Мэнселл Джилл

Мансел Джил

Милли Брэди меняет профессию

Джил Мансел

Милли Брэди меняет профессию

УДК 82/89

ББК 84(4Вел)6 М 23

JILL MANSELL

Millie's Fling

Перевод с английского Марины Стоговой

Мансел Д.

М 23 Милли Брэди меняет профессию: Роман /

Джил Мансел; Пер. с англ. М. Стоговой.

— СПб.: Амфора, Red Fish, 2004. — 571 с.

ISBN 5-94278-495-7 (Амфора)

ISBN 5-901582-06-3 (Red Fish)

ISBN 0 7472 6486 4 (англ.)

Scan, & OCR: Fedundra; SpellCheck: vita-life

Аннотация:

Случайно познакомившись с известной писательницей Орлой Харт, героиня романа, скромная провинциальная девушка Милли, оказывается втянутой в густую сеть любовных интриг, выпутаться из которой ей помогают доброе сердце и природный юмор.

Джил Мансел

Милли Брэди меняет профессию

Посвящается Лидии и Кори.

Хотя им ужасно надоели

книжные посвящения.

Не повезло, вот еще одна книга.

ГЛАВА 1

С того места, где они сидели, открывался потрясающий вид, но Милли Брэди не могла не задаваться вопросом, зачем Нил привез ее сюда, на Тресантер-Пойнт. Он не был большим любителем пейзажей. Сидя рядом с ней за рулем своего любовно отреставрированного изумрудно-зеленого «MG», Нил прочистил горло.

— Ну вот, я тут подумал об одном деле: мы ведь уже какое-то время вместе...

Неожиданно сжав ей руку, Нил стал ее поглаживать, как будто это был беспокойный щенок.

В этот момент Милли начала догадываться, о чем, вероятно, сейчас пойдет речь. Неужели, боже мой, конечно нет... конечно, он распалялся не для того, чтобы попросить выйти за него...

— Не так уж долго мы вместе, — заметила она враждебно. — Всего три месяца.

— Но у нас все хорошо, верно? А мой домовладелец странно себя ведет, когда заходит речь о продлении нашего контракта на жилье. Думаю, хочет нас выжить.

Нил снимал квартиру вместе с четырьмя приятелями, поэтому Милли ничему не удивлялась. Их жилище было неописуемой свалкой.

— Так я тут подумал: ведь последнее время мы с тобой почти неразлучны... Милли, эй, ты меня слушаешь?

— Да? Извини.

Милли заставила себя сосредоточиться; она отвлеклась на минуту при появлении на смотровой площадке на вершине утеса сияющего огненно-оранжевого «мерседеса». Когда он завизжал тормозами, Милли не могла не обратить внимания, что у водителя — женщины в темных очках — были длинные, непокорно-вьющиеся волосы того же огненно-рыжего оттенка, что и машина.

Женщина нервно курила сигарету. Как заметила Милли, незнакомка выглядела не слишком счастливой, она сняла темные очки и начала раскладывать белые прямоугольники вдоль доски приборов, как будто сдавая карты для игры.

Слушай внимательнее. Давай, сконцентрируйся. Милли постаралась собраться. Если кто-то просит тебя выйти за него замуж, ты, по крайней мере, должна его выслушать — этого требует простая вежливость.

— Ладно, что, если я перееду к тебе, а потом мы вместе подыщем что-нибудь новенькое?

Нил смотрел на нее с выражением победителя, ужасное дело было сделано. Вот, он справился. Сказал то, что собирался сказать. Теперь все, что оставалось Милли, — упасть от восторга в обморок и сказать «да». Итак, Милли вдруг с облегчением констатировала, что он не просил ее выйти за него замуж. Не предвиделось ни романтического вставания на одно колено с последующим появлением маленькой бархатной коробочки с обручальным кольцом внутри. Ни церкви, ни медового месяца, ни торжественных клятв, никакой сентиментальщины, ничего. Нил выступал за более дешевый и приземленный вариант в основном потому, что он вот-вот должен был лишиться жилья, и еще он бы скорее воткнул себе в глаза раскаленные булавки, чем выгладил рубашку или занялся стиркой.

Мне только двадцать пять. Наверняка жизнь еще не закончилась.

Но что означали эти белые прямоугольники на приборной панели «мерседеса»? И разве не следовало женщине с огненными волосами — уже вышедшей из машины — быть поосторожнее там, куда она направилась? Расхаживать так близко к обрыву крайне неосмотрительно, подумала Милли с неодобрением; разве она не понимает, что, если поскользнется и упадет на камни на глубину в двести футов, она может погибнуть?

— Ты ничего не говоришь, — пожаловался Нил. — Я думал, ты будешь на седьмом небе. Тебе больше не придется жить с Эстер в вашем убогом домишке...

— У нас не убогий домишка, — заметила Милли машинально. — И мне нравится жить с Эстер.

— Но мы будем жить вместе. А это значит, что я отношусь к тебе серьезно. Мы будем жить как настоящая пара.

Ветер сдувал золотисто-рыжие кудри женщины ей на лицо, но, когда она подняла руку, чтобы убрать волосы с глаз, Милли увидела, что она плачет. Еще Милли подумала, что эта женщина кажется ей знакомой, но с такого расстояния невозможно было сказать наверняка.

И потом здесь было что-то не так. Женщина продолжала метаться взад и вперед, яростно куря и время от времени останавливаясь, чтобы бросить взгляд за край обрыва. Обычно на смотровой площадке люди усаживались на одну из скамеек, предусмотрительно расставленных для этой цели, и любовались потрясающим видом. Милли не могла отделаться от мысли, что женщина действовала как олимпийский прыгун в высоту, настраивающий себя на третью и последнюю попытку побить мировой рекорд.

— Ладно, хорошо, если ты не желаешь жить со мной вместе — это твое дело, — заявил Нил, резко бросая ее руку. — Любая другая нормальная девушка была бы в восторге, но ты не такая, конечно, нет, я мог бы догадаться, что тебя непросто уломать. Ладно, что ты хочешь, чтобы я сделал? Умолял тебя?

Боже правый, она собирается прыгать!

Только не сейчас, подумала Милли с ужасом. С некоторым опозданием ей пришло на ум, что утес Тресантер-Пойнт знаменит не только своей смотровой площадкой. Он еще известен как место, где влюбленные прыгают с обрыва.

Он притягивал самоубийц.

Женщина явно собиралась прыгнуть вниз.

— Любая нормальная девушка была бы польщена, — продолжал Нил с обидой. — Любая нормальная девушка была бы вне себя от радости, это точно. Если честно, не могу поверить, что ты такая неблагодарная, думаю, ты просто не понимаешь, что я — настоящая находка. Эй! Куда ты пошла? Что за игру ты затеяла?

Милли уже вышла из машины и со всех ног устремилась вперед по жесткой траве. Женщина стояла к ней спиной, старательно пытаясь зажечь следующую сигарету от окурка предыдущей. Подол длинного хлопкового платья цвета индиго яростно бил ее по ногам, голым и бледным. Длинные медные волосы, растрепанные резким порывом ветра, развевались, как знамя, за ее спиной.

Поравнявшись с «мерседесом», Милли увидела, что была права. Белые прямоугольники, разложенные на приборной доске, действительно были конвертами, и на каждом из них было надписано имя.

Или женщина рассылала приглашения на вечеринку, или это были предсмертные записки.

Так, ладно, не будем паниковать, подумала Милли. И запаниковала.

Что теперь?

Би-бип!

От неожиданности женщина на краю скалы обернулась. Милли — тоже.

— Какого черта ты там делаешь? — закричал, потеряв терпение, Нил из своего «MG».

— Все в порядке! Просто мне нужно... прикурить.

Милли произнесла первые слова, которые пришли ей в голову. Нил в раздражении ударил по рулю машины, а Милли повернулась к нему спиной и впервые оказалась лицом к лицу с женщиной, которая была готова покончить со всем этим.

Инстинкт подсказал Милли, что, если она помедлит, придумывая, что сказать и будет ли это правильно или нет, в конце концов она не сможет выдавить из себя ни слова и побоится вообще что-либо произнести.

Оставался только один выход — броситься вперед не раздумывая.

— Ну? — Милли пристально глядела в заплаканные глаза цвета морской волны. — У вас есть?

Женщина изучала ее так, как будто это Милли была не в себе.

— Что есть?

— Зажигалка?

— Конечно есть. — Женщина раздраженно затянулась и выдохнула струйку дыма, которую ветер унес в небытие.

— Ну? Дадите мне прикурить? — настаивала Милли.

— Конечно. Но у вас, кажется, нет сигареты.

— Но у вас же есть. Ладно, можно мне сигарету и прикурить? — Милли чувствовала, что это звучит ужасно глупо, но ей было наплевать.

Женщина вздохнула и небрежно бросила свою «Мальборо» с обрыва утеса. Сигарета проплыла в воздухе, совершая ленивые пируэты. Милли представила себе тело, делающее то же самое, прежде чем страшно удариться внизу о черные, отполированные волнами камни.

О господи! Ей стало дурно от одной этой мысли.

— Слушайте, я знаю, зачем вы это затеяли, — вздохнула женщина, — и я вам очень благодарна, дорогая, правда, но это абсолютно бесполезно.

Пока она говорила, ее зеленые глаза снова наполнились слезами. Дрожащими пальцами она с трудом открыла крышку сигаретной пачки, и, когда неловко вытащила еще одну сигарету, остальные выпали, рассыпавшись по земле, как бирюльки.

Милли помогла их собрать. Опухшие глаза и недостаток косметики существенно изменили внешний облик женщины, но теперь Милли ее узнала. Копна золотисто-рыжих волос, зеленоватые глаза, часы «Картье» и голос с заметной хрипотцой... Это была Орла Харт, одна из самых продаваемых писательниц страны. Ей было уже под сорок, последние пятнадцать лет она с успехом строчила популярные романы с увлекательными сюжетами и заработала на этом целое состояние.

Зажигалка щелкнула, и Орла зажгла третью за последние семь минут сигарету. Сейчас, вероятно, был неподходящий момент, подумала Милли, предупреждать ее, что курение может серьезно повредить здоровью и стать причиной непривлекательных вертикальных морщинок над верхней губой.

— Слушайте. — Орла в отчаянии махнула рукой. — Я стояла здесь, занятая своими мыслями, ждала, когда вы с мужем уедете. Вы можете уехать сейчас? — спросила она с надеждой. — Я буду вам очень признательна, правда.

— Блестящая мысль, — отреагировала Милли. — И куда я после этого попаду? Остаток жизни я проведу в психиатрической клинике, вот где. Представьте, как бы вы себя чувствовали, если бы позволили мне прыгнуть с этого утеса. — Она вопрошающе подняла брови, глядя на Орлу Харт.

Орла с тоской покачала головой.

— Все это ни к чему. Вы не понимаете.

— Отлично, тогда, может, вы мне объясните? Потому что я не сдвинусь с места, пока мы не поговорим. — Милли села на землю, скрестив ноги, и похлопала по траве рядом с собой, приглашая Орлу присоединиться к ней. Только она это сделала, как обе они услышали шум заведенного мотора, а потом у них за спиной с возмущением нажали на газ. В следующий момент «MG» резко развернулся, выехал обратно на дорогу, разбрасывая гравий, и с ревом исчез.

— Боже, мне очень жаль, — простонала Орла.

— Теперь я точно никуда не уеду. — Милли пожала плечами и снова похлопала по траве рядом с собой.

— Я чувствую себя ужасно.

— Не стоит. Все равно он мне не муж. Просто приятель. Впрочем, — заметила Милли, — вероятно, уже бывший приятель.

— Это моя вина. Вот, возьмите сигарету. Мучаясь угрызениями совести, Орла опустилась на колени рядом с Милли, открыла мятую пачку и засунула ей в рот целую пригоршню сигарет.

— Нет, спасибо, я не курю. И я не против того, что он теперь бывший. — Понимая, что нельзя позволить Орле Харт взять на себя груз ответственности за то, что случилось, Милли улыбнулась. — На самом деле вы оказали мне услугу. Так даже лучше.

— Вам повезло. Забудем об этом. — Орла сжала губы, подбородок ее задрожал.

Неожиданно расхрабрившись — она готова была сбить Орлу на землю одним из регбистских приемов, если та все же попытается броситься со скалы, — Милли сказала:

— В чем все-таки дело? Мужчина?

— Да, мужчина, — устало подтвердила Орла. — Этим словом все сказано. Боже, представляю, как я выгляжу. У вас, случайно, нет платка?

По чистой случайности в кармане джинсов у Милли был чистый носовой платок. Орла взяла его и с шумом высморкалась, а Милли, осмелев, спросила:

— Муж?

Непрочный бумажный платок быстро пришел в негодность. Вытирая глаза подолом своего платья цвета индиго, Орла кивнула.

— Это глупый вопрос, дорогая, но вы знаете, кто я?

В первый момент Милли собиралась это отрицать. Она бы так и сделала, если бы не была худшим из лгунов.

— Ну, сначала я вас не узнала, — призналась она. — Но теперь уже знаю, кто вы.

Орла выдавила из себя печальную полуулыбку.

— Значит, вы помните весь этот ужас в газетах несколько месяцев назад, когда писали о романе моего мужа.

Милли произнесла с осторожностью:

— В общем... припоминаю.

— Связь с женщиной моложе его, чему тут удивляться. Ее зовут Мартина Дрю. Ей двадцать семь лет. — Орла так глубоко затянулась сигаретой, что почти всю ее выкурила. — Но я люблю своего мужа, поэтому простила его. Я сделала все, что возможно, чтобы спасти наш брак, я настояла на переезде из Лондона, я купила здесь новый дом. Джайлс был рад переехать. Он сказал, что это было глупое увлечение, что она для него ничего не значит. Он поклялся, что все кончено.

— Но это не так, — догадалась Милли.

— Это не так, — как эхо повторила Орла, вытирая бледные, соленые от слез щеки. — Я разговаривала сегодня утром по телефону с одной из старых лондонских приятельниц, и она сказала, что слышала, будто Мартина теперь живет в Корнуолле. — Слезы потекли по лицу Орлы, она, как ребенок, начала покусывать указательный палец на правой руке. — Сомнений не остается, верно? Джайлс не прекращал встречаться с ней. Это продолжалось все это время. Он привез ее сюда, поселил в каком-нибудь милом маленьком коттедже. — Ее слова вылетали как пули. — Да, и можно поспорить на последний доллар, что за дом он платит из моих денег.

Милли так переживала за Орлу, что впервые в жизни не могла произнести ни слова.

Заметив это, Орла вздохнула и одарила ее еще одной вымученной, полной горечи улыбкой.

— Знаю, какая ирония судьбы, верно? Орла Харт, королева романтических бестселлеров. Всю свою жизнь я создавала истории о всепобеждающей любви и сказочно-счастливые финалы, а в это время мой брак катился к чертям собачьим. Боже, это слишком, не могу больше! Я так несчастна, что хочу просто умереть.

Вот так.

— Ясно, — довольно неуверенно произнесла Милли. — Я понимаю почему. Но... вы составили завещание?

Орла уставилась на нее.

— Что?

— Завещание. Что-то вроде этого: «Я, нижеподписавшаяся, завещаю все мое имущество местному обезьяньему питомнику, а пятьдесят тысяч в год моим домашним питомцам».

— Конечно я не составляла завещания, — содрогнулась Орла. — Все это отвратительно.

— Что же, все складывается отлично, — заметила Милли. — Вы прыгнете сейчас с этой скалы, а ваш муж унаследует все ваши деньги и ваш дом и сможет содержать свою любовницу в роскоши до конца жизни. Есть предложение: почему бы вам не сбегать туда, — она пальцем показала через плечо на сияющий огненно-оранжевый «мерседес», — и не украсить вашу шикарную машину большим, в золотистых блестках, бантом? Потому что подружка вашего мужа положит свои потные ручки на ее руль быстрее, чем про вас скажут «покойся с миром». Вероятно, она и на ваши похороны пойдет вместе с ним. — Милли продолжала болтать, рисуя все это в своем воображении. — Никто глазом не успеет моргнуть, как они поженятся!

— Нет! — простонала Орла Харт, прижав руки к животу и в отчаянии раскачиваясь взад и вперед. — Он не может на ней жениться, не может!

— Вас не будет рядом, чтобы его остановить. — Милли пожала плечами. — Они смогут делать все, что пожелают, потому что вы будете мертвы. Не смотрите на меня так, — продолжала она, — все, что я говорю, — чистая правда, констатация фактов. На вашем месте я бы не стала себя убивать — не доставила бы этой парочке такого удовольствия. Я бы задержалась здесь и постаралась превратить их жизнь в ад!

Орла печально покачала головой.

— Вы не понимаете. Я люблю Джайлса больше всего на свете. Я не хочу его терять.

— Но вы потеряете его, — сказала Милли, — если умрете.

— Боже, это жестоко. — Тяжело вздохнув, Орла закрыла глаза.

— Слушайте, у вас есть выбор. Можете остаться и бороться за свой брак, если вы этого хотите. — Сама Милли считала, что держаться за такого жуткого типа полное безумие. — Или можете выгнать мужа и найти себе другого — побольше, получше, посимпатичнее во всех отношениях. Вы будете тем, кто смеется последним.

— Ха, ха, — произнесла Орла без всякого энтузиазма. — Вряд ли.

— Все возможно.

— Знаете, в чем ваша проблема? Вы начитались дурацких романов.

— Бросьте, ваши романы не такие уж дурацкие. — возразила Милли.

— Спасибо. — Удивительно, но уголки ее рта задрожали. — Но вообще-то я говорила не о своих романах.

В смущении Милли сокрушенно хлопнула в ладоши. Попадание впросак — это всегда было ее коньком.

— Ладно, извините, но давайте не отвлекаться от темы. Я все еще жду вашего обещания, что вы не будете совершать самоубийства. Вам не следует этого делать, потому что в результате вы разобьете нос и обезобразите лицо.

На самом деле, если бы Орла спрыгнула с Тресантер-Пойнт вниз на острые камни, с ней бы случилось нечто худшее, чем разбитый нос. Части тела и внутренние органы разбросало бы во все стороны, а потом жадные чайки кричали бы от восторга, пикируя вниз и выхватывая клювами кусочки плоти.

Милли не была уверена, стоит ли описывать это Орле. Поможет ли это, или станет последней каплей?

К счастью, ей не пришлось этого выяснять.

— Хорошо, ваша взяла, — сказала Орла Харт. Вытерев глаза краем темно-голубого платья, она поправила волосы и встала. — Вы правы. За мой брак стоит бороться. Я не позволю этой хищной шлюшке все испортить.

Ух. Отлично. Милли почувствовала, что клещи, сжимавшие ее живот, постепенно ослабили хватку, и она вдохновенно произнесла:

— Вы можете это сделать, я в вас верю.

Они подошли к «мерседесу» — незапертому и с ключом в зажигании. Орла провела рукой по конвертам, разложенным на приборной панели, и сбросила их в отделение для перчаток. Она взглянула на Милли.

— Где вы живете?

— В Ньюки.

— Это в пяти милях отсюда. Ваш так называемый приятель не подумал, как вы доберетесь до дома?

Милли пожала плечами.

— Именно поэтому я и уговаривала вас не прыгать с утеса. Чтобы вы отвезли меня домой.

ГЛАВА 2

Отлично, еще одно подтверждение теории, рассудила Милли, лежа в ванне и шевеля пальцами ног цепочку с пробкой. Еще один аргумент в пользу той программы, которую она смотрела по телевизору три месяца назад и где речь шла о преимуществах брака по договору.

В тот момент это казалось прекрасной идеей. Милли внимательно слушала рассуждения хорошенькой молодой мусульманки, которая радостно объясняла, почему такой брак — самый лучший путь. Достаточно взглянуть на процент разводов у западных людей, которые женятся по любви. Кошмар, полный кошмар. Все говорит за то, что правильный путь — составлять подходящую пару, не беря в расчет всю эту чепуху о сексуальном притяжении и позволяя любви расти и развиваться постепенно.

Потерпев неудачу с последними десятью (или около того) бойфрендами, Милли неожиданно для себя стала с энтузиазмом кивать телеэкрану, соглашаясь с каждым словом. А когда через неделю Эстер предложила ей устроить свидание вслепую с приятелем приятеля («Я просто уверена, что вы подходите друг другу»), Милли сразу согласилась.

Познакомившись с Нилом, Милли поняла — и тоже сразу, — что он не слишком-то ей нравится. Но это было хорошо, это было правильно, потому что так и должно было быть. На этот раз ее любовь расцветет медленно, как цветок. Все, что сейчас безумно раздражало ее в поведении Нила, обязательно — со временем — перестанет раздражать и превратится в милые причуды.

За исключением привычки всасывать внутрь кофе наподобие промышленного пылесоса, которая — Милли должна была честно признаться — вряд ли могла превратиться в милую причуду.

Но эксперимент не удался. Прошло три месяца, а цветок Милли не собирался расцветать. На самом деле, как она подозревала, речь шла о бракованном экземпляре.

Действительно, зерно не проросло.

— Чай и тост, — пропела Эстер, с шумом распахнув дверь в ванную. И добавила торжественно: — И я хочу узнать, что случилось!

— О чем ты?

Милли всплыла на поверхность и откинула с лица мокрые светлые волосы, пораженная чувствительностью ее антенны. Как Эстер могла узнать, что она провела вторую половину дня, уговаривая известную писательницу Орлу Харт не прыгать с Тресантер-Пойнт?

— Постарайся не уронить все в ванну. — Опустив крышку унитаза, Эстер уселась на нее, скрестив ноги, и протянула Милли тарелку с тостами и мармеладом. — Разве ты не слышала, как звонили в дверь?

— Нет. — Милли решила, что в это время она слишком глубоко погрузилась. Или это, или громкое и бесстыдно-фальшивое пение. Боже, надеюсь, У дверей была не Орла Харт.

Впрочем, это было весьма маловероятно, учитывая, что Орла Харт не знала, где живет Милли.

— Это был Нил с твоей сумкой.

— А! — Милли с облегчением вздохнула. Ее сумка осталась в машине Нила, когда он испарился, бросив ее на вершине скалы с решившейся на всеОрлой.

— Он практически швырнул мне ее в лицо, когда я открыла дверь, — пожаловалась Эстер. — Могу тебе точно сказать, он явно был не в духе.

— Да. Полагаю, ты права.

— Знаешь, что он сказал? — Эстер с возмущением приблизилась к Милли.

— Не знаю. — Чтобы поддержать разговор, Милли добавила: — Я ведь была в ванной, как ты знаешь.

— Он сказал, что возвращает твою сумку, хотя ты этого не заслуживаешь, потому что ты упрямая, испорченная сука, эгоистичная корова, которая возомнила о себе невесть что, ясно?

— Ясно, — сказала Милли покорно. — Боже.

— Можешь себе представить, как я была поражена. — Эстер бросила на нее суровый взгляд. — Я спросила: «Все это ты говоришь о Милли Брэди? Ты уверен, что это Милли?»

— И он был уверен, — догадалась Милли.

— Ясное дело, да. Кроме того, теперь все кончено, понятно? Все кончено. Он больше не хочет тебя видеть, ты — неблагодарная сука, он жалеет, что встретил тебя, ты чертовски много о себе воображаешь, считаешь себя лучше всех... и, кстати, эта штука у тебя на ноге совсем не привлекательна, на самом деле она никого не заводит, и разве ты не в курсе, что только полные и законченные оторвы делают себе татуировки?

— Отлично, теперь буду знать. — Милли изобразила смелую улыбку. Она рассудила, что вполне заслужила все это, раз выскочила из машины Нила в такой решительный момент, не произнеся даже «спасибо, но нет, но спасибо». Естественно, он почувствовал себя уязвленным.

Однако последнее замечание, то, что касалось татуировки, попало в цель. Милли инстинктивно погрузилась поглубже в воду, стараясь скрыть под пеной украшение на правом бедре. Татуировку она сделала себе по глупости, и теперь всю оставшуюся жизнь ей придется жалеть об этом.

И так не слишком весело стыдиться своей татуировки, но еще хуже, когда тебя из-за нее называют оторвой.

— Дай-ка угадаю, — сказала Эстер, — поправь, если я ошибаюсь, но мне кажется, что вас с Нилом нельзя назвать парой месяца.

— Если речь идет не о самой нелепой паре. — Милли скорчила рожу.

— Но почему?

— Он предложил жить вместе.

— И ты отказалась?

— Я ничего не сказала. Просто вышла из машины и сбежала.

Эстер подцепила тостом мармеладный треугольник.

— Значит, все кончено?

— Все кончено.

— Так. Ну и правильно, что сбежала. Я знала: эти мусульманские идеи тебе не подходят.

— По крайней мере, я попыталась.

— Ты расстроена?

Если честно, ни капельки.

— Конечно я не расстроена! Если бы я хотела с ним жить, я бы сказала «да».

— Но все же. — Эстер проглотила свой чай и постаралась говорить с участием. — Тебя ведь бросили, да? Тебе нужно развлечься.

— Как развлечься?

— Немного повеселиться. Идея! Устроим вечеринку! Например, новоселье.

Милли сделала круглые глаза.

— Слушай, мы ведь живем здесь уже два с половиной года.

— Правда? Боже, как бежит время, когда развлекаешься. Ладно, пойдем куда-нибудь, устроим славный пятничный кутеж. — Эстер с энтузиазмом вскочила с полированной деревянной крышки унитаза, расплескав чай на банный коврик. — Разбудим весь город, отпразднуем твое освобождение от скудоумного Нила, подцепим сотню красивых серфингистов и шикарно проведем время... Будет что вспомнить!

В общем, это было похоже на план. Но через несколько часов, снимая слишком узкие туфли и укладывая их в сумку, Милли напомнила себе, что так иногда случается, когда выходишь в люди. Никогда точно не знаешь, где ты можешь оказаться. Все зависит от случая. Ты можешь заглянуть в бар, чтобы выпить рюмку, одетая в ужасный офисный костюм и с полным безобразием на голове, а в результате сказочно проведешь время.

Впрочем, возможен прямо противоположный вариант: можно потратить четыре часа на макияж и одевание, потом вылететь в полной боевой готовности на крыльях надежды... и что в итоге произойдет?

Точно. Полный облом.

И конечно, именно это и случилось сегодня вечером. О, они вполне сносно провели время, обошли все самые стильные, самые интересные бары в Ньюки, встретили кучу знакомых. Но в результате осталось одно разочарование.

Все равно что заглянуть в рождественское утро в подарочный чулок и обнаружить там годовой запас прекрасно упакованных... носков.

Мораль этого вечера была такова: ты можешь встретить красивого серфингиста, но ты не можешь заставить его думать.

Милли с сожалением признала, что пятничному кутежу явно не хватало клеток серого вещества.

— Ой вы, ноги, мои ноги. — Проковыляв по мостовой, Эстер, чтобы не упасть, ухватилась за почтовый ящик и помассировала себе пальцы на ногах. Она уже знала из своего горького опыта, что если снимет туфли, то отправит их за ближайший забор. — Все же тот парень в баре «Баркли» с темными вьющимися волосами был ничего, верно? Он тебе понравился?

Парень с темными вьющимися волосами в баре «Баркли» завершал каждое предложение словами: «Понимаешь, о чем я, да?»

— Нет, он был ужасен.

— Я думала, он симпатичный. — Добравшись до фонарного столба, Эстер прислонилась к нему и сбросила четырехдюймовые каблуки. — О боже, так намного лучше.

— Только не снимай.

— Ну уж нет.

— Тогда не выбрасывай, — умоляла Милли, сама не понимая, почему беспокоится.

Эстер проделывала это сотни раз, забрасывая туфли в соседний сквер или сад, вместо того чтобы унести их домой. Иногда на следующий день она старалась вспомнить свой путь, чтобы их обнаружить. Если туфли находились, она с восторгом бросалась к ним и обращалась с ними, как с вернувшимися блудными детьми. Если их нигде не было видно, она отправлялась в полицейский участок — где все ее уже хорошо знали, — чтобы спросить, не принес ли кто-нибудь ее туфли. Никто никогда их не приносил, но Эстер нравилось кокетничать с дежурным. Очевидно, полицейские тоже получали от этого удовольствие.

Ну а после этого у Эстер, конечно, появлялся отличный повод пойти и купить новые туфли.

— Это же твои любимые.

Милли попыталась ее остановить, но было поздно — Эстер уже размахнулась. Первая красно-черная лакированная туфля на высокой шпильке взмыла в воздух, переливаясь в свете ночных фонарей. Когда она упала, покувыркавшись в воздухе, на землю, Эстер послала ей вдогонку вторую туфлю, избавляясь от ненавистных каблуков. Туфля полетела в соседние кусты наподобие управляемого снаряда.

— Мяу!

— Господи! — Милли испуганно закрыла рот руками. — Ты попала в кошку!

Эстер, тоже в полном ужасе, выдохнула:

— Я не хотела! Случайно получилось — прошу тебя, не говори, что я ее убила.

Не в силах смотреть, она закрыла глаза, а Милли тем временем залезла в кусты.

— Она мертвая? Мертвая? — стонала Эстер за ее спиной. — Не могу поверить. Я убила кошку, помогите, мне дурно...

