Ли Голдберг

Мистер Монк летит на Гавайи

Валери и Мэдисон, которые очень хорошо заботятся обо мне

Благодарности

Мне очень хотелось бы поблагодарить Синтию Чау из Публичной Библиотеки Кано за ее помощь во всем, что связано с Гавайями, но любые ошибки — это моя вина (особенно мои попытки использовать пиджин). Также я в долгу перед доктором Д. П. Лайлом, Уэйном Аронсоном, Стивом Вурзелом, Уильямом Рабкином, Тодом Голдбергом, Кэтлин Кей, Энн Томлин, Кристин Кинг и А. Лин Белл за их помощь. И, наконец, этой книги не появилось бы без вдохновения и энтузиазма моего друга Энди Брэкмана, создателя Эдриана Монка.

1. Мистер Монк и идеальное убийство

Это рассказ о великих детективах. Все они немного чокнутые.

Возьмем, к примеру, Ниро Вульфа.

Это был невероятно толстый человек, никогда не выходивший из своей нью-йоркской квартиры. Он постоянно находился дома, ухаживал за орхидеями и выпивал по пять кварт пива в день, наслаждаясь изысканными блюдами, которые мастерски стряпал проживающий у него шеф-повар. Он нанял Арчи Гудвина сортировать клиентов, бегать по следственным поручениям, упорно искать улики и таскать людей в дом Вульфа для грубых допросов. Арчи был то ли бывшим полицейским, то ли бывшим военным, или что-то вроде того, в общем, он отлично подошел для такой службы.

Или Шерлок Холмс — эксцентричный кокаиновый наркоман, играющий по ночам на скрипке и проводящий химические опыты в своей гостиной. Он бы в конец разорился, не будь рядом доктора Уотсона. Врач, уволившийся из армии по ранению на войне, снимал комнату в одном доме с Холмсом. Впоследствии он стал помощником детектива и его личным летописцем. Медицинская степень и военная служба выработали у него навыки и темперамент, необходимые для общения с Холмсом.

По крайней мере, я не жила под одной крышей со своим работодателем Эдрианом Монком, еще одним блестящим детективом, в отличие от Арчи и доктора Уотсона. Но я утверждаю, что моя работа намного сложнее, чем у них, поскольку я не обладаю их квалификацией.

Меня зовут Натали Тигер. У меня за плечами много разных профессий, но я не бывший агент ФБР, не перспективный студент-криминалист, не начинающий фельдшер, кем я была бы, будь это книга или сериал вместо моей жизни. Прежде чем встретиться с Монком, я трудилась барменом. Поэтому могла бы смешать себе хороший, крепкий напиток после работы, если б захотелось. Но я так не расслаблялась, потому что являюсь еще и овдовевшей матерью — одиночкой, поднимающей на ноги двенадцатилетнюю дочь, и это хорошая идея — растить ребенка на трезвую голову. Я считаю, ужасно хорошая идея. Если бы я провела свое исследование блестящих детективов до работы на Эдриана Монка, а не после, то ни за что не согласилась бы на нее.

Знаю, что вы думаете. Ниро и Холмс — вымышленные персонажи, так чему я могла научиться у их помощников? Дело в том, что я не могу найти никаких реальных детективов, похожих на Монка, а мне до отчаяния нужно компетентное наставничество. Они были единственными источниками информации, к которым я могла прибегнуть.

Вот что я у них почерпнула: когда дело доходит до оказания помощи великому сыщику, вы можете являться бывшим полицейским, врачом или иметь любую другую профессию — это не имеет значения. Потому что все, что творит ваш гениальный босс для раскрытия преступления, делает невозможной жизнь всем окружающим, особенно вам. Как ни старайся, это никогда не изменится.

Это особенно верно с Эдрианом Монком, у которого имеется шведский стол обсессивно-компульсивных расстройств. Невозможно по-настоящему осознать масштаб его тревог и фобий, если не сталкиваться с ними каждый день, как, Боже, помоги мне, я.

Все в его жизни должно быть в порядке, вы обязаны соблюдать некоторые загадочные правила, смысл которых известен только Монку. Например, я видела, как он во время завтрака высыпал хлопья с изюмом на тарелку, сосчитал поштучно и, пока не убедился, что их соотношение в миске равняется четыре-к-одному, не начал есть. Откуда взялось это соотношение? Как он определяет, что все другие «нарушают естественные законы Вселенной»? Не знаю. И не хочу знать.

А еще он постоянно думает о микробах, хоть и не до такой степени, чтобы не выходить на улицу и не общаться с людьми, но это ему дается нелегко.

Монк таскает личное столовое серебро и посуду в рестораны. Он берет с собой в кино складной стул, поскольку не может смириться с мыслью, что тысячи людей сидели в креслах. Когда птичка нагадила на лобовое стекло, он позвонил в 911. Я могла бы и дальше продолжать, но вы уже уловили картину.

Хлопоты со всеми его причудами и посредничество между ним и цивилизованным миром — штука весьма напряженная. Она довела меня до степени полного истощения. Поэтому я и обратилась к книгам о Ниро Вульфе и Шерлоке Холмсе в чаянии извлечь из них полезные советы, способные облегчить мне жизнь.

Такие там не обнаружились.

Наконец я поняла: единственная моя надежда — побег, возможность оказаться подальше от Монка. Не навсегда. Каким бы сложным он ни был, он мне нравился, и график работы был довольно гибким, позволяя мне много времени проводить с дочерью. Все, в чем я действительно нуждалась, — это несколько свободных дней для путешествия куда-нибудь, где он не сможет связаться со мной, и я немного отдохну. Проблема в том, что у меня не было такого места.

И тогда Госпожа Удача сжалилась надо мной.

В один прекрасный день я нашла в своем почтовом ящике билет туда-обратно на Гавайи, любезно присланный моей хорошей подругой Кэндис. Она выходила замуж на острове Кауаи и хотела, чтобы я стала подружкой невесты. Она знала о моем материальном затруднении, поэтому оплатила перелет и обещала поселить меня на модном курорте Гранд Киауна Пойпу на острове, где пройдет свадьба.

Легче легкого было уговорить маму приехать на недельку из Монтерея позаботиться о Джули. Гораздо сложнее было найти человека для присмотра за Монком.

Я позвонила в агентство, предоставляющее временные кадры. Сказала, что мне требуется секретарь с автомобилем и обширными навыками «межличностного общения». Мне ответили, что такие сотрудники у них имеются. Уверена, Монк пройдет через всех сотрудников до конца недели, и мне больше никогда не удастся обратиться в это агентство. Но мне было безразлично, я уже чувствовала песок между пальцами ног, запах кокосового лосьона на моей коже и слышала Дона Хо, поющего «Крошечные пузырьки».

Все, что мне оставалось сделать — преподнести новость Монку.

Я откладывала известие до последнего дня перед отъездом. И все равно никак не удавалось найти подходящий момент. Я подбирала слова, когда Монку с просьбой о помощи позвонил капитан Стоттлмайер, его бывший напарник по службе в Полицейском Управлении Сан-Франциско.

Это затруднило мою задачу. Стоттлмайер звал Монка консультировать особенно хитрые убийства, чтобы раскрыть их. Оставь я Монка посреди расследования — это свело бы его с ума (или сделало более сумасшедшим, если быть точнее). И Стоттлмайер был бы не в восторге, особенно если дело долго оставалось бы нераскрытым из-за нестабильного состояния Монка.

Я проклинала себя за то, что раньше не рассказала обо всем Монку, и молилась, чтобы дело оказалось простым.

Не случилось.

Кто-то отравил доктора Лайла Дугласа, всемирно известного кардиохирурга, во время проведения операции по коронарному шунтированию Стелле Пикаро, его бывшей сорокачетырехлетней медсестре в больнице, где она работала.

Доктор Дуглас провел почти половину сложной операции, за ходом которой наблюдала дюжина докторов и студентов-медиков, когда с ним случился припадок, и он упал замертво. Другому хирургу, доктору Трою Кларку, пришлось подскочить и экстренно спасать пациентку от смерти. Ему удалось.

Никто не понял, что доктор Дуглас убит, пока на следующий день не получили результаты вскрытия. К тому времени доказательств, которые могли остаться на месте преступления, уже не было. Операционную тщательно очистили, инструменты продезинфицировали, белье выстирали, а все остальное выбросили как биологически опасные отходы сразу после операции.

Возможно, доказательств и не было, но подозреваемых имелось в избытке. Главным из них числился доктор Кларк, спасший Стеллу Пикаро на операционном столе, и в настоящее время считающийся героем. Он являлся главным соперником Дугласа.

У доктора Дугласа было много врагов. Это был манипулятивный эгоманьяк, причинявший вред многим людям, в том числе почти каждому в его хирургической бригаде, многим из наблюдавших за ходом операции и даже пациентке, которую оперировал перед смертью.

Но ни Стоттлмайер, ни его помощник лейтенант Рэнди Дишер, не могли понять, как доктора Дугласа отравили перед огромным количеством свидетелей, ничего не видевших! Они были озадачены, поэтому и позвонили Монку.

Они рассказали нам всю историю в участке, после чего Монк захотел осмотреть место преступления. Я могла бы сказать ему о моем отпуске по дороге в больницу, но сделай я это, он бы целый день не смог сосредоточиться.

Когда мы добрались до места, он пожелал надеть хирургический костюм поверх одежды, шапочку на голову, маску и очки на лицо, пластиковые перчатки на руки и даже бахилы поверх ботинок перед входом в операционную.

— Вы пытаетесь влезть в сознание хирурга? — подразнила я, стоя у двери.

— Пытаюсь избежать инфекции, — ответил он.

— Сердечные заболевания не заразны.

— Это здание заполнено больными людьми. В воздухе полно смертельных микробов. Единственное, что опасно более посещения больницы — питье воды из фонтанчика, — втолковывал мне Монк. — Хорошо, что вокруг много врачей.

— Мистер Монк, нет ничего опасного в питье из фонтанчика. Я пью оттуда всю жизнь.

— Тебе, наверно, еще нравится играть в русскую рулетку.

Монк вошел в операционную, и я наблюдала, как тщательно он обследует каждый уголок и каждый предмет оборудования. Его осмотр места преступления напоминал импровизированный танец с невидимым партнером. Он с перерывами кружил по комнате, делая резкие пируэты, скользя туда-сюда и часто наклоняясь, чтобы посмотреть на что-либо. Остановился у стола из нержавеющей стали, где проводилась операция, и внимательно посмотрел, будто представляя на нем пациентку.

Он повел плечами и наклонил голову, как бы разрабатывая излом шеи. Я поняла: что-то не так. Некие детали его раздражали, что-то не укладывалось на свое место. Ничто не беспокоило Монка сильнее беспорядка. И какая тайна, в конце концов, не взывает к тому, чтобы разложить все по полочкам для ее раскрытия?

— Где находится пациентка, которую оперировал доктор Дуглас? — спросил Монк.

— Наверху, — ответила я. — В отделении интенсивной терапии.

Монк кивнул:

— Позвони капитану и попроси его встретить нас там.

Есть что-то жуткое в отделениях интенсивной терапии. Я была в нескольких, и хотя я знаю, они нужны для спасения жизней, они пугают меня. Пациенты, подключенные ко всем этим приборам, похожи не на людей, а на трупы, которые пытается реанимировать сумасшедший ученый.

Именно так выглядела Стелла Пикаро, хоть и бодрствовала. Всевозможные трубки и провода соединяли ее с ЭКГ, системой искусственного дыхания и тостером. Машины сигналили, огоньки моргали, она была жива, так что это было к лучшему. Тем не менее, я старалась не смотреть на нее. Это заставляло чувствовать себя неловко.

Мы с Монком стояли рядом с постом медсестер. Он все еще был в хирургическом облачении и смешно дышал, почти захлебываясь.

— Вы хорошо себя чувствуете, мистер Монк? — поинтересовалась я.

— Прекрасно.

— Тогда почему Вы задыхаетесь?

— Я пытаюсь ограничить дыхание.

Я задумалась на секунду. — Чем меньше вдохов, тем меньше шанс вдохнуть вирусы?

— Тебе стоит попробовать, — предложил он. — Это может спасти жизнь.

Меня пугало обстоятельство, как хорошо я понимала его своеобразный способ мышления, эту Монкологию. Уже это само по себе довольно веский аргумент сбежать от него на некоторое время.

Я собиралась поведать о поездке на Гавайи прямо в тот момент, но внезапно подошел Стоттлмайер со стаканчиком латте из автомата Старбакс в руке. На его усах повисли капельки пены, и свежее пятно красовалось на широком полосатом галстуке. Я заметила, что растрепанным он выглядит довольно мило, но знала, что небрежность капитана сведет Монка с ума. Иногда я думала, что Стоттлмайер нарочно так поступает.

Лейтенант Дишер как обычно торчал за спиной капитана. Он напоминал мне золотистого ретривера, счастливо ошивающегося рядом с хозяином, в блаженном неведении об уничтожаемых им вещах, когда он виляет хвостом.

Стоттлмайер улыбнулся Монку:

— А ты знаешь, что противозаконно выдавать себя за врача?

— Я и не выдаю, — смутился Монк. — Это мне для собственной защиты.

— Тебе стоит носить его все время.

— Я серьезно рассматриваю этот вариант.

— Бьюсь об заклад, что рассматриваешь, — засмеялся Стоттлмайер.

— У Вас пена в усах, — указал Монк.

— Серьезно? — Стоттлмайер вскользь провел по усам салфеткой. — Так лучше?

Монк кивнул. — Ваш галстук испачкан.

Капитан приподнял его и посмотрел:

— Так и есть.

— Вам стоит переодеть его, — заметил Монк.

— У меня нет с собой другого галстука, Монк. Это подождет.

— Вы могли бы купить его, — сказал Монк.

— Я не собираюсь покупать.

— Вы могли бы позаимствовать его у врача.

— Или можете взять мой, — предложил Дишер.

— Я не хочу твой галстук, Рэнди, — отказался Стоттлмайер, потом повернулся к Монку. — Что, если я просто сниму его и положу в карман?

— Я бы знал, что он там, — вздохнул Монк.

— Представь, что его там нет.

— Я понятия не имею, как это представить. У меня не получится.

Стоттлмайер передал латте Дишеру, снял галстук и выбросил его в контейнер для биологических отходов.

— Так лучше? — спросил капитан, принимая у Рэнди латте.

— Думаю, мы все оценили ваш поступок, — произнес Монк, глядя на Дишера и меня. — Не так ли?

— И что ты дашь мне взамен выброшенного галстука? — поинтересовался капитан.

— Убийцу.

Стоттлмайер и Дишер оглянули комнату. Как и я.

— Где? — не понял Стоттлмайер. — Не вижу ни одного из наших подозреваемых.

Монк наклонил голову к Стелле Пикаро. Один вид дыхательной трубки в ее горле едва не вызвал у меня рвотный рефлекс.

— Вы говорите о ней? — спросил Дишер.

Монк кивнул.

— Она сделала это? — недоверчиво произнес Стоттлмайер.

Монк кивнул.

— Ты уверен?

Монк снова кивнул. Я снова взглянула на Стеллу Пикаро. Казалось, она пытается покачать головой.

— Может, ты забыл эту часть, — растолковывал Стоттлмайер, — но когда доктор Дуглас умер, эта леди без сознания лежала на операционном столе, ее грудь была разрезана и разворочена, а ее бьющееся сердце находилось в его руках.

— И на основании этого надуманного алиби Вы вычеркнули ее из списка подозреваемых? — вопросил Монк.

— Это же логично! — удивился капитан.

— И это при том, что она была его хирургической медсестрой и любовницей в течение пяти лет?

— Правильно.

— Вы учли факт, когда доктор Дуглас бросил жену, он сделал это не ради нее, а ради двадцатидвухлетней модели, демонстрирующей купальники?

— Посмотри на нее, Монк. Ей делали коронарное шунтирование во время совершения убийства. Она едва не умерла на операционном столе.

— Это было частью ее хитроумного плана.

Мы все уставились на нее. Она смотрела на нас широко открытыми глазами, не издавая ни звука. Все, что мы слышали — только писк ее ЭКГ, звучащий, по-моему, очень беспорядочно, но я не врач.

Стоттлмайер вздохнул. Это был вздох усталости и поражения. Общаться с Монком утомительно, а спорить с ним об убийстве — вообще бесполезно. Когда речь заходит об убийстве, Монк почти всегда прав.

— Как ей удалось провернуть это? — спросил Стоттлмайер.

Мне тоже было интересно.

Дишер щелкнул пальцами:

— Я понял! Астральная проекция.

— Ты говоришь, ее дух оставил тело и отравил его? — прищурился капитан.

Дишер кивнул. — Это единственное объяснение.

— Я очень надеюсь, что нет. Мне бы хотелось сохранить свой значок еще на несколько лет, — капитан снова посмотрел на Монка. — Скажи мне, что это не астральная проекция.

— Это так, — подтвердил Монк. — Вообще не существует такого понятия. Ее тело стало орудием убийства.

— Я не понимаю, — почесал макушку Дишер.

— Когда Стелла обнаружила необходимость в операции на сердце, она догадалась, что это отличная возможность совершить идеальное убийство, — Монк стрельнул глазами на Стеллу. — Я прав?

Она снова попыталась покачать головой.

— Вы обратились к эго доктора Дугласа, умоляя спасти Вашу жизнь, а затем уговорили его провести операцию здесь, в вашей больнице.

— А какая разница, где операция была сделана? — не понял Стоттлмайер.

— Потому что здесь она имела доступ к операционной, поставкам, а также к материалам и препаратам, и могла подменить их, — объяснял Монк. — Йод, которым доктор Дуглас смазал ее кожу прежде, чем нанести разрез, был с добавлением яда.

— Разве она сама не отравилась бы? — засомневался капитан.

— Она и отравилась, но заранее ввела противоядие через внутривенный катетер, — сказал Монк. — Посмотрите на ее диаграмму. Она показывает повышение уровня атропина.

Стоттлмайер взял медицинскую карту, висевшую на спинке постели, открыл и уставился в нее долгим взглядом, прежде чем снова закрыть.

— Кого я обманываю? — воскликнул он. — Я не умею читать медицинскую карту.

— Я тоже, — произнес Монк.

— Тогда откуда ты знаешь, что было, а чего не было в ее крови?

— Потому что она жива, — ответил он. — А доктор Дуглас — нет.

— А как насчет других врачей, помогавших ей? — задал вопрос Дишер. — Почему они не отравились?

— Потому что они носили не такие же перчатки, — ответил Монк. — Доктор Дуглас использовал только перчатки Конвей; от других марок у него выступала кожная сыпь. Перед операцией Стелла проколола крошечные дырочки, невидимые невооруженным глазом, во всех перчатках в его коробке, чтобы через них яд попал на кожу.

Стоттлмайер посмотрел на Дишера:

— Свяжись с криминалистами, Рэнди, и убедись, что они сохранили коробку с перчатками доктора Дугласа. Попроси их исследовать перчатки на перфорацию.

Дишер кивнул и что-то записал в блокнот.

Я посмотрела на Стеллу. Она была такой бледной и слабой, что казалось, будто она тает в своей постели. Ее глаза наполнились слезами. Я вспомнила, что доктор Кларк кинулся к ней и спас жизнь, когда умер доктор Дуглас.

— Но, мистер Монк, — обратилась я. — Даже с внутривенным противоядием, для Стеллы было бы самоубийством травить своего хирурга, когда тот оперировал ее сердце.

— Это был риск, на который она была готова пойти, — ответил он. — Это поэтическое возмездие. Она использовала свое сердце, чтобы убить человека, разбившего его.

Стелла закрыла глаза, и слезы покатились по ее щекам. Не могу сказать, слезы печали или гнева. Скорее, и то и другое.

Стоттлмайер в изумлении покачал головой:

— Мы бы никогда не поймали ее, Монк.

— Вы бы смогли, сэр, — лизнул задницу Дишер. — Возможно, потребовалось бы больше времени, только и всего.

— Нет, Рэнди, я бы не сумел, — Стоттлмайер посмотрел на Монка с искренней признательностью. — Как ты догадался?

— Это же очевидно.

— Давай, руби! — рассмеялся капитан. — Не позволяй моим оставшимся клочкам самоуважения остановить тебя.

— Никто из врачей или других медработников не мог отравить доктора Дугласа незаметно, — объяснил Монк. — Поэтому и остался всего один возможный подозреваемый.

Стоттлмайер нахмурился:

— Это имеет смысл. Удивляюсь, почему я не заметил этого.

Капитан повернулся к Стелле, не заметив, как Монк изучает его как некую сложную живопись.

Дишер подошел к постели Стеллы:

— Вы имеете право сохранять молчание…

— Рэнди, — прервал капитан. — У нее в горле дыхательная трубка. Она ничего не может сказать, даже если захочет.

— О, — произнес Дишер, затем махнул наручниками, зажатыми в руке. — Должен ли я приковать ее к постели?

— Не думаю, что это необходимо, — ответил Стоттлмайер.

— Капитан, — сказал Монк. — Зато я никогда не смог бы пить воду из фонтанчика.

— Правда? — Стоттлмайер выглядел немного запутанным нелогичным заключением.

— Если бы от него не зависела моя жизнь. А Вы, наверно, пили оттуда, не задумываясь.

Капитан долго смотрел на Монка. — Всегда.

Монк пожал плечами.

Стоттлмайер кивнул.

Я думаю, если что Монк и нашел в жизни, так это способ уравновеситься. Это играло огромную роль в его способности замечать больше, чем остальные.

2. Мистер Монк узнает новости

Каждый вторник днем Монк ходит на сеанс к своему психиатру доктору Крогеру. Я знаю об этом уже более года, но все же как-то вылетело у меня из головы, что очередной сеанс приходится на последний день перед моим отъездом, и в последний момент пришлось впопыхах везти его в офис доктора Крогера.

Вот тогда я и придумала такую злую и совершенную схему, что удивилась, как она мне раньше в голову не пришла. Я решила рассказать Монку о своей поездке, когда мы пойдем в кабинет Крогера; таким образом, вся тяжесть кризиса Монка ляжет на плечи психиатра, в то время как я наслаждаюсь чашечкой кофе, листая свежий номер Эсквайра в зале ожидания.

Получилась настолько блестящая схема, что кто-нибудь, смотрящий на события в ретроспективе, особенно Монк, подумает, будто я с самого начала планировала поступить таким образом. Неважно, когда я это придумала. Важно, что придумала.

Я припарковала свой Чероки на Джексон-стрит в Пасифик Хайтс, и мы начали спускаться по крутому склону к офису доктора Крогера в новом двухэтажном здании из бетона и стекла, в аэродинамичном обтекаемом модерновом стиле, плохо гармонирующем с рядами величественных викторианских зданий.

Небо было безоблачным, ослепительно синим, прохладный ветерок дул с Тихого океана сквозь деревья Пресидио, неся запах морской соли и сосен. Впереди виднелся район Марина, мост Золотые Ворота и через залив лесистые холмы графства Марин.

Мы находились на полпути вниз по кварталу, когда я сказала Монку, что на следующий день на неделю уезжаю в Кауаи в качестве подружки невесты на свадьбу лучшей подруги.

Монк заморгал, но в остальном его выражение лица не изменилось.

— Ты не можешь уехать, — сказал он. Я заметила, что он все еще ограничивает дыхание.

— Почему нет?

— Потому что у тебя не предусмотрен отпуск.

— Очень даже предусмотрен, — заявила я. — И я его до сих пор не использовала.

— Потому что его нет, — возразил Монк. — Я думал, ты в курсе, что у тебя полная занятость.

— Полная занятость вовсе не обозначает все время, — сказала я. — Все имеют право на отдых.

— Работа на меня и есть отдых.

— Не обижайтесь, мистер Монк, но это не так.

— Я же веселый парень, не так ли?

— Да, конечно, — подтвердила я. — Но у меня есть жизнь за пределами моей работы.

— Я думаю, нет, — ввернул Монк между вздохами. — Значит, мы пришли к согласию. Ты остаешься.

— Мистер Монк, я собираюсь на Гавайи, даже если Вы меня уволите, — твердо произнесла я. — Кэндис — моя лучшая подруга с детства. Она была со мной в день моей свадьбы. Она была рядом в день рождения Джули. И она была рядом, когда Митча убили в Косово. Я собираюсь присутствовать на свадьбе ради нее.

Монк несчастно взглянул на меня:

— Но кто останется здесь со мной?

— Я связалась с агентством временных кадров, они пришлют человека.

Он испустил еще один глубокий скрипучий вздох, затем всосал полные легкие воздуха. Ситуация начинала действовать мне на нервы.

— Мы не в больнице, мистер Монк. Вам больше нет необходимости ограничивать дыхание.

— Я и не ограничиваю.

— Тогда что Вы делаете?

— У меня инсульт, — сказал Монк и стал падать на меня. Я схватила его под руку, открыла дверь здания доктора Крогера и потащила его в пустой зал ожидания.

Доктор Крогер тут же вышел из своего кабинета, несомненно, тоже обеспокоенный спектаклем Монка.

Психиатр Монка — изящный мужчина в хорошей форме, лет пятидесяти, из тех, кто не пытается скрыть свой возраст, гордясь тем, как выглядит в свои годы. Я обнаружила, что присутствие доктора естественным образом успокаивает, но могу представить, как оно может раздражать, если бы пришлось жить с ним. У меня появился соблазн сотворить ужасные вещи, чтобы раздразнить его и утвердить собственный рассудок. Может, я сумасшедшая?

— Что случилось, Эдриан? — спросил доктор Крогер нежным голосом, принимая другую руку Монка и помогая подвести его к креслу в кабинете.

— Массивная. Сердечная. Атака, — проговорил Монк, рухнув в кресло перед окном, выходившее на огороженный высокой стеной двор с булькающим фонтаном.

— А мне послышалось, Вы сказали инсульт, — произнесла я.

— И инсульт, — простонал Монк. — Я чувствую, как все мои внутренние органы отказывают один за другим.

Доктор Крогер отвернулся от Монка и сосредоточил на мне проницательный взгляд психиатра:

— Что произошло, мисс Тигер?

— Я сообщила мистеру Монку, что завтра уезжаю из города на неделю, — ответила я, задумавшись: загар доктора Крогера от солнца, из салона или баллончика?

— Я вижу, — сказал он, щурясь в мои глаза. — И Вы поведали новость ему только что, прямо перед моей дверью.

Знаю, о чем он думал — нет, намекал — и мне было все равно. Я полагаю, что за улаживание таких дел и ситуаций ему и платят. И он, должно быть, любил свою работу, иначе вряд ли бы выбрал профессию психиатра.

Поэтому я кивнула и улыбнулась.

— Да, Вы правильно поняли, — сказала я. — У Вас есть свежий номер Эсквайра?

Больше всего на сеансах Монка мне нравилось, что доктор Крогер подписан на широкий спектр журналов, и я могла листать те, которые обычно не покупала.

В течении следующих сорока пяти минут я просмотрела Максим, Джентльменский Ежеквартальник, Журнал Для Него, и узнала, что у всех женщин есть «секретная кнопка», прикосновение к которой вызывает множественные оргазмы. Также обнаружила, что существует направление пикапа, перед которым ни одна женщина не сможет устоять. Это не совсем направление, а небольшая история, полная мощных психологических триггеров, зажигающих в подсознании женщины инстинктивную необходимость немедленно совокупиться.

Все, что вам нужно сделать — рассказать ей об этой удивительной поездке на американских горках, как она начнется с медленного, устойчивого подъема, который сделает все мышцы вашего тела напряженными от волнения и ожидания.

И что спуск под уклон с невероятного пика, где вы балансируете на дразнящем моменте перед нырком через край, захватывает ваше дыхание. Вы в жизни не чувствовали ничего более волнительного и будете потрясены, услышав себя кричащими с дикой энергией от каждого захватывающего дух изгиба.

А когда все закончится, все ваше тело будет покалывать, и вы сможете думать только о повторении этого снова… и снова.

Я отложила журнал в сторону и застыла на мгновение, ожидая почувствовать непреодолимое желание найти специальную кнопку у себя.

Я все еще ждала, когда Монк вышел из кабинета доктора Крогера. Он выглядел необычайно смиренным. Если поверить журналу, я сейчас должна сидеть с пеной у рта от неконтролируемой похоти из-за присутствия двух мужчин, которые могли меня взять.

— Все в порядке? — спросила я.

— Превосходно, — ответил Монк и прошел мимо меня за дверь. Я взглянула на доктора Крогера.

— Вы же не дали ему транквилизатор?

Он покачал головой:

— Эдриан просто понял ситуацию.

— Он понял?!

— Он сейчас находится в эмоционально хорошем месте.

— Как Вы думаете, надолго он останется там?

— Эдриан знает, как связаться со мной, если окажется в состоянии кризиса.

— Каждый день — это кризис. Мистер Монк не мог заснуть после просмотра «39 шагов» Альфреда Хичкока по телевизору. Он весь следующий день провел в переговорах по телефону со студией, пытаясь убедить их прибавить еще один шаг в название.

— Не волнуйтесь за Эдриана. С ним все будет в порядке, — он улыбнулся и похлопал меня по спине. — Желаю Вам хорошо провести отпуск!

Монк жил в многоквартирном доме на Пайн, в нескольких кварталах к югу от офиса доктора Крогера, среди напоминающей родной дом прилегающей территории, лишенной природного обаяния и широких масштабов за пределами доступности, как в остальной части города.

Так как он жил недалеко, то не стал ждать, пока я отвезу его домой. Вместо этого пренебрежительно махнул на меня и начал грустный подъем к себе.

Прекрасно, — подумала я. — Поступайте как знаете. Идите домой. Будьте раздражительным ребенком. Меня не волнует.

Но, по правде, мне было не все равно. Я чувствовала глубокий укол вины и в душе проклинала себя за жесткость. Я отказывалась чувствовать вину из-за необходимости небольшого отдыха для себя и для поддержки лучшей подруги в день свадьбы.

Почему я все равно ощущала себя виноватой? Я сотрудница Монка и его друг, но не более. Я не ответственна за него.

Я не взяла с собой дочь, и она не расстроилась. Джули радовалась за меня и Кэндис, и хотя она мечтала посетить Гавайи, но боялась отстать по школьной программе. И была еще причина, почему она не против моей поездки.

— Мы все время вместе, мам, — произнесла Джули с такой усталостью, которую способен передать лишь загруженный подросток. — Я люблю тебя, но иногда тебя слишком много. Мне нужен перерыв.

Уверена, в этом есть доля правды. Эй, я тоже когда-то была ребенком! Я знаю, что она чувствовала. И еще кое-что. Она с нетерпением ждала недели, проведенной с бабушкой. Мало того, что моя мама позволит Джули поздно ложиться и есть все, что ни пожелает, так они еще устроят совместные походы по магазинам. Мама редко попадает в Сан-Франциско и ведет пресловутую политику открытой чековой книжки для единственной внучки. Уверена, вернувшись, я обнаружу новый гардероб в комнате Джули. А возможно и пони.

Если моя двенадцатилетняя дочь может справиться с моим отсутствием, то и Эдриан Монк сумеет. Он взрослый мужчина. Выживет и без Натали, бегающей вокруг, чтобы вручать ему дезинфицирующие салфетки.

Что ж, выжить-то он сможет, а вот функционировать?

Разумеется, сказала я себе. Он функционировал долгое время, прежде чем встретил меня.

Конечно, это были другие времена, как мне объяснил Стоттлмайер.

Хотя у Монка всегда были обсессивно-компульсивные тенденции, когда-то он был в состоянии их контролировать настолько, что получил работу в Полицейском Управлении Сан-Франциско и проделал карьеру от патрульного до детектива по расследованию убийств.

Но затем его жену Труди, независимого журналиста, убили, взорвав бомбу в ее машине. Она являлась самым стабилизирующим фактором в его жизни. Без нее он потерялся. Горе, в сочетании с неспособностью найти убийцу жены, съедало Монка. Фобии и одержимости заполонили всю его жизнь. Расстройство стоило ему значка, который был ему дорог и почти также жизненно необходим для психической устойчивости, как и Труди.

У меня нет навязчивых тенденций, но я понимаю, что потеря супруга так может разорвать душу на куски, что и представить трудно. Когда Митч умер, меня спасла только дочь. Я полностью погрузилась в то, что стала единственным родителем. Это знание, эта сосредоточенность держали меня на плаву, когда ураганные ветры поглощающего горя угрожали унести меня вдаль.

А Монка спасли двое: Стоттлмайер, периодически подбрасывающий работу консультанта, и нанятая по настоянию доктора Крогера на полный рабочий день медсестра, помогавшая ему вернуться в мир.

Через несколько лет в один прекрасный день медсестра внезапно переехала в Нью-Джерси, и снова вышла замуж за бывшего мужа. Монк к тому времени достаточно оправился; настолько, что больше не нуждался в медицинском работнике, но помощь ему все еще требовалась.

И в тот момент он встретил меня, но это совсем другая история.

Я не делала для него ничего особенного, что не смог бы сделать другой человек, обладающий большим терпением. Или чего сам Монк не смог бы, обрати он на это внимание.

Я убеждена, что Монку больше не нужен помощник; ему просто нравилось, что есть с кем поговорить, и кому разбираться с жизненными мелочами, отвлекающими его от любимого дела — раскрытия убийств.

Действительно ли я подпорчу ему жизнь, оставив на недельку?

Нет, я успокоила себя, конечно, нет. Он же не оставался один на белом свете. У него были доктор Крогер и капитан Стоттлмайер, а еще временный работник, к которому можно обратиться.

Этого более чем достаточно.

По крайней мере, я так надеялась.

И верила, что чувство вины недолго будет беспокоить меня, желая сполна насладиться поездкой.

3. Мистер Монк и пилюля

Мне пришлось выехать из дома в пять утра, чтобы успеть на восьмичасовой рейс до Гонолулу. В аэропорту оставила машину на долгосрочной стоянке и села на экспресс до терминала. Простояв в длинной очереди для регистрации и еще в одной для осмотра багажа, я все же добралась до ворот за двадцать минут до посадки.

Эдриан Монк и близко не присутствовал в моих мыслях, когда я устроилась в кресле эконом-класса для пятичасового перелета.

Стюардессами, обслуживающими наш рейс, работали гавайские и полинезийские девушки, одетые в яркие гавайки, с красными цветками гибикуса в волосах.

Изображение пальм, водопадов и диких гавайских пляжей транслировалось на всех мониторах самолета. Гавайская музыка — нежный ритм гавайской гитары, укеке, слайд-гитары и народных напевов, звучащий как волны, лижущие белый песок — тихо играла по всему салону.

Я закрыла глаза и вздохнула. Самолет еще стоял на взлетной полосе аэропорта Лос-Анджелеса, а мысленно и эмоционально я уже стала спокойнее, чем за последние несколько недель. Грохочущие вещами пассажиры, шум разговоров, вопли младенцев, гул двигателей и даже сладкая гавайская музыка — все исчезло.

И прежде чем осознать это, я уснула.

Проснулась, как мне показалось, мгновением позже от легкого прикосновения стюардессы, желающей узнать: не хочу ли я позавтракать.

— Вы можете выбрать между омлетом с сыром и грибами, оладьями с орехами макадамия или фруктовым ассорти, — предложила она, вытаскивая лотки из тележки и демонстрируя блюда.

Все варианты казались мне ужасными. Даже фрукты выглядели, словно пропитанные жиром.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась я. Взглянув на часы, я с удивлением обнаружила, что с момента взлета проспала больше сорока пяти минут.

— Если она не собирается кушать, я возьму, — произнес знакомый мужской голос. Должно быть, я ошибалась. Он не мог принадлежать тому, на кого похож.

— У Вас уже есть еда, сэр, — возразила стюардесса. Я попыталась увидеть, с кем она говорит, но ее тележка перекрыла мне обзор.

— Я почти доел свой омлет, но все еще голоден. Поэтому мне хотелось бы отведать блинов, — попросил голос. — Если она отказывается от своей порции, то какая разница, кто ее съест?

Нет, это был не он. Он никогда не сказал бы фразу, услышанную мной только что. Он никогда бы не оказался в самолете. И, конечно, никогда бы не сел в кресло с нечетным номером тридцать один.

То, что я услышала — это голос моей вины. Да, совершенно точно.

Стюардесса выдавила из себя улыбку, взяла поднос с блинами и вручила пассажиру по другую сторону тележки.

— Ммм, — замурлыкал знакомый голос. — Выглядит очень аппетитно. Спасибо, милашка!

Она толкнула тележку вперед, и… Монк улыбнулся мне через проход набитым блинами ртом!

— Ты даже не представляешь, что потеряла, — прошамкал он. — Это безумно вкусно!

Я заморгала. Он не исчез.

— Мистер Монк?!

— Эй, мы не на работе, сестричка. Монк говорит, давай держаться попроще.

— Монк говорит?

— Ты права, это слишком формально. Называй меня Чед.

— Чед?!

Это было слишком. Я либо еще спала, и мне это снилось, либо, что значительно хуже, я бодрствовала, находясь в бреду.

Монк наклонился в проход и прошептал:

— «Чед» звучит более тропически, чем «Эдриан», не находишь?

— Что Вы здесь делаете? — шепотом возмутилась я.

— Еду на Гавайи, конечно, — не смутился он.

— Но Вы ненавидите летать.

Он проигнорировал мой фразу и толкнул грузного мужчину, сидящего рядом с ним. Пассажир был одет в слишком тесную рубашку для боулинга и бермуды из шотландки.

Монк указал на его тарелку для завтрака:

— Собираетесь Вы доедать эту колбаску?

Мужчина покачал головой:

— Она слишком соленая, а я сижу на ограничивающей потребление соли диете.

Монк наколол недоеденную колбаску на вилку. — Спасибо.

Мужчина в шоке уставился на него, как и я.

— Вы собираетесь ее съесть? — спросила я в недоумении.

Он понюхал колбаску. — Хорошо пахнет. Должно быть копченая.

После чего откусил половину колбаски и протянул остатки мне через проход.

— Хочешь доесть?

Я покачала головой, оттолкнув его руку. Вилка с колбаской упала на пол. Монк схватил ее.

— Правило двух секунд! — вскрикнул он, прежде чем засунуть ее себе в рот.

Теперь я убедилась, что это не происходит на самом деле. Я повернулась к девочке, сидящей рядом со мной. Ей было около десяти лет, она слушала свой айпод.

— Извини, — обратилась я к ней.

Она вытащила наушники. — Да, мэм?

— Ты видишь человека, сидящего через проход от меня?

Она кивнула.

— Не могла бы ты описа́ть его?

— Это белый мужчина, одетый в спортивную куртку и рубашку, застегнутую до шеи, — сказала она. — Разве на Гавайях ему не будет ужасно жарко?

— А что он делает?

Она посмотрела мимо меня и хихикнула:

— Дразнит меня языком.

Я повернулась к Монку, который пальцами широко открывал рот и шевелил языком, закатив глаза.

Я стукнула его.

— Что с Вами происходит?

Я с облегчением поняла, что не сошла с ума. Но это не объясняло странное поведение Монка, и как он оказался на самолете, летящем на Гавайи.

Он облизнул губы и шлепнул ими несколько раз.

— У меня во рту пересохло, — Монк повернулся к пассажиру рядом. — Вы правы, эта колбаса слишком соленая. Мне нужно попить. Вы не против?

Он поднял свой поднос и протянул соседу. Тот удивленно его взял.

— Спасибо, — Монк поднял столик и направился к хвосту самолета. Я посмотрела через плечо и увидела, как он наполняет бумажный стаканчик из фонтанчика. Прежде, чем я успела сказать что-либо, он залпом выпил воду.

Я вскочила со своего места и пошла вслед за ним. — Вы сошли с ума, мистер Монк? Как Вы можете пить эту смертоносную воду?

— Люди постоянно пьют такую воду.

— Питье самолетной воды сравни питью из туалета.

— Собаки без проблем так поступают, — возразил он. — Это их не убивает. Остынь, булочка.

Булочка??

— Мистер Монк, — твердо произнесла я, надеясь максимально привлечь его внимание. — Вы под чем-то?

— Я думал, ты будешь называть меня Чед.

— Вы под чем-то, — констатировала я.

— Доктор Крогер назначил мне лекарство, облегчающее симптомы в чрезвычайных обстоятельствах.

— Какие симптомы?

— Все, — ответил он. — Пока я не сел, думаю, надо воспользоваться уборной.

— Шутите? — спросила я. Где бы мы ни были в Сан-Франциско, он всегда просил меня отвезти его домой, чтобы сходить в туалет.

— А где ты предлагаешь мне облегчаться?

Он прошел мимо меня, открыл дверь туалета и вошел внутрь. Монк пользовался общественным туалетом! Никогда бы не поверила, что такое может случиться.

Я вернулась в салон и позвала стюардессу, чтобы заказать выпивку.

— Чего изволите? — спросила она.

— Скотч, — решила я.

Монк вышел из туалета, совершенно не беспокоясь за клок туалетной бумаги, прилипший к его ботинку.

— А лучше двойной, — добавила я.

Оставшаяся часть полета стала сущим адом.

Хоть Монк и не зацикливался на том, как организованы (вернее, дезорганизованы) окружающие вещи, не психовал из-за мелочей, на которые нормальный человек и внимания не обратит, он начал раздражать совершенно по-новому. Он уподобился неугомонному ребенку.

Что он делал? Давайте разберем. С чего начать?

Он во весь голос пел вступительную тему из сериала Гавайи 5.0, переделанную на свой лад. Слова в его варианте были такими:

Вы в беду попали? Сделай мне звонок.

Труп нашел прохожий? Снова нужен Монк.

Стоп! Во имя закона!

Детектив как икона.

Я убийцу найду. Монк вам всем поможет…

Были и другие куплеты, еще хуже. Я не могла выбросить эти слова из головы на протяжении всего полета. Это было преступлением против человечества, поскольку страдала не одна я. (Даже сейчас, когда я меньше всего этого ожидала, дурацкие куплеты вернулись и мучили меня несколько часов).

Он снял ботинки и ходил босиком туда-сюда по салону, завязывая беседы с испуганными пассажирами.

— Я Монк, — обратился он к одной женщине. — Похоже, что Вы читаете интересную книгу. Могу я прочитать главу? О, есть идея лучше — давайте прочитаем ее вслух!

И ведь сделал это!

А еще он заглянул на кухню и подверг преследованию стюардесс, выпрашивая рецепт блинчиков с макадамия. И отказывался верить, что девушки просто разогрели замороженные продукты.

— Но они на вкус такие ворсистые и свежие, — сказал он.

А еще он съел двадцать один пакетик жареного арахиса, разбросав обертки по всему самолету.

— Все должно быть жареным! — провозглашал он всем и каждому. — Кто-нибудь здесь не пробовал жареного цыпленка? Или жареную овсянку? Возможности безграничны!

Я думала, что полет никогда не закончится. Наконец мы приземлились в Оаху. Когда я увидела остров в иллюминаторе, расстройство из-за Монка сразу исчезло, что без лишних описаний говорит о красоте Гавайских островов.

Заход на посадку в международном аэропорту Гонолулу над Перл Харбор позволил насладиться потрясающим видом Вайкики и Даймонд Хед. Цвета были такими яркими, горы — такими пышными, а вода — такой синей, что природа казалась нереальной. Не помогало поверить в реальность еще и то, что я смотрела в крошечный иллюминатор. Я была изолирована от пейзажа. Все было видно слишком хорошо, как на экране.

До этого я видела Гавайи только по телевизору. И смотрела на береговую линию Вайкики с мыслями о том, что сейчас грянет вступительная тема Гавайев 5.0, камера приблизится к крыше башни отеля, на которой стоит Джек Лорд с мрачным лицом в традиционно синем костюме.

Как назло, память вновь наполнила мою голову отвратительными импровизированными куплетами Монка.

При высадке стюардессы надели всем на шеи венки из ароматных цветов, тем самым поприветствовав нас на островах.

К моему большому удивлению, Монк принял от стюардессы как венок, так и поцелуй в щеку. Хорошо, что он не попросил меня вытереть его салфеткой, поскольку у меня с собой не было ни единой.

У нас была часовая остановка в Гонолулу перед сорокапятиминутным перелетом на Кауаи. Аэропорт был настолько хорош, что я не отказалась бы и вдвое дольше ждать отправления. В главном терминале находился огромный внутренний дворик с японским садом и прудиком с юрскими карпами, которые могли бы сжевать мою руку. Задувал мягкий пассат, делая аэропорт похожим на курортный отель.

Нам пришлось сесть на Вики-Вики — автобус до межостровного терминала на рейс до Кауаи. Монк всю дорогу повторял «Вики-Вики» и хихикал, к счастью, ехать пришлось недолго.

Как только мы добрались до терминала, я покинула Монка под предлогом нужды воспользоваться дамской комнатой. Это часть правды: мне необходимо было конфиденциально сделать телефонный звонок.

Я дозвонилась до доктора Крогера и рассказала ему о случившемся.

— Восхитительно, — сказал он. Его голос звучал удивленно, но без страха. Очевидно, он не видел ситуацию моими глазами.

— И это все, что Вы можете сказать? — спросила я.

— Я разочарован, что не смог победить беспокойство Эдриана по поводу одиночества. С другой стороны, это значительный прогресс. Такие импульсивные действия как поездка без предусмотрительного и тщательного планирования — это гигантский шаг для него.

— Он не в себе, — уточнила я.

— Все меняются, мисс Тигер. Каждый день мы превращаемся в новую версию нас прежних. Не сковывайте его своими личными предубеждениями о том, каким он должен быть.

В жизни не слышала большей ерунды.

— Вы не понимаете, доктор Крогер, — рассвирепела я. — Он под наркотиками!

— Какими наркотиками?

— Которые Вы назначили ему в связи с обсессивно-компульсивным расстройством.

— Диоксинл, — произнес доктор Крогер. — Я назначал ему это средство и раньше, когда его состояние являлось слишком изнуряющим. Удивлен, что он снова стал принимать препарат. Он утверждал, что больше не будет.

— Почему он так говорил? — спросила я. — Есть побочные эффекты?

— Умеренные, но у него — уникальные. Препарат ослабляет некоторые аспекты его личности, что означает для Эдриана больше освобождения от фобий и навязчивых идей.

— Вы имеете в виду потерю самоконтроля и здравого смысла?

— Препарат снижает его дар, чрезвычайные дедуктивные навыки, составляющие его личность, — ответил доктор Крогер. — Другими словами, мисс Тигер, принимая препарат, он становится паршивым детективом.

Неудивительно, что я никогда раньше не видела, как он принимал данное лекарство, как бы плохо не ощущал себя.

— Как долго продолжается эффект?

— Около двенадцати часов. В зависимости от дозировки.

Я взглянула на часы. Предполагая, что он выпил таблетки незадолго до полета, мне осталось терпеть чуть более шести часов ада, плюс-минус час, пока действие препарата не закончится, и я вернусь к обычному, но уже изученному мной аду.

— Что мне делать, когда действие препарата улетучится, и он снова станет Монком?

— Что Вы имеете в виду?

— Я имею в виду, это должен был быть мой отпуск.

— Это повод отдохнуть с Эдрианом, — вкрадчиво произнес он. Я представила довольную улыбку на его лице. — Кто знает? Может, вы неплохо повеселитесь вместе.

Я прервала вызов. Не удивлюсь, если Крогер отправил Монка со мной в поездку, чтоб мы сблизились.

Добравшись до ворот, я не нашла Монка, хотя это было несложно. Я, конечно, не хотела испорченного отпуска, но бросить его не имела права.

Грузный полинезийский агент в рубашке Гавайских Авиалиний и синих брюках объявил, что наш рейс готов к посадке.

Монк стремительно вбежал, когда пассажиры гуськом двигались к самолету. На нем красовалась ярко-желтая гавайка, украшенная танцорами хула, и он поедал орешки в шоколаде прямо из коробки. Рубашка и куртка, в которых он приехал, лежали в большой хозяйственной сумке.

Впервые я видела его голые руки. Обычно он носил рубашки с длинными рукавами, с пуговицами на манжетах.

Не знаю, что меня больше шокировало: скомканная одежда в сумке или новая яркая рубашка с рисунком, не соответствующим по швам.

Я остановилась на рубашке, и сказала следующее:

— Не могу поверить, что Вы купили эту рубашку.

— Разве она не миленькая?

— Да, очень милая, — ответила я. — Но это не совсем Вы.

— Мы же на Гавайях. Я чувствую дух алоха. А ты разве нет?

— Пока нет.

— Тебе нужно расслабиться, — заявил Монк. — Не будь такой встревоженной.

— Вы называете меня встревоженной?

— Так говорит Монк.

Я осуждающе прищурила глаза:

— А разве это не доктор Крогер устроил? Он предлагал Вам поехать со мной на Гавайи?

— Нет, — ответил Монк. — Я сам желал уехать подальше от мышиной возни.

— Вы не ездите каждый день на работу из пригорода, не работаете в офисе и почти не имеете дел с людьми, — сказала я. — Что Вы можете знать о мышиной возне?

— Я живу у дороги, и видел двух крыс, перелезавших через мой забор вчера вечером, — произнес Монк. — По крайней мере, думаю, что видел.

— Может это были белки?

— Обычно известные как огромные крысы, — Монк улыбнулся агенту у ворот и протянул ему коробку со сладостями. — Не хотите маленько?

— Конечно, — агент улыбнулся, сунул руку в коробку и достал орешек. — Махало, брат!

— Алоха! — Монк подкинул другой орешек себе в рот, лихо направившись по трапу к самолету.

У меня было ужасное предчувствие, что это будет очень, очень долгая неделя. А я тогда даже не подозревала об убийствах…

4. Мистер Монк прибывает

Пролетая над Кауаи на пути к аэропорту Лихуэ, я поразилась, насколько по-сельски смотрелся остров по сравнению с Оаху. Я представляла его более развитым, с похожей на Вайкики береговой линией, битком забитой башнями гостиниц. Он оказался другим. Пляжи выглядели практически дикими, отели — низкими и расположенными далеко друг от друга, на фоне пейзажа пышных зеленых гор, покрытых тропическими лесами с полосами сверкающих водопадов.

