкам будет тут нечего делать. Царица Годейра уйдет к царским скифам, это я знаю точно, Мелету, а с ней Лоту и Аргоса синды утопят в море - только ты и я будем править воительницами. И мы уведем их в Фермоскиру. Нас приволокли сюда силой, я ненавижу эти болота, лиманы и грязных скифов, торетов и керкетов.

- Но есть еще Перисад и с ним могучий флот.

- С Перисадом и мы договоримся. Время покажет...

- Задала ты мне задачу, Священная,- после долгого раздумья произнесла Агнесса.- Что надо сделать, чтобы Мелета рухнула в море?

- Об этом подумай сама. Ты же будущая царица Фермоскиры.

- Тогда передай Сотиру, что Аргос высадку с кораблей начнет на неделю раньше и не во все города, а только на столицу. Пусть встретит.

- За тобой он зайдет?

- Завтра. Будь в постели.

- Поняла.

Это слово Атосса произнесла радостно. Она поняла - дочь согласна идти с ней на Фермоскиру.

Аргос появился во дворце на другой день после полудня. Атосса лежала, обложенная подушками.

- До нашей победы доживешь? - спросил Аргос прямодушно.

- А когда придет эта победа, Великий стратег?

- Мы идем на Сотира через две недели.

- Это худо. В это время начнутся холодные дожди. Амазонки не одеты. Они дочери теплых земель.

- Не беда. Лучше будут воевать, чтобы согреться.

- Две недели я не протяну. Прощай, добрый Аргос. Позаботься об Агнессе. Она почти сирота.

- Где она, кстати?

- Скоро вернется. Пошла проститься с подругами.

- Пусть приходит на «Арго». Я там буду ее ждать. Прощай.

- Прощай. Похорони меня около храма.

- Если сам буду жив.

Когда к Сотиру прибежала храмовая амазонка из Горгипа, он не весьма этому удивился. Из рассказов Левкона он знал, что Мелета и Агнесса враждебны друг другу и очень возможен их раскол. Тем более, что посыльная от имени Атоссы просила только одно - срочно послать в Горгип Митродора, младшего сына Сотира. На том же паруснике Митро вышел на Горгип, за ночь они с посыльной преодолели путь, с рассветом царевич предстал перед Атоссой.

- Твой отец может мне верить или не верить - это его дело, но передай ему, что Тиргатао начнет высадку на неделю раньше известного вам времени и всей силой ударит на Пантикапей. Пусть Сотир не боится амазонок Годейры - они больше не появятся в столице, они уйдут к царским скифам. Остальное неважно. Если все же боги будут не благосклонны к вам и владетелям Боспора придется бежать из столицы, я советую тебе снарядить судно на Фермоскиру. Дорога туда тебе уже известна, я приму тебя там и ты доживешь у меня до лучших времен. Последний совет только для тебя.

Сотир никак не мог решить, верить или не верить Атоссе, а старый Спартак не долго думая послал на киммерийский вал разведчика. Тот вернулся скоро и принес радостную весть - амазонки за валом исчезли. Значит, Атоссе можно верить.

В канун дня высадки, указанного Атоссой, сторожевики с побережья сообщили, что все корабли амазонок сосредоточились за косой у выхода в пролив, готовые к решительному прыжку на столицу. Вечером этого же дня триеры вышли в пролив и направились к Пантикапею. Значит утром ожидай высадки. Сотир и Левкон спешно собрали все свое войско и расположили между столицей и Тиритакой.

Ночь выдалась действительно дождливая. Над проливом нависли тяжелые низкие тучи и следить за триерами стало невозможно. В тревоге и напряжении прошла вся длинная осенняя ночь, но высадки не последовало. С рассветом тучи разошлись, выглянуло солнце и пантикапейцам представились чистые воды пролива. Триеры исчезли, как в воду канули.

Сотир и Левкон пребывали в нерешительности.

- Снова прогулки! - воскликнул Спарток.

- Понятное дело - они убоялись темноты и вернулись в свои гавани,- сказал царь Сотир.- Пошлите к старожилам на Тиритакские высоты. Оттуда видны и Гермонасса и Фанагория.

Посыльных ждали долго, над Синдикой пошел обкладной дождь и видимости на Фанагорию не было.

- Так что ж вы медлили до обеда?! - закричал на посыльных царь Сотир.

- Мы ждали, пока пройдет дождь.

Но дождь не проходил, и Левкон и Сотир не знали, что предпринять.

К вечеру прискакал человек из Пормфия и сказал, что скифы и амазонки высадились там и готовятся наступать по суше с севера, через час-другой всадник уточнил - конные амазонки огромной массой скачут к столице, а скифы идут за ними еще в большем числе.

- Мы - олухи! - вскричал Спарток.- Пормфий - бывшая, древняя переправа через пролив, там прекрасный берег для высадки. Как мы забыли про это.

- Что делать, что делать, отец? - суетился Левкон.- Против амазонок нашим воинам не устоять. Они уже знают о налете и стреножены страхом!

- Делать нечего,- заключил Спарток.- Надо бежать! Нас разобьют!

- Куда бежать? - Сотир схватился за голову.

- В Героклей,- предложил Левкон.

- Там скифы.

- За Киммерийский вал! - крикнул Митродор.

- Еще глупее! Там амазонки Годейры. Они, я думаю, далеко не ушли.

- О чем вы трещите, олухи! - ругнулся Спарток.- Надо ехать в Феодосию. Там нас укроют греки из Херсонеса. Все-таки родственные люди!

Спустя час цари и кучка воинов охраны выехали по направлению к Феодосии. Дорога, слава богам, была еще не перехвачена. Воины, брошенные на произвол судьбы, разошлись по домам. Бесславно окончил свою жизнь бывший царь Синдики Гекатей. Узнав о приближении амазонок, он снова выбросился с балкона дворца и разбился насмерть.

Амазонки вошли в незащищенный город и предали его грабежу.

Город грабили трое суток. Амазонки умели это делать отлично. Да и скифы не уступали им в этом деле.

* * *

Аргос не был тщеславным, тем более, властолюбивым человеком. Он часто говаривал:

- На своем «Арго» я не кибернет, не капитан, я даже не царь, а я - бог! И мне ничего больше не надо.

Идя на Боспорское дело, он всем сказал, что на трон Спартокидов он не претендует, его стихия - море и он умрет на море. И тем не менее, к власти над Боспором он относился ревниво. Он знал, что Боспорское царство самое трудное для властителей во всем бассейне южных морей. Про Боспор говорили, что без Синдики это не царство, а просто голый пролив. Собственных земель у Спартокидов - кот наплакал, на север - до Зенонова Херсонеса, на запад - до Киммерийского вала, а на юг - до Горгипа. И то эти земли, как говорят, не исконные, а чужие. Они так малы, что их плащом накроешь. Но, с другой стороны, влияние Боспора беспредельно. На юге керкеты, тореты и прочие племена простираются до Риона, а через Синдику Спартокиды влияли на всю Скифию до Танаиса и далее, а где границы царства на востоке, даже сами цари не знали. Как управлять таким царством, Аргос не знал. Потому и считал, что он стар для этой беспокойной власти. С Синдикой все было ясно. Еще до завоевания Пантикапея все знали, что там будет царствовать скиф Агаэт — сын Агата. Но кого поставить над самим Боспором? Тут Аргос хотел бы оставить свою внучку, но это было рискованно. Истина стара - власть можно завоевать копьями и мечами, но удержать власть на копьях нельзя. В Пантикапее и других городах Боспора множество знатных и богатых людей - они власти Мелеты-Тиргатао не потерпят. Только у амазонок царица женщина - больше нигде. Тут есть еще Перисад, и к нему Аргос приглядывался ревниво, он мог захватить трон запросто. Он был из того сорта людей (потом их назовут политиками), которые ради власти готовы очертя голову броситься хоть в пекло к дьяволу, потом пролить море крови и сложить, в конце концов, голову на плахе.

И поэтому, когда грабить в городах было уже нечего, во дворце Спартокидов собрался Совет - что делать дальше? На Совет пришли Аргос, Мелета, Лота, Беата, были позваны несколько знатных боспорцев.

- А где же Перисад, Агаэт и Агнесса? - спросил Аргос.- Где, в конце концов, Борак.

Лота ответила, что Перисад остался у кораблей и сказал, что ему нужно поставить триеры в надежное место и он увел их в гавань Тирамбо. Аргос не стал возмущаться столь долгим отсутствием Перисада, это было, может быть, к лучшему.

- У нас есть царь Синдики,- сказал Аргос Совету,- это Агаэт, но мы не можем назвать царя Боспора. Пока не можем. И потому нам нужно создать временный Совет. Кто-то должен управлять царством.

Знатные люди, приглашенные на Совет, оживились, но желающих занять трон не было. Каждый понимал - народ с царя спросит хлеб. Во все времена царь накладывал на людей хлебный налог, но ныне голод во всем царстве - урожай не собран, он погублен. Можно послать корабли к царским скифам, деньги у знатных есть, но это рискованно. Военная сила у Аргоса - он этот хлеб отберет, царя скинет, денежки, и немалые, пропадут.

- А зачем нам царь? - сказал один из знатных.- Сейчас вся власть у тебя, Аргос, ты нас завоевал, ты и корми.

- Ладно,- спокойно ответил Аргос.- Проживем пока без царя. Вот возвратится Перисад, приведет флот, мы его пошлем за хлебом. А пока Совет поуправляет Боспором.

- Главой Совета, конечно, будешь ты? - не без ехидства спросил один из присутствующих.

- Почему я? Я управляю войском. Во главе Совета встанет богиня Синдики Тиргатао.