В следующий момент листья зашуршали и перед Милли появился белый кот. Он осторожно и тщательно ее обнюхал, а потом начал тереться головой о вытянутые пальцы и мурлыкать.

— Все в порядке, кот здесь, с ним все хорошо, — сообщила Милли. — Ни крови, ни сломанных костей, ни признаков сотрясения мозга; а визг был просто охранной сигнализацией.

— Ух, слава тебе господи! — У Эстер вырвался огромный вздох облегчения. — Я думала, убила его.

Теперь кот был очень занят — он облизывал руку Милли. Он явно не пострадал. Милли было неудобно стоять на коленях на влажном ковре из прелых листьев, и она стала выползать из-под куста задом наперед. Вдруг ее правая рука прикоснулась к чему-то мягкому.

— Белые хлопковые трусы, — отметила Эстер у нее за спиной, придя в себя от шока. — Ты отправилась развлекаться в белых хлопковых трусах? Если честно, неудивительно, что ты не встретила никого приличного.

Поднявшись на ноги, Милли одернула юбку и стряхнула с волос мокрые листья.

— Я не планировала показывать кому-нибудь мои трусы.

— Не в этом дело. Дело в настрое. Когда на тебе сексуальное белье, ты автоматически чувствуешь себя более привлекательной, соответственно, и мужчины будут считать тебя более привлекательной, и ты глазом не успеешь моргнуть, как все они окажутся под твоим каблуком.

— Только не у тебя, ведь ты свои каблуки выбросила, — заметила Милли. — Впрочем, наплевать на трусы. Смотри, что я нашла под забором.

И она показала бумажник, который держала в руке. Эстер бросилась к нему с радостным криком. Ух ты! Что, если он набит деньгами?

— Эстер, нет! — Милли с возмущением спрятала бумажник за спину. — Ты не можешь украсть чужие деньги!

— Разве нельзя? — Лицо Эстер погрустнело. — Да, наверное, нельзя. Вечно ты со своими принципами. — Она заискивающе притронулась к руке Милли. — Подумай, может, там куча денег. Представляешь, ты его открываешь, а там сотня тысяч фунтов. И кто узнает, что мы его нашли? — Она обвела рукой темную, безлюдную улицу. — Мы могли бы купить «феррари» и еще бы осталось на новые туфли.

Милли прижала бумажник к щеке. Мягкая потертая кожа была холодной и влажной и пахла плесневелыми листьями; было ясно, что он пролежал на земле какое-то время.

— Отнесем его в полицейский участок, — твердо заявила она.

— Нет! — Эстер издала стон; полицейский участок был в противоположном направлении. — У меня болят ноги... они все горят... пожалуйста, я этого не вынесу.

Образ Эстер, ползущей на четвереньках по городу всю обратную дорогу, неожиданно возник в сознании Милли. Она будет не только ползти, она будет хныкать. Какой там чемпионат по серфингу! Если в Ньюки будут проводить соревнование по хныканью, Эстер точно в нем победит.

Убирая кошелек в сумку, Милли сказала:

— Отнесем его завтра.

ГЛАВА 3

Они вернулись домой за полночь. Эстер все еще была погружена в счастливые фантазии, как она могла бы потратить содержимое кошелька, если бы ей повезло найти хотя бы один с сотней тысяч.

Впрочем, сейчас ей требовалось уже в двадцать раз больше.

— И еще каникулы, конечно, мне нужно поехать в путешествие, может, во Флориду, я всегда мечтала побывать в Диснейленде... о, и кольцо! — В восторге от этой идеи она захлопала в ладоши. — Такое, с огромным бриллиантом размером с шарик для пинг-понга, такое тяжелое, что я буду с трудом поднимать руку. — Говоря это, Эстер вытащила из холодильника бутылку «Шнэн Блан», изображая, как ей трудно удержать ее, когда на руке у нее самый большой в мире бриллиант. — Боже, как это сложно, не представляю, кате я буду вести «феррари», из-за этого кольца рука будет все время соскальзывать с руля...

— Бум. — Произнесла Милли, прислонившись к микроволновке.

— Что?

— Ты упала. Обратно на землю. — Милли открыла бумажник и теперь помахивала им перед Эстер. — Пятнадцать фунтов.

— Пятнадцать? — Лицо Эстер вытянулось. — И все? Ты уверена?

Милли была не только уверена, она испытывала облегчение. Эстер умела быть страшно убедительной, когда решала получить что-то. И обе они сидели на мели.

Расположившись в гостиной и попивая белое вино, они вытрясли все содержимое бумажника.

— А! И зовут его Хью! Идеально подходит для тебя! — воскликнула Эстер, радостно показывая пальцем на Милли. Затем, прочитав полное имя на водительских правах, она продолжила с возмущением: — Пятнадцать фунтов. Хью Эмерсон, надеюсь, ты знаешь, что ты неудачник и скряга.

— Но неудачник и скряга с добрым сердцем, — возразила Милли, не обращая внимания на издевку и вставая на его защиту. — Смотри, донорская карточка. Это компенсирует отсутствие денег.

— Это ты так думаешь. Ничто не может оправдать отсутствие денег.

— Карточка для заправок, карточка «Америкэн Экспресс», карточка «Баркли», — говорила Милли нараспев, сдавая их как для покера. — Не радуйся, он наверняка их аннулировал.

— Карточка видеосалона, — Эстер порылась в пачке, — железнодорожная карточка, счет из «Компьютерного мира»... Какой кошмар, Хью, ты такой зануда! Не жизнь, а бухгалтерия! Тебе сколько лет? — Она снова сверилась с водительскими правами. — Двадцать восемь, ради всего святого. Тебе бы следовало носить с собой презервативы, а не железнодорожные карточки. Разве в кошельке у двадцативосьмилетнего не должен быть спрятан презерватив?

— Он женат. — Милли нашла фотокарточку, засунутую между двумя квитанциями с заправок, и протянула ее Эстер.

— Кошмар.

— Какой будет окончательный приговор владельцу бумажника? Он не такой уж противный?

Они вместе стали изучать пару на фотографии. Девушке было за двадцать, и она была поразительно хороша. Темные волосы обрамляли лицо, она смеялась в объектив, глаза искрились радостью, и фигура как у модели. На ней было всего три вещи: бикини, алый цветок гибискуса, заткнутый за ухо, и кольцо на среднем пальце левой руки. Правая рука тем временем была занята тем, что строила заячьи уши над головой ее спутника. Хью — должно быть, это был Хью — щеголял в изумрудно-зеленом пляжном полотенце, обернутом вокруг бедер, и темных очках, скрывающих глаза, его пугающе-светлые волосы были растрепаны ветром. Не подозревая о заячьих ушах, украшавших его голову, он широко улыбался и протягивал в сторону камеры тропический коктейль. Другая его рука обнимала тонкую талию девушки.

— Так, — хмыкнула Эстер. — Картина счастья. Тебя от этого не тошнит?

— Но его точно не назовешь противным. Признайся, он красивый.

Ух. Осознав, что вот-вот расклеится, Милли уселась поудобнее на диване. Может, на Хью и были темные очки, но они не могли скрыть его достоинств.

— Самовлюбленный, — бросила Эстер. — Эти типы всегда такие — считают себя венцом природы. Уверена, он бабник.

— А ты — циник, — пожаловалась Милли. — Откуда ты знаешь? Может, они самая счастливая пара в мире.

— Такие мужчины никогда не бывают верны. Они не знают, что это значит. — Эстер тряхнула головой, поражаясь непониманию Милли. — Они изменяют женам из спортивного интереса, просто потому, что могут изменить.

— В таком случае почему в его кошельке не спрятан ни один презерватив?

— Наверное, потратил последний.

Милли посмотрела на адрес на водительских правах.

— Он из Лондона. Вероятно, приехал сюда отдохнуть и потерял бумажник.

— Отлично, — сказала Эстер. — Еще одно доказательство того, что он гуляет.

Милли еще раз взглянула на фотокарточку; она признала с сожалением, что Эстер, вероятно, права. Милли инстинктивно защищала Хью, потому что ей так хотелось верить, что он предан и верен жене.

Но это было примерно то же, что поверить в лохнесское чудовище. Конечно, поверить можно во что угодно, но шансы, что это существует, практически равны нулю.

Милли допила вино, и ей пришло в голову, что она кое-что знает о Хью Эмерсоне... очаровательном изменщике и сладкоречивом негодяе.

Но все же с добрым сердцем, напомнила она себе. Иначе он не был бы готов в случае своей смерти отдать кому-либо свои полезные, но уже поношенные органы.

— Никогда не доверяй мужчине, у которого ноги лучше, чем у тебя, — вот, что я всегда говорю, — объявила Эстер.

Слушая ее, никто бы не подумал, что у нее самой есть замечательный приятель. Нэт был прелесть во всех отношениях, его единственный недостаток заключался в том, что он постоянно отбывал наказание, работая шеф-поваром в ресторане.

Да еще тот факт, что ресторан, в котором он работал, находился в каких-то пятистах милях отсюда, в Глазго.

Милли обнаружила визитку Хью Эмерсона. На ней был указан номер его мобильника. И по воле случая перед Милли оказался телефон.

— Что ты делаешь? — спросила Эстер.

— Хочу быть любезной и сообщить, что мы нашли его бумажник.

— А почему ты давишься от смеха? Милли одарила ее невинным взглядом.

— Не вижу причины, почему бы нам немного не развлечься.

Было уже полпервого ночи, но по телефону ответили после второго гудка. Милли рассудила, что в любом случае в пятницу после полуночи привлекательный, двадцативосьмилетний волокита вряд ли уже лежит в постели и сладко спит.

Может, он и в постели, но, конечно, не спит.

— Алло? Алло? — Она затаила дыхание, когда услышала на другом конце мужской голос. — Хью, это ты?

— Да. Кто это? — Голос был глубоким и безусловно привлекательным, обещающим много приятных минут. Это характерная черта сладкоголосых негодяев: в их арсенале всегда имеется соблазнительный голос, и если подпасть под его очарование — хоть трусики скидывай.

Если только это не белые хлопковые трусы от «Маркса и Спенсера», отметила про себя Милли; эти могут оказаться непреодолимым препятствием. Даже для самого отъявленного соблазнителя.

— О, Хью, слава богу, я тебя нашла! Это Милли, ты меня помнишь? Мы познакомились на вечеринке в Фулеме.

— Милли. — Когда он повторил ее имя, она услышала по голосу, что он озадачен. — Мне жаль, что вы меня потеряли. Но о какой вечеринке идет речь?

Ха, конечно, он не помнит, ведь он бывает на множестве вечеринок. Вероятно, на трех или четырех за ночь.

— Это было пять месяцев назад, перед Рождеством. Ты должен помнить, — настаивала Милли. — Я была в красном платье с блестками. Мы немного поболтали, потом ты предложил подняться наверх, и мы...

— Извините, — прервал ее Хью Эмерсон с улыбкой в голосе. — Вы меня с кем-то спутали.

— Хью, пожалуйста, не говори так.

— Я серьезно. Не знаю, откуда у вас мой номер, но это точно был не я.

— Тебя зовут Хью Эмерсон, и ты живешь на Ричмонд-Крисент. Тебе двадцать восемь лет, — тараторила Милли с истерической ноткой в голосе, — и у тебя светлые волосы и красивые ноги.

— Но...

— И родинка на животе, слева от пупка, — победоносно объявила Милли, в то время как Эстер показывала ей фотографию.

Хью отвечал в полном недоумении:

— Слушайте, здесь явно какая-то путаница.

— Только не отрицай, — запротестовала Милли. — Ты не можешь делать вид, что ничего не было, Хью, потому что это было. Я была на вечеринке с моей подругой Эстер, а ты был со своей женой, или подружкой, или не знаю кем... хорошенькой девушкой с длинными темными волосами, не помню ее имени.

— Подождите минуту...

— Нет, Хью, выслушай меня. — Милли торопилась дойти до кульминации, прежде чем ее окончательно разберет смех. — Ты отвел меня наверх и соблазнил, и я не позволю тебе отделаться от меня. Я беременна, Хью, я жду твоего ребенка.

Это сообщение было встречено подходящим случаю молчанием.

Наконец Хью произнес:

— Слушайте, мне в самом деле очень жаль, но это неправда.

— О, я должна была знать, что так и будет. Ты отъявленный мерзавец, — застонала Милли. — Сначала ты изменял жене, а теперь решил посмеяться надо мной! Скажи, она знает, чем ты занимаешься, стоит ей отвернуться?

Еще одна пауза. Затем:

— Вы имеете в виду Луизу?

— Именно ее. — Милли с триумфом взглянула на Эстер. — Да, так ее звали, Луиза.

Голос Хью Эмерсона мгновенно изменился. Вся прежняя мягкость исчезла. Теперь он звучал так, как будто резко распахнули дверцу морозилки.

— Ладно, я не знаю, черт возьми, кто вы такая и зачем это делаете. Но к вашему сведению...

— Не слышу, — с отчаянием прошептала Эстер, когда его голос вдруг замолк. Дергая Милли за рукав, она прошипела: — Я ничего не слышу. Что происходит?

Клинк! Милли бросила трубку на рычаг. С побелевшим лицом, потрясенная, она уставилась на Эстер.

— Что? Что?

Милли не могла говорить, она вся сжалась от ужаса. Руки и ноги у нее похолодели.

— Хватит так на меня смотреть, — попросила Эстер. — Что он сказал?

Милли было тошно. От стыда она не могла поднять голову.

— Последние восемь месяцев они уже не живут с Луизой.

— Ха, что я тебе говорила? Они разошлись, потому что он ей изменял.

— Не совсем так, — возразила Милли. — Она умерла.

Эстер обняла Милли перед сном.

— Перестань, не хмурься, ты же не знала, что она умерла.

Милли покачала головой.

— Я такая идиотка.

— Это же была просто шутка, — утешала ее Эстер. О да, отличная шутка получилась.

— Мне так стыдно. Так стыдно.

— Я рада, что ты не забыла включить антиопределитель номера, — беззаботно произнесла Эстер. — По крайней мере, он не сможет выследить нас, прийти и пристрелить.

Она отправилась наверх, в спальню, а Милли осталась внизу, понимая с полной безнадежностью, что теперь не в состоянии уснуть. Она не могла не думать о телефонном звонке. Снова и снова она проигрывала в уме каждое слово и фразу. От воспоминания о том, как резко изменился тон Хью Эмерсона, — и разве можно его винить за это? — по спине у нее бегали мурашки.

Не было в мире силы, которая заставила бы Милли отнести бумажник в местный полицейский участок, поэтому она нацарапала на чистом (то есть абсолютно безликом) листке бумаги такую записку.

«Дорогой Хью!

Тысяча извинений за телефонный звонок. Мы нашли Ваш бумажник и хотели пошутить, но шутка получилась ужасной.

Горько сожалеем.

P. S. Простите, простите, простите».

Чтобы не мучиться долго над вопросом, достаточно ли таких извинений, Милли поскорее упаковала записку вместе с бумажником и его содержимым, написала на конверте адрес Хью и обклеила его всеми марками, которые держала дома на крайний случай.

В два часа ночи, желая побыстрее избавиться от улики, она добежала босиком до угла и опустила посылку в почтовый ящик.

ГЛАВА 4

Через неделю Эстер явилась домой ошарашенная.

— Ты просто не поверишь...

— Ричард Брэнсон пришел на рынок, увидел тебя за прилавком и сразу же тебя нанял, — предположила Милли. Эстер продавала дешевые, веселенькие и иногда крайне эксцентричные серьги, и ее вряд ли могли избрать Деловой женщиной года. — Он хочет, чтобы ты возглавила новую ювелирную империю «Девичьи безделушки».

— Ха, ха. Отгадывай снова. — На этот раз в виде подсказки Эстер прижала обе руки к груди, изображая учащенное сердцебиение.

— Ты собираешься вымыть окна, почистить ковер и заняться вместо меня посудой.

Конечно, это была еще одна дружеская шутка; всерьез Милли не ждала, что это произойдет.

— Повнимательнее, ладно? — выкрикнула Эстер. — Я потеряла голову. Я в экстазе. Видишь? Смотри на меня. — Она драматически закатила глаза, как Рудольф Валентино — Я падаю в обморок, потому что никогда такого не испытывала.

— Ясно. На улице ты столкнулась с Джимом Дэвидсоном и он сказал: «Эй, привет! Эстер, дорогуша, сделай одолжение: я с ног до головы измазался в горячем шоколаде и был бы очень благодарен, если бы ты его с меня слизала».

Эстер испытывала необъяснимую слабость к Джиму Дэвидсону. «Игра поколений» была ее любимой телепередачей.

— Неверно, — отреагировала Эстер. Но без малейших признаков досады.

— Хорошо, я сдаюсь.

— Он вернулся.

— Кто? Арнольд Шварценеггер в роли Терминатора?

В следующий момент Милли догадалась. Легкое, но очевидное ударение на слове «он» выдало правду. Милли посмотрела на Эстер, которая только что не прыгала на месте от радости.

— О боже. — У Милли упало сердце. — Это Лукас, верно? Лукас Кемп.

Если речь шла о серьезных чувствах, то Лукас оставлял Джима Дэвидсона далеко позади. В стороне, в жалком виде и без всяких надежд. В годы бурного гормонального созревания Эстер Лукас Кемп был большой любовью ее жизни. Большую часть времени он относился к Эстер с откровенным равнодушием. Но изредка, когда бывал в настроении и имел достаточно девиц под рукой, он уделял ей немного внимания, танцевал с ней на вечеринках, провожал домой и страстно целовал — все в таком роде.

От этого Эстер, конечно, только еще больше любила его. Сам факт, что Лукас так с ней обращался, бесспорно доказывал, что он лучше нее и что она не заслуживает быть рядом с кем-либо столь потрясающим.

Лукас Кемп был диким и обаятельным, со смеющимися зелеными глазами и дерзкой усмешкой на губах. В те времена он носил длинные темные вьющиеся волосы и обтягивающие джинсы. Рядом с ним Эстер постоянно чувствовала себя в опасности — и этому невозможно было сопротивляться.

Однако, как думала Милли, это было уже давно. Шесть лет назад Лукас оставил Корнуолл ради более ярких огней Лондона. Возможно, теперь у него брюшко и он лысеет, может, работает в банке и ходит в свободное время в боулинг, и у него не больше обаяния, чем у тюбика с вазелином.

Все возможно, подумала Милли.

Хотя маловероятно.

— Можешь теперь говорить. — Голос Эстер звучал обиженно. — Не помешает хоть какая-нибудь реакция.

Ладно.

Милли бросила на нее пристальный взгляд.

— А как же Нэт?

— О! — возмущенно воскликнула Эстер. — Мне следовало знать, что ты заведешь разговор об этом. Обязательно надо его сюда вмешивать, да?

Благоразумие не было основным качеством Милли, но она знала, что должна здесь выступить в роли голоса рассудка. Эстер совсем потеряла голову.

— Давай садись. — Милли похлопала рядом с собой по ветхому дивану. Эстер все еще переминалась с ноги на ногу, как ребенок, которому надо по нужде. — Нэт славный, ты же знаешь. Ты много лет ждала такого, как он. Не стоит сейчас все портить.

Эстер уставилась на нее.

— Кто сказал, что я собираюсь портить?

— Эстер, посмотри, в каком ты состоянии.

Они слишком давно дружили, в этом была вся проблема. Милли знала ее как облупленную. Эстер, опустившись с шумом на диван, вздохнула и произнесла:

— Ладно, ладно, знаю, это глупо, но ничего не могу поделать со своими чувствами.

— Нэт такой милый, — напомнила ей Милли. — Он тебе подходит.

— Конечно. Как салат с вареной курицей и стакан минеральной воды с газом? Но нельзя прожить всю жизнь, питаясь этим, верно? Иногда ты не можешь удержаться от чего-то порочного и прекрасного, например от ведерка крем-брюле.

Нэт работал поваром, поэтому в этом смысле он был то, что надо, хотя это было не совсем честно. А тот факт, что он был амбициозен, не слишком улучшал ситуацию. В свое время он ухватился за возможность поработать в ресторане «Амазон» в Глазго, что не способствовало сглаживанию тернистой дороги к истинной любви.

В теории Эстер понимала, почему ему нужно было ехать: это важно для карьеры, это отличная возможность набраться опыта, работая в одном из лучших ресторанов Шотландии с двумя звездами по классификации путеводителя «Мишлен» и с поразительно бездарным шеф-поваром. О да, она все это понимала. В принципе. Но за последние пару месяцев принципы Эстер стали немного слабеть. Она страшно скучала по Нэту. Он работал безумное количество часов шесть дней в неделю. И почти как бог на седьмой день, завершив дела, он проводил свой выходной отсыпаясь в постели. Последняя поездка, которую Эстер предприняла, чтобы его увидеть, оказалась дорогой и крайне бездарной потерей времени.

В результате, Эстер сделала открытие, что можно кого-то страшно любить, но в то же время мечтать треснуть объект своей страсти тяжелым будильником по голове, особенно если этот объект лежит рядом с тобой в воскресенье в два часа дня и оглушительно храпит.

Напротив, Лукас был не только здесь, в Корнуолле, но к тому же он не спал.

— Ты права, я знаю, ты права, — признала Эстер. — Я не хочу терять Нэта.

И правда, она не хотела. Нэт был веселым, общительным, преданным и неутомимым в постели. Пока не засыпал.

Черт, зачем только Лукас вернулся?

— Ладно, — сказала Милли, — сколько денег тебе будет жалко потерять?

— Два фунта пятьдесят.

— Я серьезно.

— Двадцать фунтов.

— Мало. Две сотни. — Милли была тверда.

— С ума сошла? — закричала Эстер в ужасе. — Я не могу позволить себе терять двести фунтов!

— Отлично. Именно это и нужно. Тогда постарайся не проиграть пари.

— Пари? Какое еще пари?

— Наше с тобой пари. — Милли была в восторге от пришедшей ей на ум неожиданной идеи; так как у нее сейчас не было под боком мужчины, ей будет легко выполнять условия пари. — Никакого секса в Корнуолле. Тот, кто первым нарушит условие, проиграет пари.

— Это нечестно! — Крик Эстер был похож на вой сигнализации. — А если у Нэта будут свободные выходные?

— Этого не будет, ты же знаешь, — терпеливо напомнила ей Милли. — Но если ты снова поедешь в Глазго, тебе разрешается с ним спать, — великодушно добавила она. — Вот почему я сказала: никакого секса в Корнуолле. Для нас обеих. И никаких вылазок через границу в Девон. Если поедешь, тебе все равно придется оплатить проигранное пари. Эстер захихикала.

— Как мы это назовем? «Обет безбрачия»?

— Называй как хочешь. Но, — Милли погрозила ей пальцем, — предупреждаю: я заставлю тебя сдержать обещание.

— Хорошо, договорились.

Может быть, решила Эстер, это как раз то, что надо, нечто вроде узды, которая не позволит ей скатиться по наклонной плоскости. Кроме того, даже если они с Лукасом это сделают, как Милли сможет об этом узнать?

Эстер прикоснулась к руке Милли и пожала ее, как бы говоря «можешь мне доверять».

— Никакого секса в Корнуолле.

— И даже не пытайся мне врать, — предупредила Милли, — потому что я тебе говорю, я все равно узнаю.

Эстер заварила эту кашу, хотя своими глазами еще не видела Лукаса Кемпа. Весть о том, что он вернулся в Корнуолл, была получена — насколько Милли удалось выяснить — от одной девицы, которая торговала на рынке рядом с Эстер, а та услышала это от своей парикмахерши, которая точно знала, что это правда, потому что подружка приятеля ее брата работала в одном из местных агентств недвижимости консультантом по найму жилья. А Лукас Кемп сейчас снимал весьма впечатляющий дом где-то в городе, хотя, похоже, никто толком не знал, где именно.

Так как Лукас был на мели, когда покидал Ньюки шесть лет назад, полученная информация, по мнению Эстер, была весьма обнадеживающей. Похоже, ему удалось преуспеть. Ей не терпелось случайно встретиться с ним и самой убедиться, такой ли он красавчик, каким она его помнила.

— На тебе слишком много косметики, если учесть, что сейчас тихое утро понедельника и ты идешь на работу.

Милли не могла сдержаться и не делать замечаний, когда на следующее утро Эстер появилась на кухне. Как правило, Эстер предпочитала чистое, без макияжа лицо в сочетании с джинсами и первой попавшейся футболкой, выпавшей из сушилки. Сегодня же на ней были кожаные ботинки, черные бархатные брюки и белый кружевной топ. Кроме того, очевидно, на ее лице был весь ассортимент продукции фирмы «Риммел».

— Да вот захотелось немного приодеться для разнообразия. — Эстер старалась говорить небрежно, но у нее не слишком получалось.

Милли подняла бровь.

— На случай, если Лукас Кемп забредет на рынок в поисках увесистых блестящих серег?

— Не будь такой противной! — выкрикнула Эстер. — Я имею право выглядеть как можно лучше, верно? Если я не собираюсь с ним спать, это не значит, что я должна показаться ему в безобразном виде.

Про себя Милли подумала, понравится ли Лукасу Эстер в таком виде, как сейчас. Косметики на ней было и правда ужасно много.

— Кофе?

— Не могу. Слишком нервничаю.

В этот момент в почтовом ящике что-то зашуршало, и это заставило Эстер подпрыгнуть от неожиданности .

— Счет за электричество, — объяснила Милли, возвращаясь из прихожей.

— Ой, не открывай его.

— И открытка от Нэта.

Милли считала, что это очень романтично. Когда Нэт заканчивал свою смену в «Амазоне», было уже раннее утро, слишком поздно, чтобы звонить Эстер. Поэтому вместо звонков он взял за правило писать ей короткие послания — нежные или смешные — на открытках и отправлять по почте.

На этой открытке была изображена озабоченная кошка, сжимающая в лапах теннисную ракетку. Внизу было написано: «Я не слабого десятка». Милли это показалось остроумным, но Эстер только взглянула на открытку и вздохнула.

— Конечно, от открытки много проку. Что прикажете делать, проводить ночи напролет, перечитывая эти глупости?

— Эстер, будь умницей. Это же только на шесть месяцев.

— Иногда, — капризно произнесла Эстер, — шестимесячное одиночество — это слишком долгий срок.

Осмелев, Милли сказала:

— Лукас Кемп оставил тебя на шесть лет.

— Это нельзя сравнивать. — Эстер была возмущена. — Ведь он не просил меня его дожидаться.

— И он даже не послал тебе ни одной открытки, верно? На день рождения или на Рождество? Он просто исчез. — Он даже не был парнем Эстер, и Милли была уже готова перейти к этому пункту, но если бы она продолжила, то опоздала бы на работу. Поэтому она подняла руки, призывая к перемирию: — Слушай, это безумие, мы уже ругаемся, а ведь нет никакого повода. Потому что ты не будешь спать с Лукасом Кемпом.

Эстер широко раскрыла глаза, изображая невинность.

— Конечно не буду.

Естественно, она врала, демонстрируя свои очень тщательно почищенные зубы.

— Кроме того, — заметила Милли, — кто сказал, что он все еще холостой? Возможно, он уже обзавелся женой, Лабрадором и четырьмя детьми.

— Нет! — Эстер издала стон отчаяния. Это еще не приходило ей в голову. Лукас не мог быть женат.

Милли пожала плечами и взяла сумку.

— Просто предположение. Впрочем, для тебя это не слишком важно.

Эстер собрала всю свою гордость:

— Ничего подобного.

— А возможно, — коварно добавила Милли, — что он...

— Что? Что?

— Что он голубой.

ГЛАВА 5

«Флитвуд», маленькое независимое турагентство, где Милли работала последний год, принадлежало семейной паре — Тиму и Сильвии Флитвуд. Им нужен был еще один сотрудник, но это не означало, что они собирались с ним любезничать. В свой первый рабочий день Милли узнала от женщины из соседней булочной, что никто еще не продержался в агентстве дольше, чем пару месяцев. Тим и Сильвия были ярко выраженными «супругами-близнецами». Они носили похожие пальто, ездили на схожих машинах и заказывали одинаковую пищу, если ели не дома.

Насколько Милли могла понять, они просто не выносили присутствия постороннего лица в своем родном офисе. Все, чего они на самом деле хотели, — это быть вместе в своем собственном мире, баловать друг друга, лепетать глупости и чтобы им никто не мешал. Милли любила свою работу — хотя ее немного тошнило от Тима и Сильвии, — но с удовольствием исполнила бы их заветное желание. Как только в одном из турагентств в Ньюки освободилось бы место, Милли покинула бы свою нынешнюю работу быстрее, чем вы произнесете слово «Евростар».

Однако пока это была ее работа.

— Предлагаю что-нибудь легкое на обед. — Говоря это, Сильвия погладила Тима по шее. — Вареная курица и салат подойдет, да? А когда вымоем посуду, отправимся на фитнес.

Милли сделала вид, что не слушает, и полностью погрузилась в созерцание компьютерного монитора.

— Салат? А почему не бобы? — Тим любовно ущипнул жену за талию. — Мы же любим бобы, верно?

— О да, мы любим бобы. Отличная идея. А потом побалуем себя пудингом, да?