Первое, что поразило меня, когда мы с Монком шагали по крошечному аэропортику, — это улыбающиеся лица. Не думаю, что помимо Диснейленда еще где-то видела столько улыбчивых людей.

Никто не платил им за притворство, будто это самое счастливое место на Земле. Определенно, это настоящие улыбки людей, испытавших или собиравшихся испытать райское наслаждение. Утверждаю, поскольку я также принадлежала к когорте этих улыбающихся людей, как и Монк. У него была самая широкая улыбка из всех виденных мной прежде на его лице. На мгновение я почти обрадовалась, что он поехал со мной. Но это мгновение быстренько промелькнуло, ведь я вспомнила, что, в конечном итоге, эффект от лекарства скоро закончится.

Воздух был теплым и влажным, приятный бриз веял сквозь широкую зону выдачи багажа. Я была ошеломлена, увидев у Монка только два чемодана, сколько и я сама взяла.

Однажды, когда здание, где находится его квартира, обрабатывали от термитов, он жил у меня несколько дней. Тогда он тоже взял с собой два чемодана. А еще он нанял грузчиков, которые перевезли всю его мебель и холодильник. А в Мексику, как я слышала, он повез запас своей еды и воды на неделю.

— Вы не слишком легко упаковались? — поинтересовалась я.

— Я ненадолго навещаю Гавайи, — ответил Монк. — А не переезжаю сюда.

Как я поняла, он принял одну из своих волшебных пилюль еще вчера вечером, поэтому ему хватило храбрости упаковаться скромно и полететь налегке, иначе он ни за что не сел бы в самолет.

Мы опустили наши чемоданы на обочину, и я сразу увидела Кэндис и ее жениха, ожидающих нас у кабриолета Мустанг.

Кэндис была одета в короткий топ, маленький платок с цветочным узором, повязанный вокруг талии, и большую панамку. Она выглядела так, словно только выскочила из океана, чтобы встретить нас. Как и все встреченные нами люди, она излучала лучезарную улыбку. Сколько я ее знаю, она всегда была немного полновата и мучительно переживала из-за лишнего веса. Она не похудела ни на грамм, и, увидев столько ее открытого тела, я поняла, насколько счастливой и уверенной в себе она стала. Только любовь хорошего человека может сотворить такое с женщиной. Знаю из личного опыта.

Ее жених Брайан Гэллоуэй, лет двадцати с небольшим, оделся в облегающую майку Красная Грязь поверх рабочих шорт. На голове напялена рваная соломенная шляпа и очки Рэй-Бэн, сползающие с его большого загорелого носа. Это первая черта лица, которую ему не помешало бы исправить, попади он на шоу Экстремальная перестройка. Двухдневная щетина являлась скорее преднамеренной, чем из-за лени, и невероятно ему шла. Брайан был среднего телосложения, и казалось, выпей он пару пива и съешь пакетик Читос, идеально подойдет для моей лучшей подруги.

Кэндис вскрикнула, мы побежали навстречу друг другу и обнялись. Хотя мы общались каждую неделю по телефону и почти ежедневно по электронной почте, с нашей последней встречи лицом к лицу прошел год. Она работала в рекламном агентстве в Лос-Анджелесе, очень редко приезжая в Сан-Франциско.

Подруга расспросила меня о полете, о Джули и, разумеется, о человеке, стоящем позади меня.

— Я думала, что ты одна приедешь, — прошептала она, глядя на Монка через мое плечо.

— Я тоже, — шепнула я в ответ.

— Встретила его на самолете?

— Можно и так сказать, — тихо сказала я, затем произнесла громче. — Это мой босс, Эдриан Монк.

— Ваш босс? — спросил Брайан, делая в воздухе кавычки пальцами. — Он всегда ездит с Вами в отпуск?

— Это рабочий отпуск, — пояснила я. По крайней мере, теперь он стал таким.

— Бьюсь об заклад… — подмигнул Брайан и пожал руку Монку. — Брайан Гэллоуэй.

Затем Монк повернулся и протянул руку Кэндис.

Они так же пожали руки. Это поразительно! Никогда не видела, чтобы он пожимал чью-нибудь руку, не попросив после этого дезинфицирующую салфетку.

— Приятно познакомиться с Вами, — сказал Монк.

— Так Вы и есть Эдриан Монк? — растерялась Кэндис, сбитая с толку.

— Единственный и неповторимый. Но Вы можете звать меня Чед.

— Я очень много слышала о Вас, — проговорила она, взглянув на меня. — Очень и очень много.

— Я легенда, — без намека на скромность выдал он.

Мне хотелось быстрее сменить тему, и я обратилась к Кэндис:

— Ты не собираешься знакомить меня с женихом? Или хочешь сделать это после свадьбы?

— О, Боже, что со мной происходит?! — спохватилась она. — Брайан, это Натали.

— А Вы счастливчик! — Я подала ему руку, Брайан притянул меня в объятия и поцеловал в щеку. У жениха Кэндис были сильные руки, теплое тело, от него пахло кремом от загара Коппертон и дезодорантом Брют. В таких мускулистых и мужественных объятиях всегда хорошо, и мне стало немного грустно, когда он разомкнул руки.

— Я так рад, что Вы приехали, — улыбался Брайан. — Не думаю, что Кэнди вышла бы за меня, не согласись вы на роль подружки невесты.

— Она долго ждала этого дня, — произнесла я.

— Я ждала не дня, — возразила Кэнди. — Я ждала своего человека. И, наконец, нашла!

Кэндис игриво сдавила его ягодицу.

— Поздравляю вас обоих, — проговорил Монк. — Знаю, вы меня не ждали, поэтому заверяю: я не имею ни малейшего намерения испортить вашу свадьбу.

— Ерунда, — сказал Брайан. — Вы приглашены, и нам будет обидно, если Вы не придете. Правильно я говорю, Конфетка?

— Абсолютно, Пупсик, — подтвердила Кэнди. — Нет ничего печальнее, чем ходить на свадьбы в одиночку. Поверьте, я это знаю.

Брайан загрузил чемоданы в багажник, и мы с Монком заняли заднее сиденье в Мустанге на время поездки к пляжу Пойпу с Конфеткой и Пупсиком. Кэндис и Брайан еще не женаты, а уже придумали друг другу милые прозвища. Они явно собирались стать крепкой парой на всю жизнь.

Двухполосная трасса вела сначала через городок Лихуэ, похожий на поселок Среднего Запада, не менявшийся с 1970-х годов. Он показался мне совершенно неуместным на фоне тропической обстановки. Не знаю, чего я ожидала. Может быть, хижин с травяной крышей?

За пределами городка сходства с сельской средней Америкой исчезли. Зеленое великолепие полей на фоне зубчатых гор захватывало дух. Никогда раньше не видела такого буйства оттенков зеленого.

— Здесь приятно пахнет, — Монк сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Это пьянящее сочетание Эйр Вик «Голубая орхидея» 1998 года, Ренузита «После дождя» 2001 и Глэйд «Тропический туман» 1999 с легким намеком Лизола «Летний бриз» 2003.

— А Вы очень хорошо разбираетесь в освежителях воздуха, — восхитился Брайан.

— У меня обширная коллекция, — довольно кивнул Монк.

Кэндис взглянула на меня через плечо, и я улыбнулась, как бы говоря: Это Монк.

— Вы торгуете освежителями? — спросил Брайан.

— Я детектив, — ответил Монк.

— Вы имеете в виду, частный детектив?

— Частный детектив Монк — это я. У меня даже есть собственная песня. Хотите послушать?

Черт, нет, — подумала я, и быстро затараторила:

— Брайан, Вы должны рассказать мистеру Монку, чем зарабатываете на жизнь. Думаю, это очень увлекательное занятие.

— Я торговый представитель фирмы, производящей специальную мебель для гостиничных номеров, корпоративных офисов, сетей ресторанов и даже тюрем.

— Ты считаешь это увлекательным? — удивился Монк.

— Разве Вам не интересно, кто делает все эти вещи? — парировала я. — К тому же, Брайан имеет возможность путешествовать по всему миру.

— Спасибо Господу за сотовые телефоны, иначе я неделями не слышала бы Брайана! — воскликнула Кэндис. — Он все лето провел, меблируя курорт в Австралии.

— Она жаловалась на жару в Лос-Анджелесе, — жених подруги глядел на нас в зеркало заднего вида. — Вы должны попробовать провести июль в Австралии. Там очень знойно.

— Мне удивительно слышать о местах, где он побывал, о событиях, в которых он участвовал, — с восторгом произнесла Кэндис. — За двадцать восемь лет он испытал больше, чем другие люди за всю жизнь — во всяком случае, больше, чем я.

— Что же? — вопросил Монк.

— Я работал на ранчо крупного скота в Техасе, служил добровольцем Корпуса Мира в Сомали, ездил с археологами на раскопки в Египет и провел лето на рыболовном траулере у берегов штата Мэн, — рассказал Брайан. — Оттуда у меня шрам на ноге. Ее почти отгрыз марлин.

Кэндис восхищенно смотрела на жениха, затем перевела взгляд на меня. — Разве он не замечательный?

Я кивнула и улыбнулась, хотя подспудно задалась вопросом, почему человек, живущий столь захватывающей жизнью, решил строить карьеру в мебельном бизнесе.

Гранд Киауна Пойпу — размашистый курорт на берегу океана, обязанный дизайном сахарной плантации, когда-то занимающей эту территорию. Курорт включает в себя отель, шесть роскошных пляжных вилл, аренда коих варьируется от пяти до десяти тысяч долларов за ночь, сотню маленьких бунгало, поле для гольфа, СПА мирового уровня и конференц-центр.

Курорт предлагает кино- и видео оборудование по последнему слову техники, превратившее Гранд Киауна Пойпу с пальмовыми лагунами и золотыми пляжами идеальным местом для бесчисленных рекламных роликов и ежедневного телешоу медиума Дилана Свифта «Шепот с другой стороны».

Постройки курорта так плотно примыкают к обезьяньим деревьям, пальмам и тысячам видам цветов, что ему удается казаться безмятежным, интимным и натурально тропическим. У меня не возникло чувства, будто я въезжаю в «зону отдыха» в стиле Лас-Вегаса, хотя именно таким местом Гранд Киауна Пойпу и является.

Массивный главный вестибюль с видом на океан был открыт с трех сторон; потолочные вентиляторы с лопастями, оформленными в виде пальмовых листьев, гоняли влажный воздух. Зона регистрации обставлена креслами из ротанга, украшена картинами с видами моря и обшита ярким коа — лиственной породой деревьев, растущих на островах.

Я направилась к регистрационной стойке, но Кэндис остановила меня.

— Нет, нет, пусть Брайан побеспокоится о заселении. Твой отдых — наша забота, ты помнишь?

— Спасибо, — поблагодарила я. — Ты понятия не имеешь, насколько мне необходимо расслабиться.

— Есть некоторые преимущества от рождения в чрезвычайно богатой семье, — рассмеялась она. — Ты должна знать.

Мы обе родились в богатых семьях, но я отказалась принимать деньги от своих родителей, Кэндис же брала столько, сколько ее родня готова была дать, и даже больше.

— Я стараюсь не думать об этом, — произнесла я. — Особенно, когда плачу по счетам с моей скромной зарплатой.

— Если говорить о твоей работе, — Кэндис наклонила голову к Монку, который регистрировался. — Это в самом деле Эдриан Монк?

— И да, и нет.

— Он совсем не похож на персону, что ты описала. Не может человек быть таким! Я всегда подозревала, что ты преувеличиваешь истории о нем.

— А вот и нет, сама увидишь, — возразила я. — И я хочу заранее извиниться.

— Я догадываюсь, что происходит. Это как в нашу юность. Когда ты влюблялась в мальчика, то всем описывала какой он ужасный и как терпеть его не можешь, а через две недели обжималась с ним на заднем сиденье припаркованного на Скайлайн Драйв универсала твоих родителей.

— Это не так, можешь мне поверить. Наши отношения заключаются во взаимодействии сумасшедшего начальника и здравомыслящей подчиненной.

— Тогда зачем ты пригласила его с собой?

— А я и не приглашала. Он сам увязался за мной. Он не пожелал оставаться один.

— Ты имеешь в виду, без тебя он бы не выжил?

— Да, точно, — ответила я.

— Как романтично, — умилилась подруга.

— Нет, я не это имела в виду, — я изо всех сил пыталась не разозлиться. — Он обсессивно-компульсивный. Самостоятельно он не может справиться с проблемами повседневной жизни.

— Уверена, это правда, — усмехнулась она.

Я застонала от разочарования, что еще больше рассмешило ее. Я видела, что не смогу выйти победительницей. Что бы я не сказала, все выйдет неправильно, а она и так получила слишком много удовольствия за мой счет.

— Факт, что завтра ты выходишь замуж, — надулась я. — Не помешает мне сегодня тебя придушить.

Она засмеялась и обняла меня. Ей всегда нравились объятия. — Так здорово, что ты здесь, что мы вместе, и я наконец-то выхожу замуж!

— Ни за что не пропустила бы твою свадьбу, — заверила ее я.

В этот момент подошел Монк, следуя за служащим гостиницы, грузящим наши чемоданы на тележку.

— Хорошие новости, — сообщил Монк. — У нас соседние номера.

Кэндис подмигнула мне.

Я дважды перепроверила, чтоб наши комнаты были с четными номерами и находились на четном этаже, до которого легко добраться по лестнице, поскольку Монк не пользовался лифтом. Хотя в нынешнем наркотическом состоянии его это не озаботило. Но через несколько часов еще как озаботит.

Нам предоставили номера 462 и 464 на четвертом этаже, со вкусом обставленные мебелью из ротанга, с покрывалами с цветочным рисунком и вентиляторами, похожими на висящие в вестибюле. В каждом номере имелась своя веранда, в причудливом гавайском языке называемая «терраса».

Мы с Монком примерно в одно время вышли на веранды полюбоваться потрясающим видом на пляж и на восхитительный бассейн отеля. Через туманный лес со скрытыми пещерами медленно протекала река, заканчивающаяся водопадом, падающим хрустальными каплями в пресноводную лагуну. Повсюду играли дети и подростки.

Среди густой тропической листвы, окружающей бассейн, скрывались несколько джакузи. В одной я видела парочку влюбленных, плескающихся в воде, их БлэкБерри и айПоды находились в пределах досягаемости на бортике. В двух других восседали загорелые пары с избыточным весом. В булькающей воде они напоминали вареных омаров, держащих в клешнях коктейли с дольками ананаса и крошечными зонтиками.

Вокруг бассейна и на песке расположились сотни шезлонгов, оснащенных роскошными подушками и зонтами, напоминающими соломенную крышу. Должно быть, в этом штате существовал закон, обязывающий прочтение Джеймса Паттерсона и Норы Робертс, ибо все напоминало атмосферу из их книг.

Гамаки висели между дюжиной ленивых пальм, выстроившихся вдоль пляжа. Все они были заняты парочками, свернувшимися калачиком друг с другом. Я решила обязательно поваляться в гамаке на этой неделе, даже если придется вставать на рассвете.

Частные коттеджи, возведенные на песке, обслуживались официантками в юбочках и лифчиках от купальников, разносящими напитки и еду, предлагающими толстые белые полотенца и махровые халаты, чтобы назагоравшиеся туристы устроились удобнее.

Пляж представлял собой песчаный полумесяц, изогнутый перед полудюжиной эксклюзивных бунгало площадью в четыре тысячи квадратных футов, каждый с затененным бассейном и горячими ваннами. Владения утопали в пышной растительности, дающей богатым и знаменитым массу естественной тени и конфиденциальности, даже сверху. Тем не менее, я видела несколько зернистых фотографий загорающих топлесс кинозвезд у частных бассейнов в журнале Энквайер, сделанных с лодок на камеры с длинными объективами.

Я взглянула на Монка, такого довольного и расслабленного, что не могу и припомнить.

— Это рай, — вырвалось у меня.

Монк кивнул. — Что нам так долго мешало приехать сюда?

Я знала, это был риторический вопрос, но позволила себе ответить:

— Мое оправдание — деньги и невозможность выбраться. А Ваше?

— Страх, — отреагировал он без колебания. — И чувство вины.

Страх я могла понять, а вот чувство вины — нет. Он заметил выражение моего лица и пояснил:

— Мы с Труди все время хотели посетить Гавайи, но не нашли время. После ее убийства я не мог заставить себя поехать. В течение долгого времени я даже не выходил на улицу.

— А что заставило Вас передумать сейчас?

— Страх, мощные фармацевтические препараты, — сказал он. — И ты.

Понимая, что он имел в виду, я искренне растрогалась. Он не говорил, что любит меня или нечто подобное… Он выразил, что нуждается в моем обществе, и соскучился по мне, если бы я уехала. Но самое главное — он со мной чувствовал себя в безопасности, комфортно, и даже пошел на эмоциональный риск, чтобы я была рядом, и он мог опереться о мое плечо.

Он дал понять, что я его друг.

Я взглянула на часы. — У меня репетиция свадьбы через час. Чем собираетесь заняться?

— Немного исследовать территорию, а потом искупаться.

Я улыбнулась ему. — Вы пойдете поплавать?

Монк ответил:

— Бассейн выглядит довольно привлекательно.

— У Вас даже есть купальный костюм?

— Я его куплю.

Какое удивительное лекарство, — подумала я. Принимай Монк его раз или два в месяц, смог бы с легкостью справляться с разными мелочами, в обычное время для него не доступными. Вроде выбора новых носков. Стрижки. Покупки продуктов.

Но внезапно вспомнила: чем больше Монк принимал бы этот препарат, тем хуже стали бы его детективные навыки.

— Мне тоже хочется оглядеться, — сказала я. — Дайте мне минутку, чтобы подкраситься, и я прогуляюсь с Вами.

— Хорошо.

Я вернулась в комнату, и, подкрашиваясь, поняла, что до глубины души поражена первой возможностью побыть в одиночестве. Монк готов пойти сам по себе, а я напросилась с ним! И поступила так без размышлений, не из беспокойства или чувства ответственности.

Я сделала это, потому что мы друзья. Несмотря на то, что он может раздражать сильнее, чем любой другой человек на Земле, мне нравится находиться рядом. Думаю, очутись вы на моем месте, тоже смирились бы со странностями Монка.

А еще он мне платил.

5. Мистер Монк и медиум

Монк потратил менее пяти минут на покупку купального костюма от Ральфа Лорена в торговом пассаже вестибюля отеля. Он просто взял пару синих плавок, проверил размер, заплатил за них и все. Ничего сложного для обычных людей, но для Монка огромное достижение.

Мы бродили по большому пальмовому саду отеля на другой стороне от бассейна. Сад располагался перед пляжем, и был заполнен людьми, сидящими на белых шезлонгах. Сначала я подумала, что это еще одна свадьба, но заметила телекамеры и узнала мужчину, стоящего перед публикой. Это был Дилан Свифт, известный медиум, снимающий эпизод своего ежедневного телешоу.

Разумеется, я его знала. И знала бы, даже не живи он то на Гавайях, то в Сан-Франциско, где начал продвигать свою программу на местном телеканале.

Дилан Свифт знаком всем. Книги с его улыбающимся лицом на обложке продавались в каждом книжном магазине, супер- и минимаркетах по всей стране. Куда бы вы ни пошли, Свифт наблюдал за вами пронзительным потусторонним взглядом, вынуждая не смотреть ему в глаза и покупать книгу. Слегка жутковато…

Популярности Свифта в немалой степени помогло то, что он невероятно хорош собой. Сегодня на нем была повседневная гавайка Тони Багама и коричневые брюки. Шелковая рубашка открыта ровно настолько, чтобы продемонстрировать мощные грудные мышцы. Но наиболее характерная особенность известного медиума — героический раздвоенный подбородок, напоминавший о Кирке Дугласе и Дадли Справедливом. Вопрос о том, был его подбородок таковым от природы, или искусственно созданным умелыми пластическими хирургами, обсуждался чаще, чем являлся ли он подлинным экстрасенсом.

— Кто он такой? — спросил Монк.

Меня давно перестало шокировать полное неведение Монка американской массовой культуры.

— Дилан Свифт, — просветила я. — Он общается с мертвыми людьми и передает послания от них их родным.

— Этого не может быть, — утвердил Монк.

— Расскажите это миллионам людей, смотрящим его шоу и покупающим его книги.

Свифт шествовал через толпу, словно ведомый неизвестной силой. Сад ассоциировался с огромной спиритической доской, где он являлся кем-то вроде указателя в центре.

— Я что-то получаю… Это имя. Оно начинается на букву «Г»… Да, теперь я ясно вижу «Г», — вещал Свифт. Он склонил голову и прислушался. — «Г» может быть кем-то, сидящим здесь, или это имя недавно ушедшего близкого одного из вас.

Мужчина поднял руку вверх и замахал ею, возбужденно подпрыгивая в кресле перед Свифтом, будто выиграв крупный приз в лотерею. Ему было за шестьдесят, маленький пузатый человечек в яркой гавайке и шортах, натянутых подтяжками почти до груди. Он носил сандалии поверх белых длинных носков, почти идентичных по цвету с его бледными бугорчатыми коленями.

— Меня зовут Гэри! — воскликнул человек, его двойной подбородок пульсировал от волнения. — Может, это сообщение для меня?

— Да, оно для Вас, — подтвердил Свифт. — Некто с другой стороны шепчет мне. Женщина, которая была Вам очень близка.

— Моя сестра?

— Я чувствую, ее имя начиналось с «М» или «Е», а возможно, содержит обе буквы.

— Маргарет, — сообщил Гэри. — Вы говорите с Маргарет?

— Да, это так. Она недавно умерла.

— Около трех лет назад.

— Маргарет присматривает за своим младшим братом, — произнес Свифт.

— Я был ее старшим братом, — возразил Гэри.

— Да, но она очень заботилась о Вас, не так ли? Будто Вы были ее младшим братом. Вижу, однажды она спасла Вам жизнь, правда?

Гэри с энтузиазмом кивнул и сжал руку жены, массивного телосложения и одетой почти как он.

— Когда мы были детьми, ловили рыбу на озере, и я упал из лодки, — рассказывал Гэри. — Я запутался в якорном канате и чуть не утонул.

— И утонули бы, не окажись сестра рядом, и она хочет, чтобы Вы знали, что она и сейчас присматривает за Вами.

Я собралась уходить, но Монк замер. Думаю, любопытство — часть его натуры, которое лекарство неспособно заглушить.

— Она очень старалась прикоснуться к Вам из царства теней, — продолжал Свифт. — Маргарет говорит, Вы знаете, когда это случилось. В момент Вашего темного отчаяния. Когда на Вас свалилась новость, которую Вы надеялись никогда не услышать.

— Вы имеете в виду, когда я узнал, что у меня рак?

Свифт кивнул. — Этот голос Вы слышали своим внутренним сознанием, он убеждал: «Мне не время умирать; я буду бороться». Это она Вам нашептала. Она хотела, что б Вы верили: с Вами все будет в порядке. Это и случилось, не так ли?

— Я нахожусь в полной ремиссии, — Гэри начал рыдать. — Да, я слышал ее! Скажите ей, я слышал! Передайте, она придала мне сил для борьбы!

Свифт положил руку на плечо Гэри и ободряюще сжал. — Маргарет знает это. И она хочет, чтобы Вы помнили: она любит Вас сейчас, и будет любить всегда, даже за чертой вечности.

Я аплодировала вместе с остальными зрителями. Свифт поднял голову и на мгновение встретился взглядом с Монком. Тот не отвернулся. Я уже видела такое выражение на его лице. Оно появлялось, когда он собирался доказать человеку, что тот убийца. Это негласный вызов: ты не сможешь меня обмануть.

Экстрасенса потянуло к Монку. Последнее, чего мне хотелось — это чтоб Монк в наркотическом дурмане столкнулся с Диланом Свифтом в эфире национального телевидения.

— Может нам следует уйти, мистер Монк? — я взяла его за руку и попыталась увести.

— Этот человек — обманщик, — заявил Монк.

— Это пока никому не удалось доказать.

— А я могу.

— Вы же в отпуске, помните? — застонала я. — Вы здесь, чтобы хорошо провести время!

— Я бы насладился этим, — разочарованно протянул он, но в любом случае пошел за мной.

Я оглянулась через плечо и увидела Свифта, смотрящего нам вслед с ошеломленным выражением.

Мне бы хотелось увидеть Монка плавающим.

А еще мечталось сделать несколько снимков в качестве доказательства для Стоттлмайера и Дишера, что купание действительно состоялось. Сложно представить, как Монк занырнет в полный пузырей бассейн с толпой полуголых, потных, намазанных лосьоном взрослых и визжащих детей с насморком.

Но мне было суждено пропустить это историческое событие. Вместо сего увлекательного зрелища я побрела на репетицию свадьбы моей лучшей подруги.

Уж насколько я люблю Кэндис, все же предпочла бы поплавать в бассейне с Монком.

Никого из родственников Кэндис и Брайана не было среди гостей, только пара дюжин общих друзей из Лос-Анджелеса. Ее родители охотились на сафари, и не пожелали слегка обеспокоиться и скорректировать свои планы ради прибытия на столь незначительное событие как свадьба дочери. Брайан был сиротой, его родители погибли в автокатастрофе, поэтому его родственники отсутствовали на мероприятии.

По большому счету, репетировать было нечего. Планировалась короткая и без изысков церемония завтра утром в саду для луау. Все, что требовалось от меня — стоять рядом с Кэндис у алтаря и в нужное время передать ей кольцо Брайана.

Ужин представлял собой шведский стол в ресторане под открытым небом, на террасе, освещенной факелами. Я рассказала бы вам о еде и разговорах, но слишком утомилась от смены часовых поясов и большого количества тропических напитков, поэтому быстренько отправилась в постель. Позвонила Джули, сообщив о благополучном прибытии, попросила маму не испортить мне дочь за время моего отсутствия, и улеглась спать.

На следующее утро я пробудилась в семь часов от скулежа. Нет, это скорее походило на хныканье, доносившееся из номера Монка.

Я выдернула себя из постели, натянула халат и побрела к его номеру. Прижалась ухом к двери.

— Мистер Монк? — позвала я. — Это Вы?

— Не уверен, — донеслось с той стороны. — Я с рассвета задаю себе этот же вопрос.

Я повернула ручку. Дверь оказалась не заперта.

Я зашла и увидела в углу Монка, прижавшегося спиной к стене. На нем был обычный костюм с белой накрахмаленной рубашкой, застегнутой до шеи. Кровать идеально заправлена, хотя покрывало снято и сложено на веранде. Гавайка и плавки, купленные вчера, тоже были сложены, но… в мусорном баке.

— Что случилось? — спросила я.

— Я проснулся в постели, — пробормотал он. — Под этим покрывалом.

Он испуганно кивнул в сторону покрывала, будто это дикое животное.

— Ты догадываешься, сколько людей сидело на этом покрывале? — всхлипнул он. — Сиденья в общественном туалете гораздо санитарнее этой мерзости, а я под ним спал!

Монк вздрогнул с головы до ног, затем покачал головой и протянул ко мне руку.

— Салфетку.

— Мне очень жаль, но у меня нет ни одной. Не было шанса запастись.

— Я вообще с собой ничего не взял, — жаловался он. — Ты можешь поверить? В уме ли я находился?

— Вообще-то, Вы были более или менее нормальным, — успокаивала я. — По сравнению с другими людьми, то есть.

— Это как доктор Джекил и мистер Хайд, — дергался он. — Или Брюс Баннер и Халк.

— Вы совсем не помните вчерашний день?

— Хуже, — всплакнул он. — Я все помню.

Он съежился, и я съежилась за него.

— Вам нужно выбросить случившееся из головы, иначе Вас парализует, — посоветовала я. — Предлагаю выпить еще таблеточку и первым же рейсом отправиться домой.

— Я остаюсь, — не согласился Монк.

— Почему?

— Потому что дома я один сойду с ума, — объяснил он. — Мне дискомфортно в одиночестве. Кроме того, мне нужно расслабиться.

— А разве вчера Вы не нарасслаблялись?

Он отпрянул от моей фразы, заставляющей трястись все его тело.

— Простите, мистер Монк. Это удар ниже пояса.

Монк принял мои извинения легким кивком. — Если ты действительно хочешь, я могу уехать.

Я чуть не сказала «да», вовремя спохватившись, что поступи я так — и буду чувствовать себя более виноватой, чем когда оставила его в Сан-Франциско.

— Если Вы собираетесь остаться, Вам следует кое-что уяснить. Вы должны идеально вести себя.

— Ты даже не заметишь моего присутствия. Кроме того времени, что я проведу с тобой. Много или мало. Скорее, много.

— Именно! Поэтому эта неделя отпуска не считается, она превратилась в рабочую. И за мной по-прежнему сохраняются причитающиеся мне дни отпуска.

— У тебя вообще не предусмотрены дни отпуска.

— Мы продолжим наш словесный поединок в другой раз, — закрыла я тему. — Я здесь, чтобы отдыхать.

— Я тоже. Тебе нужно срочно собирать вещи.

— Собирать вещи? Для чего?

— Для переезда в новые номера, — объяснил он. — Я не могу оставаться в этом.

— Почему?

Его взгляд скользнул к столу. Я увидела три конверта и четыре листа бумаги с маркировкой отеля. Еле подавила улыбку. Странно, но это облегчение — возвращение Монка, к которому я привыкла.

— Вижу.

Я подошла к столу, разорвала один листок пополам и кинула обрывки в мусорный бак.

— Проблема решена.

Я позвонила в службу уборки номеров, чтобы выбросили мусор Монка и унесли с глаз долой покрывало, пока он его не сжег. Затем позвонила консьержке и узнала, есть ли на острове вода Сьерра-Спрингс — единственная, которую Монк может пить, и влажные салфетки Уэт Уан, которыми он всегда вытирает руки.

Бог оказался на моей стороне. В отеле хранился большой запас Сьерра-Спрингс, а в сувенирной лавке полно Уэт Уан. Кризис предотвращен. Я попросила записать их на счет мистера Монка и поскорее доставить в номер.

А еще заказала принести миску подушечек Чекс для него (любит он эти маленькие квадратики), порцию блинчиков с макадамия, свежий ананас и кружку горячего кофе для меня.

Приняв душ, я надела сарафан и поспешила завтракать к Монку на веранду. На нем по-прежнему была рубашка, пиджак, брюки и мокасины, несмотря на жару и влажность.

— Разве Вы не чувствуете себя некомфортно в таком наряде? — спросила я.

Он посмотрел на меня. — Нет.

— Хорошо, но Вам придется переодеться на свадьбу, — заявила я. — Это гавайский обычай.

— Я могу выполнить гавайский обычай, — он прошел в свой номер, снял пиджак, повесил его в шкаф и вернулся на веранду. — Вуаля.

Я чуть не задохнулась, глядя на него.

— Как насчет расстегнутого воротника и засученных рукавов?

— Может, мне еще стриптиз станцевать, пока я здесь? — обиделся Монк и внезапно умолк, пораженный своей мыслью. — Подожди… Это же не нудистская свадьба?

— Нет, конечно, нет.

Он вздохнул с облегчением и пригрозил мне пальцем. — Ты за минуту убедила меня пойти на мероприятие.

— А разве мы здесь не для веселья?

— Не того сорта веселья.

6. Мистер Монк высказывается

Свадебная церемония состоялась в уединенном саду отеля, среди освещенных солнечными лучами тропических цветов — белых орхидей, малиновых бугенвиллий, желтых алламанд, красных антуриумов, над которыми порхали стайки ярких птиц — просто рай. Цветы собрали в прекрасные букеты и расставили по всему периметру сада. Даже гости были в цветах. Все, за исключением Монка, носили свежие плюмерии и одежду с цветочными узорами.

Местная группа пела «Ке Кали Ней Ау», островной вариант «Свадебной песни» Питера, Пола и Мэри, пользующейся популярностью на материке. Впрочем, музыка не являлась необходимостью. Щебетание птиц вкупе с размеренным плеском волн были вполне достаточным звуковым сопровождением.

Кэндис и Брайан стояли перед священником на помосте, где ночью во время вечеринки луау давали представление танцоры хула.

На Кэндис был длинный белый гавайский свадебный сарафан, на голове венок из белых орхидей, гипсофил и роз. Она светилась от счастья. У меня по щекам покатились слезы при виде ее радости.

Брайан стоял немного в стороне от невесты, в белой гавайке с легким цветочным рисунком, в белых льняных брюках, с венком из зеленых листьев на шее.

Священник, грузный гаваец тридцати с небольшим лет, также одетый в гавайку, читал свадебное благословение на местном диалекте. Церемония изобиловала большим количеством гавайских особенностей, вроде обмена искусно выполненными венками. Краем глаза я заметила ерзающего Монка. Молилась, чтобы он не вскочил и не испортил свадьбу, реорганизовывая букеты, не отвечающие его требованиям.

Священник снова начал что-то говорить по-английски, чем привлек мое внимание.

— Если кто-нибудь из присутствующих знает причину, по которой эти двое не могут сочетаться священными узами брака, пусть скажет сейчас или замолчит навсегда.

Я услышала, как Монк откашлялся. Обернулась и посмотрела на него. Как и все.

Он поднял руку.

— Да? — спросил священник.

Монк осмотрелся вокруг. — Вы ко мне обращаетесь?

— Да, к Вам, — подтвердил священник. — Вы что-то хотели сказать?

— Ему не двадцать восемь лет, — сказал Монк.

— Нет, двадцать восемь, — возразил Брайан.

— У Вас на руке шрам от вакцинации от оспы. А ее в США перестали производить в 1972 году.

— Мне сделали ее позже, когда я ездил с Корпусом Мира в Сомали, — рассердился Брайан. — Мы можем продолжить свадебную церемонию?

Кэндис уставилась на меня. Я покраснела от смущения. Это была моя вина, и я себя чувствовала ужасно неловко.

— Тут другое, — начал Монк.

Если бы взглядом можно было убить, Монк свалился бы замертво. Каждый присутствующий в саду уставился на него.

— Морские пехотинцы участвовали в смягчении напряжения в Сомали в 1992, — продолжил Монк. — А Корпус Мира не был там с 1970 года.

— Не официально, — парировал Брайан. — Это была секретная операция.

Кэндис скептически посмотрела на него. — Корпус Мира проводит секретные операции?

— Мир во всем мире — опасный бизнес, сладенькая. Оглянись, зачем мы сегодня собрались? Мы женимся, разве нет? Мы любим друг друга и собираемся провести вместе остаток наших жизней. Вот что важно.

Кэндис улыбнулась и кивнула, взяв его за руки. — Да, конечно, — она повернулась к священнику. — Продолжайте.

— У марлинов нет зубов, — выпалил Монк.

Священник взглянул на него, явно раздраженный. Остальные тоже.

— Простите?

— Брайан сказал, что его за ногу укусил марлин во время рыбалки на рыболовном траулере. Но у марлинов нет зубов, и их ловят только ради спортивного интереса, а не в коммерческих целях.

— Это мог быть тунец, я не знаю. Просто крупная рыба, и у нее были зубы, — выдавил из себя Брайан. — В чем проблема? У Вас свои виды на Кэндис, или что?

— У меня свои виды на уличение патологических лжецов, — ответил Монк. — Вы сказали, что провели лето в Австралии и изнемогали от жары в июле. Но сезоны в южном полушарии отличаются от наших. На самом деле, в июле там самый разгар зимы.

— В Австралии жарко круглый год, — выкрикнул Брайан.

— Думаю, что Вы вообще там не бывали, — произнес Монк. — Думаю, Вы солгали, чтобы скрыть тот факт, что на самом деле проводили время с Вашей женой.

Кэндис уставилась на Брайана. — Твоей женой?

— Я не женат, — опроверг тот и повернулся к Монку. — Я пытаюсь жениться, но Вы мне мешаете.

— Вы очень осторожно загораете, чтобы не оставить полоску бледной кожи на месте обручального кольца, но у Вас имеется небольшая мозоль на безымянном пальце, недалеко от ладони, — сказал Монк. — Требуются годы, чтобы кольцо натерло мозоль. Я бы предположил, что Вы были в браке не менее пяти лет.

Кэндис схватила левую руку Брайана и провела пальцами по ладони. Ее лицо покраснело. — О Боже! Он прав. Ты женат.

Потрясенные гости вздохнули. Вероятно, я тоже. Я и раньше видела, как Монк делал эти дедуктивные выводы, но только не в такой ситуации, не за пределами обстановки расследования.

Кэндис отшатнулась от Брайана. — Кто ты?

Тот нервничал. Его поймали, и он понял это.

— Человек, любящий тебя, — волновался он. — Любовь моя настолько сильна, что я не мог позволить браку с другой женщиной разлучить нас.

— Есть хоть доля правды в том, что ты рассказывал мне до сих пор?

— Я работаю в мебельном бизнесе.

Кэндис ударила его по лицу. Пощечина прозвучала почти как выстрел из дробовика.

— Видеть тебя больше не хочу, — дрожащим голосом прошептала Кэндис. Она сдернула венок с головы, бросила его в лицо Брайану и двинулась прочь. Я пошла было за ней, но она остановила меня взмахом руки.

Я повернулась к Брайану:

— Как Вы могли?

— А как нет? Она невероятна! — Брайан заплакал. — Я люблю ее.

— А что насчет Вашей жены?

— Ее я тоже люблю. Я проклят огромной способностью к любви.

— Вы собирались разделить время между обеими женщинами, — сказал Монк. — И объяснять Ваше отсутствие командировками.

— Они никогда не узнали бы друг о друге, — сокрушался Брайан. — Я бы сделал Кэндис счастливой.

— А где живет Ваша жена? — спросил Монк.

— В Саммите, Нью-Джерси, — ответил Брайан. — С детьми.

Я шла по извилистой тропинке через курортные коттеджи вдоль пляжа, и перед фасадом отеля увидела Монка, наблюдающего за плескающимися в волнах туристами.

Он стоял в рубашке с длинными рукавами, застегнутыми на манжетах, в серых брюках и коричневых мокасинах, а все вокруг были в купальниках, в футболках и шортах, или в легкой гавайской одежде. Чем-то меланхоличным и чаплиновским веяло от него, такого далекого от остального мира.

Я посмотрела на лазурное море, пенистый прибой и людей в море, весело плавающих, катающихся на досках для серфинга и просто качающихся на волнах. Окружающий пейзаж выглядел изумительно, особенно после нескольких часов, проведенных с моей безутешной подругой с разбитым сердцем. Я хотела проскочить мимо Монка, кинуться в море, чтобы волны смыли и унесли с собой все мои проблемы.

Но не сделала этого. Как и большинство людей, я гораздо смелее и безрассуднее в фантазиях, чем в реальной жизни. На мгновение я задалась вопросом: был ли Монк таким же? Хотелось ли ему когда-нибудь засучить рукава? Снять мокасины и прогуляться по горячему песку босиком?

Монк посмотрел на меня, а затем покачал головой:

— Невероятно, не так ли? Как люди могут так поступать?

Я кивнула в знак согласия. Мы не видели друг друга с тех пор, как я отправилась успокаивать Кэндис после сорванной свадьбы, поэтому у нас не было возможности поговорить о случившемся. — Не понимаю, как человек может претендовать на чью-то любовь, и так жестоко обманывать!

— О, это я понимаю, — Монк направился по тропинке к частным бунгало. — Я не вижу смысла в купании в океане.

— Жара, мы на пляже, а вода теплая и ласковая, — сказала я. — За этим люди и приезжают на Гавайи.

— Разве они не знают, что здесь живут тысячи различных существ, которые едят и испражняются в воде?

— Испражняются?

— У рыбы нет канализации, — пояснил Монк. — Они плавают среди собственных экскрементов. И когда мы смываем наши унитазы или сливаем что-нибудь в канализацию, куда, думаешь, вся эта гадость попадает? Сюда.

После таких слов даже у меня возникли сомнения, стоит ли купаться. Две женщины в бикини шли прямо на нас. Монк уткнулся взглядом в свои ботинки до тех пор, пока они не прошли.

— Как твоя подруга? — спросил он у своих ног.

— Улетела, — ответила я. — Собрала чемоданы и сразу отправилась в аэропорт.

— Почему?

— Ей больно, она разгневана и унижена, мистер Монк. Чувствует себя полной дурой. Мы могли бы избавить ее от позора, поведай Вы о том, что Брайан мошенник, до церемонии!

Монк поднял голову и увидел трех женщин купальниках, приближающихся к нам. Вместо того, чтобы смотреть под ноги, он уставился поверх их голов.

— Я не разгадал аферу до того, как началась свадьба, — ответил он небу.

— Но он рассказывал Вам о себе еще вчера.

— Я все слышал, но не придал его словам значение, находясь в измененном состоянии. Вот почему стоит сказать «Нет» наркотикам, — подвел итог Монк, взглянув на меня после того, как женщины прошли. — Ты злишься на меня?

И да, и нет.

— Мне жаль, что Вы не нашли способа разоблачить Брайана, не унижая Кэндис перед всеми ее гостями. Но Вы уберегли ее от ужасной ошибки, и за это я Вам благодарна. Возможно, со временем она сможет оценить это.

Мы подошли к развилке. Две пары шли навстречу. Женщины в купальниках и мокрых футболках, мужчины в плавках. Прежде, чем мы разошлись, Монк дернул меня на другую тропинку, будто спасая от наезда грузовика.

— Означает ли это, что мы сегодня же отправляемся в Сан-Франциско? — нетерпеливо спросил он.

— Кэндис сказала, что билеты не возвращаются, а бронь не снимается, и я могу остаться и наслаждаться жизнью. А Вы можете ехать домой, если хотите.

Монк остановился и поднял голову, глядя вверх. Не уверена, слышал ли он, о чем я говорила.

Я проследила за его взглядом. Мы оказались перед частными бунгало, расположенными среди тенистых пальм и скрытыми от посторонних взглядов стеной зелени и цветов. Тропинка, на которой мы стояли, располагалась между двух домов, заканчиваясь небольшим тупиком, где я увидела черный фургон с маркировкой Медицинский Эксперт и две полицейские машины.

Вот, черт, — подумала я.

— Интересно, что произошло, — сказал Монк.

— Это не наше дело.

— Кто-то умер.

— Люди постоянно умирают. Это еще не означает убийство.

— Но может быть и оно, — Монк подпрыгнул, пытаясь заглянуть через живую изгородь во двор одного из бунгало.

— Если и так, что с того? — вопросила я. — Мы в отпуске.

— Когда мы приехали сюда, ты сказала Кэндис, что это рабочий отпуск.

— Я солгала.

— И ты еще не понимаешь, как люди могут обманывать друг друга? — Монк подпрыгнул еще пару раз. — Это дом.

Он присел на корточки и немного отодвинул изгородь, чтобы увидеть двор. Я тоже присела и заглянула ему через плечо.

С другой стороны стояла горячая фонтанирующая ванна, вода из которой лилась через край и брызги стекали на землю как вулканическая лава.

В ванне лицом вверх плавала мертвая женщина с широко раскрытыми глазами и неестественно белой кожей. Губы трупа растянулись в жуткой усмешке, искусственно рыжие волосы веером распустились в воде, напоминая афро. Она была похожа на непристойную пародию циркового клоуна.

Должно быть, ей было за шестьдесят, ибо на ней был цельный купальник, маскирующий обвисшую грудь, и юбку, скрывающую ее зад. Моя бабушка носила подобный купальный костюм. Так одеваются все женщины, когда понимают, что превращаются в слоних-балерин из мультика Фантазия. Должно быть, на этих костюмах есть вшитые предупреждающие таблички.

Два гавайца-сотрудника морга в униформе с короткими рукавами достали труп из ванны и уложили в специальный мешок во внутреннем дворике.

Фотограф — криминалист снимал мертвую женщину и окровавленный кокос, лежащий недалеко от пальмы, в тени которой и находилась ванна.

В нескольких метрах оттуда находился шезлонг с белым одеялом, наброшенным поверх большой подушки. Я заметила корешок книги Джона Гришэма, стакан воды и большую шляпу от солнца на кофейном столике позади шезлонга.

Полицейский в униформе разглядывал обстановку в тени зонтика, его рубашка с короткими рукавами была мокрой от пота.

— Эу! Не делай таг, бро! — кто-то резко вскрикнул за нашими спинами.

Мы подняли головы и увидели крупного гавайского парня лет тридцати, стоящего на тропинке в позе «руки на бедрах», вблизи от пистолета, с пристегнутым к поясу значком. Он был в шортах, вьетнамках и гавайке с изображением посадки старинного гидроплана у тропического острова. Морщины вокруг глаз и на пухлых щеках натолкнули меня на мысль, что жизнь приносит ему больше радости, чем печали. Но в этот момент он не выглядел счастливым. Скорее, откровенно сердитым.

— Вы детектив, ведущий это расследование? — спросил Монк, поднимаясь на ноги.

— Се праль, бро. Лейт Бен Кеалоха, полиц Кауаи. Чо нуж вам?

— Понятия не имею, что Вы только что сказали. Я американец из Америки. Меня зовут Эдриан Монк, а это моя помощница Натали Тигер.

— Чо делт на мест ступлен?

Монк повернулся ко мне. — По-моему, нам нужен переводчик.

Я поняла детектива. Он говорил на жирном пиджине, несильно отличающемся от сленга калифорнийских серферов. Я не серфер, но выросла в Монтерее, и встречала многих из них. Они общались на пиджине, потому что их гавайские серфинг-идолы говорили на нем.

— Это лейтенант Бен Кеалоха. Он хочет знать, почему мы заглядываем за кусты. — Я повернулась к Кеалохе и мило улыбнулась. — Мистер Монк — полицейский консультант из Сан-Франциско. Он проявил немного профессионального любопытства. Не могли бы Вы рассказать нам, что произошло?

— Канеш. Макуле плеск в бсейн. Кокос упал и в башку бряк. Момона вахине и утонл в бсейн. Как-т так, — ответил он. — Толст. Трудн тащить.

Никогда еще не слышала, чтобы так быстро тараторили на пиджине, да еще примешивая гавайские слова, но суть уловила. Я повернулась к Монку.

— Он говорит, это несчастный случай. Старушка плескалась в ванне, с пальмы ей на голову упал кокос, и она утонула, — я повернулась к Кеалоха. — Черт. К разговору о невезении: во время отдыха ни за что не сяду под пальмой. Мы пойдем своей дорогой, если Вы не против. Махало.

Я-то пошла, но Монк не сдвинулся с места. Он только покачал головой:

— Все было не так.

Вся радость от предвкушения целой недели отдыха на Гавайях улетучилась, лишь только я поняла, что Монк скажет дальше, и как это отразится на мне. Я одними губами произнесла слова, вылетевшие у него изо рта.

— Эту женщину убили.

— Покажь, как догадалсь, да? — спросил Кеалоха, жестом приглашая нас следовать за ним.

Монк нетерпеливо, с улыбкой на лице засеменил вперед. Он не мог ощутить больше счастья, не наткнись на труп в первый день своего отпуска. Я взглянула на обстоятельства по-другому. Эта ситуация — доказательство того, что я проклята.

7. Мистер Монк и кокос

Кеалоха открыл ворота и повел нас в сторону двора, его шлепанцы били по пяткам. Мы прошли мимо сдвоенного кондиционера и ряда мусорных баков, от которых несло испорченными продуктами. Обогнув пальму, мы перешагнули через несколько упавших кокосов и остановились у шезлонга.

Я впервые увидела, за что люди платят по пять тысяч долларов в сутки. Просторная гостиная и кухня бунгало попадали под отличный обзор благодаря раздвижным стеклянным панелям, исчезающим в стенах. Дом и внутренний дворик обставлены первоклассной мебелью из ротанга, как бы соединяющей их в единое открытое пространство.

Монк оглянулся назад к воротам, наклонился в одну сторону, затем в другую, потом подошел к шезлонгу. Внимательно рассмотрел книгу на столе, шляпу от солнца и направился к телу.

Он присел на корточки рядом с женщиной, понюхал ее и разглядел слуховые аппараты телесного цвета в ее ушах.

Монк протянул руки, обрамляя территорию, как режиссер, нацеливаясь на кокос, пока его внимание не отвлекли три декоративных вулкана, расположенные в озелененном участке. Он бережно переставил их по размеру, от большего к меньшему.

Кеалоха с интересом наблюдал за Монком. Как и два санитара с полицейским в униформе.

— Он в сам деле дектив? — спросил меня Кеалоха.

Я кивнула:

— Да. Такой уж у него метод.

Удовлетворившись расстановкой вулканов, Монк обратился к Кеалоха:

— Она мертва уже пару часов, судя по синюшности ее кожи, хотя трудно утверждать наверняка, поскольку она находилась в горячей воде и под палящими лучами солнца. Как ее зовут?

— Хелен Грубер, — ответил Кеалоха.

— Как долго они с мужем пробыли здесь?

Я почти спросила Монка, откуда он узнал, что она замужем, но потом заметила на ее безымянном пальце обручальное кольцо с брильянтом. Не знаю, как я раньше этого не заметила. Брильянт был огромный.

Кеалоха пожал плечами:

— Мож, неделю.

— Неделю? — Монк повернул голову, закрыл один глаз и протянул руку над ванной, ладонью вверх. — Где ее муж?

Кеалоха снова пожал плечами:

— Мы ищ его.

Монк нахмурился, встал и подошел к нам.

— Кокос ударил ее по голове и она утонула, — сказал он.

— Чо я и гврил, — кивнул Кеалоха.

— Но это не несчастный случай, — возразил Монк. — Это представление разыграно для вас. Она даже не лежала в джакузи во время убийства.

Монк наклонил голову к пальме во дворе. — Кокос упал с этого дерева, а не с тех, что растут над джакузи. Посмотрите на углубление в грязи, где кокос лежал до того, как убийца поднял его. А еще кокос размягчен в том месте, которым ударился о землю во время падения.

Кеалоха присел на корточки рядом с деревом, осмотрел место, на котором, по словам Монка, лежал кокос, и махнул фотографу.

— Братиш, сделай неск снимков десь. Спасиб.

— Убийца вошел через те же ворота, что и мы, взял кокос и подкрался к ней сзади в доме, — продолжал Монк.

— В доме? — вскрикнул Кеалоха, вставая. — Как ты догадалсь?