Мелета слушала Совет безучастно. Все ее мысли были о Перисаде и о его триерах. Она понимала - сборщик налогов окажется верным себе - он начнет с помощью своих триер рыскать по Синдике и грабить простых людей. Один грабитель - царь - сменится другим, и для народа Синдики ничего не изменится. Пусть ее тут называют по-всякому. Пусть она богиня, пусть она Тиргатао. Но стать главой Совета, чтоб ее именем теперь обдирали рыбаков, виноградарей, пастухов -этого она не допустит:

- Я снова одеваю белый пеплос, дед, и ты меня не уговаривай. Я ухожу в просторы Синдики и не дам этому усатому свинарю Перисаду даже рыбьего хвоста. Знатные боспорцы правы, кто лезет в цари Боспора, тот пусть и кормит боспорцев. Причем тут синды, меоты, дандарии. И ты тоже хорош, благороднейший Аргос. Вот возвратится Перисад, и мы пошлем его за хлебом. Не дам Боспору ни одного зернышка. Вот тут уж я буду поистине царицей Синдики. Кстати - кто поставил Агаэта царем Синдики?

- Никто,- ответил Аргос.- Тира была его матерью, он стал царем по праву наследства.

- А почему он не приехал на Совет?

- Ты жестока, богиня Тиргатао. У него умерла мать. Может он спокойно пробыть в трауре хоть неделю-другую? У эллинов время для скорби - месяц.

- Это очень много!

- А зачем тебе так срочно нужен Агаэт?

- Синдику уже начали грабить, а он, как и Гекатей, сидит во дворце.

- Тебя никто не держит. Съезди к нему и надери царю уши. Ты же богиня Тиргатао, а она, в прошлом, его мать. Имеешь право.

- Хорошо, я поеду. Но ты тут управляй Советом. От моего имени. И не давай в обиду синдов и меотов. Они мои друзья, помните все! - И Мелета, накинув белый плащ, повела белого коня на парусник, чтобы ехать в Фанагорию. Тоска по Агаэту достигла в ее сердце наивысшего предела.

* * *

А Перисад и не думал идти в Тирамбо. Оставив часть флота у Пормфия, он на двух триерах поплыл в Танаис. Это был неблизкий путь, но ветер дул попутный, и паруса примчали Перисада и Борака к пристаням скифского рынка через сутки. Запасы денег у Перисада были, он купил много зерна и загрузил в трюмы триер. Покупка и погрузка шла двое суток, и ветер за это время изменился. «Видимо, боги шлют в мои дела удачу,- подумал кормчий.- Я снова могу идти на парусах».

И верно, через сутки Перисад и Борак были уже в Пантикапее. Утром по городу разнесся слух - в Гавани стоят две триеры с хлебом. Перисад сам встал у сходней и стал выдавать по кулю зерна на человека. Борак и Агнесса принимали деньги.

- А у кого денег нет? - кричали с берега.

- Отдадите потом,- добродушно отвечал Перисад.

- А если и потом не будет?

- Отдадите добром.

И заработали в городе домашние жернова, закрутились крупорушки - голоду конец.

Перисад прекрасно понимал - этих двух трюмов зерна хватит ненадолго, послал Агнессу и Борака с кораблями во все гавани Синдики. За рыбой, мясом и вином пошел Борак - рыбаки, виноградари его знали и могли дать ему все это в долг. Агнесса на пяти триерах пошла в совсем неведомые места - к торетам и керкетам. Она должна была заехать в Горгип к Атоссе за деньгами. Мать снова запела ей прежнюю песню -надо уходить в Фермоскиру и уводить всех амазонок. Агнесса знала - денег у матери много, их привез из Фермодонта Аргос.

- Ты пойми, старая, Перисад станет царем Боспора, я стану его царицей. Он обещал отдать Горгип амазонкам, ты тут будешь царицей Боспорской амазонии...

- Так ему и даст сделать это морской змей Аргос. Он сам станет царем всех боспорских земель. Наше спасение - Фермоскира! Я уже послала моих храмовых на уговоры амазонок в Фанагорию. Здесь мы все чужаки, а царицей он тебя не возьмет, он любит Мелету.

- Мелета любит Агаэта. Она будет царицей и богиней Синдики.

- А чем будет жить боспорская амазония? Твой Перисад подумал об этом? Нам мало Горгипа - нам нужны земли для набегов.

- У нас будет весь флот - все берега Таврии - наши. Дай денег!

- А ты дай мне слово, что отпустишь всех амазонок ко мне.

- Зачем?

- На носу зима. Я уведу всех воительниц на Фермодонт - там тепло круглый год. Мы пройдем через горы, обогатимся и заживем в Фермоскире по-старому - вольно и богато!

- Даю слово. Но сама я с тобой не пойду. Я хочу стать царицей Боспора!

- Хорошо. Денег я тебе дам. Но знай - место царицы Фермоскиры я для тебя буду беречь.

Утром Атосса разбудила дочь. Та сонно спросила:

- Как спалось, дорогая?

- Всю ночь думала о нас с тобой. Не поехать ли тебе в Феодосию?

- Это ж морем, мама. Далеко.

- Если ветер попутный, к вечеру будешь там.

- Зачем?

- Вчера ты сказала: «Хочу быть царицей Боспора». Если при Перисаде, то это дохлое дело. Даже если он забудет эту пресловутую богиню. Как царь он не долог. Со временем его столкнут с трона. Надо ускорить это дело.

- Я не понимаю тебя? - Агнесса поднялась, села на лежанку.

- Если Спартокиды снова займут трон, кто будет царем, как ты думаешь?

- Спарток стар, Сотир пьяница, Митро молод. Конечно, Левкон.

- Но у тебя была с ним любовь когда-то. Она, я надеюсь и осталась? Собирайся и поезжай к Левкону. А торг как-нибудь я проведу сама.

Малый парусник в Горгипе нанять - раз плюнуть. Часу не прошло, как Агнесса на всех парусах мчалась в Феодосию.

А там постоянные споры. Сотир и не помышлял о потерянном троне. Царскую казну он прихватил с собой и день и ночь пропадал в кабачках и тавернах богодаренного города[26]. Левкон ударился в рыбную ловлю, Митродор волочился за местными красавицами - дворец в Пантикапее понемногу стал забываться. Только Спартокид - этот неутомимый старикашка - жил беспокойной жизнью. Он уже успел сходить на корабле в Херсонес, договорился насчет помощи во взятии Боспора, все время теребил Сотира и Левкона, уговаривал феодосийских купцов дать им корабль для похода на Пантикапей.

И приезд Агнессы только помог ему. Все Спартокиды ухватились за девушку. Шутка ли, человек приехал из самой Пантикапеи! Агнесса в тонкостях интриг не разбиралась, она поняла одно - царей надо направить на Перисада, а там будет видно.

- Расскажи-ка, корочка, как там живется при новом царе? - спросил Спарток.

- Плохо живется,- уныло ответила Агнесса.- В городе голодно, я убежала в Горгип к маме.

- А что в Горгипе? - спросил Левкои.

- Амазонки собираются уходить на старые места.

- Все?!

- Как одна. Их поведет моя мать.

- А Годейра? - спросил Сотир. Он натерпелся страха от набегов царицы амазонок и потому спросил о самом важном.

- Годейра ушла к скифам, за вал. Увела все сотни.

- И кто же сейчас в городе? Кто? - торопливо заговорил старик.

- Никого.

- А Перисад, а синды?

- Перисад собирает дань с Синдики. Бороздит Меотиду на всех своих кораблях.

- Как он не боится?

- А кого ему теперь бояться. Храбрый Левкон вооружился острогой и ловит рыбу, премудрый Сотир спит. Он и сейчас спит, амазонки либо ушли, либо уйдут.

- А Синды, меоты, аксамиты?

- Они прячутся в камышах от налогов и податей. Города - полисы грабятся...

- Я говаривал, говорил! — Спарток разволновался не на шутку. Нам надо сегодня же снаряжать флот. А то там все разворуют без нас,- клянусь Пормфием.

- А где деньги, чтоб флот... нанимать? - Сотир поднял со стола голову.

- Что, сынок, казну уже пропил? Займем у купцов. Нам бы только зацепиться за дворец в Пантикапее.

Потом пришли знатные феодосийцы. Агнесса разливалась соловьем залетным, рассказывая о голоде и запустении в столице Боспора, она убедила их, что Сотиру можно дать и корабли, и деньги. В долг, конечно, но расписку взяли с Левкона. Потом Левкон повез Агнессу на рыбалку, в море. Там, между ласками, Агнесса взяла с него клятву, что в случае успеха он сделает ее царицей. В такие моменты мужики дают любые клятвы.

- Где сама богиня Тиргатао? - как бы между прочим спросил Левкон.

- Во-первых, она не наша, а во-вторых, она не Тиргатао. Она Мелета, выскочка и задира. Ты ее должен знать. Ведь подлизывался когда-то.

- Наверное, с Перисадом по Синдике болтается?

- Нет. Теперь она в Фанагоре - царя Агаэта обхаживает. Ты, когда пойдешь воевать на Пантикапу, зайди мимоходом туда.

- А ты не боишься...

- Клятву же ты дал, бессовестный? Не покорив Агаэта, в столице вы не усидите. Боспор Синдикой держится.

До Фанагории Мелете не пришлось добраться. Только успела она выгрузить из лодки белого коня, как ей навстречу сотня меотов. Упали на колени, уткнули лица в землю, вопят:

- Великая богиня, грабят!

- Кто грабит?

- Мошенник Перисад и боспорцы! Всю рыбу забрали, сейчас зерно грузят!