— Думаю, лучше в другой раз. Но если захочется, попозже мы можем позволить себе персиковый йогурт. Милли, выложи, пожалуйста, новые буклеты «Туры по Каиру». Хочешь чашечку чая, дорогая, или будешь кофе?

— Дорогой, как мило, от кофе не откажусь. — Милли сверкнула улыбкой в сторону Тима. Это была маленькая шутка, попытка сделать атмосферу теплее на один или два градуса.

Что ж, по крайней мере она попыталась.

— Ха, ха. — Улыбка Тима была не слишком искренней. — Займись буклетами, Милли. Будь хорошей девочкой.

— А мне, милый, чаю. — Сильвия поглядывала в окно, расправляя вокруг своих тренированных бедер складки темно-синей габардиновой юбки. — Ни за что не отгадаешь, кто сейчас сюда подъехал. Тим, подойди и взгляни.

Тим покорно подошел и взглянул. Он не нашел ничего лучшего, чем сказать:

— Отличная машина, а ее я не узнаю.

Сильвия явно огорчилась; она ненавидела моменты, когда они с мужем в чем-то не совпадали.

— Ты должен знать ее, ведь я прочла все ее книги! Это Орла Харт, писательница. Разве не помнишь, мы читали статью в «Гардиан» о том, что она переехала в Корнуолл? У нее муж большой забавник по женской части. Ой, все по местам, она идет сюда!

Дверь скрипнула и распахнулась. Оказавшись за рабочим столом в рекордно короткий срок, Сильвия уже поправляла свои залитые лаком волосы — проверяя, по-прежнему ли они напоминают застывший бетон, — и надевала на лицо приветливую улыбку.

— Орла Харт, какой сюрприз, мы в восторге, что вы нас посетили! Добро пожаловать в «Флитвуд», я — Сильвия Флитвуд, а это мой муж Тим, мы оба так рады вас видеть.

В это время Милли стояла на коленях, а мерзкая темно-синяя плиссированная юбка ее униформы разметалась вокруг нее, как... мерзкая юбка. Милли неожиданно поняла Эстер, которая утром вырядилась в свой самый сногсшибательный наряд. Дело было вовсе не в том, что Милли сильно запала на Орлу или что-то в этом роде, но все же она мечтала снова встретиться с ней и не быть при этом одетой как старая дева из фильма пятидесятых годов «Жизнь продолжается».

Тем временем бурный обмен приветствиями над ее головой продолжался. Уши у нее горели от смешанного чувства стыда и удивления, оттого что Сильвия и Тим способны так лебезить перед знаменитостями.

Впрочем, у них было мало практики в этом — их самыми знаменитыми клиентами были маниакального вида бородатый парень, которому изредка позволяли читать прогноз погоды на местном телевидении, и хихикающая девица, которая один раз участвовала в шоу «Свидание вслепую». Когда парень за ширмой спросил ее: «В чем ваше преимущество по сравнению с двумя другими девушками?», она ответила стихами:

Выбирай номер три,

И судьбу благодари,

Я супер-секси Водолей —

ведь родилась я в феврале.

Бедный парень побелел от ужаса и быстро выбрал номер первый.

— Я много путешествую, — слышала Милли объяснения Орлы. — Понимаете, я провожу исследования для моих романов.

— Конечно понимаем, — подобострастно бормотала Сильвия. — Будем счастливы помочь вам спланировать ваши путешествия. У нас с мужем богатый опыт, и мы с удовольствием предоставим вам всю необходимую информацию!

— Замечательно. — Похоже, Орла была в восторге. — А сейчас, если не возражаете...

— Извините, — прервал ее Тим и повернулся на стуле. — Милли, пожалуйста, поднимись с пола. Сделай что-нибудь полезное, например кофе. Настоящий кофе, — добавил он, пододвинув стул к столу, и, указывая на него, пригласил Орлу располагаться поудобнее. — Уверен, мы все с удовольствием выпьем по чашечке.

Минуту назад они собирались пить чай, но чай не был достаточно шикарным напитком для знаменитой мегаписательницы. Мысленно обзывая Тима самыми нехорошими словами, потому что именно он велел ей опуститься вниз на пол, Милли поднялась на ноги и стала отряхивать с колен прилипчивые коричневые ворсинки. Ковровое покрытие было из разряда противных и дешевых, и в результате Милли приобрела вид пещерной женщины с небритыми, страшно волосатыми ногами.

— Милли, боже мой, это вы! — воскликнула Орла, а ее глаза стали похожи на блюдца. — Это просто удивительно! Я думала, мы никогда больше не встретимся!

Милли почувствовала, что ее бурно обнимают и целуют в обе щеки. Если бы взгляды могли убивать, она бы мгновенно рухнула обратно на ковер; сузившиеся глаза Сильвии испускали лучи абсолютной ярости, похожие на лазерные орудия убийства.

«Она моя! — говорило отчаянное выражение ее лица. — Руки прочь!»

Если Орла и знала о смертоносных лучах ненависти, она превосходно их игнорировала.

— Все складывается блестяще, — объявила она с радостным видом. — Вы займетесь организацией всех моих путешествий — с этого момента вы станете моим личным агентом! Да, давайте приступим, ладно? Меня интересует Сицилия. Кстати, по-моему, кто-то упоминал о кофе? — одарив Сильвию улыбкой, произнесла Орла. — Я бы не отказалась от чашки кофе. С молоком и без сахара, пожалуйста. А вы, Милли, не выпьете чашечку?

Через сорок минут Орла наконец-то покинула агентство, сжимая в руках целую стопку ярких буклетов. Она с жаром благодарила Милли за помощь, а перед уходом бросила через плечо Тиму и Сильвии:

— Да, большое спасибо за кофе.

— Тебе обязательно надо быть в центре внимания? — прорычала Сильвия сразу же, как захлопнулась дверь. — О да, уверена, тебе это понравилось, ты к ней прилепилась только потому, что она знаменита. Думала, сможешь над нами насмехаться и обращаться с нами как с мелкими сошками, вести себя так, как будто это твое агентство?

— Мелкие сошки? — Милли в удивлении сделала шаг назад. — Но...

— Как ты смеешь так с нами обращаться? — Чем выше поднимался голос Сильвии, тем отчетливее проступали жилы на ее шее. — Это наш бизнес, слышишь? У тебя это не пройдет...

— Хватит, дорогая, — пробормотал Тим, стараясь ее успокоить.

Сильвия развернулась к нему лицом, сжимая кулаки. Милли подумала что, если бы он захотел, он бы мог сыграть на ее натянутых жилах как на арфе.

— Только не говори, что ей удалось и тебя охмурить! Как она это сделала? Строила тебе глазки? Этим она тебя купила?

От этой речи об охмурении Милли начало подташнивать.

— О да, я видела, как ты на нее смотришь, — прошипела Сильвия, как будто Милли уже не было рядом. — Не воображай, что я не заметила.

— Сильвия, перестань. — Тим покачал головой. — Она ничего для меня не значит.

— Слушайте, это глупо...

— Глупо? Ты так считаешь? — Сильвия мгновенно повернулась к ней. — Сначала ты украла мою клиентку, а теперь пытаешься украсть у меня мужа. Ты еще не поняла? — прорычала она, приблизив свой злобный рот чуть ли не вплотную к лицу Милли. — Я видеть тебя не могу!

Ладно, хорошенького понемножку.

— Именно это я называю счастливым совпадением, — объявила Милли.

— Туристы, везде туристы, — сообщила Эстер, захлопнув за собой входную дверь, — и никаких признаков Лукаса Кемпа.

Добравшись до гостиной, она бросилась на диван и скинула орудия пытки, известные также как четырехдюймовые шпильки.

Если честно, это похоже на выслеживание экзотического и редкого вида... известно, что он здесь водится... разные люди утверждают, что встречали его... но, как бы ты не старалась, тебе его не поймать.

— Может, дело в туфлях, — предположила Милли. — Кто же выслеживает редкий вид на высоких каблуках?

Проигнорировав замечание, Эстер взглянула на часы.

— Сегодня ты что-то рано. В чем дело, ты заболела?

— Нет. — Милли сверкнула улыбкой. — Я чувствую себя превосходно. Сегодня я подала заявление об уходе — мягко выражаясь. — Она с облегчением развела руками. — И ушла. И никогда больше туда не вернусь.

— Правда? Надо же. Ты молодец. — Эта новость Эстер заинтересовала. — А как это ты решилась?

— Не могла больше ни минуты работать на них.

— Неудивительно. — Эстер была переполнена восхищением; она знала, что сама не рискнула бы совершить такой смелый и решительный поступок, означающий «наплевать мне на вашу паршивую работу».

Это было тем более нереально, что она работала на себя.

Кроме того, — добавила Милли, — Сильвия заявила, что я мечтаю завести шашни с ее прекрасным мужем.

Эстер разразилась хохотом.

— О господи, меня сейчас вытошнит. Ты покушалась на ее мужа?

— Конечно, я бы не упустила случая, но я не выношу бег трусцой, да еще в одинаковых спортивных костюмах.

— Потрясающе. — Эстер понимающе поморщилась. — Эта женщина не в себе, если воображает, что ты можешь запасть на такого, как он. Он же старик, разве это не очевидно?

— Ему сорок с чем-то, — согласилась Милли. — Почти как моим родителям. На прошлой неделе у Тима на рубашке отлетела пуговица, — продолжила она, — и вылезли все эти ужасные седые волосы на груди.

— Фу. А он положил на тебя глаз! — победоносно произнесла Эстер. — Да ты у нас, оказывается, разрушительница домашних очагов!

— Не положил он на меня глаз, вот в чем дело! Просто у Сильвии был приступ истерики. Что бы там ни было, я рада, что уволилась. — Милли с облегчением тряхнула головой. — Жизнь слишком коротка. Знаешь, пока не ушла, я сама до конца не понимала, как ненавистно мне было работать на них.

— Тебе нужно найти какую-нибудь другую работу.

— Нет проблем. — Милли широко улыбалась, но, бесспорно, все было не так просто.

В летний сезон в Ньюки было множество возможностей подработать, но большинство предложений просто ужасны. Тяжелая работа с мизерным окладом, на фоне которого зарплата мальчика-трубочиста в викторианскую эпоху выглядела совсем неплохо.

Однако это был еще не конец света.

Милли набирала ванну, Эстер в это время пыталась дозвониться до Нэта в Глазго. Через минуту она вошла в ванную комнату.

— Гм. Его сосед по квартире утверждает, что Нэт в душе.

Сняв трусы и обернувшись полотенцем, Милли заявила:

— Это новая мода, которая называется «смывать с себя грязь». Все лучшие люди занимаются этим в наши дни.

— Хорошо, а что, если это неправда? — У Эстер был угрожающий вид. — Что, если я здесь мучаюсь, храня верность Нэту, а он не пропускает ни одной официантки в Глазго? Откуда я знаю, что он не делает из меня дуру?

В раздражении Милли выплеснула полбутылки банановой пены для ванны под бурные водопады, льющиеся из кранов.

— Нэт никогда так не поступит. Ни за что, поверь мне.

— Поверить тебе? Ха, хорошая шутка. Ты бесстыдная шлюха, которая дни напролет соблазняла своего старого женатого босса.

— Строила глазки, — поправила ее Милли, пробуя ногой воду. — И хватит психовать по поводу Нэта. Через минуту он перезвонит, и все будет отлично.

— Ты прямо как какая-то старушка, — пожаловалась Эстер. — У тебя все так гладко, как будто ешь патоку. Кстати, еще я хотела тебя предупредить. Я ухожу из дома, и если Нэт перезвонит, скажи ему, что я отправилась в спортзал.

— В спортзал? — Милли, готовая было погрузиться в ванну, замерла от удивления. — Но ты много месяцев не была в спортзале!

— Тем больше причин сходить туда, привести себя в форму. — Эстер с легким самодовольством погладила свой плоский живот — весь ее облик говорил о том, что ей ни к чему упражнения. — Я не желаю покрываться мхом только потому, что здесь нет Нэта, ясно?

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как это должно звучать на самом деле: «Я не хочу покрываться мхом, раз Лукас вернулся в город». И потом, насколько помнила Милли, он сам был большим любителем спортзалов. Вероятно, Эстер надеялась столкнуться с ним там, конечно, абсолютно случайно: их глаза вдруг встретятся среди жутких тренажеров для брюшного пресса...

— Ладно, не хочу опаздывать, — прощебетала Эстер, прежде чем Милли успела открыть рот. — Поговорим, когда вернусь!

Нэт перезвонил через двадцать минут. Милли вытирала волосы висящим на шее полотенцем и объясняла, куда делась Эстер.

— Нас нельзя заподозрить в грязных делах, — резвилась Милли. — Я вообще только что из ванны; при всем желании мы не могли бы быть чище.

— Не могу поверить, что она пошла в спортзал, — удивлялся Нэт. — Я думал, она завязала с этим.

— Конечно, но ты не видел, в каком она сейчас состоянии. За последние три недели она прибавила тридцать кило, — сообщила Милли. — Грудь обвисла, зад как мешок с репой. Вид ужасный.

— Она всегда была такая. Почему, по-твоему, я сбежал? — Затем Нэт посерьезнел. — Как она на самом деле?

— Хорошо, — заверила его Милли. — Совсем не толстая.

— Ты знаешь, о чем я. — В голосе Нэта слышалось сомнение. — Я скучаю без нее, Милли. Жизнь без Эстер — самое тяжелое испытание в моей жизни. — Еще одна пауза, потом он продолжил, усмехаясь: — Ради бога, послушай. Буду откровенен. Наверно, мне хочется узнать, скучает ли Эстер без меня.

Милли, по своему обыкновению, скрестила пальцы на ногах, отчего ступни свело резкой судорогой. К счастью, рядом никого не было.

— Конечно, она скучает. Только о тебе и говорит. Ты лучший парень, который когда-либо у нее был.

— Ты всегда знаешь, что нужно сказать. — По голосу Нэта чувствовалось, что он улыбается. — Передай Эстер, что я звонил и что я ее люблю, ладно?

— Передам, но у тебя это получилось бы лучше, — заверила его Милли и услышала звонок в дверь. — О, надо идти, кто-то звонит в дверь.

— А мне надо вернуться к работе. Постараюсь перезвонить завтра вечером. Пока, — произнес Нэт. — Потом еще поговорим.

— Пока.

Интересно, понимает Эстер, как ей повезло? Почему все мужчины на свете не могут быть такими же милыми, как этот Нэт?

ГЛАВА 6

В безнадежно непрактичной розовой кружевной кофточке, длинной легкой юбке и серебряных сандалиях Орла Харт дрожала на ступеньках. Погода неожиданно резко ухудшилась, и капли дождя злобно сыпались с грифельно-серого неба.

Рядом с Орлой на ступеньках красовалась каменная статуя девушки с чашей в руках.

Сначала Милли лишилась дара речи, а потом произнесла:

— А я и не знала, что пошел дождь.

— Теперь уже знаете. Можно мне войти?

Милли отступила в сторону, и Орла, держа в руках статую, устремилась мимо нее в узкую прихожую. Тяжело дыша, она поставила свою ношу на пол и после этого обернулась к Милли.

— Вот так. Когда я отвозила вас в Ньюки, вы не сказали, где живете.

— Именно потому, что вы выразили желание подарить мне что-то в знак благодарности, — напомнила ей Милли.

— Но вы спасли мне жизнь!

— Я просто села и поговорила с вами. Мне не нужна награда.

— Но вы ее получите. — Орла улыбалась без тени смущения и поглаживала каменную голову статуи. — Я увидела ее сегодня днем и сразу поняла, что должна купить ее для вас. Разве она не божественна? Представляете, как прекрасно она будет смотреться в вашем саду!

«Наверняка, — подумала Милли. — Если бы у нас был сад».

— Она замечательная. — Милли молилась про себя, чтобы ей удалось запудрить Орле мозги — может, случится чудо, и Орла не заметит, что их с Эстер владения состоят лишь из крошечного заднего дворика, — а вслух добавила: — Но, право, не стоило этого делать.

Орла откинула мокрые волосы, ее зеленовато-золотые глаза смотрели на Милли с искренним непониманием.

— Помните, там, на скале, вы сказали, что не можете уйти, потому что ваша совесть вам не позволит? Вы сказали еще, что окажетесь в психушке, если дадите мне прыгнуть вниз.

— Это так.

Потуже затягивая на талии пояс халата, Милли подумала, что после ванны, с подтеками косметики вокруг глаз похожа на панду. Оставалось только надеяться, что Орла не решит, будто она плакала.

— А теперь моя очередь опекать вас. Можно пройти? — Орла кивнула, указывая на гостиную, которая, как знала Милли, была в полном беспорядке.

К счастью, было очевидно, что Орлу это не волнует. Ее яркие глаза быстро пробежали по комнате, все подмечая. Но, как с облегчением отметила Милли, взгляд Орлы был скорее доброжелательным, чем критическим.

В отличие от взгляда матери Милли.

— Вас уволили, — сообщила Орла, присаживаясь на ручку старого дивана «честерфилд» бутылочного цвета.

— Точнее сказать, я уволилась.

— Правда? — Похоже, Орла не слишком в это верила. — Сегодня днем я была там еще раз, и эта женщина — владелица агентства — заявила, что они вас уволили.

— Я точно уволилась сама, — заверила ее Милли.

— Ладно, хорошо. Положим, что так. — Орла замолчала, несколько секунд она мучилась сомнением, потом решилась: — Ладно, но вы должны быть со мной откровенны. Это как-то связано с моим приходом?

— Нет! — воскликнула Милли с таким драматическим пылом, что любому стало бы ясно, что это не так. Если хочешь врать убедительно, вспомнила она — как всегда, слишком поздно, — нужно говорить обычным тоном, с невозмутимым видом. И никогда не переигрывать.

Она, разумеется, все делала наоборот.

— К вам это не имеет никакого отношения. — Милли спешила все объяснить. — Честное слово. Просто каким-то образом ваше вмешательство все довершило.

— Так я и знала. — Орла была расстроена. — Это все та жуткая женщина с огромной бородавкой на носу. Она очень странно вела себя со мной.

Милли нахмурилась:

— Сильвия? Но у нее нет на носу бородавки.

— Она противная, похожа на старую ведьму, — нетерпеливо заявила Орла. — И выглядит так, как будто у нее на носу бородавка. Мне пришлось буквально выкручивать ей руки, чтобы получить ваш адрес. Расскажите, почему вы все-таки ушли?

Орла уже пересела с потертой ручки «честерфилда» на подушки и теперь устраивалась там поудобнее, а Милли принесла с кухни бутылку красного вина, достала два бокала и предложила выпить.

— И вы можете курить, — добавила она, определив по некоторым сигналам вроде яростного встряхивания браслетами, что Орла испытывает никотиновый голод.

— Вы уверены? Я могу выйти и покурить в саду.

Сейчас во дворе досушивалась кое-какая одежда, а это означало, что для Орлы просто не хватило бы места. Боже, а эта каменная статуя будет там так же кстати, как топ-модель Ясмин Лебон в конторе тотализатора.

Милли великодушно произнесла:

— Там идет дождь. И потом, я же не против. Можете стряхивать пепел вон в тот цветочный горшок у вас за спиной.

Вопрос был решен. Орла сбросила серебряные сандалии на низком каблуке и зажгла сигарету. Милли заметила, что, когда Орла затянулась, пальцы на ее ногах сжались от удовольствия.

— Значит, старая ведьма решила, что вы положили глаз на ее мужа. — Орла пришла в восторг, когда услышала всю печальную историю. — Наверное, она из тех ужасных ревнивиц, которые воображают, что все женские особи до восьмидесяти лет только и мечтают что добраться до ее благоверного. Надеюсь, вы сказали, что скорее переспите с пугалом. Вообще-то ей бы послужило уроком, если бы вы действительно завели интрижку с ее жутким муженьком. Боже, а еще лучше, если бы я закрутила с ним роман! Ха, ей было бы поделом, верно?

Ничего себе, подумала Милли, округляя глаза от удивления, неужели все писательницы такие? Стоит возникнуть крохотной идее, они хватаются за нее, как за эстафетную палочку, и бегут все дальше, увлекаясь все больше?

Если учесть, что сама идея была не слишком увлекательной...

— Тим никогда ни с кем не заведет интрижку, — мрачно сообщила она Орле. — Они с Сильвией все делают вместе. Вероятно, он даже в туалет ее провожает, когда она просыпается посреди ночи и идет по нужде.

— Не переношу этих супругов-неразлучников! — воскликнула Орла со страстью.

— Они носят похожие свитера.

— С ума сойти!

— И вместе ходят на фитнес.

— Как трогательно. От таких людей, — объявила Орла, — меня просто тошнит.

— Все равно они всегда меня недолюбливали, поэтому от такой работы не было особой радости. — Милли старалась успокоить Орлу. — В общем, я рада, что ушла.

— О, но я все равно чувствую себя ужасно виноватой. — Выкурив свою сигарету с поразительной скоростью, Орла повернулась и загасила окурок в горшке с азалией, которую Эстер совсем забросила. — Кстати, утром я забыла спросить, как повел себя ваш приятель после того, как уехал на прошлой неделе. — Она спрашивала с надеждой. — Он простил вас за то, что вы выскочили из его машины и спасли мне жизнь?

— Вообще-то... нет. Но это неважно, — торопливо продолжила Милли. — Я уже говорила, я даже не собиралась оставаться с ним. Правда, все это к лучшему.

— О боже, какой кошмар, — простонала Орла. — Я просто ходячее несчастье. А вы — милая, добрая девушка, которая никому не причиняет вреда. И вот теперь вы остались и без работы, и без мужчины — невероятно, так или иначе, я умудрилась в одночасье разрушить вашу жизнь.

— Прекратите! — Брови Милли поднялись от возмущения. — Вы опять за свое. Слишком уж вы увлекаетесь, делаете из мухи слона. Во-первых, Нил не был любовью всей моей жизни. Во-вторых, я могу найти другую работу.

— Но...

— И я не всегда милая, добрая девушка, — заверила ее Милли. — Иногда я могу быть жуткой стервой.

— Вы меня простите, но я в это ни за что не поверю. Я хочу сказать, что достаточно взглянуть на вас, — объявила Орла, протягивая руки. — Вы, с вашими волнистыми светлыми волосами и этими прекрасными огромными глазами... вы просто ангел! Да, вот на кого вы похожи — на ангела...

Милли всегда мечтала быть высокой и угловатой с выпирающими скулами, абсолютно прямыми черными волосами и высокомерными манерами. Ее женским идеалом была Лили Манстер[1]. Стараясь разубедить Орлу, она заявила:

— Но это еще не делает меня хорошим человеком!

— Вы такая и есть. — Все было бесполезно, Орла уже все для себя решила. — Уверена, вы никогда в жизни не совершали бездумных или дурных поступков.

У Милли появилось искушение доказать обратное. Конечно без упоминая имени она рассказала вкратце историю про Хью Эмерсона и его бумажник, про телефонный звонок и тот душераздирающий момент, когда она поняла, какой промах совершила.

— Вот видите, — заявила Милли через пять минут с долей торжества, — я тоже бываю ужасной.

— Вы же не имели понятия, что жена того парня умерла. Простите, — говорила Орла оживленно, — но это совсем не считается. К тому же, — продолжала она, — вы вся залились краской, рассказывая об этом, что еще раз доказывает, какая вы прелесть.

Это было безнадежно. На какую-то долю секунды Милли захотелось объявить Орле, что одно из ее любимых занятий — отрывать бабочкам крылья и что в свободное время ей нравится топить котят.

Но она ведь была такая прелесть, поэтому сделать этого не смогла.

Меняя тему разговора, Милли спросила:

— А как у вас дела с мужем?

И стала молиться, чтобы Орла не разразилась рыданиями и не бросилась в ванную, чтобы выпить там весь отбеливатель.

Она этого не сделала. Ух.

— Джайлс? О, у нас все хорошо, просто прекрасно, это было безумное, безумное недоразумение. — Зажигая новую сигарету и бросая в сумку тяжелую серебряную зажигалку, Орла одарила Милли ослепительной улыбкой. — Я так рада, что вы были там на скале и не дали мне убить себя.

— Вы бы себя не убили, — заверила Милли. — Уверена.

— Я сама себя об этом спрашивала, много раз спрашивала. Ведь я была в отчаянии. — Она остановилась, а потом добавила со слабой улыбкой. — Все же я рада, что вы там оказались.

— А что за безумное недоразумение?

Милли сама была поражена, что осмелилась задавать такие чрезвычайно личные вопросы, но ей нужно было знать. Как бы там ни было, Орла и так уже много выложила о своей интимной жизни, и еще одна небольшая порция сплетен никому не повредит.

— Далее глупо об этом рассказывать! Я решила, что Джайлс поселил здесь Мартину... а он даже не подозревал, что она приехала в Корнуолл! Во всем виновата только она, — объясняла Орла, выдыхая дым во все стороны. — Джайлс бросил ее, но она отказывалась с этим смириться. Типичное поведение брошенной любовницы — она продолжала ему звонить, умоляла разрешить ей вернуться, но Джайлс был превосходен, он все время отвечал «нет». В конце концов, глупая девица совсем отчаялась, приехала в Корнуолл и на собственные средства сняла маленький коттедж. А Джайлс не имел к этому никакого отношения. Он был абсолютно ошеломлен, когда я потребовала объяснений!

— О! — Милли проглотила язык. — Что же, хорошо...

— Потом все разрешилось, просто много шуму из ничего, — рассказывала Орла. — Конечно, мы не можем заставить ее уехать из графства, но это больше для нас не проблема. Она все еще живет в своем грустном маленьком коттедже, но меня это не волнует. Мой муж снова со мной, и я счастлива.

Орла говорила правду, решила Милли. Она искренне верила в то, о чем рассказывала. Однако вопросы оставались...

— Чудесно, — ласково сказала она Орле. — Так приятно это слышать.

— О боже, — воскликнула Орла со скорбью в голосе, — вот вы какая! Я вломилась в вашу жизнь, разбила ее вдребезги, а вы все равно радуетесь за меня!

Опять эти самобичевания, наверное, Орла католичка.

— Мне нравится это слово — «вдребезги», — Милли вздохнула, поджала под себя ноги и стала задумчиво накручивать на палец пояс домашнего халата. — Если честно, просто здорово. «Вдребезги»! Так могла бы называться шоу-группа. — Сжав воображаемый микрофон, она объявила с показным воодушевлением: — А теперь, леди и джентльмены, сегодня вечером мы с гордостью представляем на нашей сцене... «Вдребезги»!

— Вы умеете петь? — вдруг спросила Орла.

— Ну... не совсем.

— Что это значит?

Ну вот, опять за свое, подумала Милли, задает кучу вопросов, которые не имеют никакого отношения к делу.

— Не слишком хорошо и не слишком плохо. — Она решила говорить с Орлой веселым тоном. — Я пою как все.

— Танцуете?

— У меня есть ноги, верно? — Милли пошевелила пальцами на ногах. — Любой человек с ногами может танцевать. Даже в модном стиле.

— И за словом в карман не полезете, — констатировала Орла и, вылив красное вино себе на юбку, начала рыться в сумке. — Возможно, у меня для вас кое-что найдется... подождите, я знаю, это где-то здесь... а, вот она. — Она вытащила визитку и с торжеством продемонстрировала ее Милли. — Этот парень может принести вам удачу.

— О боже!— простонала Милли. — Неужели сам Эндрю Ллойд-Вэббер будет умолять меня украсить его новый мюзикл в Вест-Энде?

— Нет-нет, я серьезно. Мы познакомились с ним на вечеринке, ему как раз нужны такие девушки, как вы.

— Блестяще, — прореагировала Милли. — Он сутенер, ему нужны новые проститутки на замену тех, которых уже посадили.

— Вы будете слушать? — добродушно проворчала Орла. — Этот парень только что открыл здесь в Корнуолле службу поцелуеграмм.

Ради всего святого.

— Службу чего?

— Не стоит так удивляться, в этом бизнесе нет ничего странного. Все абсолютно пристойно, — заявила Орла. — Это такие шутки... вы можете заказать живое поздравление для девичника... бабушкограммы, гориллограммы на роликах — вы умеете кататься на роликах? — даже клоунов-жонглеров на одноколесных велосипедах...

— Не думаю, что мне это подойдет, — заметила Милли, чувствуя себя неблагодарной тварью, — ведь Орла говорила об этом с таким энтузиазмом.

— Конечно, знаю, это не заурядная работа в офисе, но, по словам этого парня, оплата неплохая. Я считаю, зачем трудиться восемь часов, перерывая кучу бумаг, если можно заработать почти столько же за полтора часа.

— Кататься на роликах в костюме гориллы?

Милли повезло, она умела кататься. Между прочим, довольно хорошо.

— Просто вариант, — заметила Орла. — Необязательно соглашаться. А этот владелец компании весьма привлекателен.

Она подмигнула Милли, ободряюще кивнула и сунула карточку ей в руку.

Милли перевернула ее и стала изучать содержание.

— И еще он холост. — Очевидно, Орла была довольна собой. — Я проверяла.

— «Компания Кемпа, — прочла Милли. — Наши поцелуеграммы сделают ваш праздник незабываемым. Владелец: Лукас Кемп. Телефон: 01637 и т. д. и т. п.»