— Она не нанесла лосьон от загара. Книга на шезлонге с довольно мелким шрифтом, поэтому она, очевидно, нуждается в очках для чтения. И где же они? Убийца разложил здесь весь реквизит, но сделал это в спешке. Кто нашел ее?

— Горнич, — ответил Кеалоха.

— Как давно?

— Час или ок того.

Монк покосился на солнце, затем снова взглянул на ванну и отправился в дом. Мы последовали за ним. Пол в бунгало был не застелен, из кухни в гостиную вела открытая арка вместо стены, а из гостиной, в свою очередь, такая же арка — во внутренний дворик. Только в спальни вели двери. Высокие потолки состояли из балок, вентиляторы на них усердно крутились, в тщетной попытке распространить прохладный, кондиционированный воздух по всему дому, пока он не вылетел наружу.

Монк взял салфетку с мраморной столешницы на кухне и открыл холодильник. Пусто. Он открыл несколько шкафчиков, заставленных тарелками, кастрюлями и сковородками, выглядевшими, будто ими никогда не пользовались. Наклонился к раковине и заглянул в водосток.

— Ее убили здесь, — произнес он.

— Откуд знаш?

— На теле жертвы имеется небольшой горизонтальный синяк прямо под ключицей, — пояснил Монк. — Судя по ее росту, именно этим местом она ударилась о столешницу, когда падала вперед.

— Вы могли ошибиться, — ошеломленно произнес Кеалоха. Настолько ошеломленно, что заговорил на прекрасном английском языке.

Монк покачал головой:

— Нет, не мог.

Кеалоха посмотрел на меня.

Я кивнула:

— Если мистер Монк говорит, что это убийство — так оно и есть. Можете спросить у капитана Лиланда Стоттлмайера из Полицейского Управления Сан-Франциско, он Вам подтвердит.

— Знаю, ситуация не кажется вам несчастным случаем, но таковы реалии жизни на островах. Подобные инциденты здесь происходят не редко, — сказал Кеалоха. — Убийства не случаются.

— Сейчас случилось, — не согласился Монк.

Кеалоха вздохнул, достал блокнот из заднего кармана и что-то нацарапал на странице. Затем обратился к офицеру в униформе.

— Кимо, вызови сюда еще несколько офицеров. Это место преступления, я хочу огородить его, пока судмедэксперты не приедут, хорошо? Найди доктора Аки; передай ему, у нас есть тело, которое нужно вскрыть.

— Он сегодня на рыбалке, бро, — ответил офицер.

— Позвони в береговую охрану, попроси привезти его сюда, окэ? — Кеалоха вырвал листок из блокнота и отдал офицеру. — Вот их номер телефона.

Офицер вышел наружу сделать звонок. Монк сложил использованную салфетку и убрал ее в карман.

— А Вы вышли из образа, — заметил Монк.

— Вы имеете в виду пиджинскую чушь? — усмехнулся Кеалоха. — Иностранцы любят все гавайское, вот я и вношу свой вклад. Это полезно для туризма и сдувает людей, с которыми я не горю желанием общаться.

Я посмотрела на Монка:

— Почему бы Вам не сказать лейтенанту Кеалоха, кто убил миссис Грубер, и мы пойдем. Уже полдень и мне хочется сегодня добраться до пляжа, поплавать и попробовать тропический напиток с фруктами и крошечными зонтиками.

— Я пока не знаю, кто ее убил.

— Пока? — спросил Кеалоха.

— Но узнаю, — заявил Монк. — Я в деле.

Этого поворота я и боялась, хотя знала, что так и произойдет, с того самого момента, как он заглянул через изгородь. Монк не успокоится, пока не раскроет убийство, а значит, что и мне покой может только сниться.

Небольшой отпуск, хах?!

— Давайте захватим тарелки и поболтаем. Я расскажу вам все, что знаю о мертвой леди, — предложил Кеалоха.

— Тарелки? — не понял Монк.

— Пообедаем, — пояснил Кеалоха, шагая от дома.

Мы сели в Краун Виктори, стандартный автомобиль для всех полицейских в Америке, и Кеалоха отвез нас на несколько миль вглубь острова в Колоа — первый городок с плантацией сахарного тростника на островах. По дороге он поведал, что Хелен Грубер прилетела из Кливленда, где ее покойный первый муж сделал состояние на дорожном строительстве. Недавно она вышла за Лэнса Вогана, своего личного тренера, моложе ее примерно на тридцать лет.

Повезло ей, — подумала я. — Если богачи могут иметь молоденьких жен, почему богатые вдовы не могут иметь юношей для своих игрищ?

Деревянные витрины в стиле фронтиров выстроились с одной стороны дороги Колоа, с другой громоздились развалины сахарного завода. Витрины выглядели так, будто не менялись с 1830-х годов, только теперь там продавали восьмидолларовые шарики мороженого и шестидесятидолларовые футболки для туристов вместо таро и инструментов для полевых работ.

Мы припарковались перед старой хижиной в конце дороги, на краю поля, поросшего бурьяном и заброшенным сахарным тростником. Отслаивающаяся вывеска гласила, что это место называется Гриль Коки. К ресторану примыкало покосившееся крыльцо. Окна были занавешены, а крыша из гофрированного металла покрыта зеленым мхом.

Мы вышли, отгоняя толпу петухов, искавших убежища под крыльцом и кудахтавших на нас. Монк посмотрел на птиц так, будто это аллигаторы.

— Что это за место? — спросил он.

Кеалоха поднялся на крыльцо. — Раньше был барак для работников плантации. Он почти не изменился, правда?

— Его нужно забраковать, — произнес Монк. — Зачем мы здесь?

— Чтобы хорошенько пожрать, — ответил Кеалоха, открывая шаткую дверь и пропуская нас внутрь. — Здесь лучшие обеды на Кауаи.

Монк повернулся ко мне с лицом цвета сливы:

— Салфетку.

Я полезла в сумочку и протянула ему одну, когда мы вошли.

Тесная маленькая хижина ощущалась скорее как дом, чем ресторан, хотя в воздухе витали запахи жареной еды и рыбы. Некогда белые стены пожелтели, а паркетные полы скрипели под ногами при каждом шаге.

Внутри находилось всего четыре столика, покрытых красными скатертями. Некогда красные стулья с лестничной спинкой с годами существенно пообтерлись.

Кроме нас единственными клиентами были два старика в гавайках, мешком висящих на их костлявых торсах, с темной и морщинистой кожей, будто вся влага испарилась из тел. Они сидели за столиком на троих, играли в карты, посасывая коку.

Меню пришпилено к доске, висящей на стене рядом с открытой дверью на кухню, где старушка в гавайском сарафане и фартуке со связанными в пучок седыми волосами руководила у гриля тремя похоже одетыми женщинами помладше. В меню имелось всего три пункта:

ТАРЕЛКА С ОБЕДОМ — 5 ДОЛЛАРОВ.

НАПИТКИ — 1 ДОЛЛАР.

КУСОК ПИРОГА — 2 ДОЛЛАРА.

Электронная мухобойка словно фонарь висела в дальнем углу ресторана, щелкая каждые несколько секунд, когда какое-нибудь насекомое влетало в зону поражения. Ее проводная решетка почернела от обугленных насекомых и оторванных крыльев. Как только мухобойка хлопала, Монк вздрагивал от отвращения.

— Три тарелки, мамуля, — крикнул Кеалоха, затем подвел нас к столу с тремя стульями.

Я заняла свое место. — Это Ваша мама?

Кеалоха покачал головой и сел. — Она kama’aina, местная. Она готовит так давно, что говорят, даже Менехуне ели ее стряпню.

— А кто это? — спросила я.

— Гавайские эльфы, — пояснил Кеалоха. — Они жили здесь тысячелетия, работали только ночью и строили множество замечательных вещей, прежде чем навсегда переселиться на свой плавучий остров. Но некоторые из них все еще находятся здесь, творя озорную магию и прочие штучки в ночное время. Они постоянно крадут мои ключи от машины.

Монк стоял над нами.

— Пожалуйста, садитесь, мистер Монк, — предложил Кеалоха.

— Я не могу, — отказывался Монк.

— Почему нет? — спросил Кеалоха.

— Это неправильный стол.

— Что с ним не так?

Я поняла, к чему он клонит, и встала:

— Здесь только три стула.

— И нас трое, — заметил Кеалоха. — У каждого есть место для сидения.

— Но три — нечетное число, — сказала я.

— И что? — удивился Кеалоха.

Не было никакого смысла объяснять заморочки Монка Кеалоха, поэтому я просто встала и села за соседний столик, у которого стояли четыре стула. Через некоторое время ко мне присоединился Кеалоха со сбитым с толку выражением лица. Но Монк остался стоять, глядя на покинутый столик.

— Мы не можем просто так оставить его, — сказал он и огляделся вокруг.

У другого пустого столика стояли четыре стула. Возьми он стул оттуда, там бы стало так же неравномерно. Он повернулся к столу с двумя стариками и указал на свободный третий стул.

— Вы не возражаете? — он взял стул, протер салфеткой и отнес к оставленному нами столу. Теперь все предметы в помещении размещались равномерно.

Кеалоха нагнулся ко мне и прошептал:

— У него с головой все в порядке?

Я ловко ушла от ответа:

— Он блестящий детектив.

Монк подошел к нашему столику, собираясь сесть, но вдруг ахнул и отшатнулся в ужасе.

— Что такое? — спросила я.

Он указал на стул дрожащим пальцем. Кеалоха поднялся и посмотрел под стол. И я взглянула на стул.

На нем восседала крошечная зеленая ящерица.

Кеалоха усмехнулся. — Это наш друг геккон.

— Мне он не друг, — возразил блестящий детектив.

— Они приносят удачу, — сказал Кеалоха. — Они едят комаров и тараканов.

Монк вздрогнул:

— Здесь есть тараканы?

— Не тогда, когда рядом живут гекконы, — заверил Кеалоха. — Вот почему мы всегда рады нашим маленьким друзьям.

Я оглянулась вокруг, как и Монк. Раньше они были незаметны, но оказалось, что гекконы повсюду: висели на потолке, ползали по стенам, ютились на земле под мухобойкой. Геккон убежал со стула Монка, но не было никакой вероятности, что он присядет на него, или на любой другой в этом ресторане.

— Святая Богородица, — прохрипел Монк.

Как по команде, старуха приперла из кухни поднос с тремя полистироловыми коробками и тремя Коками безо льда в пластиковых стаканчиках. Она раздала напитки, а затем поставила перед нами коробки с едой и с размаху открыла их. Все закуски были в индивидуальных секциях, как замороженные обеды.

Плюхнув одну из коробок перед пустым стулом Монка, она одарила его холодным взглядом и вернулась на кухню.

— Махало нуи лоа, — поблагодарил ее Кеалоха и с удовольствием принялся за еду.

Я рассмотрела свою порцию. Это было нечто вроде мяса, политого жирным коричневым соусом, шар из белого риса, квадрат с чем-то вроде пасты с зеленью и кое-что, похожее на приправу.

Монк посмотрел на содержимое как на образцы в формальдегиде. — Это петух?

— Нет, это свин'н'соус, совок риса и пои, — ответил Кеалоха, взял кусок мяса, обмакнул в соус, погрузил в рис, а затем положил его в рот.

Такое смешивание продуктов являлось неприемлемым для Монка.

— А по мне, это похоже на петуха, — сказал Монк.

— Откуда Вы знаете? — спросила я.

— Повар не кажется мне человеком, который пойдет далеко за хорошим куском мяса.

— Вы когда-нибудь ели петуха?

— Черт, нет, — ответил Монк.

— Он может быть очень вкусным, — сказала я. Отрезала немного мяса, наколола на вилку и съела кусочек.

Ммм, очень вкусно, что бы оно ни было.

— А что такое пои? — спросила я Кеалоха, размахивая вилкой над пастообразной жижей.

— Зрелое таро, протертое в пюре. Есть его нужно так, — он погрузил два пальца в пои, зачерпнул немного и с восторгом сунул в рот.

Пока Монк с отвращением таращился на него, я зачерпнула пои пальцами и начисто облизала их.

Монк уставился на меня. — Ты с ума сошла?!

Пои вкусом походил на клей Элмера, но чисто из злости я снова сунула в него пальцы и предложила Монку.

— Хотите попробовать? — а пои капал с моих пальцев.

— Ты что, потихоньку приняла мои наркотики?

— А что за наркотики у Вас? — небрежно спросил Кеалоха.

— Изменяющие сознание, но строго не развлекательные, — ответил Монк. — В них нет ничего веселящего.

— Особенно для тех, кто находится рядом, когда он их принимает, — добавила я, поедая пои.

— У меня есть рецепт, — сказал Монк.

Я указала на приправу своими влажными пальцами. — Что это?

— Геккон, — произнес Монк со значением.

— Кимчи, — ответил Кеалоха. — Пряные маринованные овощи, чеснок и перец чили.

Монк наклонился и прошептал мне на ухо:

— В подтверждение у тебя есть только его слова.

— Жгучая жрачка, — воскликнул Кеалоха. — Но не вздумайте обниматься с кем-то после нее.

Я зачерпнула горсть пальцами и положила в рот. Кимчи было острым и очень чесночным, но мне понравилось. Мое дыхание стало ужасным, но шансы, что мне доведется обниматься с кем-то, равнялись нулю.

Кеалоха улыбнулся мне. — А это мы едим вилкой.

Я пожала плечами. — Всему не научишься сразу.

Мухобойка хлопнула, и Монк отскочил от неожиданности, споткнувшись о незанятый стул у столика позади.

— Все, довольно этой шарады, — Монк осуждающе указал пальцем на Кеалоха. — У нас не было ничего общего с убийством Хелен Грубер.

— А кто сказал, что было? — заинтересовалась я.

Монк склонил голову к Кеалоха. — Он думает, что именно поэтому я так много знаю об убийстве. Он привел нас в эту забытую Богом дыру, чтобы защитить место преступления и держать нас перед глазами, пока его офицер вызывает капитана Стоттлмайера.

Я взглянула на жующего Кеалоху. — Это правда?

Тот равнодушно пожал плечами. — Я привез вас пообедать. Вместо этого я мог забрать вас в участок. Но мы здесь ведем дела спокойно и дружелюбно.

— Это Вы называете спокойным и дружелюбным? Затащили нас в эту кишащую рептилиями и насекомыми яму! — закричал Монк. — Такого рода жестокость полиции никогда не допускалась в Америке!

— Эт и есь Америка, бро.

Зазвонил телефон Кеалоха. Он поднялся со стула и ответил на вызов, выйдя из пределов нашей слышимости. Тем не менее, я заметила, что он встал между нами и дверью, на случай, если Монк захочет сделать безумный рывок к свободе.

— Почему Вам так противно все это? — спросила я Монка, продолжая обедать.

— Я не просил привозить меня в этот дом ужасов, — поморщился Монк, когда мухобойка прихлопнула очередное насекомое.

— Вы вторглись в расследование убийства.

— Они бы не догадались, что это убийство, не окажись я там.

— Вы не можете утверждать это.

— Я знаю, что они сами ни за что не раскрыли бы дело, — заявил Монк.

— Но это же Ваш отпуск, — напомнила я. — Вы здесь, чтобы расслабиться.

— Я расслабляюсь, раскрывая убийства. А когда у меня нет убийства для раскрытия, я напрягаюсь.

— Почитайте детективы, — предложила я. — Вы никогда не пробовали? А полиция Кауаи не просила Вас о помощи.

— Посмотри, как они живут! Ты думаешь, что они в состоянии раскрыть преступление? Ты слышала, что он сказал? Убийства у них — редкое явление. Я им необходим.

Кеалоха подошел к Монку. — Капитан Стоттлмайер уверен, что Вы мошенник, а Эдриан Монк никогда не полетит на Гавайи.

— Дайте мне поговорить с ним, — сказал Монк.

Детектив протянул ему телефон.

— Подождите, — Монк протянул ко мне руку ладонью вверх. — Салфетку.

Я подала ему салфетку. Монк потянулся к телефону с салфеткой, но тот выскользнул у него из руки и упал на пол.

— Мне нужна другая салфетка, — Монк махнул мне рукой. — Быстро!

— Эта салфетка еще хорошая, — возразила я.

— Нет.

— Но Вы даже не дотронулись до телефона!

— А у салфетки был контакт с ним, — не унимался он.

— У нее да, а у Вас — нет.

— Но теперь нужно протереть салфетку, — вскрикнул он. — Мне необходимо все протереть. Открой глаза, женщина! Здесь ящерицы на стенах! В таких обстоятельствах все нужно вычистить.

Кеалоха поднял трубку и поднес к уху. — Вы еще здесь, капитан? — он прислушался, улыбнулся мне, потом кивнул. — Да, я сделаю это.

Он закрыл телефон и положил его в карман шорт. — Капитан говорит, что Вы именно тот, за кого себя выдаете. А еще он выразил соболезнования мисс Тигер в связи с испорченным отпуском.

— Теперь, когда мы установили мою личность, — перебил Монк. — Можем ли мы выбраться отсюда?

— Есть вариант лучше, — улыбнулся Кеалоха. — Мы можем поговорить с мужем Хелен Грубер.

8. Мистер Монк и Тоблерон

Лэнс Воган примостился на краю шезлонга — локти на коленях, лицо закрыто руками, плечи вздымались от тихого плача. Шорты влажные, а красная серферская рубашка с короткими рукавами прилипла к телу как вторая кожа. У него были соблазнительно вьющиеся каштановые волосы, вероятно, для того, чтобы женские пальчики расчесывали, подергивали и покручивали их. В одно мгновение я поняла, почему Хелен Грубер вышла за этого парня. У меня даже мелькнуло искушение предложить ему себя. Я ощутила внезапную, отчаянную потребность освежить дыхание мятной конфеткой.

— Мистер Воган? — обратился к нему Кеалоха. — Я лейтенант Бен Кеалоха из полиции Кауаи.

Лэнс взглянул на него, и я увидела слезы, катящиеся по поросшим щетиной щекам, и боль в его голубых глазах. Он смахнул слезы ладонями. Меня поразило, каким мужественным был этот жест. Мне захотелось самой вытереть его слезы. И я сделала бы это, не обладай удивительными способностями к самоконтролю.

Кеалоха указал на нас:

— Это Эдриан Монк, частный детектив, консультирующий полицейское управление, и его помощница Натали Тигер. Мы глубоко сожалеем о Вашей потере.

— Это ужасная шутка, не так ли? — произнес Лэнс.

— Что Вы имеете в виду? — спросил Кеалоха.

— Сколько раз Гиллиган получал по голове кокосом? Каждую, блин, неделю, и всегда смеялся над этим, — пояснил Лэнс. — Хелен была сильной, гордой и красивой женщиной. Она заслуживала лучшего.

— Лучшего способа умереть? — задал вопрос Кеалоха.

— Да, — согласился Лэнс. — Что-нибудь более достойное, что дало бы ей возможность сопротивляться. А это похоже на то, будто ее убили пирогом по лицу.

— У Вас на запястье наколота колючая проволока? — Монк присоединился к опросу.

Лэнс провел пальцем по татуировке на левой руке. — Я сделал ее на восемнадцатилетие, когда играл в гаражной группе. Хелен считала ее сексуальной. Я хотел отговорить ее от нанесения такой же татуировки в честь нашего бракосочетания. Вы видели женщину шестидесяти лет с татуировкой, подобной этой? А она являлась такой женщиной. Ей было все равно, кто о ней что подумает. Она брала от жизни все, что хотела. Она прошла свою жизнь без оправданий и сожалений, и я любил ее за это.

— Живя так, — пробормотал лейтенант, — можно приобрести множество врагов.

— Думаете, ее убила плохая карма?

Кеалоха покачал головой. — Я полагаю, ее убил плохой человек.

Чтобы смысл сказанного дошел до вдовца, потребовалось некоторое время. Руки Лэнса сжались в кулаки, и он взглянул в глаза лейтенанта:

— Вы говорите, ее убили? Почему кто-то хотел убить мою жену?

— Эт мы и хотим выяснить, — ответил Кеалоха. — Нам нужно задать Вам несколько вопросов.

— Почему Вы не сделали аналогичную татуировку на правом запястье? — встрял Монк.

Кеалоха посмотрел на него с недоумением. Уверена, он пытался уразуметь, каким образом этот вопрос поможет в расследовании. Бедняга.

— Просто у меня постоянно не хватало времени, — ответил Лэнс.

— Не кажется ли Вам, что теперь самое время сделать?

— Где Вы сегодня были утром, мистер Воган? — взял инициативу в свои руки Кеалоха.

Лэнс раздраженно взглянул на полицейского. — Я знаю, что происходит. Вы увидели мужчину намного моложе, чем Хелен, и сразу предположили, что я женился на ней из-за денег. Вот и все, не так ли?

— Это произошло раньше, — бескомпромиссно заявил Кеалоха.

— Бьюсь об заклад, на Кауаи полно тату-салонов, — Монк снова вклинился в разговор. — Вы успеете сделать тату сегодня.

Кеалоха сурово взглянул на него. Монк проигнорировал его, поскольку сам строго смотрел на Лэнса.

— Два года назад я работал личным тренером в Кливленде. Женщины гроздьями вешались на меня, — рассказывал Лэнс. — У меня был огромный выбор из двадцатидвухлетних хирургически улучшенных телочек, но знаете, почему я влюбился в Хелен?

— Потому что она была богата? — предположила я.

— Богата характером, мисс Тигер. Богата умом. Богата несокрушимой радостью жизни. Она была настоящей. Настоящей женщиной во всех смыслах. Она игнорировала свой возраст, и я тоже. Она была самой сексуальной из всех, кого я видел.

— И, наверное, самой богатой из всех, — ввернул Кеалоха.

Монк достал ручку из кармана. — Используйте ее.

— Для чего? — не понял Лэнс.

— Чтобы нарисовать на запястье колючую проволоку, пока Вам не удастся попасть в тату-салон. Потом меня поблагодарите.

— Вы сумасшедший? — воскликнул Лэнс.

— Я не человек с несовпадающими запястьями, — ответил Монк.

— Где Вы были между восьмью и одиннадцатью часами утра, мистер Воган? — попытался продолжить допрос Кеалоха.

— Занимался подводным плаваньем у побережья На Пали, — сказал Лэнс. — Я был на катамаране Трубки Роба вместе с двумя дюжинами других людей. Трубка Роб может вам подтвердить. Я сделал бронь два дня назад.

— А почему Ваша жена не поехала с Вами?

— Сказала, что если захотела бы посмотреть на золотых рыбок, сходила в зоомагазин, вместо утомительного полета на Гавайи. Но она не желала мешать моему приятному времяпровождению, — снова всплакнул Лэнс. — Останься я дома, возможно, она была бы жива.

— Я мог бы нарисовать Вам колючую проволоку, — не угомонился Монк. — Я не очень хороший художник, но, как погляжу, таковым не являлся и тот парень, что набил Вам татуировку.

— Можете ли Вы назвать хоть одну причину, по которой кто-то мог желать смерти Вашей жене? — продолжил Кеалоха, будто Монк вовсе не открывал рот.

Тот покачал головой.

— Что-нибудь пропало?

— Татуировка на правом запястье, — выдал Монк. — Разве только я один это вижу?

— Ювелирные изделия, деньги, важные документы, что-то ценное? — уточнил лейтенант.

— Не знаю, — ответил Лэнс. — Я еще не смотрел.

— Не могли бы Вы осмотреться сейчас? — Кеалоха махнул офицеру. — Пройдись по дому с мистером Воганом.

Лэнс встал и повел офицера в дом.

Кеалоха повернулся к Монку. — О чем Вы думаете?

— Он опасно разбалансирован, — сказал Монк.

— Думаете, это его рук дело?

— Я вижу, он сделал себе татуировку на одном запястье и не сделал на другом, — заключил Монк. — Человек, способный на такое безумство, способен на все.

Пока Кеалоха проверял алиби Лэнса, я наполнялась решимостью уйти на пляж и впитать в себя немного гавайского солнца. Мне было безразлично, чем Монк будет заниматься оставшуюся часть дня.

Я направилась к себе в комнату с Монком на буксире, который уже не мог усидеть на месте от нервного всплеска энергетики. Он рвался что-нибудь расследовать — что угодно, но не имел возможности применить свой талант, пока нет вестей от Кеалоха. Я, например, лелеяла надежду, что их и не будет по крайней мере еще пару дней.

Я зашла в свой номер, захлопнула нашу смежную дверь и переоделась в купальник, злясь на Монка из-за разрушенной свадьбы подруги и из-за убийства, на которое мы натолкнулись в первый полный день Монка на Гавайях.

Свадебную часть я ему практически простила, ибо он спас Кэндис от замужества с патологическим лжецом и потенциальным двоеженцем, но труп меня глубоко возмущал.

Большинство людей проживают свои жизни, не сталкиваясь с убийствами. А Монку везет, если он выходит на крыльцо за утренней газетой, не спотыкаясь о труп. Убийства вокруг него происходят с такой поразительной частотой, что давно вышли за рамки случайности и границы сверхъестественного.

Полагаю, в такие моменты Монк очень смущен неизбежностью преступных событий на моих глазах, но так или иначе, я втянута в расследование убийства на Гавайях. Я только могла надеяться, что Монк быстро найдет убийцу, или дело будет двигаться медленно, и у меня появится достаточно времени для качания в гамаке, долгих прогулок по пляжу и ленивого купания в бассейне.

Я густо намазалась лосьоном для загара, и, продолжая оплакивать сию печальную ситуацию, услышала голос Монка по другую сторону двери наших номеров. Он с кем-то беседовал.

Надев халат из уважения к робости Монка при виде обнаженной женской плоти, я открыла дверь в его комнату.

Монк стоял у холодильника с одним из помощников управляющего из ресепшн. Молодой человек в форменной цветочной рубашке и брюках цвета хаки выглядел раздраженным, но старающимся изо всех сил оставаться вежливым. Именная табличка идентифицировала его как Тэцуо Капака.

— Не вижу никакой проблемы, сэр, — сказал Тэцуо, приветствуя меня вежливым кивком.

— В холодильнике лежат два батончика шоколада Тоблерон, но всего остального по одной штуке, — объяснял Монк.

— Так, — подтвердил Тэцуо.

— Вот в чем проблема! — воскликнул Монк. — Уверен, что другие гости тоже жаловались на это.

— Вы первый, сэр, — пожал плечами Тэцуо.

— Я съел один, чисто для умиротворения, но пока меня не было, горничная принесла еще, — сокрушался Монк. — Можете в это поверить?

— Она лишь пополняла минибар, — пояснил помощник управляющего.

— Так вы это называете?

— Так работает система минибара.

— Это преступная система! — крикнул Монк. — Потому что здесь снова лежат два Тоблерона.

— Вы могли бы съесть один.

— Ага! — воскликнул Монк. — Именно на это вы и рассчитываете: что я буду и дальше поедать эти лишние шоколадки по шесть долларов за штуку.

— Вы не обязаны есть их, сэр. Можете просто игнорировать.

— Это все равно что ожидать от меня крепкого сна, когда полотенца в ванной грохочут, вместо спокойного хранения сложенными.

Тэцуо в смятении наморщил лоб. — Полотенца шумят?

— Это не то, что Вы и я можем услышать, — вмешалась я. — Но собаки способны уловить такой шум.

— Я проинструктирую горничных, чтобы не пополняли Ваш минибар в течение всего срока пребывания, — пообещал Тэцуо Монку.

— Признайтесь, это просто умная афера руководства — заставить людей есть шоколадки по такой возмутительно высокой цене?

— Нет, сэр.

Монк понизил голос. — Вы боитесь репрессий, если расскажете? Правильно? Я детектив, консультирующий полицию Кауаи. Я могу добиться для Вас охраны по программе защиты свидетелей. Мы можем разорвать эту паутину.

— Если у Вас нет других замечаний, мистер Монк, я пойду.

— Сколько Тоблеронов у миссис Грубер лежало в холодильнике?

— Я не знаю, сэр, — ответил Тэцуо. — На это она не жаловалась.

— А на что жаловалась? — мгновенно перестроился Монк.

— На шум. Она говорила, что не находит покоя из-за людей, кричащих и днем, и ночью вокруг нее.

— Должно быть, там постоянно проходят вечеринки, и она слышала их, — предположила я. — Она носила слуховые аппараты.

— В том-то и дело, эти бунгало тихие и уединенные. Она меня-то едва слышала, когда я говорил с ней, — поделился помощник управляющего. — Если она и слышала какие-нибудь голоса, только в своей голове.

— И что же Вы сделали?

— Направил ее к управляющему, Мартину Камакеле, — ответил Тэцуо.

Монк прищурился. — Не он ли вдохновитель Тоблероновой аферы?

— Я не знаю, сэр, — Тэцуо повернулся к двери. — Приятного вам отдыха! И свяжитесь со мной, если я смогу быть вам полезным.

Монк посмотрел, как уходил Тэцуо. — Вот человек, постоянно живущий в страхе. В холодильнике Хелен Грубер не было ни одного Тоблерона. Там вообще не имелось сладостей.

— Может, она наткнулась на Тоблероновый заговор, и ее убили, чтобы она не проболталась?

— Ты шутишь, но шестидолларовые шоколадки добавили, — сказал Монк.

— Поработайте над этим, — предложила я. — А я собираюсь на пляж.

— Ты не можешь.

— Почему нет?

— Мы же посреди расследования убийства.

— А я иду на пляж.

— Не думаю, что у тебя на это есть время.

Я распахнула халат и сбросила его на ноги. Монк резко поднял руку к глазам и отвернулся, как вампир, увидевший распятие. По крайней мере, он хоть не зашипел.

— Митчу нравился этот купальник. Я не надевала его много лет. Что Вы думаете о нем?

— Его не достаточно, — сказал он через свою руку.

— Отлично, — проворковала я и вышла. Пока я в бикини, Монк ко мне не подойдет.

9. Мистер Монк получает послание

Я нырнула в океан, стараясь не думать о том, как его живописал Монк, но рассказанное никак не выходило у меня из головы, как бы приятны ни были прикосновения теплых волн. В моем воображении перед глазами стояли грязные сточные воды и рыбные экскременты.

Вот как Монк поступает с людьми. Это коварно.

Я заставила себя подплыть к берегу. Покачиваясь, прошла мимо лежащих на полотенцах и пляжных креслах людей по горячему песку, и, к удивлению, обнаружила незанятый гамак меж двух пальм.

Расположившись там, я покачивалась на влажном ветру, позволяя солнцу высушить влажную кожу, и чувствовала, будто обнимаюсь с самой Матерью Природой. Меня окутала теплая, безопасная и невероятная безмятежность, и я погрузилась в сладкий, томный сон.

Разбудил меня легкий холодок. Открыв глаза, я разглядела темное облако, закрывшее солнце. А уже через мгновение я насквозь промокла под бурным ливнем! Инстинкт пытался прогнать меня в укрытие, но поскольку на мне был купальник, я осталась на месте, хихикая, как ребенок.

Оказалось, я не одна такая. Многие туристы продолжали плескаться в океане и бассейне, словно ничего не изменилось. Большинство отдыхающих на пляже и в шезлонгах просто накрыли головы полотенцами, в основном, для защиты своих журналов и книг, геймбоев и ноутбуков.

Даже в дождь Гавайи — рай!

Дождь прекратился почти так же быстро, как и начался, и тучка двинулась дальше. Солнце засияло еще ярче, вся растительность и цветы заблестели хрустальными каплями. Запах дождя и свежие ароматы флоры наполняли воздух, смешиваясь с солеными брызгами моря.

За несколько минут я снова обсохла, и почувствовала жажду. Мне хотелось чего-нибудь сладкого и холодного. Я выкатилась из гамака, чувствуя себя свободно и лениво, и неторопливо направилась к бару у бассейна — хижине под соломенной крышей с несколькими высокими стульями из ротанга.

Я назвала бармену номер своей комнаты и заказала Лава Флоу — вкуснейший коктейль из замороженной клубники, кокосового рома, смеси пина колады и бананов, взбитых в шейкере и увенчанных долькой ананаса с необходимым зонтиком. После первого глотка я закрыла глаза, ибо стало так невероятно легко, что казалось, будто я растворяюсь в маленькую лужицу.

— Ваш муж скучает по Вам.

Я открыла и увидела Дилана Свифта — медиума, покачивающегося рядом на стуле. Он не назвал свое имя. Думаю, когда ваше лицо смотрит на мир с миллионов книжных обложек, и у вас имеется собственное телешоу, вы понимаете, что известны всем окружающим. Судя по тому, как нас разглядывали люди вокруг бассейна, я была права.

— Я одинока, — парировала я, доводя до него информацию, что такой тривиальный пикап со мной не сработает. Хоть я не знаменитость, но представляться ему не сочла нужным. Пусть он подождет мою книгу, если я когда-нибудь решу ее издать.

— Вы вдова, — произнес он, буравя меня интенсивным и колючим, как хирургический лазер, взором. Мне почудилось, что мое зрение улучшается просто от взгляда ему в глаза. — И связь между Вами и Вашим мужем не разорвана смертью.

Меня разозлило вторжение в мою личную жизнь, истинность его наблюдений причиняла мне боль, но я старалась не показывать эмоций.

— Это должно впечатлить меня? — я попыталась непринужденно протянуть руку к напитку, но чуть не сбила стакан.

— Он стремится пообщаться с Вами, чтобы облегчить Вашу боль, — сообщил Свифт. — Но я чувствую, что Вас тревожит не траур, а нечто другое. Какое-то незавершенное дело. Вы чувствуете, что в его смерти было что-то неправильное.

— Митч умер за два дня до своего двадцать седьмого дня рождения, — ответила я. — Я бы сказала, это неправильно.

Насколько же близко к поверхности находился мой гнев, и как легко я открылась! Мне казалось, все, что касалось Митча, давно превратилось в зажившую рану.

Свифт вытащил зонтик из моего напитка и стал крутить его между пальцами. — Несчастный случай забрал у Вас мужа.

— Его застрелили в воздухе, — ополчилась я. — Вряд ли это можно считать случайностью.

— Я имел в виду, это не его вина, — пояснил Свифт. — Он не винит себя в том, что случилось в Косово, и не хочет, чтобы Вы винили себя.

— Я и не виню.

— Но кто-то виновен, и это беспокоит Вас, — не успокаивался медиум. — Ситуация наполняет Вас гневом и разочарованием. Неважно, что говорили Вам в армии, Митч хочет, чтобы Вы знали: он выполнил долг солдата. Он хочет, чтобы Вы им гордились, знали о его смелости, и не сомневались, он любил Вас до самого конца.

Слезы выступили на глазах против воли, и это разозлило меня. Последнее, чего мне хотелось — плакать перед этим человеком. Или при любом другом..

— Я все еще не впечатлена, — произнесла я, глотнув Лава Флоу, пытаясь держать себя, словно мы беседуем о погоде или бейсболе вместо смерти моего мужа.

— Я и не пытаюсь произвести впечатление на Вас или кого-либо еще, — сказал Свифт. — Я просто передаю послание. Вы хотите знать, что на самом деле произошло с Митчем, не так ли?

— А Вы можете поведать? — спросила я, расстроившись, как быстро произнесла фразу, и обнажила свое отчаяние.

— Я не могу, но Митч может, — ответил Свифт. — К сожалению, образы и символы не легко читать. Другие голоса и другие ощущения теснят их.

— Я не понимаю.

— Мои отношения с миром духов сложны. Представьте себе тысячи духов в одной комнате и единственный сотовый телефон, с которого они могут звонить. Я и есть этот телефон. Они все борются за право быть услышанными. Но Вы знаете, какими ненадежными бывают мобильные телефоны. Значительно проще было бы слышать от них слова, но они чаще говорят чувствами, изображениями, запахами, вкусами и звуками.

— Попросите остальных подождать в очереди, — усмехнулась я. — Пусть Митч выскажется.

— Это не сработает, — развел руками Свифт. — Я не могу контролировать, кто будет использовать меня как телефон. Иногда, когда я нахожусь рядом с человеком, дух, желающий поговорить с ним, очень сильно добивается общения. В других случаях люди приходят ко мне и просят связаться с умершими. Это сложнее.

— Вам приходится делать телефонный звонок на другую сторону, и Вы надеетесь, что нужный дух ответит?

Свифт загадочно улыбнулся. Думаю, он упорно тренировался, совершенствуя таинственность. — Что-то вроде того.

— Вы не сказали о моем муже ничего нового, эту информацию можно найти в поисковике Гугл или с уверенностью предположить, исходя из обстоятельств.

— А Вы скептик.

— Я реалист, — солгала я. Больше всего на свете мне хотелось поверить, что он разговаривал с Митчем, и я ненавидела себя за это стремление. — Что Вы хотите от меня, мистер Свифт?

— Пожалуйста, называйте меня Дилан.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Я ничего от Вас не хочу, Натали.

— Значит, Вы знаете, кто я, — осуждающе произнесла я.

— Я знаю, Вы работаете на Эдриана Монка, а я должен увидеть его, — сказал Свифт.

— Зачем?

— Передать сообщение от покойного. Кое-кто хочет с ним пообщаться.

— Кто же? — спросила я.

— Хелен Грубер, — ответил он.

— Довольно специфично, учитывая, что духи редко представляются Вам.

Свифт снова улыбнулся, на этот раз уже не загадочно, а довольно.

— Вы видели мое шоу?

— Когда валялась дома с гриппом. Я просмотрела пару минут между рвотными приступами.

Я пыталась быть резкой и развеять его самодовольную уверенность, но он оставался невозмутимым.

— Никогда прежде я не чувствовал такой сильной связи с духом. Мой бунгало находится рядом с ее коттеджем, — сказал Свифт. — Ощущение, как будто дух связался со мной по пути на другую сторону через несколько минут после убийства.

— Откуда Вы знаете, что ее убили?

— Почувствовал. Это было внезапно. Это… — он подбирал правильные слова. — Это исходило не изнутри, как при естественной смерти. Это пришло сзади. Кто-то подошел к ней сзади и ударил ее по голове; вот что я чувствую.

Он мог узнать большую часть смутного описания кончины Хелен у персонала или у одного из полицейских на месте преступления. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы предположить убийство, увидя каталку из морга и полицейские автомобили, припаркованные рядом.

— Есть важные сведения, которыми она хочет поделиться с Монком, — произнес Свифт.

Он поставил меня в неловкое, затруднительное положение, заставляя взвесить собственные эгоистические желания против этических обязанностей помощницы Монка.

Уже плохо, что Монк обнаружил убийство, которое нужно раскрыть, так еще он пребывал в таком отчаянии от необходимости наслаждаться отдыхом на Гавайях, что готов был начать расследование махинаций со снабжением его минибара!

Теперь еще Дилан Свифт, парень, якобы говорящий с мертвецами, заявляет, что имеет вызов с другой стороны для Монка от женщины, убийство которой тот расследует.

Приведи я Свифта сейчас, Монк потратит все время, необходимое для расследования, изобличая знаменитость в мошенничестве. Монк уже предпринял попытку разоблачения на съемках телешоу накануне, но я надеялась, он был слишком одурманен наркотиками, чтобы запомнить происшедшее.

Но все изменится, раз уж Свифт претендует вещать от имени Хелен Грубер. Я могу попрощаться с надеждой насладиться отпуском.

Я решила, что частью моих обязанностей помощницы Эдриана Монка является удержание от него подальше людей, напрасно тратящих его время. Если Свифт и в самом деле мог внести что-то полезное в расследование, я бы сразу отвела его к Монку. Если у него ничего полезного нет, я избавлю Монка от ненужной встречи, тем самым купив себе чуточку отдыха в раю. Ничего страшного.

Мне удалось убедить себя, что я поступаю не эгоистично. Я чрезвычайно внимательна и предупредительна.

— Передайте свои послания мне, — заявила я. — И я донесу их до мистера Монка.

Он уставился на меня долгим взглядом, пытаясь принять решение. Это позволило мне еще немного насладиться Лава Флоу. Наконец он вздохнул и заговорил.

— Она не знает, кто убил ее, — сказал Свифт. — Но она затопила мой разум изображениями и ощущениями. Запах сирени. Свет, сладкий вкус шоколадного пирога. Я вижу капитана Ахава, прячущегося в тени. Я чувствую окрыляющую любовь. Я чувствую колючую проволоку на плоти. Я вижу быстро промелькнувшую картину лесоруба, стоящего у сосны и держащего фарфоровую куклу. Вы ничего не запишете?

— У меня хорошая память, — ответила я. — Она не сообщит Вам ничего более конкретного?

— Она не одна.

— Вы имеете в виду, она не первая жертва?

— Я знаю, есть и другие духи, которые хотят поговорить со мной об этом. Это не имело для меня большого смысла ни раньше, ни сейчас. Но я уверен, смысл появится позже.

— Духи сказали, что перезвонят Вам?

Он поднялся со своего стула и улыбнулся мне, на этот раз полный веселья. У Свифта, похоже, имелся обширный репертуар улыбок.

— Потревоженные духи никогда не затихают. И не замолчат до тех пор, пока их послание не услышат.

Я была права, что не отвела его к Монку. От его бредовых слов не было никакой пользы, он наверняка решил сделать рекламу в связи с расследованием убийства.

Свифт уходил, но внезапно остановился и взглянул на меня через плечо.

— Митчу по-прежнему нравится это бикини на Вас, — сказал он, одобрительно кивая. — Понятно, почему.

Я почувствовала дрожь, будто сам Митч прикоснулся сзади губами к моей шее.

10. Мистер Монк арендует машину

Обернув полотенце вокруг талии, я пошла в вестибюль. Дилан Свифт и его послания из потустороннего мира не выходили у меня из головы.

Подходя к лифтам, я заметила Монка в одном из киосков широкого торгового пассажа у похожего на пляжную хижину стенда с островными ювелирными изделиями. Монк методично перебирал на витрине ожерелья из акульих зубов к очевидному неудовольствию стоящей за прилавком гавайки-владелицы среднего возраста.

— Делаете покупочки, мистер Монк? — я приблизилась к нему.

Монк обернулся, увидел меня в бикини и уставился в точку прямо над моей головой. — Я не покупаю.

— Тогда чем Вы занимаетесь?

— Развлекаюсь. Разве отпуск не для этого?

— Ничего страшного не случится, если Вы посмотрите на меня.

— Я так не думаю, — он перевел взгляд обратно на ожерелья, развешенные на небольшом держателе для украшений. На каждом ожерелье болтался одинокий акулий зуб.

— Мы же на пляже. Все женщины здесь носят купальники, — сказала я. — Посмотрите вокруг, и Вы увидите.

— Я бы не хотел.

— Это груди, мистер Монк, а не дикие животные.

— Именно так они себя и ведут.

Я вздохнула, сдаваясь. — Чем же Вы тут занимаетесь, если не покупаете?

— Выстраиваю зубы по виду акулы и положению в челюсти.

— Вы называете это развлечением?

Владелица мучительно застонала.

Монк кивнул с энтузиазмом, продолжая сортировать ожерелья. — Это бомба! На Гавайях более тридцати видов акул, и у некоторых тринадцать рядов зубов. В среднем, акула теряет по тысяче восемьсот зубов в год, пятьдесят тысяч в течение жизни. Здесь имеются все виды зубов на ожерельях, вообще не отсортированных.

— Значит, это похоже на гигантскую, чрезвычайно сложную головоломку.

— Дома так не повеселишься! Только на Гавайях, — радовался Монк. — Мне повезло, что не было очереди, когда я пришел сюда.

— Как и после того, — пробормотала владелица.

— Вы действительно видите разницу между акульими зубами? — спросила я.

Монк насмешливо фыркнул. — Конечно! А кто не видит?

— Как давно Вы здесь?

— Я потерял счет времени от волнения.

— Три часа, — вставила реплику владелица. По каменному выражению ее несчастного лица было очевидно, что она прочувствовала каждую секунду этих долгих часов.

— Я не получал столько удовольствия с тех пор, как мы с братом шелушили большую сумку жареного арахиса, перемешивали содержимое и соревновались, кто соберет наибольшее количество орехов. Затем мы их съедали. Это были дикие, очень дикие времена.

Глядя мимо Монка, я заметила Лэнса Вогана с багажом на ресепшн. Он, кажется, съезжал.

— Посмотрите, мистер Монк!

Он покачал головой. — Я думал, мы уже закрыли тему.

— Да не на меня, а на стойку регистрации.

Монк взглянул на ресепшн, затем повернулся к владелице и широко улыбнулся:

— Все было великолепно! Реально круть!

— Круть? — переспросила я.

Монк посмотрел на меня, на мгновение забыв, что я в бикини. Затем моментально отвел глаза.

— Да. Так сейчас говорят. Ты должна попытаться идти в ногу с современной поп-культурой, или останешься непродвинутой, — он снова обратился к владелице. — Я вернусь завтра.

— Завтра мы закрыты, — быстро отреагировала она.

— Когда же Вы вернетесь?

— А когда Вы собираетесь домой?

— Во вторник, — ответил Монк.

— В среду, — ответила торговка.

— Почему Вы закрываетесь так надолго?

— По семейным обстоятельствам, — отрезала она.

Монк с грустью вздохнул. — Есть ли на острове другие достопримечательности с акульими зубами?

— Есть много мест, где имеются акульи зубы, — протянула она. — Много мест за пределами отеля.

— О, это великолепно, потому что я только начал разогреваться, — воскликнул Монк. Он посмотрел поверх моей головы — это означало, что он обращается ко мне. — Может, мы с тобой как-нибудь сходим вместе?

— Расфасовывать акульи зубы?

— Это отпуск, не так ли? — сказал он. — Повеселимся.

С этими словами он направился к стойке регистрации, где Тэцуо ожидал Лэнса.

— Куда-то уезжаете, мистер Воган? — спросил Монк.

Лэнс пораженно обернулся. — Я меняю номер. Не могу оставаться в том бунгало после… — его голос стал таким приглушенным, он не смог закончить. Он откашлялся и попытался еще раз. — Уверен, Вы понимаете, мистер Монк.

— Когда мы расспрашивали Вас о жене, Вы не рассказали о том, что она слышит голоса.

Лицо Лэнса окаменело. — Где Вы узнали об этом?

Тэцуо виновато опустил голову, что не ускользнуло от внимания Лэнса. Лэнс пару секунд смотрел на него, а затем перевел взгляд обратно на Монка.

— Я не видел смысла говорить об этом, — сказал Лэнс. — Хелен была сильной женщиной, и я хочу, чтобы такой ее и запомнили, а не человеком, скатывающимся к слабоумию.

— И как долго с ней происходили паранормальные вещи?

— Раньше она была немного забывчива и дезориентирована, но не слышала никаких голосов, пока мы не приехали сюда. Если честно, меня это напугало. Знаете, мне приходилось выходить из дома, чтобы привести в порядок свою голову.

— Так вот почему Вы отправились в поездку с подводным плаванием без нее?

— Безусловно, это было одной из причин, — согласился Лэнс. — Но я также должен держать себя в форме; не мог же я провести две недели, сидя у бассейна. Я спортивный парень, мне нужно постоянно работать над своим телом. Она не могла идти в ногу со мной. Мало кто может. Она признавала это. Это единственная уступка, которую она позволяла себе в связи с возрастом.

— Вы могли бы идти на уступки вместо нее, — заметила я.

— И пусть мое тело отправляется в ад? — Лэнс покачал головой. — Ей бы самой это не понравилось. Хелен импонировало, что я в отличной форме.

Уверена, ей это приходилось по вкусу, так же, как парням нравятся молодые жены: худые, блондинки и с большими сиськами. Сомневаюсь, что Хелен вышла бы за парня на тридцать лет моложе ее, будь у него двойной подбородок и пивной живот. Она имела возможность найти такого мужчину и близкого возраста.

Тэцуо вручил Лэнсу ключ-карту. — Ваш номер готов, сэр. Приятного Вам отдыха в Гранд Киауна Пойпу!

— Спасибо, — Лэнс взял ключ и взглянул на Монка. — Что-нибудь еще?

Монк покачал головой. Лэнс подхватил свои чемоданы и неторопливо направился к лифтам.

— Вы думаете, он убил? — спросила я.

Монк посмотрел в мою сторону, но не на меня, и пожал плечами. — А кто еще мог?

— Но у него есть алиби, — усомнилась я.

— У разумных людей оно всегда есть.

Мы начали расходиться, когда Тэцуо обратился к Монку.

— Сэр, для Вас телефонное сообщение. — Тэцуо передал Монку листок бумаги.

Монк посмотрел на него. — У лейтенанта Кеалоха появилась какая-то информация. Он хочет, чтобы я или позвонил ему, или подъехал к участку.

Проще всего позвонить лейтенанту, но мне хотелось выйти из отеля и внимательнее изучить остров.

— Поедем к нему, — сказала я. — Нам в любом случае нужно взять машину напрокат.

— Прокат автомобилей Парадиз расположен у входа на парковку у торгового пассажа, — вежливо сообщил Тэцуо.

Вернувшись в номер, я быстро переоделась в шорты и майку, и уже через пять минут встретилась с Монком в вестибюле. Мы стартовали у П-образной аркады, направившись к прокату машин на другом конце.

Мы завернули за угол и столкнулись с Брайаном, неудавшимся супругом Кэндис, стоящим с багажом у арендного прилавка, прямо рядом с выходом на стоянку. Он разговаривал с агентом по аренде, молодым белым парнем с выгоревшими на солнце светлыми волосами, в гавайке с покрытым орхидеями логотипом «Прокат Автомобилей Парадиз». Увидев нас, Брайан покраснел от ненависти.

— Это они, — крикнул он, ткнув пальцем в нашу сторону. — Они наверняка знают, кто сделал это!

— Что сделал? — спросил Монк, приблизившись.

— Разгромил мою машину, — злился Брайан. — Кто-то на свадьбе отомстил мне. Я уверен!

Мы вышли на улицу и увидели кабриолет Мустанг Брайана, припаркованный в одном ряду с другими идентичными Мустангами. Но машину Брайана было легко выделить по разбитому лобовому стеклу и большому разрезу на откидном верхе. Монк подошел и осмотрел автомобиль.

— Это чистейший акт злобы, — сказал Брайан.