- На коней, славные меоты! - Мелета накинула на плечи белый пеплос, выхватила меч и помчалась в Кепы, где грабил людей Перисад. На пути к пристани зарубила трех боспорцев, остальные, увидев белоснежный плащ богини, разбежались, оставив Перисада одного. Мелета не поехала к триере, через посыльного велела Перисаду разгрузить триеры и вернуть награбленное. Перисад, будущий царь Боспора, и сам отчаянно перетрусил - на холме, уперев руки в бока, стояла величественная всадница, и ее блистательный плащ развевался по ветру, как крыло гигантской птицы.

Об этом случае в тот же день разнесся слух по всем пристаням и гаваням, и Перисад. понял, что ему налогов синды не дадут. А Мелету уже звали в Тирамбо, к рыбакам - там тоже шарили агенты Перисада. И около недели то тут, то там развевался белый плащ богини - синды, меоты, аксамиты под ее защитой ощетинились копьями против новых захватчиков.

Долго тешить свою скорбь не пришлось и Агаэту. То из одного конца Синдики, то из другого прибегали гонцы и просили защиты у царя. И он с малыми отрядами метался по стране, где помогал, ще получал по шее - вот, мол, богиня Тиргатао вездесуща, а царь Агаэт сидит во дворце. Даже Борака с ним не было, ему Перисад пообещал высокий сан полемарха Боспора. Но ходили слухи, что Аргос изгнал его с Совета и звание главы войска не утвердил. И Борак вернулся в Фанагорию. Но коноводом царя не стал, объявив себя вольным скифом, служителем Перисада. Он все еще надеялся стать главным при царе Боспора. Хотя и дворец в Фанагоре принадлежал теперь Агаэту, он боялся туда заходить. Там было неуютно и холодно.

По ночам начались заморозки, а днем шли дожди. Закутавшись в плащ, Агаэт устало шагал к дворцу.

- Ты бывал во дворце Гекатея? - спросил он у Борака.

- Теперь он твой. Холодная каменная лачуга. Крепость, одним словом.

Больше говорить не хотелось. Перисад так измучил своим налоговым походом, что Агаэту было не мило все на свете.

Во дворце неуютно и сыро. Они походили по пустым комнатам - никто их не встретил. Борак сказал:

- Я схожу на конюшню. Около лошадей тепло, и этот скряга, конюший склот, скорее всего, там. Скажу, что ты приехал.

Агаэт вошел в главный проем и удивился - в середине стоял огромный медный таз, в нем сияли голубыми огоньками древесные угли, а вокруг таза сидели и грелись нахохленные женщины. Несмотря на то, что они закутались в какое-то старое тряпье, Агаэт понял, что это молодые женщины, причем красивые. Он подошел к ним, женщины оживились, но не разбежались, продолжая сидеть и греть руки над тазом.

- Я желаю вам здоровья, прекрасные женщины,- мягко произнес Агаэт.

- И мы тебя приветствуем - сказала смуглая, видимо, старшая среди сидящих.

- Садись с нами, погрейся,- предложила другая, светловолосая, и подвинулась. Агаэт сел, протянул руки над углями. Женщины зашевелились, незаметно стали сбрасывать с плеч старые халаты, чапаны и другое тряпье.

- Ты, юноша, скиф? - спросила третья, с каким-то странным инструментом на коленях.

- Да, я из-под Танаиса.

- О, это далеко!

- Да, не очень близко.

- Торговые дела? Танаисцы - все торговцы.

- Да. И торговля тоже. А кто вы?

- Мы танцовщицы,- сказала одна, как видно, самая боевая.

- И охранницы царя Гекатея,- добавила другая.

- А заодно и грелки.

- Грелки? Как это? - удивился Агаэт.

- Мы грели поочередно царю постель. Но теперь сами замерзаем.

- Это осенью и зимой. А летом ведь тепло...

- Царь Гекатей боялся змей и пауков. Он синд, а синды спят на полу. Но говорят, Гекатей умер и теперь у нас новый царь.

- Вы его видели?

- Нам на царей не везет,- сказала смуглянка.- Новый прямо из Боспора кинулся выколачивать налоги.

- Он у нас ненадолго,- сказала одна, судя по произношению, эллинка.

- Почему?

- Поговаривают, что снова будет бунт. Царь, который начинает с поборов, не царь.

- Я согласен с тобой, красивая. Я бы на месте царя начал с того, что заставил тебя согреть постель.

- Мы думаем, что он стар. И томимся от безделья. И без ласки.

- Но разве тут мало молодых слуг?

- Попробуй только. Тут за старшего конюший склот. Он оторвет голову.

- Мне жаль вас, бедных. А как зовут нового царя?

- Какой-то Агаэт. А ты надолго в Фанагору? - опять спросила светловолосая.- И где ты будешь ночевать? Я бы погрела тебе постель.

- Замолчи, бесстыдница! - крикнула смуглянка.- Вот-вот приедет царь.

- Так где же?

- Я думаю, что лягу на втором этаже,- ответил, улыбаясь, гость.

- Ты в своем уме?! Там постель царя.

- Я и есть царь. Меня зовут Агаэт...

Девушки вскочили, начали скидывать с себя тряпье.

- Зачем вы это делаете?! - крикнул Агаэт.

- Будем танцевать,- ответила смуглая.

- Но вы замерзнете!

- Перед таким молодым и красивым царем мы согласны танцевать и на морозе, на снегу. Тикса, играй!

- Но вы окоченеете! Вы почти не одеты.

- В пляске согреемся,- Тикса ударила по струнам, и танец начался.

Никто, кроме Агаэта, не заметил, как появилась еще одна женщина. Она стремительно прошла от дверей к середине, белый плащ за ее плечами стлался по воздуху, перья на ее шлеме развевались. Лицо было закрыто металлической сеткой, свисавшей со шлема.

- Это что еще за пляска?! - строго спросила женщина.- Уходите сейчас же!

- Они танцовщицы, дорогая,- сказал он.- Пляшут перед царем.

- Они дармоедки! Их царь тоже. Всем идти в Гермонассу и затопить печи во дворце Тиры.

- А кто же будет танцевать царю? - спросила смуглянка.

- Я сама спляшу ему.

- Но мы охранницы.

- У царя уже есть охранник. Глупый, как пробка от кувшина. Ищет во дворце печи, хотя все знают, что тут печей нет.

- Но кто же согреет царю постель? - упорствовала эллинка.

- До ночи далеко. Успеете. Ну, что вы стоите?

Танцовщицы выпорхнули из зала.

- У тебя хоть есть куда присесть? Тоже мне - царь.

Агазт принес из узла деревянную скамью. Тиргатао уселась на нее, закинув ногу на ногу, расстегнула пряжку, бросила плащ на спинку стула.

- Слушаю тебя, богиня,- сказал царь.

- Флот Сотира и Левкона в Феодосии. У них много воинов. И в первую очередь Спартокиды навалятся на тебя. У тебя ни одной лодки и скифов кучка. А самый умный из них - Борак-дурак. О чем ты думаешь? Надеешься на пляшущих девок?

- Но если меня прилетела защищать богиня Тиргатао, то... Чем только я заслужил?

- Я богиня Синдики, а ты царь Синдики. Земля у нас одна.

Агаэт прислушивался к голосу богини и ему все казалось,

что он где-то слышал этот голос. Но не мог вспомнить. А лицо было закрыто сеткой.

- Открой лицо,- попросил Агаэт.- Я где-то встречал тебя. По голосу...

- Скифы забывчивы. Ты однажды прошел мимо... Ты очень обидел меня.

- Мелета?!

- Я ищу тебя второй месяц!

Тут вошли танцовщицы. Они уже переоделись - за поясом мечи, в руках копья.

- Ого! - воскликнула богиня и выхватила меч. - Сейчас проверим, что вы за охранницы. Вы знаете, кто это?

- Это наш царь! - хором ответили женщины.

- Я хочу его убить. Защищайте!

Девицы быстро схватили копья и выбили из ее рук меч.

- Годитесь, годитесь! Будете воевать. У тебя, царь, есть парусник?

- Есть. Он стоит в гавани.

- Идите девы туда, а я приду позднее. Провожу вас до Гер-монассы. Идите.

- Зачем тебе Гермонасса? - спросил Агаэт, когда охранницы вышли.

- Будем там жить. Это же мой дворец. Теперь будет наш. Там тепло и уютно.

Мелета закинула сетку на козырек шлема, и Агаэт увидел ее лицо.

- Садись рядом. У нас есть немного времени... Я люблю тебя, Агаэт.

- Почему же раньше...

- Раньше ты принадлежал Лебее.

- А теперь не принадлежу?

- Ты разлюбил ее. Я знаю.

- Откуда?

- Какая бы я была богиня, если не знала, что в сердце твоем.

- Но я слышал, что сердце твое...

- Где слышал?

- Агнесса твердит на каждом углу.

- Несси - глупая баба. Она сама лезет в постель к Перисаду.

- Тебя народ признал богиней Синдики, да ты, и впрямь, богиня. И по красоте, и по верности народу, и по смелости. Ты не человек, ты рождена...

- Брось молоть вздор, мой милый. Я женщина, рождена любить. И я умею любить.

- Но ты тоже амазонка.

- Моя бабушка - гетера. Во мне нет амазонской крови.

Ты знаешь - я молюсь не амазонской Ипполите, а Артемиде.

- Но я слышал, что Артемида почитается как богиня девственной чистоты и целомудрия.

- А ты видел ее изображение?

- Откуда...

- А я видела в храме Пантикапея. У нее девятнадцать сосцов величиной с грушу. Кого же кормила богиня молоком матери? Я полагаю, что даже у богов дети не появляются без мужчин.

- Стало быть...

- Стало быть, я хочу стать не только богиней Синдики, но и царицей - женой Агаэта. И греха в этом не вижу - я же люблю тебя.