Потрясающе.

А вслух Милли сказала:

— Ладно, спасибо.

ГЛАВА 7

Конечно, Эстер не понадобилось много времени, чтобы откопать визитную карточку.

— Что делает в ванной эта ужасная статуя? — спросила она на следующее утро.

— Мне подарила ее Орла Харт. Она винит себя за то, что я лишилась работы. Это она так извиняется, — объяснила Милли.

— В следующий раз, когда она почувствует себя виноватой, подскажи ей, что мы предпочитаем туфли. Зараза! — Эстер в расстройстве смотрела на свои голые ноги, которые были облеплены окровавленными полосками туалетной бумаги. Когда Эстер двигалась, туалетная бумага шевелилась от сквозняка.

— Никогда не брей ноги наспех.

— Я не торопилась, я нервничала. Возможно, именно сегодня я встречу сама знаешь кого. Это безнадежно, — простонала Эстер, наблюдая за струйкой крови, стекающей по ноге. — Почему она не останавливается? Я выгляжу так, как будто на меня напало стадо крыс.

— Надень джинсы, — бросила через плечо Милли, исчезая в ванной.

Когда она вернулась через десять минут, Эстер стояла посреди гостиной со странным выражением лица.

— Что? — спросила Милли. — Ты что, все еще ждешь, когда ноги перестанут кровоточить? На работу опоздаешь.

— Мои джинсы в грязном белье, — объявила Эстер.

Боже, Орла Харт была не единственная «королева мелодрамы» этой местности. На что надеялась Эстер? Что эта новость займет первую полосу в «Газете Корнуолла»?

— Я решила надеть колготки, — продолжала Эстер.

Ух, забудьте о «Газете Корнуолла», подумала Милли, немедленно соедините меня с издателем «Мировых новостей».

— Но у меня нет ни одних без дырок, — продолжала Эстер свой рассказ. — Тогда я подумала, что ты не станешь возражать, если я позаимствую у тебя.

О.

О, бум.

Очень даже бум.

— У меня есть черные, шестьдесят ден, — обнадежила ее Милли. — Они скроют порезы на ногах.

— Смотри, что я нашла в твоем ящике с бельем... — Эстер держала в руке визитку с именем Лукаса Кемпа. — Как ты могла? Не понимаю. Я провела последние три дня в сплошном расстройстве, не знала, как его отыскать, а ты все это время точно знала, как это сделать, потому что у тебя была эта карточка с этим номером И ТЫ ПРЯТАЛА ЕЕ В СВОЕМ ЧЕРТОВОМ БЕЛЬЕ!

Милли решила, что для шуток по поводу визитки в белье момент неподходящий.

— Ладно, послушай меня, не было у меня этой карточки. Орла Харт дала мне ее только вчера вечером, и мне нужно было время, чтобы подумать. Я собиралась сказать тебе как раз сегодня, — заверяла Милли, — но ты сама знаешь, какая ты. Совсем ни к чему, чтобы ты бросалась к этому Лукасу Кемпу, распустив слюни, как пьяный бульдог, и давала ему повод думать, что ты полная идиотка, которая только его и ждала.

Эстер отшатнулась, как будто ее ударили по лицу.

— Пьяный... бульдог? Вот, по-твоему, как я выгляжу?

Было очевидно, что она обижена. Милли виновато затрясла головой.

— Конечно нет. Я не могла вспомнить никого другого, кто пускал бы слюни.

— Например, лабрадоры, — сурово напомнила Эстер. — Лабрадор моей тети все время пускает слюни. А еще сенбернары. Не надо было обзывать меня бульдогом.

— Извини.

— Все равно я бы не стала кидаться на шею Лукасу! У меня нет ни малейшего желания выставлять себя готовой на все идиоткой.

— Конечно, ни в коем случае. Извини, — повторила Милли со смиренным видом. Хотя она точно знала и ни минуты не сомневалась, что Эстер уже выучила номер телефона с визитки.

Смягчившись, Эстер спросила:

— А почему Орла Харт вообще дала тебе визитку Лукаса?

— Он ищет людей для поцелуеграмм. Орла решила, что мне это может подойти. Она пыталась помочь, потому что чувствует себя виноватой...

— Боже всемогущий! — В одно мгновение Эстер забыла о своей обиде. Она захлопала в ладоши, как обрадованный ребенок. — Это замечательно!

— Но я ей сказала, что мне это вряд ли подойдет.

— У тебя получится!

— Я турагент, — запротестовала Милли.

Что-то в этом роде.

— Безработный турагент, — уточнила Эстер.

— Да, но поющие телеграммы! Они такие... такие... — Милли забуксовала; определенно они были такие, но Милли не могла объяснить какие.

— Тебе придется раздеваться догола?

— Нет!

— Тогда сделай это, — приказала Эстер.

— Да я и не знаю, хочу ли я.

— Прости, тебя что, зовут Виктория Бекхэм? — Эстер вращала глазами. — Конечно нет, поэтому тебе не пристало капризничать, верно?

— Я подумывала о работе в баре, — сообщила Милли.

— Не будь такой вредной, — взмолилась Эстер. — Хотя бы позвони ему и договорись о встрече.

Милли сделала вид, что удивлена.

— Зачем?

— Тогда ты сможешь с ним увидеться и славно поболтать о добрых старых временах, а у него появится возможность расспросить тебя обо мне, а ты сможешь ему рассказать, как я хороша собой и сколько у меня поклонников, и глазом не успеешь моргнуть, а он уже отчаянно захочет меня увидеть, и именно тогда ты произнесешь: «Эй, а почему бы нам втроем не выпить чего-нибудь сегодня вечером?» А он скажет: «Милли, это шикарная идея», — и все произойдет очень просто и естественно. Бинго. Никаких пьяных бульдогов, никто не будет пускать слюни!

— И никакого секса, — напомнила ей Милли.

Эстер возмутилась:

— Конечно нет.

— Ладно. Хорошо.

Именно за это Орла и назвала меня милой, подумала Милли. Я спрятала визитку от Эстер ради ее же блага, а она заставила меня чувствовать себя такой виноватой, что я согласилась сделать то, чего совсем не собиралась делать.

Но теперь я буду вредной, и это послужит ей уроком.

Стоя у входной двери, Милли улыбалась, как верная жена, и махала рукой, провожая на работу переполненную счастьем подругу. Колготки Эстер не надела, и забытые полоски туалетной бумаги развевались на ветру, как красно-белые знамена.

Когда Милли позвонила по номеру на визитке Лукаса Кемпа, никто не снял трубку. Ее совесть была чиста — что же, по крайней мере, она попыталась, — и Милли решила воспользоваться неожиданной свободой и навестить отца. Родители Милли разошлись пять лет назад по инициативе ее матери. Адель Брэди заслуживала большего, ее сердце стремилось к блестящей жизни в столице.

И соответственно, ей подходил только изысканный столичный муж.

— Корнуолл — это не мое, — заявила тогда мать Милли. — Он такой провинциальный. Мне нужен шик, мне нужна опера, мне нужен... о боже... «Харви Николс»[2]!

— Видишь? Она уже присмотрела себе другого парня. — Отец Милли, Ллойд, подмигнул дочери — Знаешь, не думаю, что он ей подойдет... Разжиревший бывший прыгун... Не могу себе представить, как с ним можно отправиться в оперу.

Милли усмехнулась, она знала, что папа любит подтрунивать над матерью.

— Ты жалок, просто жалок, — шипела в ответ Адель, не желая слушать. — Я могу найти кого-то получше тебя.

— Вот и чудесно.

Ллойд не обижался; он слишком привык к постоянной критике со стороны жены. Сначала тот факт, что они с Аделью были полярными противоположностями, придавал отношениям остроту. Но через двадцать лет все это окончательно приелось.

— Я буду счастлива, — объявила Адель без тени сомнения.

— Что, с этим Харви Николсом? — В глазах Ллойда блестел озорной огонек. — Ты в этом уверена? Потому что таких лошадок надо держать в строгости. Известно, что им иногда необходимы острые шпоры и хлыст.

— Я начинаю новую жизнь. — Адель самодовольно взглянула на него. — Блестящую новую жизнь с блестящим новым мужчиной, который меня понимает.

— Ладно, каждому свое, — произнес Ллойд добродушно. — Женщины? Ставлю на них крест. С этого момента веду холостяцкую жизнь.

Знаменательное последнее слово.

Важное как для Адели, так и для Ллойда.

Пять лет Адель провела рыская по Лондону в состоянии нарастающего отчаяния. Представьте себе этакую пятидесятипятилетнюю Бриджит Джонс в шелковом трикотажном костюме, постоянно жалующуюся, что вокруг не осталось достойных представителей противоположного пола и что единственные мужчины, которые любят оперу, — это гомосексуалисты. С шарфиками на шее.

Тем временем Ллойд наслаждался холостой жизнью, и это продолжалось три с половиной месяца. Затем совершенно случайно он встретил Джуди.

На заправочной станции в пригороде Падстова — трудно представить более экзотическое место.

Ллойд уже собирался заплатить за бензин в кассу, когда женский голос в очереди у него за спиной произнес: «Дерьмо!» Ллойд повернулся, чтобы поглядеть, чей это был голос, и широко улыбнулся Джуди. Джуди взяла себя в руки и улыбнулась в ответ.

Так, в общем-то, все и началось.

«Я только что влила в мою машину бензина на двадцать фунтов. — Джуди продемонстрировала ему содержимое своей изношенной сумки: батончик „Марса", пачка бумажных носовых платков, помада и потрепанный детектив в мягкой обложке, который выглядел так, будто его читали в туалете. — А этот проклятый кошелек я забыла дома».

Только помада. И ни одной щетки для волос. Ллойд был сразу покорен.

«Нет проблем. Я одолжу вам деньги».

Ему понравилось, что она не пустилась бормотать «о нет, я не могу».

«А вдруг я мошенница?» — «Мошенница, — сурово сообщил ей Ллойд, — никогда бы так не сказала». — «Ладно, согласна. — Джуди кивнула, принимая его предложение и потряхивая ключами от машины. — Я живу всего в миле отсюда, так что, если вы не слишком торопитесь, можете поехать за мной, и дома я вам верну деньги». — «А вдруг, я маньяк-убийца?» — «У меня дома собаки, — призналась Джуди. — Маньяки меня не пугают».

Совершенно неожиданно для себя Ллойд еще до конца дня осознал, что встретил свою половинку, ту самую единственную женщину, с которой он хотел — нет, не хотел, с которой должен был — провести остаток своей жизни.

Джуди Форбс-Адамс овдовела три года назад. Ей было пятьдесят три, дети уже выросли, и она тоже была довольна жизнью, которую вела. Она страстно любила лошадей, собак и корнуоллскую провинцию. По особым случаям она немного подкрашивала губы помадой «Ярдли» и причесывала волосы. Она бы ни за что не отличила изделия одного известного модельера от другого, увидев их по телевизору, хотя у нее были и средства, и фигура, чтобы носить то, что ей шло. А самое главное — ее совсем не интересовала опера. Представление Джуди о культурном времяпрепровождении ограничивалось прослушиванием «Стрелков» по «Радио-4», пока она сажала герань в саду.

Добрая фея посмела даровать Ллойду счастливый конец, и это сводило Адель с ума.

— Это несправедливо, — жаловалась она. Часто и крайне раздраженно.

— Ты тоже кого-нибудь найдешь, — утешала ее Милли. Часто и со все большим раздражением в голосе.

— Как твой отец может довольствоваться женщиной, которая все время ходит в джинсах? Это выше моего понимания, — язвительно заявляла Адель. — Джинсы, понимаешь, а ей почти шестьдесят.

— Не требуй, чтобы я говорила гадости о Джуди. Мне она нравится.

— Ха. Ты еще скажи, что она готовит лучше меня.

Адель любила часами готовить чрезвычайно замысловатые блюда, которые тщательно размещала на тарелках, так что в результате они выглядели как какие-то архитектурные сооружения в миниатюре.

— На кухне она с тобой не сравнится. — Искренне признала Милли. Она была абсолютно уверена, что та никогда не сплетничала у плиты, одной рукой помахивая сигаретой, а другой помешивая соус. На самом деле Джуди была прекрасной кулинаркой, но Милли научилась — ради собственного здоровья — быть дипломатом. — Она готовит картофельную запеканку, мясной пудинг, почки и все такое.

— Какая тяжелая пища. Неудивительно, что твой отец счастлив. Крестьянская еда, — хмыкнула Адель. — Это в его вкусе.

ГЛАВА 8

Крестьянская еда была по вкусу и Милли. Ланч с Джуди и отцом всегда был удовольствием.

Сегодня у них были вкусные, сочные колбаски с луком, а к ним пропитанный маслом печеный картофель. Ллойд откупорил бутылку «Шираз», и Милли начала посвящать их в последние сплетни, начав с истории о том, как стала безработной.

— Но это возмутительно! — воскликнула Джуди. — Если честно, от таких пар у меня мурашки по коже. И теперь ты без работы... знаешь, если тебе нужны деньги, мы можем дать, только скажи.

— Со мной все будет в порядке. — Милли была тронута этим предложением, но отрицательно покачала головой. — Найти работу — не проблема. На самом деле уже есть один вариант, которым Эстер просит заняться. — Милли достала из бокового кармана визитку Лукаса Кемпа и показала им.

— Дорогая, стриптизограммы! — Джуди захлопала в ладоши от радости. — Это восторг!

— Если я займусь стриптизом, многим станет плохо. Или клиенты будут громко жаловаться и требовать вернуть деньги. Мне не придется снимать одежду, — объяснила Милли. — Им нужны разносторонние таланты, люди, которые умеют петь, танцевать, кататься на роликах. Впрочем, это просто вариант. Вероятно, я выберу работу официантки или барменши.

— Ты могла бы жонглировать, — с энтузиазмом заявила Джуди. — Это было бы сказочно! Кто сможет устоять перед живой телеграммой, поющей и жонглирующей на роликах?

— Но я не умею жонглировать.

— Зато я умею.

Отскочив от стола, Джуди выхватила пять яблок из фруктовой вазы на буфете и начала подбрасывать их в воздух. Она жонглировала очень ловко, потом поймала все яблоки и сделала скромный реверанс.

— Пять лет! — поражался Ллойд. — Мы уже пять лет вместе, а я об этом не подозревал.

— Один из моих маленьких секретов. — Джуди игриво повела бровью. — Женщина-загадка — вот кто я.

— Ты что, в детстве сбежала из дома и ездила с цирком? — Милли была в восторге.

— А что ты еще умеешь? — спросил Ллойд. — Ходить по проволоке? Укрощать львов? Балансировать с мячом на носу?

— Когда мне было девятнадцать, я летом отправилась путешествовать с одним приятелем. Когда закончились деньги, мы научились жонглировать. Так мы исколесили всю Европу. — Джуди пожала плечами, как будто речь шла о самых обыденных вещах. — А если ты этому научилась, то никогда не разучишься. Как езда на велосипеде. У меня предложение. — Глаза у Джуди горели, она обращалась к Милли: — Ты могла бы стать поющей поцелуеграммой на одноколесном велосипеде, это станет хитом!

Милли расхохоталась. Джуди стояла перед ней в свободной белой рубахе, линялых джинсах и шлепанцах, со спутанными светлыми волосами до плеч и с яблоками в руках.

— Неужели ты и на одноколесном велосипеде умеешь?

— Конечно на одноколесном велосипеде я не умею. Мы не могли себе позволить велосипед! Боже, мы были совсем на мели и с трудом наскребали деньги на парафин для горящих булав.

Когда они вернулись к еде, Ллойд стал внимательно изучать визитку на столе.

— А имя этого парня мне, кажется, знакомо.

— По нему сохла Эстер, когда была в подростковом возрасте, — напомнила ему Милли. — Это тот самый диджей, который переехал в Лондон. — Она скорчила рожу. — Теперь он вернулся, и это совсем свело Эстер с ума. Потому-то она так и настаивает, чтобы я поработала у него. Бедный Нэт. Я только надеюсь, что она не совершит какую-нибудь глупость и не выставит себя идиоткой.

— Когда-то мне нравилась девочка, — принялся лениво вспоминать Ллойд. — У меня вошло в привычку проезжать мимо ее дома на велосипеде и заглядывать к ней в окно. Однажды я увидел ее там, она смотрела на меня. И я до того разволновался, что врезался на велосипеде в машину ее отца.

Джуди усмехнулась и подлила вина в бокалы.

— Ладно, я тоже вспомнила один нелепый эпизод, он связан с парнем, в которого я была безумно влюблена в Сент-Иве. Однажды я с подругами отправилась искупаться и увидела его на пляже. Мы все сняли верхнюю одежду — под ней у нас были купальники, — и я решила быть смелой. Я продефилировала к нему на глазах у его друзей и спросила, не знает ли он, сколько времени.

— И что? — Милли затаила дыхание.

— Он сказал: «Да, дорогая, я знаю, что пришло время раздеться». Тут я посмотрела на себя и обнаружила, что поверх купальника на мне ужасные розовые штаны. Это не смешно, — запротестовала Джуди. — Представляете, какая у меня была травма. Долгие годы я не могла этого забыть.

Вдохновленная третьим стаканом вина и желанием поучаствовать в беседе Милли приступила к своей унизительной истории — о бумажнике и телефонном звонке.

Когда она подошла к кульминационному моменту («К вашему сведению, моя жена умерла»), Джуди застонала и захлопала в ладоши со смешанным чувством ужаса и восторга.

— Знаю, знаю, мне так стыдно. — Милли затрясла головой и почувствовала, что опять заливается краской; это случалось всякий раз, стоило ей только подумать о том случае.

Ллойд похлопал ее по руке и сказал ободряюще:

— Моя дочь — дипломат.

— Папа, я была убита! И повесила трубку.

— Может, это неправда, — предположила Джуди. — Мой дорогой супруг всегда покупал безвкусные свитера, но когда кто-нибудь начинал шутить по этому поводу, он говорил возмущенно: «Это последняя вещь, которую связала мне мама перед смертью».

Это идея пришлась Милли по душе, но она не могла позволить себе успокоиться так легко.

— Этот парень не шутил, — произнесла она печально. — Он действительно говорил серьезно. Я стала ему противна. А до того он казался таким милым... У него был такой теплый тембр голоса.

— Ясно, это твой тип мужчины. — Джуди махнула рукой, прерывая ее речь. — И что ты сделала с бумажником?

— Отослала ему по почте. Написала короткую записку с извинениями, но чувство вины не прошло. Думала, оно постепенно исчезнет, но этого не случилось, на самом деле стало только хуже. — Милли передернуло при одной мысли об этом. — Как вспомню этот звонок, так прямо мурашки ползут по спине! Иногда кажется, что стоишь под ледяным душем...

— Дорогая, напиши ему еще одно письмо! — воскликнула Джуди. — На этот раз такое, как следует. Извинишься, и твое сердце будет довольно.

Милли поникла: если б она только могла.

— Я не помню его адреса. Наверное, от стыда все вылетело из головы. Совсем.

— Хорошо, тогда выброси из головы и это. Просто забудь. — Джуди изо всех сил старалась ее утешить. — Жизнь так коротка.

— Особенно для жены того парня. — Ллойд подмигнул Милли через стол.

— Папа! Ты говоришь ужасные вещи!

— Знаю. Не понимаю, как у меня вырвалось, — признался Ллойд.

— Раз, два... бум!

— Раз, два, три... черт!

— Раз... твою мать!

Стоя в дверях гостиной, Эстер произнесла:

— Я бы тебя спросила, что, по-твоему, ты делаешь, но это был бы глупый вопрос.

— О, привет. — Милли нагнулась и достала из-под стола закатившиеся туда яблоки. Она их уже столько раз роняла, что они стали бесформенными и мягкими, как имплантаты для груди.

— Ты жонглируешь, — заявила Эстер обличающим тоном.

— Не получается, да?

— В общем, не очень. Значит, жонглировать учимся?

— Всю вторую половину дня только этим и занимаюсь... раз, два, три... черт. Джуди показала, как это делается. Говорит, проще простого, — пожаловалась Милли. — Как бы не так, черт возьми, это просто невозможно.

— Тогда брось.

— Два, три, четыре... черт. Мне уже не остановиться. — Милли упрямо поднимала падающие яблоки. — Я не желаю сдаваться.

— Ты даже не подняла почту с коврика, — пожаловалась Эстер, помахивая пачкой писем, как картами при игре в покер. — Я наступила на них, когда открыла дверь. Фу! — Ее губы скривились от отвращения, пока она перебирала неинтересную стопку. — Теперь понимаю, почему ты их не подняла. Новые тарифы на воду, телефон, страшное банковское извещение, счет за газ... кошмар.

— И письмо от Нэта. — Милли узнала почерк на последнем конверте.

— Если бы оно было набито деньгами, я бы обрадовалась, — сухо заметила Эстер. — Ты звонила Лукасу?

Она была явно безнадежна.

— Нет, — ответила Милли. — Но я подумала, что, пожалуй, мне стоит написать Нэту, рассказать ему... обо всем. — Она зловеще подняла брови.

— Если честно, к твоему сведению, я совсем не боюсь. — Эстер усмехнулась. — Ты же знаешь, что никогда этого не сделаешь.

— Нет сделаю, — возразила Милли. — Нэт ведь и мой друг тоже.

— А это не имеет значения. — Эстер была непоколебима. — Потому что я твоя лучшая подруга.

— Я могу тебя разжаловать.

— Ты никогда этого не сделаешь. Ты меня слишком любишь. Так позвонишь Лукасу завтра?

— Возможно.

— Пожалуйста...

— Я подумаю. — Милли вздохнула. — А пока я думаю, можешь приготовить мне тост с сыром и мармеладом и замечательную большую кружку чая.

Озарение пришло через несколько часов, совсем неожиданно. Эстер опять не было дома, она качалась на тренажерах в спортзале, наверняка каждые пару минут осторожно промокая лицо полотенцем, чтобы не потекла косметика. Милли поблаженствовала в ванне, посмотрела последнюю серию «Жителей Ист-Энда» и отправилась в халате на кухню в поисках печенья. Эстер дома не было, а это значило, что чай придется заваривать самой.

Небрежно крутя пояс своего халата, Милли съела пару печеньиц и стала ждать, когда закипит чайник. На столе валялись счета, с которыми нужно было разобраться.

Обычно их методично отправляли в мусорное ведро, если только на них не было угрожающей красной надписи: «ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ».

Над носиком чайника заклубился пар. Затаив дыхание, Милли старалась угадать момент, когда чайник автоматически отключится.

(Она понимала, что это дурацкое занятие, но игра была вполне безобидной, и она ей нравилась.)

— Три, два, один... сейчас.

Клик! — чайник отключился.

Динь! — это совсем неожиданно явилась идея — как будто упала монетка.

— О! — громко воскликнула Милли, и сердце ее забилось сильнее, чем у Эстер на тренажерах.

Она порылась в кучке счетов и почти сразу нашла то, что искала.

Я просто дура, подумала Милли. Как, скажите на милость, я не вспомнила об этом раньше?

Там, в детальном телефонном счете, был указан номер мобильного телефона, по которому она позвонила тогда, третьего мая, в половине первого ночи.

Просто.

Четыре минуты и тринадцать секунд, отметила про себя Милли. Вот сколько времени она и Хью Эмерсон говорили друг с другом. Забавно, сколько всего можно разрушить и сколько причинить вреда за четыре минуты и тринадцать секунд. Не говоря уже о боли, стыде, чувстве вины и горьком сожалении.

ГЛАВА 9

Милли нужно было время, чтобы подумать, поэтому она съела пригоршню печенья «Гарибальди» и приготовила долгожданную чашку чая.

Ладно. Хорошо. Было ясно, что следует позвонить этому человеку и извиниться должным образом, потому что ужасное чувство вины само никуда не денется.

Еще одно — ей совсем не хотелось снова услышать этот высокомерный, ледяной тон сразу после того, как она сообщит, кто она такая.

Я хочу, чтобы он разговаривал со мной тем милым и теплым голосом, грустно подумала Милли. Странно, но она просто жаждала, чтобы он снова общался с ней легко и дружелюбно.

Ладно, успокойся, прошлый раз его тон был дружеским только первые двадцать пять секунд, но... да, те двадцать пять секунд произвели неизгладимое впечатление.

В следующее мгновение пальцы ее ног сжались от возбуждения, потому что ей пришла в голову блестящая идея.

Гораздо больше шансов, что Хью Эмерсон будет любезен, если он не будет знать, что опять разговаривает с ней.

Еще пятнадцать минут Милли прорабатывала все варианты, совершенствовала план и делала несколько попыток, прежде чем решилась набрать номер. Гудки.

Конечно, может, его там нет. Может, он вышел...

— Алло?

Ой, это он! Прижимая трубку к уху и вцепившись в телефонный аппарат со всей силой, на которую была способна, Милли набрала побольше воздуха и пустилась без умолку болтать в подготовленной заранее манере.

— Джо? Ох, слава богу, ты на месте, я в полном отчаянии, ты должен мне помочь, пока у меня крррыша совсем не поехала. Я застррряла на этом ужасном кррроссворде, он сводит меня с ума, слушай, одиннадцать букв...

— Алло, извините. — Хью Эмерсону наконец удалось вставить несколько слов. — Боюсь, я не тот, кто вам нужен.

Милли изобразила восторг.

— Ох, Джо, не прррикидывайся, ты меня не проведешь! — Ой, акцент начал исчезать, нужно его сохранить. Думай о шотландцах, о Шоне Коннери... о ком еще?.. — Слушай меня, вот перррвая подсказка... ты готов, Джо?

— Я готов, но я по-прежнему не Джо.

Милли слышала по голосу, что его это веселит, она представляла, как он качает головой, смеясь над ее ошибкой. Приятные мурашки, появившиеся в пальцах ее ног, переместились в коленки.

— Ох, нет! Это пррравда не ты, Джо? — И она продолжила с негодованием: — В таком случае кто вы и почему вы отвечаете по телефону Джо?

Хью засмеялся, потом сказал ласково:

— Думаю, вы неправильно набрали номер.

— Нет! Пррравда? Ох, пррростите! — Милли тоже смеялась, что, по ее мнению, было вполне в шотландской манере. Думай о «Местном герое», о Меле Гибсоне в «Отважном сердце», о «Таггарте».

— Ничего страшного, — спокойно ответил Хью Эмерсон.

— Ох, должно быть, вы рррешили, что я полная кррретинка, которая пррристает к вам. Пожалуй, лучше оставлю вас в покое... — Голос Милли задрожал, выражая сожаление.

— Знаете, можете задать мне вопрос, раз уж мы разговариваем, — предложил Хью Эмерсон. — Вы сказали, одиннадцать букв? Какая подсказка?

Да! Милли рухнула на диван в полном экстазе, а ее ноги задрались вверх, как у упавшего жука. Идея с кроссвордами была блестящей, ведь никто не упустит возможности покрасоваться.

— Ладно, это название фильма с Хэмфри Богартом, какой-то «сокол». — Ой, беда с акцентом, от возбуждения она забыла о том, что она шотландка. Чтобы наверстать упущенное, Милли поспешно добавила, — Ох, это трррудно, очень трррудно, не пррредставляю, что это.

— Мальтийский, — сказал Хью Эмерсон. Черт, это слишком просто. Конечно, мужчины обычно знают фильмы с Богартом.

— Фантастика! — воскликнула Милли. — Теперь восемнадцать по горизонтали, два слова, пять и восемь букв... ох, я не могу занимать столько вррремени, должно быть, вы заняты, я создаю много пррроблем.

— Ничего. Давайте.

Милли напряглась; теперь его тон был немного снисходительным, как будто она была глупышкой, от которой нельзя ожидать ответа на простой вопрос.

— Он написал сценарий фильма «Семь самураев» в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году... о, подождите, это... как же его имя, Акира и еще что-то... Да! Акира Куросава!

— Верно. Молодец.

К полному удовольствию Милли, его голос был удивленным. Ей удалось произвести впечатление. Ха, она оказалась не такой уж тупой!

Кроме того, она подняла планку.

На одно деление.

Он — мужчина; она знала, что он не устоит. Хью Эмерсон спросил самым обычным тоном:

— Есть еще?

О, его голос звучал так мило, так приятно, так... очаровательно.

— Вы уверены, что хотите? — игриво спросила Милли.

— Давайте.

— Ладно. Актер, который играл Тонто в «Одиноком рейнджере»... Ох, вообще-то думаю, я это знаю...

— Джей Силверхилз, — быстро произнес Хью. С оттенком торжества.

— Да! — закричала Милли. — Подходит. Отлично. Боже, должно быть, вы старый, раз помните «Одинокого рейнджера».

Он засмеялся:

— Большое спасибо. Вы разве не слышали о повторных показах?

— Слабое оправдание.

— Вообще-то мне двадцать восемь.

Знаю, подумала Милли, при этом по всему ее телу бегали мурашки. Я точно знаю, сколько тебе лет. Я даже знаю дату твоего рождения.

— Ладно, если уж зашла речь о повторных показах, мне были больше по душе «Манстеры».

— Могу поспорить, что вы мечтали о длинных черных волосах, как у Лили Манстер.