— А как насчет того, как ты поступил с Кэндис? — не выдержала я.

— Видите? — обратился Брайан к агенту. — Она практически признала участие в вандализме. Но в дураках остались она и ее хладнокровные и мстительные друзья. Моя страховка все покрывает.

— А был ли еще причинен какой-нибудь ущерб автомобилю, о котором Вы хотели бы сообщить? — спросил агент. Именная табличка идентифицировала его как Том, Хермоса Бич, Калифорния.

— Нет, — сказал Брайан, когда вернулся Монк.

— Там царапина на заднем бампере, три вмятины на водительской дверце, птичий помет на багажнике и амебообразные пятна неизвестного происхождения на пассажирском сиденье, — наябедничал Монк. — И он вернул автомобиль с нечетным одометром.

— Нечетный одометр? — переспросил Брайан, искренне недоумевая.

— На нем двести семь миль. Ему даже не хватило общечеловеческой порядочности проехать еще одну милю, — Монк усмехнулся на Брайана. — Как Вы можете смотреть на себя в зеркало?

Том вручил Брайану документ в планшете.

— Вам нужно подписать здесь, и транспортный автобус доставит Вас в аэропорт, — он указал на фургон Парадиза, работающий на холостом ходу в нескольких ярдах на обочине.

— Вы не обратите внимания на царапины, вмятины и пятна? — спросил Монк у агента.

— Это не имеет значения, — ответил Том.

— Это долговременное пятно.

— Машины внутри постоянно пачкаются, — сказал Том из Хермос Бич. — Красная грязь может испортить салон, а дожди и морской воздух разрушают внешний вид. Даже не спрашивайте меня, что люди проливают и что мы находим под сиденьями. Вам не захочется узнать.

Монк покачал головой. — Нет, мне не хочется.

— И люди пользуются машинами без заботы и уважения. Автомобили здесь долго не живут. К счастью, в Капае есть большой магазин. Все компании обслуживаются там.

Брайан подписал документ и передал планшет агенту.

— Я надеюсь, Вы насладились отдыхом! — произнес Том.

Брайан сердито посмотрел на меня и Монка, взял чемоданы и зашагал к фургону. Агент повернулся к нам.

— Чем я могу быть вам полезен в этот прекрасный вечер?

— Мы хотели бы арендовать автомобиль, — сказала я.

— Можете выбирать.

— Мы хотим самый новый, — попросил Монк. — Автомобиль будет управляться только одним или двумя очень чистоплотными, санитарными людьми.

Том посмотрел на разбитый мустанг. — Это и был самый новый автомобиль, остальные здесь уже около пары месяцев. Можете попробовать агентство Глобал в Лихуэ.

Я взглянула на пригородный автобус, еще не уехавший. В аэропорту много мест, где можно арендовать машину.

— Не возражаете, если мы доедем на автобусе до аэропорта? — спросила я.

— Будьте моими гостями, — любезно произнес Том.

Я пошла к автобусу.

— Ты действительно хочешь ехать в одном автобусе с этим жалким подобием человека? — поинтересовался Монк, идя рядом со мной.

— Я не та, кому станет неловко, — ответила я. — А он тот.

— Потому что увидит в тебе красноречивое молчаливое напоминание, что он обидел твою подругу?

— А кто сказал о молчании? — возразила я. — Я собираюсь напоминать ему так громко и красочно, как только смогу, на протяжении всей дороги. Если у Вас чувствительные уши, рекомендую держать их закрытыми.

Брайан выскочил бы из автобуса молниеносно, как только мы добрались до аэропорта, да застрял из-за багажа, поэтому получил от меня еще порцию нелицеприятных фраз, после чего сбежал. Монк так смутился от моей речи, что у него, наверняка, тоже появился огромный соблазн улизнуть.

Главные компании проката машин сосредоточились в тупичке прилегающей к аэропорту стоянки. Автобус высадил нас перед Парадизом, но, к сожалению, у них не оказалось «самых новых» автомобилей в наличии, посему мы направились через дорогу к Глобал.

Арендные агенты компании Глобал, молодые гавайцы, видимо, получили приказ непрерывно улыбаться. Вероятно, нерабочее время они проводили с воспаленными щеками и мрачными лицами, избегая боли. Как и у коллег из Парадиза, на гавайках красовался их логотип в виде Земли, изображенной в виде рулевого колеса.

— Мы не можем арендовать машину здесь, — заявил Монк.

— Почему?

— Взгляни на это место, — оглянулся он. — Здесь полный беспорядок.

Я увидела достаточно: сотни моделей Форд, припаркованных ровными рядами в пронумерованных местах. Монк обязан быть в восторге. — Я не вижу проблемы.

— У тебя, наверное, синдром смены часовых поясов. Машины припаркованы кое-как.

— Кое-как? — спросила я. — Они стоят на пронумерованных участках для парковки.

— Они должны стоять по марке, модели, цвету и году выпуска, — произнес он так, словно это являлось вопросом здравого смысла. — Это анархия. Если это признак того, как они организовывают автомобили, то представь, как они о них заботятся.

Я указала на другую сторону улицы. — Посмотрите на другие компании по аренде машин, мистер Монк: их автомобили вообще расположены кое-как.

— По крайней мере, я теперь знаю, откуда растут ноги у термина «кое-как», — пробурчал Монк. — Так по-гавайски будет «хаос».

Агент по имени Кимико подошла, чтобы помочь нам. Я попросила кабриолет. Монка не волновало, какую модель мы получим; главное, чтоб автомобиль был новым, только с конвейера. Кимико привела нас к Мустангу с тридцатью восемью милями на одометре — то есть машину еще ни разу не сдавали в аренду.

Пока Монк инспектировал машину, выискивая несовершенства, а я заполняла договор аренды, парочка лет двадцати с небольшим, оба загорелые, въехали внутрь на помятом с пассажирской стороны Мустанге с разбитой фарой.

Они объяснили Кимико, что их в бок ударил скрывшийся с места происшествия водитель и вручили ей копию полицейского протокола. Сначала Брайана, теперь их… Я проверила все пункты в договоре для каждого предусмотренного страхового случая. В любом случае, расходы возместятся с кредитной карточки Монка.

— Какая милая пара, — произнес Монк, разглядывая помятый автомобиль.

— Почему Вы так считаете? — спросила я. — Вы же ничего о них не знаете.

— Они вернули машину с четным числом на одометре. Сто двенадцать миль.

— Это случайность, — отмахнулась я. — Они сделали это не специально.

— Ты слишком цинична, — возразил Монк. — Нужно хоть немного верить ближним.

11. Мистер Монк ужинает

Тесное помещение полицейского управления Лихуэ напоминало прочие правительственные учреждения, виденные мною раньше. Весь интерьер в сером цвете: шлакоблочные стены, шкафы с документами, четыре металлических стола и даже линолеум, истершийся от хождения по нему сотен ног в течении долгих лет. Единственными яркими пятнами были гавайки на двух детективах и гроздь разноцветных кнопок, пришпиленных к черно-белой карте Кауаи на доске за столом Кеалоха.

Кеалоха привстал поприветствовать нас:

— Эй, пасиб, чо зашли!

— Не за чо, браза, — с усмешкой ответила я.

— Атличн, — ухмыльнулся Кеалоха.

— У Вас появились новые сведения в расследовании? — спросил Монк.

— Лишь мертвый тупичок, — вздохнул лейтенант. — Судмедэксперт подтверждает, что смерть Хелен Грубер наступила где-то между восемью и одиннадцатью, что исключает Лэнса в качестве убийцы.

— Его алиби проверили?

— Он заявил, что в это время находился на посудине Трубки Роба у побережья На Пали, где наблюдал за китами и занимался подводным плаванием, — Кеалоха взял видеокассету со стола. — Один из членов экипажа Трубки Роба снимает каждую поездку на видео, а в конце круиза продает кассеты по пятьдесят баксов каждая. Я одолжил одну.

У стола Кеалоха находилась тумбочка на колесиках, со стоящим на ней телевизором с встроенным видеомагнитофоном. Детектив вставил кассету и нажал на воспроизведение. Появилось изображения пространства на судне. Лэнс любовался китами на палубе среди десятка туристов. Кеалоха нажал кнопку быстрой перемотки вперед и остановился на изображении Лэнса, нырнувшего с лодки и строившего глазки молоденькой брюнетке на катамаране, одетой в рубашку для серфинга и стринги. Еще несколько минут мы наблюдали за Лэнсом, плавающим под водой, среди тропических рыб. Кеалоха заморозил картинку.

— Блин, — воскликнул он. — А за это он мне понравился!

— Это видео могли сделать несколько дней назад, — возразил Монк. — Откуда мы знаем, что оно снято именно этим утром?

— У меня есть заявление под присягой от парня, сделавшего видео, плюс я отследил всех иностранцев на судне, чтобы подтвердить его слова, — сообщил Кеалоха. — Я уже говорил с одной парой с этой кассеты. Они прибыли вчера вечером с материка, поэтому видео могло быть снято только сегодня. Эт факты, бро.

— Разве туристы на судне никогда не сходят на берег во время экскурсии?

— Вдоль побережья находятся несколько изолированных пляжей, они останавливались на одном из них пообедать. Но если вы думаете, что Лэнс ускользнул из группы, добрался до автомобиля, скрытого где-то неподалеку, и поехал в Пойпу убить свою жену, забудьте об этом. Что делает На Пали зрелищным, так это зубчатые, высотой в четыре тысячи футов скалы, из-за которых побережье абсолютно недоступно для автомобилей.

— А как насчет вертолета? — поинтересовалась я. — Разве они не летают над побережьем На Пали?

— Было бы сумасшествием попытаться сесть на одном из диких пляжей. Даже проверни вы это, у вас бы не получилось остаться незамеченными с судна, — заявил Кеалоха. — У него превосходное алиби.

— Даже слишком превосходное, — поморщился Монк. — Не доверяю людям с превосходным алиби. Как и людям, пьющим газировку прямо из банки. Или тем, кто прокалывает себе какую-нибудь часть тела.

— У меня проколоты уши, — возмутилась я.

— У меня тоже, — присоединился Кеалоха. — А еще соски.

Монк вздрогнул и сделал вид, что не услышал нас. — Он мог нанять третье лицо для убийства жены.

— Я разговаривал с коллегами из Кливленда, — сказал Кеалоха. — Они проверяют Лэнса и его банковские счета. Не удивлюсь, если Кливлендские полицейские спорят сейчас, кому лететь сюда, чтобы лично доставить мне новости.

— Поэтому нам ничего не остается, как наслаждаться островом, пока мы их ждем, — заметила я, надеясь, что полицейские из Кливленда даруют нам побольше сладкого времяпрепровождения. — Пойдемте, мистер Монк?

Монк протопал к карте. — Что это?

— Не обращайте внимания, — махнул рукой Кеалоха. — Это дела, которые мы никогда не сможем раскрыть.

Я мечтала повернуть время вспять, чтобы он не произносил этой фразы. Своими словами и простым жестом лейтенант неосторожно подкинул одержимому Монку занятие, за которое можно зацепиться.

— Почему нет? — мгновенно заинтересовался Монк.

— Это кражи в Пойпу. Большинство пострадавших помещений — дачи и квартиры, редко посещаемые собственниками. Они пустуют месяцами или сдаются в аренду каждую неделю.

— Таким образом, к тому моменту, когда владельцы замечают пропажу, могут произойти дни, недели или месяцы после ограбления?

— Чо-т вроде того, — вздохнул Кеалоха.

— А как насчет свидетелей? Разве никто не видел ничего необычного?

— Это еще одна проблема. Многие соседние дома и квартиры также пустуют, либо арендуются одним туристом за другим. Откуда узнаешь, что это кто-то чужой, когда тебя самого никто не знает? Мы просили садовников, почтальонов, чистильщиков бассейнов — в общем, постоянных жильцов и рабочих — держать глаза открытыми и быть внимательными, но они ничем не лучше туристов.

— Должно же быть хоть несколько случаев, когда известно примерное время взлома. Разве никто не поднимал тревогу? Никто не сообщал о недавно разбитых окнах или взломанных дверях?

— Бывало.

— Когда и где это происходило?

Кеалоха открыл ящик стола и передал Монку несколько отсканированных страниц.

Как ужасно удобно, что информация у Кеалоха так легко доступна! — подумала я. Подозреваю, что это подстроено заранее: Кеалоха все время хотел, чтобы Монк занялся расследованием краж.

— Все кражи произошли средь бела дня в будние дни, — размышлял Монк. — Зачем грабителю идти на такой риск?

— Понятия не имею, — пожал плечами гавайский лейтенант.

— Странно, — пробормотал Монк, ссылаясь на прочитанное. — Согласно этим сообщениям, некоторые из краж произошли даже в закрытых районах и зданиях с сигнализацией. Как грабители смогли войти и выйти, неся краденое, и никто их не заметил?

— В этом и тайна, — Кеалоха заговорщически мне подмигнул.

Ну уж нет, я не часть заговора! Я жертва! Он практически перекинул на Монка свои нераскрытые дела, благодаря чему я не могу насладиться отдыхом на Кауаи.

Монк указал на список на странице. — Сигнализация сработала три недели назад в четверть третьего пополудни в доме на Хунани роуд. Не могли бы Вы мне показать, где это на карте?

Кеалоха коснулся кнопки на дороге, проходящей вдоль побережья на южном краю острова, недалеко от нашего отеля. — Это здесь.

— А это — четыре дня назад в пять часов на Лауаи роуд?

Лейтенант постучал по кнопке немного восточнее, где дорога заканчивается тупиком в Споунтинг Хорн, где, по сведениям из путеводителей, находился фонтан, созданный взрывной волной в узком отверстии выступа вулканической породы. Мне стало интересно, получится ли увидеть его или другую местную достопримечательность, пока я здесь.

— А что насчет ограбления на прошлой неделе в полдень?

— Здесь, на Мило Хэ Луп, — лейтенант ткнул в несколько домов около поля для гольфа Гранд Киауна Пойпу.

И пошло-поехало… Монк называл адреса из списка, Кеалоха показывал ему соответствующие кнопки на карте.

Монк закрыл папку и уставился на карту. После продолжительной паузы он обратился к лейтенанту:

— Свободны Вы завтра в одиннадцать для игры в гольф в Гранд Киауна Пойпу?

— Очень ценю Ваше приглашение, но я, вроде как, работаю над делом об убийстве, — попытался отказаться Кеалоха. — Даже будь я свободен, Вам не удастся забронировать поле на завтра за такой короткий срок. Это очень популярное место.

— Даже для официальной полицейской надобности?

— А это именно такой случай?

— Такой, если Вы желаете задержать грабителя, — подтвердил Монк.

Я решила не разговаривать с Монком, пока мы не закончим ужинать в ресторане Гавайан Рояль, и он не даст свою кредитку для оплаты счета официанту.

Гавайан Рояль представлял собой дом на настоящей плантации Киауна Пойпу. Ресторан окружал пышный тропический сад и по всему периметру освещался факелами, доходящими до самого пляжа.

Хоть мы и не видели океан, но слышали гул прибоя и ощущали запах морского бриза, доносившегося через сад с примесью аромата цветов. Столовая, обшитая панелями из древесины коа, придавала ресторану гавайскую элегантность и оправдывала крутые цены основных блюд.

Я начала с теплого салата с орехами макадамия и козьим сыром и винегрета из маракуйи, продолжила опахами с цимбопогоном и лапшой с тайским масляно-базиликовым соусом.

Монк заказал смешанный зеленый салат (все ингредиенты которого быстро разложил по отдельным тарелкам) и пожаренное на гриле филе лосося с белым рисом. А еще он взял Севен Ап с долькой лимона, чтобы, как он выразился, немного расслабиться.

Я пыталась наказать его молчанием, но он даже не заметил. Полагаю, ему это даже понравилось. Проклятье!

Пока мы ели, я думала, каким удручающим и богатым на события оказался сегодняшний день, начиная с расстроенной свадьбы и обнаружения мертвой женщины. Я встретила медиума, утверждающего, что слышит послания не только от покойницы, но и от моего мужа, а Монк вдобавок решил раскрыть все кражи на острове.

А это только наш первый целый день!

— А Вы знаете, что лейтенант Кеалоха использует Вас? — подала я голос, когда официант вернулся и подал Монку на маленьком серебряном подносе его кредитку, счет, квитанцию о снятии средств с кредитной карты и ручку.

— Нет, это не так, — Монк вытащил собственную ручку и начал тщательно подписывать квитанцию.

— Он втянул Вас в расследование краж.

— Я не против, — ответил Монк.

— А я против! — воскликнула я. — Плохо уже то, что Вы влезли в расследование убийства, а теперь вдобавок взваливаете на себя внушительную рабочую нагрузку.

— Ты называешь это рабочей нагрузкой? — возмутился Монк. — Да я могу раскрыть годовую норму их дел за неделю!

— Именно на это они и надеются.

Монк с отвращением выронил ручку, затем использовал ровную грань своего столового ножа, чтобы сложить точно пополам квитанцию и разорвал ее. Потом повторил манипуляцию с половинками, а затем махнул официанту.

— Могу я Вам помочь? — осведомился официант.

— Мне нужно аннулировать эту сделку и напечатать новую квитанцию, — попросил Монк, укладывая четыре получившихся обрывка на небольшой поднос.

— Я разве ошибся с общей суммой по счету?

— Нет, Ваши подсчеты отличные. Я сплоховал. Моя подпись получилась неровной.

Сбитый с толку официант забрал поднос и направился прочь.

Обычно я стараюсь не есть с Монком в ресторанах, если он платит не наличными. Используя кредитную карту, ему необходимо убедиться, что его подпись идеальна. Однажды это получилось у него лишь с шестого раза в течение двадцати минут.

— У меня идея, мистер Монк, — произнесла я. — Почему бы Вам не устроиться в полицию Кауаи на полный рабочий день, пока мы здесь? Таким образом Кеалоха сможет болтаться с Вами целый день, пока я наслаждаюсь отпуском. Увидимся в аэропорту во вторник, и Вы сможете рассказать мне о раскрытых Вами преступлениях.

— Не понимаю, что тебя беспокоит. Завтра мы собираемся играть в гольф, не так ли? Это не работа. Это развлечение.

— Потому что только с поля Вы можете вести наблюдение за этими домами, — парировала я.

— Отчасти, — не согласился Монк. — Но в основном, чтобы я мог пройти несколько лунок для гольфа. Иначе мы не попали бы туда.

— Вы говорите, что это Вы манипулируете им.

— Давай просто скажем, что я могу быть хитрым, когда захочу, — изрек он. — Это как суперсила. Боюсь, если буду использовать ее в большом объеме, она поглотит меня.

Официант вернулся с кредиткой, чеком и квитанцией. Монк выпрямился, потянулся и снова попытался расписаться. Он наклонился, его лицо так приблизилось к столу, что нос едва не касался квитанции.

— Вы когда-нибудь играли в гольф? — спросила я.

— Конечно, — ответил Монк. — На самом деле я достаточно хороший игрок. Я играю на счет ударов.

К его заявлению я отнеслась довольно скептически. Требуется значительное мастерство, много лет практики и постоянной игры, чтобы достичь этого уровня.

— Почему я никогда не видела у Вас дома набор клюшек?

— Мне нужна только одна клюшка, — ответил он. — Я силен в Ветряных мельницах.

— Ветряные мельницы?

— Нужно выбрать время для идеального удара, или твой мяч не пройдет через ворота мельницы; он попадет под ветряк и укатится в сторону. Многие новички спотыкаются на данном моменте, тратя большое количество ударов. На это печально смотреть.

— Вы говорите о мини-гольфе, а это не одно и то же.

— Я знаю, — сказал Монк, концентрируясь на подписи. — Мини-гольф требует точности. Разница как между операцией на головном мозге и отрубанием ноги топором.

— Вы хотите сказать, мини-гольф требует больше умения?

— Ты когда-нибудь видела ветряную мельницу или замок на поле для профессиональных гольфистов? — спросил Монк. — Думаю, нет.

Он нахмурился, разглядывая квитанцию с разных углов зрения, и снова тщательно порвал ее, как и первую. Официант, в сторонке наблюдавший за нами, подошел к столу.

— Снова какие-то проблемы, сэр?

— Мне нужна новая квитанция. Думаю, линия для подписи была кривая. Вам следует проверить ее, прежде чем принести в следующий раз, — сказал Монк. — Займите уровень на кухне.

— А зачем нам уровень на кухне?

— Как можно руководить рестораном без него?

— Конечно, это моя ошибка, сэр, — официант взял поднос и ушел прочь.

Монк посмотрел на меня. — Он, должно быть, новенький.

Поскольку Монку требовалось подписать квитанцию, я извинилась и отправилась в дамскую комнату, получив шанс осмотреть ресторан и полюбоваться картинами с тропическими цветами и танцорами на луау.

Возвращаясь к столу, я прошла мимо стойки управляющего рестораном, где стройная женщина в сарафане с глубоким декольте ждала, пока официантка положит в мешок ее заказ на вынос.

У женщины была темная, средиземноморская кожа, карие глаза, гибкое тело и черные волосы, связанные в хвост, падающий между лопаток. Я видела ее раньше. Она была той туристкой на катамаране, задницей которой любовался Лэнс. На видео на ней была серферская майка, поэтому сейчас я заметила то, что не видела раньше: татуировку вверху ее левой груди.

Сердце с крыльями.

Окрыляющая любовь. Слова Дилана Свифта вернулись, преследуя меня, и холодок внезапно пробежал по моей коже. Это изображение являлось одним из тех, которыми дух Хелен Грубер якобы поделился с ним.

Просто ли совпадение, что у женщины, находившейся на одном судне с мужем убитой, татуировка, которую можно истолковать как «окрыляющая любовь»?

Это могло ничего не значить.

Или означать все. Я должна узнать истину!

Я поспешила к столу, где Монк по-прежнему занимался квитанцией.

— Вы пишете свое имя на протяжении более трех десятков лет. Сейчас-то должны уже уметь.

— Здесь не вполне оптимальные условия. Маленькая квитанция с крохотным пространством для подписи. Очень трудно рассчитать пропорцию букв, умещая их. Если поспешу, окончание моей фамилии окажется на краю бумаги. Так уже происходило.

Я взглянула на женщину через плечо. Она протягивала свою кредитку официантке, выставившей счет.

— Здесь никто не оценивает Ваше чистописание, мистер Монк. Это просто подпись.

— Это больше, чем проверка чистописания, — возразил Монк. — Это проверка моей личности. Продолжение меня.

Женщина подписала свою квитанцию. На это ей потребовалось около секунды. Никто не тратит столько времени на подпись, как Монк. У меня вкрались подозрения о дополнительной мотивации, кроме достижения идеальной пропорции и баланса между буквами.

— Я поняла Вас, мистер Монк, — вздохнула я, вытащив кошелек и доставая наличные. — Думаю, это не связано с правильным написанием Вашей подписи. Догадываюсь, что дело в Вашей экономности.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — проронил он.

Я выхватила у него квитанцию, разорвала ее и бросила на стол достаточно денег для оплаты нашего ужина и чаевых.

— Вы ненавидите платить, — пояснила я, вставая из-за стола. — Поэтому Вы проделываете свои фокусы с подписью, пока я не сорвусь и не оплачу счет. Ваша хваленая хитрость, о которой Вы говорили.

— Я использую свою хитрость только на благо человечества, — заметил Монк, поднимая свою кредитку и вставая с места. — Не для личной корысти.

Я не стала спорить, но твердо пообещала себе, что в следующий раз заставлю себя сидеть хоть всю ночь, ожидая, пока он распишется, и больше не буду платить ни за обеды, ни за ужины.

Женщина собрала сумку и выскользнула из ресторана прямо перед нами. Мы шли в нескольких ярдах позади нее через тропический сад на парковку. К счастью для меня, ее джип стоял в паре машин от нашего Мустанга.

Ночное небо на Гавайах гораздо темнее, чем в Сан-Франциско, но звезды здесь мерцают ярче. Воздух был приятно теплым, как кровать утром, а аромат сладок, как свежевыстиранные простыни. Я ощутила сильную усталость, ибо все мои мысли сводились к постели.

— Прекрасная ночь для автомобильной прогулки, — сказала я, опустив откидной верх машины. Я понятия не имела, как далеко направляется женщина, и искала повод, если она завезет нас далеко от нашего отеля.

— Звучит мило, — дружелюбно произнес Монк.

Женщина выехала с парковки, и я, используя навыки от просмотра повторов сериала «Досье детектива Рокфорда», пропустила несколько автомобилей между нами, прежде чем поехала за ней по Пойпу роуд. В темноте дорогу освещали только луна и проезжающие машины.

Она повернула налево на Капили, ведущую к океану, где лучи полумесяца отражались от волн. Там не имелось пляжа, только черные скалы из вулканической породы; прибой накатывал на них пенистыми брызгами, создавая туман, ощущавшийся кожей, когда мы ехали по Хунани роуд, обнимающей береговую линию. С другой стороны улицы располагались кондо — комплексы и частные дома у океана.

— Здесь красиво, не так ли? Даже если видны лишь силуэты пальм на фоне луны.

— Не говоря о джипе, за рулем которого женщина из катамарана Трубки Роба.

— Что? — опешила я. Это единственное, на что я была способна в данных обстоятельствах.

— Мы едем за одной из туристок, участвовавших в круизе Трубки Роба утром.

— Мы? — я старалась, чтобы фраза прозвучала удивленно и не виновато. Теперь я знаю, что чувствуют плохие парни, когда он разоблачает их.

— Я заметил ее у стойки в ресторане, когда мы выходили.

— В самом деле? Ваша наблюдательность абсолютно восхитительна! Никогда бы не узнала ее.

— Значит, это совпадение, что мы следуем за ней?

— Конечно, — заверила я. — Мы просто катаемся вдоль океана.

— Тогда почему ты замедляешься, чтобы между нами ехали две машины?

— Потому что я очень вежливый водитель.

— Я тоже смотрю «Досье детектива Рокфорда». Мы смотрим его вместе.

Она подъехала к кондо-комплексу и припарковалась у прибрежного кондоминиума Убежище Китобойного Судна. Название выложено полосками ржавого металла на стене из черного вулканического камня этого кольцеобразного комплекса. Очередной образ Дилана Свифта всплыл в моей памяти.

Капитан Ахав, прячущийся в тени.

Китобойное судно прячется? Так сказать можно лишь с натяжкой, но здесь она была в Убежище Китобойного Судна. Подгонка образа, как и «окрыляющая любовь», соответствует ее татуировке. Я почувствовала, как дрожь прошла через мое тело, и первые ноты главной темы из Сумеречной зоны заиграли у меня в голове.

Я подъехала к передней части здания, откуда виднелся Тихий океан, и припарковалась таким образом, чтобы обозревать блок, куда зашла женщина, и весь комплекс. Во всех окнах были открыты шторы для услады глаз дивным видом. В том числе и у нее.

И мы увидели у двери… Лэнса Вогана, приветствующего брюнетку поцелуем в губы. Она помяла его задницу и понесла еду к столу на веранде.

Монк повернулся ко мне. — Как ты узнала?

— Могли бы Вы поверить, что я сдедуктировала это?

— Нет.

— Почему нет? — возмутилась я.

— Потому что, будь здесь малейший факт для дедукции, я бы сдедуктировал это сам. Дедукция — работа, которой я занимаюсь.

Я сокрушенно вздохнула. Мне действительно не хотелось говорить ему, но сейчас я была обязана.

— Мне кое-кто помог.

— Кто?

— Хелен Грубер.

Монк посмотрел на меня. — Она умерла.

— Знаю, но она передала Вам послание сегодня во второй половине дня.

— Как ей это удалось, если она погибла?

— Она говорила с Диланом Свифтом, — объяснила я. — С того света.

12. Мистер Монк рассказывает, как это делается

На обратном пути в отель и к нашим номерам я сообщила Монку все подробности нашей встречи с Диланом Свифтом в баре у бассейна. Рассказала о видениях и чувствах, которыми с ним поделилась Хелен из загробной жизни — запах сирени, лесоруб, держащий фарфоровую куклу, вкус шоколадного пирога, капитан Ахав, прячущийся в тени, колючая проволока на плоти, окрыляющая любовь и сосна.

Я примостилась на краю своей кровати, а он сел в одно из ротанговых кресел. Честно говоря, я ожидала, что он взорвется от злости или выразит возмущение, но ошиблась. Монк просто сидел и спокойно смотрел на меня.

— Я не проверял, но готов поспорить, что два Тоблерона лежат в моём минибаре.

— Мистер Монк, Вы слышали, что я рассказала?

Он кивнул.

— И?

— Интересно, сколько Тоблеронов в твоем, — Монк встал и подошел к минибару.

— Знаю, лучше бы привести Свифта прямо к Вам, но я была настроена крайне скептически к его разговорам с мертвецами.

— Потому что это невозможно. Он мошенник. Никто не может говорить с покойниками, — одобрил Монк, дернув дверцы минибара. — Ты правильно поступила, удерживая его подальше от меня.

— Правда?

— Он бы отвлекал меня от расследования, требующего от меня полной концентрации, — пояснил он. — Где ключ от минибара?

— Я отдала его на ресепшн, — ответила я. — Мне не хочется соблазняться лежащими в нем вкусностями.

— Мне нужна салфетка и шпилька, — попросил он.

Я открыла сумочку, нашла салфетки Уэт Уан и шпильку и подала Монку. Он протер салфеткой шпильку от моих смертоносных микробов.

— Вы говорите, Свифт мошенник, но два образа, виденные им, связывают Лэнса Вогана с женщиной на лодке, — недоумевала я. — Не будь Свифта, мы не узнали бы об их связи.

— Поэтому ты поверила ему, — Монк ковырялся шпилькой в замке минибара. — Ты правда думаешь, будто он общается с призраками?

— Не знаю. Но если эти два образа помогли нам продвинуться в расследовании, то, возможно, и другие помогут.

— Ты хочешь поверить ему, — резюмировал Монк.

— Нет.

— Да, хочешь. Поэтому ты предпочитаешь поверить нелепому предположению о его умении общаться с духами вместо поиска наиболее очевидного объяснения точности угаданных им фактов.

— Что?

— Свифт, вероятно, видел Лэнса с этой женщиной раньше. Когда выяснилось, что Хелен Грубер убита, Свифт решил воспользоваться случаем и использовал эту информацию, чтобы убедить нас, будто он на самом деле общается с духами и укрепить свою репутацию в качестве медиума.

Замок минибара хрустнул. Монк улыбнулся, довольный собой, и открыл маленький холодильник. — Посмотри на это — две плитки Тоблерона, всего остального по штуке.

— Возможно, плитки Тоблерона просто более популярны, чем остальные продукты?

— Ты так доверчива, — ухмыльнулся Монк, закрывая минибар. — Но даже в этом случае, чтобы заставить тебя поверить в такую отвратительную чушь, как разговор с духами, Свифту пришлось бы заручиться твоим сочувствием.

— Ничего он от меня не получил, — возразила я.

— Он как-то смягчил тебя. Он сделал нечто, что ты захотела ему поверить, — продолжал Монк. — И я вижу только один способ воздействия на тебя. Он передал тебе послание от Митча.

— Я не такая доверчивая, — я чувствовала, мои глаза начинают слезиться, эмоции предавали меня. — Вы единственный человек, которому я рассказала о случившемся с Митчем.

— Ты не знаешь, что с ним произошло, — сказал Монк. — Ты знаешь только версию ВМФ.

— Они сообщили мне, что его сбили над Косово и он выжил в катастрофе, но на земле запаниковал и убежал, подставив под удар свой экипаж.

— Это еще не подтверждает истинности, — произнес Монк, присаживаясь рядом со мной на кровати. — Единственные, кому известно о том, что случилось нам самом деле, это два выживших члена его экипажа. Они могут лгать, прикрывая свою трусость, а не Митча.

— Дело в том, мистер Монк, что Свифт знал о трагедии. Ничто из произошедшего не обнародовано.

Монк покачал головой. — Он знал только то, что ты ему поведала.

Слезы капали сами по себе, но меня это не заботило. Я чувствовала злость и огромную боль.

— Вы думаете, выпив один напиток в баре, я выболтаю первому встречному привлекательному человеку все свои болезненные тайны?

— Ты даже не догадываешься, как это получилось.

— Я не была пьяна, и знаю, что говорила.

— Дилан Свифт во многом работает так же, как и я, — сказал Монк. — Он смотрит на человека и делает выводы. И затем использует информацию, чтобы ты открыла ему еще не известные факты.

— Я не говорила ему, — настаивала я, всхлипывая.

— То, чем он занимается, называется холодным чтением. Я наблюдал, как он проделывал свои номера вчера во время шоу. Небольшой трюк, которым он накачивает человека, одновременно выуживая из него информацию и заставляя думать, что получает факты из загробного мира. Такие штуки гораздо проще проделать с толпой, чем с одним человеком. То, что он сделал с тобой, говорит о его мастерстве.

— Я не понимаю, — эмоции потихоньку успокаивались.

— Давай начнем с того, как он работает с толпой. Вчера вечером он бродил среди публики, говоря, что чувствует букву «Г». Парень сразу вскочил, назвавшись Гэри и спросил, нет ли послания для него. В этот момент он показал Дилану Свифту самое главное — он готов быть обманутым и сделает все возможное, дабы помочь обмануть себя. Поэтому, естественно, Свифт начал «читать» с самого внушаемого.

Монк продолжил объяснять, что как только человек ответит, Свифт изучает его возраст, прическу, украшения, одежду, друзей или семью, присутствующих рядом, и делает некие простые предсказания. Тогда он начинает выдавать обоснованные предположения в вопросах, проницательно оформленных как заявления.

Монк утверждал, что вместо согласия или несогласия с догадками Свифта, большинство людей сами будут пытаться помочь шарлатану. Они добровольно предоставят дополнительную информацию, открывая Свифту материал, из которого он выведет больше логичных умозаключений, и, если окажется прав, люди уверуют, что мертвецы и в самом деле шепчут ему на ухо. А если он ошибется, то может смело ссылаться на «неполадки на линии», и, в девяти случаях из десяти, люди преподнесут ему на блюдечке несколько подсказок, чтобы наладить передачу.

— Свифт поведал Гэри, что к нему тянется из небытия женщина, бывшая ему близкой. Гэри моментально домыслил, что это его сестра, — объяснял Монк. — Свифт якобы почувствовал, что ее имя начинается с «М» или «Е», но увеличивая шансы на успех, усовершенствовал гипотезу, сказав, что буквы просто могут быть в имени. Гэри добровольно помог ему, предположив, что речь идет о его сестре Маргарет.

Я четко вспомнила тот момент. Даже увидела, как Свифт ловко заставил Гэри делиться информацией, нужной для разыгрывания беседы с духом. Но я не понимала, как он провернул это со мной.

— Но со мной случилось не так, мистер Монк. Первыми его словами были «Ваш муж скучает по вам». Он уже знал…

— Уверен, что знал, — перебил Монк. — Но я размышляю о том, что ты доверила ему. Стандартная уловка медиумов — сказать, что твой дорогой покойник имеет незавершенные дела, будто он обманут или обижен. Он говорил такое?

Я кивнула и всхлипнула.

— И что ты открыла?

Я вспомнила, что именно.

«Митч умер за два дня до своего двадцать седьмого дня рождения. Я бы сказала, это неправильно».

«Несчастный случай забрал у Вас мужа», — сказал Свифт.

«Его застрелили в воздухе. Вряд ли это можно считать случайностью».

Похоже, я распечатала биографию Митча и вручила Свифту.

— Бог мой, какая же я дура, — снова заплакала я.

— Нет, это не так, — Монк взял меня за руку. — Просто ты очень скучаешь по своему мужу.

Он прав, и всегда буду скучать. Я не осознавала, насколько близко к поверхности мои скрытые чувства, и как легко мной могли манипулировать. Ужасно стыдно за себя…

— Салфетку, — попросил он.

Я полезла в сумочку и вручила ему салфетку.

— Это для тебя, — сказал он.

Я вытерла свой нос и, в знак уважения к Монку и его доброте, достала застегивающийся пакетик из сумочки, положила в него использованный Клинекс и бросила пакетик в мусорное ведро.

Очевидно, что Дилан Свифт — мошенник. Но несмотря ни на что, от его слов бежали мурашки по коже.

— Ваше объяснение, мистер Монк, имеет громадный смысл, за исключением одного нюанса: помните мое бикини?

Монк покраснел от смущения и посмотрел на свои ноги, будто не мне по-прежнему был лишь пляжный наряд.

— Смутно, — ответил он.

— Оно у меня уже много лет. Я купила его в Пуэрто-Вальярта, где мы с Митчем провели полные романтики, солнца и текилы выходные к огромному ужасу моих родителей.

— Мне это знать необязательно, — закрыл уши Монк.

— Я потеряла верхнюю часть в воде. Митчу пришлось экстренно купить новый купальник у прибрежного продавца, пока я пряталась в воде. Это он выбрал для меня бикини. Впоследствии, каждый раз, видя это бикини, он вспоминал, как я потеряла свой купальник. И он любил смотреть на меня в нем.

— Я не хочу знать это, — взмолился Монк.

— Свифт сказал, что Митч еще любит мое бикини. Он никак не мог узнать, что Митч видел его, поскольку для всех я обзавелась обновкой на прошлой неделе.

— Ты упорно хочешь поверить ему.

— Я хочу разобраться, как меня одурачили!

— Мошенники высокого ранга очень умны. Они изучают моду, музыку, прически: все, что есть или было в тренде. Скорее всего, он распознал купальник старого стиля по покрою или рисунку. Или удачно угадал.

— А если бы он ошибся?

— Сказал бы якобы со слов Митча, что ты красивая и он до сих пор любит тебя.

Я почувствовала, как мои многострадальные глаза в очередной раз заслезились, и это вывело меня из равновесия. Я что, такая слабачка? Такая уязвимая?

— Вам лучше уйти, мистер Монк, или я проплачу всю ночь.

— Все в порядке, — ответил Монк. — Я не против, пока у тебя имеется достаточный запас салфеток.

Мы сидели в полном молчании: единственными звуками было мое сопение. Я ощущала слезы на щеках и теплоту ладони Монка в моей руке.

— Я действительно задаюсь вопросом о плитках Тоблерона, — нарушил тишину Монк.

— Вам лучше пойти проверить.

— Может, и правда стоит, — он поднялся и остановился у открытой двери в свою комнату. — Если найду две штуки, не желаешь одну?

Ну не в состоянии Монк заснуть с двумя плитками в минибаре, когда все другое представлено там одним экземпляром. Тем не менее, это приятный жест.

— Конечно, — всхлипнула я. — С удовольствием.

Я съела Тоблерон и позвонила домой, поговорив с Джули и моей матерью. Опустила печальные события дня, кроме времени на пляже. Джули констатировала, что я скучная. Прозвучало так, будто мама уже купила ей запас одежды, которой с лихвой хватит до старших классов, поэтому моя дочь не хочет, чтобы я торопилась с возвращением.

Я заснула через несколько секунд после того, как опустила голову на подушку. Я измучилась, устала после перелета, была эмоционально истощена. И провалилась в глубокий, омолаживающий сон без сновидений, закончившийся в восемь утра пением хора петухов.

Это последний звук, который я ожидала услышать на тропическом острове. Попугаи — куда ни шло. Или ары. Но не петухи. Я пробудилась полностью отдохнувшей.

Не стала стучать в дверь номера Монка, дабы узнать, проснулся ли он. Вместо этого натянула майку и спортивные штаны и спустилась на пляж для прогулки.

Песок был гладким от ночного прилива и мокрым от утренней мороси. Воздух — влажным, теплым и тяжелым.

Еще полдюжины человек совершали утренний моцион, но казалось, что пляж принадлежит мне безраздельно. Я прошла мимо бунгало Гранд Киауна Пойпу, но ничего не увидела поверх живых изгородей, даже привстав на цыпочки.

Дальше на пляже, чуть выше линии прибоя на песке лежали огромный тюлень и детеныш. Работник отеля желтой предупреждающей лентой огораживал для них большую территорию. Я остановилась рядом с лентой полюбоваться на тюленей.

Шкура матери была серой, вся в шрамах; у детеныша — черной как смоль. Морды обоих напоминали мне щенков золотистого ретривера. Мать обратила на меня свои мраморные глаза.

— Это монахи, — сообщил работник отеля, полинезиец с очень загорелым морщинистым лицом.

— Монахи?

— Так их назвали за уединенное существование, — ответил он. — Они на грани исчезновения.

Я кивнула в сторону матери. — Откуда эти шрамы?

Работник лукаво улыбнулся, показывая кривые зубы. — О, это от большой любви! Самцы тюленей очень грубые.

Я оставила тюленей и работника, и направилась дальше.

Пляж заканчивался на мыске из черного вулканического камня, простирающегося в залив. Натоптанная тропинка обрывалась у тротуара Хунани роуд, прямо перед Убежищем Китобойного Судна. Проходя мимо кондо, я взглянула на окно женщины, но за опущенными шторами ничего не увидела.

Я пересекла улицу и вошла в парковочную зону Убежища Китобойного Судна, обошла ее вокруг в поисках офиса управляющего. Обнаружила прилавок с пирожками и женщину с прической-улеем за ним. Чувствовалось, что она была не прочь пообщаться.

Я выяснила, что работает она неполный рабочий день, чтобы обеспечить себе островной образ жизни, чего не смогла позволить с деньгами, накопленными в период работы школьным учителем. Посетовала, что дети и внуки не навещали ее, когда она жила в городке Флагстафф, но после переезда на Гавайи возжелали гостить у нее постоянно. И я узнала имена «милой парочки» из кондоминиума А-3.

Роксана Шоу и ее бойфренд Кертис Поттер. Оба из Кливленда.

13. Мистер Монк играет в гольф

Выйдя из лифта на нашем этаже, я заметила три тележки горничных перед открытой дверью номера Монка. Зашла внутрь и обнаружила горничных, складывающих на кровати банные полотенца, и Монка, надзирающего за ними.

— Нет-нет, Кавайяла, сложите его слева-направо, а потом снизу-вверх. Попробуйте еще раз, — Монк подошел к следующей горничной. — Подождите, Мейлани, убедитесь, прощупав углы. Если почувствуете, что делаете неправильно, прервите процедуру и начните сначала.

— Что Вы делаете, мистер Монк?

— Показываю им, как правильно складывать, а не скатывать полотенце, — одна из горничных привлекла его внимание. — Очень хорошо, Лана. Ты становишься мастером! Давай повторим еще раз. Практика совершенствует!

— Я разузнала о женщине, которую мы видели вчера вечером, — поделилась я. — Ее зовут…

— Роксана Шоу, — перебил Монк.

— Как Вы узнали?

— Я видел ее подпись на квитанции на ресепшн, выходя из ресторана. Кстати, у нее очень красивая подпись.

— Что ж, ее имя — не главная новость. Я выяснила, что она из…

— Кливленда, — снова перебил Монк. — Так же, как Лэнс и Хелен Воган.

— А это Вы откуда разведали?! — я пыталась скрыть разочарование в голосе.

— Во время преследования я заметил, что ее водительское сиденье покрыто пляжным полотенцем, чтобы не обжигаться о горячую обивку. На нем был изображен вождь Ваху.

— Что за вождь Ваху?

— Логотип бейсбольной команды Кливлендские Индейцы, — Монк отвел меня в сторонку, чтобы горничные не слышали. — Я тоже кое-что узнал сегодня утром. Мейлани убиралась в бунгало Лэнса и Хелен. Она говорит, что Хелен Грубер обожала островные пироги и всегда приносила их в бунгало. Но в утро убийства никаких пирогов в холодильнике не было.

— Одно из ощущений Свифта — по его словам — вкус шоколадного пирога.

— Весьма безопасное предположение, — отмахнулся Монк. — Это самый популярный пирог на острове, и с вероятностью в сто процентов, туристы его непременно попробуют, находясь здесь. Но куда делся пирог Хелен?

— Может, она съела последний кусок за ужином? — размышляла я. — Или за завтраком.

— Но в раковине не лежало грязной посуды, а горничные еще не приходили.

— Какая разница? Это имеет значение?

— Не знаю, — пожал плечами Монк.

Кавайяла подошла к Монку со сложенным полотенцем.

— Как Вам?

Монк улыбнулся:

— Превосходно. Думаю, теперь Вы умеете все! Ступайте и поделитесь своими знаниями.

Горничные прошаркали из комнаты и закрыли дверь за собой, оставив на кровати Монка аккуратно сложенные полотенца.

— Вы научили горничных складывать.

Монк вздохнул. — Чувствуешь себя великолепно, принеся пользу обществу.

Я взглянула на часы. — У нас есть три часа до игры в гольф. Вы можете арендовать клюшки и обувь, но Вам понадобится правильная одежда.

— Я не арендую обувь. Это все равно, что просить меня поносить чужое грязное нижнее белье, — возмутился Монк. — Что не так с моей одеждой?

— Вы не можете так выйти на поле, ибо привлечете к себе ненужное внимание. И Вам не позволят находиться на поле в ваших ботинках.

— Прекрасно, — сказал Монк. — Собирайся за покупками.

Одежда и аксессуары для гольфа продавались в том же магазине мужской одежды, где Монк приобрел себе купальные принадлежности. Мне бы хотелось написать, что на этот раз все прошло гладко. Не хочу заставлять вас томиться, описывая мучительные детали, превратившие для меня в ад следующие два часа. Но, дабы вы представили перенесенное мной, кратко упомяну, что Монк выбирал ботинки для гольфа, подсчитывая количество швов на них, пока не нашел пару с четным количеством. А обуви мы просмотрели горы. И когда терпеливые продавцы практически оформили покупки, потребовалось еще пятнадцать минут для подписания квитанции о снятии средств с кредитной карты.

Желаете мою работу? Сомневаюсь. Как насчет того, чтобы взять Монка с собой в ваш следующий отпуск? Бьюсь об заклад, все ваше тело напряглось при мысли об этом. Теперь вы понимаете, как я себя чувствую.

Монк завершил покупки брюками цвета хаки и красной рубашкой с короткими рукавами в стиле поло. Он выглядел великолепно, о чем я не преминула ему заметить. Комплимент мог смутить его, поэтому я не рассыпалась красноречием. Но надеялась, что небольшое одобрение убедит его, что быть модным — мудро. Иногда мне хочется протянуть руку и расстегнуть воротник, потому что один его вид заставляет меня чувствовать, будто я задыхаюсь.

Мы проехали две или три мили до поля для гольфа Гранд Киауна Пойпу. И как только мы оказались на месте, я обрадовалась, что поехала с Монком. Очаровательный пейзаж. Поле безукоризненно выглядело на фоне свежего голубого неба, туманных горных вершин и живописного вида залива Пойпу с волнами, разбивающимися о зубчатый край черных скал внизу. Не знаю, как у людей получается сосредоточиться на гольфе при виде такой красоты.

Мы арендовали два набора клюшек и гольф-кар и встретились с Кеалоха у первой лунки. Как обычно, он был одет в безразмерную гавайку и шорты. Сумка с его собственным набором клюшек выглядела так, словно ее провезли через несколько континентов.

— Это я называю настоящей полицейской работой, — усмехнулся Кеалоха.

На разных расстояниях от лунки находились четыре стартовых площадки. Черная — для игроков чемпионата, красная — для женщин, белая — для игроков среднего уровня и золотая, как ее называли, «курортная площадка», для случайных игроков, ищущих простой и спокойной игры.

Мы все выстроились на белой площадке для первого удара и надели перчатки. Монк надел их на обе руки.

— Вы часто играете, лейтенант? — спросила я Кеалоха.

— Серфинг и гольф — главные увлечения на острове, — ответил тот. — Но это слишком дорогое хобби. Я разделяю этот набор клюшек с четырьмя другими бро.

— Вы раньше никогда не упоминали, — сказала я.

— А как насчет Вас? — спросил Кеалоха. — Играете?

— Играла в юности. Мой отец состоит во многих клубах страны, — поделилась я. — В возрасте я уже не играла, но в молодости была весьма неплоха.

— Весьма неплоха, — кивнул Кеалоха. — Какой у Вас гандикап?

— Восемнадцать.

— А Вы, детектив? — спросил Кеалоха у Монка.

— Это моя игра, — Монк протер свою клюшку антисептической салфеткой. — У меня нет гандикапа.

— Вам нужна только одна перчатка, — заметил Кеалоха. — Вы правша, поэтому нужна только на левой руке.

— Никто не носит перчатки на одной руке, — возразил Монк. — Разве что Майкл Джексон, но он очень странный.

Первая лунка была для четырех ударов. Около 380 ярдов зеленого поля окружались песчаными бункерами. Роскошные дома выстроились с одного края резко искривленного фервея[1], а с другого виднелись рощица и искусственное озеро.

Мы нанесли первые удары. Сначала я, потом Монк и за ним Кеалоха. Наши шары упали примерно в одном месте, где фервей изгибался в направлении к грину — участку с самой короткой травой непосредственно вокруг лунки.

Мы сели в гольф-кар, Кеалоха за рулем, Монк на переднем сидении, я сзади, и поехали по фервею.

— Я слышал от кливлендских полицейских сегодня утром, — начал Кеалоха, — что Лэнс на этот раз унаследует миллионы.

— На этот раз?

— Хелен Воган не первая старая перечница, на которой он женился и похоронил, — пояснил лейтенант. — Она третья. Еще были Элизабет Даль в Филадельфии, семидесяти шести лет, и Беатрис Вудман в Сиэтле, шестидесяти восьми лет.

Лесоруб, держащий фарфоровую куклу.

Вудман и Даль.

Очередные два образа Свифта попали в цель. Может, духи, пытающиеся поведать ему о Лэнсе, это Элизабет Даль и Беатрис Вудман?

Я взглянула на Монка и толкнула его, поскольку он не смотрел в мою сторону. Он по-прежнему игнорировал меня. Он читал мои мысли и не желал иметь дел с тайнами загробного мира. Либо Свифт очень хорошо покопался в прошлом Лэнса, либо реально получал информацию из потустороннего.

Я знала, какое объяснение даст Монк.