- Мы впервые встретились в степи, у скифов. Ты помнишь?

. - Помню ли я? Я все это время шла по твоим следам... А теперь до скорой встречи, мой царствующий муж! Я скоро вернусь.

- Подожди, царица! И я с тобой! - крикнул Агаэт и выбежал вслед.

...От Фанагории до Синдики, где дворец Тиры, рукой подать. Мелета села за кормило парусника, Агаэт - рядом на рундучок, охранницы сидели на палубе по бортам. Паруса отвисли от дождя, ветра нет, поэтому гребцы замахали веслами. Танцовщицы перешептывались меж собой, погладывая на Мелету.

Во дворце Гермонассы (потом его назовут дворцом Синдики) все служанки Тиргатао оказались на месте, дворец содержался в чистоте. Слуги были в восторге. Никто не усомнился, что Мелета - богиня и что она — продолжение их бывшей госпожи Тиргатао.

Тому, что царь Агаэт и она стали мужем и женой, были бесконечно рады. Особенно танцовщицы. Им надоело безделие в холодном фанагорийском дворце. И к тому же, их Тиргатао признала хорошими охранницами царя. Приготовив постель царской чете, они встали на охрану дворца и готовы были убить всякого, кто посягнет на их царя и царицу.

- Я безумно рад твоему приезду, дорогая,- сказал Агаэт,- но ты сначала так много говорила об опасности, а теперь...

- Я изнываю от любви к тебе, мой кон,- Мелета расстегнула бляху своего огромного плаща, разостлала его на постель,-теперь здесь нет богини Синдики, а есть влюбленная в тебя Мелета.

- С храмами покончено? - спросил Агаэт, прижимаясь к юному телу.

- Навсегда. И хватит появляться в белом пеплосе богини — все равно жизнь Синдики не изменишь. Перисады, как грабили людей, так и будут грабить. Теперь я не царица Синдики, а твоя жена, и не более.

- А если во дворец завтра или сегодня придут воины Левкона или Спартака...

- Для этого не нужна богиня. Мы - цари, поднимем скифов.

Агаэт задумался, положил руку на бедро жены...

* * *

Если женщина первую половину своей жизни проводит в воздержании от любви, то во вторую обычно, не раздумывая, бросается в любовный омут. Так случилось и с Годейрой. Еще до короны Фермоскиры она родила дочь - Кадмею, но когда стала царицей, встречаться с мужчинами не было возможности. Совет Шести во главе с верховной жрицей Атоссой не отпускал ее в набеги и не впускал на агапевессы. И только на корабле царица встретила Перисада и полюбила его всем сердцем. В Горгипе любовь ее еще более окрепла, и за Киммерийский вал Годейра уходила с полным сердцем любви и надежд. Ее связь с Агаэтом позабылась - амазонки трутней не вспоминают. За время частых набегов из-за вала на Пантикапею и в другие города любовь эта как-то притупилась, да и о Перисаде ничего не было слышно. Он и в самом деле ушел в степь - готовиться к захвату власти на Боспоре.

Она решила уйти к скифам землепашцам, благо, это совсем рядом. С нею ушло около двух тысяч амазонок — каждой при добытом богатстве захотелось пожить спокойно. Все они нашли себе мужчин. Но богатство таяло, безмятежная, непривычная жизнь стала скучной и тягостной, и всем захотелось на Боспор. Особенно Годейре. К тому же, прошел слух, что царем Боспора стал ее любимый Перисад. И вот, захватив с собой сотню амазонок, бывшая царица ринулась в Пантикапею, чтобы стать настоящей царицей. Перисада во дворце не оказалось. Ее встретила Агнесса. Она поняла, какой опасности подвергаются ее планы, и поступила хитро.

- Перисада дома нет, великая царица, и думаю, что скоро не будет. Он в Фанагории у Мелеты. Правда, теперь она уже не Мелета, а богиня Синдики Тиргатао. Бегает за нею, как мальчишка.

И тоща Годейра воспылала ревностью. Она оставила амазонок в городе, наняла парусник и ринулась в Фанагорию. Злоба все больше и больше заполняла ее грудь. Годейра понимала, что бессильна отнять у молодой, красивой девчонки царя Боспора. Богатства нет, молодости нет, сил мало.

Годейра ворвалась во дворец, как вихрь. Увидев Тиргатао, спросила:

- Ты что тут делаешь?

- Как видишь, царица, готовлю стол моему мужу.

- Все наши бабы посходили с ума! Набрасываются на царей, как волчицы! Уж моего Перисада, усатого таракана, и то заарканила какая-то богиня. Кстати, говорят, она здесь. Где богиня?

- Я богиня. И твой Перисад мне не нужен. Мой муж - царь Синдики.

- Говорят, у тебя есть крылья, и ты можешь слетать к Пе-рисаду!

- Когда нужно, могу.

- Но ты же была моей сотенной? А теперь...

- Ты тоже была царицей Фермоскиры, а теперь...

- Значит Агнесса мне наврала про Перисада.

- Вероятно. Она сама лезет к нему.

- Этого еще не хватало. Перисад мой! Мой, мой!

- Я тоже так думаю. Бери его за загривок и в...

- Хороший совет! Агнессу я утоплю, как кошку, в море.

- Это не достойно царицы Боспора. Ты же знаешь — Агнесса - Богоданная и Атосса тебе перегрызет горло.

- Это мы еще посмотрим! А твой дед - вор!

- Не может быть!

- А твоя мать Лота... Запахло на Боспоре жареным - она удрала в горы и увела свои сотни.

- Что же ей заботиться о Боспоре. Она влюблена!

- Ты права, девочка. Любовь нас делает идиотками.

- Ты знаешь, царица, мне поручен Совет Пантикапеи. И я ответственна за оборону города.

- Потому ты и торчишь у мужа на кухне?

- Совет можно собрать в любом месте. Кстати сказать, все, кто для него нужен: ты, Перисад, царь Синдики, Борак - здесь. И сегодня после полудня мы соберемся. Решай свои дела с Перисадом и не опоздай. Времени у нас нет, корабли Сотира уже в море. Иди, я тебя больше не задерживаю.

- Какая нахалка, однако! - сказала Годейра себе при выходе.- Но умна, ничего не скажешь.

* * *

Перисад спорил с Агаэтом и его женой.

- Ты мне надоела, Мелета! - кричал он на царицу Синдики.- Во скольких гаванях ты помешала мне собирать так необходимые нам налоги?!

- Кому это - нам? - спросил Агаэт.

- Боспору, если хочешь знать!

- Пусть Боспор и собирает у себя. При чем тут Синдика. Тут есть свой царь и царица.

- Ты, выходит, не подвластен мне?!

- Я подвластен Совету Пантикапеи, а ты еще не царь Бос-пора.

Никто не заметил, как в залу вошла Годейра.

- Совет решил отдать амазонкам Лоты все земли вокруг Горгипа,- сказала Мелета,- И я полагаю...

- Совет только советует. Его решения утверждает царь Бос-пора! - грубо произнес Перисад.

- Насколько я знаю - царь не занимается делами царства, он все еще грабит рыбаков и вольных скифов.

- Кого я вижу! - царь узнал Годейру. - А мне сказали, что ты сбежала в Скифию.

- Я не сбежала, царь Боспора. Я помогла тебе овладеть царством.

- Откуда ты сейчас?

- Из Пантикапея, конечно.

- Что там нового?

- Сотир и Левкон идут на кораблях в столицу, а Перисад волочится за юбкой какой-то девчонки.

- Не забывайся, Годейра!

- Ты знаешь, что говорят про тебя в Пантикапее?

- И знать не хочу!

- Напрасно. Купцы говорят: «Перисад есть Перисад. Как был сборщиком налогов, так и остался. Там ему и место. Нам нужен другой царь».

- Великий царь! - быстро вошел в залу Борак.- Внизу ждет гонец из Пантикапея. Какие-то важные вести.

Мелета вышла.

Агаэт с Годейрой остались одни.

- Я не стал говорить при тебе царю - гонец привез худые вести. На Боспор Левкон ведет большое войско,- сказал Агаэт.

- Это не беда. Со мной две тысячи воительниц - они в Пантикапее. Да и Лоту мы не отпустим. Совет назначил ее полемархой Боспора. Дочери Фермоскиры еще покажут себя! В случае удачи мы посадим тебя на трон Боспора!

- А Перисад?

- Он будет у нас сборщиком налогов. Ты, надеюсь, подвинешься, чтобы дать мне на троне местечко рядом? Помнишь... Камыши?!

- Будет видно, храбрая Годейра. Трон еще прочно занят.

- Я возвращаюсь в Пантикапей! Оттуда в Горгип. Ты смотри за порядком здесь.

- Разыщи Перисада. Он тоже кинется в столицу.

* * *

Аргос пребывал в Горгипе в постоянных спорах с Атоссой. Та тоже говорила, что не подвластна Перисаду.

- Чего ты прыгаешь ради царя Боспора? Он гол, как сокол, что с него получишь. Я ведь знаю - это ты ободрал Кумир Девы и привез золото сюда.

- Ну и что? Ну и привез.

- Теперь отвези его обратно. И получишь вот такой мешок монет.- Атосса показала длинный, вроде чулка, кожаный мешок.

- Я не могу, пойми ты, старая,- упорствовал Аргос.- Этот кумир под рукой моей внучки, а она не едет в Фермоскиру.

- Твоя внучка отказалась от богини Ипполиты, ей не нужен этот кумир.

- Еще как нужен,- твердил старый моряк.- Мы из этого золота отчеканим либо Артемиду, либо Тиргатао.