— Да! Да! — вскрикнула Милли, не в силах сдержать удивление и восторг. — Обычно я часами подражала ее скользящей походке и красила рот красным фломастером, потому что мама не разрешала мне брать ее помаду.

— Но вы не помните главную музыкальную тему.

— Ха, уж я-то помню, — радостно сообщила Милли. — Обожаю эту мелодию, она навечно в моем сердце!

— Кстати, вас как, не тошнит? — спросил Хью, прежде чем она набрала побольше воздуха и с энтузиазмом приступила к исполнению главной темы фильма.

— Тошнит? Позвольте вам сказать, что нет ничего предосудительного в том, чтобы быть поклонником «Манстеров»! Вот увлекаться «Звездным путем» действительно немного странно...

— Я имел в виду утреннюю тошноту.

Милли нахмурилась. Это что, шутка из «Манстеров»? Пару секунд она не находила что ответить.

— Разве вас не мучает тошнота? — спрашивал Хью Эмерсон. — Я полагал, что всех беременных утром тошнит. — Он сделал паузу, дожидаясь, пока до нее дойдет смысл.

Милли действительно почувствовала, что ее начинает тошнить и забормотала:

— Ян-не... я н-не...

Он продолжал холодным тоном:

— Ведь вы та девушка, которая звонила на прошлой неделе? Вы сообщили, что ждете от меня ребенка.

Вечно эта проблема с дырами, никогда их нет, когда хочется провалиться сквозь землю.

Черт, а ей-то было так приятно. Глубокий, глубокий, очень глубокий вдох.

— Извините, мне так жаль, что не выразить словами. Именно поэтому я вам и позвонила, честное слово, я хотела сказать, что все еще ужасно переживаю. — Слова у Милли вылетали с огромной скоростью. — Я хотела написать, но не запомнила ваш адрес, а сегодня утром пришел телефонный счет, а там ваш номер, и я почувствовала, что мне дали второй шанс... но я не смогла сразу сказать, кто я, боялась, вы накричите на меня и бросите трубку, а мне ужасно хотелось, чтобы ваш голос звучал нормально, а не был похож на ледяной душ. Я собиралась признаться. — Она решила сократить этот бесконечный поток извинений. — Клянусь, но потом мы стали общаться, вы были таким милым... мне было так хорошо, поэтому я все откладывала свое признание.

— Никакого кроссворда не было. — Хью Эмерсон говорил без всяких эмоций.

Милли выдавила со вздохом:

— Не было.

Многое можно было бы сказать, чтобы приукрасить правду, — боже, в прошлом у нее это неплохо получалось, — но теперь она чувствовала, что обязана быть честной.

— Акира Куросава, — недоверчиво спросил он. — Откуда вы его знаете?

— Это любимый фильм моего папы, — призналась Милли. — Я подарила ему кассету на Рождество.

— А этот ужасный шотландско-валлийско-ирландский акцент. Откуда вы его взяли?

— Простите. — Милли откинулась на диванные подушки, признавая поражение. — Акценты у меня никогда не получались.

— Пожалуй, это верно. Вы разговаривали как Шон Коннери.

Если честно, это было похоже на прослушивание для главной роли на Бродвее. Зачем он строит из себя такого строгого критика?

— Я ему и подражала, — сказала Милли.

Хью Эмерсон теперь говорил точно как утомленный ассистент режиссера, занимающийся подбором актеров:

— Позвольте открыть вам один секрет. Шотландцы не начинают почти каждое предложение с восклицания «ох».

— Верно. — Милли была уничтожена. — Извините.

— Вы все время это повторяете.

— Но это правда. Я же говорила, что позвонила, чтобы извиниться.

— Понятно, чтобы совесть была чиста, — медленно произнес Хью Эмерсон.

Очевидно, он не хотел облегчить ей задачу. Хотя Милли твердо решила, что не выкрикнет какую-нибудь дерзость и не бросит трубку, но все же она была рада, что он был в двухстах с чем-то милях, в Лондоне.

— Чтобы совесть была чиста? Да, и это тоже. — Она услышала, что ее собственный тон переменился, из униженного превратился в грубоватый. — Вы никогда не совершали случайных промахов, вы это имеете в виду? Вам не знакомо чувство стыда. Всю свою жизнь вы делали и говорили толькото, что надо.

Получилось резко и даже обличающе.

— Конечно, — ответил Хью Эмерсон.

— В таком случае — поздравляю. Вас можно официально признать самым счастливым человеком.

Милли пожалела о сказанном уже через долю секунды после того, как произнесла фразу. Если бы ее язык был длинным и загибающимся, как у муравьеда, она выбросила бы его вперед, поймала бы сказанные слова и проглотила бы их.

Потому что он не был самым счастливым человеком, верно? У него умерла жена.

Ее неумелая попытка съязвить ни к чему хорошему не привела. Теперь он имел все основания прекратить разговор.

Затаив дыхание, Милли готовилась к гневной отповеди.

— Впрочем, я забыл, но раз вы упомянули... — голос Хью Эмерсона был задумчив. — Однажды я сказал девушке: «Ты ела печенье, стряхни с лица крошки». А она ответила: «Это не крошки, это бородавки».

— Нет! — радостно закричала Милли. — Вы не могли! Я вам не верю.

— Это правда, — признался он.

— Наверное, вы извинились?

— Я пытался, — ответил Хью. — Но не уверен, что она меня услышала.

— Почему же?

— Мои шесть друзей в этот момент сильно шумели, хохотали, стучали по столу и кричали: «Молодец, Хью».

Милли засмеялась, наконец осознав, что она останется в живых. Он ее освободил, и она испытывала гигантское облегчение.

— Кстати, спасибо за бумажник, — произнес Хью. — Любопытно, где вы его нашли?

— Здесь, в Ньюки. У ограды на Фернес-лейн. — Он был иногородним, поэтому она объяснила: — Это одна из дорог, которая ведет к морю.

— Я нес пиджак в руке. — Его голос был грустным. — Наверное, бумажник выпал из внутреннего кармана.

— Эх вы, мужчины, не понимаю, как вы обходитесь без сумок, правда не понимаю.

Наступила тишина, и Милли решила, что опять попала впросак. Чем дольше длилась пауза, тем ярче она себе рисовала — с нарастающим ужасом — зловещие картины.

Может, его жена погибла из-за трагической случайности, когда ремешок сумки закрутился у нее вокруг шеи?

Может, она танцевала вокруг сумки и зацепилась ногой за ремешок, потеряла равновесие, ударилась головой о стол, получила кровоизлияние в мозг и умерла?

А может, на нее напал грабитель, который пытался вырвать сумку, но она вцепилась в нее, и тогда он толкнул ее под колеса проходящего автобуса?

Боже, ведь существует миллион возможностей, что ее могла убить сумка, — это же смертельное оружие.

Джеймс Бонд, решила Милли, мог бы отказаться от своего вальтера и с этого момента носить сумку.

Когда Хью наконец заговорил, он не упоминал о сумках. Ни намека на то, что она совершила еще одну нелепую оплошность.

— Ладно, послушайте, откажитесь, если не хотите, но я бы хотел угостить вас каким-нибудь напитком. — Он сделал паузу. — В благодарность за то, что вы вернули мне бумажник.

— Боже, это безумие. — Милли затрясла головой. — Ехать из Лондона в Корнуолл, только чтобы выпить с незнакомой вам женщиной.

— Я потерял бумажник два месяца назад, — объяснил он, испытывая явное удовольствие. — Почта пересылает мне письма.

О. О!

— О, — удивленно произнесла Милли. — Так где вы сейчас?

— Рядом с Падстовом. Я купил дом недалеко от залива Константин.

Бог ты мой, совсем рядом с Ньюки.

Мне назначили свидание, немного позже подумала Милли, кладя трубку и находясь в легком обалдении. Такого еще не было — у меня свидание с совершенно незнакомым мне мужчиной. Мы никогда не встречались, но когда я слышу его голос, внутри меня происходят странные вещи, а от его смеха у меня вообще мурашки по всему телу».

Это можно считать настоящим свиданием?

Через пять минут телефон снова зазвонил; в это время Милли на кухне поливала соусом чили целую миску чипсов.

— Это снова я. — Конечно, это опять звонил Хью Эмерсон. — Я забыл спросить, вы замужем или нет.

Воздуха!

— О... — Милли дрожала от наслаждения, облизывая соус чили с пальцев — ой, острый! — потом сказала: — Вообще-то я не замужем.

Она нарушала обещание, данное Эстер, но ей было все равно. С самого начала это была безумная идея.

— Есть приятель?

— Нет, приятеля нет, — весело сообщила Милли — Никого. Совсем никого!

— Понятно. Я просто хотел уточнить. Это не свидание, ясно? Я куплю вам выпить в благодарность за то, что вы вернули мне бумажник. Мы просто вместе выпьем, и все.

— Да... — Сердце Милли упало. — Ясно...

— Это не свидание. Вы это понимаете, да? Не настоящее свидание.

— Не свидание. Да, конечно, я с вами абсолютно согласна.

К этому времени сердце Милли уже достигло ее ботинок — впрочем, это было бы правдой, если бы на ней были ботинки. Пальцы ее ног больше не скручивало. Они распрямились и выглядели грустными и брошенными на кухонном полу.

— Свидания не входят в мои планы, — мягко объяснил Хью. В этой ситуации это было лишнее. — Ведь у меня недавно умерла жена. Я просто хотел убедиться, что вы поняли. Я не... не встречаюсь ни с кем.

В голове Милли раздался слабый голосок (похожий на голос Эстер), он победоносно шептал: «Ха, ха, так тебе и надо, ха, ха, ХА, ХА».

— Не беспокойтесь, — объявила Милли со всей искренностью, какую только могла изобразить. — Хочу сказать, я с вами согласна. Полностью. Я тоже не хожу на свидания.

ГЛАВА 10

— Так, так, Милли Брэди, иди-ка сюда, дай на тебя посмотреть. — Лукас Кемп протянул к ней руки, поцеловал в обе щеки в знак приветствия и бросил на нее долгий оценивающий взгляд. Широко улыбаясь, он произнес: — Прекрасно, прекрасно. Ты ничуть не изменилась.

— Ты тоже. — Милли также улыбалась; она забыла, каким неисправимым дамским угодником он был. Нет, она не забыла, что он мастер флирта — это было все равно что забыть, что бананы желтые, — но с годами она забыла, насколько интенсивны его чары.

Лукас Кемп мог бы уговорить кухонный стол, если бы он был женского рода. Он был неутомим.

В принципе Милли вынуждена была признать, что и Лукас тоже не утратил привлекательности. Особенно если брать в расчет жизнь, которую он вел. Когда шесть лет назад он покинул Корнуолл, чтобы стать знаменитым диджеем в Лондоне, у него были волосы до плеч, длинные заостренные баки, и он одевался в стиле Лоренса Левеллин-Боуина[3], которому было легко подражать. Особенно в Ньюки.

Теперь волосы у него были короче, баки на месте, но другой формы, а ястребиный нос по-прежнему велик. На нем был простой черный свитер с закатанными рукавами и черные брюки. Носков не было. Ботинок тоже. Ему будет легко раздеться за десять секунд и прыгнуть в постель с очередной добычей, подумала Милли, пытаясь сдержать свою фантазию.

Впрочем, это был офис Лукаса Кемпа, расположенный на первом этаже его дома, и он мог ходить так, как ему хочется.

Но желательно не в набедренной повязке и галошах.

— Ладно, перейдем к делу. — Лукас уселся на край стола и указал Милли на кожаное кресло. — Считаешь, ты справишься с подобной работой?

— Мне нужна работа, а эта кажется занятной, я умею кататься на роликах и не против повалять дурака. Что еще сказать?

— Отлично, — произнес Лукас весело. — Как насчет раздевания?

Ой.

— Извини, — Милли была тверда. — Я не против того, чтобы надевать безумные наряды, но заниматься стриптизом — это исключено.

— Жаль. Уродливые рубцы?

— Нет! Черт возьми! — воскликнула Милли, прежде чем поняла, что он просто ее дразнит.

— И еще, — снова усмехнулся Лукас, — тебе понадобится чувство юмора.

Следующие тридцать минут он слушал, как она поет, смотрел, как она танцует, рассказывал, что представляет из себя эта работа, и объяснял, как устроен его бизнес.

Наконец он произнес:

— Пожалуй, это все. Добро пожаловать в компанию.

— Хочешь сказать, ты меня принимаешь? — Милли была потрясена. — Я прошла испытания? Ты правда меня хочешь?

Ой, не стоило этого говорить. В уголках зеленых глаз Лукаса появились искорки — она хорошо помнила эту его особенность. Не то чтобы он когда-либо уделял ей особое внимание, просто таким уж был Лукас. Он со всеми так обращался. Даже с кухонными столами.

— Я действительно хочу тебя. — Слова сопровождались игривым поднятием бровей. Протянув к ней руки, он продолжал: — А кто бы не захотел? Такая фигура, такие глаза, не говоря уже о волосах. — Лукас тряхнул головой, очевидно онемев от восхищения. — Знаешь, кого ты мне всегда напоминала? Фею на верхушке рождественской елки.

— Отлично, большое спасибо, — пробурчала Милли. Подобные слова не являются комплиментом, если вы всю жизнь мечтаете быть похожей на Лили Манстер.

— А как вообще твои дела? Замужем? Нет? Есть приятель?

Вчера вечером Хью Эмерсон задал ей те же вопросы.

— Лесбиянка, — ответила Милли.

Конечно, это не отпугнуло Лукаса, наоборот, его глаза заблестели.

— Потрясающе.

— Не совсем, — отрезала Милли, прежде чем он начал планировать поющие лесбограммы. — Нет, сейчас у меня никого нет. Отдыхаю от мужчин. — Он все еще ухмылялся. — Лукас, это была неудачная шутка, женщины меня не интересуют. А тебя?

— Меня? Меня они определенно интересуют.

— Достаточно, чтобы жениться?

Он выглядел удивленным.

— Нет, спасибо.

— Подруга?

— Ну, знаешь... Мне некогда скучать.

Все тот же прежний Лукас, подумала Милли с улыбкой. Это значило, что у него было полдюжины подруг, с которыми он встречался время от времени, тогда, когда ему было удобно, и, без сомнения, обращался с ними ужасно, как это было в прежние времена.

Как будто отгадав ее мысли, уже провожая ее, он спросил:

— Кстати, как Эстер? Вы общаетесь?

— О, да.

Он выглядел довольным.

— Здорово. Чем она теперь занимается?

В основном говорит о тебе. Конечно, если не мотается по всему Ньюки, вылезая из кожи вон, стараясь случайно с тобой встретиться.

А вслух Милли произнесла:

— Она в ювелирном бизнесе. — Пожалуй, так звучало шикарнее. Милли не стала сообщать, что Эстер торгует дешевыми серьгами на рынке Ньюки.

— Правда? А где она теперь живет? Вот оно.

— Со мной. — Милли повернулась и посмотрела на него очень сурово. — Нет, прежде чем ты об этом подумаешь, предупреждаю, что она тоже не лесбиянка.

Лукас засмеялся.

— Милая старушка Эстер, она всегда была хорошей подругой.

О боже, подумала Милли, не слишком обнадеживающе. Вряд ли Эстер была бы польщена. «Старушка» и «хорошая подруга» — уж больно пренебрежительно.

Поняв, что он продолжает говорить, Милли спросила:

— Извини, что ты сказал? Лукас повторил небрежным тоном:

— У нее что, тоже никого нет?

Это безусловный рефлекс, по Павлову, решила Милли, он просто не мог не задать этот вопрос, у некоторых мужчин никогда не бывает перебора.

— Конечно нет, у Эстер очень красивый парень, — сообщила она Лукасу с энтузиазмом. — Он замечательный, они идеальная пара. Эстер с ним абсолютно счастлива. Правда — такой любви можно только позавидовать.

Милли спрашивала себя, не переусердствовала ли она в похвалах, не слишком ли увлеклась. Лукас был заядлым охотником... мысль о том, что Эстер счастлива с кем-то еще, могла вызвать у него интерес. На ум пришли бык и красная тряпка. Боже, он может посчитать это трудностью, которую стоит преодолеть.

Однако Лукас лишь покачал головой и беззаботно улыбнулся, распахивая перед ней входную дверь.

— Старушка Эстер, это отличная новость. Я рад за нее. Ладно, увидимся завтра днем, я представлю тебя остальным членам команды... Черт, извини.

Он отвечал на звонок по своему мобильному, пока они подходили к забрызганной грязью светло-зеленой машине Милли. Она слышала, как Лукас очаровывал кого-то женского пола, называя ее «дорогой», прося прощения за то, что подвел ее прошлой ночью. При этом он подмигнул Милли и изобразил на лице добродушное отчаяние.

Когда разговор был благополучно завершен, она сказала:

— Ты совсем не изменился.

— На самом деле изменился. — Лукас обнадеживающе хлопнул ее по плечу. — Я стал лучше.

Милли была настроена скептически.

— Лучше?

— Милая, — он игриво поднял бровь, — поверь, я стал лучше во всем, что ты можешь вообразить.

— Ну? — потребовала ответа Эстер, с такой силой втянув ее в дом, что Милли отлетела к стене. — Он толстый? Лысый? Он спрашивал обо мне?

— У него свои волосы и зубы. И нет, он не толстый. И да, он спрашивал о тебе.

Эстер испустила крик радости.

— И что ты сказала?

— Я ему сообщила, что у тебя серьезные отношения с самым замечательным в мире парнем.

— О боже, ты этого не сделала! Зачем тебе понадобилось говорить это?

— Потому что это правда. Так и есть. Несколько секунд Эстер переваривала новости.

Наконец она сказала:

— Может, это заставит его ревновать. Он поймет, что теряет.

— Во всяком случае я получила работу, спасибо, что ты спросила, — сообщила Милли. — Рада, что тебя интересуют мои дела.

— Правда? Блестяще. Может, я тоже смогу. — Эстер увлеклась идеей, что будет работать на Лукаса.

— Но ты не умеешь петь, — напомнила ей Милли. — Для этой работы надо иметь способности к пению.

— Черт. Это обязательно? — Эстер не теряла надежду. — А нельзя вместо этого сбрасывать лифчик?

* * *

Из зимнего сада своего громадного нового дома, откуда открывался великолепный морской вид, Орла Харт наблюдала, как Джайлс, ее любимый муж, с которым она прожила более шестнадцати лет, вылезает из своей машины и машет ей рукой.

Джайлс, ты снова взялся за старое? Неужели? Ты мне изменяешь?

Орла откинула со лба длинные медно-рыжие волосы, улыбнулась и помахала в ответ. Любящий, верный муж — вот чего она хотела. Разве она просила слишком многого? У Джайлса была чудесная жизнь, они были обеспечены, более чем, и он мог играть в гольф сколько его душе угодно.

Тогда почему ему обязательно надо было все испортить, увязнув в глупой и бессмысленной интрижке?

Такие мысли вызывали почти физическую боль в груди Орлы. Она ненавидела, буквально ненавидела то, что ей приходилось вечно подозревать его, выискивая какие-нибудь улики. Это было не только горько, это было еще и утомительно. Она уже так устала, а был всего лишь полдень.

Однако сегодня у нее дела, которые помогут отвлечься от Джайлса и от того, что он делал за ее спиной.

Хотя от этого трудно отвлечься.

— Привет, дорогой! Купил то, что тебе хотелось? — радостно приветствовала мужа Орла, когда тот вошел в зимний сад. Вопрос был скорее риторический, потому что Джайлс всегда получал то, что хотел.

— Газета. — Он показал ей номер «Таймс», затем протянул темно-синий мешок из «Фогарти и Фелпе». — Трюфельное масло и ветчина «Серрано».

Коробка сигар. О, и пара бутылок того темного портвейна.

Итак, десятиминутный визит в магазин, а его не было дома полтора часа.

Живот Орлы скрутило. Она не хотела думать об этом. Боже, почему всю жизнь ее мучают сомнения?

Как будто прочитав ее мысли, Джайлс небрежно добавил:

— Еще были кое-какие дела. И конечно, движение на дороге ужасное. Весь город заполонили проклятые туристы.

По крайней мере, это правда. Ненавидя себя, Орла подошла к Джайлсу и поцеловала его в знак приветствия. Целуя, она медленно втянула носом воздух, ее сенсоры были готовы зафиксировать малейший намек на духи.

Любые духи, но особенно «Л'Эр Блё».

Но запаха не было, не было, какое облегчение! Теперь она ненавидела себя за то, что сомневалась в нем. У нее вдруг вырвались слова:

— Ты знаешь, как я тебя люблю?

Было бы очень славно, если бы Джайлс ответил ей в том же духе. Но в том-то и заключается сущность мужчин, что они, похоже, не могут оценить значение романтики. Вместо этого Джайлс рассеянно погладил ее локоть и произнес:

— Умираю с голоду... святые угодники, что это там?

Он что-то внимательно рассматривал поверх ее плеча. Орла обернулась и увидела, что его внимание привлекла светло-зеленая развалина «мини», которая приближалась по подъездной дороге, поднимая клубы пыли.

— Осторожно, хиппи в городе. — Джайлс издевался над неуместностью этого появления, тем временем «мини» со скрипом остановилась рядом с его сияющим белизной «БМВ». — Ты знаешь, в чем тут дело? Хочешь, я их прогоню?

— Это Милли, — объяснила Орла, — девушка, о которой я рассказывала.

Вернее, рассказала только наполовину. Она не упоминала об обстоятельствах их первой встречи на краю продуваемого ветром утеса Тресантер-Пойнт.

— А, значит, это она. — Рука Джайлса отпустила ее локоть. — Не представляю, что из этого получится. Дурацкая идея.

— Возможно. Все же я сделаю это.

Орлу всегда считали веселой и легкой натурой, и она редко проявляла упрямство. Но уж если она что-то решила, ее было не разубедить. Милым голосом она спросила мужа:

— Ты присоединишься к нам за ланчем? Джайлс выглядел так, как будто ему предложили проглотить собственные трусы.

— Зачем это?

— Милли чудная. С ней приятно общаться. Она тебе понравится.

Надежды Орлы не оправдались.

— Ха, и она может стоить тебе несколько миллионов. Нет, спасибо. — Джайлс изобразил ужас на лице. — Лучше я пережду, если ты не возражаешь. Проведу время в клубе.

ГЛАВА 11

Если так живут все популярные писатели, подумала Милли, то неудивительно, что Орле Харт не пришло в голову, что некоторые люди не могут себе позволить такую роскошь, как собственный садик.

Дом был невероятно просторен и абсолютно великолепен; его белизна наводила на мысли о голливудских зубах. Супербелый цвет, как в сериале «Спасатели». Однако, несмотря на все свои современные уголки, полированный березовый паркет и бесконечную череду французских окон с белыми рамами, дом казался уютным. Орла заполнила прохладные большие комнаты цветами, яркими подушками и множеством самых разнообразных картин и эстампов. Освещение способствовало вдохновению, диваны манили отдохнуть, а виды из окна — это и так ясно — были сногсшибательными.

— А это мой кабинет. — Орла проводила для Милли экскурсию и теперь открыла последнюю дверь анфилады. — Здесь я пишу.

У Милли все еще не было ни малейшего понятия, зачем Орла пригласила ее, но ей явно здесь нравилось. Орла упоминала о ланче и о каком-то предложении. Милли знала, что Орла чувствовала себя виноватой из-за того, что с ее помощью Милли потеряла работу, поэтому можно было предположить, что речь пойдет о какой-то компенсации, возможно, о временной работе — что-нибудь напечатать или разобрать бумаги.

В кабинете было все, что необходимо для работы, включая новомодную модель компьютера, стоящую в углу. Одну стену занимал шкаф для документов, другую — книжные полки. Жалюзи были опущены, не позволяя Орле поддаться искушению и все время любоваться видом из окна. Вращающийся стул рядом с компьютером был старым и потертым, при этом выглядел он не слишком удобным.

— Знаю, — сказала Орла. — Но это счастливый стул. Стоил шесть с половиной фунтов двенадцать лет назад; после получасового сидения на нем спина затекает. Но когда я пишу — это мой любимый стул.

Книжные полки были заполнены книгами Орлы: в твердых обложках, в мягких, издания на иностранных языках — сотни книг всех размеров и цветов.

— Вот как ты планируешь свою работу? Милли глядела на ряд карточек, приколотых к стене. Каждая карточка содержала массу имен, стрелок и биографических деталей, каждому персонажу соответствовал свой цвет фломастера. Под этими описаниями были указаны названия глав и перекрестные ссылки, которые позволяли тщательно прослеживать и разрабатывать различные сюжетные линии.

— Боже! — воскликнула Милли. — Я и представить себе не могла. Это как военная кампания.

Раньше она наивно полагала, что писатели просто садятся за стол и записывают то, что приходит им в голову.

— Знаю, знаю. Это именно так. — Орла вздохнула. — Все строго регламентировано, все спланировано от первого абзаца до самого конца.

Милли была увлечена выяснением деталей.

— А я полагала, что ты все выдумываешь на ходу.

— Боже сохрани. Ты об импровизации? — Орла слегка улыбнулась и закурила сигарету. — Каждое утро приступать к работе, спрашивая себя, что может произойти дальше? Не иметь ни малейшего представления, чем все обернется?

Ее голос звучал резче, чем обычно. Полагая, что обидела Орлу, Милли всплеснула руками и торопливо добавила:

— Слушай, извини, я полная идиотка и ничего не смыслю в том, как писать романы! Конечно, ты должна планировать...

— Дело в том, — прервала ее Орла, — что я не должна.

Вот опять этот тон, весьма резкий. Милли глядела на нее, сбитая с толку. Она совсем запуталась в этом споре.

— Я планирую, — продолжала Орла, — потому что всегда так делала. Но это совсем не обязательно.

— А. Ясно. — Милли согласно кивала. Она уже начинала жалеть, что не осталась дома и не практиковалась в жонглировании.

— Слушай, сядь. — Орла резко выдернула листок бумаги из ящика письменного стола и указала Милли на неудобный вращающийся стул. — Взгляни на это. Тогда, может, поймешь.

Она стояла у окна и яростно курила, подергивая манжет своей лиловой богемной рубашки.

Милли начала читать ксерокопию рецензии на последний роман Орлы, и вся сжалась от сочувствия. Используя весь свой арсенал, рецензент обрушивался на автора, критиковал стиль и содержание книги и откровенно насмехался над персонажами. Рецензия была озаглавлена «Орла запуталась в сюжете», и содержание статьи драматически развивалось, оттолкнувшись от этой отправной точки. Критик уже не оставил камня на камне, но все еще продолжал бушевать. Были там и грубые замечания по поводу личной жизни Орлы. Она исписалась, создает романы на автопилоте, штампует бездарные сюжеты, что является оскорблением для ее поклонников, и все это только ради денег, вероятно, для того, чтобы сохранить свой брак.

«Это, — было написано в конце злобной рецензии, — самая отвратительная книга, которую я когда-либо держал в руках. Но, по крайней мере, мне платили за то, что я ее читал. Дорогой читатель предлагаю вам сделать себе огромное одолжение и оставить последнюю пародию на роман, созданную Орлой Харт, на полке магазина, если, конечно, вам тоже не заплатят».

— Боже, — выдохнула Милли, глядя на Орлу. — Как это гадко.

— Можно и так выразиться. — Тон Орлы был обыденным, но в ее глазах блестели слезы. Она резко затушила сигарету.

— Ты знаешь этого человека? — В газете было указано, что имя критика Кристи Карсон. Там же была помещена фотография бородатого мужчины за пятьдесят с узким лицом сардонического типа. — Никогда ничего не слышала о Кристи Карсоне. — И Милли добавила возмущенно: — Какой урод!

— Мерзкий проныра. — Орла сражалась с сигаретной пачкой; было ясно, что она уже мечтает о следующей сигарете. — Я никогда с ним не встречалась. Но мне хочется думать, что от него воняет, как от хорька. Гадкий, злобный, завистливый человечек. Это один из новых ирландских писателей, — объяснила она, но Милли понимала все меньше. — Вечно болтают о литературе, цельности и правдивости. — Ее губы презрительно скривились. — Они везде мелькают, их постоянно номинируют на ту или другую премию, но они не зарабатывают столько, сколько я. Они стараются делать вид, что им все равно, однако на самом деле их мучает зависть.

— Поэтому ты не должна допускать, чтобы тебя это расстраивало. — Милли вернула ей ксерокопию. — Не доставляй им такого удовольствия. Просто не замечай!

— И пересчитывай деньги, — сухо продолжила Орла. Она провела пальцами по волосам. — Легко сказать, но не так легко выполнить. Следующий раз, когда в общенациональной газете тебя будет рвать на куски мстительный тип, позвони мне и расскажи, легко ли не замечать его. Прости! — Извиняясь, она замахала руками, унизанными бриллиантами. — Ты просто не имеешь понятия, как это больно. Я из кожи вон лезу, чтобы написать увлекательную книгу, и вот что получаю в ответ — какой-то мерзавец утверждает, что мои сюжеты неправдивы, мои персонажи ходульны, а мой писательский стиль на шесть делений ниже, чем у Барбары Картленд.

Стараясь помочь, Милли предположила:

— Но ты наверняка получаешь и хорошие письма от людей, которым нравятся твои книги.