Но разве может повредить визит к Свифту и информация о переговорах с духами? Даже если он мошенник, то поможет сэкономить нам уйму времени на исследование, которое уже провел.

Но мне не хотелось говорить с Монком на щекотливую тему перед Кеалоха.

— Даль и Вудман были убиты? — спросил Монк.

— Кливлендские полицейские утверждают, они умерли от естественных причин, — Кеалоха искал место для остановки кара недалеко от пятачка, где наши мячи лежали на траве. — Лэнс умеет выбирать жен. Хотя Хелен была самой молодой и здоровой из них. И самой богатой.

— Может, он устал от ожидания, когда природа возьмет свое? — вслух подумала я.

— Вы разговаривали с другими участниками круиза к На Пали, — произнес Монк. — А Вы говорили с Роксаной Шоу?

Кеалоха покачал головой. — Нет, а кто она?

— Та, что в стрингах, — подсказала я.

— О да, — вспомнил Кеалоха. — Я помню ее с видео.

— Держу пари, что помните, — усмехнулась я.

Лейтенант остановил кар в нескольких ярдах от наших мячей.

— Я с нетерпением ждал разговора с ней, — признался Кеалоха. — Трубка Роб сказал, что она приобрела только один билет. Значит, путешествует одна. Нет ничего страшнее нахождения в раю в одиночестве. Я подумал, она захочет пообщаться с привлекательным гавайцем, пока отдыхает на острове.

— Я так не думаю, — сказал Монк, стоя спиной к нам и глядя на дома вдоль фервея. — Мы видели ее с Лэнсом прошлой ночью. И она из Кливленда.

Впечатленный Кеалоха присвистнул. — Вы хитрый мангуст, мистер Монк! Я проверю ее, и мы побеседуем с ней вместе. Но ее алиби так же идеально, как и его.

Я проследила за взглядом Монка: нескольких садоводов у одного дома, чистильщик бассейна у другого.

— Кливлендские полицейские проверили банковские счета Лэнса? — не унималась я.

Кеалоха кивнул. — Если Лэнс заплатил кому-то за убийство жены, то не из семейных и личных средств: ни с его счета, ни со счета Хелен деньги не снимались. Я попрошу коллег из Кливленда проверить копилку Роксаны, но не удивлюсь, если мы копаем в неправильном направлении.

— Лишь у Лэнса имелся мотив убить жену, — возразил Монк.

— Но как он мог это сделать, не нанимая киллера? В момент убийства Лэнса не было на острове, как и Роксаны. Их алиби подтверждает видеопленка и другие иностранцы с лодки.

— Я знаю, — сказал Монк.

— Может, это сделал вор? — предположил Кеалоха.

— И ничего не украл?

— Такое могло случиться, — лейтенант бережно достал третью железную клюшку из сумки. — Может, он струхнул, когда она погибла.

— Вы же не собираетесь использовать эту клюшку? — поинтересовался Монк.

— Почему нет?

— Это третья. Используйте четвертую или шестую железную.

— Но для этого удара лучше всех подходит третья, — возразил гаваец.

— Третья не может быть лучше, — парировал Монк. — Уж поверьте мне.

Кеалоха взглянул на меня, положил третью клюшку назад и достал четвертую. Он подошел к мячу и ударил. Мяч низко полетел и не очень удачно приземлился за грином. Он хмуро воззрился на Монка.

— Я планирую искать убийцу — вора, — отчеканил лейтенант.

— Пустая трата времени, — махнул рукой Монк.

Я тоже использовала четвертую клюшку и ударила немногим лучше Кеалоха. Монк, используя четвертую, засандалил мяч в песочный бункер.

— Жесткач, — Кеалоха подавил улыбку и забрался в гольф-кар.

Я не смогла удержаться от колкости:

— Убегаете в песчаные ловушки около ветряных мельниц, мистер Монк?

Мы вернулись в кар и поехали к грину. Монк затих, его взгляд приковался к домам. Кто-то устанавливал спутниковую антенну на один из них.

Монк взглянул на часы.

На грине каждый из нас подошел к своему мячу и оценил удар, который нужно нанести. Монк прошел по периметру бункера. Его мяч лежал в центре ровной песчаной площадки.

Монк стоял на краю бункера, глядя на мяч, будто он колыхался в зыбучих песках. Я знала, что творится у него в голове: как добраться до мяча, не нарушая ровную поверхность песка? Он начал потеть.

Кеалоха, тем временем, сделал свою игру. Ему потребовался один свинг железной клюшкой и три пата с двумя лишними ударами, чтобы загнать мяч в лунку.

— Довольно неплохо, — довольно оскалился он. — Для меня.

Я взглянула через плечо на Монка, не обращавшего на нас ни малейшего внимания. Он осторожно зашагал через бункер к своему мячу с клюшкой «песочный ведж» в руке.

Мы с Кеалоха остановились посмотреть на него.

Монк посмотрел на лунку, затем на мяч и замахнулся. Мяч выскочил из бункера со струей песка, приземлился на грине, покатился и остановился на расстоянии одного короткого переката от флажка.

— Отличный удар, мистер Монк! — воскликнула я, впечатленная по-настоящему.

Но Монк хмурился. Он вышел из бункера, ступая по своим старым следам, и пошел по грину.

— О чем они думали? — возмутился он.

— Кто? — не поняла я.

— Проектировщики поля. Разве они не понимают, что может произойти, если сыпать песок близко к грину?

— Да, они создали опасность.

— Думаю, они сделали это намеренно. Им должно быть стыдно, — Монк присел на краю грина, осмотрел бункер и начал сдувать песок с травяного ковра.

— Что Вы делаете?

— Разве ты не видишь, на траве песок?!

— Все в порядке, — пыталась успокоить я.

— Нет, не в порядке, — горячился Монк. — Трава и песок не сосуществуют.

Я оглянулась на Кеалоха, недоверчиво пялившегося на Монка. — Что будем делать?

— Я собираюсь продолжать игру, — ответила я, доставая железную клюшку из сумки. Мне удалось закончить партию с тремя лишними ударами, и я осталась довольна собой.

Ожидала, что партнеры будут злорадствовать, но никто не смотрел в мою сторону. Кеалоха наблюдал за Монком, сдувшим и вытряхнувшим столько песка, сколько осилили его легкие, а теперь пытающегося разровнять песок в бункере.

— Теперь Ваша очередь, мистер Монк, — сказала я.

— Я занят.

Мы не отрывали глаз от его попыток выровнять песок, фактически не ступая в бункер. У него не получалось обойтись без создания вертикальных линий, хотя раньше ловушка была выровнена горизонтальными.

Через несколько минут Монк отложил грабли в сторону, зашел в бункер и начал ботинками уничтожать следы от грабель.

— Что Вы делаете? — снова не поняла я.

— Стираю и начну заново.

Я видела четверку людей, мечтающих начать игру, и, судя по языку их тел — их стойке «руки на бедрах», хождению туда-сюда — они были недовольны.

— Вы задерживаете следующую партию игроков, — попыталась усовестить я.

— Продолжайте без меня, — сказал Монк. — Я догоню.

— А как же эта четверка? — спросил Кеалоха.

— Они могут играть вокруг меня. Кроме того, они оценят мою заботу о восстановлении бункера.

— Вы не обязаны выравнивать его, — уговаривала я. — Достаточно того, что Вы примяли песок ботинками.

— Это не то же самое, — не согласился Монк. — Это не соответствует другим бункерам.

Он взял грабли и начал работать, стараясь делать линии прямыми и ровными.

Кеалоха покачал головой.

Четверка позади нас начала играть, ударив по мячам в первый участок фервея. Скоро мячи будут свистеть над нашими головами как пули.

Монк закончил и любовался своей работой. — Так-то лучше.

Он достал клюшку и присел рядом с мячом, оглядывая грин.

Внезапно что-то привлекло его внимание, нечто большее, чем лунка. Я проследила за его взглядом. Он смотрел на дома вдоль фервея. Почтальон доставлял посылку. Монк посмотрел на часы, поднялся на ноги и… загнал мяч в лунку с одного удара. Четыре удара! Идеально для этой лунки.

Он с улыбкой повернулся к нам. — Было весело, хотя эта лунка нуждается в дворце. Или рве.

Кеалоха оглянулся на фервер, где другие гольфисты уставились на нас.

— Нам лучше двинуться к следующей площадке.

— У меня есть идея лучше, — возразил Монк. — Давайте поймаем грабителя.

14. Мистер Монк и полотенца

Кеалоха вел кар по узкой асфальтированной дорожке, пересекавшей поле для гольфа и заканчивавшейся в тупике соседних с фервеем домов. По указанию Монка Кеалоха припарковался позади грузовичка Почтовой службы США, работающего на холостом ходу, и мы вышли.

Дома казались не более экстравагантными, чем среднестатистические придорожные строения на острове, но эти, вероятно, стоили раз в семь дороже ввиду расположения. Между домами вместо ограждений вилась живая изгородь, а в некоторых местах для обозначения границ служили невысокие декоративные стены из вулканического камня. Озелененные придомовые территории подстриженностью и сочностью напоминали поле для гольфа, перед которым они стояли.

Почтальон расставил на крыльце дома несколько ящиков из Amazon и возвращался к своему грузовику, когда мы подошли к нему. Мускулистый полинезиец в синей форменной рубашке Почтовой Службы США с короткими рукавами, темно-синих шортах и шляпе-сафари скрывал глаза за отражающими солнцезащитными очками.

— Я могу вам помочь? — поинтересовался почтальон.

Кеалоха повернулся к Монку. — Я не знаю. Он может?

— Вы регулярный почтальон на этом маршруте? — спросил Монк.

— Да, — ответил почтальон.

— И давно Вы на этой должности?

— Пару лет.

Монк обратился к Кеалоха:

— Он преступник. Во всяком случае, один из них.

— Какой преступник?

— На его счету примерно полдюжины ваших нераскрытых краж. Может, чуть больше.

Почтальон направился к кабине своего грузовика. — Не знаю, что вы за люди, но у меня график доставки почты, которому нужно следовать.

— Это Вас и погубило, — кивнул Монк.

Почтальон метнулся мимо Монка, но перед ним вырос Кеалоха и задрал рубашку, обнажив круглый живот, свой значок и пистолет.

— Постой, бро. Полиция, — он повернулся к Монку. — Вы думаете, это грабитель?

— Я ничего не делал! — вскрикнул почтальон.

— Совершивший кражи знал, когда дома заняты или пусты. Он мог с легкостью попасть в охраняемые здания и закрытые общины и украсть крупные предметы вроде компьютеров и музыкальных центров средь бела дня, не будучи замеченным.

— И что указывает на него? — спросил лейтенант.

— Люди, уезжающие в отпуск, оставляют или отправляют адреса для пересылки своей корреспонденции. Это позволяло ему знать, когда дома пустуют. У него есть ключи или коды сигнализации, чтобы доставлять почту, и его присутствие не вызывает подозрений. Он вывозит награбленное в ящиках экспресс-почты, а выглядит это, будто он принимает или доставляет посылку.

— Эт хорошая теория, — похвалил Кеалоха, — но мне требуется гораздо больше для ареста этого парня.

— Арестовать меня? За что? Я ничего не крал, — запаниковал почтальон. — Видите, мои руки пусты.

— Все кражи, с которыми Вас можно связать, произошли в будни средь бела дня, — сказал Монк. — Никогда в ночное время или по воскресеньям.

— Стандартный график работы почтальонов, — заметила я.

— Преступления происходили в определенное время в тех же районах, — продолжал Монк. — В этом районе, например, взломы происходили около полудня. В районах западнее — в конце дня.

— В конце ежедневного маршрута почтальона, — произнес Кеалоха, взглянув на предусмотрительно молчащего подозреваемого.

— Я хотел поиграть в гольф сегодня утром, чтобы выяснить, кто передвигается по окрестностям в полдень, — объяснил Монк. — Когда появился почтовый грузовик, все стало ясно.

— Есть только одна проблема, — покачал головой Кеалоха, — у нас нет никаких доказательств.

— Вот именно, — с насмешкой брякнул почтальон.

— Задержите грузовик и получите ордер на обыск, — указал Монк. — Я гарантирую, найдутся воровские инструменты, несколько пустых коробок, может и кое-какие украденные вещи.

— Полагаю, стопроцентное попадание, — лейтенант посмотрел на почтальона. — А ты что думаешь, бро?

Тот ответил прыжком мимо Кеалоха, залез в работающий на холостом ходу грузовик и рванул с места с пробуксовкой.

Монк бросился к гольф-кару, схватил руль и тронулся в погоню. Когда крошечный кар проезжал мимо меня, я вскочила на заднюю площадку и ухватилась руками.

— Что Вы делаете? — закричала я, когда Монк направил кар через двор между двумя домами.

— Срезаю, — ответил тот. — Дорога петляет вокруг квартала.

— Но мы в гольф-каре, он сбросит нас с дороги!

— Подай мне клюшку, — попросил Монк, когда мы подпрыгивали на кочках.

Я схватила клюшку и собралась вручить ее Монку, но в этот момент мы начали прорываться через изгородь из бугенвиллей. Я отпустила клюшку и схватила подлокотник, чтобы не выпасть из кара.

Мы приближались к дороге. Почтовый грузовик мчался наперерез. Если мы не остановимся, через мгновение наши пути пересекутся.

— Быстрее, — крикнул Монк.

Я выдернула другую клюшку из сумки и передала Монку, который вклинил ее между сиденьем и педалью газа.

А потом небрежно выпрыгнул из движущегося кара на мягкую траву.

Это меня ошеломило. На секунду я осталась одна в несущемся каре. Я соскочила за мгновение до выезда кара на улицу, прямо перед летящим грузовиком.

Почтальон слишком резко крутанул руль, чтобы избежать столкновения, и грузовик перевернулся. Протащившись на боку, высекая искры из асфальта, он врезался в пальму.

Неуправляемый кар стремглав пронесся меж домов и скрылся за пределами поля для гольфа.

Мы с Монком вскочили на ноги, подбежали к почтовому грузовику и вытащили ошеломленного почтальона из кабины. Он немного поцарапался и заработал несколько синяков, но был жив. Мы уложили его на траву и осмотрели друг друга. У меня красовались царапины на коленях, а на новых штанах Монка сидели пятна от травы, но, в целом, мы оба не пострадали.

— Спасибо большое, — саркастично поклонилась я Монку.

— А что я сделал?

— Выскочили из кара!

— Разумеется, выскочил, — согласился он. — Я не стремлюсь погибнуть.

— А как же я? Не могли предупредить, что собираетесь прыгать?

— Ты же видела меня, не так ли?

— Не в этом дело, — возразила я. — Прежде чем водитель выпрыгивает из транспортного средства, он сначала обязан уведомить своих пассажиров.

— Позволю себе не согласиться.

— Это обычная вежливость!

Именно на жарком споре нас и застал Кеалоха, подбежав, обливаясь потом и совершенно запыхавшись.

— Зачем вы это сделали? — удалось выплюнуть лейтенанту между вздохами.

— Он собирался скрыться, — ответил Монк.

— Мы на острове, — пыхтел Кеалоха. — Он ехал на почтовом грузовике. Где он сумел бы скрыться?

— Ой, — опешил Монк.

В этот момент я случайно взглянула на поле для гольфа. И как раз вовремя, чтобы лицезреть как наш кар заехал в озеро, и резко затонул, утащив с собой все клюшки.

Какое счастье, что мы арендовали его на кредитку Монка, а не мою.

Хотя инструменты для взлома и украденные вещи таки были найдены в почтовом грузовике, я лелеяла надежду, что две разбитые машины, три утопленные сумки с клюшками и возмущение служащих гольф-клуба впредь удержат лейтенанта Кеалоха от перекладывания нераскрытых дел на Монка.

Монка не волновал причиненный им ущерб. Игра в гольф в одну лунку и погоня за преступником привело его в полное энтузиазма расположение духа и стремление расследовать другие преступления.

Я же не желала предпринимать ничего активнее лежания в гамаке. На один день волнения итак предостаточно.

К счастью, больше расследовать было нечего, пока Кеалоха не вернется с новыми данными о Лэнсе Вогане и Роксане Шоу. Я полагала, пройдет некоторое время, пока Кеалоха полностью разберется с делами, связанными с утренними событиями.

Поэтому мы пообедали в парке Пойпу Бич, захватив с собой несколько сандвичей с тунцом из ресторанчика Бреннекис Дели. Монк заставил обрезать корки и одолжил свою рулетку, дабы сандвичи разрезали ровно пополам. С упакованной едой мы присели за один из столов для пикника недалеко от пляжа, разбросанных на траве.

Пляж за парком был заполнен семьями с детьми, катающимися на буги-бордах и резвящимися в воде. Толстый тюлень-монах грелся на песочке, его сон запечатлевали для потомков пара дюжин туристов с камерами.

— Знаете, кто это такой? — спросила я.

— Тюлень-монах.

— Как я понимаю, это единственный вид тюленей, чистящих рыбу перед едой.

— Долго думала?

— С сегодняшнего утра, — призналась я.

Пообедав, мы вернулись обратно в отель, припарковавшись на стоянке рядом с другим кабриолетом Мустанг. Монк вышел из машины и осмотрел соседний автомобиль.

— Эту машину арендовал Брайан, — заявил он.

— Половина машин на стоянке являются кабриолетами Мустанг. Как Вы можете утверждать?

— Благодаря маленькой инновации под названием «номерной знак».

— Вы запомнили номер?

— И идентификационный номер транспортного средства, — сказал Монк. — Кроме того, я узнал три вмятины и царапины.

— Здорово.

— На машине заменили лобовое стекло и откидной верх, — Монк заглянул в окно с водительской стороны. — И пятна на сиденье больше нет.

— Значит, его отчистили. Это должно обрадовать Вас. — Я пошла к вестибюлю.

— Но это было постоянное пятно, — бросил он мне в спину.

— Очевидно, нет, — я продолжала идти.

Он догнал меня. — Думаю, они заменили сиденье.

— Как скажете.

— Зачем тратить столько денег на замену сиденья и при этом оставить испачканные красной грязью коврики, вмятины и царапины?

— Я не знаю, мистер Монк. Более важный вопрос: кого это волнует?

— Я просто размышляю…

Я бы предпочла подумать о миллионе других вещей, но говорить об этом Монку не имело смысла. В конце концов, он человек, запомнивший идентификационный номер чужого арендованного автомобиля!

На подходе к лифтам нас перехватил низенький гаваец в шелковой рубашке, брюках и отличных кожаных ботинках.

— Простите, мистер Монк! Могу я поговорить с Вами? — он протянул Монку руку. — Я Мартин Камакеле, менеджер по операциям отеля.

Они пожали друг другу руки. Я приготовила салфетку до того, как Монк попросил.

— Вы следите за снабжением минибаров? — спросил Монк, протирая руки.

— Да, это одна из моих многочисленных обязанностей. Я так понимаю, Вы поручили уборочному персоналу на четвертом этаже складывать полотенца вместо скатывания?

— Не благодарите меня.

— Я понимаю, Вы предпочитаете видеть свои полотенца сложенными, и нам очень хочется, чтобы Ваше пребывание у нас было максимально комфортным, — поклонился Камакеле, — но мы не можем складывать все полотенца в отеле.

— Но это единственный способ хранения их!

— Самый трудоемкий способ. Складывание полотенца занимает в три раза больше времени, чем скатывание в рулон, а у нашей команды горничных весьма плотный график. Следуя Вашим инструкциям, они отстают от графика на два часа.

— В их обязанности входит класть в минибары лишние Тоблероны?

— Мы с удовольствием будем складывать Ваши полотенца, но в других номерах продолжим их скатывать.

— Но я буду знать, что они скатаны, — занервничал Монк. — Знайте, что я не засну в здании, наполненном свернутыми полотенцами!

Камакеле взглянул на меня в поиске поддержки, но не получил ее. Это касалось только его и Монка.

— Не знаю, что и сказать Вам, — развел руками менеджер.

— Скажите, что будете складывать полотенца, — отозвался Монк.

— Мне очень жаль.

Теперь Монк и Камакеле оба уставились на меня, ища поддержки. Я вздохнула и обратилась к менеджеру.

— Ситуация с полотенцами отрицательно действует на сосредоточенность мистера Монка. Вы в курсе, что он тесно сотрудничает с Полицейским Управлением Кауаи в расследовании убийства Хелен Грубер? Он — очень известный сыщик.

— Да, мне известна репутация мистера Монка, — кивнул Камакеле. — Прежде чем переехать сюда, я работал главным операционистом в отеле Белмонт в Сан-Франциско.

— Тогда Вы слышали, как быстро он работает, когда ясно мыслит. Он мог бы раскрыть это убийство до того, как сообщение достигло материка. Но если он отвлекается… ну, расследование может длиться несколько недель и неизбежная негативная информация успеет распространиться. Кто знает, какое влияние это окажет на заполняемость отеля?

— Да, я понимаю, — Камакеле пожевал губу. — У меня родилась отличная идея. Почему бы Вам не перебраться в бунгало покойной миссис Грубер? Оно полностью обособлено: Вы окажетесь в стороне от здания со скатанными полотенцами. А уж Ваши будут всегда сложены.

— Но это закрытое место преступления, — удивился Монк.

— Больше нет. Полиция сегодня утром официально разрешила заселять туда туристов.

— Мы не можем позволить себе платить по пять тысяч долларов за ночь, — возразила я. — И даже гораздо меньше такой суммы.

— Гости, способные заплатить столько, не заселятся на место совершения убийства, — открыл секрет Камакеле. — Пока мы полностью не обновим и не представим его абсолютно новым, бунгало останется пустым. Вы можете снять его за цену, что платите сейчас за номера.

Я посмотрела на Монка, командуя ему взглядом соглашаться на щедрое предложение. Он так и поступил.

— Отлично, — произнес менеджер. — Я сейчас же распоряжусь о переносе ваших вещей.

— Вы когда-нибудь встречались с миссис Грубер? — спросил Монк.

Камакеле кивнул. — Ее направили ко мне из ресепшн. Миссис Грубер довела сотрудников до сумасшествия. Она утверждала, что слышит голоса. Уверен, так и было, только голоса звучали лишь в ее голове. Грустно, когда происходит подобное.

— Вы предлагали ей переехать?

— Да, но все бунгало были заняты. Я предложил ей апартаменты в отеле, но она отказалась. Сказала, если там шум громкий, в здании будет еще хуже.

— А что насчет ее мужа? — спросил Монк. — Вы когда-нибудь разговаривали с ним?

— Мы обменялись любезностями, когда я приветствовал их в нашем отеле, сопровождал в бунгало и вручил им в подарок бутылку нашего лучшего шампанского. И более мы никогда не разговаривали. Кстати, они казались очень любящей парой.

— Вы упомянули, что работали в Сан-Франциско, — присоединилась я. — Знали Вы тогда Дилана Свифта?

— Он проводил свои семинары «Великое Запределье» в Белмонте. Когда я приехал в Кауаи наблюдать для новых владельцев за реконструкцией отеля и узнал об увеличении производственных мощностей, то сыграл большую роль в убеждении Дилана снимать половину его телешоу здесь.

— Зачем? — спросил Монк, с явным неодобрением.

— Чтобы представить в выгодном свете наш гостиничный комплекс, блестяще используемый в программе для рекламы нашего курорта, — объяснил менеджер. — Мы извлекаем выгоду не только от рекламы, почти тридцать процентов гостей останавливаются у нас специально для участия в программе или в семинарах Дилана. А он получает изумительный фон для своих шоу. Оставшуюся половину передач он снимает в Сан-Франциско. Между прочим, он собирался вернуться туда в понедельник.

— Вы верите, что он общается с покойниками? — поинтересовалась я.

— Мой отец умер пять лет назад, но благодаря Дилану, я общаюсь с ним каждую неделю.

15. Мистер Монк и новая встреча с медиумом

Не понимаю людей, не желающих спать в доме, где кто-то умер, или покупать квартиры, в которых произошло убийство. Дома хранят истории — в их стенах рождаются, живут и умирают. Это… в общем, жизнь.

У меня вызывает недоумение, когда люди, не желающие переступать порог дома, где кто-то умер, даже не задумываются, что живут среди гор в зоне оползней. Или в лесах, склонных к пожару. Или в квартире высотного дома, построенного на линии разлома. Или в жилом секторе, находящемся в пойме. Или в окрестностях, прилегающих к свалке токсичных отходов.

Они игнорируют все риски ради шикарного вида, уединения, модных отличительных особенностей или удачной сделки.

Только не я. У меня не возникло и тени сомнений для наслаждения декадентской роскошью прибрежного бунгало за пять тысяч долларов за ночь, хотя Хелен Грубер встретила в нем свою трагическую судьбу.

К чести Монка, и у него отсутствуют эти комплексы.

Если вас интересуют технические подробности, ее нашли в джакузи. Для меня не проблема принять гидромассажную ванну, но взгляд все время цеплялся бы за пальму. Знаю, по факту Хелен Грубер пострадала не от падения кокоса — ее отколошматил на кухне одним из них убийца (которым я полагала ее мужа, несмотря на алиби). Тем не менее, рисковать своей безопасностью не хотелось.

Монк занял одну из комнат для гостей, а мне досталась хозяйская спальня с мраморной ванной и еще одной джакузи. Я переоделась в бикини и уже настроилась нырнуть в наш частный бассейн, когда раздался стук в дверь, будь он проклят.

Я надеялась, это обслуга номеров — может, их послали сказать нам «Добро пожаловать на Кауаи» и вручить бутылку шампанского, несмотря на то, что мы не платили стандартную цену за бунгало.

Я открыла дверь и обнаружила за ней Дилана Свифта. На этот раз он не улыбался.

— Здравствуйте, Натали. Мистер Монк здесь?

«И для кого же эти бунгало частные?» — подумала я. А вслух сказала:

— Как Вы узнали, что мы здесь?

— Я живу в соседнем бунгало и видел, как вы заселялись. Мне в самом деле необходимо поговорить с мистером Монком. Духи не дадут мне покоя, пока я не передам их послания.

— Я передам их.

— Их слишком много. Я днем и ночью получаю образы и ощущения от Хелен. Она весьма непреклонна в передаче сообщений в наш мир.

— Вы тратите свое время. В любом случае, Монк не верит Вам, и, черт, ручаюсь, он прав! Знаю, как Вы выудили информацию о Митче у меня, и заявляю, что снова этого не повторится. Я больше не попадусь!

Монк, переодевшийся в свою обычную одежду, вышел из комнаты. — Это человек, разговаривающий с мертвецами?

— Он, — подтвердила я.

Свифт воспринял мои слова как объявление конферансье, продефилировал будто по сцене перед огромной аудиторией к Монку и протянул ему руку.

— Дилан Свифт. Очень приятно с Вами познакомиться!

Монк не пожал ему руку. — Я не очень люблю рукопожатия, особенно с жуликами и мошенниками.

— Такими, как я?

— Ага, — кивнул Монк.

— Не удивлен, что Вы сомневаетесь в моем даре, мистер Монк. На самом деле я даже рад Вашему скептицизму.

— Действительно?

— Вы детектив, работаете с фактами. У Вас аналитический склад ума. Верите ли Вы моим словам — не имеет значения. Прошу Вас лишь рассмотреть информацию, которую посчитаете полезной.

— Вы говорите правду, — сказал Монк. — Я часто прихожу к истине, изначально рассматривая ложь.

Монк посмотрел на меня, заметил, что я в бикини, и резко отвернулся. Я вернулась в спальню захватить халат, но отлично слышала разговор.

— Разве сведения, предоставленные мной Натали вчера, не оказались полезными? — настаивал Свифт.

— Нет, — покачал головой Монк.

— Возможно, сегодня повезет больше.

Свифт прошел мимо Монка во двор. Казалось, его влекла ванна. Я надела халат и поплелась за ними.

— По опыту знаю, что соединение лучше устанавливается, когда люди приносят мне личные вещи умерших.

— Уверен, что лучше устанавливается, — усмехнулся Монк. — Так гораздо легче выдвигать обоснованные гипотезы. Это сокращает количество усилий, потраченных Вами для вытаскивания информации, выдаваемой потом за откровение.

— Крайне редко удается постоять на месте, по которому проходил погибший, — Свифт проигнорировал комментарии Монка. — Похоже на стояние в дверном проеме потустороннего мира.

Он закрыл глаза, вытянул руки и затрясся. Через некоторое время открыл глаза, склонил голову, развернулся и вернулся в дом.

— Вы уверены, что она умерла в горячей ванне? — спросил он у Монка.

— Я не говорил, где она умерла.

— Я чувствую, это произошло в доме.

— Почему бы Вам просто не спросить Хелен, где ее убили?

— Общение с мертвыми происходит не так, — не согласился Свифт.

— Конечно, нет, — сказал Монк. — Ясность и конкретность в постановке вопроса не оставит Вам пространства для маневра и грубых догадок.

— Вы пытаетесь применить материалистические законы в мире духов. Это все равно, что просить рыбу дышать воздухом вместо воды. Наши ожидания и наша физика не применимы там. В том мире все отличается от нашего, в том числе и общение. Им не нужны слова, чтобы передать идеи.

— Как удобно для Вас, — заметила я.

— На самом деле, для меня это очень неудобно и очень неприятно, Натали. Это не похоже на чтение текста, который переводят с китайского на английский. Связь между мирами гораздо сложнее. Представьте себе, Вы стоите на шоссе и пытаетесь расслышать, о чем говорят люди в проезжающих мимо машинах. Вот на что это похоже. Поэтому мертвые используют образы, ощущения и эмоции, чтобы передать нам важные для них сведения, но даже это недостаточно для выполнения этой задачи.

— По-моему, это звучит как оправдание Ваших неточностей и расплывчатости слов, — резюмировал Монк. — Чтобы избежать обвинений в мошенничестве.

Свифт пошел к краю кухни, размахивая руками перед собой, будто отмахиваясь от паутины или дыма. — Она умерла здесь. Я чувствую холодное, ограниченное пространство.

— Она в морге в ящике, — сказала я. — Что может быть холоднее и теснее?

— Я вижу цветок, розу, шипы и капающую кровь, но не знаю, что обозначает сей образ.

— Если Вы ожидаете, что я или Натали сделаем предположения, подумайте еще раз, — усмехнулся Монк. — Мы не деревенщины и видим Вас насквозь.

— Вы подозреваете мужа в убийстве, не так ли? — не унимался Свифт.

— Муж всегда подозреваемый номер один, — заметил Монк. — Вряд ли это можно назвать откровением.

— Хелен тоже подозревает его. Я чувствую ее недоверие, ощущаю ее гнев. У нее имелись сомнения, очень серьезные, в его верности. Но в последние несколько дней она нашла покой. Она восхищалась Гавайями. Она полюбила людей и ей очень понравилась местная еда. Хелен была сластолюбивой, особенно, когда дело касалось еды. Каждый день она приносила домой свежий ананас и пирог.

— Вы могли видеть это из своей передней, — предположил Монк. — Вам не нужен взгляд в другой мир.

Свифт устало вздохнул. — Мистер Монк, я признаю, Вы мне не верите, но вовсе необязательно противоречить всему сказанному мной. Воспользоваться моими словами или нет — это Ваш выбор.

— Я выбираю не воспользоваться. Считаю, что Вы мошенник, эксплуатирующий уязвимость людей для личной выгоды. Это преступно.

— Чью уязвимость я эксплуатирую сейчас?

— Ее, — кивнул на меня Монк. Я удивилась.

Свифт повернулся ко мне. — Вас можно уязвить, Натали?

Я собиралась ответить отрицательно, но не стала лукавить. — Когда дело касается моего мужа.

— Вам не стоит казнить себя.

Мне хотелось влепить ему пощечину. — Вы не имеете права говорить, что мне следует делать и чувствовать! Вы ничего не знаете обо мне или о нем.

— Я знаю, что Митч убежал не потому, что боялся. Он отвлекал сербский патруль от своего израненного экипажа. Он поставил себе цель любым способом спасти товарищей. Я ощущаю его чувство долга и ответственность перед своими людьми.

Я начала дрожать, мурашки побежали по коже. Слова медиума походили на правду. Митч всегда ставил долг передо мной, Джули или самим собой. Его первым побуждением было бы спасение не собственной жизни, а своих людей.

Но как Свифт мог узнать? Как он мог узнать хоть каплю?? Ничего из поведанного мной ранее не могло раскрыть эту информацию. Как-будто Свифт сам присутствовал в Косово. Или может…

Нет, я не могла поверить. Рациональная часть меня знала, это не может быть правдой. Но эмоционально и физически я чувствовала, что Митч с нами, обращался ко мне. Я ощущала его присутствие.

Похоже, мое выражения лица все передало Монку, потому что он внезапно покраснел от гнева. Я раньше никогда не видела, как он сердится. Он не стал кричать. Он просто обратился к Свифту низким, размеренным голосом.

— Убирайтесь. Немедленно.

— Нет, подождите, — я посмотрела медиуму в глаза. — Почему экипаж называет его трусом? Он же отдал за них свою жизнь! Почему они не рассказали, что он герой?

— Они не поняли. Они видели, как он бежал. Именно так он показывает ситуацию мне. Он не остановился объяснять, что он делает; просто сделал. Он не обвиняет друзей в неправильной интерпретации его действий. И Вам не следует. Он хочет, чтобы вы забыли.

Я села на край дивана. Мое сердце колотилось. Глаза наполнились слезами.

Монк крепко схватил Свифта за руку, подтащил к двери и открыл ее. — Больше не возвращайтесь.

— Я не причинил ей боль, мистер Монк. Я дал ей мир. Могу дать Вам то же самое.

Монк толкнул его за дверь и захлопнул ее. Зашел на кухню, глядя на свои руки.

— Салфетку, — попросил он.

Я всхлипнула, встала и пошла за сумочкой в мою комнату. Достала две салфетки и протянула их Монку, который протирал руки так, словно они покрыты толстым слоем грязи. Похоже, он пытался очиститься не только от простых микробов. Он силился оттереть весь жизненный опыт.

— А что, если Вы не правы, — прошептала я, — и он может разговаривать с покойниками?

— Не может, — ответил Монк. — Он лишь сказал то, что тебе хотелось услышать. Вот что он творит.

— Но случившееся с Митчем в Косово является секретом, его никогда не обнародуют. Дело запечатано и засекречено. Свифт не смог бы докопаться до деталей так оперативно. Это технически невозможно.

— А разговаривать с мертвецами возможно?

— Прекрасно. Это невозможно. Тогда объясните мне, мистер Монк, как Свифт мог узнать о случившемся с Митчем?

— Пока не знаю, — ответил тот. — Но узнаю.

16. Мистер Монк и арахис

После общения с медиумом мне захотелось уединиться подальше от Монка и бунгало. Мне требовалось в тишине разобраться с мыслями, и я отправилась на пляж. Нырнув в воду, я поплыла навстречу волнам, перевернулась на спину и вытянула руки и ноги.

Смотрела на бесконечное синее небо и дрейфовала подальше от земли, от своих неприятностей и от самой себя.

Вскоре я вообще перестала думать о чем-либо. Я стала частью моря и неба; более ничем. Не знаю, как долго продолжалось это блаженство, но внезапно я ощутила присутствие кого-то рядом со мной. Повернув голову, я увидела тюленя-монаха, плавающего на спинке поблизости, с любопытством разглядывая меня своими щенячьими глазками.

Я не поразилась и не испугалась, чувствовала себя спокойно и, судя по всему, так себя и вела. Мы поплавали рядом некоторое время, глядя друг на друга, а потом он перевернулся, нырнул и проплыл подо мной, направляясь в открытое море.

Я поплескалась еще несколько минут, затем поплыла к пляжу, покачиваясь на ласковой волне, помогая ей отнести меня на берег. Веселое катание на волне так увлекло меня, что некоторое время я чувствовала себя ребенком. Затем приняла в уличной кабинке душ и, слегка обожженная солнцем, но расслабившаяся, вернулась в бунгало.

Монк внутри помещения отсутствовал. Я снова приняла душ, немного намазалась лосьоном и переоделась в блузку без рукавов и шорты.

Выйдя из комнаты, обнаружила, что на улице льет сильный дождь. Широко распахнутые скользящие во внутренний дворик двери позволяли теплому, влажному воздуху проникать в сухой дом. Это было приятно, хотя моя одежда стала прилипать к коже, вызывая зуд.

Монк сидел за кухонным столом спиной ко мне перед большой кучей арахисовой скорлупы. Я подошла к нему и увидела, что он очистил почти целый мешок орехов. Должно быть, он сходил в продуктовый магазин, пока я была на пляже. Зная Монка, могу предположить, что поход за орехами отнял у него массу времени. Мне очень захотелось зайти в этот магазин и посмотреть, как он реорганизовал там фрукты, овощи, мясо и остальные продукты.

— Что Вы собираетесь делать? — спросила я.

— Я подумал, мы могли бы насладиться дружеской игрой с арахисом, — ответил он.

Я выдвинула стул и присела. — Вы прямо читаете мои мысли. Какие правила?

— Ты никогда не играла?

— Я вела замкнутый образ жизни.

— Это обманчиво простая игра. Сопоставляй орехи с очищенной скорлупой. Игрок, сопоставивший больше орехов, выигрывает.

— Как Вы только сопротивлялись желанию съесть их?

— Это искушение придает игре остроту.

Монк отшелушил последний орех. — Желаешь перетасовать орехи и скорлупу?

— Я доверяю Вам.

Он подвинул две отдельные кучи орехов и скорлупы в центр стола.

— На старт. Внимание. Марш!

Его руки начали двигаться настолько быстро, что сначала я не смогла и рассмотреть, как он пробует различные комбинации скорлупы и орехов. Удивительно, как проворно он разбирался в них! Через какое-то время и я включилась в игру. Взяла орех, а потом скорлупку — не совпали. Взяла другую — тоже не подошла.

Я взглянула на него. Он уже вложил несколько орешков в скорлупу.

Монк улыбнулся мне:

— Разве это не весело?

— Для меня даже слишком.

Как у него получилось? Я задумалась, являлось ли его умение более свойством памяти, нежели поиском соответствия по форме. Съела лежащий в руке орешек и взяла следующий, дабы попытать счастья.

— У меня есть к Вам очень личный вопрос, — обратилась к нему я, — но если это меня не касается, можете не отвечать, я не обижусь.

— Можешь спрашивать все, что угодно, — Монк деловито соединил арахис со скорлупой, довольный результатом.

— Все, что я знаю о смерти Труди — только что она убита в результате подрыва автомобиля. Мне хочется помочь Вам узнать остальное. Но я вроде как запуталась.

— Как и я.

Я знала, Труди работала репортером, и собиралась встретиться с неизвестным в гараже, когда ее убили.

— Я хочу знать все, что Вам известно об этом, — попросила я. — Хочу подготовиться, если всплывут новые факты, разобраться и понять, как выйти на того, кто подложил бомбу.

— Я знаю, кто это сделал, — промолвил Монк.

— Знаете?! — я кинула орешек в рот и схватила другой. Куча засунутых в скорлупу орехов рядом с Монком росла все выше с каждой секундой.

— Уоррик Теннисон. Я нашел его в Нью-Йорке. Он изготовил бомбу с телефоном в качестве детонатора и подложил в ее машину.

— Зачем он это сделал?

— За две тысячи долларов наличными. Именно столько стоила для него жизнь Труди. Теннисон не знал, кто его нанял; он встречался с заказчиком в том же гараже всего раз. Он не разглядел его лица, зато увидел руки. У желавшего Труди смерти шесть пальцев на правой руке.

— Шесть пальцев? — воскликнула я. — Он, должно быть, солгал.

— Я ему верю, — не согласился Монк.

— Не может быть человека с шестью пальцами на одной руке!

— Ты будешь удивлена, — возразил Монк. — Большинство таких людей ампутируют лишний палец, чтобы не походить на уродов.

— А этот парень наслаждается своим уродством?

— Или он пошутил, и палец был фальшивкой, которую он надел ради удовольствия, зная, что привлечет внимание Теннисона и введет его в заблуждение.

— Что случилось с Уорриком Теннисоном?

— Он умер от рака, — ответил Монк.

— В тюрьме?

Монк покачал головой. — Свободным человеком. Он умер через два дня после моего разговора с ним в больнице. Можно сказать, он сделал мне предсмертное признание.

— По крайней мере, убийца мертв и провел последние дни в боли и страдании.

— Теннисон изготовил бомбу, но не он сделал звонок, от которого она взорвалась, а заказчик — печально изрек Монк. — Он и есть убийца.

— А если бы Труди могла рассказать Вам кто ее убил?

Монк прекратил манипуляции с орехом и скорлупой и посмотрел на меня. — Духи не говорят из потустороннего мира. Дилан Свифт мошенник.

— Чисто ради аргумента, давайте представим, что он на самом деле может поговорить с Труди, — не унималась я, — какого совета Вы спросили бы у нее?

— Как продолжать жить без нее.

— Я имела в виду вопрос о том, кто убил ее.

Монк пожал плечами и наклонил голову из стороны в сторону. — Она могла бы рассказать мне, почему пошла в гараж, с кем собиралась там встретиться и над каким журналистским расследованием она работала.

— Разве Вам больно спросить это у Свифта?

— Ты ответь, — сказал он. — Это больно?

Снова возникло чувство утраты. — Это старая боль, — ответила я. — Но на самом деле я чувствую себя лучше.

— Ничего не изменилось, — отчеканил Монк.

— А может и изменилось!

— Он лишь рассказал тебе то, во что ты хочешь верить.

— Ну и что, если так? Может, именно это мне и необходимо было услышать. То, что военно-морской флот считает Митча трусом, не является истиной в последней инстанции. Мне известно, каким он был человеком, лучше, чем кому-либо в мире. Свифт описал реально случившиеся с Митчем в Косово события.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю, но в глубине души. Просто я нуждалась, чтобы это подтвердил другой человек. Свифт это сделал или нет, я все равно верю.

Монк соединил со скорлупой еще пару орешков, затем обратил внимание, что больше арахиса нет, но осталось довольно много осиротевшей скорлупы.

Передо мной не лежало ни одного соединенного со скорлупой ореха. Видимо, я машинально съела все во время разговора.

— Ой, — вырвалось из меня. — Вы выиграли.

— Ты совершила ошибку всех новичков, — менторским тоном произнес Монк. — Ты поддалась соленому искушению.

— Такова моя жизненная история, — пожала плечами я.

В дверь постучали. Мы переглянулись. Казалось, все тело Монка напряглось. Он явно подумал, что снова заявился Свифт.

— Кто это? — спросил Монк.

— Ваш бро, лейт, — раздался голос Кеалоха.

Монк с облегчением присел, а я подошла к двери и впустила лейтенанта. Дождь закончился, но тот был мокрым до нитки, что, казалось, его совершенно не волновало. Он вошел, немного сбитый с толку.

— Уж когда вы начинаете дело, реально погружаетесь в него, — сказал Кеалоха.

— Это не то, что Вы думаете, — ответила я.

— Разве вы не переехали в бунгало покойницы?

— Переехали, но это не имеет отношения к убийству, — пояснила я. — Просто мистер Монк не мог спать в отеле, если только его полотенца сложены, а все остальные свернуты. Поскольку отель не смог сдать бунгало из-за произошедшего в нем убийства, оно обособлено от отеля, все полотенца здесь сложены; мы въехали сюда.

Кеалоха уставился на меня долгим взглядом. — Говорите, подобное и правда имеет смысл для вас?

— Это имеет смысл для мистера Монка.

— И это здравый смысл, — вставил реплику Монк. — И вы оба это знаете; просто разыгрываете меня!

— В чем дело, лейтенант? — поинтересовалась я.

— Я получил кое-какие сведения о Роксане Шоу, — сказал лейтенант. — Она работает парикмахером в салоне красоты в Кливленде. По наитию, я проверил кредитную историю Хелен Грубер. Она ходила в Розу каждые две недели несколько последних лет.

— Розу? — я взглянула на Монка, но тот проигнорировал меня.

— Эт название салона красоты, где работает Роксана, — пояснил Кеалоха.

Роза, шипы и капающая кровь — образы, посланные Свифту Хелен Грубер — так он утверждал. Я по-прежнему была настроена скептически, но с каждым подтвердившимся посланием Свифта скептицизм уменьшался.

— Таким образом, Лэнс и Роксана явно знакомы еще до приезда на Гавайи, — резюмировал Монк.

— Но это пока не делает их убийцами, — возразил Кеалоха.

— Лэнс женится на богатых женщинах, чтобы получить состояние после их смерти — сказала я. — Он изменял Хелен с Роксаной. А если бы Хелен узнала?

— Что, если и узнала? — спросил Кеалоха.

— Она бы с ним развелась и оставила с голым задом. Лучше этого мотива не найти, — опираясь на глубину своей неопытности в расследовании убийств, произнесла я.

— У него такой серьезный мотив для убийства, что он должен быть полным идиотом, чтобы совершить его, — сказал Кеалоха.

— Или у него идеальное алиби, — заметил Монк.

— Такое у него и имеется, — констатировал лейтенант. — Сейчас мы сфокусированы на теории, что Хелен убили во время ограбления случайно, просто желая вырубить.

— У вас есть подозреваемые? — спросила я.

— Пока нет. Мы задержали всех известных преступников на острове и прижали их. Возможно, наш почтальон знает других грабителей, промышляющих в Пойпу, и сдаст их, заключив с нами сделку.

— Зачем грабителю рисковать и идти на дело, зная, что бунгало занято? — задал резонный вопрос Монк. — Если он пришел со стороны двора, мог увидеть ее в кухонном окне. И сразу бы ретировался.

— Он мог полагать, награда стоит риска?

Монк покачал головой. — Это не ощущается правильным.

— А по мне, ощущается, и это мое дело. Я очень признателен Вам за Вашу помощь, мистер Монк. Было очень приятно познакомиться с вами обоими, — он пожал мою руку, а потом — Монка. — Я дам вам знать, чем все закончится. Наслаждайтесь оставшейся частью вашего отпуска. Алоха!

— Алоха, — ответила я.

Кеалоха улыбнулся нам обоим и вышел. Монк нахмурился и повел плечами.

— Роза? — произнесла я. — Свифт снова попал в точку. Он говорил о салоне красоты еще до лейтенанта.

— Я не удивлен. Свифт о Роксане знает больше, чем мы, у него в запасе было время для наведения справок.

— Приходило ли Вам когда-нибудь в голову, что он на самом деле связан с духами?

— Нет. Наиболее простое и очевидное объяснение, как правило, является истинным.

— Тогда Лэнс Воган и Роксана Шоу не имеют ничего общего с убийством Хелен Грубер.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что, учитывая их идеальное алиби, это самое простое и очевидное объяснение. Но Вас этим не купишь, не так ли?

Монк поморщился. — Дождь прекратился. Пойдем погуляем.

Я не экстрасенс и не контактер с миром духов, но с определенной уверенностью могла предсказать, куда приведет нас эта прогулка.

17. Мистер Монк на прогулке

Вот что я узнала о гавайских закатах. Когда вы думаете, что видели самый красивый, в виде золотого солнца, скрывающегося за облаками цвета жженого янтаря, на следующий день закат еще великолепнее, с блестящими фиолетовыми прожилками, прорезающими кобальтово-синее небо.

Уже смеркалось, когда мы с Монком вышли на прогулку, и третий мой гавайский закат предстал столь же захватывающим, как и два предыдущих. Небо нежно-розового оттенка. Солнце и желтые облака, казалось, плыли в темно-фиолетовом океане, словно стая дельфинов, пытающихся поймать несколько последних лучей света.

Туристы и местные жители выстроились на пляже и по дамбе у Хунани роуд перед Убежищем Китобойного судна, чтобы запечатлеть заход солнца навсегда, если не в памяти, то на фото или видео, экономя свои мозговые клетки для ПИН-кодов и паролей веб-сайтов.

Мы стояли у дамбы, наблюдая закат, но Монка больше интересовала слежка за кондо Роксаны Шоу за нашей спиной. К сожалению, ее ставни были закрыты, срывая наши планы по шпионажу.

Гаваец с голым торсом, держа факел, выбежал из Гранд Кахуна Пойпу и побежал к вулканическим камням, ведущим к заливу. Прямо как солнце, скрывающееся за горизонтом. Из скрытых динамиков, расположенных на территории отеля, заиграла гавайская лирическая песня с быстрым ритмом барабана. Я понятия не имела, о чем пели певцы, но уверена, это было что-то благонравное и духовное, а не «Еще раз, детка».

Человек с факелом так ловко двигался через острые, скользкие камни, что казался почти бесплотным. Он остановился у оконечности мыса, зажег стоящий там факел от своего, затем нырнул в море, символизируя веру, что это место является для душ отправной точкой в другой мир (я прочла в путеводителе).

Если это правда, возможно, съемки передачи Дилана Свифта в Гранд Киауна Пойпу — не простой маркетинговый ход. Если он на самом деле разговаривает с духами, ему совсем не повредит студия, прилегающая к огромной двери в небытие.

Стемнело очень быстро. Мне хотелось подольше задержаться на берегу, но Монк нетерпеливо направился к кондоминиумам Убежища Китобойного судна без меня.

Я заторопилась и догнала его.

— Почему Вы такой нетерпеливый? — спросила я.

— Убийство заставляет.

— Вы поняли, как Лэнс провернул это?

— Нет.

— Но Вы что-то знаете, не так ли?

— Я всегда что-то знаю; не в этом проблема. Проблема во всем недостающим нечто между тем нечто, что я знаю или думаю, что знаю, и нечто, что еще не нечто, но я уверен, что оно им будет.

Меня напугало, что я поняла, о чем именно он говорил. Я не полностью уверена, что этот факт говорит о моем собственном психологическом и эмоциональном здоровье, но это явно не хорошо.

Мы остановились у двери Роксаны. Дверной звонок отсутствовал, зато висела керамическая плитка с просьбой снимать обувь снаружи, дабы не запачкать ковры красной грязью. Махало.

Монк постучал в дверь. Через пару мгновений Роксана Шоу приоткрыла маленькую щелку. Она была одета в бикини и джинсовые шорты.

— Да? — спросила она.

— Добрый вечер, мисс Шоу. Меня зовут Эдриан Монк, а это Натали Тигер. Мы с полицией расследуем убийство Хелен Грубер.