- А я подниму храмовых копейщиц и тебя посажу на кол.

- Завтра приведет сюда воительниц Лота и тебя отдадим керкетам на потеху, ты, надеюсь, не забыла, что Лота моя дочь, а богиня Тиргатао - внучка.

- Козлобородый пан... Тоже мне, святое семейство!

На этом споры кончились.

Лота и Беата одинаково не любили Атоссу и как только появились в Горгипе, предложили старой жрице вытряхиваться из дворца Годейры, заявив, что сама царица скоро приедет в город. Это же подтвердил и приехавший чуть раньше Борак.

Атосса поняла, что тут она больше властвовать не сможет и стала спешно готовиться к походу на Фермодонт. Но туда нельзя было являться без Кумира Девы. И она решила уговорить Борака. Тут хитроумный Борак придумал план. Он пришел к Аргосу и сказал:

- Атосса просила меня выкрасть из храма какое-то золото и увезти его морем в Фермоскиру.

- И меня просила. Но я отказался. И ты откажись. Ты слышал про Кумир Девы? Так вот это он.

- Старая баба жадна, как Медуза Горгона. Она уговорит других, и золото украдут.

- Что ты предлагаешь?

- Твое судно стоит без дела. Давай погрузим тайно на него Кумир и...

- И разделим золото, ты хочешь сказать?

- Нет. Если это богиня, то ее надо отвезти в Гермонассу, к Тиргатао. Она сейчас, я полагаю, там.

- У Атоссы полно храмовых амазонок. Они поднимут такой шум...

- Скажем, что кумир везем на Фермодонт, куда и надо.

- Она поверит? При такой куче золота я бы не поверил и самому себе.

- Я бы тоже. Но мы предложим ей посадить на весла вместо твоих моряков храмовых амазонок, да еще и охрану. С такой силой она решится. Иного выхода ей не будет. А ночью они не поймут, куда идут - в Фермоскиру или в Фанагорию.

- Надо подумать. Завтра я скажу тебе.

С тяжелым сердцем шел на это дело старый Аргос. Уж очень ему хотелось сделать внучке приятное. Самому ему золото было не нужно, да и Мелете тоже. Но водрузить в храме Синдики золотой Кумир Артемиды - это деду было приятно. И он постучался в ворота храма. Ему открыла Атосса. Борак уже крутился около кумира, но за дело приниматься не решался. Аргос одел фартук, поплевал на ладони и взял клещи. Потом в пригороде разыскали старый сундук, в котором привезли пластины из Фермоскиры, снова погрузили золото туда, и Атосса с двумя храмовыми унесла его на берег. Осенние ночи длинны и темны - в трюмы унесены запасы на дорогу: сушеное мясо и рыба, пресная вода.

Наконец пришло время отчаливать. Храмовые сели за весла, Атосса и Борак спустились в кубрик, Аргос пошел к кормилу. Он сел на скамейку, положил руки на рычаг кормила и вздрогнул. Он почувствовал что-то неладное.

- Борак!

- Не кричи, Аргос. Ты разбудишь весь город,- Борак стоял за спиной кормчего.

- Это не мой «Арго»!

- Какая разница! - крикнул Борак и накинул на шею Аргоса удавку.

Кормчий упал. Подскочили четверо храмовых и связали моряка. Когда он пришел в себя, Борак уж двигал кормило.

- Ты же не знаешь куда плыть, обрубок ослиного хвоста.

- А нам недалеко,- спокойно сказал Борак.

Трещали веревки, могучий Аргос пытался освободиться, кричал, ругался, но ничего сделать не мог. Скоро исчезли огни города, и Борак бросил руль. Вышла из кубрика Атосса. Она тоже не понимала происходящего:

- Почему ты сделал это? Ты и в самом деле не знаешь, куда плыть.

- Приехали. По-моему, наша посудина тонет. Надо проверить днище.

Борак сбросил куртку и спрыгнул в ледяную воду. Нырнув, нащупал выпиленную доску, оторвал смолу и ударил ногами в склейку. Доска выскочила, всплыла на поверхность. В трюм с шумом хлынула вода.

Сам он стал плыть на север...

- Мы тонем! Тонем, Аргос!

- Я моряк и моя могила - море, но ты, грязная...

Что сказал дальше, Атосса не расслышала. С криками и визгами прыгали за борт храмовые. Посудина медленно скрылась под водой. Храмовые несколько минут держались за выпавшие из уключин весла, но от ледяной воды сводило кисти рук, и все пошли на дно.

По горным селениям прошел слух - в день Артемиды будет в Горгипе большой торг, будет скупаться скот в живом виде, будет соленая рыба, солонина и зерно. Цены будут хорошие. И в день Артемиды город закипел торговлей. Когда, как не осенью, селянину продавать скот. Агнесса радовалась - скота в Горгип нагнали видимо-невидимо. Цены были сбиты сразу с утра. Быки, бараны, овцы и козы десятками загонялись в трюмы триер, рыбаки Синдики привезли полные лодки соленой и свежей рыбы - скупалось все и загружалось на палубы, в трюмы кораблей.

В день торга три судна вышли по направлению на Пантикапей.

Здесь Перисад продавал скот и рыбу втридорога - боспорцы за ценой не стояли - благо, было что купить. Перисад стал самым богатым и самым знаменитым человеком на Боспоре - кому, как не ему, занимать трон царства. Знатные торговцы молчали - не они кормили город. Перисада поддерживал народ. Почти все в Пантикапее были его должниками.

Настал день - бывшего сборщика налогов люди внесли на руках во дворец Сотира и вручили ему жезл - царствуй. Прежде чем замахать жезлом, Перисад закрылся в Башне Дум, где до этого жил Спарток. Он знал, что цари не только воевали и убивали своих противников мечом, но и действовали ядом, кинжалом, удавкой, да и то всегда чужими руками. Перисад давно понял, что чужие руки — это Борак. Поднимаясь из грязи в князи, он был готов на что угодно. И он позвал Борака:

- Ты знаешь, мой верный друг, что Аргос на Совете был против назначения тебя предводителем войска?

- Аргос уже на дне моря,- буркнул Борак.- Да и Атосса тоже.

- Значит, ты понимаешь своего царя. Но в Совете есть еще Тиргатао - богиня. Она нам ни к чему.

- И муженек ее ни к чему.

- Вот как! Но он же твой царь и друг.

- У царей друзей не бывает. Что ему Борак, если он запутался в плаще этой амазонской красотки. Теперь я ему не слуга. Я твой слуга. И что ты мне скажешь...

- Нам нужны иные цари Синдики, друг мой.

- Я понял тебя, царь Боспора!

* * *

Вспомнив, что Борак теперь ему не служит, Агаэт решил ждать Совета. Ждать долго не пришлось. Вскоре появились Годейра и Перисад, потом пришла Мелета. Сели за стол, слуги подали вино, Мелета сразу спросила:

- Какие вести привез гонец?

- Неутешительные,- сказал Перисад,- Спартокиды снарядили десять кораблей, набили их воинами и ждут подкрепу из Херсона. Через день-два они, я думаю, пойдут на нас.

- Что в Горгипе? Где Лота?

- На них у нас надежды нет. Амазонки, как всегда, смываются перед самым делом. Это к тебе, Годейра, не относится, не сверкай глазами.

- Где Борак? - спросил Агаэт.

- Я назначил его полемархом и послал в Горгип. По древнему торговому пути он спустится к меотам и дандариям и приведет их в Фанагорию.

- Где твои триеры, царь Перисад? - спросила Годейра.

- Они все загружены товарами и идут в столицу. После того, как разгрузят, Агнесса Богорожденная приведет их в Фанагору.

- Мы не знаем цели Спартокидов и их истинные силы. Пойдут они в столицу или обрушатся на Синдику,— заговорила Мелета.

- Скорее всего, они ударят по Пантикапе,- заметил Пери-сад.

- Этого мы не знаем,- твердо сказала Мелета.- А воевать под «скорее всего» нельзя. Мои соглядатаи доносят - три триеры стоят в Горгипе с набитыми в трюмах баранами. Богорожденная умчалась в сторону Феодосии, когда вернется, не известно, и вернется ли вообще. И если Атосса и Лота пойдут в горы, от тех баранов останутся рожки да ножки. Твой храбрый полемарх Борак не приведет ни меотов и ни дандариев. Он, я мыслю, сейчас гостит у аксамитов.

- Я в Борака верю,- сказал царь.- Он приведет людей в Фанагору, там четыре корабля. Мы посадим...

- На правах главы Совета Пантикапея я предлагаю тебе, царь Боспора, ехать в Горгип и твоим всесильным приказом поднять горных людей - торетов и керкетов. Погрузи их на триеры Агнессы и жди.

- Мне, царю Боспора, Совет Пантикапея может только советовать!

- Я и советую,- тихо, но твердо ответила Мелета.

- Хорошо. Я поеду в Горгип. А ты сама?

- Я возьму корабли, что в Фанагоре, и уведу их в Акру. Туда Годейра вышлет половину своих воительниц.

- А мне что делать? - спросила Годейра.

- Ты отведешь оставшихся амазонок за Малый киммерийский вал...

- Но тоща столица останется без защиты! - крикнул царь.

- Не кричи, Перисад,- заметила Годейра. - Богиня, по-мо-ему, говорит дело.

- Из столицы нужно вывести всех до одного. Пусть Сотир ворвется в пустой город и бросится его грабить. И вот тогда Годейра ударит по Сотиру.

- Не мало ли ей мы оставили войска?

- Не мало. При одном виде амазонок Сотир бросится в воду.

- А где мне воевать? - спросил Агаэт.

- Ты - царь Синдики. В Синдике и воюй.

- Но у меня, кроме танцовщиц, никого.