— У меня горы славных писем. — Голос Орлы стал повышаться. — Но это не считается. Считается только такая гадость, как эта... она не дает мне заснуть...

— Ты сказала, что хотела сделать мне какое-то предложение. — Милли прервала ее на полуслове. — Это, случайно, не связано с Кристи Карсоном?

— Забавно, что ты догадалась, — сказала Орла, закуривая следующую сигарету. — Да.

— Хочешь, чтобы я писала ему хамские письма? Или, может, застрелить его на улице? Дождаться, пока он уедет из дома на несколько дней, и напихать ему в квартиру креветок через щель почтового ящика?

На лице Орлы появился намек на улыбку.

— Я бы не стала тратить на него креветок. Может, протухшие рыбьи головы.

Милли произнесла с беспокойством:

— Это я пыталась шутить.

— Тебе не придется его убивать. — Орла открыла дверь кабинета. — Давай пойдем вниз. Поговорим об этом за ланчем.

— Обещай, что мне не придется его соблазнять, — попросила Милли.

Они ели отварного лосося и салат из обжаренного красного перца.

— Понимаешь? — спросила Орла, закончив объяснять свой план. — Все, что от тебя требуется, — быть самой собой.

— Я не улавливаю смысла. — Милли эта затея казалась просто дикой. — Ты хочешь, чтобы твоя следующая книга стала историей о том, что произойдет со мной в следующие... сколько? Шесть недель? Шесть месяцев? Год?

— Временных ограничений нет. Столько, сколько потребуется, прежде чем мы достигнем какого-нибудь счастливого финала.

Нет, она сумасшедшая. Явно сумасшедшая.

— Это будет что-то вроде моей автобиографии?

— Биографии, — поправила ее Орла. — Нет, я напишу роман. Это станет художественным произведением. Но я заплачу тебе за сюжет.

— А если у меня не получится? — Милли начала смеяться, потому что перспектива эта казалась ей крайне нелепой. — Хочу сказать, что это весьма вероятно. У меня нет приятеля, я поклялась не иметь ничего общего с мужчинами до конца лета, и у меня такая же бурная жизнь, как у самой заурядной домохозяйки. Не хочу тебя разочаровывать, но в твоем романе будет не слишком много действия.

Орла не засмеялась. Она пожала плечами и оттопырила нижнюю губу.

— Возможно, но зато никто не посмеет назвать его нереальным, ходульным и абсолютно смехотворным.

Милли заморгала.

— Ты собираешься проделать все это только из-за одной плохой рецензии.

— Вообще-то я это делаю по нескольким причинам. Во-первых, я считаю, что ты прекрасный материал, — заявила Орла. Она подняла свой бокал с фраскати к свету, любуясь играющим в нем солнечным лучом. — Вспомни хотя бы, как мы встретились. А эта замечательная история с бумажником... и увольнением... и новой работой у красавца, по которому сохнет твоя лучшая подруга...

— Ладно, ладно, — торопливо произнесла Милли. Она бы не назвала историю с бумажником замечательной.

— Во-вторых, я избавлюсь от привычки планировать. Я не буду знать, что произойдет дальше, просто потому, что это еще не произошло! Не придется агонизировать над сюжетом, — весело сообщила Орла. — Не представляешь, как это будет здорово. Я буду свободна!

Орла была права. Милли не имела понятия, как это будет здорово. Последняя проза, которую она написала, начиналась словами: «Дорогая тетушка Эдна, огромное спасибо за чудесный свитер, который вы для меня связали...»

— Продолжай, — поторопила она Орлу. — Что еще?

Орла отправилась в гостиную и через несколько мгновений вернулась с экземпляром своего последнего романа в мягкой обложке. Показывая его так, чтобы Милли могла разглядеть всеми узнаваемую обложку, Орла продолжила:

— Видишь это? Это последняя сенсационная книга Орлы Харт. Вообще-то это тринадцатая сенсация Орлы Харт, и мы уже продали полтора миллиона экземпляров. Великолепный результат, как для меня, так и для моих издателей. И они, конечно, понимают, что я курица, несущая золотые яйца. Они уже привыкли к тому, что каждый год я выдаю им новую книгу.

— Яйцо, — поправила Милли.

— Золотое яйцо, — согласилась с легкой улыбкой Орла. — Вернее, яйцо Фаберже из чистого золота, инкрустированное драгоценными камнями размером с диван. Именно поэтому, когда несколько лет назад я решила изменить свой писательский стиль, они мне не позволили. Они меня отговорили из страха, что это снизит их драгоценные прибыли. Но на этот раз я сделаю это, я буду избегать банальных ловушек, клише, вообще «формата Орлы Харт». Я хочу написать настоящий роман, просто чтобы доказать всем этим чертовым пронырливым критикам, что я могу! — Говоря это, она зло тыкала в рецензию, которую захватила с собой. — И наплевать на тех, кто больше любит не меня, а деньги. — Она умолкла, потом спокойно добавила: — Это относится и к Джайлсу.

Бумс.

Милли кивала — речь произвела впечатление. Орла использовала возможность, чтобы наказать Джайлса за то, что у него была связь. Возможно, она хотела устроить ему своеобразное испытание. Если грядущие перемены приведут к неудаче, Орла хотела знать, будет ли он ее поддерживать.

В богатстве и в бедности, в болезни и в здравии.

— Тебе придется поменять все имена, — предупредила Милли.

— Дорогая, я знаю. Я подумала, может, назовем тебя Гертрудой?

— Все же мне это кажется слишком радикальным шагом. — Милли поглядела в раздумье на неприглядную физиономию Кристи Карсона в газете. — Ты не можешь просто позвонить ему, крикнуть в трубку: «Паразит!» и сообщить, что у него нос как тухлая картошка?

Это было не так, но, чтобы ругнуться, Милли могла и погрешить правдой.

— Нос? Ха, он больше похож на козью морду. Думаешь, мне не хотелось этого сделать? — Орла подлила вина в бокалы и снова села на свой ротанговый стул. — Я ненавижу этого человека, всей душой ненавижу за всю эту ужасную мерзость, что он написал обо мне. — Она снова сделала паузу, затем пристально поглядела на Милли, ее взгляд выражал усталое признание. — Но самое отвратительное то, что он в принципе прав.

Милли ушла через два часа, после того как Орла выписала чек на пять тысяч фунтов и вручила ей. Святые угодники. Пять тысяч фунтов.

— Правда, это не обязательно, — запротестовала Милли, хотя сама так не думала. Будет ужасно, если Орла скажет: «Нет? Ладно. Я его забираю».

К счастью, она этого не сказала.

— Чушь. — Орла была резка. — Это деловое соглашение. Все по справедливости.

Верно, радостно решила Милли. По справедливости. Впрочем...

— Мне немного неудобно. Что, если в итоге получится книга, в которой героиня только и делает что смотрит «Жителей Ист-Энда», бреет ноги и старается поедать шоколад так, чтобы не пачкать одежду?

Несмотря на то, что она практиковалась годами, ей никогда не удавалось откусить от плитки «Кэдбери» так, чтобы не обсыпаться мелкими крошками.

— Все будет очень увлекательно, — успокаивала ее Орла. — А если ничего не будет происходить, мы спровоцируем нечто потрясающее.

— Боже.

— Все, что от тебя требуется, — раз в неделю докладывать мне обо всем.

Нельзя отрицать, что это были легкие деньги. Легкие-прелегкие.

— Я должна рассказывать всё?

— Все.

— И я должна называться Гертрудой?

Орла похлопала ее по руке.

— Дорогая, назовем тебя так, как тебе захочется.

— Отлично, в таком случае, — оживилась Милли, — можешь сделать меня похожей на Лили Манстер?

ГЛАВА 12

Странно это было — собираться на свидание, «которое совсем не свидание». Милли рассудила, что для приличия все же надо принять душ перед тем, как встретиться с Хью Эмерсоном. Но особенно наряжаться она не рискнула, чтобы тот не подумал, будто ей хочется произвести на него впечатление. Он был вдовцом, овдовел недавно, и ему меньше всего хотелось стать добычей для активной женской особи, ищущей себе приятеля.

Милли совсем не жаждала кого-то заарканить и не была совершенно отчаявшейся, но они ведь никогда не встречались, поэтому Хью ничего о ней не знал.

Черт, подумала Милли, скорчив рожу своему отражению в зеркале гардероба, все было бы гораздо легче, если бы я не видела его фотографию из бумажника. Или если бы на фотографии я увидела урода.

Весьма вероятно, что тогда чувство стыда не вынудило бы ее позвонить ему по телефону и снова с ним говорить.

«У него недавно умерла жена, у него недавно умерла жена». Милли заставляла свой мозг повторять эту воодушевляющую мантру, а сама тем временем натянула белые джинсы, бежевые шлепанцы и безрукавку защитного цвета. Ха, видишь, насколько меня не волнует впечатление, которое я произвожу. Она провела расческой по своим очень светлым волосам — надо надеяться, он не решит, что они крашеные. Ой, и что бы ни случилось, она не должна упоминать то слово, ужасное слово на «с».

Косметики немного. Только тушь.

Ладно, и один раз пройтись полупрозрачной пудрой.

А, и конечно, помада. Нельзя выходить без помады. Только бледно-розовая, ничего вызывающего.

Черт возьми. Позвольте мне еще мазнуть тенями.

Что же, думала Милли, очень хорошо, что мне не хочется быть похожей на печальную мымру, но в то же время мой вид не наведет его на мысль об охотничьей собаке.

Она заметила его сразу, как только вошла в «Мортон», один из популярных баров на побережье. Притворившись, что не узнаёт его, она обвела зал рассеянным взглядом и стала дожидаться, пока Хью Эмерсон не подойдет к ней сам.

Это заняло у него меньше тридцати секунд. Что произвело на Милли громадное впечатление.

Сам Хью тоже производил впечатление. Боже, он выглядел даже лучше, чем на фотографии.

— Это вы? — Когда он заговорил, уголки его губ задрожали от удовольствия.

— Ох, может, это я, а может, и не я, — ответила Милли с игривой улыбкой. — Но если вы покупаете выпивку, то я пррредпочитаю пинту овсянки. Встррряхнуть, но не смешивать.

— Вижу, вы поработали над акцентом. — Он кивал с серьезным видом. — Отлично. Вас в любой момент могут пригласить на роль Джеймса Бонда.

Милли улыбнулась.

— Фантастика, я всегда мечтала о лицензии на убийство, особенно мне надоели эти подростки на улице, которые так и стараются тебя переехать своими скейтбордами, а еще старушки, которые наскакивают на тебя сзади своими хозяйственными сумками на колесиках, люди, которые прилепляют жвачку к столу, они и правда заслуживают смерти... ой, привет, я Милли, простите, немного нервничаю, не могу понять почему, то есть я же знаю, что это никакое не свидание.

Как я могла? Как я посмела произнести слово на «с», слово, которое я поклялась не произносить? Стыдясь этого непроизвольного словоизвержения, Милли надеялась, что он ничего не заметил. Святые небеса, а что, если его умершая жена была из тех, кто прилепляет жвачку под столом? Или сбивает людей с ног своими сумками-тележками?

Милли продолжила суетливо:

— Слушайте, я не хочу, чтобы вы считали меня законченной алкоголичкой или что-то в этом роде, но, может, мы уже закажем что-нибудь выпить?

Наверняка он сразу же подумал, что она законченная алкоголичка. И еще эта ее чрезмерная ирония. О да, замечательно, прекрасное начало.

Черт, почему он не урод? Некоторые мужчины неосмотрительно хороши.

— У них в меню нет овсянки, — объявил Хью.

— Нет? Ладно, — сказала Милли, — в таком случае я буду джин с тоником.

Она сидела за столиком и наблюдала, как Хью Эмерсон заказывал напитки в баре. Он был довольно высоким — шесть футов с лишним. И еще он был в хорошей форме, если судить по фигуре... впрочем, возможно, он раньше был огромной горой жира, а потом горе лишило его всякого желания есть...

Хватит, перестань фантазировать, все же очевидно. Она видела его фотографию вместе с женой, верно? Конечно, он никогда не был жирным.

Но ничто не помогало, Милли не могла остановиться. Раньше она не встречала молодых вдовцов, поэтому не могла вообразить ужасы, через которые он прошел.

Боже, у него такой славный нос, она никогда не видела более прямого носа. И идеальная линия рта. И сказочные глаза с длинными ресницами цвета карамели, и светло-русые волосы лежат милыми завитками у воротника сине-белой спортивной рубашки...

— Пожалуйста, джин, тоник, много льда, долька лимона.

Милли с благодарным видом взяла стакан и сделала глоток. Вот. Приятно заказывать напиток, от которого ты не сходишь с ума; это значит, что можно пить его медленно и не вырубиться через двадцать минут. Кроме того, в наши дни стали модными алкогольные шипучки и новый, сносящий крышу сидр, поэтому приятно быть не такой, как все. С джином и тоником она всегда чувствовала себя особо элегантной.

— Очень хорошо, вы выполнили свой долг, — жизнерадостно произнесла Милли. — Вы угостили меня выпивкой в благодарность за то, что я вернула вам бумажник. Если хотите, можете теперь идти.

Хью улыбнулся и наклонился вперед, положив локти на колени. Очень славные коленки, она не могла не заметить. Очень симпатичные локти, если уж на то пошло.

— Признаюсь, я был заинтригован. — Он говорил в доброжелательном тоне. — Два сумасшедших телефонных звонка. Как я мог не встретиться с вами, не соединить голос и лицо?

— Ну и?.. — Милли глядела на него сочувственно. — Вы шокированы? Наверно, и вообразить не могли, что я окажусь такой уродиной?

— Не волнуйтесь, у меня все под контролем, — ответил Хью. — Я был готов к худшему.

— Очень мило. Если бы вы взглянули на меня, позеленели и бросились к двери, я бы умерла...

О боже, боже, опять!

Милли закрыла лицо руками, сделала несколько глубоких вдохов, затем заставила себя снова посмотреть на Хью Эмерсона.

— Простите. Ладно? Мне очень, очень жаль. Знаете, как бывает, когда всеми силами пытаешься не упоминать о чем-то? А оно все время вырывается, потому что вы так стараетесь не произносить это? Именно так со мной и происходит сегодня вечером, я правда хочу извиниться за то, что у меня ничего не получается.

Она знала, что лицо ее стало ярко-красным; оно просто пульсировало от стыда.

— Хорошо. — Хью пожал плечами. — Отлично. Все в порядке. — Он помедлил, потом произнес: — Но я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

Милли пристально посмотрела на него. Он должен иметь представление. Это что, шутка? Или он просто старается быть крайне любезным?

Если только... о боже... А вдруг все это время он морочил ей голову, притворялся, что у него умерла жена, а на самом деле никакой жены не было.

— Смерть. Смертный. Смертельный, — продекламировала Милли. — Эти слова я старалась не произносить. Из-за вашей жены.

Вернее, так называемой жены.

— А, ясно. Я сразу не понял. Слушайте, — сказал Хью, — все нормально, не беспокойтесь об этом.

Ага, решила Милли, у тебя есть жена, она жива и здорова, в таком случае ты законченный негодяй.

— Как она умерла? — Чем больше Милли размышляла, тем больше было похоже, что ее подозрения оправданы. От этого ей стало невероятно просто задавать вопросы, на которые в другой ситуации она ни за что не отважилась бы.

— Несчастный случай во время верховой езды.

— Как ее звали?

— Луиза. — Он помедлил. — Я же вам уже говорил.

Знаю, подумала Милли. Просто перепроверяю. А вслух она сказала:

— Когда это случилось?

— В прошлом октябре.

— Какого числа?

Одну секунду Хью смотрел на нее, не веря своим ушам. Затем он медленно затряс головой.

— Вы собираетесь это проверять, верно?

Пристыженная, Милли прикинулась невинной.

— Не понимаю, о чем вы. Я просто поинтересовалась...

— Думаете, я все это выдумал и рассказываю небылицы.

Плохо. Он все понял. И был не в восторге от этого. Милли вертела в руках стакан и неловко оправдывалась:

— Вы могли все выдумать. Такое случается. И потом, — добавила она, воспрянув духом, — вы не похожи на вдовца.

— Возможно. Но поймите: не буду скромничать, но я не нуждаюсь в сочувствии. Кроме того, — продолжал он холодно, — это ведь не свидание, помните? Я не собираюсь соблазнять вас, чтобы вы оказались со мной в постели. Уверяю, секс меньше всего меня интересует.

Это может довести до бешенства. Вот высота, которую стоило бы покорить! На какой-то момент Милли испытала дикое — и, к счастью, мимолетное — желание прыгнуть на колени к Хью Эмерсону, засунуть руку ему в джинсы и самой проверить, правду ли он говорит.

Вместо этого она мысленно пригвоздила себя к стулу и поменяла тему разговора.

— Что заставило вас переехать из Лондона в Корнуолл?

— Отпала необходимость там оставаться. Нам всегда нравилось здесь. И я работаю дома, — Хью опять пожал плечами, — так что ничто меня там не удерживало. Мне вообще надоел город. Жизнь у моря в сто раз лучше Лондона.

— А чем вы занимаетесь?

— Разработка компьютерных программ. Создание вебсайтов, консультации для разных компаний, советы, как достигнуть максимальных возможностей... На самом деле я наемный работник. Или наемный болванчик. — Он усмехнулся, с легкостью говоря это, потому что прекрасно знал, что абсолютно не похож на болвана. — Но я неплохо разбираюсь в своем деле. Получаю хорошие деньги. А в свободное время могу заниматься серфингом.

Милли сразу же представила его в черном прорезиненном костюме, влажные, нагретые солнцем волосы бьются над загорелым лбом, он мчится по пляжу Фистрал-Бич и бросается в море.

— А вы?

Голос Хью вернул ее обратно к действительности.

— А? Я?

На какой-то момент она совсем потеряла нить разговора.

— Карьера? Работа? Вы чем-то занимаетесь?

Подождите, почему он говорил с ней так замедленно? Снова появились покровительственные интонации? Маленькие волоски вдоль позвоночника у Милли встали дыбом, и она твердо произнесла:

— Конечно, я турагент.

— Правда? Прекрасно. Какое агентство?

— Э... «Флитвуд» на Барон-стрит.

— Я его знаю. — Хью выглядел довольным. — Я был там вчера — наверное, вы вышли перекусить.

Черт.

Почему, думала Милли, меня всегда ловят на слове?

— Вообще-то, я больше там не работаю. — Она сделала многозначительное выражение. — Слишком много проблем — конечно, это не моя вина, но я предпочла уволиться. Так лучше для всех.

Она очень старалась произвести впечатление на Хью, убедить его, что она не такая уж безнадежно свихнувшаяся, какой он наверняка ее считал.

В какое-то мгновение ей пришло на ум, что она может сообщить ему, что она героиня следующего романа Орлы Харт. Это прозвучало бы впечатляюще, верно? Придало бы шикарный и загадочный оттенок, правда?

Однако это могло бы все осложнить. Милли чувствовала, что на Хью Эмерсона это вряд ли произвело бы впечатление. Весьма возможно, что их встреча может попасть в следующую книгу Орлы, распродаваемую миллионными тиражами, и такая идея придется ему совсем не по вкусу.

А возможно, он даже посчитает это оскорбительным для себя и для памяти своей покойной жены.

Лучше не упоминать об этом, с облегчением подумала Милли. Она не хотела его отпугнуть.

Или оскорбить.

— И что вы теперь делаете? — поинтересовался Хью.

О. Боже, пришло время откашляться. Наверняка он не будет в восторге, когда услышит о ее новой работе.

Не то чтобы это имело большое значение, напомнила себе Милли, но все же имело, конечно имело.

Она нервно заерзала на своем месте, как королева красоты, от которой потребовали зачитать наизусть таблицу Менделеева.

— Я... это временная работа, пока не появится что-нибудь подходящее в турбизнесе, потому что, конечно, туризм — это мое...

— Ну а пока, — прервал ее Хью, — вы занимаетесь не своим, но чем именно?

— Я...А-а-а!

Милли сорвалась со своего места, почувствовав, что теплая рука погладила ее сзади по шее, а затем эта рука — как молния — переместилась южнее.

Совершив странный пируэт в воздухе, Милли увидела Лукаса Кемпа, смеющегося над ней.

— Лукас!

— Привет, Милли. Мы сегодня немного нервные, верно?

— Ты ко мне подкрался! Напугал до смерти.

Но через несколько мгновений Милли поняла, что это еще не все. У нее было непривычное ощущение свободы... о боже, за одну секунду ему удалось расстегнуть ей лифчик.

— Лукас. — Она смотрела на него не слишком радостно. — Обычно так себя ведут четырнадцатилетние мальчишки.

Его усмешка стала шире:

— Но ты должна признать, что у меня хорошо получается.

Сердце Милли упало, когда она поняла, что пришло время представлять мужчин друг другу. Ей нужно было объяснить Хью Эмерсону, что этот ухмыляющийся мужской экземпляр в кожаных брюках — любитель расстегивать бюстгальтеры — на самом деле является ее новым боссом.

Но разве это не пример иронии судьбы — пока Эстер прихорашивалась и гоняла по городу, изо всех сил стараясь столкнуться с Лукасом, Милли это удавалось явно вопреки ее желанию.

Милли уже открыла рот, чтобы познакомить их — о, на Хью это произведет впечатление, — но Лукас опять ее опередил.

— Кстати, мне нужно, чтобы ты завтра заехала к десяти утра в офис примерить костюм обезьяны. Голову вернули из химчистки, надо починить молнию, ну и если ты захочешь что-нибудь ушить, все должно быть готово к пятнице.

— К пятнице?

— Твой первый заказ, — объявил Лукас. — Хирург из Главной городской больницы. Коллеги по операционной сделали заказ к его сорокалетию — им понравилась идея с гориллой, потому что, как оказалось, этот парень работал в Международной миссии в Уганде. Знаешь, эти хирурги неплохо управляются с иглой — может, он поможет тебе ушить костюм.

Спасибо, Лукас.

Большое спасибо.

ГЛАВА 13

— Хью, это Лукас, мой новый босс, — сухо произнесла Милли. — Его компания «Кемп» — агентство поцелуеграмм. В пятницу я буду гориллой...

— Гориллой на роликах, — вставил Лукас. — Они в восторге, что можно проделать это на роликах.

— Они хотят, чтобы я въехала на роликах в операционную? А пациент не будет возражать, если прервут операцию? — Милли выглядела встревоженной. — Мне придется надеть маску и жонглировать хирургическими инструментами?

— Тебе надо попрактиковаться еще в жонглировании, — ласково произнес Лукас. — В операционную тебя не пустят. Они хотят, чтобы ты все проделала в кафетерии для сотрудников.

— Ясно. А это Хью, — продолжила Милли. — Мой друг. — Ха, вряд ли он останется другом после этого эпизода. — Ну, что-то вроде друга.

Она изо всех сил делала вид, что с ее лифчиком ничего не случилось, но обе лямки начали сползать с плеч. Глубоко вздохнув — если честно, этому трюку она научилась в ранней юности, — Милли стянула лямки с локтей, как фокусник, вытащила алый лифчик через левую пройму и бросила его к себе в сумку, которая, открытая, валялась на полу.

Лукас и Хью Эмерсон, которые как раз закончили пожимать друг другу руки, наградили ее аплодисментами.

Боже, подумала Милли, они еще станут друзьями.

— Давайте я вас угощу, — предложил Лукас, заметив их пустые стаканы. — Что вы пьете?

Милли сомневалась. Хью тоже. К своему ужасу, она поняла, что ему хотелось уйти; он заплатил за ее джин с тоником, выполнил свой долг, и этого было достаточно. Провести следующие полчаса в компании будущей гориллы на роликах было выше его сил.

— Спасибо, но мы не можем остаться. — Милли вскочила на ноги, разбросав во все стороны подставки для пивных кружек. — Нам нужно быть в одном месте — боже, мы уже опаздываем! Верно? — Показав Хью часы, она устремилась в направлении двери. — Быстрее, нам нужно бежать, все уже гадают, куда мы подевались.

Как только они оказались на улице, Милли пожала руку удивленного Хью.

— Спасибо за джин. Приятно было встретиться. Ладно, мне пора.

— Подождите. — Хью выглядел озадаченным. — А как же все — разве они не гадают, куда мы подевались?

Милли почувствовала легкое разочарование; она была лучшего о нем мнения.

— Это был лишь предлог. Чтобы выбраться оттуда. — Говоря это, Милли поняла, что он пошутил. Хью Эмерсон опять ее обошел.

— Хотите сказать, все остальные нас не ждут? — Его темные глаза победно блестели — ему удалось ее подловить. — Черт, ужасно жаль. А я так надеялся встретиться с ними.

— Ха, ха. — Милли послушно улыбнулась. — Мне действительно уже пора, завтра рано вставать. Пока.

Она попятилась, двигаясь прочь от него по улице.

— Милли, подождите.

— Ой! — Милли проигнорировала его просьбу и налетела на фонарный столб, который оказался у нее за спиной. Она схватилась за левое плечо, стараясь не показывать, как ей больно, — ой, ой! — и спрашивая себя при этом, почему ее жизнь так напоминает приключения мистера Бина. Она бы многое отдала, чтобы быть элегантной и шикарной и все всегда держать под контролем.

— Все в порядке? — Хью подошел к ней с озабоченным видом.

— Все чудесно. Конечно, кость сломана, а все остальное просто замечательно. — Слова вырывались сквозь сжатые зубы, а боль волнами поднималась вверх и опускалась вниз по руке.

— Объясните, я сказал что-то обидное?

— Нет.

— Тогда почему вы вдруг бросились прочь? Может, сходим куда-нибудь перекусить?

Милли взглянула на него с таким удивлением, что почти забыла о плече.

— Я думала, вы хотите уйти. Вы выглядели так, как будто вам не терпится сбежать. Вы сомневались, когда Лукас предложил нам что-нибудь выпить...

— Вы тоже сомневались. Я ждал, когда вы что-нибудь скажете, — объяснил Хью. — Я полагал, раз он ваш босс, вы должны решать.

Они глядели друг на друга. Первой улыбнулась Милли.

— Как это глупо. Вы меня провели, положили на обе лопатки.

— На обе лопатки? Вы и так травмированы — множественные открытые переломы, осколки кости так и торчат. Я и не думал этого делать. — Он поднял бровь, поддразнивая ее, затем указал на ресторан у нее за спиной; красно-зелено-белый навес лениво хлопал на ветру. — Итак, еда. Вон то место выглядит неплохо, верно? Итальянский ресторан — подойдет?

Милли неожиданно захотелось свежего воздуха. Когда она последний раз ела в «Белла Спагетти», она была с Нилом и полудюжиной его шумных, пьяных друзей.

— На самом деле, — призналась она Хью, — я бы предпочла пакет чипсов.

Они пошли вдоль берега прочь от центра Ньюки, двигаясь на восток, купили цыпленка и картофельные чипсы, а потом спустились вниз на пляж Фистрал-Бич. Наступил теплый вечер, был отлив, и абрикосовое солнце низко стояло на чернильно-фиолетовом небе. День у серфингистов уже закончился, и пляж был почти пустынным. Милли и Хью съели своего цыпленка и чипсы, прошли, похоже, несколько миль по мокрому песку и проговорили, не останавливаясь.

При любых других обстоятельствах это было бы романтично.

— Так что же с вами случилось? — Хью подобрал плоский камешек и бросил его параллельно поверхности воды. — По телефону, когда я сказал вам, что не хожу на свидания, вы ответили, что это хорошо, что вы тоже.

— Ничего особенного не случилось. — Милли было стыдно: как если бы она сломала ноготь и ее утешал однорукий и безногий парень. — Несколько недель назад я рассталась с приятелем и решила, что проживу без мужчин и без проблем, с ними связанными. — Пронзительно закричала чайка, проносясь над головой Милли и как бы дразня ее. — Я решила хранить обет, — объяснила Милли, поднимая палку и бросая ею в чайку, которая с легкостью отлетела в сторону. — Поклялась: никакого секса до конца лета. В самом деле, я чувствую себя такой свободной.

Хью сухо произнес:

— Это прекрасно, когда у вас есть выбор.

— У всех есть выбор.

Он взглянул на Милли.

— Завтра вы можете кого-нибудь встретить и безумно влюбиться, но выбор остается за вами, спать вам с ним или нет.

Милли была смущена, она произнесла осторожно:

— Да-а...

Боже, он догадался? Он знает, что ужасно ей нравится?

— Я хочу сказать, что вам повезло, вот и все. — Хью передернул плечами и отбросил ногой комок водорослей. — Вы способны ощущать притяжение. Опять влюбляться, если того пожелаете. Потому что я не представляю, что это может снова произойти со мной. — Он остановился, его темные глаза мерцали. — И мне даже этого не хочется.

Милли не знала, как на это реагировать. Не находить подходящих слов было для нее нетипично, но ее ужасала перспектива выступить с чем-то безнадежно фривольным, или обидным, или совсем глупым.

Наконец она произнесла:

— Не всегда будет так. Прошло только восемь месяцев. Однажды вы кого-нибудь встретите.

Клише, клише, клише.

— Поймите, я не хочу встретить еще кого-то. — Маленький краб выскочил из-под скалы, когда Хью наклонился, чтобы набрать еще плоских камешков. Он бросал их быстро, один за другим в бьющиеся волны.