— Кого? — она изо всех сил пыталась выглядеть смущенно.

— Жены Вашего любовника, Лэнса Вогана, он же Кертис Поттер. Мы знаем, он здесь. Рядом с ковриком стоят его сандалии.

Она посмотрела на шлепанцы и, прежде чем успела придумать убедительную ложь, Лэнс вышел у нее из-за спины, без рубашки и в шортах гавайского покроя.

У меня перехватило дыхание. Я обычно не гоняюсь за мускулистыми парнями с шестью кубиками пресса, но он был просто идеален. Накачан, но в меру. Он был невероятно привлекателен, пока не произносил ни слова, но быстро разрушил чары.

— Это не то, на что похоже, — выдал он. — Мы встретились на катамаране, а потом столкнулись в тот же вечер на пляже. Она пригласила меня на ужин. Мне не хотелось оставаться один на один со своим горем, вот и все.

— Обойдемся без лжи, Лэнс, — обратилась к нему я. — Мы видели вас обоих вместе прошлой ночью. Мы знаем, что она из Кливленда и была парикмахером Хелен в Розе.

— Они знают друг друга очень давно, — заявил Монк. — Лэнс и Роксана — любовники с подростковых времен.

— Как Вы узнали? — удивилась Роксана.

— Боже, Рокси, ты бы хоть подумала, прежде чем спрашивать, — застонал Лэнс. — Он просто угадал.

— Вообще-то, нет. История вашей жизни написана татуировками на ваших телах. У Вас есть татуировка в виде колючей проволоки на левой руке, но не на правой, и Вы сказали, что сделали ее в восемнадцать лет.

— Это еще ни о чем не говорит, — заметил Лэнс.

— А у мисс Шоу татуировка с колючей проволокой расположена вокруг правой лодыжки, — продолжал Монк. — Эти татуировки представляют набор, символизирующий вашу связь.

Я взглянула на ее лодыжку и только сейчас заметила татуировку, решив впредь быть более наблюдательной.

Молодая пара, несущая в руках пакеты с продуктами, прошла позади нас и направилась в квартиру по соседству. Они были примерно одного возраста с Лэнсом и Роксаной и одеты в шелковые гавайки и шорты.

— Может, вам лучше войти? — предложила Роксана, открыв дверь на всю ширину и отступив в сторону, позволяя нам пройти.

Я выскользнула из обуви и вошла.

Монк хотел последовать за мной, но Роксана остановила его.

— Вы должны снять обувь, — склонила она голову к табличке на двери.

— Это только предложение, — отказался Монк.

— Таковы правила. Вся квартира застелена белым ковром. Если Вы его испачкаете, нас заставят платить за чистку или даже замену.

— Я могу поручиться за это, — подтвердила соседка, скидывая босоножки. — В этом блоке абсолютно новый ковер, и последних жильцов заставили оплатить его, так как они повсюду наследили красной грязью.

— На моих ботинках нет грязи, — возразил Монк.

Мужчина поставил на землю сумки с продуктами и начал рыться в карманах в поисках ключей от дома.

— А вот и есть.

Монк поднял одну ногу и увидел рыжеватую грязь на подошве.

— Значит, я просто вытру ноги, — он начал вытирать ноги об коврик. — Я великий вытиральщик.

— Этого недостаточно, — настаивала Роксана.

— Вы запустите внутрь всех комаров. Снимайте уже ботинки и заходите, — не выдержал Лэнс. — Что тут сложного?

— Вы человек с большими проблемами, — произнес Монк, шоркая ногами по коврику. — Вы соблюдаете произвольные и безумные правила, касающиеся обуви, но Вас совсем не смущает случайное прелюбодеяние.

Соседская пара уставилась на Лэнса с Роксаной.

— Вы обменялись партнерами? — поинтересовалась женщина.

— И да и нет, — поделился Монк, продолжая вытирать ноги. — Она выбирает пожилых женщин, чтобы он спал с ними. Не знаю, спит она сама с ними или нет. Но не думаю.

— Пожалуйста, не могли бы Вы зайти, — заскулила смущенная Роксана.

— Видите сердце на ее груди? — продолжал Монк, практически бегая на месте по коврику. Соседи наклонились поближе, чтобы рассмотреть татуировку. — Оно символизирует ее любовь к Лэнсу, а крылья — готовность отпустить его спать с другими женщинами.

— Круто! — воскликнул мужчина.

— А как насчет вас двоих? — спросила женщина, переводя взгляд с меня на Монка.

— Что? — возмутилась я. — Нет, мы не замешаны в этом.

— Мы исследуем их, — Монк указал на Лэнса с Роксаной. Он начал немного задыхаться от вытирания ног.

Женщина кивнула. — Полностью понимаю вас. Мы б тоже поисследовали.

Монк улыбнулся и повернулся ко мне. — Видишь, я не единственный, кто занимается расследованием в отпуске.

— Отдых — лучшее время для этого, — мужчина подмигнул мне и открыл свою дверь. — Когда вы четверо закончите, приходите к нам выпить. Мы поздно ложимся.

Они зашли в свою квартиру и закрыли дверь.

— Какая милая пара, — констатировал Монк. — Было бы неплохо поговорить потом с ними на профессиональные темы.

Может, он и блестящий детектив, но в некоторых темах абсолютно невежественен. Я столкнула его с дверного коврика, подняла его и положила поверх ковра.

— Войдите и встаньте на него, — я указала на коврик. Это прозвучало как приказ, а не предложение.

Казалось, Монк почувствовал это. Он сделал большой шаг от двери на коврик, старясь не наступить на большой ковер.

— Хорошо, какого черта здесь происходит? — спросила я.

— Вот что произошло, — произнес Монк и снова начал вытирать обувь о коврик. — Лэнс с Роксаной влюбились друг в друга и были счастливой парой, пока алчность не взяла над ними верх. Каким-то образом они вступили в контакт с Элизабет Даль, богатой вдовой, запавшей на Лэнса. Они увидели шанс использовать ее для выуживания денег.

— Можете прекратить вытирать обувь, — сказала я. — Вы уже внутри. Уже подошвы стерли до дыр.

— Ох, — он остановился, повернул голову, повел плечами и продолжил. — Роксана позволила Лэнсу жениться на Элизабет Даль. Пока он получал от вдовы денежное содержание, они встречались на стороне.

— То, о чем Вы говорите, звучит пошло, — возразил Лэнс.

— А разве это не так? — недоверчиво поинтересовалась я. — Думаю, эти слова созданы специально для вас двоих.

— Лиззи точно знала, что это сделка.

— Вам легко об этом говорить, когда она мертва, — заметил Монк.

— Это была идея Лиззи, — сказала Роксана. — Она пришла и сделала нам предложение. Если я поделюсь с ней Лэнсом, она поделится с нами своими деньгами. Лиз получила все, что хотела: тело Лэнса и часть нашей с ним любви.

— А вы получили деньги, — фыркнула я.

— В этом нет ничего жестокого, — оправдывалась Роксана. — Он сделал ее счастливой.

— Сделка осчастливила всех нас, — сказал Лэнс. — Никакого вреда, ничего дурного.

— Пока она не умерла, и денег, оставленных вам, оказалось недостаточно на всю оставшуюся жизнь, — вставил Монк. — Поэтому вы стали искать другую старушку, чтобы заключить выгодное соглашение.

Монк хотел сделать шаг по направлению к ним, но Роксана погрозила ему пальцем, как непослушному ребенку. Он отступил на свой маленький островок.

— Вы поехали в Сиэтл, — продолжил Монк, — где вас никто не знал, и вы могли найти новую богатую благодетельницу, на которой Лэнс мог жениться. Его работа в качестве личного тренера и Ваша в качестве парикмахера дала возможность провести тщательный отбор среди многих потенциальных любовниц. Вроде Беатрис Вудман, которая, я уверен, была клиенткой парикмахерской, потом воспользовалась услугами Лэнса как личного тренера и, в конце концов, стала его женой.

— Вовсе не так. Мы не ставили целью найти кого-то. Наоборот, они сами меня находили, — не согласился Лэнс. — Беатрис была яркой, живой, но одинокой женщиной, жаждущей общения и страсти. А в моем сердце достаточно любви как для нее, так и для Роксаны. Лиззи научила меня любить двух женщин, и я верил, что даря часть чувств Беатрис, я воздаю должное памяти Лиззи и особым отношениям, связывавшим нас.

— Но как только Беатрис Вудман умерла, вы переехали в Кливленд и нашли очередную вдову, чтобы соблазнить ее, — сказал Монк. — Вы снова применили готовую схему.

— Он стал профессионалом, мальчиком-игрушкой, а она — его сутенером, — брезгливо скривилась я. — Как это романтично.

— Роксана — любовь всей моей жизни, — воскликнул Лэнс, властно скользя рукой по ее талии.

— И при этом Вы женитесь на других женщинах из-за денег, — парировала я, затем взглянула на Роксану. — А что Вы видите в этих его порывах?

— Его сострадание, — ответила она. — Его сердце.

— Спасибо, детка, то же можно сказать и о тебе, — сказал ей Лэнс. — Рокси позволяет одиноким пожилым женщинам в конце жизни шанс испытать радость и страсть, которую она ощущает со мной каждую минуту… чего у них никогда не было. Это акт бескорыстной доброты, и я люблю ее за это.

— Нет, милый, это ты приносишь жертву, — сказала Роксана. — И я люблю тебя за это.

Мне показалось, что сейчас меня вырвет. Роксана поцеловала Лэнса в щеку, а потом посмотрела на Монка.

— Если Вы спросите меня, — произнесла она, — он ангел.

— Смерти, — добавил Монк.

— Не имею ничего общего с их смертями, — возразил Лэнс. — Зато нас связывало общее счастье, которое они нашли со мной до того, как уйти.

— Сомневаюсь, что Хелен Грубер согласится с Вами, — покачал головой Монк.

— Я не убивал ее, — опечалился Лэнс.

— У Вас лучший мотив, — не сдавался Монк.

— А мотив Роксаны на втором месте, — добавила я.

— Мы оба плавали на катамаране к побережью На Пали, когда Хелен убили, — сказал Лэнс. — У нас не было возможности убить ее, и вы это знаете.

Он ужасно гордился своим алиби. — Хелен знала, что Вы привезли свою любовницу на Гавайи и чем занимались вместе?

— Конечно, — заверил Лэнс. — Хелен все знала о Роксане.

— Нам известно, что Вы лжете, — выпалила я.

— В самом деле? — спросил Лэнс. — Откуда?

Я чуть не ляпнула, что от Хелен, но вовремя осеклась.

— Да ваша история — ведро с дерьмом! — воскликнула я. — Вы ездите из города в город, соблазняете одиноких старух, истощаете их банковские счета и считаете себя гуманистами!

— Лейтенант Кеалоха захочет поговорить с вами, — предупредил Монк. — На вашем месте я пока не стал бы подыскивать новый город и новую старушку.

— Никто не хочет, чтобы убийцу Хелен привлекли к ответственности, больше меня, — обиделся Лэнс. — Мы останемся здесь столько, сколько потребуется.

К этому времени я уже не выдерживала общество этой пары.

— Я уведомлю Нобелевский комитет, — я открыла дверь и вышла, немного задержавшись на пути в ожидании Монка.

Он шагнул с коврика на ковер, затем поднял ногу.

— Видите? — произнес он. — Пятна нет.

Он повернулся и сделал два шага по ковру перед тем, как закрыть за собой дверь.

— Можете Вы поверить этим людям? — спросила я, когда он поравнялся со мной и мы направились к отелю.

— Я не верю ничему из их россказней. Кроме соблазнения старух и выманивания денег.

— Должно быть, они наняли третье лицо, чтобы убить Хелен.

— Я так не думаю, — возразил Монк.

— Тогда как они совершили преступление? Несомненно, оба катались на лодке в момент убийства.

Монк остановился и оглянулся на кондоминиум. — Может, нам стоит обратиться к другим детективам?

— Каким еще детективам?

— Тем, соседям Роксаны и Лэнса, — пояснил Монк. — Они не против расследования во время отпуска. Они могли бы взглянуть на ситуацию свежим взглядом.

— Уверена, что могли бы. Но они не детективы. Они свингеры.

— Я и сам неплохой танцор.

— Мистер Монк, они занимаются сексом с другими парами. Это они имели в виду, говоря о расследовании. Они наслаждаются совсем другим способом наблюдения.

Монка перекосило, будто он съел нечто ужасно кислое, и быстро двинулся в сторону отеля. — Что творит этот остров с людьми?

— Может, виной всему слишком ароматный воздух?

Мысли о свингерской паре напомнили мне о чем-то значительном во время разговора в дверях квартиры Роксаны. Та деталь проскочила мимо меня, ибо я нервничала из-за Монка и его грязной обуви.

Я подавила улыбку. — Что Вы думаете о груди Роксаны?

— Я не обращаю внимания на такие вещи.

— Вы увидели ее тату с крылатым сердцем, и, должно быть, хорошо разглядели ее груди.

— Я видел татуировку, но заблокировал остальное, — сказал Монк. — И до сих пор блокирую.

— Вижу. Как Вы думаете — ее грудь настоящая?

— Нет.

— Как Вы узнали?

— У нее неестественная форма и возле подмышек крошечные хирургические шрамы.

— А если Вы это заметили, что тогда блокировали?

— Столько, сколько получилось.

— Что еще у Вас не получилось заблокировать?

— Не знаю, — всхлипнул Монк. — Я блокирую это.

— Не понимаю, — произнесла я. — Вы отводите взгляд от всех женщин в бикини, но тщательно осмотрели Роксану с ног до головы.

— Я искал улики, — объяснил он. — А это совсем иной вид осмотра, чем простой осмотр.

Боже, помоги мне, но я опять поняла, о чем он. Он фиксировал детали, пиксели вместо целой картины, пока искал то, что не сочетается нужным образом.

Это и делало его Монком — самым блестящим детективом.

Вся его жизнь заключалась в организованности, симметрии и порядке. А тайна — это своего рода беспорядок. Он подходит к нераскрытому убийству так, как движется по жизни: ставит каждый кусочек доказательства, каждый фактик на свое место, наводит порядок, параллельно раскрывая преступление.

— Но Вы всегда так смотрите на все, — сказала я. — Зачем вообще отводить взгляд?

Монк пожал плечами. — Я такой, какой есть.

С этим я поспорить не могла. — Вы сложный человек, и никто Вас не понимает, за исключением Вашей женщины.

— Я как тот лохматый кот, что от беды не увильнет.

— Монк, — произнесла я. — Эдриан Монк.

— Твоя правда, — согласился он.

18. Мистер Монк осматривает достопримечательности

Той ночью я рано легла спать, окунувшись в негу роскошной кровати по пять тысяч долларов за ночь. Не знаю, шикарнее ли эта кровать, чем в гостиничном номере. Не могу сказать вам, сделаны пружины матраса из золота или подушки набиты редким пухом перуанского гуся, но полагаю, они завысили цену не только за вид и большую площадь.

Мои сны были о Митче, они мелькали, словно кадры нашей совместной жизни при быстрой перемотке на домашнем видео. Такие сны посещали меня и прежде, после них я просыпалась в слезах. Но в то утро я пробудилась умиротворенно, возможно, из-за ощущения, что Митч тоже в состоянии покоя.

Я приписала это Дилану Свифту. Не уверена, в самом ли деле он контактировал с Митчем, но помог мне преодолеть чувство вины и гнев, носимые с момента, как офицер военно-морского флота появился перед моей дверью с известием о гибели мужа. Я подумала, если Свифт сможет сделать то же для Монка, он добьется таких результатов, которые не принесли годы терапии.

Монк никогда не перестанет пытаться раскрыть убийство Труди, и никто, а я в меньшей степени, не ожидает от него обратного. Но, возможно, услышанное от Труди через Свифта облегчило бы его чувство вины и помогло признать, что нужно двигаться по жизни дальше, и даже найти любовь с другой женщиной.

Конечно, это означало бы, что Монк отбросил свои сомнения насчет Свифта. Не имеет значения, является ли тот медиумом или нет. Простой самообман, возможно, помог бы Монку покончить с горьким чувством утраты.

Но я знала, не существовало ни малейшей возможности, что Монк проигнорирует свои подозрения к Свифту и даже на минутку поверит в выдаваемое за действительность или, не побоюсь этого слова, подлинное общение с миром духов.

Когда я, наконец, встала с постели, снаружи было серо, дождливо, но тепло, а воздух пах чистотой и свежестью. Я была полна энергии, спокойна и готова к новому дню.

Монк стоял на стуле в гостиной, переводя взгляд от одного из вентилятора на часы.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— Не совсем.

Я пошла на кухню. Прошлой ночью я поставила таймер на кофе-машине, и теперь свежий кофе кона дожидался меня. Витал густой и соблазнительный аромат.

— Потому что знаете, Лэнс и Роксана убили Хелен Грубер, но не можете доказать?

— Дело не в этом, — произнес он.

— Хорошо, — я взяла кружку и села за стол.

— Как ты можешь спокойно сидеть в самый разгар катастрофы?

— Блаженно неведение, — промурлыкала я, наслаждаясь великолепным кофе. И сделала мысленную заметку взять домой пару фунтов зерен кона домой. Может, ящик.

— Разве ты не слышишь? Не видишь?

— Что? Дождь? Погода, вероятно, улучшится, но даже если этого не случится, то мы на Гавайях и они прекрасны, даже когда солнце не светит.

— Я не об этом, — сказал Монк. — Я о потолочных вентиляторах.

Я посмотрела на них. — Они работают, разве нет?

— На разных скоростях! — вскрикнул Монк. — Я наблюдал за ними всю ночь!

— Всю ночь? — удивилась я. — Вы не спали?

— Как я мог? Я слышал разницу в уровне вращения.

— Не может быть, — не поверила я. — Это невозможно!

— Мне очень нужен секундомер, чтобы точно настроить синхронизацию каждого вентилятора. Ты его не привезла?

— Нет.

— И я тоже. Можешь поверить в это? Вот что происходит, когда собираешься в спешке. Всегда забываешь что-нибудь необходимое.

Я встала и налила Монку кружку кофе. — Уверена, обслуга отеля исправит вентиляторы. Почему бы Вам не присесть и выпить кофе? Он из бобов кона, выращенных прямо здесь, на островах. Вам понравится.

— А что, если они не смогут исправить? И захотят, чтобы мы вернулись в отель, кишащий свернутыми полотенцами.

— Кишащий?

— Это отвратительно, — Монк слез со стула и сел напротив меня за столом.

— Вентиляторы вчера не беспокоили Вас.

— Тогда они работали, — он глотнул кофе.

— Думается, что Вы срываете на вентиляторах свое разочарование.

— Какое разочарование?

— Невозможность доказать, что Хелен Грубер убили Лэнс и Роксана.

— Я докажу это, — взгляд Монка бегал по вентиляторам. — Разве ты не слышишь?

— Как?

— Молчи и напряги слух.

— Я говорю об убийстве, — уточнила я. — Как Вы собираетесь доказать, что они преступники? Даже полиция отказалась от обвинения.

— Разгадка ко мне придет. Я больше ни о чем не могу думать, — Монк встал и указал на потолок. — Посмотри. Третий вентилятор делает в минуту, по крайней мере, на один оборот меньше, чем первый. А пятый вентилятор… ну, даже думать не хочется!

Я отставила кружку в сторону.

— Я скажу Вам, чем мы займемся. Мы закажем завтрак у обслуги, а потом пойдем осматривать достопримечательности. Пока нас нет, персонал может исправить вентиляторы.

— Это точные приборы, Натали. Сомневаюсь, что персонал справится с такой трудной задачей. Они даже не умеют складывать полотенца! Может, мне стоит остаться и проконтролировать?

— Вы пойдете со мной, мистер Монк, — твердо настаивала я. — Вам нужно сменить декорации.

— Я не большой поклонник декораций.

— Вы хотите раскрыть дело или нет? Вам необходимо сосредоточиться, а здесь Вы не сможете, глядя на вентиляторы.

Он вздохнул. — Можем мы поискать в округе секундомер?

— Конечно, — заверила я. — Похоже, без него нам никак не обойтись.

— Тогда я в деле.

Пока мы завтракали, дождь прекратился, небо по-прежнему оставалось облачным, загораживая солнце, но температура воздуха не понизилась. Я почти ощутила влагу, поднимающуюся от асфальта, выйдя на парковку.

Я направилась туда, где предположительно припаркован наш Мустанг, но его там не оказалось. Стояло подавляющее количество одинаковых автомобилей, но нашего не было видно. Я взглянула на брелок в руке и увидела кнопку отключения сигнализации.

Нацелила брелок перед собой и нажала кнопку. Ничего не произошло. Повернулась в другую сторону и вновь нажала.

— Что ты делаешь? — спросил Монк.

— Пытаюсь найти нашу машину, — ответила я. — Я забыла, где мы припарковались.

— Нет, не забыла, — возразил Монк. — Она была припаркована здесь. Пятый ряд, одиннадцатое место слева, прямо рядом с автомобилем, арендованным Брайаном, вот этим. Я запомнил его номер.

— Тогда где наша машина?

— Ее угнали прошлой ночью, — Монк присел и осмотрел асфальт вокруг автомобиля, припаркованного на нашем месте, — Форда 500. — Под этим автомобилем сухо, значит, его припарковали перед дождем. Дождь начался в 2:11.

— Вы можете назвать точное время начала дождя, лишь взглянув на землю?

Монк покачал головой. — Я же не спал.

— Точно. Забыла, — я достала мобильник и позвонила лейтенанту Кеалоха. Он появился минут через десять с веселым выражением лица.

— Похоже, преступления преследуют вас двоих повсюду, — ухмыльнулся он.

— Не меня, — я кивнула в сторону Монка. — Его.

— Не будьте слишком строги к себе; подобное происходит постоянно. Мы вернем машину.

— Как Вы можете быть уверены? — спросил Монк.

— А куда же им ее деть? Мы живем на острове, бро. Все, что у нас есть, от машин до молока, попадает к нам либо на лодке, либо на самолете. Даже сахар теперь доставляется с материка. Наверное, подростки взяли машину покататься.

— А если не подростки? — спросила я.

Кеалоха пожал плечами. — Тогда ее разберут на запчасти, но мы найдем ее остов. Не много здесь мест, чтобы спустить машину с откоса.

— Нам нужен полицейский отчет, чтобы отнести его в агентство проката, — сказала я. — И нам необходимо съездить туда.

— Надеюсь, вы взяли страховку.

Пока я заполняла кучу документов в Глобал, Монк направился через дорогу в Экономичные Поездки заказать новенькую машину. Несмотря на отсутствие нашей вины, я сомневалась, что в Глобал нам охотно дадут другую машину после того, как мы потеряли совершенно новую, арендованную ранее. Моя правота подтвердилась.

Приплатив в Экономичных Поездках, Монку удалось найти другой кабриолет Мустанг, такой же новенький, как и предыдущий. На одометре было всего четыре мили пробега, то есть расстояние от гавани Навиливили до агентства. Я заполнила еще одну кучу документов и убедилась, что страховая форма заполнена правильно. Правда, забыла упомянуть, что последний арендованный нами автомобиль угнали в конечном итоге.

К тому времени, когда мы выбрались на дорогу, из-за туч выглянуло солнце. Я опустила козырек и направила машину на север к Пику Макана, этакому мифическому Бали Хай в южной части Тихого океана. Я мечтала увидеть идиллические пляжи, расположенные напротив знаменитого пика.

Тихий Монк был занят своими мыслями, поэтому я включила радио на волне, передающей мягкую гавайскую музыку, играемую на укулеле.

Справа от нас мерцал синевой океан. Пышные горы, поросшие тропическим лесом, возвышались слева. Ветер доносил музыку островов, а воздух благоухал сладким ароматом тысячи тропических цветов. Я полностью попала под очарование Кауаи. Целых две минуты, пока Монк не заговорил.

— Нам нужно найти секундомер.

— Найдем, — сказала я, тщетно пытаясь восстановить ощущение полного погружения в идиллию. Все равно, что пытаться в спешке погрузиться в сон после того, как тебя грубо разбудили. — Наслаждайтесь свежим воздухом. Посмотрите на красивые пейзажи. Кто знает, получится ли снова когда-нибудь вернуться сюда.

— Мы должны найти его немедленно.

— К чему такая спешка?

— Так мы сможем зайти в отель и вручить его рабочим; в противном случае, они не настроят вентиляторы абсолютно правильно.

— Отель находится в противоположном направлении. Я не собираюсь возвращаться, только чтобы отвезти секундомер. Постарайтесь расслабиться. Если скорость вращения вентиляторов будет неправильной к нашему приезду, мы заставим ремонтников вернуться.

— А если они уже разошлись по домам, закончив рабочий день?

— Мы выключим вентиляторы, — предложила я. — Они будут двигаться с одной скоростью — полная остановка. Проблема решена.

Я увидела указатель на водопад Ваилуа и чуть не пропустила поворот, с трудом повернув налево, на узкую дорожку, пронизанную выбоинами. Она вилась к горам через заросшие сорняками поля.

Мы тяжело пробирались по ней около двадцати минут, пока не увидели автомобили, припаркованные в красной грязи по обе стороны дороги, заканчивавшейся в тупике, где несколько дюжин туристов торчали спиной к нам.

Гаваец в желтом дождевике продавал ананасы и кокосы с задней части пикапа. Он ловко нарезал фрукты маленьким топориком и подавал половинки на газетах туристам. Петухи, кукарекающие и кудахтающие, сновали среди людей.

Я сделала полу-разворот и припарковалась на дороге, обращенной к шоссе. Мы вышли и присоединились к туристам, прижимавшимся к высокому забору из сетки-рабицы, огораживающему водопад Ваилуа и поросший зеленью каньон внизу.

Нам пришлось на цыпочках заглядывать через забор и заросли сорняков с другой стороны, чтобы увидеть водопады-близнецы, падающие на восемьдесят футов вниз, в темный водоем, кормивший небольшую речку в густой роще. Отдаленные зубчатые гребни гор окутала дымка. Я пояснила Монку, что этот дивный вид использован в вступительных титрах сериала «Остров фантазии».

— За исключением петухов, сорняков и ухабов, я полагаю, — сказал он.

— Да.

— Не удивительно, что сериал назвали так. Реальность довольна убога.

— Думаю, есть нечто привлекательное в этом поросшем сорняками месте, — произнесла я. — Будь этот пятачок для осмотра достопримечательностей в другом месте мира, здесь давно разбили бы настоящую парковку, понатыкали указатели, где можно достать лучшие фотографии, построили магазинчик сувениров и точки продажи хот-догов вместо разрубающего топором ананасы парня.

— Точно, — сказал Монк. — Поехали туда.

Эдриан Монк полностью состоит из противоречий. Он может ходить по забрызганному кровью месту преступления и, не задумываясь, рассматривать разлагающийся труп, и при этом его расстраивают несколько диких петухов и чуточка грязи.

Мы поехали назад к шоссе и шаткому мосту, натянутому через живописную реку Ваилуа. Слева, на краю густой кокосовой рощи с видом на золотой пляж при впадении реки в море, выглядывали заброшенный и разваливающийся отель Кокосовые Пальмы и его бунгало с соломенными крышами, разметанными ураганом Иники в 1992 году. Отель украшало изображение тики, относившееся к другой эпохи. Глядя на здание, я почти слышала Элвиса Пресли, поющего «Голубые Гавайи».

На самом деле я и слышала. По радио. Все идеально. Чересчур.

После пересечения моста шоссе Кухио преобразовалось в главную улицу Ваилуа, ветхого городка с витринами в стиле вестерн и крошечными магазинчиками. Мой желудок урчал, поэтому я припарковалась перед Намура Саймин — местечком, о котором прочитала в путеводителе.

— Зачем мы здесь? — поинтересовался Монк.

— Пообедать. Предполагается, что здесь делают лучший саймин на Гавайских островах, — ответила я, вылезая из машины, прежде чем он начал спорить со мной.

Монк осмотрелся с сомнением. — Что за саймин?

— Это вроде супа. Лапша, вареные яйца, китайская капуста, зеленый лук, свинина, горох, пангасиус и тушеное мясо в бульоне из сушеных креветок. Настоящий деликатес. А еще они делают замечательные пироги.

— Интересно, есть ли у них гекконы в меню?

— Если не в меню, — улыбнулась я, — то на стенах уж точно.

Мы открыли дверь и вошли. Столов в кафе не было, просто очень низкая стойка с крошечными табуретками, видимо, сколоченными для менехуне.

Ресторан был заполнен местными жителями, хлебавшими саймин из огромных мисок. Я увидела две свободных табуретки. Поспешила и заняла одну прежде, чем меня опередили. Я двигалась так быстро, что снова оцарапала колени, пытаясь поднять их под стойкой.

Монк стоял рядом со мной за пустой табуреткой.

— Садитесь, мистер Монк.

— Только если ад замерзнет, — он поежился всем телом. — И даже тогда, скорее всего, нет.

— Почему? — спросила я. — На табуретке ничего нет, прилавок выглядит чистым.

Он указал на стену. Я ожидала увидеть ползущего по выцветшему дереву геккона, но обнаружила табличку: ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПРИКЛЕИВАЙТЕ ЖВАЧКУ ПОД СТОЙКУ.

— Не о чем волноваться. На мои колени не приклеилась никакая жвачка, — я обратилась к гавайцу, сидящему рядом со мной. — А на Ваши?

Мужчина покачал головой и втянул в себя немного лапши.

— Видите, все чисто, — я обернулась и увидела Монка, вытаращившегося на гавайку, сидящую рядом с ним. Каждый раз, когда она отхлебывала суп, бульон выплескивался из ее рта на стойку прямо перед табуреткой Монка.

Она почувствовала, что Монк смотрел на нее неодобрительно. Обернулась через плечо и увидела, как он изображал вытирание рта. Женщину, очевидно, обидел жест, она отвернулась и стала хлебать еще громче.

Я поняла, что задачу придется как-то решать.

— Ладно, мистер Монк, вы выиграли, — я вздохнула и поднялась с табуретки. — Мы найдем другое место для обеда.

При выходе я увидела шоколадный пирог на дисплее кассового аппарата. Если уж я не могла пообедать, по крайней мере могла взять их знаменитый десерт с собой.

— Подождите, — сказала я, когда мы подошли к двери. — Я хочу взять кусочек пирога.

— Ты не можешь взять только кусок, — возразил Монк.

— Нет, могу, — я указала на меню на стене. — Они продают его по частям.

— Но если купишь кусок, пирог станет не целый, — запричитал он. — А целый пирог пойдет насмарку.

— Ничего подобного. Они просто продадут больше ломтиков пирога.

— Кто купит пирог, который уже ели?

— Я не прикоснусь к нему своим лицом. Они отрежут кусочек, и я съем срез. А с остальной частью пирога я в контакт не вступлю.

— Все равно нарушится неприкосновенность пирога.

Я посмотрела на него. — Неприкосновенность пирога?

— Ты должна уважать ее. Тебе следует купить весь пирог, — отчеканил Монк. — Именно так следует поступить.

— И что мне делать с большим пирогом?

— Съешь сколько надо, а остальное положишь в холодильник.

— Холодильник в моем номере слишком маленький и заполнен… — я осеклась. Даже забыла, что мы переехали в бунгало. — Отличная идея, мистер Монк! Надеюсь, он не растает, пока мы едем. У нас же огромный холодильник, который можно заполнить!

Я махнула официантке, старой женщине, годящейся мне в пра-бабушки, и заказала пирог. Она уложила его в коробку. Я полезла за деньгами в сумочку и увидела выражение лица Монка.

Выражение чистой удовлетворенности, полной уверенности в себе и сладкой победы.

Не знаю, как это случилось, но я мгновенно все поняла. Осмотр достопримечательностей на сегодня окончен, а мой релаксирующий отпуск только начинался.

Монк раскрыл дело.

19. Мистер Монк и пирог

Мы поехали в полицейский участок Лихуэ встретиться с лейтенантом Кеалоха. Монк предложил тому повторно допросить горничных и прямо сейчас отправить команду судебно-медицинской экспертизы в бунгало, чтобы исследовать территорию, пропущенную ими в прошлый раз.

Лейтенант начал было рьяно защищать своих экспертов, хотя такой необходимости не было. Никто не обвинял их в халатности. Это как вытирать пыль в дымоходе. Нет причин делать это, если вы не думаете, что убийца — Санта-Клаус.

Мы с Кеалоха ожидали в участке, пока эксперты получат новые данные. Я проголодалась, и лейтенант поделился со мной своими спэм-мусуби и ли хин муи. Монк отказался. Мусуби — это кусок консервированного мяса на параллелепипеде из скомканного риса, завернутый в сухие водоросли. Весьма неплохая закуска. А вот ли хин муи — соленые сушеные фрукты — очень трудно глотать. Хотелось показать себя вежливой, поэтому я с улыбкой проглотила кусок и даже взяла второй.

Я собиралась в ответ любезно поделиться своим пирогом с Кеалоха, но Монк не позволил. Он сказал, что пирог нужен ему для другой цели.

Заскучав и возжелав чего-нибудь сладенького, чтобы смыть запах ли хин муи изо рта, я оставила их вдвоем и подалась в лавку, где подавали струганый лед с шестьюдесятью различными вкусами, от гуавы до рутбира.

Струганый лед — это вроде Сно-Кона, только вместо колотого льда используются стружки, срезанные с глыбы ножом. Шарик из стружки венчают орехом макадамия в кружке и поливают фруктовым сиропом.

Холодный десерт заморозил мой мозг, а сахар дал толчок, походивший на разряд дефибриллятора. Струганый лед освежающий и сладкий, но употреблять его стоит под присмотром врача.

Когда я вернулась в полицейский участок, Кеалоха сиял. В мое отсутствие Монк раскрыл две кражи и дело о пропавшем человеке. И, самое важное, команда судмедэкспертов отрапортовала из бунгало. Я спросила, что они обнаружили, но Монк уклонился от ответа.

— Это испортит сюрприз, — сказал он.

Кеалоха отправился искать Лэнса Вогана и Роксану Шоу, чтобы доставить их в наше бунгало, где мы все встретимся и тайна убийства Хелен Грубер наконец-то будет раскрыта!

Монк настолько сосредоточился на деле, что когда мы вошли, даже не заметил вентиляторы и не вспомнил о не купленном секундомере. Верное доказательство моей гипотезы о его проецировании на разочарования. Или, может, вентиляторы в наше отсутствие успешно синхронизировали, хотя мне трудно в это поверить.

Он не разрешил мне поставить пирог в холодильник, и я оставила его на кухонном столе. Я знала, он готовит почву для заключительной речи, ради чего и ведет свои расследования. Если честно, мне очень нравится эта финальная стадия и апогей гениальности его расследований, хотя я обычно скорее зритель, чем участник.

Долго ждать не пришлось. Через минуту или две после нашего приезда, Кеалоха вошел с Лэнсом и Роксаной в сопровождении двух офицеров в униформе, которым явно сообщили, что можно ожидать от сладкой парочки.

И тут выяснилось, что они не единственные, кто знал будущее… За ними вошел Дилан Свифт!

— Эу, постой, бро, — обратился к нему лейтенант. — Ты кто таков?

— Я Дилан Свифт, — ответил тот так прозаично, будто его спросили, что это за огромная, огненно-желтая штука в небе.

— Это должно что-то значить для меня?

— Я помогал мистеру Монку в расследовании.

— Это не так, — возразил Монк.

— А вот и так, — ляпнула я, заработав свирепый взгляд Монка.

Меня не волновало, мошенник Свифт или нет; он помог мне, и я считала, заслужил возможность наблюдать Монка в действии.

— Я знаю Вас, — сказала Роксана Свифту. — Вы разговариваете с призраками. Я читала Вашу книгу «Наставления духов для улучшения занятий любовью: Секреты секса из могилы».

— Это он ее написал? — Лэнс взглянул на Свифта, а потом на Роксану. — Благодаря ей ты научилась…

Она кивнула. — Угу.

Лэнс снова взглянул на Свифта, на этот раз уже с почтением.

— Я здесь в качестве адвоката почивших, — объявил Свифт — Чтобы дать им право голоса в обвинении.

— Им? — спросил Кеалоха.

— Женщинам, любившим Лэнса Вогана и умершим у него в объятьях, — пояснил Свифт.

— Никто не умирал у меня на руках, — отрезал Лэнс.

— Нет, если вы не про «маленькую смерть», как говорят поэты — горделиво приосанилась Роксана. — Я испытываю подобное по разу или по два за день.

Монк с нетерпением переступил с ноги на ногу. — Вы собираетесь болтать, или хотите узнать, как Лэнс убил свою жену?

— Я не убивал свою жену, и вы знаете это, — нахмурился Лэнс. — Это невозможно. Я занимался подводным плаванием у побережья На Пали, когда ее убили.

— Вообще-то нет, — не согласился Монк.

— Есть дюжина свидетелей, видевших меня там, и видеозапись, доказывающая это!

— Нет никаких сомнений, что в среду утром Вы плавали на катамаране. Единственная проблема, что Хелен убили не в это время. Ее убили накануне вечером.

— Но судмедэксперт заключил, что ее убили за два часа до обнаружения тела, — произнес Кеалоха.

— Его ввели в заблуждение, как и меня, хотя все улики были передо мной в самый первый день. Но я ничего не понимал, пока Натали не купила сегодня за обедом шоколадный пирог, — Монк указал на пирог на столе.

— Вот что произошло, — продолжил он. — Лэнс ударил Хелен кокосом по голове и утопил в джакузи вечером во вторник. Затем он опустошил холодильник от всех пирогов и ананасов, вынул полки и засунул ее внутрь, чтобы заморозить. Утром он переложил ее в горячую ванну, где она оттаяла и ввела в заблуждение судмедэксперта с реальным временем смерти.

— Не делал я ничего, — закричал Лэнс. — Не мог я убить свою жену и засунуть в холодильник! Это непотребно!

— Холодное, тесное место. Это холодильник, — заметил Свифт Монку. — Это Хелен и пыталась донести до нас. Вы поняли послание, доставленное мной, и раскрыли дело.

— Вы говорили Монку о холодильнике? — удивился Кеалоха, перевел взгляд на Монка. — А я думал, что купленный Натали шоколадный пирог подсказал Вам решение.

— Так и есть. Я не слушал, что говорил этот плут.

— Может, послушай Вы меня, раскрыли бы убийство несколько дней назад, — настаивал Свифт. — По крайней мере, слова Хелен засели в задней части Вашего ума, и сегодня Вы, наконец, поняли их смысл.

— Что мне действительно помогло, так это рассказ горничных о страстной любви Хелен к пирогам и ананасам и хранении их дома.

— Хелен поведала Вам то же самое, только своим способом, — не унимался медиум.

Он был прав. Я вспомнила.

Монк проигнорировал его и продолжил с оставленного места. — Но куда делись пироги? Холодильник пустовал в день убийства, одна полка висела задом-наперед, а из мусорных баков на улице несло испортившимися продуктами. Потому что Лэнс выбросил пироги, освобождая место для трупа Хелен.

Теперь я припомнила и запах, и как Монк регулировал холодильник. Он прав, все улики находились здесь в то утро. Но правда и то, что Свифт сообщил нам всю нужную информацию, пусть в завуалированном и образном формате. Разгадка маячила прямо перед нами дважды, но мы ее не замечали.

— Да Вы все на ходу придумали, — негодовал Лэнс. — Это смешно, у Вас нет никаких доказательств вашей версии! Поскольку такого не происходило.

Монк обратился к лейтенанту. — Вы хотите открыть Лэнсу, что судмедэксперты нашли сегодня на месте преступления в холодильнике?

— Мы обнаружили волос Хелен Грубер, несколько пятен ее крови, следы хлора и следы ее ног на внутренней стенке.

Вот почему Монк не позволял ставить пирог в холодильник. Он был в антисанитарном состоянии.

Лэнс яростно затряс головой. — Нет, вы подбросили улики. Я ее не убивал.

Свифт вдруг испустил отчаянный вопль, напугав всех, и упал на колени, свесив голову вниз.

Монк застонал и поплелся на кухню.

Я положила руку на плечо медиума. — Мистер Свифт, Вы в порядке?

Он поднял голову, по его щекам текли слезы.

— Как ты мог, Лэнс? — произнес он бесплотным, отчетливо женским голосом. Меня бросило меня в дрожь. — Я любила тебя и давала все, что ты хотел.

Лэнс недоверчиво взглянул на него. — Хелен?

Роксана заскулила. Я с трудом дышала. Ситуация напоминала фильм ужасов. Кеалоха и офицеры замерли на месте. Но Монк, казалось, ничего не заметил. Он спокойно возился на кухне, будто ничего необычного не происходило.

— Чем я заслужила такую жестокость? — продолжал Свифт мягким потусторонним голосом.

Лэнс упал перед ним на колени и схватил его за плечи. — Хелен, если это и вправду ты, скажи им правду! Скажи, что я невиновен!

— Я думала, мы вечно будем вместе, но после того, что ты сотворил, никогда тебе не попасть сюда. Ты отправишься в ад, Лэнс.

Сказав это, Свифт тут же упал в обморок.

— Хелен! — кричал Лэнс, тряся медиума. — Скажи им!

Офицеры схватили его, поставили на ноги и надели на него наручники.

— Оформи его, Дэнно, — распорядился Кеалоха. — Убийство первой степени.

— Нет! — вопил Лэнс, когда офицер потащил его на улицу, зачитывая права.

— Всегда мечтал сказать эту фразу, — усмехнулся лейтенант.

Второй офицер уводил Роксану, тихо плакавшую и бормотавшую:

— Нет, это неправильно.

Монк появился из кухни с несколькими тарелками, ножом и лопаткой. — Кто-нибудь желает пирога?

— Как Вы можете сейчас думать о еде? — упрекнула его я. — Разве не видите, что Свифт потерял сознание?

— Да, сильное представление. Хотелось бы увидеть, как его голова поворачивается вокруг своей оси.

Монк поставил приборы на стол, пошел в свою комнату и мгновение спустя вернулся оттуда с рулеткой.

Кеалоха вызвал «скорую» по своему мобильнику. Я положила Свифту под голову подушку, а на лоб — влажное полотенце.

Монк использовал рулетку, определяя длину окружности тарелки, чтобы разрезать пирог на равные куски.

— Разве Свифт реально знал обо всем случившемся? — спросил меня Кеалоха.

Я рассказала ему обо всех образах, переданных Свифтом от Хелен; как позже мы обнаружили связь их смысла с делом; не утаила, что Монк отмел доводы провидца как мошеннические. Закончив, я услышала сирену скорой помощи, мчащейся к дому у пляжа.

— Ваши объяснения о так называемых видениях Свифта имеют смысл, мистер Монк, — сказал Кеалоха. — За исключением одного: как он узнал, что Хелен лежала в холодильнике?

— Он и не знал, — ответил Монк. — Он говорил о морге. Для него оказалось счастливым совпадением, что холодильник появился в деле.

Ресницы Свифта затрепетали, и он начал приходить в себя.

— Пробудился прямо как по команде, — усмехнулся Монк, прервав на мгновение тщательное разрезание пирога. — Какой шок.

Свифт открыл глаза и вздрогнул. Он попытался сесть, но я мягко опустила его голову на подушку.

— Расслабьтесь, — попросила я.

— Что случилось?

— Вы говорили с Лэнсом как Хелен, а потом упали в обморок, — рассказала я. — «Скорая» будет здесь с минуты на минуту.

— Она направляла меня? — спросил он.

— Она порывалась поделиться несколькими сексуальными секретами для вашей новой книги, — сострил Монк. — Но никто их не записал.

— Я ничего не помню. Должно быть, Хелен полностью овладела мной.

— Так и выглядело, — сказал Кеалоха.

— Никогда еще дух не управлял мной так мощно, но обстоятельства не являются необычными, — поведал Свифт. — Мы находимся на том месте, где она умерла. Мы контактировали с убившим ее человеком. И дух возвратился крайне сильным. Я чувствую ее даже сейчас.

— Значит ли это, что Вы повернете голову на триста шестьдесят градусов? — Монк положил кусок пирога на тарелку. — Или, возможно, взлетите? Мне бы хотелось увидеть, как у Вас это получится.

Карета скорой помощи с визгом затормозила у нашей открытой входной двери, и секунду спустя два медработника бегом ввезли каталку.

Монк сидел за столом и обыденно поглощал пирог, пока медики осматривали Свифта, а потом погрузили на каталку. К этому моменту Кеалоха присоединился к Монку за столом и положил себе на тарелку кусочек пирога.

Когда Свифта выкатывали через дверь, он бросил последний взгляд на Монка. — Хелен благодарит Вас. Они все благодарят. Теперь они покоятся в мире.

Если Монк и услышал его, то не обратил ни малейшего внимания. Я шла рядом с каталкой к машине скорой помощи. Пока медики собирались погрузить Свифта в машину, я взяла руку медиума и пожала ее.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

— Я ничего не сделал, — ответил он. — Я просто посланник.

— Я нуждалась в этом послании.

— У меня есть еще кое-что, но не для Вас, — произнес Свифт, когда медики подняли каталку в машину. — Передайте Монку, что я получил странный образ. Он связан с ним. Я не знаю, что он обозначает. Рука с шестью пальцами.

Один из фельдшеров забрался в машину, его напарник закрыл дверь, и они уехали.

20. Мистер Монк делает одолжение

После завершения расследования убийства Хелен Грубер, не осталось ничего, стоящего на пути моего наслаждения всеми благами, которые мог предложить остров. Переодевшись в бикини, я схватила полотенце и путеводитель по Кауаи и поспешила к пляжу, наскоро попрощавшись с Монком и Кеалоха.

Я зашла в лавку товаров для активного отдыха отеля Гранд Киауна Пойпу арендовать снаряжение для подводного плавания и прикупить пакетик корма для рыбы. Заодно записала нас с Монком на воскресную ночь луау.

Судя по путеводителю, лучшее место для подводного плавания — маленькая бухта недалеко от курорта, вблизи разоренного ураганом Иники многоквартирного жилого комплекса.

Внутренний дворик кондо-комплекса, построенного в форме буквы «П», зарос сорняками высотой с дерево, сухой бассейн забился песком, ржавыми шезлонгами и огромными кусками бетона. Прибрежные сооружения полностью убрали, оставив только железные каркасы.

Крошечный пляж перед руинами пустовал, слишком загроможденный черными валунами и бетонными блоками, чтобы на нем можно было комфортно загорать. Через неглубокую и спокойную воду бухты отлично просматривалось дно из вулканической породы, создающей сотни укромных уголков и трещин для тропических рыб.

Я надела маску, ласты, трубку и спиной попятилась в море, пока вода не достала до груди. В теплой и абсолютно прозрачной воде резвилось множество разноцветных рыбок. Я нырнула и с удовольствием заплескалась в море.

Я потеряла счет времени. Мне казалось, будто я плаваю в аквариуме в приемной дантиста моей дочери. Я подсознательно ожидала, что сейчас выплыву из-за очередного камня и увижу огромное лицо какого-нибудь парня с брекетами, уставившегося на меня, прижав нос к стеклу.

Стоило лишь бросить несколько гранул корма, как косяки рыбы начинали щекотать мою кожу и тыкаться в маску.

Ум мой и вовсе ослеп, пока я бездумно плавала, кормила рыбок, любуясь их ярким разнообразием.

В некотором смысле это как резервуар сенсорной депривации. Только я, рыба и нежное течение. Глубокий релаксирующий транс подводного плавания ласково обволакивал мое сознание, пока я не бросила немного корма и в лицо из-за камня внезапно не выскочил угорь, как чертик из табакерки.

Я вскрикнула и дернулась, задрыгав ногами, глотнула воды и оцарапала ногу об острый как бритва край вулканического камня.

И только когда я встала, кашляя и истекая кровью, с криво напяленной маской, поняла, что глубина-то всего около трех футов.

Кашляя, я выбралась на пляж, села у линии прибоя и стянула ласты. Тут вода попала на двух-дюймовый порез на ноге, я впервые в жизни испытала действие соли на ране. Это похоже на растирание мочалкой из осколков стекла.

Пока я обтиралась, стараясь не заляпать кровью полотенце, почувствовала боль и зуд в напряженной спине. Разглядеть ее я не могла, но поняла, как серьезно обгорела. Сколько же часов я плавала лицом вниз, что моя спина поджарилась на солнце? Эх, больше в отпуске мне не покрасоваться в бикини. Оставшуюся часть недели придется ходить в футболках.

Но несмотря на дискомфорт, я не могла вспомнить, когда последний раз чувствовала себя лучше, вернее, так хорошо отдохнувшей. Я собрала вещички и поплелась обратно к курорту.

Монк выводил трио горничных через переднюю дверь, когда я входила в задний дворик.

— Увидимся завтра. Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, не стесняйтесь, звоните, — помахал он катившей свои тележки с швабрами, ведрами и пылесосами прислуге.

— Алоха.

Я ожидала, что обернувшись, он отведет взгляд от моей шокирующей наготы, но вместо этого он поспешил ко мне, уставившись на мою левую ногу.

— Что с тобой случилось?

— Я плавала и оцарапала ногу о камень. Ничего страшного.

— Ничего, если тебе нравится инфекция, гангрена и ампутация.

— Все не так уж плохо, мистер Монк.

— Немедленно сядь и положи ногу на стул.

Он взял меня за руку и повел к кухонному столу. Я села, и тут он заметил мою спину. Его дыхание перехватило. Судя по реакции, можно было подумать, что плоть облезла и он видит мой голый позвоночник.

— Я немного обгорела, — оправдывалась я. — Здесь это со всеми случается.

— Почему ты просто не облила себя бензином и не поднесла спичку? — он пододвинул стул, я подняла на него пораненную ногу. — Не двигайся.

Он поспешил в свою комнату и быстро вернулся с небольшой спортивной сумкой, поставив ее на стол. Придвинув стул ко мне, Монк вынул пару резиновых хирургических перчаток из сумки и надел их.

— Что в сумке? — поинтересовалась я.

— Разве ты никогда раньше не видела набор для бритья?

Он достал йод, антисептический крем, ватные тампоны, марлевые повязки, пинцет, ножницы и прочие медикаменты, которых хватило бы на небольшую больницу.