- На первое время хватит. Садись в осаду в фанагорийском дворце - там стены из камня. Жди Борака. Я из Акры помогу тебе, если будет нужно. Да ты и один в осаде можешь задержать не одну тысячу.

- Ты любишь Агаэта? - спросила Годейра.

- Я его жена...

- Так зачем же его оставляешь на съедение волкам?

- Я же сказала - из Акры буду помогать моему мужу. Ты веришь мне, царь Синдики?

- Ты моя богиня...

- Давай дальше, Тиргатао,- торопила Годейра.

- Когда корабли Спартокидов пройдут Акру, мы с Перисадом с двух берегов выйдем в пролив и отсечем их от херсонесцев. А ты, Годейра, налетишь на Пантикапею и сбросишь Сотира.

Никто ничего иного не мог предложить. Когда все разошлись, Агаэт обнял жену, поцеловал:

- Ты у меня умница.

Хотя над Синдикой и Боспором стояла непогода, для Мелеты это были безмятежные дни. О морском налете Спартокидов шли слухи и разговоры, но сторожевые на башнях дворцов не подавали никаких знаков беспокойства. Перисад не слал на Синдику гонцов, не собирал Советов, и скифы успокоились. Агаэт изредка уезжал в степь по делам, у Мелеты было много времени для раздумий и воспоминаний. В пору, когда она была помощницей царицы Тиры, они часто по ночам подолгу беседовали о жизни. Правда, Мелета только сейчас начала понимать смысл этих бесед. Не зря Атосса говорила, что Мелета не амазонка - вся ее жизнь была иной, чем у дочерей Фермоскиры.

Когда стала женой Арама, совсем еще юная и наивная, она очень жалела хуторян селения Тай, которые терпели много лишений от амазонок. Она порой ненавидела себя за то, что принадлежала к амазонской породе. Потом пропала ее мать Лота, ее обвинили в дезертирстве, и от этого много горя досталось юной дочери. Потом Мелета нашла мать, ее судили, она сидела в городской тюрьме. Потом Синдика, страдания простых меотов, дандариев, аксамитов, плен и неудачная любовь. Все это помогло ей стать богиней, защитницей бедных и простых людей. Но вот беседы с Тирой... «Ты, моя девочка,-говорила царица,- знай одно: твой удел - удел женский. Как и мой, впрочем. Он невелик, этот удел, но сложен... Венец женской доли - любовь. Как только ты полюбила - замри. Как только ты нашла мужа по сердцу, либо друга, пусть любовника - замкни руки на его шее и не размыкай. Иначе потеряешь любовь, потеряешь все. Женщина без любви — все равно, что кувшин без вина. Вот я захотела властвовать над Синдикой, это мне внушил идиот Гекатей, я задумала помочь моему народу и потеряла кона Агата, своего сына Агаэта и осталась у золы жизненного костра. Сейчас я тщусь помочь синдам и меотам, но увы, я поняла - им невозможно помочь. Им никогда не избавиться от своих царей, от царей Боспора и прочих грабителей. Никогда в жизни, никогда! И все, кто их зовет к этому, погибнут. И я погибну, и ты, и кто-то другой... Поэтому ищи любовь и если найдешь, повторяю, замри».

И вот Мелета нашла свою любовь. Свой плащ богини, пеплос свободы постелила на брачное ложе. Сейчас она со своим Ага этом на вершине счастья...

Прошло три недели.

* * *

День выдался солнечный, хотя и ветреный. У царей в Феодосии опять спор. Старый Спарток настаивал начинать поход на Боспор сегодня. Он говорил, что солнце и ветер на море -приметы к добру. Чего ждать? Корабли под парусами, воины наняты.

- Какие это воины?! — кричал Левкон.- Этот вшивый сброд воины? Их я не поведу на войну.

- Они рвутся грабить,— настаивал Сотир.— И будут воевать, как звери.

- А где твои хваленые херсонеситы? - спрашивал Спартока Левкон.

- Они вот-вот подойдут и нас догонят.

- Давай - поехали! - кричал Сотир.- Чего там медлить.

План похода придумал Спарток. Кораблей феодосийцы дали мало - всего десять. Было решено: пять отдать Сотиру, пять - Левкону. С царем пойдет Спарток, с Левконом - Митро.

Первой вышла пятерка царя. Она должна дойти до Тиритаки, укрыться в бухте и ждать подхода херсонеситов. Пятерка Левкона идет следом, заходит в Гермонассу и высаживается на острове. Остров недалеко от Тиритаки (на другой стороне пролива), и в случае неуспеха Левкону поможет царь Сотир. Затем общая высадка в Пантикапее.

Первые корабли, как и следовало ожидать, прошли мимо острова Синдики, к острову Фанагория. Борак со скифами затаился на северном мысе острова, он должен пройти на помощь дворцу только по сигналу Агаэта. Другие же подходили к гавани осторожно. Сначала один, потом другой - три осталось на внешнем рейде. Остров встретил их безлюдием и тишиной. Левкон не решился сразу высаживать людей - обстановка на Фанагории была необычная и подозрительная. К тому же, на кораблях назревал бунт. Когда наемники узнали, что Левкон сначала пойдет на Синдику, возмутились. Их не интересовала стратегия царевича - они жаждали грабежей в богатом, как им сказали при вербовке, Пантикапее. Да и здесь, на Синдике, им не разрешили сойти на берег. Левкон с десятком воинов пошел на разведку.

Он убедился, что ворота дворца-крепости накрепко закрыты, и разослал людей во все улочки городка. Но людям на судне казалось, что Левкон медлит умышленно, а Пантикапей уже разграбили воины царя Сотира. Их жгло нетерпение. И вдруг со стороны боспорского берега показался малюсенький парусник. Скоро он подошел к кораблям, на нем было три гребца и женщина, которая стояла на корме.

- Это корабли царя Синдики Агаэта? - громко спросила она.

- Ну и что, если Агаэта? - неопределенно ответили с корабля.

- Так что же вы распустили штаны?! В Пантикапу ворвался царь Сотир, город грабят, вино по улицам льется рекой, насилуют женщин, срывают украшения, тащат все из домов! Скорее на помощь Пантикапею!

Невероятный вой возник на кораблях. Грабеж начали без них! Не успел парусник исчезнуть, как корабли на рейде подняли паруса и ринулись к Пантикапею. Скоро и прибрежные суда подняли якоря и направились вслед за тремя рейдовыми. Когда Левкон увидел,что корабли уходят, он сначала ничего не понял, но когда понял, то испугался. Крича и размахивая руками, побежал к берегу, но его никто не слышал. Берег был пустынен. Даже та лодчонка, на которой пришел с корабля на берег, ушла в пролив. Ее гребцы тоже хотели хоть немного пограбить.

От Акры на середину пролива вышли триеры Мелеты, тут же показались корабли Перисада, шедшие из Горгипа.

Весь флот оказался в ловушке. Мало того - триеры отсекли приход помощи из Херсонеса.

Левкон обхватил голову руками и в отчаянии упал на колючую траву острова.

А царь Сотир действительно высадился в Пантикапее. Он был основательно пьян и торопился скорее войти во дворец. Улицы столицы были пустынны, никто не оказал царю сопротивления.

- Не торопись, пьяная башка, не спеши! - увещевал его Спарток.- Ты видишь, город пуст. Это неспроста.

- Не трусь, старик. Город пуст, но у дворца наши зададут такого жару, что тебе придется закрывать лысину.

Но дворец Сотира тоже был пуст. Даже слуг он не нашел.

- Царственная пьянь, поднимись на башню, осмотрись! -кричал на него отец.- Где-то есть войска, клянусь Пормфием!

Задыхаясь и бранясь, Сотир поднялся на башню. И начисто протрезвел. Из-за горы, блистая на солнце лезвиями копий, скакали сотни амазонок Годейры...

Левкон предчувствовал все, поэтому, когда увидел, как в беспорядке поплыли по проливу суда и мелкие суденышки, как на воде замелькали трупы убитых, не удивился. Он понял, что отступить этим судам не удастся, через весь пролив от Акры до Корокондамы заградительной цепочкой растянулись триеры Мелеты и Перисада. Он так же, как и те отступающие, был теперь в ловушке. Небольшая фелюга причалила к острову. Левкон подбежал к судну и крикнул:

— Ну, как там?!.

— Беда, царевич! — Его узнали.— Твой дед в плену, отец скрылся в сторону вала. А мы, как видишь, в западне. Садись на судно - может скроемся через лиманы.

- Попытайтесь. Я пойду сдаваться в плен.

И странное дело - если бы Левкон задумал скрыться на острове, его бы мигом выследили и поймали, но сейчас он шел сдаваться в плен и его никто не брал. Скифы Борака не признали его, сам Борак уехал в Пантикапею. В крепость его не впустили, хотя он долго стучал в ворота. Синды, живущие в городе, пленных не брали вообще. Прослонявшись по острову, он так устал, что заснул на траве перед крепостью.

* * *

Борак был очень доволен собой. Его хитрость - посадить Аргоса на старую фелюгу под покровом ночи и утопить - удалась. Теперь осталось уничтожить гребцов на «Арго», и великолепное судно архистратега станет его собственностью.

Перед тем, как выехать на Синдику, он зашел в гавань Горгипа, ще стояло «Арго», и с помощью наемных убийц уничтожил всех гребцов Аргоса и покидал их в воду. Сутки ушло на то, чтобы перекрасить его до неузнаваемости, замазать название и вывести в Карокандому.