— Да, но...

— Никаких «но». Я так решил. Потому что я знаю, я совершенно точно знаю, что не хочу снова пройти через этот ужас. Я любил свою жену, — сказал он просто, — и она умерла. Что, если я встречу кого-нибудь через пару лет? Кто может поручиться, что она тоже не умрет? Это может случиться. В любое мгновение, в любой день, без всякого предупреждения, это может опять произойти. — Он тряхнул головой. — Мне это не нужно. Не хочу рисковать. Лучше останусь одиноким и ни с кем не связанным.

Милли было трудно это принять.

— Но люди становятся вдовцами и снова женятся! Иногда это происходит два, три раза, но они все равно не отчаиваются.

— Пусть, если они этого хотят, — сухо заметил Хью. — А я не хочу.

К ним по пляжу приближалась пара. Милли отбросила волосы с глаз и посмотрела на влюбленных. Рука мужчины лежала на плече девушки, как бы защищая ее, а она обнимала его за талию. Они шагали в ногу. Мужчина засмеялся чему-то, сказанному его подругой, а потом поцеловал ее в лоб.

— Что вы при этом чувствуете? — спросила Милли. — Когда смотрите на эту парочку? Вы им не завидуете?

Хью засунул руки в карманы джинсов.

— Нет. Мне их жаль. Потому что завтра один из них может умереть.

— Нельзя жить, рассуждая так!

— Нельзя? Но вы не прошли через это. Вы понятия не имеете, что я чувствую. — Хью сделал паузу, прищурился, глядя на море, и сказал: — Давайте я расскажу вам о том, что происходит со мной три или четыре раза в неделю. Я сплю в своей постели, когда раздается телефонный звонок, который меня будит. Я протягиваю руку, беру трубку, говорю «алло». И слышу голос Луизы, она называет меня по имени, и я не могу поверить, потому что это значит, что произошла ужасная ошибка — Луиза не погибла, она жива, и я так счастлив...

Хью резко остановился. Через мгновение он произнес:

— И тогда я действительно просыпаюсь.

Милли заморгала и провела ладонью по глазам: какой стыд — Хью потерял жену, а плакала она. Она покачала головой.

— Боже, мне так жаль.

— Не могу ничего сделать, чтобы этот сон не повторялся, — объяснил Хью. — Чувствовать себя таким счастливым, затем просыпаться и падать обратно на землю... Не могу даже описать, что я ощущаю.

— Ужасно, — прошептала Милли, чувствуя, что ситуация безнадежна.

— Конечно, не слишком радостно. — Пожалев ее, Хью согласно кивнул. Его быстрая, вежливая улыбка не коснулась его глаз. — Дело в том, что нельзя контролировать сны. Я так хочу, чтобы этот сон не повторялся. — Он опять остановился, затем послал еще один камень по волнам. — Но боюсь, это никогда не прекратится.

— Ммм, лакомый кусочек, — облизнулась Эстер, которая из-за занавесок своей спальни наблюдала, как Хью подвез Милли к дому. — И машина отличная. Но ты его не поцеловала! Что с тобой такое, подруга?

На дворе двадцать первый век, и Милли с трудом верилось, что Эстер все еще использовала такие слова, как «лакомый». Честное слово, скоро она будет выражаться так: «прикольный и клевый пижон».

— Это было не свидание, — устало напомнила ей Милли. — И я не собиралась его целовать. — Ее даже передернуло от этой мысли; Хью Эмерсон был так от нее далек, как только можно вообразить. — Ты что, забыла? У него недавно умерла жена.

Эстер сделала круглые глаза.

— Я не имела в виду страстный поцелуй — не обязательно набрасываться на него и засовывать язык ему в рот! Слегка чмокнуть в щеку — вот о чем я говорила. Нечто успокаивающее. Хотя бы из вежливости.

— Мы даже рукопожатием не обменялись. Сказали «до свидания», и все.

Милли сделала непроницаемое лицо; по правде говоря, она и сама не знала, как ей прощаться с Хью Эмерсоном. После замечательного времени, проведенного вместе, их прощание в конце вечера было несколько неуклюжим. Она задавала себе вопрос, не жалеет ли он уже, что так много рассказал ей о себе.

— Когда вы снова встречаетесь?

— Это было не свидание, зануда! Мы не договаривались о встрече. Он просто уехал.

Эстер расположилась на диване в футболке-ночнушке и стала переключать телевизионные каналы в поисках классных мужчин.

И даже... фу... лакомых.

В конце концов, ей пришлось довольствоваться Гари Роудзом.

— Видно, ты провела веселый вечерок. Должно быть, было до смерти скучно.

— Мне не было скучно. — Милли инстинктивно защищала Хью Эмерсона.

— Подстригись! — закричала Эстер Гари Роудзу на экране. — И хватит выпендриваться, как будто ты такой крутой. — Повернув голову к Милли, она добавила через плечо: — Вообще-то остается вопрос.

Милли была занята — она открывала жестяную банку с печеньем.

— Какой вопрос?

— Откуда мы знаем, что его жена действительно умерла?

— Она умерла, я знаю, умерла, — вздохнула Милли.

— Все равно ты слишком доверчива. Другим приходится сомневаться вместо тебя. Ты, — Эстер указывала пальцем на экран телевизора, — считаешь, что Гари Роудз не может не смахивать на заросший палисадник, потому что его волосы растут так естественным образом.

— Она погибла во время верховой прогулки, — оборонительно заявила Милли.

Эстер многозначительно подняла брови.

— Правда? Или он ее убил?

— Ладно, может, он ее убил. И этот разговор — полное безумие, — заметила Милли, — потому что я не думаю, что увижу его снова.

— Если он хладнокровный маньяк-убийца, который убил свою жену, он обязательно объявится, — Эстер кивала со знанием дела. — Он использует какое-нибудь слабое оправдание, чтобы снова тебя увидеть. Вероятно, тебя уже наметили как жертву номер два.

— Если он умный, хладнокровный маньяк-убийца, — рассудила Милли, — он найдет более стоящую жертву. Кого-нибудь, у кого гораздо больше денег, чем у меня.

ГЛАВА 14

— Немного великоват, — сообщила Милли на следующее утро, — но, в общем ничего.

Она была готова к худшему и радовалась теперь, что костюм не вызывает чесотки.

Лукас был занят — он говорил по телефону. Саша, платиновая блондинка с грудью олимпийского размера, замеряла, сколько требовалось ушить в костюме гориллы. Милли догадалась, что Саша не только штатная стриптизограмма, но и нечто вроде подружки Лукаса. Очевидно, она здорово изображает Мэрилин Монро.

— Лучше ты, чем я, — радостно сказала Саша, когда была заколота последняя булавка. — Оказаться в этой огромной меховой штуке... я бы точно заболела клаустрофобией!

И не говори.

— В общем, не так уж плохо. — Милли немного потанцевала, чтобы продемонстрировать свои возможности. — По крайней мере, внутри остается пространство для движения. — Состроив рожу, она добавила, — Я бы скорее заболела клаустрофобией, если бы меня поместили в кожаные брюки Лукаса.

— Что за обсуждение моих кожаных брюк? — Лукас закончил говорить по телефону. Он одновременно подмигивал и Саше, и Милли. — Я лучше знаю это ощущение — ничего общего с клаустрофобией. Как костюм?

— Отлично. Никогда не чувствовала себя лучше.

В агентстве было четыре поцелуеграммы, и Милли подозревала, что именно ей придется чаще всего надевать костюм гориллы. Саша выступала как секс-бомба, которая была рада раздеться до двух купальных полосок и блестящего украшения на голове. Эрик, днем учитель истории с мягкими манерами, по ночам с помощью леопардовой набедренной повязки превращался в очаровательного, пухлого, остроумного Маугли.

Четвертый член команды был особо востребован для девичников: темноволосый красавец-незнакомец сводил с ума счастливую участницу вечеринки, играл мускулами, делал ей безбожные комплименты, а потом молился, чтобы при попытке поднять девяносто кило визжащей женской плоти его кожаные брюки не лопнули.

— Почему ты решил открыть агентство поцелуеграмм? — спрашивала Милли Лукаса, пока Саша стягивала с нее костюм гориллы.

— Меня достали проблемы с подружками. — Лукас усмехнулся и, дернув за кольцо, открыл банку кока-колы. — Одна отказывалась покидать мою квартиру, другая постепенно превращалась в круглосуточную преследовательницу — сплошные неприятности. И работа на радиостанции мне осточертела, потому что каждое утро надо было просыпаться в полпятого, чтобы вести ранний эфир. — Он щедро предложил Милли глоток кока-колы. — А у моего друга как раз была целая гора костюмов, которые он хотел продать. Я купил их и решил переехать сюда, в Корнуолл. По крайней мере на лето. Увидим, как пойдут дела.

За спиной у него висели на вешалках различные костюмы. Начиная от снаряжения из «Офицера и джентльмена» и формы полицейского до сказочного одеяния Клеопатры для Саши. Рядом на полу была стопка футболок в полиэтиленовой упаковке с надписью: «Я клиент Кемпа» и ящик дешевого игристого вина.

А завтра мне нужно выступить в роли обезьяны, подумала Милли, и перебороть боязнь сцены. Петь, танцевать, смешить людей и не упасть с роликовых коньков.

— Не волнуйся, — весело заверил Лукас, — у тебя получится. Первый блин всегда комом. Закрой глаза и думай о деньгах.

— Если я закрою глаза, — возразила Милли, — я точно упаду.

Когда она вернулась домой, звонил телефон. Схватив трубку, Милли сказала:

— Да?

— Одиннадцать букв. Это просто.

Сердце ее заныло, она ничего не могла с этим поделать. Ей вовсе не хотелось, чтобы оно болело, но это происходит тогда, когда происходит, и вы не можете этого контролировать.

— Покраснение, — произнесла Милли. Боже, какое совпадение, именно это происходило сейчас ее лицом. Ей так давно никто не нравился, что она совсем забыла обо всей этой мороке, когда тебя бросает в краску. Она даже не подозревала, что можно покраснеть, когда ты одна в комнате.

— Отлично. Подсказка: «предмет женской одежды конусообразной формы».

— А... шляпа ведьмы!

— Не совсем, попробуйте еще. Нижнее белье, одиннадцать букв.

— Бюстгальтер! О мой герой, вы нашли мой красный бюстгальтер! — Милли издала радостный крик.

— В машине.

— Ой, здорово! Это мой самый любимый лифчик! Когда я вернулась домой и поняла, что его нет, я решила, что он, вероятно, выпал у меня из сумки на пляже. Мне представлялось, как его смывает волна, он много недель носится в открытом море и в конце концов оказывается в Америке.

Она опять несет околесицу. Ладно, прекрати это.

— Я нашел его сегодня утром. — Хью сделал паузу. — Под пассажирским сиденьем.

Многозначительная пауза.

Сначала Милли просто была счастлива, что слышит его голос — и так скоро, — и очень рада, что ее лучший лифчик не потерялся. Но за этот короткий промежуток времени, многозначительную паузу между предложениями, длившуюся доли секунды, ужасная правда обрушилась на нее бетонной глыбой. Милли вся похолодела.

Он считает, что я сделала это специально. Он думает, я сознательно спрятала лифчик в машине, чтобы был повод снова с ним встретиться!

Боже, это был трюк в стиле Эстер. Милли спрашивала себя, как, ради всего святого, убедить его теперь, что она не имела ни малейшего представления, что оставила бюстгальтер у него в машине, и, что еще важнее, она совсем не собиралась устраивать такую мерзкую ловушку, никогда в жизни.

Но Хью, конечно, не знал, что она не из таких девиц. Не похожа на пронырливую Эстер. Он полагал, что она сделала это намеренно. И если она попытается ему объяснить, что она не такая, как Эстер, и что, честное слово, все произошло случайно, то, как поняла Милли, только осложнит положение.

Потому что — давайте взглянем правде в глаза — ее сердце определенно заныло. Она пришла в восторг, когда услышала его голос по телефону.

О боже — это было жуткое предположение, — а что, если подсознательно она специально оставила лифчик под пассажирским сиденьем?

— Послушайте, у меня в Ньюки завтра днем назначена встреча. — Голос Хью прорезался сквозь ее внутренние сомнения. — Если будете дома около пяти, я заеду и завезу его.

Милли зажмурила глаза, затем снова открыла.

— Замечательно. — Она заставила свой голос звучать жизнерадостно и с энтузиазмом, как ни в чем не бывало. — Мой маленький лифчик возвращается! Возможно, мы с Эстер даже устроим в его честь вечеринку. О, — добавила она, как будто ей только что пришло это в голову, — завтра днем нас не будет дома, поэтому не стоит звонить в звонок. Просуньте его в щель почтового ящика, ладно?

* * *

Тебя мы очень любим,

Мы ценим твой талант.

Ты вырежешь аппендицит,

Поставишь трансплантат.

Среди всех хирургов

Ты — номер один,

Такой аппетитный,

Не хуже Дорин.

С годами ты все лучше,

Ведь сорок — лишь начало.

Так встретимся ж в «Короне»,

Там выпивки немало.

Милли в последний раз перечитала текст. Если честно, это какая-то белиберда.

Но, по крайней мере, не она эту белиберду сочинила. Коллектив операционной, который заказал гориллограмму, переслал вчера текст по факсу в офис Лукаса и, без сомнения, был в восторге от собственного сочинения. Ей только оставалось его продекламировать.

— Отлично, он вышел из операционной, — прошептала одна из хирургических сестер. Схватив Милли за руку, она провела ее по коридору и повернула направо: — Запомните, он блондин с обвислыми усами.

— Ясно. — Милли опустила голову гориллы на место.

— Готовы?

— Готова.

— Можете в нем дышать?

— Не очень, нет.

— Ладно, ничего страшного, — захихикала медсестра. — Давайте, вперед!

Это была не работа, а мечта. Джеймс, хирург-регистратор, чей день рождения отмечали сегодня, был славным малым. Сорок с лишним его больничных коллег, которые умудрились набиться в кафетерий, гикали, свистели и аплодировали всему подряд. Милли казалось, что она выступает на сцене. Она каталась на роликах вокруг Джеймса и зачитывала уморительный текст. Очевидно, его шутливое содержание значило гораздо больше для его коллег, чем для Милли, поэтому все хохотали до упаду. Затем появился десяток или около того фотоаппаратов и засверкали вспышки, похожие на салют, а Милли тем временем вручала Джеймсу футболку с надписью: «Я клиент Кемпа» и бутылку дешевого игристого вина. Она сняла голову гориллы и поцеловала Джеймса в щеку. Он подхватил ее на руки, немного покружил и сказал, что никогда еще не видел гориллу со светлыми кудряшками. Затем, вернувшись на твердую почву, Милли организовала из присутствующих хор, исполнивший «С днем рождения».

Снова защелкали фотоаппараты. Ей снова сказали, что она отлично справилась. И одарили продолжительными аплодисментами. Она была уже не здесь, она была звездой мюзик-холла, которую публика вызывала на бис после аншлагового представления в лондонском «Палладиуме».

— Это был мой дебют, — счастливо поделилась Милли с Джеймсом перед уходом.

— Не беспокойтесь, — успокоил Джеймс. — Мы нашим пациентам никогда не говорим об этом. — Он усмехнулся. — Они почему-то предпочитают не знать.

Милли вернулась домой к четырем часам, все еще на седьмом небе от полученного заряда адреналина. Ей стоило большого труда не поддаться искушению вымыть голову (голова гориллы совсем примяла волосы), поправить макияж, встретить Хью у дверей и порадовать новостью, что она вернулась раньше, а потом поведать историю замечательного триумфа.

Но именно такого поведения можно было бы ожидать от девушки, которой настолько недоставало таланта обольщения, что она специально оставила свой лучший кружевной бюстгальтер на полу его машины.

Именно это и сделала бы Эстер.

Я не должна открывать входную дверь, когда он появится, поклялась себе Милли.

Или окно.

Хью опаздывал. Он не собирался приезжать. Он осознал, что не сможет расстаться с ее неотразимым красным бюстгальтером, прекрасно сконструированным и с дополнительными прокладками, фантазировала Милли. Может, он сам захотел его носить.

Выглядывая из-за занавесок в комнате Эстер, в половине шестого Милли заметила его машину, затормозившую у дома. Как заправский снайпер, Милли моментально рухнула на пол.

Он позвонил в дверной звонок и подождал. Видимо, хотел сначала проверить, нет ли ее дома. Просто из вежливости, подумала Милли. Я не должна, не должна открывать дверь.

Перемещаясь, как краб, по ковру в спальне Эстер, она доползла до лестницы и, прижимаясь к полу, увидела, что металлическая откидная крышка почтового ящика поднялась, и в щели появилась алая атласная лямка. На мгновение она представила, что можно ее схватить и напугать Хью. Боже, они будут тянуть лифчик каждый к себе — сама мысль об этом казалась такой подростковой и незрелой.

В следующее мгновение за матовым стеклом входной двери рядом с темным силуэтом Хью появилось яркое пятно цвета розовой фуксии. Милли оцепенела от испуга, услышав голос Эстер, который бойко произнес:

— Привет! Я знаю, кто вы!

Черт, черт. Было полшестого, и Эстер — которая всегда опаздывала — выбрала именно этот момент, чтобы вернуться домой. Хуже того — о боже! — она говорила с ним игривым тоном.

— Я тоже знаю, кто вы, — заметил Хью. Почтовый ящик заскрипел, кто-то потянул за лямку лифчика.

— Вы воруете нижнее белье, — весело вопрошала Эстер, — или занимаетесь его доставкой?

— Я бы не стал красть этот бюстгальтер, — услышала Милли серьезный голос Хью. — Это не мой размер.

— О, ха-ха-ха, — расхохоталась Эстер, как обычно немного преувеличивая эмоции.

— Милли оставила его у меня в машине. Он выпал у нее из сумки, — объяснил Хью.

— Разве ее нет дома? Уже полшестого, она должна быть!

— Я пробовал звонить. Не отвечает.

— Но вы не можете просто всунуть бюстгальтер в почтовый ящик и умчаться! — воскликнула Эстер. — Милли так боялась, что никогда вас больше не увидит!

Стоя на карачках у лестницы, Милли издала тихий стон и стала отчаянно — но тихо — колотиться головой о ковер.

— Значит, — продолжала болтать Эстер, — она вот-вот вернется домой, поэтому, может, вы зайдете и подождете? Выпьем и немного поболтаем?

Нет, нет, не-е-ет, молилась про себя Милли, уже начиная отползать от лестницы. Но молчаливая мольба не помогла. Ей следовало бы знать, что ничего не выйдет. Эстер была слишком настойчивой, а Хью слишком вежливым. Он просто не смог заставить себя сказать «нет».

Вернувшись в спальню Эстер и спрятавшись между кроватью и окном, Милли услышала знакомый звук — это ключ Эстер поворачивался в замке. Боже, здесь так пыльно, только бы не чихнуть.

И конечно, она надеялась, что Эстер не будет и дальше пользоваться неспособностью Хью кому-то отказывать и не станет тащить его к себе в постель, чтобы напомнить, чего ему не хватало все эти месяцы.

А если бы даже это произошло, подумала Милли, было бы здорово вдруг выскочить неизвестно откуда, хлопнуть Эстер по плечу и объявить: «Думаю, ты должна мне двести фунтов».

ГЛАВА 15

Это были самые долгие двадцать пять минут в жизни Милли. Боясь пошевелиться, чтобы не заскрипели половицы, Милли затаила дыхание и слушала, как Эстер радостно болтала где-то внизу — ей так хотелось подольше удержать Хью, что она не давала ему вставить ни слова. Вероятно, хорошо, что Милли не могла разобрать, что там говорила Эстер, — ей не пришлось хотя бы нервничать еще и из-за этого.

— Вверх по лестнице и направо,— послышался крик Эстер, и сердце Милли стало метаться в грудной клетке, как испуганная газель. Эстер обычно говорила это, когда гости спрашивали, где туалет, а когда те оказывались перед двумя закрытыми дверями, то неизменно ошибались и выбирали не ту.

«Бум, бум, БУМ», — билось сердце Милли, пока дверь в спальню не распахнулась. Она знала, что Хью на секунду остановился и оглядел кровать Эстер. Милли зажмурила глаза и совсем перестала дышать. В носу у нее щекотало, но она не смела пошевельнуться...

Ух. Спасена. Дверь снова закрылась. Она слышала, что Хью нашел дверь в туалет. Через пару минут он уже спускался обратно вниз.

Вскоре после этого он ушел.

Пока Милли вылезала из своего укрытия — фу, паутина, — она услышала, что Эстер мчится наверх. В мгновение ока Милли бросилась на кровать и закрыла глаза.

— Черт возьми!

Изображая удивление, Милли заморгала, потерла глаза и пробормотала:

— Что?

— Мы думали, тебя нет дома! Почему ты спишь на моей кровати?

— А? Я совсем разбита. В моей спальне меня донимала муха, все жужжала вокруг, поэтому пришлось перебраться сюда. — С озадаченным видом Милли добавила: — Кто это мы?

— Твой парень! Хью Эмерсон! Он ждал внизу, хотел тебя увидеть!

— Правда? Ладно, ничего страшного. — Милли зевнула и потянулась — надо признаться, у нее это получалось довольно убедительно. — Я отлично выспалась.

— Я вернулась домой и столкнулась с ним на ступеньках, когда он просовывал твой лифчик в почтовый ящик. Твой лучший лифчик, — добавила Эстер, двигая бровями, как Роджер Мур. — Давай, признавайся: ты специально оставила бюстгальтер в его машине?

— Только ты могла такое подумать. — Милли хотелось бы, чтобы на спине у Эстер был выключатель. Эстер иногда было слишком много.

— Любой, даже с одной извилиной подумал бы так. Это же очевидно. Особенно раз он такой лакомый.

Фу, опять это слово.

— И недостижимый.

— Это делает его еще более привлекательным. Мы всегда хотим то, что не можем иметь.

Тебе уж точно он не достанется, подумала Милли, совсем запутавшись в своих эмоциях. Если кто-то здесь будет его хотеть, но не сможет заполучить, так это, конечно, я!

Святые угодники, откуда это взялось?

А вслух она произнесла:

— Как Лукас?

— А! — Эстер весело запрыгнула на подоконник. — Он для меня мужчина номер один.

Бедный Нэт.

— А как же Нэт?

— Перестань на меня смотреть этим колючим взглядом старой девы — мне же позволено пофантазировать, верно? Нэт был бы для меня номер один, если бы был здесь. Но в том-то и проблема, — объявила Эстер убежденно, — что его здесь нет, ведь так? Он слишком занят своими эскалопами в проклятом Глазго.

Через час в дверь опять позвонили.

— Ты звезда, — сообщил Лукас Милли, когда та открыла ему. На его лице появилась широкая улыбка. — Проходил мимо и решил заглянуть. Одна из медсестер позвонила мне днем и сказала, что ты была фантастически хороша. В общем, ты ей так понравилась, что она хочет заказать тебя на послезавтра.

— Ух ты. — Милли была в восторге. — И куда?

— Большой супермаркет на окраине Вейдбриджа. Ее муж там менеджер. Они празднуют серебряную свадьбу, и она хочет, чтобы ты появилась там в час дня. У него будет перерыв, ты найдешь его в служебной столовой. — Лукас протянул ей конверт, в котором были все детали. — Чертовски плохие стихи, такие сентиментальные, что начинает тошнить, но, знаешь, это не наша проблема...

— Ой, — произнесла Милли, которую с силой шара для боулинга оттолкнула в сторону чрезвычайно пахучая женская особь. Ничего себе, воздух в прихожей неожиданно пропитался запахом «Дэззлинг» от Эсте Лаудер.

— Мне кажется, я узнаю этот голос! — воскликнула Эстер, прикрывая тело банным полотенцем и заливая пол водой с мыльными пузырями. — Лукас, как ты? Ты совсем не изменился — отлично выглядишь!

— Привет, дорогая, ты тоже. — Наклонившись, Лукас ласково расцеловал ее в обе щеки. Затем, просто потому что не мог удержаться, провел указательным пальцем по ее ключице.

Эстер затрепетала, как гончая. Удивительно, что язык не вывалился наружу.

— Так здорово тебя снова увидеть, — сказала она Лукасу, как будто это не было и так вполне очевидно. Теперь она вытягивала шею, непроизвольно наклоняясь к нему, желая — как собака в ожидании ласки, — чтобы он снова ее погладил.

— Лукас зашел, чтобы передать мне очередной заказ, — сообщила Милли.

— О, но ты должен зайти и выпить с нами. — Еле сдерживаясь, Эстер сжала его загорелую руку. — Обязательно — поболтаем о старых добрых временах!

Какой стыд, подумала Милли. Два часа назад Эстер заманила в дом Хью практически против его воли и теперь делала фактически то же самое. Если честно, она была похожа на паучиху — ненасытную черную вдову, охотящуюся на невинных молодых самцов.

Впрочем, Лукас был так же невинен, как Джек Потрошитель.

— Я бы с удовольствием. — Он подмигнул Эстер. — Но мы сейчас не можем. Надо отвезти Сашу в Сент-Ив. — С этими словами он кивнул на машину, припаркованную около дома. Саша в костюме монахини стояла, прислонившись к капоту, и курила сигарету, время от времени поправляя шов на чулках в сеточку. Пара пенсионеров на ближайшей автобусной остановке изо всех сил старались скрыть свое потрясение.

Эстер изменилась в лице.

— Она твоя подружка?

— Мы неплохо ладим, — жизнерадостно сообщил Лукас. — Мы видели друг друга в разных видах — понимаешь, о чем я.

Эстер понимала. И могла догадаться, в каких видах они друг друга видели. Счастливая Саша: одной мысли о созерцании Лукаса в разных видах было достаточно, чтобы повергнуть Эстер в состояние безудержной радости.

Счастливая, счастливая Саша.

Проклятая сука.

— «Послание от твоей любящей жены», — громко зачитала Милли, открыв конверт. Она прочистила горло и начала:

Двадцать пять лет сплошного счастья.

Одни поцелуи — без бед и ненастья.

Мой милый Джерри, скажу не тая:

Ты моя радость, любовь моя.

— Боже, ты прав, — согласилась она с Лукасом, — это ужасно.

Эстер сглотнула комок в горле — ей это казалось таким романтичным.

— Твоя задача — сохранять серьезное выражение лица. — Откинув со лба темные волосы, Лукас взглянул на часы. — Ладно, не могу задерживаться, иначе старые парни из Консервативного клуба нас заждутся. — Он снова подмигнул Эстер и быстро погладил ее по голове. — Увидимся, милая. Не делай ничего такого, чего не сделал бы я.

— Видишь? Я же говорила, что он стал толстой уродиной, — пробормотала Милли, пока они наблюдали, как Лукас прогулочной походкой возвращался к машине.

Саша выбросила свою наполовину выкуренную сигарету, помахала им в знак прощания и послала пенсионерам на автобусной остановке лихой воздушный поцелуй.

— Он погладил меня по голове, — простонала Эстер. — По голове. Знаешь, как это неромантично?

— Могло быть и хуже. — На самом деле Милли считала, что это самое лучшее, что мог сделать Лукас. — Он бы мог тебя просто уничтожить.

— Вижу его раз в сто лет, а он обращается со мной как с пятилетним ребенком! — Чтобы проиллюстрировать несправедливость всего этого, она повысила голос и топнула ногой. — Я считала, что, если выпрыгну из ванны, это поможет. Я мокрая, голая, но с макияжем на лице... Боже, что ему еще надо?

Милли подумала о Саше.

— Может, монахиню в сексуальном белье?

Эстер постаралась не слишком раздражаться, когда Нэт позвонил в середине серии «Коронэйшн-стрит». Она тысячу раз говорила ему, чтобы он не смел звонить ей между полвосьмого и восемью — в любой день недели, — но он всегда забывал. Это мужское качество. Либо это, мрачно думала Эстер, либо они делают это нарочно.

— Я решил передохнуть пять минут, а потом у нас начнется чертовская круговерть, — радостно сообщил Нэт. — Жак уверен, что парень, который заказал столик номер шесть на восемь часов, тайно работает на «Путеводитель Мишлен». У нас заказов под завязку, Денни взял больничный, а официантки все время бегают в туалет и поправляют макияж, потому что столик номер четыре заказал Шон Коннери, хотя я лично думаю, что это будет совсем не тот Шон Коннери, которого они ждут.

Эстер захотелось плакать. Милли права: Нэт — чудо. И она ужасно по нему соскучилась — правда соскучилась. Звук его голоса принес ей эту мысль, как морской прибой приносит разные предметы на пляж Фистрал-Бич.

— О, Нэт, как бы я хотела, чтобы ты был здесь!

Она говорила серьезно. Нэт ее любил. Он бы никогда не стал гладить ее по голове.

— Какое совпадение, потому что я бы тоже хотел, чтобы ты была здесь. Кстати, я поэтому и звоню. — Похоже, Нэт был доволен собой. — Я уговорил Жака, чтобы он дал мне выходной в следующую пятницу. Ты можешь приехать в пятницу вечером, мы проведем вместе выходные и ты успеешь на вечерний поезд в воскресенье. Как тебе, разве это не замечательно? Все выходные!