— Вы привезли это только для бритья?

— Я мог порезаться, — пояснил он.

— Или получить выстрел в грудь и извлечь из себя пулю.

Он смочил тампон йодом, поднял его с помощью пинцета, а затем аккуратно приложил к моей ране. Йод ужалил рану, но уже не так сильно, как соленая вода.

— Мне очень жаль, — извинился Монк. — Но это необходимые меры.

— Все в порядке.

Монк держал меня за ногу одной рукой, а другой колдовал над раной. Пока он проводил перевязку, я смотрела на него. Меня глубоко тронул этот жест неприкрытой нежности. Его неловкость из-за моей наготы исчезла. Беспокойство пересилило все его страхи. Ну, по крайней мере, большинство. Он так и не коснулся меня без перчаток.

— А чем Вы занимались, пока я плавала? — спросила я.

— Показывал горничным, как надо пылесосить, мыть пол и вытирать пыль, — ответил он. — Нам было очень весело.

— Вы посвятили этому увлекательному процессу все время в мое отсутствие?

— Я же в отпуске, поэтому могу себе позволить побыть немного диким.

Он закончил бинтовать порез и, используя пинцет, сложил использованные тампоны в герметичный мешочек, закрыл его и сунул в другой мешок.

— Повернись, — скомандовал он.

— Зачем?

— Чтобы нанести крем на твою спину.

— Вы намажете меня?!

Он пошел на кухню, прихватил несколько бумажных полотенец и намотал их на правую руку в перчатке так, что она стала похожа на прихватку. — Загорись мои волосы, ты бы погасила пламя? Тони я, ты бросила бы мне спасательный круг?

— Ну конечно!

— Это аналогично, — Монк вернулся, выдавил немного лосьона из тюбика на мои плечи и стал втирать его бумажным полотенцем.

Было такое ощущение, что он использует паяльную лампу. Я вскрикнула от боли и отшатнулась.

— Что случилось? — вздрогнул он.

— Вы бы еще наждачную бумагу взяли! Моя кожа очень чувствительная, особенно обгоревшая. Если собираетесь мазать меня и дальше, Вам придется использовать руки.

— Ты имеешь в виду, чтобы я прикоснулся к твоей коже?

— Можете оставить перчатки, если Вам так комфортнее.

У мусорного ведра Монк размотал бумажные полотенца, запихал в мешок, завязал его в узел, выбросил в ведро и вернулся на место. Он выдавил еще немного лосьона на мои плечи, сделал глубокий вдох и начал втирать его в мою кожу.

Я видела его отражение на стеклянной столешнице — отвращение и угрюмое выражение лица. Не прикосновения ко мне были ему неприятны (по крайней мере, я на это надеюсь). Перчатки не препятствовали ощущению жирной консистенции крема между его пальцами. Это Монк не любил. Но справлялся он отлично. Крем охладил мою кожу и сразу успокоил муки от ожога. И легкий, неуверенный массаж оказался весьма неплох.

— Как приятно, — промурлыкала я.

— Мне очень жаль, — смутился Монк. — Я перестану.

— Нет-нет, продолжайте! Смысл же и заключался в том, чтобы мне стало лучше.

— Я обеспечиваю медицинскую помощь.

— Правильно. Именно так это и ощущается — хорошая медицинская помощь.

— Я рад, — сказал Монк.

Он выдавил еще немного крема.

— Я планирую провести завтрашний день на экскурсии и закупить сувениры. Может, осмотрю Спаунтинг Хорн или каньон Ваимеа, или посмотрю Ханалеи, — делилась я планами. — Раз уж Вы закончили расследование, просто обязаны поехать со мной.

— Я не закончил.

— Вы поймали убийц Хелен, — возразила я.

— Но не поймал Свифта.

Я обернулась. — О чем Вы говорите?

Он поднял руки перед собой с такой гримасой, словно они покрыты навозом. — Я собираюсь изобличить его в мошенничестве, чем он и пробавляется.

— Пожалуйста, мистер Монк, не нужно.

Морщась, он снял покрытую кремом перчатку другой рукой в перчатке. — Он мошенник. Использует чужое горе и утрату для собственной выгоды.

— Если и так. Но он помог мне. Он и Вам может помочь.

— Я не нуждаюсь в его помощи, — Монк сунул перчатку в пакет и взял свежую из своего комплекта для бритья. — Он не разговаривает с мертвецами. Он одурачил тебя. Вот, что он творит.

Я раздумывала, сообщить ли ему слова Свифта о Труди, но решила, это только укрепит желание Монка доконать экстрасенса. У меня остался только один вариант.

— Я прошу Вас сделать мне одолжение, — обратилась я к нему. — Пожалуйста, оставьте его в покое.

Монк долго смотрел на меня. — Я выполню просьбу ради тебя, а не ради него.

Я поцеловала его в лоб. — Спасибо, мистер Монк!

— А теперь ты ответишь мне одолжением?

— Конечно.

— Надень эту перчатку на мою руку, — попросил он.

Я взяла новую перчатку и натянула ему на левую руку, затем он с ее помощью снял грязную перчатку с правой руки. Утилизировав покрытую лосьоном перчатку в очередной пакет, он стащил новую перчатку с левой руки и сложил туда же. Довольно увлекательно наблюдать за этим процессом. Я и сама могла снять с него перчатки, но, честно говоря, мысль не пришла мне в голову, а он и не просил.

— Вы всегда совершаете такие манипуляции, когда бреетесь?

— Ну конечно! — ответил Монк. — Как и каждый мужчина в Америке.

21. Мистер Монк снова осматривает достопримечательности

Мы заказали ужин в номер. Заказ доставил лично Мартин Камакеле, операционный менеджер отеля. Не потому, что мы привилегированные особы, заслужившие особое внимание, а из-за расстройства Камакеле трехчасовым обучением Монком горничных, бросивших работу в других бунгало, после чего отелю пришлось выплатить им сверхурочные.

Менеджер умолял Монка более не отвлекать горничных от работы.

Монк согласился с одним условием: в понедельник Камакеле соберет весь убирающий персонал, а Монк прочитает им лекцию о правильном использовании тряпки для вытирания пыли, швабры, веника и пылесоса. Камакеле неохотно сдался.

— Потом меня поблагодарите, — уверил Монк.

Мы поужинали во внутреннем дворике, наблюдая закат. Потом Монк настоял на партии игры в арахис. Поскольку мой желудок был полон под завязку, на этот раз мне удалось не съесть орехи. Монк снова с легкостью победил. Я вернула в скорлупу лишь один орешек, и то сжульничав. Я ногтем пометила скорлупку, а потом ее нашла. Думаю, Монк знал это, но не засчитал нарушение из жалости.

Я провела остаток вечера над путеводителем и картой острова, выясняя, что можно осмотреть в воскресенье, и собирая интересные факты о местных достопримечательностях.

На следующее утро мы первым делом сели в машину и отправились к каньону Ваимеа, который Марк Твен назвал «Большой каньон Тихоокеанского региона», ибо с каким большим каньоном его еще можно сравнить? Можете назвать хоть один? Лично я не могу. Уверена, есть и другие, но они не получили широкой известности.

Глубина каньона Ваимеа 3600 футов, длина более десяти миль и ширина около мили. Чтобы добраться до него, пришлось проехать шестьдесят миль по извилистой дороге в горы вдоль побережья, но я не возражала, хоть моя нежная попка пылала от контакта с сиденьем. Пейзаж захватывал. Нам встречались скалистые пики, пышные луга, золотые пляжи и красная река Ваимеа. Легенда гласит, река красна от крови Комалиу, дочери вождя племени, убитой отвергнутым любовником на вершине водопада.

Я думала, Монку понравится эта история. Может, он стал бы спорить, будто кто-то другой убил ее, или она убита в другом месте и упала в реку. Но он не обращал внимания. Он был слишком взволнован. Чем выше мы поднимались в горы, тем сильнее он тревожился.

Он не сумел выйти из машины на первой смотровой точке каньона Ваимеа. Сидел, обхватив себя руками, с плотно закрытыми глазами, словно находился на краю бездны, а не в безопасном кресле автомобиля в десяти ярдах от края обрыва. Со своего места он даже не мог увидеть ущелье.

Поэтому я вышла, подошла к перилам и сама осмотрелась. Вместо сухости и пыли как в Большом каньоне, здесь все поросло густой зеленью и я разглядела водопад. Хотелось бы рассказать вам больше, но я наслаждалась видом лишь около шестидесяти секунд, после чего Монк в панике начал жать на клаксон.

Это был мой первый взгляд на каньон, за исключением фотографий в путеводителе. Чтобы спасти босса от гипервентиляции, я развернула машину и поехала обратно к равнинному городку в области Ваимеа. Очутившись на стоянке перед линией магазинов, Монк снова был спокоен, хоть и немного слабоват, когда вышел из машины.

— Думаю, у меня горная болезнь, — пробормотал он.

— Вы были там всего несколько минут. Да и Ваша квартира в Сан-Франциско находится намного выше уровня моря, чем эти горы.

— Знаю. Поэтому дома и не пытаюсь ничего достать с самых высоких полок.

Мы стояли перед сувенирным магазинчиком. В окне висели футболки и перед открытой входной дверью располагалась карусель с открытками.

— Я собираюсь прикупить подарочки для Джули, — сказала я. — Может, Вы хотите переставить открытки по географическому положению, размеру или толщине картона?

— Я тоже хочу кое-что купить ей.

Мы вошли внутрь. Крошечный магазинчик был до отказа забит всеми видами дешевых футболок, купальников, шорт, шляп, покрывал и пляжных полотенец. Еще продавались видео с островными достопримечательностями, компакт-диски с гавайской музыкой, ювелирные изделия, кофе кона, чипсы из таро, орехи макадамия и печенья, лосьоны для загара, одноразовые очки и куклы хула.

Я искала нечто уникальное, чего Джули дома не найдет. Бродила по магазину, глядя на то и это, и наткнулась на ассортимент маек Красная Грязь. Я рылась в них, подыскивая размерчик Джули, когда Монк присоединился ко мне, что-то держа в руках.

— Я нашел для нее кое-что, — радовался он.

Приглядевшись, я увидела, что это. — Вы хотите подарить ей ватные палочки?

— Гавайские ватные палочки, — поправил меня Монк.

— Но то же самое она может купить и дома, — возразила я.

— Но я-то покупаю их здесь.

— Вам стоит подарить ей что-нибудь однозначно гавайское, вроде маек Красная Грязь. Их шьют прямо здесь, на Кауаи.

Я рассказала Монку историю этих маек. Она почти так же необычна, как и сами майки. Ураган Иники разрушил фабрику по производству футболок и пропитал всю продукцию водой и грязью. Как ни странно, это не повлекло за собой полный крах.

Хозяину фабрики очень понравился уникальный цвет, в который грязь окрасила вещи. Вместо того, чтобы выбросить испорченную продукцию, он создал на окрашенной грязью одежде новый бизнес.

— Ты покупаешь ей грязную майку? — недоверчиво хмыкнул Монк.

— Она окрашена, а не заляпана грязью. Вот в чем разница.

— Вовсе нет.

— Люди красят майки разными материалами. Есть окрашенные кофе, пивом, коноплей, шоколадом и вином. Это интересно.

— Это отвратительно! Чем они здесь занимаются? Носят майку неделю, а затем продают?

— Это не ношеные майки, — объясняла я. — Их никогда не надевали.

Внезапно Монк понял, что окружен окрашенными майками. Он выпрямился, беспокоясь, как бы не прикоснуться к одной из них, что было затруднительно в тесном магазине.

— Почему ты хочешь купить своей дочери одежду, смоченную пивом, потом и блевотиной?

— Я ничего не говорила о поте и блевотине. Разве Вы видите здесь товар, окрашенный потом или рвотой?

— Такие они, наверное, приберегли для особых случаев, — скривился Монк. — Вроде человеческих жертвоприношений.

— Не кажется ли Вам, что Вы слишком предвзяты?

— Мы говорим о людях, покупающих грязную одежду и обедающих в ресторанах с ползающими по стенам ящерицами, — Монк понизил голос, стараясь, чтобы его не услышали гавайцы. — Трудно представить, что каннибализм здесь невозможен.

Я взяла пару маек Красная Грязь, протянула их Монку:

— Какая Вам больше всего нравится? С рукавами или без?

— Думаю, меня сейчас вырвет.

Монк попятился по направлению к двери, осторожно маневрируя по проходам, будто майка сейчас выскочит и набросится на него.

Зазвонил мой мобильник. Я полезла в сумочку и ответила на звонок.

— Привет, Натали, — раздался голос капитана Стоттлмайера. — Как проходит отпуск?

Я взглянула на Монка, который уже выбрался на улицу и глубоко дышал.

— Все здорово, капитан. Мы в шаге от каннибалов. Монк даже раскрыл убийство.

— Да, я слышал, — сказал капитан.

— Лейтенант Кеалоха сообщил Вам?

— Нет, я прочел об этом в Кроникл. И ЮЭсЭй-Тудей. А еще услышал по радио в машине по дороге на работу.

— Но мистер Монк никому не рассказывал!

— Зато Дилан Свифт растрепал. С каких пор Монк сотрудничает с медиумами?

Я снова посмотрела на улицу. Монк реорганизовывал открытки. Ему новость не понравится. И мне она не по душе.

— Он и не сотрудничал.

— По словам Свифта, Монк справился только благодаря ему. У него взяли интервью в больнице скорой помощи, где его лечат от одержимости духом, помогающему Монку.

Я чувствовала себя преданной, использованной и выброшенной. — А что говорит лейтенант Кеалоха?

— Он не давал интервью, насколько я знаю, но два его офицера подтвердили историю Свифта. Они сообщили, он вещал не своим голосом или что-то вроде того. Вы не в курсе?

— Мы не читали газет и не смотрели телевизор с тех пор, как приехали сюда.

— Но вы были там, не так ли? Что-нибудь из сказанного Свифтом — правда?

— И да, и нет, — ответила я и кратко изложила капитану наши встречи со Свифтом. — Монк считает Свифта алчным до публикаций и пиара мошенником.

— Монк прав.

— Я надеялась, в этот раз он ошибается.

— Знаю, что ты чувствуешь, — сказал Стоттлмайер. — Если он ошибется, это прольет чудесный бальзам на мое самоуважение.

— Речь не о самоуважении, а об исполнении желания.

— Для меня это одно и то же.

Я поблагодарила капитана за звонок, купила Джули майку Красная Грязь и ожерелье из акульих зубов и вышла на улицу, где Монк по-прежнему возился с открытками.

— Ты купила отвратительную майку, не так ли? — спросил он.

— Я положила ее в тройной мешок и завязала в узел. Положу мешок в багажник, а руки протру дезинфицирующей салфеткой.

— Разве тебя не беспокоит, если она наденет эту майку в школу, возможно, на тебя подадут жалобу в Службу Защиты Детей?

— Я рискну.

— Я выступлю в качестве свидетеля на слушании.

— Спасибо, я ценю это.

Я положила пакет в багажник, мы сели и я повела машину обратно к Пойпу.

— Помните, я просила Вас об одолжении не разоблачать Дилана Свифта?

Монк кивнул.

— Забудьте о нем, — сказала я. — Прижучьте его.

— Что поменяло твое решение?

— Он, — я передала ему о разговоре со Стоттлмайером и заявлении Свифта, будто он помог Монку раскрыть убийство Хелен Грубер.

— Я сегодня же посещу запись его шоу, — сказал Монк, — и разоблачу мошенничество.

— Сегодня воскресенье, мистер Монк. Не думаю, что сегодня есть съемки.

— Тогда пойду завтра.

— Мартин Камакеле сказал, что в понедельник Свифт возвращается в Сан-Франциско.

— Тогда я прищучу его там, — сказал Монк.

— Вы не можете ждать так долго! Я скрыла от Вас, но вчера вечером Свифт сказал, что у него имеется послание для Вас.

— Какое?

Прежде, чем я ответила, что-то мелькнуло на периферии моего зрения. Я взглянула налево и увидела гигантский блестящий бампер грузовика, похожий на клыки, несущийся на красный свет прямо на нас.

Я даже не успела закричать.

Грузовик врезался в перед нашей машины, рулевая подушка безопасности ударила меня в лицо, словно боксерская перчатка, и все вокруг закружилось. Как вращение на карусели, во время которого тебя душат подушкой.

Когда я открыла глаза, в ушах звенело, грудь болела в области, соприкоснувшейся с ремнем безопасности, а лицо горело, будто меня отхлестали по обеим щекам. Но я осталась жива и чувствовала все конечности, и это было счастье.

Монк поднял голову от подушки безопасности приборной панели, словно внезапно очнулся от дремоты. Он казался ошеломленным, но невредимым.

Мы молча осмотрели друг друга, а затем уставились в треснувшее лобовое стекло.

Автомобиль развернуло на сто восемьдесят градусов. Передняя часть полностью разбита, а грузовика, врезавшегося в нас, не было и в помине. Люди выбегали из магазинов и ресторанов на улицу посмотреть, что случилось.

— Думаю, на сегодня осмотра достопримечательностей хватит, — простонал Монк.

22. Мистер Монк и мистер Свифт

Горстка туристов и местных жителей собралась на тротуаре, поглощая струганый лед и наблюдая за двумя рабочими, поднимающими наш Мустанг на эвакуатор, который отвезет его обратно в Лихуэ. На дороге было так мало машин, что Кеалоха выполнял двойную работу, опрашивая нас на перекрестке и регулируя дорожное движение.

— Значит, Вы уверены, что ехали на зеленый сигнал светофора, — задал он очередной вопрос.

— Определенно, — подтвердила я. — Кроме того, не думаете ли Вы, что, будь мы виноваты, водитель грузовика находился бы здесь?

Кеалоха пожал плечами. — Может, у него нет водительского удостоверения, или он ехал без страховки и испугался проблем. Что еще Вы можете рассказать мне?

— Все произошло так быстро! Я разглядела лишь огромный бампер, как на ваших патрульных машинах, а потом подушка безопасности закрыла мне обзор.

— А Вы, Монк?

— Пикап с запекшейся коричневой грязью на номерном знаке, но я разглядел букву «Н» и число 7. Бампер помят и левая передняя фара разбита, потому что недавно попал в аварию. Водитель белый, около тридцати пяти лет, сто девяносто фунтов, с крашенными светлыми а-ля серферы волосами, густой козлиной бородкой и серебряной серьгой в левом ухе. На лобовом стекле много мертвых насекомых, в основном бабочек, хотя и не скажу точно, каких.

Кеалоха уставился на него. — И Вы разглядели все детали?

— Я только мельком взглянул.

— Мы объявим розыск, что на нашем острове означает позвонить нескольким бро и попросить их держать глаза нараспашку.

Монк склонился над одним из следов. — Странно. Он, должно быть, заметил нас на перекрестке, но не замедлился.

— Поэтому он и врезался в вас, — сказал Кеалоха.

— Вы думаете, что он мог нажать на тормоза и попытаться избежать аварии, даже в самую последнюю секунду. Но он этого не сделал. Он просто пробился прямо через нас и продолжил движение.

— Может, он спешил, — предположил лейтенант. — Или его преследовали.

— Других автомобилей не было, — возразила я. — Мы бы заметили.

Монк посмотрел в недоумении. — Это не имеет никакого смысла.

Кеалоха закрыл блокнот. — Вы точно не хотите, чтобы я отвез вас в больницу проверить, не сломано ли что-нибудь у вас?

Мы оба покачали головами, но упоминание больницы напомнило мне о Свифте.

— Что Вы слышали от Свифта?

— Ничего, но слышал журналистов, с которыми он болтал, — сказал Кеалоха. — Я им рявкнул «Без комментариев», и приказал своим идиотам офицерам держать рот на замке. Как насчет вас?

— С нами репортеры не общались. Я так понимаю, гостиничный оператор не сообщил им о нашем переезде в бунгало Хелен Грубер. Вероятно, и Свифт их не просветил. Боится, что мы опровергнем его слова.

— Лэнс также не будет общаться с прессой. Он нанял дорогостоящего адвоката по уголовным делам из Лос-Анджелеса, выполняющего роль его рупора, — сообщил лейтенант. — Он приедет сюда во второй половине дня. Кстати, мы освободили Роксану. У нас есть твердые косвенные улики на Лэнса, но ничего для ее задержания. Если она и связана с убийством, Лэнс молчит.

— Где сейчас Свифт? — поинтересовался Монк.

— Полагаю, вернулся в свое бунгало. Его не положили в Вилкокскую Мемориальную; ничего такого особенного с ним не случилось, что не исцелил бы экзорцизм.

— Или тюремный срок, — вставил Монк.

Кеалоха высадил нас у вестибюля Гранд Киауна Пойпу. Он опустил окно, когда мы вышли:

— Когда собираетесь возвращаться во Фриско?

— Во вторник, — ответила я. — А что?

— Я пытаюсь решить, заставить офицеров работать сверхурочно или изменить график работы. С тех пор, как вы прибыли на Кауаи, уровень преступности резко возрос.

— Может, Вам следует арестовать нас?

— Эта мысль приходила мне в голову, — он улыбнулся и уехал.

Я обернулась и увидела, что Монк уже читал номер Гонолулу Эдвертизер в вестибюле. На обложке красовался Дилан Свифт.

Присоединившись к Монку, я прочитала статью через его плечо.

ЛИХУЭ — раскрыла ли мертвая женщина свое убийство из могилы?

По словам знаменитого медиума Дилана Свифта — да.

Свифт — всемирно известный медиум и автор бестселлеров, утверждающий, что может общаться мертвыми. Он снимает многочисленные эпизоды своего ежедневного телешоу в Гранд Киауна Пойпу, где отдыхающая туристка из Кливленда Хелен Грубер была найдена мертвой в своей джакузи, по-видимому, в результате несчастного случая.

Вскоре после этого Свифт начал получать «послания» от Хелен о том, что ее убили. Он сразу же передал информацию детективу полиции Сан-Франциско Эдриану Монку, другому постояльцу отеля, помогавшему местной полиции в расследовании.

Источники в Управлении Полиции Кауаи подтверждают, что на основании информации Свифта, Монк и детективы по расследованию убийств возбудили уголовное дело по подозрению в убийстве против мужа Хелен Грубер — Лэнса Вогана.

Но источники утверждают, Свифта направляла сама Хелен в ходе драматической конфронтации с мужем на месте преступления в субботу, что и привело к обнаружению неопровержимых улик. Вогана немедленно арестовали и обвинили в убийстве первой степени.

Вогану якобы соучаствовала Роксана Шоу, жительница Кливленда, также отдыхавшая на острове. Никаких обвинений ей предъявлено не было, после допроса Шоу сразу выпустили. От комментариев она отказалась. Свифта доставили в отделение скорой помощи Вилкокской Мемориальной больницы, где его лечили от неизвестной травмы, вызванной «одержимостью духом».

«Без направляющего голоса Хелен», — заявил Свифт журналистам: «возможно ее убийство никогда бы не раскрыли. Я рад, что смог оказать посильную помощь в восстановлении справедливости».

Монк не стал утруждать себя дочитыванием статьи до конца. Он аккуратно сложил газету и положил на стол. — Что за послание у Свифта для меня?

— Он видел руку с шестью пальцами.

Монк повел плечами и прищурился. Я знаю, что это обозначает: он обдумывает факты, расставляя все по своим местам, видит, как они складываются… или нет.

— Кто еще знает об убийце Труди? — спросила я.

— Я, капитан Стоттлмайер, лейтенант Дишер и ты, — ответил он. — И человек, заказавший мою жену.

Монк зашагал через вестибюль вдоль зоны бассейна и направился в бунгало через дорогу от нашего. Он постучал в дверь. Свифт открыл, держа пакет со льдом в руке.

— Какой приятный сюрприз! — воскликнул он и отошел на шаг, впуская нас.

Планировка бунгало не отличалась от нашего, но мебель более высококлассная и мужская, сплошь кожа и темная древесина коа. В декоре использовалось меньше тропических цветов, преобладали картины с парусными судами, борющимися с морской стихией.

— Мы зашли Вас проведать и справиться о самочувствии, — поздоровался Монк.

— Я обжегся, готовя завтрак, — он продемонстрировал противный волдырь на коже подо льдом, — а в общем, я в порядке. Одержимость духом вызывает некоторую дезориентацию и головную боль, но не оставляет никаких физических последствий.

— Я много думал о том, что Вы говорили прессе, — сказал Монк. — Удивлен, что у Вас все еще есть голос.

— Чем больше я поспособствую серьезному понимаю широкой общественностью загробной жизни, тем лучше люди будут справляться со смертью и скорбью.

Фраза прозвучала настолько кощунственно, что я разозлилась и не выдержала:

— Вы пытаетесь заработать на убийстве Хелен Грубер, чтобы пропиарить себя, свои книги, семинары и телешоу. Это отвратительно!

— Я думал, Вы поняли меня лучше, Натали.

— И я так думала, пока не прочитала, что Вы отморозили в газете.

— Персонал больницы или один из офицеров предупредил СМИ, а не я. Я лишь ответил на их вопросы настолько честно, насколько смог.

— Вы ответите на несколько моих? — спросил Монк.

— Конечно.

— Натали сообщила, что у Вас есть послание для меня.

Свифт, казалось, расслабился. Он кивнул и сел, призывая нас присесть на диване напротив него, что мы и сделали.

— Я надеялся, что Вы спросите. После нашей первой встречи у меня появилось поразительное видение руки с шестью пальцами. Сначала я подумал, что это относится к убийству Хелен Грубер. Но прошлой ночью видение повторилось, уже после того, как дело раскрыли. Так я догадался, что оно касается Вас. Я очень сильно чувствую послание от Т. Среди Ваших близких есть кто-нибудь, чье имя начинается на «Т»?

— Моя жена, Труди.

— Неужели она скончалась?

Монк кивнул. — Ее убили. Бомбой в машине.

Меня заинтересовало, зачем Монк подыгрывал Свифту, открывая информацию. Для разоблачения, или Монк не смог противостоять собственному любопытству, потребности услышать Труди еще раз, даже если послание ложное?

— Я чувствую огромное разочарование и неопределенность. Вопросы, на которые Труди желает получить ответ. До тех пор она не сможет упокоиться с миром.

— И я не смогу. С нами всегда так было, — Монк вздохнул. — Мы всегда чувствовали одинаково. Словно мы один человек, а не два.

— Это любовь, мистер Монк, величайшая сила во вселенной. Она объединяет нас даже в смерти.

Я поразилась честностью признаний Монка человеку, которому не доверял. Монк не просто играл с ним, он раскрывался полностью. Цена ли это изобличения Свифта или надежда на явление великой правды?

— Ей необходимо знать, что произошло, — сказал Свифт. — Она должна понять, почему она умерла.

— Я не знаю, — грустно произнес Монк. — Я надеялся, что она сможет помочь мне.

— Есть вещи, которые она хочет поведать Вам. Вы сможете их использовать, чтобы освободиться от мучающих Вас вопросов.

— Скажите мне, — попросил Монк.

— Были и другие смерти. Женщины. Их много. Но не в Сан-Франциско. Я чувствую много ужаса и боли. Вижу горбуна, несущего статую Христа на своем плече.

— Корковадо, — произнесла я.

Монк и Свифт повернулись ко мне. — Это значит «горбун». Гора в Рио-де-Жанейро с огромной статуей Христа-Искупителя на вершине. Ее можно увидеть из любой точки города.

— Рио-де-Жанейро. Да. Теперь я вижу раскинутые руки статуи, и… — Свифт ахнул. — На одной из них шесть пальцев.

— Нет, это не так, — возразила я.

— То, что я вижу, не буквально, — оправдывался Свифт. — Это метафора, некий символ, необходимый для передачи послания. Думаю, Труди подсказывает нам, что человек, которого Вы ищете, находится в Бразилии.

Монк поднялся на ноги. — Спасибо.

Мы со Свифтом тоже встали. — Удачи, мистер Монк. Надеюсь, Вы нашли ответы.

Я посмотрела в глаза Свифту. — Нам ждать публикации нашего разговора в завтрашних газетах?

— Это между нами, — заверил Свифт. — Даю вам слово.

Он проводил нас до двери. Когда мы вышли на улицу, я прошептала Монку:

— Вы в порядке, мистер Монк?

— Почему бы мне не быть в порядке?

— Он извлек на свет болезненные чувства.

— Они всегда находятся на поверхности.

— Я удивлена, что Вы отвечали на его вопросы.

— Я не сказал ничего, что он не смог выудить самостоятельно, — сказал он.

— А как же Ваши чувства?

— Я только дал порцию информации, ожидаемую желающими узнать мои чувства по отношению к убийству Труди.

— Но все сказанное Вами — правда.

— Это проще, чем лгать.

Мы подошли к нашему бунгало. Я открыла дверь и мы вошли.

— И что Вы думаете о сказанном Свифтом?

— Любопытно, почему он подталкивает меня на следующем же самолете отправиться в Бразилию?

— Очень просто. Свифт знает о Вашем неодобрении того, как он воспользовался Вами для своего пиара, — предположила я. — Он боится, что Вы выставите его мошенником.

— Ах, ну да, — согласился Монк. — Но я удивлюсь, если только по этой причине он желает моего отъезда.

— Разве этого мало?

Монк пожал плечами и посмотрел на потолочные вентиляторы. — По-твоему они вращаются с одинаковой скоростью?

23. Мистер Монк идет на луау

Уединенный сад для луау освещался факелами по периметру и свечами, расположенными на длинных циновках из сплетенных из листьев лаухала, расстеленных на траве как ковры. Каждая циновка имела посередине орнамент из натуральных цветов, папоротников и листьев кордилины. Молодые гавайки, одетые в леи, травяные юбки, браслеты из ракушек и купальники из кокосов, расставляли на циновках деревянные чаши, полные пои, сладкого картофеля, тропических фруктов и какого-то мяса.

На сцене выступала группа полуголых мужчин в травяных юбках с леи, повязанными вокруг головы, играющих музыку и поющих по-гавайски. Песня была сонной и медленной, эквивалент лежания в гамаке, осторожно покачивающимся от ветра.

Мы находились среди сотни или около того гостей отеля, приглашенных нашей распорядительницей, еще одной гавайкой в травяной юбке и кокосовом бюстгальтере, в просторный круг перед насыпью рыхлого песка в передней части сцены.

Внимание Монка было приковано к циновкам и чашам еды, расставляемым женщинами. — А где же столы и стулья?

— Не будет ни одного, — ответила я.

— Где же нам есть?

— Еда подается на циновки.

— Значит, нам придется наклоняться каждый раз, когда захотим взять кусочек? Это совсем не имеет смысла.

— Мы будем сидеть на земле, мистер Монк.

Он изучал мое лицо, желая убедиться, шучу я или нет. — Это ты будешь сидеть. А я постою.

— Прекрасно, — согласилась я.

— И я не вижу здесь столовых приборов.

— Уверена, их принесут.

Наша распорядительница вошла в центр круга. У нее были длинные черные волосы и такой же плоский живот, как циновки, на которых мы собирались есть. Я рассеянно коснулась своего живота и заметила, что все женщины старше восемнадцати лет повторили этот жест.

— Добро пожаловать в Гранд Киауна Пойпу! — поприветствовала она. — Меня зовут Кики и я ваш гид по луау и истории Гавайев, которую мы покажем в песнях и танцах.

Она начала объяснять, что луау проводились как праздники древних гавайцев в честь важнейших событий и для общения с древними богами. Изначально они были известны как аха-айну до середины XIX века, до того, как европейский гость на одном торжестве принял название блюда «луау», сделанного из кокосового молока, листьев таро и курицы, за название самого праздника. Ошибка прилипла.

Монк поднял руку, и у меня всплыло воспоминание о последнем пребывании в саду луау на свадьбе Кэндис. Я утешала себя, что, независимо от сотворенного им сегодня вечером, он не сможет смутить меня как в тот день.

Я обязана была предвидеть…

— Простите, Кики, — обратился он. — К слову о еде, ходит глупый слушок, что нам придется садиться на землю, чтобы поесть.

— Все правильно, сэр. Это традиционно для луау. Вы сядете на землю на циновки из лаухала и Вам подадут традиционные гавайские блюда вроде poke, — она указала на чашу с мясом и продолжила, — сырой маринованной рыбы.

— Сырой? — поперхнулся Монк.

Кики улыбнулась. — Это довольно вкусно, уверяю Вас. Но признаюсь, мы не полностью аутентичны в этот вечер. Будь это луау проведено в 1778 году, когда капитан Кук посетил острова, у нас под рукой были бы гавайские священники, предлагающие услуги по разжевыванию Вашей пищи.

Монк наградил меня таким же страдальческим взглядом, как в магазине при виде майки, сигнализирующим: «я же говорил». И повернулся обратно к Кики.

— Где столовое серебро?

— Как на экстравагантных и веселых луау, обожаемых королем Камеамеа II и его почетными гостями, Вы будете есть руками, — ответила Кики. — Так приятнее наслаждаться нашим знаменитым двухпальцевым пои.

— Как хорошо, что я подготовлен, — прошептал мне Монк, залез в карман и показал застегивающийся мешочек, содержащие столовые приборы.

— Вы принесли их из бунгало?

Монк покачал головой. — Из дома.

Два гавайца в традиционной одежде, то есть практические голые, присоединились к Кики в центре круга. Они принесли лопаты.

— Основное блюдо сегодня — свинина калуа, которая готовилась в этой иму последние девять часов, — Кики указала на землю позади нее.

— Она указала на землю, — забеспокоился Монк.

— Да, мистер Монк. Я видела.

Гавайцы раскапывали песок позади Кики, пока она говорила. От горячего песка поднялся дым, и почти сразу люди начали потеть от жара.

— Горячие камни помещаются в яму глубиной в шесть футов, выстланную банановыми листьями. Свинья целиком солится и укладывается в яму, покрывается банановыми листьями для сохранения тепла и закапывается.

— Закапывается? — громко возмутился Монк, входя в центр круга и обращаясь к другим туристам. — Мы должны есть нечто, похороненное ими в грязи? Руками? Неужели островитяне думают, что мы дикари?

— Мистер Монк, пожалуйста, — я попыталась вытащить его обратно. — Не устраивайте сцен!

— Дождетесь, когда в Департаменте Здравоохранения узнают об этом, — пригрозил Монк Кики. — Они прикроют это место за такие безобразия!

— Мы делаем это на протяжении столетий, — улыбнулась Кики, ее веселье даже не поколебалось.

— И сегодня вечером это закончится. Я не поставил бы и ломаный грош на Вас, леди.

— Могу Вас заверить, сэр, у Вас нет причин бояться свинины калуа.

В этот момент женщина в толпе закричала от ужаса. Мы повернулись и увидели покачивающуюся пожилую женщину, ее широко раскрытые глаза уставились на иму позади Кики.

Все проследили за ее взглядом.

Двое гавайцев с широко раскрытыми как у старушки глазами побросали лопаты и попятились от выкопанной ямы, откуда высунулась человеческая рука, корявая и поджаренная до красноты, торчащая из дымящегося песка.

Я почувствовала иррациональный приступ страха в груди и желание убежать. И я оказалась не одинока. Когда ужаснувшиеся гости выскочили из сада, Монк продолжал невозмутимо стоять. Он вовсе не казался удивленным.

Он посмотрел на меня и вздохнул. — Я же говорил, что они каннибалы.

К чести лейтенанта Кеалоха, он не обиделся на предположение Монка о том, что гавайцы практиковали каннибализм.

— Не думаю, что этот человек предназначался для ужина, — рассуждал Кеалоха. — Будь это так, его бы приправили и разделали в первую очередь. По крайней мере, обычно мы поступаем так, когда едим людей.

Полиция оградила сад луау желтой лентой, и прибывшие технические эксперты места преступления осторожно, чтобы сохранить песок вокруг трупа и не упустить вещдоки, выкопали тело.

На покойнике висели остатки высококлассной гавайки, но лицо его обжарилось до неузнаваемости. Судмедэксперт доложил Кеалоха предварительные данные, показавшие, что жертву убили ударом тупого предмета по голове.

Один из техников достал бумажник из кармана жертвы и бросил в сумку лейтенанта.

— Его зовут Мартин Камакеле, — доложил техник.

— Менеджер по операциям отеля, — подсказал Монк.

— Мы обнаружили кровь и частицы мозгового вещества на одной из лопат, — сказал техник. — Бьюсь об заклад, это орудие убийства.

— Спасибо, — Кеалоха вздохнул и посмотрел на Монка. — Два убийства за неделю в одном отеле. Адское совпадение.

— Я не верю в совпадения, — парировал Монк.

— Думаете, это убийство связано с убийством Хелен Грубер?

— Должно быть связано.

— Как? — спросила я. — Лэнс убил Хелен из-за денег. Какое участие в этом принимал Камакеле?

Монк покачал головой. — Пока не знаю.

— Я вызову Роксану Шоу на допрос, — решил Кеалоха. — Но очень удивлюсь, если она пристукнула менеджера. Я приставил офицера, который следит за ней целый день.

— Вы подозревали, она способна что-нибудь отмочить? — поинтересовалась я.

Кеалоха пожал плечами. — Я полагал, присмотр не повредит. И, конечно, не думаю, что она ударила служащего лопатой.

— Это не умышленное преступление, — вставил Монк. — Это акт гнева.

— Почему вы так считаете? — спросил Кеалоха.

— Свинью закопали девять часов назад и труп погребли на ней. Значит, убийство произошло средь бела дня. Убийца не принес оружие; он использовал первое попавшееся под руку, вероятно, просто лежавшее на земле. И он пытался не избавиться от тела, а только ненадолго скрыть. Кто планирует убийства подобным образом?

— Никто, — признал Кеалоха.

— Лэнс так сделал, — встряла я. — Он обставил преступление так, что все подумали, будто Хелен убита средь бела дня ударом кокоса.

— Вы считаете, Камакеле убили прошлым вечером, засунули в холодильник, а утром закопали здесь, чтобы у убийцы имелось обалденное алиби?

— Нет, просто отмечаю сходство, — объяснила я. — Два убийства посреди дня, оба раза убийца находит что-то на земле и бьет этим жертву. Я считаю произошедшее жутким, вот и все.

Монк поднял голову и странно на меня посмотрел, как будто заметил три ноздри вместо двух.

— Что? Почему Вы так смотрите на меня?

— Потому что ты сейчас раскрыла половину тайны, — он потер ладони. — Теперь осталось лишь выяснить вторую половину, и убийца у нас в руках.

24. Мистер Монк отправляет письмо

Я не могла понять, что Монк имел в виду, говоря о раскрытии мной половины преступления. И не могла представить, как это может быть правдой.

Одна из самых раздражающих черт Эдриана Монка — более чем очевидная — его любовь делать подобные заявления, никак их не объясняя.

Выдав это замечательное утверждение, он просто повернулся и вышел из сада, даже не удосужившись попрощаться.

Это меня разочаровало, а Кеалоха — в особенности, он не мог уразуметь, почему Монк оставил его в неведении.

— Он делает так, чтобы помучить меня, верно? — обиделся лейтенант.

— Он поступает так со всеми, — ответила я. — Он не откроет нам, кто убийца, пока не убедится, что может доказать виновность.

— Если он поделится с нами, кого подозревает, возможно, мы сумеем помочь.

— Он не раскроет рта, пока знает не все.

— Без помощи Монка мне придется тащиться по старому проторенному пути. Проверю, были ли враги у Мартина Камакеле, и выясню, чем сегодня занималась Роксана Шоу.

— Сообщите нам, хорошо?

Кеалоха кивнул, и я отправилась обратно в бунгало. После лицезрения поджаренного трупа я потеряла аппетит и уверенность, смогу ли хоть когда-нибудь снова съесть мясо.

Войдя внутрь, я обнаружила Монка одиноко играющим в арахис.

Не стала его беспокоить, полагая, что игра помогает думать. Я поплавала в нашем частном бассейне, потом позвонила Джули из своей спальни, отвлекая ее от домашних дел, а затем вышла пожелать Монку спокойной ночи.

Он сидел в темной гостиной, смотрел на внутренний дворик и слушал прибой. Его спина была очень прямой, и он пристально вглядывался в темноту, будто что-то видел в ней.

— О чем задумались? — обратилась я.

— Когда Труди была ребенком, бабушка связала ей желтое одеяло. Труди пеленали в него в младенчестве. Она обсасывала уголки одеяла, когда у нее резались зубки, и настолько привыкла к нему, что потом не могла спать без него.

— Оно являлось ее одеялом безопасности. У каждого ребенка есть нечто похожее. Моей вещью безопасности было чучело лисы, я называла его Фокси.

— Труди называла свое одеяло Ночь-Ночь. Она взрослела, одеяло становилось все больше и больше истертым и рваным. Родители пытались отучить ее от него, даже попросили бабушку связать такое же одеялко карманного формата. Но оно не заменило ее Ночь-Ночь.

— Когда же она смогла обходиться без него? — поинтересовалась я.

— Никогда, — ответил Монк. — Она спала со своим Ночь-Ночь, когда мы познакомились, и это продолжалось все годы нашего брака. Я похоронил ее с Ночь-Ночь, чтобы она всегда могла утешиться, и ей было безопасно.

— Что сейчас заставило Вас вспомнить об этом?

— Так Труди действует на меня. Она моя Ночь-Ночь. — Монк вздохнул, но не с грустью, а довольно. — Я никому не рассказывал о ее одеяле и о том, что похоронил ее с ним.

— Я рада, что Вы доверились мне, — я положила руку ему на плечо и слегка сжала. — Спокойной ночи, мистер Монк.

— Спокойной ночи, Натали.

Я легла спать, оставив Монка наедине с воспоминаниями и мечтами.

Я не знала, чего ожидать на следующее утро. У нас оставался всего один полноценный день на Гавайях, и я надеялась провести его расслабляясь. Но мне было известно, что Монк не остановится, пока не найдет убийцу Мартина Камакеле и не уличит Дилана Свифта в мошенничестве. В общем, на отдых я особо и не рассчитывала.

Монк сидел за кухонным столом, сложив пополам письмо, выполненное его идеальным, похожим на шрифт печатной машинки, почерком. Он сунул его во внутренний карман пиджака.

— Доброе утро, Натали. Как спалось?

— Как сурку в спячке, — ответила я. — А Вам?

— А я написал письмо.

Вывести свое имя на квитанции по оплате кредиткой занимает у него двадцать минут, поэтому я не сомневалась, на написание письма потребовалась целая ночь.

— Кому?

— Капитану Стоттлмайеру, — ответил Монк.

— Мило, — произнесла я. — Уверена, он обрадуется.

— Мне хочется нотариально заверить его по пути на завтрак, — попросил он. — Думаешь, здесь есть нотариус?

— Не знаю, — пожала плечами я. — Но уверена, кроме штампа ничего не нужно.

— Я бы предпочел, чтобы письмо заверили, — настоял он, и мы направились к двери.

— Что сегодня на повестке дня? — спросила я с неохотой.

— Наслаждение Гавайями.

— А как же расследование убийства?

— Оно наполовину раскрыто, — заверил Монк.

— А как быть со второй половиной?

Он махнул рукой. — Все в свое время.

Я была ошеломлена. Раньше он никогда не говорил о деле пренебрежительно.

— А что со Свифтом? — не отставала я. — Вы собираетесь уличать его в мошенничестве?

— Успеется.

Не то, чтобы мне хотелось уговорить его дальше вести расследование, но столь радикальные изменения его личности тревожили.

— Как Вы можете так расслабляться?

— А разве не в этом смысл отпуска? Тебе самой стоит попробовать расслабиться.

— Вы случаем не принимали снова пилюли?

— А зачем? К тому же, я их экономлю для полета домой.

На пути к ресторану мы остановились у ресепшн, где Тэцуо поприветствовал нас. По его словам, весь персонал в шоке от случившемся с боссом, Мартином Камакеле. Все обсуждали отмену луау в отеле безвозвратно.

— Мне кажется, отличная идея, — обрадовался Монк. — Следующим шагом должно стать повсеместное складывание полотенец вместо скатывания. Повернитесь спиной к варварским обычаям раз и навсегда!

Монк спросил, есть ли среди персонала нотариус. Им оказался сам Тэцуо. Они пошли в офис заверять письмо, а я направилась завтракать. По пути оглянулась вокруг и увидела Свифта, садящегося в лимузин, отвозящий его в аэропорт. Он улыбнулся мне и помахал рукой. Я ответила на приветствие кивком головы.

Легко отделался, мерзавец! Свифт, вероятно, даже не понял, сколь тонкая грань отделяла от краха его карьеру. Он вернется в Сан-Франциско и окажется вне нашего поля зрения, и существует вероятность, что Монк забудет о нем.

Монк настолько разомлел, что даже не стал читать нотации мне и персоналу ресторана об ужасах шведского стола. С другой стороны, после неудавшегося вчера луау, вероятно, трапеза показалась Монку более цивилизованной и гигиеничной; или стремящейся в правильном направлении.

Он ел подушечки Чекс с молоком, а я наслаждалась островным завтраком с киви, ананасом, блинчиками с орехами макадамия с кокосовым сиропом и чашкой свежего кофе кона.

После завтрака мы вернулись в бунгало, где я переоделась в бикини. Моя спина загорела, но спереди я оставалась довольно бледной. Намазавшись лосьоном, я направилась принимать солнечные ванны.

Монк с нетерпением ожидал прибытия горничных. Как только они пришли, он втолкнул их в гостиную, горя желанием поделиться сто одним секретом уборки помещения. Со смерти Камакеле никто не возражал против отрыва им горничных от основной работы. Он начал с «Теории Пользования Пылесосом».

— Есть три шага к успешному пылесошенью, — сказал им Монк. — Обозреть. Спланировать. Пропылесосить. Обозреть место действия. Спланировать атаку, а затем пылесосить, придерживаясь плана, несмотря на любые преграды. Позвольте мне продемонстрировать…

Я мужественно терпела до тех пор, пока сорок пять минут спустя шум пылесосов не выгнал меня из бунгало. Я надела футболку и направилась погулять.

Так уж получилось, что проходя мимо Убежища Китобойного Судна, я не смогла сопротивляться желанию посмотреть на кондо Роксаны Шоу. Она сидела на веранде, глядя на океан. Ее соседи тоже грелись на веранде. Я представила, как эта пара свингеров пригласила ее на дружеский секс втроем.

Я продолжила путь вдоль дамбы, остановившись пару раз посмотреть на больших морских черепах, плавающих среди валунов и старающихся не разбиться об них из-за прибоя.

Улица изогнулась к Колоа Лэндинг, точке, где устье реки встречалось с морем. До XX века это место являлось крупным портом китобойных и островных торговых судов. Сейчас мокрое, засоренное место пользовалось популярностью среди аквалангистов и ныряльщиков. Там, где раньше находились доки и склады, теперь стояла дряхлая прокатная хижина, построенная из вулканических камней, а на противоположном берегу — скромный многоквартирный комплекс.

Я перешла реку по бетонному мосту и направилась на север к Спаутинг Хорн — гейзеру, природному феномену на дороге, хотя изначально не намеревалась идти так далеко в шлепанцах. Я прошла мимо множества домов, мотелей и кондоминиумов вдоль зубчатой береговой линии. Пляж здесь отсутствовал, но у этой местности имелись другие преимущества — казалось, море тянется бесконечно, а вид разбивающихся о скалы с пенистыми брызгами океанических волн весьма захватывал.

Я дошла до парка Принца Кухио, полюбовалась на ухоженную траву, мутный пруд с рыбой и аккуратные руины храма Хоаи Хеиау из вулканического камня. В этом парке родился принц Джона Кухио Каланианаоле, последний наследник гавайского королевского престола, умерший в 1922 году. Я попыталась представить, на что походило это место сто лет назад, когда он родился, но потертый кондо рядом с парком и серферы, с гиканьем пьющие пиво на своих верандах, убили все настроение.

Я направилась туда, откуда пришла, идя намного медленнее. Избыточная энергия, заставившая меня пройти большое расстояние, исчерпалась. Пекло, я устала, а ноги болели.

Роксана Шоу сидела на дамбе через дорогу от Убежища Китобойного Судна лицом ко мне. Мне показалось, она ждала моего возвращения.

Я подошла и села рядом с ней на стене. Заметила полицейский автомобиль без опознавательных знаков, припаркованный на углу, потного детектива в яркой гавайке, даже не пытающегося скрыть факт наблюдения за нами.

— Я де-факто под домашним арестом, — с горечью произнесла Роксана. Бьюсь об заклад, она впервые в жизни использовала термин «де-факто» в разговоре.

— Могло быть и хуже, — заметила я. — Вы могли сидеть в одной камере со своим любовником.

— Он не совершил ничего плохого.

— Да, он сам мистер Невиновность! Не убивает женщин, а просто женится на них из-за денег, и ждет их смерти.

— Все люди не совершенны, — сказала она. — Но мы не злодеи. Старушки кое-что получали от него. Думаете, им не нравилось иметь собственного мальчика-игрушку?

— Мы это уже проходили. Вы меня ждали, чтобы сказать, какие вы оба гуманисты?

— Монк ошибся. Лэнс не убивал Хелен и не инсценировал себе сложное алиби. Он не настолько умен.

— Это первое из сказанного Вами, во что я верю. Вы были мозгом?

Она покачала головой. — Мой конек — шикарная грудь и идеальная попка, а не интеллект.

— Отлично. Расскажете это перед жюри присяжных, — сказала я. — Уверена, все пройдет гладко. Не забудьте слегка посветить декольте, убеждая их в невиновности.

— Вы должны помочь нам, — взмолилась она.

— Дайте мне причину для этого. Для начала, расскажите, кто убил Мартина Камакеле.

Она пожала плечами. — До вчерашнего вечера я о нем и не слышала, пока не пришли детективы для допроса. Я только знаю, что он принес Лэнсу и Хелен бутылку шампанского в день их прибытия.

Я встала. — Будь я на Вашем месте, начала бы подыскивать богатенького старого чудика для замужества, и молодого жеребца для любовных утех на стороне.

— Я не шлюха.

— Все верно. Ей является Ваш любовник. Вы же — сутенер с шикарной грудью и идеальной попкой.