Здесь на одной из триер Борак нашел Мелету и Агнессу. Корабли Мелеты все еще дрейфовали в проливе со стороны Синдики, а триеры Перисада перекрывали пролив со стороны Боспора. Они все еще ждали прибытия эллинских кораблей. Вместо Перисада здесь была Агнесса. Женщины встретили Борака радостно - им хотелось знать, что происходит в Пантикапее.

- В Пантикапее все ладно,- рассказывал Борак.- Перисад думает, как управлять царством. Женой его, я думаю, станет царица Годейра, она уже перетащила своих девок из-за вала и разместила в трех полисах царства.

- Об Агаэте что-нибудь слышно? - спросила Мелета.

- Он, я думаю, в Фанагоре ждет тебя. Моих скифов взял под свою руку. Я должен передать ему приказ Перисада, чтобы он укреплял берега Синдики. Ты-то долго будешь его томить разлукой. Он очень тоскует.

- Передай, что появлюсь послезавтра. Я уже ушла из Совета, я больше не богиня Синдики - верная жена его. Так и скажи.

С Бораком вместе поехала Агнесса, задумала попасть в столицу через Синдику. Борак в пути решил, что настало самое время вершить задуманное. Но как убить Агаэта? То, что его охраняют, не самое главное. Главное - все сделать так, чтобы Борак, а значит и Перисад, были вне подозрения. И поток... как поднять руку на друга, которому так долго служил... И тут ему помогла Агнесса. Она, видимо, понимала раздумья Борака и прямо, ни с того, ни с сего, сказала:

- Не хмурь свое мудрое чело, Борак. Вспомни убийство по-амазонски.

Борак вроде бы не придал значения совету Агнессы, но запомнил его.

В фанагорском дворце Агаэта не было - он обещал приехать вечером. Борака и Агнессу охранницы хорошо знали, их приняли как друзей царя Синдики, особенно Борака. И те без особой скуки дождались приезда молодого царя. Борак передал ему привет от супруги. Потом был хороший ужин. Было и вино, и беседы, были и песни, но Агаэт, несмотря на радостную весть, был весь в каких-то предчувствиях - мало ел, мало пил, а когда гости запели песни, сославшись на усталость, поднялся в спальную комнату.

После полуночи Борака разбудила Агнесса. Она стояла перед ним с большой кружкой вина.

- Чего ты? - не понял со сна Борак.

- Опохмелиться принесла. Половину выпей сам, остальным опохмели царя, по-амазонски.

Борак отхлебнул вина - неразбавленное, крепкое. Прошел в опочивальню, сел около лежанки царя - Агаэт спал на спине, открыв рот. Торопливо влил его в открытый рот - Агаэт дернулся всем телом, втянул в горло и затих. Борак накрыл лицо царя подушкой, полежал немного на ней, потом поднял друга за волосы, подложил подушку под голову и так же тихо, как и вошел, вышел.

Дело было сделано.

Мелета не то, чтобы предчувствовала беду, а просто не доверяла Агнессе. Она знала - подруга запросто могла влезть в постель Агаэта и склонить его на что-нибудь плохое. Оставив триеру на клевеста, она села в лодку и через полчаса была во дворце Гермонассы. Всюду ее встречали бдительные охранницы: и у ворот крепости, и у дверей залы, на лестнице при входе в спальню царя. Она вошла в опочивальню, зажгла свечу, хотя было уже утро и света хватало. Поднесла свечу к Агаэту - он лежал, открыв глаза.

- Вот и я пришла к тебе,- поцеловала его в губы... и отшатнулась. Губы были холодны и тверды, изо рта разило вином. Поняв, что он мертв, она закрыла ему глаза, огляделась. На столе около лежанки увидела кружку - муж никогда не пил в постели.

Мелета бросилась вниз, толкнула сидящую на лестнице охранницу:

- Кто ночью входил к царю?!

- Клянусь, богиня, никто!

- Агнесса входила?

- Она с вечера спит в комнате охранниц.

- Кто внес туда кружку с вином? Сам царь?

- Я видела, царь вошел без вина.

Про Борака никто и не вспомнил - он спал рядом с царем. «Это могла сделать только Агнесса,- подумала царица.— Агаэт был убит по-амазонски».

Глава 12. БОГИНЯ МЕСТИ

Мелета стала размышлять - кто мог покушаться на жизнь царя? Могла Годейра... Ока сейчас не у дел - стать царицей Синдики ей было бы очень кстати. Агнесса? Но она без матери, Священной Атоссы, как меч без щита. Одна не решится на такое дело. А Священная что-то давно не подает вестей из Горгипии. Жива ли она?.. Может, охранницы, которые стояли у дверей царской опочивальни?.. На этой мысли она задержалась - царь никогда не пил в постели и потому вино там не держал. Охранницы у дверей поклялись, что царь вошел туда без вина и никто спиртного не заносил.

В спальню вошла Агнесса.

- Его убили по-амазонски,- сказала Мелета.- Царица Годейра не была здесь?..

- А ты не думала, что это могла сделать я? - медленно произнесла Агнесса.- Во дворце только две амазонки - Годейра и я.

- Не говори глупостей. Ты любила Агаэта, у тебя не поднялась бы рука.

- А если его убила не амазонка, а мужик, будь он трижды проклят...

- Борак?..

- Вечером он подходил ко мне, спрашивал про агапевессу - только ли кувшином, мол, по голове амазонки убивают трутней? Я сказала, что это бывает редко. Мужики живучи, как ослы, лучше их вином... Даже не подумала, для чего это ему нужно...

... Часа через четыре фелюга Мелеты пристала к дворцовому причалу Пантикапея. В пути морем оиа поостыла, мысль о мести в голове улеглась, встретиться с Бораком она решила не сразу, захотела поглядеть на него со стороны.

Мелета оставила фелюгу на гребцов и пошла во дворец к Перисаду. Царь встретил ее радостно, он, видимо, не знал о смерти Агаэта.

- Я приветствую тебя, богиня Синдики,- сказал он.- Ты что-то странно выглядишь... Где белый плащ, где корона царицы... Как поживает Агаэт?

- Я не была во дворце, я прямо с триеры... Борак не приезжал?

- Ночью заходил ко мне, а утром ускакал на пристань. Где-то нашел б рошеную фелюгу, сейчас ремонтирует ее. Вечером прислать к тебе? Где ты будешь?

- Не нужен он мне,- как можно равнодушнее сказала Мелета и вышла.

Около пристани она встретила человека и по запаху поняла, что он рыбак. Ее никто не узнавал в черном плаще и капюшоне, низко надвинутом на лоб.

- Где тут найти Борака? - спросила она.

- За тем складом,- указал рыбак.- Красит фелюгу.

- У него есть своя фелюга?

- Не хуже царской. Повезло малому.

Склад оказался пуст, Мелета вошла в него и выглянула в окно. Фелюга Борака была единственная у причала, и она сразу заметила «хозяина», который старательно закрашивал в темный цвет птицу, нарисованную на борту. Мелета сразу поняла, что это «Арго». Сердце ее дрогнуло, она почувствовала - деда ее нет в живых. Старый Аргос и его гребцы скорее бы умерли, чем отдали свое судно этому разбойнику.

Не показываясь Бораку, она пошла в город в дом бабушки. Аргос в свое время выбрал для жены брошенный дом. Гребцы отремонтировали его, наняли двух служанок и частенько заглядывали к слепой, чтобы проведать. Сам приезжал он из Горгипа неделю назад, потом ушел на своем «Арго» в море и не появлялся более. Ферида встретила внучку радостно, но весь ее вид говорил, что она удручена. Случилось так, что Ферида не знала, что внучка стала богиней Синдики, а после - женой Агаэта.

- Почему ты столь долго не подавала вестей? - спросила она, ощупывая пальцами голову и лицо Мелеты. Об Аргосе что-нибудь слышала?

- Последний раз я его видела в Горгипе, а более...

- Его, я думаю, нет в живых. Мало нам дали любить друг друга.

- Почему ты так думаешь?

- Служанка видела наш корабль на старой пристани. Птица на его борту — орел моего Аргоса. А его нет и гребцов его нет. Значит, кто-то убил его.

- Я знаю кто, отомщу...— и она рассказала Фериде все, что произошло за последние дни.

- Ты надолго ко мне? — спросила Ферида.

- Я за тобой. Увезу тебя в мой дворец. Здесь тебе нечего делать.

- Мне всюду на этом свете нечего делать,- грустно произнесла она и затихла...- Ты на чем приехала сюда?

- У меня есть фелюга. Точно такая же, как «Арго».

- Тоща поехали сейчас же.

- Хорошо. Скажи слугам, чтобы собрались.

- Не нужно пока. Да и захотят ли они на Синдику. Это, поди, очень далеко?

- Хорошо. Собирайся.

- Я готова.

- Ну, поехали.

Они вышли в город, Ферида взяла руку Мелеты и не отпускала ее до самой дворцовой пристани. Когда они поднялись на фелюгу, положила руку на плечо внучки и сказала:

- Родная моя. Я не знаю, где твоя Синдика, но давай проплывем весь пролив.

- Это, радость моя, окружной путь. Очень далеко. И для чего тебе это нужно. Ведь ты все равно ничего не увидишь.

- Я потому и прошу. Слепые, правда, ничего не видят, но у них чуткие сердца. Если мой Аргос в море - я почую сразу, уверяю тебя. И мы будем знать, где покоится его тело.

- Может, он убит не в море, может, он, вообще, не убит. Мало ли...

- Ну и что. Тоща мы будем знать, что Аргос жив. Поедем, а?

- Садись около кормила рядом со мной и слушай свое сердце,- согласилась Мелета и махнула рукой гребцам.

Мелете очень хотелось спать. Она не спала трое суток, а может и более - бессонница на триерах, потом бессонная ночь во дворце, потом Пантикапей, и вот сейчас...