Повернувшись к ней спиной, я направилась прочь. Я вернулась в бунгало, не застав горничных, зато Монк выглядел очень довольным собой.

— Хорошо провели время? — спросила я.

Он кивнул. — Чувствую, я поспособствовал очень полезному для людей, внес скромный вклад в разжигание пламени культурной революции, которая сметет отсталость этой страны и приведет ее в современную эпоху.

— Мистер Монк, Гавайи — это не другая страна; это часть Соединенных Штатов.

— Можем мы быть уверенными в этом?

— Да, — сказала я.

— Кеалоха звонил, пока ты гуляла. Он обнаружил, что Камакеле сильно проигрался на петушиных боях и погряз в огромных долгах. Лейтенант считает, что его убили ростовщики за неуплату.

— Вы верите, что именно так и произошло?

— Мертвец не может расплатиться с долгами. Живой он для них более ценен.

— Значит, азартные игры не являются второй половиной тайны, о которой Вы говорили?

Монк покачал головой.

— Собираетесь Вы поведать мне, что является?

— Ты узнаешь, когда я раскрою дело, — отрезал он.

— Почему бы не сказать сейчас? Чего Вы ждете?

— Правильного момента.

— Какого же? — спросила я.

— Когда я раскрою дело, — повторил он.

25. Мистер Монк находит пятно

Хотя у нас имелся свой частный бассейн, я не желала бродить вокруг бунгало оставшуюся часть дня. Мне хотелось энергии, исходящей от толпы, и получить удовольствие от наблюдения за людьми.

Я решила побездельничать у большого бассейна, взяла еще один тюбик лосьона для загара и захватила одну из привезенных книжек в мягкой обложке. По пути к двери увидела Монка, бережно снимающего картину со стены.

— Горничные же только ушли, мистер Монк.

— Они убирались, — сказал он. — А я поправляю.

По личному опыту знаю, что он говорит в буквальном смысле.

— Мы завтра уезжаем. Вы решили провести последний день на Гавайях в бунгало, проверяя, все ли картины и фотографии висят ровно, по центру и прямо?

— Имею я право понаслаждаться?

— Что плохого в приеме солнечных ванн?

— Посмотри на свою спину.

— Мистер Монк, это Гавайи, одно из красивейших мест на Земле. Большинство людей считает его раем.

— Они не в курсе про рептилий, ползающих по всему пространству ресторанов, грязевые рубашки и людей, выкапывающих из земли дохлых свиней и разрывающих их туши голыми руками.

Зазвонил телефон. Я стояла рядом и ответила. Звонил Кеалоха. Они обнаружили угнанную у нас машину на стоянке торгового центра Кукио Гроув в Лихуэ. Я передала новость Монку.

— Я хочу увидеть ее, — оживился он.

Кеалоха услышал Монка. — Я предполагал, что он захочет приехать сюда, поэтому около вашего бунгало ждет патрульная машина.

Кукио Гроув — начало конца Кауаи — смертельный рак, уже дающий метастазы. Торговый центр под открытым небом, с Мейси'c в одном конце и Кей-Мартом в другом. Возможно, такого больше нигде в Америке нет. В торговом центре абсолютно ничего вписывающегося в местную среду и культуру. На протяжении многих лет вокруг него выстроились другие безвкусные и однотипные здания и супермаркеты. Бургер Кинг и Бордерс, Хоум Депот и Уол-Март. Я рада, что осмотрела остров прежде, чем он превратился в пригород Лос-Анджелеса.

Мустанг припарковали в дальнем углу участка, ближе к улице, чем к торговому центру. Кроме Кеалоха присутствовал еще один полицейский офицер, подобравший нас в отеле. Не знаковое место преступления.

— Автомобиль заметила служба безопасности торгового центра, он был припаркован здесь всю ночь, — вводил нас в курс Кеалоха. — Они позвонили нам, чтобы мы эвакуировали машину; мы проверили номерной знак и определили, что он в угоне.

Монк обошел Мустанг, разглядывая со всех сторон, будто это метеор, а не автомобиль. По мне, он не отличался от любого Мустанга на острове. Я не могла утверждать, арендованный ли это нами автомобиль, или какой-то другой.

— Без сомнения, это наша машина, — заявил Монк.

— Как я уже сообщил, мы проверили номера.

— Могли снять номера и перевесить на другую машину. Но я помню идентификационный номер транспортного средства.

— Помните? — удивился Кеалоха. — Зачем Вы его запоминали?

— Это первое, что необходимо сделать, арендуя автомобиль, — наставлял Монк. — Также как изучить номер в отеле при заселении. Все знают это.

— Думаю, я не достаточно путешествую.

— Если планируешь достичь уровня эффективного следователя, нужно стать больше чем человеком мира, — сказал Монк.

— Вроде Вас, — сострила я.

— Не стоит стремиться к целям, которых абсолютно невозможно достичь, — не понял сарказма Монк. — Люди рвутся к тому, чего, по их мнению, реально добиться.

— Это полезно осознавать, — улыбнулась я.

— Думаю, мне стоит прекратить мечтать о лаврах жокея, — пошутил Кеалоха и указал на автомобиль. — Мустанг, очевидно, не ограбили. Я думаю, подростки хотели покататься по грязи денек за счет иностранного туриста.

Монк придвинул лицо настолько близко к водительской стороне окна автомобиля, насколько возможно без физического контакта со стеклом.

— На сиденье пятна, — заметил он. — Раньше они не были испачканы.

— Если мы поймаем детей, — иронизировал Кеалоха, — обвиним их в большом угоне авто и заставим помыть машину.

— Я видел аналогичные пятна и раньше, — не обратил внимания на реплику лейтенанта Монк. — В машине, арендованной Брайаном.

— Не удивлена, — отозвалась я. — Уверена, во многих машинах здесь такие же пятна.

— Нет, ты не поняла, — возразил Монк. — Это пятна Брайана.

— Кто сей неряха Брайан? — спросил Кеалоха. — И зачем ему угонять вашу машину?

Я объяснила лейтенанту, что мы приехали на расстроенную свадьбу моей подруги Кэндис, Брайан — ее экс-жених, его арендованную машину повредили вандалы, и он уехал с острова несколько дней назад.

— Я совсем не понимаю, — почесал затылок Кеалоха.

— Я тоже, — буркнула я. — Как эти пятна связаны с автомобилем Брайана?

Мы оба уставились на Монка.

Он оглянулся на нас. — Давайте арендуем другой автомобиль.

Монк не потрудился объясниться. Он настоял, чтобы мы поскорее попали в агентство проката, предпочтительно то, где мы раньше не арендовали машину. Я доказывала, что нам осталась всего одна ночь на острове, и арендовать машину — настоящее безумие. Монка мои доводы не волновали.

Кеалоха отвез нас к АвтоПлэнет, еще одной крупной компании, сдающей автомобили в аренду, и притворился, что не знаком с нами. Он ждал рядом, пока Монк испытывал на прочность служащего компании поиском кабриолета, сошедшего с конвейера чуть ли не вчера.

Выбор остановили на Мустанге, идентичном арендованным ранее авто.

— Куда теперь, мистер Монк? — спросила я после того, как все мы подписали все документы и обговорили все страховые случаи.

— В полицейский участок, — распорядился Монк.

— Для этого вам не нужен арендованный автомобиль, — заметил Кеалоха. — Я бы отвез вас сам. Что Вам нужно в участке?

— Нож, — изрек Монк. — Самый острый из тех, что у вас есть.

Мы поехали за Кеалоха обратно к участку и припарковались на стоянке. Лейтенант вошел внутрь и вернулся, держа в руке устрашающий нож как из арсенала Рэмбо. Он казался настолько острым, что я боялась порезаться от одного взгляда на лезвие.

— Мы отобрали его у моряка в Капае, — похвастался Кеалоха, демонстрируя нам нож. — Он не возвратился и не потребовал вернуть свой тесак.

— Этой штукой запросто можно срубить дерево! — воскликнула я.

Монк жестом попросил салфетку, и я протянула ее.

— Если помнишь, кто-то разбил лобовое стекло и сорвал откидной верх машины Брайана, — Монк принял нож у Кеалоха и тщательно протер рукоятку салфеткой. — В автомастерской заменили не только стекло и откидной верх машины, но и сиденья.

— Да, — подтвердила я. — Ну и что?

— Но коврики по-прежнему остались грязными. Я подумал, что это странное обстоятельство. Теперь не думаю.

Он протянул мне грязную салфетку, открыл водительскую дверцу и полоснул сиденье ножом.

— Мистер Монк! — я подбежала. — Что с Вами? Нельзя портить автомобиль!

Он посмотрел на меня. — Ты же взяла страховку, не так ли?

— Она не дает Вам право безобразничать!

Монк пожал плечами, продолжая кромсать подушки сидений, будто я пустое место.

— Это что, Ваш способ избавиться от сложных пятен? — я не пыталась скрыть раздражение.

Кеалоха присоединился. — Я бы тоже не прочь узнать, поскольку являюсь свидетелем этого хулиганства.

— Автомобиль, арендованный Брайаном, был абсолютно новым, — орудовал ножом Монк. — Когда мы впервые пришли в агентство, пара возвращала совершенно свежий Мустанг, пострадавший в аварии. На следующий день наш автомобиль угнали.

— Да, мне все это известно, — недоумевала я. — Чего я не догоняю, зачем Вы расчленяете бедные сиденья?

Он перестал резать и посмотрел на труды своих рук. Обивка разорвалась, обнажая набивку и пружины. Выпотрошенный поролон валялся на полу.

— После угона мы арендовали очередной новый Мустанг. Несколько часов спустя кто-то врезался в нас, — Монк обошел автомобиль с другой стороны.

— Вы прокляты, — отколол Кеалоха. — И, если не в обиду, немного сумасшедший.

— Возможно, — Монк открыл дверь со стороны пассажира, наклонился внутрь и снова начал кромсать сиденья. Он действовал так, будто занимался самым обычным делом на планете. — Но не по этой причине угнали первый автомобиль и врезались на грузовике во второй. Все наши дорожно-транспортные происшествия, кражи и акты вандализма имеют одну общую черту: арендованные автомобили — абсолютно новые.

Монк откинулся назад и улыбнулся. Эта особенная улыбка обозначает, что все складывается и порядок восстанавливается. К примеру, если он организует товары в продовольственном магазине по дате срока годности. Или когда раскрывает убийства.

Мы с Кеалоха обошли машину и заглянули внутрь. Монк отрезал винил и набивочный материал с задней подушки пассажирского сиденья, вытаскивая плотно набитые белым порошком мешочки.

Меня посетило предчувствие, что это не сахар.

— Наркотики, — приосанился Монк. — Думаю, вы поймете, что количество угонов и аварий значительно увеличивается, когда новые автомобили прибывают на остров и распределяются между агентствами по прокату.

— Как Вы догадались, что автомобили используют для контрабанды кокаина? — опешил Кеалоха.

— Я и не догадывался, пока не обнаружил грязные сиденья Брайана в нашем угнанном автомобиле. Потом я вспомнил Ваши слова, что практически все, от машин до арахиса, прибывает на остров извне. Полагаю, что и незаконные товары попадают подобным образом.

— Значит, они контрабандой ввозили кокаин на остров, пряча в сиденья новых автомобилей, — резюмировал Кеалоха. — У них свои люди в агентствах проката, сообщающие, когда машины с партией товара сдаются в аренду и кому именно. После получения информации они совершают акты вандализма, аварии или угоны машин, чтобы забрать припрятанные наркотики.

— В наш угнанный автомобиль поставили сиденья Брайана. Поскольку все сиденья одинаковые, они просто поменяли новые на те, которые с наркотиками. Они приладят сиденья Брайана, ныне пустые, в следующую прибывшую машину, начиненную наркотой.

— Почему бы просто не порвать сиденья, пока машина находится на стоянке? — я не ухватила сути. — Зачем дожидаться, когда ее арендуют?

— Чтобы не поймали на месте преступления и не привлекать внимания, — растолковывал Монк. — Стоянки под постоянным наблюдением и вокруг них круглосуточно снуют люди. Немаловажно, что если всегда портить только новейшие автомобили на стоянке, это бросится в глаза. Но когда происходят, казалось бы, случайные инциденты и кражи арендованных автомобилей по всему острову — нечто, случающееся почти каждый день, ни агентство проката, ни полиция не уловят связи.

— Он прав, — подтвердил Кеалоха. — И в Капае есть одна автомастерская, куда пригоняют большинство прокатных автомобилей на ремонт.

Я вспомнила, что агент в салоне Гранд Киауна Пойпу рассказывал нам об этом. Теперь ясно вырисовывался смысл.

Монк передал нож Кеалоха. — Интуиция мне подсказывает, ремонт автомобилей не основной их бизнес.

— Интересно, сколько лет криминальные структуры процветают прямо у нас под носом? — Кеалоха изумленно покачал головой. — Я прикрою лавочку сегодня. Хотите со мной?

Монк посмотрел на меня. — Пожалуй, нет. У нас последняя ночь на Гавайях, и арест наркодилеров не самый правильный способ провести ее.

Я улыбнулась ему. — Спасибо.

Он пожал плечами.

— Я буду скучать по Вам, мистер Монк, вы чертовски отличный детектив, — заявил Кеалоха. — Почему Вы уволились из Полицейского Управления Сан-Франциско?

— Творческие разногласия, — ответила за него я.

— Вам не стоит уезжать отсюда, — внезапно переключился Кеалоха. — Мы с удовольствием наймем Вас.

— В самом деле? — изумилась я.

— С Монком в штате мы легко смогли бы уволить половину полицейских, — мечтал вслух Кеалоха. — Мы бы сэкономили целое состояние на сокращении сотрудников, не говоря уж о снижении уровня преступности в два раза.

Монк вздрогнул всем телом. — Очень привлекательное предложение, но я пас.

— Извините, мы на минуточку, — я оттащила Монка в сторону, чтобы оказаться вне слышимости Кеалоха. — Вы обязаны серьезно рассмотреть это предложение, мистер Монк. Он предлагает исполнение Вашей мечты! Разве Вы не жаждете снова получить значок?

— У меня нет желания быть шерифом в аду, — отверг Монк.

— А если я перееду сюда с Вами?

— Ты бы бросила Сан-Франциско ради меня?

— Я бы переехала ради себя и Джули. Предложи мне кто-нибудь оплату за проживание здесь, я бы ухватилась за эту возможность. Великолепное приключение в раю!

— Ты хочешь жить в местности, где твоей дочери придется носить грязевые майки и есть пищу с земли? — удивился Монк. — Кого ты обманываешь? Ни за что не поверю, что вы с дочерью терпели бы суровые трудности из-за того, чтобы я снова стал полицейским.

— Это не трудности, это…

Он прервал меня. — Очень любезно с твоей стороны, Натали, и я тронут. Но оглянись и посмотри на это место!

Прежде чем я успела возразить, он повернулся к Кеалоха. — Лестное предложение, лейтенант, но моя жизнь в Сан-Франциско.

— Ну, я надеюсь, Вы вернетесь сюда в ближайшее время, — огорчился тот.

— Несомненно вернусь, — заверил Монк, а потом добавил шепотом мне на ухо: — Когда собаки начнут пользоваться туалетом.

26. Мистер Монк едет домой

Мы снова вдвоем поужинали в Хавайан Рояль. После ужина Монк вернулся в бунгало к выравниванию картин, а я направилась в пляжный бар отеля попробовать неизвестные сорта тропических коктейлей.

Бар освещался факелами и лунным светом. Играл оркестр, плясали несколько танцоров хула и от воды дул теплый бриз. Напитки оказались вкусными, сладкими и большими порциями. Приятно, когда посетители в основном пары и никто ко мне не клеится, наслаждаться красотой тропической ночи в одиночку.

Я соскучилась по Джули, но провела бы здесь еще неделю, представься такая возможность. После случившегося с тех пор, как мы прибыли, я б не отказалась насладиться курортом подольше или внимательнее изучить остров. Я стала спокойнее, чем по приезду сюда. После ночного воздуха, музыки и напитков, я рисковала обмочить постель во сне. Как бы то ни было, после часа посиделок в баре я вернулась в бунгало и довольная улеглась спать.

В последнее островное утро я рано проснулась из-за звуков брызг в бассейне. Поскольку я единственный плавающий постоялец в нашем бунгало, мне подумалось, либо тюлень нашел путь к заднему дворику, либо к нам проник злоумышленник, обожающий плавать. Я надела халат и босиком выскочила во двор.

Сказать, что я удивилась, увидев Монка, весьма шустро плывущего на спине через бассейн, значит не сказать ничего. Заметив меня, он улыбнулся.

— Ныряй и я обгоню тебя, — предложил он.

Впервые я увидела Монка без рубашки. Как ни странно, его не беспокоило, что я вижу его наготу.

— Мы улетаем через два часа, — предупредила я. — Разве Вам не нужно собирать вещи?

— Какие трудности? Бросить шмотки в чемодан — и вся недолга.

Теперь я поняла, что происходит. Должно быть, он принял предполетную дозу препарата Диоксинл от обсессивно-компульсивных расстройств.

— Ты голодна? — спросил он.

— Пока не знаю. Я только проснулась.

— Я умираю с голода, — он вылез из бассейна. — Через пять минут открывается шведский стол. Побежали, пока не собралась очередь.

Он оглянулся на мгновение, поняв, что не взял с собой полотенце.

— Подождите здесь, — успокоила я — Я принесу Вам полотенце.

— Забудь об этом, — он махнул рукой и заспешил в сторону гостиной.

— Вы повсюду накапаете водой.

Он отмахнулся от меня. — Это вода, а не кислота. Обсохнет за пять минут. Научись расслабляться, детка.

Ему повезло, что у меня в руках не было никакого тяжелого предмета.

Я приняла душ, оделась и закончила собирать чемодан. Выйдя из комнаты, застала готового к отъезду Монка, ожидающего меня в постиранной одежде для гольфа с чемоданами у двери.

Мы оставили сумки у коридорного и заглянули в буфет. Там уже собралась небольшая очередь, быстро перемещавшаяся. Монк схватил огромную тарелку и беспорядочно навалил на нее яичницу, белый рис, сосиски, картофельные оладьи, бекон, ветчину, дыню и ананас, смешав продукты вместе.

— Вы не должны съедать всю еду сразу, — подсказала я, когда он подошел к столу. — Вы можете подходить за добавкой сколько пожелаете.

— Клево, — одобрил он.

Поставив свою тарелку, вернулся к шведскому столу за другой, которую наполнил омлетом, выпечкой, блинчиками, печеньями, копченой рыбой, рогаликом и кашей Грейп-Натс.

— Вы уверены, что порции Вам достаточно? — саркастично заметила я.

— У меня высокий метаболизм.

— Если Вы съедите все, уйдете в зимнюю спячку.

Монк пожирал свой завтрак, откусывая по кусочку от каждого блюда. Вроде как беспорядочно переключал каналы, только с едой. Его не беспокоило, что сандвич с рыбой смешивается с Грейп-Натс, а блинчики с печеньем. Затем запил четырьмя кружками кофе кона, взвинчивая кофеином свою одурманенную диоксинлом психику.

Я настолько погрузилась в это действие, что почти забыла о собственном завтраке из блинов, ананаса и йогурта.

После трапезы мы собирались заскочить в вестибюль выписаться из отеля; внезапно лейтенант Кеалоха возник у нашего стола.

— Я надеялся застать вас, пока вы не улетели, — отдышался Кеалоха.

— Не хочу показаться грубой, — отозвалась я, — но разве мы не попрощались друг с другом дважды?

— Я лично хотел сообщить вам приятную новость. Мы вчера ночью ворвались в автомастерскую. Грузовик, врезавшийся в вас, находился там, как и описанный вами человек с козлиной бородкой. Мы конфисковали кокаин на много миллионов долларов.

— Отлично! — воскликнул Монк, победно вскинув кулаки в воздух и затанцевав вокруг стола. — That’s the way, uh-huh, uh-huh, I like it. Oh, yeah!

Кеалоха уставился на танец. — Это еще не все. Мы обнаружили урожай марихуаны в поле за мастерской. Крупнейшая партия наркотиков, арестованная на Кауаи за всю историю! В участке ходят слухи, что мне присвоят звание капитана.

— Дай пять! — Монк поднял руку. Кеалоха ударил по ней. Монк хлопнул в ответ. — Ты это заслужил, чувак!

— Может, если я раскрою убийство Мартина Камакеле, меня назначат шерифом.

— Мне бы хотелось помочь тебе, бро, но Монк не знает, кто его убил. Хочешь чего-нибудь со шведского стола?

— Ничего, спасибо.

— Я возьму еще жрачки и ты сможешь поесть с моей тарелки. Никто никогда не узнает об этом.

— На самом деле, я не голоден, — отказался Кеалоха.

— Ты передумаешь, когда увидишь хавчик, — Монк потрусил к шведскому столу за беконом.

Кеалоха посмотрел на меня. — Он под наркотиками?

Я кивнула.

— Приятного полета, — пожелал Кеалоха и испарился.

Не хочу пытать вас деталями нашего рейса домой. Может, это и не станет для вас пыткой, но для меня воспоминания гнетущи. Ужас начался при проходе через службу безопасности, где Монк вытащил бекон и печенье, набитые им в карманы за завтраком. Далее все пошло только хуже. Просто скажу, что на рейсах компании Гавайан Эирлайнс Монку более не рады.

После пяти часов в самолете с Монком я испытала безмерное счастье, оказавшись дома. Джули понравилась майка Красная Грязь, хотя мама сочла ее такой же отвратительной, как и Монк.

Моя мать уже слышала, что случилось на свадьбе Кэндис. Видимо, новость облетела высший свет Монтерея и Сан-Франциско со скоростью света. Я чувствовала себя отвратительно из-за Кэндис.

— Зачем ты притащила Монка на свадьбу? — ругалась мама.

— Было бы лучше, выйди Кэндис за двоеженца?

— Уверена, без твоего шефа ситуация разрешилась бы достойнее и приличнее, чем скандал на свадьбе.

— Ты имеешь в виду, все закончилось бы катастрофой для Кэндис, если не хуже, но, по крайней мере, нужно было скрыть позор и соблюсти приличия?

— Ее родители, возможно, никогда не вернутся из сафари.

Вечером Джули устроила модный показ вороха одежды, накупленного бабушкой в мое отсутствие. К ночи я чувствовала себя такой измученной, что еле держала глаза открытыми. Я поцеловала Джули и маму, пожелала им спокойной ночи и провалилась в сон.

В девять утра меня разбудил пронзительный звонок телефона. Я опрокинула трубку с базы и чуть не свалилась с кровати, пытаясь поднять ее с пола.

— Что? — огрызнулась я в трубку.

— Ты где? — раздался голос Монка.

— Очевидно, дома. Вы звоните мне сюда. Вы же детектив, — я угрюма, когда уставшая, да еще в полусне.

— Почему ты не у меня?

— Это мой первый день дома, — простонала я. — Я надеялась, вы дадите мне выходной.

— Ты вернулась из недельного отпуска на Гавайях. Сколько еще тебе нужно отдыхать?

— Я не оправилась от полета, — оправдывалась я.

— Ты все время сидела. Не вижу в этом ничего утомительного.

Я сдержалась. У меня тяжелая работа, но расставаться с ней я не готова.

— Я зайду к полудню, — пообещала я.

— Слишком поздно. Ты нужна мне сейчас. Есть работа.

— У Вас уже появилось новое дело?

— Конечно, — ответил Монк. — Я должен доказать, что Дилан Свифт — мошенник.

— А это не подождет до завтра?

— Он сегодня снимает шоу в отеле Белмонт в одиннадцать, я хочу присутствовать, — настаивал он. — А затем разобраться с убийством Мартина Камакеле.

— Что Вы можете поделать с преступлением отсюда?

— Я могу раскрыть его, — заявил Монк. — Сегодня, в случае, если ты вытащишь себя из постели.

Низко лежащий туман над Сан-Франциско проглотил здания района Финансистов, скрывая верхние этажи из поля зрения и заслоняя солнце, оставляя улицы ветреными, холодными и серыми.

Но жители Сан-Франциско, как и я, привыкли к таким утрам и не теряли надежду, что в течение дня либо ветер с Тихого океана сдует туман прочь, либо солнце сожжет. А если ничего не произошло, так тому и быть. Туман придает городу — и всем нам, живущим в нем — характер. А характер гораздо важнее солнечного света для жителей Сан-Франциско.

У отеля Белмонт сильный характер. Это один из старейших отелей в городе и викторианский шедевр прямо в центре Юнион-Сквер. Он визитная карточка Сан-Франциско, как и Золотые Ворота, Рыбацкая пристань, канатные дороги и туманные утра.

В нашу последнюю годовщину свадьбы до отправки Митча за границу, мы оставили Джули с моими родителями в Монтерее и провели замечательную ночь в номере на девятнадцатом этаже в Белмонте. Мы остановились в старой башне, что восходит к 1920 году, а не новой, построенной в 1970-х, которая не такая уж новая, если не сравнивать ее со старой.

Мы с Митчем не покидали постель, за исключением минут восторга от вида из окна на полоску моста между Сан-Франциско и Оклендом, открывающуюся через скопление небоскребов района Финансистов. Мы даже не спали. Мы прижимались друг к другу и слушали музыку улицы: лязг колокольчиков канатной дороги, похожие на рэп разглагольствования уличного проповедника, вой далеких полицейских сирен, игру на губной гармошке, гудки автомобилей, пытающихся проехать по Пауэлл-стрит, барабаны и звон кришнаитов, марширующих к Гири-стрит.

Я лелеяла эту память. И по этой причине мне очень не хотелось ехать в Белмонт с Монком, чтобы увидеть Свифта.

Наверное, мои опасения для вас бессмысленны. Но Белмонт — место, имеющее для меня огромное значение, ведь я провела там счастливые часы с Митчем. Меня не покидала мысль: если Свифт и я столкнемся в отеле, и он реально разговаривает с мертвецами, уверена, что снова услышу Митча. Как Гранд Кахуна Пойпу в силу расположения — отправная точка для душ, приоткрывающая Свифту дверь в небытие, так и Белмонт затрещит от психической энергии, к которой мы с Митчем причастны.

Я, наконец, несколько примирилась со своим горем на Гавайях. Но это хрупкий мир. Очередное послание от Митча, реальное или нет, разрушит его. Поэтому я очень нервничала, зайдя в банкетный зал, где Свифт снимал свое шоу.

Монк возбудился как ребенок на пути в Диснейленд, хотя вы уже неплохо его изучили, чтобы понять причину. Для стороннего наблюдателя Монк выглядел крайне напряженным. Но я видела силу в его глазах, легкий завиток улыбки по краям губ и как он поводил плечами.

Огромная толпа людей ожидала запуска внутрь, создавая затор в коридоре, тщательно огороженном бархатными канатами, извивающими очередь несколько раз. Очередь растягивалась по коридору и скрывалась из виду за углом.

— Нам никогда не войти, — простонала я.

— Стой здесь, — приказал Монк.

Он подошел к началу очереди и бросил несколько слов мускулистому охраннику. Тот что-то пробормотал в свою рацию, выслушал ответ и жестом пригласил Монка в зал. Монк махнул мне.

— Что Вы сказали? — полюбопытствовала я, пройдя вперед очереди в заполненный людьми зал.

— Что я Эдриан Монк и мистер Свифт очень огорчится, узнав, что нас не впустили. Охранник проверил. Я оказался прав.

Несколько открытых трибун, по три ряда в каждой, расположились полукругом, обращенным к сцене. Бальный зал освещался суровым блеском огромных осветительных приборов, установленных на строительных лесах, простирающихся над сценой и трибунами. Камеры, поворачивающиеся на концах телескопических кранов, располагались в каждом углу зала. Несколько мониторов с плоским экраном висели на лесах, чтобы люди могли увидеть себя по телевизору.

— Мистер Монк, единственная причина, по которой Свифт впустил Вас, — намерение воспользоваться Вами.

— Знаю, — ответил Монк, сканируя территорию на наличие двух соседних свободных мест.

— Он в своей стихии и полностью контролирует все, что здесь происходит. Он раскроет Ваши самые сокровенные тайны и страхи по национальному телевидению.

— На это я и рассчитываю, — усмехнулся он.

— Или откроет мои, — обнажила я свой истинный страх.

— Я не позволю ему, Натали.

— Вы ничего не сумеете проконтролировать здесь, мистер Монк. Это его шоу.

Он загадочно улыбнулся. — Не сегодня.

27. Мистер Монк разговаривает с мертвецами

Мы нашли два свободных места на первом ряду рядом с двумя знакомцами — капитан Стоттлмайер и лейтенант Дишер сидели в зале, ожидая нас. Стоттлмайер выглядел сердито и стесненно, но Дишер вертелся с широко раскрытыми глазами и бьющей через край энергией.

— Как вы сюда попали? — поинтересовалась я, присев рядом.

— Спроси Монка, — рявкнул капитан. — Он настоял, чтобы мы приняли участие в этом шоу уродов.

— Будет здорово, — подпрыгивал от восторга Дишер. — Этот парень Свифт говорит с мертвецами!

— Нет, не говорит, — возразил Стоттлмайер. — Потому что мертвецы не разговаривают. А знаешь, почему они не разговаривают? Потому что они мертвы.

— Я с нетерпением жду вашего знакомства с дядей Морти, — ликовал Рэнди.

— Он тоже пришел сюда?

— Он умер десять лет назад, — ответил Дишер. — Но если Дилан Свифт способен установить соединение с потусторонним миром, я уверен, дядя Морти схватит телефон.

Стоттлмайер застонал. — Надеюсь, у тебя очень веская причина притащить нас сюда, Монк.

— Вы захватили мое письмо? — спросил Монк.

Капитан похлопал себя по нагрудному карману. — Оно здесь, в моем кармане. Заклеенное и непрочитанное, как ты просил. Давай я отдам его тебе и свалю отсюда?

Но как только Стоттлмайер закончил фразу, двери закрылись и помощница режиссера, молодая женщина в наушниках с микрофоном, поднялась на сцену.

— Я Эбигейл Донован, первый заместитель директора, и я благодарю всех вас за то, что сегодня вы станете частью шоу Дилана Свифта.

Зрители зааплодировали. Не знаю, почему, но мы тоже присоединились. Показалось, что это уместно. Донован улыбнулась, довольная реакцией зала.

— Отлично! Мы любим восторженную аудиторию. Ваша положительная энергия очень важна для шоу. Мы предполагаем, вы пришли сюда поговорить с близкими людьми, которых уже нет на свете. Если нет, просим отказаться от своего места в зале в пользу одного из сотен снаружи, мечтающих о встрече с ушедшими.

Монк прошептал мне:

— Она желает убедиться, что у Свифта восприимчивая аудитория, люди, жаждущие помочь ему, когда он начнет вбрасывать якобы услышанную от мертвецов информацию.

— Помните, это диалог между вами и вашим покойным близким человеком с Диланом посередине, — продолжала она. — Он нуждается в вашем сотрудничестве, чтобы правильно интерпретировать получаемые послания, поэтому не стесняйтесь.

— Другими словами, если он ошибется, подскажите ему правильный ответ, — зашептал Монк Стоттлмайеру. — Публика выполняет всю работу, а не Свифт.

— Во время программы камера снимает зал беспрерывно, — предупредила Эбигейл Донован, — и мы хотим, чтобы ваши друзья дома знали, что вы получаете удовольствие. Реагируйте на его слова.

— Так Свифт понимает, верна ли его догадка, — прошептал Монк мне.

— Шоу в прямом эфире пишется на пленку, поэтому снимаем в режиме реального времени, останавливаясь только для перерывов на рекламу.

Я не слушала остальную часть технических нюансов, о которых она предупреждала; я пыталась понять, что имелось в виду под словами «в прямом эфире пишется на пленку». Звучало очень противоречиво.

Когда она ушла со сцены, из динамиков загремела главная тема шоу и на мониторах появились начальные титры. Они состояли из кадров со Свифтом, говорящим с людьми, впечатленными его способностями, потрясенными или рыдающими от радости.

В момент окончания титров Свифт с широкой улыбкой на загорелом лице выскочил на сцену из проема между двумя трибунами.

— Привет, друзья!

Зрители шумно зааплодировали, многие поднялись на ноги. Волнение и ожидание ощущалось так же, как тепло от прожекторов.

Свифт обвел взглядом трибуны, остановившись на мгновение на нас с Монком, чтобы убедиться в нашем присутствии в зале.

— То, что произойдет или не произойдет сегодня, во многом зависит от вас. Возможность общаться с умершими требует вашей восприимчивости, открытости и готовности получать послания. Вы знаете своих усопших близких лучше меня, и я не всегда могу расшифровать сведения, передаваемые ими. Ваша задача интерпретировать их.

Монк наклонился к Стоттлмайеру:

— Другими словами, если его догадки ложны, это не потому что он мошенник; просто вы не достаточно восприимчивы.

— Я горю желанием арестовать его прямо сейчас, — прошипел капитан.

Свифт прикрыл глаза и вытянул руки перед собой, подняв ладони, будто чувствуя жар от костра. — Я чувствую что-то синее и букву «М».

Дишер вскинул руку вверх. — Я! Я!

Стоттлмайер дернул его руку вниз, но поздно. Свифт открыл глаза и направился к нему.

— Как Вас зовут?

Дишер встал.

— Рэнди Дишер.

— Откуда Вы догадались, что дух вызывает именно Вас, Рэнди?

— Потому что мой дядя Морти любил рыбачить на озере Лун, — взахлеб тараторил Дишер. — И его любимый цвет — синий.

— Да, теперь я четко вижу его, — произнес Свифт. — Это пожилой человек, не совсем толстый, но и не худой.

— Это он! У него был пивной живот, — Дишер повернулся к Стоттлмайеру. — Разве это не удивительно?!

— Не то слово, — пробурчал капитан.

— Я вижу совершенно особое место на озере. Его любимое тайное место для ловли, — продолжал медиум. — Вы знаете, о чем я говорю, о его секретном месте?

— В бухте у плавательной пристани перед красными хижинами?

— Уже не секретное, — усмехнулся Стоттлмайер.

— Именно оно. Он уведомляет Вас, что его дух поселился там и рыба прекрасно клюет, — Свифт положил руку на плечо Рэнди. — Остановите маленькую лодочку перед красными хижинами, когда Вам захочется побыть с ним, и он незримо придет к Вам.

Дишер кивнул, едва не плача, и уставился в потолок. — Я люблю тебя, дядя Морти.

— И он любит Вас, — Свифт повернулся к Монку.

— Здравствуйте, мистер Свифт, — поприветствовал тот.

— А это, дамы и господа, Эдриан Монк, великий детектив, — представил Свифт. — Кто видел меня вчера вечером на шоу Ларри Кинга, тот знает, что мы с Эдрианом работали вместе с духом убитой женщины, нашли ее убийцу и привлекли к ответственности. Подробную историю вы прочтете в моей следующей книге.

Зрители охали и ахали. Я заметила, что Свифт называет Монка по имени, словно они старые приятели. Даже я от этого чувствовала себя некомфортно. Стоттлмайер — старый друг Монка, но он не обращался к нему по имени. Тот факт, что Свифт позволял себе столь наглую фамильярность, должен был возмутительным для Монка. Но если и так, Монк хорошо скрывал недовольство.

Свиф тепло ему улыбнулся. — Приятно видеть тебя здесь, друг мой. Как ты?

— Беспокоюсь.

— Из-за твоей жены Труди?

Монк кивнул.

Стоттлмайер уставился на Монка, удивленный, что тот раскрывает настолько сокровенное на телевидении — то есть всем.

Свифт повернулся к публике на других трибунах. — Жену Эдриана убили несколько лет назад, и ее убийство до сих пор не раскрыто. Ранее я передавал Эдриану послание от Труди, но, к сожалению, у нас не случилось следующего контакта, — Свифт снова повернулся к Монку. — Разве это не так?

— Да, это так. Я здесь, потому что думаю, она должна сообщить мне больше. Я чувствую.

— Я уверен, что чувствуешь, Эдриан. Твоя связь с женой очень сильна. Ты реагируешь на ее усилия, прилагаемые для контакта с тобой. И она достучалась, но тебе не хватает дара получить от нее больше, тебя гложет смутное чувство, заставившее встретиться со мной снова. Она хотела, чтобы ты пришел сегодня, она стремиться поведать тебе больше.

Публика молчала, пристально глядя на Свифта и Монка.

— Но у меня есть дар. Я чувствую ее заботу о тебе. Труди знает как тебе больно. Она желает, чтобы ты жил в гармони и мире.

Свифт закрыл глаза и задрожал всем телом. В зале стояла жуткая тишина, все затаили дыхание, ожидая прихода великого откровения.

Его дрожь прошла и глаза открылись. Он встретился взглядом с Монком и заговорил так, словно кроме них никого не существовало.

— Я что-то чувствую, Эдриан. Какой-то объект. Он ощущается мягким и теплым. Как объятия. Ты знаешь, что это?

Монк покачал головой.

— Помоги мне, Эдриан. Это крайне важно для Труди. Она имела этот предмет всю жизнь и даже за чертой гроба он с ней. Я очень сильно чувствую букву «Н», — искал догадку Свифт. — Я чувствую ее почти как две «Н». Да, безусловно, это две буквы «Н». И я вижу ночное небо. Что обозначает сей образ?

Холодок пробежал у меня по спине. Я знала ответ. И, уверена, Монк также знал. Я содрогнулась.

— Ночь-Ночь, — произнес Монк. — Ее одеяло безопасности.

Стоттлмайер и Дишер переглянулись в искреннем удивлении. На моем лице, скорее всего, застыло точно такое же выражение. До той ночи на Гавайях Монк ни с кем не делился информацией об одеялке. Свифт мог узнать это только одним способом.

— Да, ее Ночь-Ночь, — обрадовался Свифт. — Оно укрывает ее в младенчестве. Чувствую, она обсасывает углы, когда у нее режутся зубки. Она не спала без него, даже став взрослой. И ты похоронил ее вместе с ним, правда, Эдриан?

Монк кивнул. — Так ей всегда будет спокойнее.

— И сработало, Эдриан! — воскликнул медиум. — Оно держит ее в тепле и безопасности в вечном сне. Оно обнимает ее, как обнимал ты.

Монк расплылся в улыбке, но не от счастья. Его фирменная улыбка победы. — Вы только что помогли мне раскрыть еще одно убийство.

— Твоей жены? — спросил Свифт.

— Нет, Мартина Камакеле, менеджера по операциям отеля Гранд Киауна Пойпу.

— И ты раскрыл его здесь, на моем шоу, благодаря посланию от жены?

— Без Вас мне бы не удалось.

— Невероятно! — возликовал медиум.

Зрители зааплодировали, и Свифт купался в восхищении длительное время, пока жестом не призвал к тишине.

— Я не заслуживаю похвалы, — скромничал Свифт. — Это духи помогают мне. Я лишь их посланник, а Эдриан Монк — их агент правосудия. Поделись с нами нам, Эдриан, что духи помогли тебе раскрыть.

Монк встал и указал на Стоттлмайера. — Я бы хотел познакомить Вас с капитаном Лиландом Стоттлмайером из Полицейского Управления Сан-Франциско.

Капитан поднялся, и Свифт пожал ему руку.

— Очень приятно, капитан, — поздоровался Свифт.

— Несколько дней назад я отправил капитану нотариально заверенное письмо с Гавайских островов и просил не вскрывать, — сообщил Монк. — Капитан, не могли бы Вы достать письмо и показать нам почтовый штемпель?

Стоттлмайер вынул письмо и протянул его. На мониторе я увидела увеличенный оттиск штемпеля, датированный на Гавайях два дня назад.

— Не могли бы Вы вскрыть конверт и прочитать письмо? — попросил Монк.

— С удовольствием, — произнес капитан.

Свифт нервно переступил с ноги на ногу, натужно улыбаясь, когда Стоттлмайер разорвал конверт и достал листок.

— Это рукописное письмо, подписанное и датированное в присутствии нотариуса, — объявил Стоттлмайер, подняв бумагу вверх. Камера переместилась от Свифта и крупным планом показала печать нотариуса, а затем повернулась к Стоттлмайеру, когда тот начал читать.

— «Вчера вечером в нашем бунгало в отеле Гранд Киауна Пойпу, в присутствии моей помощницы Натали Тигер и никого другого, я рассказал историю о моей жене Труди и ее одеяле безопасности, называемом мной Ночь-Ночь. Я упомянул, что Труди пеленали в него в младенчестве, как она обсасывала уголки, когда резались зубки, и не могла без него заснуть. Я поделился тайной, якобы одеяло было с ней на протяжении всей жизни, и никому не известно, что я похоронил ее с ним».

Стоттлмайер остановился на мгновение, посмотрел на Свифта и растянулся в улыбке, прежде чем дочитать оставшуюся часть. — «Эта история, которую сегодня вам расскажет Дилан Свифт, никогда не происходила. Это ложь, придуманная мной прошлой ночью».

Возгласы шока раздались по всему залу. Свифт выглядел так, словно его ударили: глаза вытаращены, щеки побагровели. Он отрицательно махал головой. Я вспомнила искренние эмоции Монка, когда он рассказывал историю Труди. Я поверила! Даже сейчас, услышав содержание письма, я верила.

— История правдива, а содержание письма — ложь, — очнулся Свифт. — Я чувствую! У Труди было Ночь-Ночь, и оно защищает ее сейчас. Я вижу совершенно ясно! Какое отношение это имеет к убийству Мартина Камакеле?

— Это показывает, за что Вы убили его, — начал разоблачение Монк. — А также объясняет, почему Вы убили Хелен Грубер и подставили ее мужа, Лэнса.

— Хорошо, достаточно, — отрезал Свифт, поворачиваясь лицом к ближайшей камере. — Заканчиваем съемку!

— Меня не волнует, пойдет ли снятое в эфир, — встрял Стоттлмайер. — Но Вы отсюда никуда не уйдете.

— Вы мошенник и подделка, — продолжил Монк. — Вы используете «холодное чтение», трюк старомодных аферистов, чтобы заставить людей верить, будто общаетесь с духами, в то время как простачок сам вываливает Вам всю информацию. Вроде того, как Вы поступили с лейтенантом Дишером несколько минут назад.

— Лейтенантом Дишером? — растерялся Свифт.

Дишер мелькнул значком перед Свифтом. — Все верно, я коп.

Я посмотрела на мониторы. Камеры по-прежнему работали, держа на прицеле Монка и Свифта. Кто-то из продюсеров, видимо, решил, что передача в конечном итоге взорвет рейтинги.

— Вы сказали, что чувствуете цвет и букву, и ждали нетерпеливого торопыгу в аудитории, — изобличал Монк. — Лейтенант Дишер сообщил значение цвета и имя, определив дух как своего дядю. Вы предположили, что тот не толстый и не худой, без описания, и ждали, когда лейтенант Дишер выложит остальное.

— Я полностью раскусил Вас, — прихвастнул Дишер. — Просто изобразил одураченного, чтобы заманить Вас в ловушку.

— Ты убаюкал его ложным чувством превосходства. Так, что ли? — усмехнулся Стоттлмайер.

— Именно, — согласился Рэнди, хотя его лицо пунцовело от смущения.

— Но холодное чтение — не единственный Ваш трюк, — Монк обратился к Свифту. — Вы снимаете свое шоу в отелях и многие зрители останавливаются в них. Важный момент, потому что все их номера прослушиваются.

Новость прокатилась по залу волной. Шокированные люди шумели на своих местах, громко шепча друг другу и гневно качая головами. Камеры проносились над ними, выводя картинку на экран.

— Неправда, — возразил Свифт.

— Вот что случилось. Камакеле работал менеджером по операциям здесь в Белмонте и понатыкал для Вас везде подслушивающие устройства. Он также руководил реконструкцией Гранд Киауна Пойпу и постарался, чтобы все номера тоже прослушивались, — рубил Монк. — Ваша схема действовала гладко, пока пожилая женщина, Хелен Грубер, не арендовала бунгало по соседству с Вашим. Она жаловалась персоналу отеля, что слышит голоса. Они считали, что она бредит, но Вы то знали правду! Вы поняли, что ее слуховые аппараты улавливают передачи с подслушивающих устройств. Вроде обнаруженного мной в бунгало.

Монк сунул руку в карман и достал маленький передатчик размером с конфетку M&M. Вот чем занимался Монк в последний день на Кауаи! Он не выравнивал; он искал жучки.

Устройство объясняло, откуда Свифту известно о нашей поездке в Мексику с Митчем и подробностях его смерти в Косово. Он просто подслушал мою беседу с Монком в гостиничном номере.

— Вы не имели права рисковать и позволить Хелен выяснить, что она слышит. Вы уже планировали убить ее, когда встретили меня в отеле. Вот тогда Вы и рассчитали, что можете заработать, помогая мне раскрыть ее убийство. Но сначала Вам требовалось кого-нибудь подставить. Вы осведомлены о всех разговорах в бунгало Хелен, поэтому составили правильное мнение о Лэнсе. Он идеальный козел отпущения. Вы дождались, когда тот отправится заниматься подводным плаванием, и проникли в их бунгало. Ударили Хелен кокосом по голове, засунули ее в холодильник на несколько минут, оставив экспертам достаточно улик, дабы произвести впечатление, будто она пролежала там всю ночь. Затем перенесли ее в джакузи и так обставили место преступления, чтобы я признал его подделкой.

— Зачем он убил Мартина Камакеле? — не выдержала я.

— Потому что после новостей о причастности Дилана Свифта к расследованию убийства, он понял, что произошло, — поведал Монк. — Он встретился со Свифтом в саду для луау и шантажировал. Свифт разозлился, схватил лопату, убил его и закопал с жарящейся свиньей. Вот как Свифт заработал волдырь на руке.

— Все это абсурдная спекуляция и абсолютная ложь! — яростно закричал Свифт. — Вы ничего не докажете!

— А мне и не надо. Вы сами уже все доказали, — подвел итог Монк. — Раз Вы не можете говорить с покойниками, то о фактах, рассказанных нам с лейтенантом Кеалоха, могли узнать только собственноручно совершив убийство. Полиция Кауаи найдет подслушивающие устройства и записывающее оборудование в бунгало. Они протестируют слуховые аппараты Хелен Грубер и подтвердят, что те принимают сигнал. Этого достаточно для присяжных.

— Они ни за что не поверят, — упал духом Свифт.

— Вы шутите? — изумился капитан. — Люди верили, что Вы общаетесь с мертвецами, имея гораздо меньшие доказательства, чем предъявленные Монком. Я не волнуюсь. А вот Вам стоило бы… Взгляните на Вашу публику.

Свифт обратил внимание на людей на трибунах и отшатнулся от гнева, злости и отвращения на их лицах. И на мгновение на его лице промелькнул ужас понимания абсолютной правоты Стоттлмайера.

Лейтенант Дишер шагнул вперед, вынимая наручники:

— Мистер Свифт, Вы арестованы по подозрению в убийстве Хелен Грубер и Мартина Камакеле.

Продюсеры шоу Дилана Свифта, понимая, что остались без работы, продали кадры шоу местным и национальным СМИ уже через несколько минут после ареста Свифта. Чуть более часа спустя, люди от Сан-Франциско до Бангладеша, от Уолла Уолла до Галапагосских островов увидели унизительный крах Свифта.

Стоттлмайер был не в восторге от столь мощного резонанса, как и окружной прокурор, поскольку из-за широкого показа передачи стало затруднительно найти объективное жюри в любой точке планеты.

Лэнса Вогана выпустили из тюрьмы, и последняя новость о нем, что они с Роксаной Шоу продали книжные права на их историю издательству Пингвин Груп (США), а теле-версия ее находится на производстве у ЭйчБиОу. Парочка подала в суд на Полицейское Управление Кауаи за незаконный арест, клевету и множество других унижений. Дело до сих пор в суде и, судя по всему, затянется на долгие годы. Как результат, лейтенант Кеалоха так и не дождался повышения по службе.

Ничто из этого не волновало нас с Монком. Он разгадал головоломку, исправил ошибки и выполнил то, что намеревался. Порядок, о котором он более всего переживал, восстановлен.

Но я забегаю вперед.

После шоу что-то продолжало беспокоить меня в раскрытом деле.

Мы выскользнули из отеля до появления прессы и пошли к своей машине, припаркованной в нескольких кварталах от отеля.

— Я поверила в историю о Ночь-Ночь, — не выдержала я по дороге.

— Не убеди я тебя, мне никогда не удалось бы убедить Свифта. Я знал, что он подслушивал наши разговоры.

— Я до сих пор верю в эту историю.

— Даже при том, что это ложь?

— Я думаю, это не так, — сомневалась я. — Вы рассказывали об одеялке так эмоционально, а Вы не самый великий актер.

Монк долгое время молчал. — Ночь-Ночь было не у Труди, а у моей мамы.

— И Вы похоронили ее вместе с ним, не так ли?

— Да, — признался Монк. — Только сначала отнес его в химчистку.

Ну разумеется.

1

Участок с травой средней длины, занимающий большую часть игрового поля.

Content

Ли Голдберг
Мистер Монк летит на Гавайи

Благодарности

1. Мистер Монк и идеальное убийство

2. Мистер Монк узнает новости

3. Мистер Монк и пилюля

4. Мистер Монк прибывает

5. Мистер Монк и медиум

6. Мистер Монк высказывается

7. Мистер Монк и кокос

8. Мистер Монк и Тоблерон

9. Мистер Монк получает послание

10. Мистер Монк арендует машину

11. Мистер Монк ужинает

12. Мистер Монк рассказывает, как это делается

13. Мистер Монк играет в гольф

14. Мистер Монк и полотенца

15. Мистер Монк и новая встреча с медиумом

16. Мистер Монк и арахис

17. Мистер Монк на прогулке

18. Мистер Монк осматривает достопримечательности

19. Мистер Монк и пирог

20. Мистер Монк делает одолжение

21. Мистер Монк снова осматривает достопримечательности

22. Мистер Монк и мистер Свифт

23. Мистер Монк идет на луау

24. Мистер Монк отправляет письмо

25. Мистер Монк находит пятно

26. Мистер Монк едет домой

27. Мистер Монк разговаривает с мертвецами

1