Море спокойно. Хорошо работают гребцы. Фелюга ровно покачивается, как детская зыбка, и навевает сон. Ферида, не поймешь, спит или просто молчит. Мелета бы тоже давно уснула, но её подхлестывают все новые и новые мысли о мести. Месть Бораку она уже обдумала, но не уверена, что дед умер... Если же это так, то с ним на дне моря и Атосса? И несомненно за этими убийствами стоит Перисад. Мелета думает про себя, что она перестала быть богиней Синдики и превращается в богиню Мести... Глаза сами закрываются, голова затуманивается, и Мелета постоянно вздрагивает, просыпаясь. Вдруг фелюга на что-то наткнулась, по ее днищу царапнуло чем-то острым.

- Стой, моя девочка! - крикнула Ферида.- Внизу мой дорогой Аргос, он зовет меня, я слышу, зовет!

Гребцы перестали махать веслами, Мелета повернула руль вправо и фелюга, описав круг, пошла обратно к тому месту, ще что-то ударилось о днище.

- Вот-вот! Тут мой Аргос. Прости, родная, он зовет меня к себе - я ухожу!..

Крепко обняла Мелету, потом резко оторвалась от нее и откинулась за борт. Никто ничего не успел предпринять, Ферида ушла в воду, словно камень. Мелета не удивилась этому, она даже не вскрикнула... Фелюга, покачиваясь, пошла на Синдику, все молчали.

- Боги поступили мудро,- тихо сказала Мелета.- Он ее позвал - она ушла. Они будут навеки вместе...

В прошлые дни, когда шла облицовка кумира, Мелета подобрала несколько осколков от золотых плиток. Не думала, что они пригодятся для мести, просто не дело, когда пропадает золото. Мелета не торопилась прощаться с Агаэтом - камера еще долго будет стоять открытой. И снова гребцы замахали веслами, и снова фелюга, вспарывая носом море, пошла на север. В Пантикапее она нашла Борака, отозвав его за дверь, сказала:

- Ты знаешь, Борак, в Гермонассе умер царь Синдики. Сейчас засыпают курган.

- Мы знаем уже,- спокойно ответил Борак.- Я собираюсь ехать в Синдику. А ты почему покинула ее?

- Еще двое суток будут таскать землю шапками... У меня к тебе неотложное дело.

Борак подозрительно взглянул на Мелету - знает ли она, кто убил ее мужа. Не мстить ли пришла эта хитрая богиня?..

Мелета вынула из-за пояса маленький мешочек и высыпала из него на свою ладонь золотые осколки.

- Ты знаешь, ще это нашли?

- В Горгипе, конечно. Это осколки от Кумира...

- Ошибаешься, Борак. Это нашли в море. Рыбаки были на лове около песчаной косы и...

Борак сдерживал волнение, Мелета заметила, как дрожали его пальцы, когда он взял осколки в руки.

- Ну и что же?

- Я по-прежнему Священная храма. Мне сообщили, что Атосса похитила Кумир Девы и увезла его неизвестно куда. И морем, заметь.

- Я что-то не пойму, при чем тут я? Я не крал кумира.

- Атосса - хитрющая старуха, она знала, что мы ее найдем, догоним.

- Не понял?

- Она доверила это золото морю. У косы глубина всего в пятьдесят локтей - Кумир там. Его Атосса может достать в любое время. Надо ее опередить.

- Твой храм, ты и доставай.

- Я женщина, Борак... Муж мой умер, а тайну эту доверить больше некому.

- Но почему я?!.

- Ты же был другом Агаэта...

- Нет, я не поеду! - Борак отвернулся от Мелеты, но не ушел.

Он понимал, что богиня Синдики не отстанет от него. Ему просто нужно было время подумать. Ехать придется на «Арго». Пусть внутри его многое переделано, но Мелета может узнать судно... Но подобный случай более не представится. Дело в том, что Борак уже искал затопленное судно и не нашел его. Кумир затопили ночью, а море огромное, у моря нет межы... Нет, нужно ехать с ней, а там будет видно. Можно убрать Мелету там же, и все золото будет его!

- У тебя есть на чем добраться? - резко повернулся он к Мелете.

- Со мной царская фелюга. Да и у тебя, говорят, есть судно?

- Оно не в ходу...

- Едем на моей фелюге. У нас мало времени!

Борак подумал: «Здесь удавка не поможет. Гребцы разорвут его. Ладно, сначала убедимся, что Кумир там, после...».

Когда фелюга подошла к долгожданному месту, Мелета бросила кормило, прошла на нос судна. Легла на обшивку и долго смотрела в воду. Море было недвижно, было видно в глубину локтей на пять. И вдруг Мелета дрогнула - снова что-то шаркнуло по днищу фелюги.

- Здесь,- сказала она и дала знак гребцам. Те опустили весла и затормозили ход. Фелюга остановилась.

- Разденься, посмотри, что на дне.

Борак начал стягивать через голову куртку... Царица подняла руку - гребцы, оставив весла, бросились на скифа. Веревки были давно приготовлены, его мгновенно прикрутили к мачте, и Борак все понял... Он понял, что ему теперь никто не поможет — море до горизонта пустынно, песчаная коса безжизненна. Он закричал пронзительно, крик этот был похож на волчий вой... Мелета подошла к нему, вынула из-за пояса нож.

- Не убивай, это не мои дела! - крикнул он и завыл визгливо.

- И о каких делах ты говоришь?

Теперь она была уверена, что судно затопил Борак.

- Ты убил Агаэта по-амазонски,- сказала она уверенно и приставила кончик ножа к правой груди Борака.

- Я не убивал царя! Меня не было этой ночью во дворце. Я с вечера уехал в Пантикапею.

- Врешь! Агнесса видела тебя во дворце около полуночи. И потом я узнала, что ты приходил ночью к царю с вином.

- Кто это сказал?

- Охранница.

- Она спала...

- Ну, вот ты и признался.

- Не убивай меня! - взвизгнул скиф.

- Если бы это оживило царя, я бы давно прирезала тебя, как барана. Но ты мне скажешь, где мой дед, где Кумир Девы, где Атосса? Там? - Мелета показала в море.

- Не знаю...

- У меня нет с собой вина, ко морской воды ты хлебнешь в достатке,- она обрезала веревки и последним рывком ножа распахнула живот Борака от лобка до груди.

- В море его! Пусть Аргос знает, что месть свершилась. Гребцы подняли окровавленное тело скифа и бросили за борт.

* * *

Курган был уже засыпан...

Во дворце Синдики Мелета застала Агнессу совершенно измученной. В ее отрешенных глазах, казалось, затухала жизнь. Она произнесла:

- Заколи меня... Это я убила его.

- Ты не ведаешь, что говоришь. Его убил Борак.

- Это мой совет... Из-за ревности. Я любила Агаэта.

- Забудь об этом.

- Я не хочу жить...

- Собирайся, мы едем в Горгип.

Мелета все еще не верила, что дед и Атосса на дне моря. Ведь Борак ничего не сказал об этом.

По пути в город они заехали к Песчаной косе, Мелета приказала спилить мачту на затопленном судне и привязать буй. Горгип был в тревоге. Во дворце Годейры она нашла Лоту и Ликопа. По городу ходили толпы амазонок, все они собрались в поход на Фермоскиру, но вести их было некому...

Конец второй части.

Примечания

1

Пантикапей - ныне Керчь, Крымская область

2

Пономарха - предводительница всех войск при царице

3

Полемарха - предводительница конных сотен

4

Кодомарха - предводительница храмовых амазонок

5

Пормфий - (др. греч.) - Перевоз, священное место

6

Канфар - сосуд, напоминающий формою кружку

7

Кромы - правильное название поселения на Западе Азовского (Меотийского) моря (кромны - Кручи, но скифы их называли Кромы, что впоследствии дало название всему полуострову - Крым)

8

Танаис - так в то время назывался Дон

9

Дон, Молочная, Донец

10

Митро (скифск.) - друг

11

Горгипия - ныне Анапа (коротко Горгип)

12

Кона (скифск.) - царица или властительница

13

Акинак - (скифск.) удлиненный нож

14

Кора (эллинск.) - дева, девушка

15

Аид - царство мёртвых

16

Пастада - самая большая комната в доме

17

29 мая по эллинскому летоисчислению

18

Астином (греч.) - вроде начальника полиции при гавани

19

Геллоспонт - Босфорский пролив (но не Боспорский)

20

Фасис - Поти

21

Ныне эта большая бухта превратилась в Витязевский лиман

22

Эпотиды - брусья на носу триеры для тарана

23

Горит -колчан для стрел

24

Музари (греч.) - рыба-бычок

25

Ойнохоя - кружка

26

Феодосия (греч.) - дар богов

Content

Крупняков Аркадий Пояс Ипполиты

Глава 1. МЕОТИЙСКАЯ ВОЛНА

Глава 2. НЕВЕСТА С БОГАТЫМ ПРИДАНЫМ

Глава 3. ФЕРМОСКИРА ПОДНИМАЕТСЯ

Глава 4. В СТЕПИ, ПОД ТАНАИСОМ

Глава 5. КАПЛЯ АМАЗОНСКОЙ КРОВИ

Глава 6. АГАПЕВЕССА КАМЫШОВАЯ

Глава 7. ТИРГАТАО

Глава 8. МЫШЕЛОВКА

Глава 9. ПУТЬ ВЕЛИКОЙ НАЕЗДНИЦЫ

Глава 10. ПОД ЗВОН МЕЧЕЙ И ПЕНЬЕ СТРЕЛ

Глава 11. ДВА СКИФСКИХ КУРГАНА

Глава 12. БОГИНЯ МЕСТИ

Примечания