На секунду Эстер обрадовалась, но потом снова нахмурилась. В теории это казалось замечательным. На самом же деле ей придется полдня трястись в поезде, а в субботу оба они будут совершенно разбиты. В субботу вечером, верно, они займутся сексом. Но в воскресенье будут чувствовать себя несчастными, прекрасно сознавая, что на исходе дня будут стоять в обнимку на железнодорожной платформе и прощаться на следующие бог знает сколько недель. А затем — обратный путь, что только усугубит душераздирающую тоску. Не говоря уже о том, что на следующее утро она выйдет на работу, твердо зная, что напрасно так глупо радовалась всю предыдущую неделю.

И еще это означало, что ей придется закрыть киоск на субботу, самый прибыльный на рынке день за всю неделю. А билет на поезд стоит целое состояние, и она не может позволить себе столько тратить.

— Эстер? Ты еще здесь?

— Конечно здесь. — Эстер потерла лоб. Где ей еще быть? — Это было бы здорово, но... я не знаю, ведь у меня мало денег, а путешествие в поезде просто мука... Не уверена, стоит ли одна субботняя ночь всей этой канители.

Недолгая пауза.

— Но мы побудем вместе, — произнес Нэт. — Я думал, тебе этого хочется.

— Машина времени — вот чего мне хочется. Сажусь — и ровно через три секунды оказываюсь в Глазго.

Еще одна, более длинная пауза.

— Мне приехать к тебе?

— О, Нэт. — Глаза Эстер наполнились горячими слезами досады. — Это будет еще хуже. В пятницу ты закончишь работу не раньше полуночи... большую часть субботы ты проспишь... все это не стоит того.

Она услышала, как кто-то издалека кричит на Нэта.

— Ладно. Я просто предложил. Мне нужно вернуться к работе, появился парень из «Мишлена».

— Это была прекрасная идея, Нэт. — По щеке Эстер поползла слеза, она вытерла ее тыльной стороной ладони. — Но если я снова тебя увижу, мне будет еще труднее с тобой расстаться, я не вынесу, когда поезд тронется и ...

— Мне нужно идти. — На заднем плане опять раздавались крики, приказывающие Нэту «быстрее двигать свою чертову задницу». — Люблю тебя, пока.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Эстер. Но было поздно, их уже разъединили.

В комнату из кухни вошла Милли с утешительной кружкой чая.

— И еще батончик «Сникерс», — вынула она из-за спины шоколадку, — чтобы тебя развеселить.

— Черт, — выругалась Эстер, услышав знакомую мелодию, заполняющую гостиную. — Я все-таки пропустила «Коронэйшн-стрит».

— Было не так уж интересно.

— Но мне хотелось посмотреть. — Эстер капризно захлюпала чаем. — Проклятый Нэт, почему он всегда все портит?

— Перестань, — запротестовала Милли. — Нэт тут ни при чем — он звонит, когда у него есть время. Это не его вина.

— Нет, его, — закричала Эстер, — его вина! Если бы он не уехал в Шотландию, у меня была бы какая-то жизнь и я не проводила бы каждый вечер в тоске, как старая дева, зациклившаяся на чертовых мыльных операх.

ГЛАВА 16

Милли показалось, что она попала в свою собственную мыльную оперу, когда на следующий день в дверь позвонили и она обнаружила на ступеньках свою мать, сжимавшую экземпляр глянцевого журнала «Любитель оперы».

Еще более странным было то, что за ее спиной на дороге стоял бывший босс Милли Тим Флитвуд, который с легкой одышкой выгружал клетчатые чемоданы из багажника своего грифельно-серого «рено-меган».

— Мама, что ты здесь делаешь? Что происходит?

Адель, как всегда, была одета до нелепости нарядно — на этот раз в бирюзовый костюм «Шанель» и туфли в цвет на шпильках — и это в Ньюки в час дня. Она наклонилась и поцеловала Милли в обе щеки, окутав ее облаком «Бизанс».

В обе щеки, заметила Милли. У Адель городские манеры. Ей осталось только перейти на обезжиренное молоко.

— Это я должна тебя спрашивать, в чем дело. — Мать указывала на нее пальцем. — Я решила сделать сюрприз — заехать в твое турагентство. Представь, как я была потрясена, когда Тим мне сказал, что ты у них больше не работаешь! Могла бы мне сообщить, дорогая, а то я почувствовала себя абсолютной дурой.

Хм. Ничего не изменилось. Хотя Милли и любила Адель. иногда ей очень хотелось, чтобы мать перестала носиться вокруг нее, а вела себя нормальным образом.

— Я не дозвонилась, — соврала Милли, — у тебя никто не отвечал.

— И все? Ты даже не попыталась снова позвонить? Да уж, сегодняшняя молодежь... у меня нет слов! Бросьте их в прихожей, Тим, хорошо?

Тим с трудом протащил мимо них чемоданы. Он сделал было вид, что не заметил Милли, но теперь ему пришлось-таки взглянуть на нее и весьма робко произнести:

— Привет, как дела?

Какая-то овца, подумала Милли. До такой степени затюкан, что даже не смог возразить жене и объяснить, что у него с Милли ничего не было.

Что за размазня.

Вслух она сказала:

— Замечательно, спасибо. У меня шикарная новая работа, я работаю с очень милыми людьми и зарабатываю фантастические деньги. — Удовлетворившись сказанным, она ласково спросила: — А как Сильвия?

— Хорошо. — Тим поставил на пол последние два чемодана — бум, бум — и выпрямился. — Ладно, мне пора обратно на работу.

Где наверняка его ждет Сильвия с указательным пальцем на кнопке секундомера, подумала Милли с вежливой улыбкой.

— Спасибо, вы ангел, м-м, м-м. — Адель поцеловала Тима тоже в обе щеки, отчего его слегка прошиб пот. Бедный малый был в ужасе, поняла Милли, в полном ужасе. Может, Сильвия ждала его не с секундомером, а с мачете.

— Я хотела тебя порадовать, пригласить в какое-нибудь стильное место на ланч, — объясняла Адель за кофе. («Боже, дорогая, только не этот ужасный растворимый порошок». — «Мама, ужасный растворимый порошок — это все, что у нас есть».) — Около турагентства нельзя парковаться, поэтому я расплатилась с таксистом. Представляешь, как глупо я выглядела, когда выяснилось, что ты там больше не работаешь!

— Нужно было мне позвонить, — сказала Милли. — В любом случае очень любезно со стороны Тима, что он тебя подвез.

— Тш, мне пришлось натолкнуть его на эту мысль, — хмыкнула Адель. — Но очень элегантно.

— Сколько времени ты планируешь здесь пробыть? — спросила Милли, скрестив пальцы за спиной.

— Точно не знаю, может, пару недель. Мне нужна была перемена обстановки, — вздохнула Адель, которая до недавних пор была сильно увлечена одним банкиром, но тот имел наглость бросить ее ради другой женщины. Это был секрет и, конечно, не та история, которую хочется поведать дочери. — Лондон такой душный и шумный в это время года — до краев переполнен туристами, — пожаловалась она драматическим тоном. — Ужасно. Просто невыносимо. Мне нужно было на время уехать.

И конечно, Ньюки, европейская столица серфингистов, — это самое пустынное место, где совсем нет туристов, сухо подумала Милли. Проблемы с мужчиной — вот в чем дело, она готова была поставить на это все деньги. И еще она знала, почему Адель никогда никуда не ходила без «интеллектуального» журнала под мышкой: никогда не знаешь, на кого можешь наткнуться. Несомненно, это было идеальное средство для налаживания контактов с собратьями по интеллектуальным интересам, позволяющее дать понять всему миру в целом — и потенциальным мужьям в частности, — что ты не безмозглая дура.

— Очень рада тебя видеть, — героически произнесла Милли. — Можешь занять мою комнату, а я буду спать на диване.

Никто не знает, что скажет по поводу такого зловещего развития событий Эстер, но что еще остается делать? Нельзя же предложить матери поселиться в уютном пансионе.

— Дорогая, как это мило с твоей стороны, но я не смогу воспользоваться твоим предложением!

Ух! Боже, спасибо! Надо же, мать проявила достаточно понимания, чтобы, появившись без предупреждения, не занимать спальню...

— Жить в этом тесном, малюсеньком коттедже? — Адель рассмеялась над такой идеей. — Где даже кошка не поместилась бы и нет приличной кофеварки? Боже, от одной мысли меня бросает в дрожь!

О.

— О, — сказала Милли. Она словно получила пощечину, но это была такая пощечина, которую не грех и получить. В конце концов, это была хорошая новость. И Эстер не будет нервничать. — Где же ты остановишься? В гостинице?

— С моими-то средствами? Ты шутишь, дорогая. — Адель проглотила свой кофе, при этом на лице у нее было написано: «Боже, какая гадость». Придя в себя, она лучезарно улыбнулась дочери. — Думаю, я остановлюсь у Джуди и Ллойда.

— Знаешь, кто ты? — спросила Милли. — Сумасшедшая, вот кто.

Они сидели в саду у дома Джуди и Ллойда, распивали бутылку вина и наслаждались теплым солнцем. Ллойд наверху показывал Адели ее комнату.

Джуди пожала плечами и отмахнулась от навязчивой осы.

— Почему? И что мне было делать? Сказать «нет»?

— Да!

— Но это выглядело бы так, словно меня это беспокоит. А мне все равно. По крайней мере, я не ревную.

— Но все же это вызывает странные чувства, — запротестовала Милли.

— Не совсем. Она не так уж плоха. Я хочу сказать, что она всего лишь твоя мать, — напомнила ей Джуди.

— Хм. — Милли не была уверена. — Она может быть крепким орешком, не знаю, почему папа не вмешался.

— Ты знаешь. Мы все знаем. Потому что он чертовски милый и не может прогнать ее.

— Ладно, но если она станет тебя доводить, сообщи мне. Иначе это слишком несправедливо.

— Не беспокойся, я могу о себе позаботиться. — Джуди все это явно забавляло. — Она бывшая жена твоего отца, вот и все. Он проявил столько терпения в прошлом году, когда у меня целый месяц жила тронутая тетя Сара, а ведь она была прикована к постели, бедная старушка! Как же я могу теперь выступать против того, чтобы Адель погостила у нас несколько дней?

Милли подозревала, что Джуди скоро пожалеет, что Адель тоже не прикована к постели. Оглянувшись, она увидела, что ее родители уже в саду и приближаются к ним с Джуди.

Теперь Адель сжимала в руках лиловую шаль с бахромой и объемистую биографию Пласидо Доминго в твердом переплете.

— Честно говоря, ты безнадежен, — говорила она Ллойду. — Представляешь, — произнесла она, обращаясь к Милли, — я его спросила, что он думает об Андpea Бочелли[4], а он ответил, что «Астон Вилла» — его большая ошибка. — Она закатила глаза. — Он действительно настоящий филистер.

Ллойд следовал за ней по дорожке и добродушно посмеивался. Он подмигнул Милли и сказал:

— Отлично. А кто такой филистер?

В супермаркете на окраине Вейдбриджа было полно покупателей. Милли въехала через главный вход. Чувствовала она себя довольно глупо, зная, что люди смеются и показывают на нее пальцем. Но Милли старалась утешиться, напоминая себе, что зарабатывает деньги. И несет людям немного радости. Не говоря уже о том, что благодаря ей менеджер получит к серебряной свадьбе такой подарок, которого никогда не забудет.

Ее никто не ждал. Пэт, хирургическая сестра, сегодня утром вполне доходчиво рассказала, чего бы ей хотелось.

— У него прекрасный коллектив, они как одна большая семья, — объясняла она по телефону, — но я им не доверяю — они не умеют хранить секреты. Если кто-то проболтается Джерри, все будет испорчено. Я хочу, чтобы ваше появление было фантастическим сюрпризом!

Ребенок в коляске, заметив Милли, издал горестный крик и разрыдался.

Ладно, нельзя завоевать всеобщую любовь.

Милли проезжала мимо газет и журналов, когда поняла, что привлекает все больше внимания. Дети увязывались за ней, как за Крысоловом из сказки. Слева были кассы, там стояли очереди. Справа несколько покупателей прочесывали полки с фруктами и овощами. Пара подростков стала бить себя в грудь и издавать оглушительные тарзаньи крики.

Заметив слева за кассами отдел информации, Милли засунула под мышку футболку и бутылку шипучего вина и направилась туда. Из-за системы турникетов, работавших только на вход, ей пришлось пройти в обход — через макаронные изделия и соусы, торты и печенье, пищу для кошек и собак.

Наконец она протиснулась мимо огромной тетки, закупающей печенье, и устремилась к информационной службе для покупателей.

Три контролерши улыбнулись ей.

— Орехи для обезьянок? Ряд шестнадцать, дорогуша, — сообщила одна из них, смеясь.

— Мне нужен менеджер, — заявила Милли, вокруг которой начала собираться приличная толпа.

— Менеджер?

— Джерри Хезелтайн. — Почему женщины так странно переглядываются? — Это тот самый супермаркет, что мне нужно? — серьезно расспрашивала их Милли. — Его жена дала мне четкие инструкции. — Еще несколько подозрительных взглядов, пихание друг друга локтем и одна смазанная усмешка. — Она наняла меня, чтобы я сделала ему сюрприз. Это подарок к серебряной свадьбе.

В кассах установилась тишина. Один из молодых упаковщиков расхохотался. Все взгляды были устремлены на Милли.

— Джерри Хезелтайн, — повторила она, чувствуя, как ее прошибает пот. — Он ваш менеджер, верно?

Боже, вот будет стыд, если выяснится, что он рабочий, собирающий тележки, который последние двадцать лет врал своей жене, уверяя ее, что он менеджер.

— О, он наш босс, — сказала одна из контролерш, у которой был значок, сообщающий, что ее имя Мэвис. — Но его нет.

— Его жена сказала, что он обязательно будет на месте, — пожаловалась Милли. Боже, неужели ей придется ждать? — Скажите, где он? — умоляла она. — Вы знаете, что он делает и когда вернется?

Две контролерши по бокам Мэвис начали давиться смехом. Мэвис взглянула на часы и сказала:

— Что он делает? Сейчас четыре минуты второго, значит, я полагаю, он увлеченно занимается сексом с Дорин Прингл.

— О нет! — Милли в ужасе зажала рот лохматой лапой.

— И вообще-то он не планировал возвращаться сегодня на работу, — злорадно добавила Мэвис. — Они оба взяли отгулы на вторую половину дня.

— Чтоб им провалиться, — простонала Милли. — Это должен был быть романтический сюрприз.

— Самовлюбленный потаскун, — объявила Мэвис. — А она — наглая корова. Работает в гастрономическом отделе. Три раза в неделю в обеденный перерыв они отправляются к ней домой. Это продолжается вот уже два года.

— Какой подлец! — Милли горестно покачала головой гориллы.

— Дорин живет на этой же улице, — услужливо сообщила другая контролерша (обслуживающий персонал должен помогать клиенту). — В соседнем квартале. Можете сходить туда и исполнить все у нее на ступеньках.

— Спасибо. Но лучше не стоит, — вздохнула Милли.

Практически весь народ в районе касс слышал каждое слово. Милли устало катилась в сторону выхода и размышляла о подлости мужчин. Эта бедная медсестра была в таком восторге от сюрприза, который собиралась устроить своему любящему мужу... Как можно жить с человеком целых двадцать пять лет и совсем не знать его?

По крайней мере, она была права, когда назвала коллектив супермаркета одной дружной семьей. Однако ей, конечно, не приходило в голову, что ее собственный супруг во время обеденного перерыва может забавляться с Дорин из гастрономии.

Бумс! Что-то рикошетом отлетело от затылка Милли, отчего она чуть не рухнула на стеллаж с цветочными горшками. Довольно быстро обретя равновесие, она огляделась и увидела, что один из подростков бросил в нее бананом.

Умирая от смеха, мальчишки прыгали и издавали обезьяньи крики.

Какой кошмар. Всего этого достаточно, чтобы навсегда отвратить тебя от противоположного пола.

Милли вернулась в машину, сняла ролики и положила голову гориллы на пассажирское сиденье рядом с собой. Ух, так намного лучше.

Какой же все-таки подлец.

Она увидела его на парковке полминуты спустя. Он перегружал содержимое магазинной тележки в багажник своей машины. На нем были белые джинсы и рубашка поло цвета морской волны — красив как никогда.

Ладно. Успокойся. Дыши ровно. Езжай мимо и делай вид, что не заметила его.

Смотри на дорогу прямо перед собой. Не смотри налево. Не смотри налево, не смотри налево, не смотри налево... Черт.

Черт возьми, конечно она посмотрела налево. Как раз когда Хью Эмерсон закончил загружать в багажник последний мешок с покупками и поднял голову.

Он улыбнулся, потому что сразу же узнал ее. Милли мгновенно бросило в пот — ситуацию ухудшало то, что она была от шеи до лодыжек упакована в тяжеленный костюм гориллы.

Ладно, это еще не конец света. Просто кивни и помаши рукой, как ты делаешь это обычно, покажи, что ты его заметила, а потом двигайся дальше. Это просто, не стоит впадать в панику, ты можешь это сделать.

Она так бы и сделала, если бы худая женщина, толкавшая доверху нагруженную тележку через дорогу перед машиной Милли, не потеряла контроль над своими движениями и не врезалась передними колесами в край тротуара. На землю полетели упаковка туалетной бумаги и незапечатанный пакет с яблоками. Женщина засуетилась, безуспешно стараясь вернуть тележку в нормальное положение. Торопливо бормоча извинения, она наклонилась и начала собирать рассыпавшиеся яблоки «Грэнни Смит», но полиэтилен разорвался, так что, сколько она ни собирала их и ни бросала обратно в мешок, они все равно оказывались снаружи.

Магазинная тележка загораживала проезд. Бежать было некуда. То же самое было бы, подумала Милли, если бы я ограбила банк и собиралась скрыться с места преступления.

Вся моя жизнь — одно сплошное недоразумение.

ГЛАВА 17

Хью стало жалко замученную, тощую женщину, он подошел и помог собрать рассыпавшиеся яблоки. Милли видела, что женщина была полна благодарности и восхищения. После этого Хью ловко перетащил тележку на тротуар и благополучно направил в сторону ее машины.

Еще более ловко он вернулся и, прежде чем Милли успела отъехать, оказался перед ее светло-зеленой «мини». Улыбаясь, он сделал знак, чтобы она опустила стекло.

Милли покорно подчинилась. Приготовившись вести машину, она сняла волосатые обезьяньи лапы, но они все еще болтались на тесемках у ее запястий.

Только одна шутка по поводу обезьян и орехов, решила Милли, и ей придется проехать по его ногам. Кроме того, пусть лучше не упоминает о бананах.

Только не упражняйся в остроумии, пожалуйста, только не это. Потому что, уверяю тебя, я совсем не в настроении.

Не наступай на больную мозоль.

— Я всегда считал, что нужно использовать тележки для гольфа, — заметил Хью. — Сильно выиграет тот супермаркет, который первым введет в обиход тележки для гольфа вместо этих плохо-управляемых магазинных телег, ты согласна?

Милли улыбнулась. Когда она думала о Хью Эмерсоне — а это случалось опасно часто, — у нее всегда пересыхало в горле и начиналась паника. Но когда они разговаривали на самом деле, она чувствовала себя удивительно спокойной.

У любого нормального человека все происходило бы наоборот.

— Спасибо, — она кивнула ему величественно, как настоящая королева, — что не стал шутить по поводу бананов.

— Я не знаю шуток о бананах. — Хью сделал паузу. — Пожалуй, кроме одной, которую я не рискну повторить. — Еще одна пауза. — По крайней мере, не при горилле.

— Сделай одолжение, — попросила Милли. — Можешь на минуту поставить ногу перед моим передним колесом?

— Дорогая, был тяжелый день? — Теперь Хью смеялся над ней. — Полагаю, ты здесь по работе. Произошло что-то ужасное?

Милли вкратце рассказала ему обо всем.

— А когда я уже уходила, какое-то мерзкое подобие мальчишки ударило меня по голове, — возмущенно поведала она. — Дерьмовым бананом.

— Знаешь, что тебе сейчас нужно? — спросил Хью. — Выпить.

— Ты, наверное, шутишь. Я ни за что не вернусь в этот супермаркет!

— Я не имел в виду чашку чая и булочку, я говорил о настоящей выпивке. Большой стакан водки с тоником, много льда и долька лимона. — Уголки его рта подрагивали. — С булочкой.

Дом Хью был всего в паре миль от супермаркета. В багажнике у него было полно замороженных продуктов, готовых вот-вот растаять, поэтому Милли быстро последовала за ним к строению в викторианском стиле, стоящему в стороне от других домов высоко на холме, окнами на Падстов.

Ей хотелось выпить водки с тоником.

И посмотреть, где живет Хью.

Но особенно ей не терпелось помочь ему распаковать его покупки из супермаркета.

Вы можете многое узнать о мужчине по еде, которую он покупает. Остановившись на подъездной дорожке за машиной Хью, Милли почувствовала смесь восторга и испуга. Эх, и правда, пан или пропал. Если он из тех, кто в больших количествах закупает замороженные овощи или пироги с мясом, или, еще хуже, тофу, ей надо бежать от него с огромной скоростью.

Она совсем забыла, что еще не сняла свой костюм гориллы, и вспомнила об этом, когда над ближайшим забором появилась женская голова: соседка начала что-то говорить Хью, заметила Милли и воскликнула:

— Ой!

— Погибла моя репутация у соседей. — Хью поднял бровь, а соседка скрылась в своем доме. — Эдвина больше никогда не пригласит меня на обед. — Он кивнул на лохматый наряд Милли. — Не хочешь его снять?

Она изобразила тревогу.

— Что, здесь?

— О, извини. — Заливаясь смехом, Хью открыл багажник. — Но у тебя наверняка есть во что переодеться.

У Милли была сменная одежда, конечно была. Оранжевая юбка и белая безрукавка были сложены в пакет и лежали под пассажирским сиденьем ее машины.

Но иногда так непреодолимо хочется позаимствовать одежду у кого-то.

Особенно если этот кто-то, между прочим, является героем твоих девичьих грез.

— Я не думала, что мне понадобится одежда, я собиралась отработать свой номер, а потом ехать прямо домой. — Широко раскрыв глаза, Милли потрясла головой. Затем, вытирая воображаемые капельки пота со лба, она пожала плечами и смело произнесла: — Неважно, не беспокойся обо мне.

— Ты совсем с ума сошла, — заявил Хью. — Ты это знаешь, да? Семьдесят градусов[5], а ты разъезжаешь в машине в костюме гориллы. Инфаркт заработаешь.

— Ничего, все будет в порядке, — возразила Милли. Она говорила слабым голосом, мысленно гадая, сумеет ли правдоподобно упасть в обморок.

Хью улыбался:

— Идем. Возьмешь что-нибудь из моего. Ага, вот оно!

Дом — обновленная поздневикторианская постройка, был неплохо обустроен, но в нем явно чувствовалось отсутствие женской руки. Милли не считала себя прирожденным дизайнером, но даже ее подмывало добавить пару подушек на кушетку в прихожей, повесить несколько картин и расстелить на полированном паркетном полу яркие коврики.

— Знаю. — Хью проследил за ее взглядом. — Выглядит пустовато. Луиза всегда брала на себя эти женские заботы.

Оставшись на кухне одна, Милли принялась тайком изучать содержимое пакетов из супермаркета. Через пару минут вернулся Хью с выцветшей джинсовой рубашкой и обрезанными джинсами.

— Великовато будет, но это лучше, чем ничего.

Милли не считала, что это лучше, чем ничего; вообще-то она бы предпочла ничего — нет, нет, хватит фантазировать. В общем, ей хотелось надеть его вещи. И потом, они так прекрасно пахли.

Всегда можно по запаху определить, что мужчина использует «Ленор».

— Иди наверх, переоденься. Я начну разбирать продукты. А потом можем выпить.

Бронзово-топазовая ванная комната была чистой, прибранной и без липших туалетных принадлежностей, какой бывает только мужская туалетная комната. Когда Милли вылезла из костюма обезьяны, ей стало ясно, что противоположный пол лишает себя многих вещей. Должно быть, это скучно, встав утром, не иметь на выбор шестнадцать разных шампуней. Как они могут ограничиваться одной бутылкой и пользоваться ею, пока она не закончится, — просто непостижимо. Это ведь так грустно! И только одна бутылка кондиционера, представьте себе! И одно мыло!

А джинсовая рубашка была мягкая, как замша, и такая вылинявшая, что казалась почти белой. Вероятно, ее стирали и гладили миллион раз. Милли застегивала перламутровые пуговицы, когда до нее вдруг дошло, что наверняка эту работу раньше выполняла Луиза.

Ее мгновенно захлестнуло чувство вины. Эту рубашку когда-то с такой любовью стирала покойная жена Хью, а теперь ее надела бесстыжая потаскуха, которая имеет виды на ее мужа...

Неужели это я? — подумала Милли, глядя на свое смущенное отражение в зеркале над раковиной. Немного успокоившись, она влезла в обрезанные джинсы и туго затянула ремень на талии.

По крайней мере, в одном можно быть спокойной. Будь она даже самой бесстыжей потаскухой в мире, все это было бы бесполезно. Потому что Хью вполне ясно дал понять, что не имеет на нее никаких видов.

Милли хотелось наказать себя, поэтому она даже не позаимствовала его щетку для волос. И еще, по дороге вниз она не позволила себе заглянуть в спальни.

Ну, разве что, в одну. Тем более что дверь была открыта.

Это была комната, где спал Хью. Двуспальная кровать с сине-белым пуховым одеялом не застелена. На стуле висит одежда, из окна открывается захватывающий вид, разнообразные компьютерные журналы разбросаны на столике около кровати.

Еще там был будильник, лампа модного дизайна — без абажура и на сгибающейся ножке — и фотография Луизы в простой медной рамке.

А что она ожидала увидеть? Хлысты, ножные кандалы и большую коробку презервативов?

— Что такое? — спросил Хью у нее за спиной.

— О! — Милли обернулась; ее поймали с поличным. Как ужасно: теперь он подумает, что она везде сует свой нос.

Милли было стыдно: она понимала, что действительно подглядывала.

О боже, теперь Хью наверняка решит, что она какая-то психопатка-преследовательница. Святые небеса, что, если он подумает, будто она специально проследила его до супермаркета и подстроила эту встречу?

— Прости, прости, прости, — выпалила Милли. — Не могла удержаться и не заглянуть, но уверяю, я тебя не преследую.

Хью улыбнулся.

— Все в порядке. Человеку это свойственно.

— Что? — Милли была поражена. — Преследовать?

— Заглядывать в комнаты других людей. Смотреть, как они живут, больше узнавать о них. Ты когда-нибудь покупала журнал «Хелло!»?

— Нет!

— Но листала его в магазине?

— Конечно листала.

— Вот видишь, — сказал Хью.

Милли испытывала страстную благодарность, но ее все еще не отпускал стыд, и, прижимая к груди свой обезьяний костюм, она произнесла:

— Но в другие комнаты я не заглядывала, честное слово.

— Не волнуйся, мне нечего скрывать. Ни одной голой рабыни, прикованной на чердаке.

Он улыбался; он простил ее за то, что она так беззастенчиво подглядывала. Милли успокоилась.

— А рабы мужского пола?

— Ах да, рабы, конечно. Но кроме них, больше ничего такого.

Они спустились вниз, и Милли помогла ему разобрать пакеты и разложить еду. К своему большому облегчению, она одобрила почти все, что он купил, особенно литровую картонную коробку орехового мороженого «Рокомб-Фарм». Если не считать его явной страсти к маринованным корнишонам (фу — он что, беременный?), они поразительно совпадали во вкусах на продукты. Милли радостно засунула в холодильник несоленый «Лерпак», упаковку яиц, «Камбазолу» и свежий пармезан. Еще ей было приятно, что он выбрал «виноградные» помидоры, рулоны превосходной туалетной бумаги и две бутылки «Фиту». Определенно, этот мужчина был ей по сердцу.

Слава богу, никаких экономичных упаковок зеленого горошка.

Или ужасных полуфабрикатов из собачьего мяса, закамуфлированных под бифштекс и почки.

Или — самое худшее — хрустящий картофель с запахом креветок.

— Проклятые мужчины, — вздохнула Милли, шевеля голыми пальцами на ногах и восхищаясь тем, как стекло, подобно бриллианту, переливается на ярком солнце.

— Я откупорил бутылку водки и новую бутылку тоника, а меня вот так оскорбляют, — сказал Хью. — Большое спасибо.

Они сидели в садике за его домом, наслаждаясь теплым солнцем и споря о маринованных корнишонах, когда Милли вдруг вспомнила, как она здесь очутилась.

— Бедная женщина, — простонала она. — Я должна позвонить Лукасу и сообщить, что произошло. Ему придется сказать ей, что я приехала, а мужа вызвали на срочное совещание.

— Радуйся. — Было очевидно, что Хью находит это забавным. — Он ведь не твой муж.

— Да не в этом дело, — причитала Милли. — Я хочу сказать, она считает, что ее муж — мистер Совершенство, а он, вероятно, все последние двадцать пять лет ей врал! Как вообще можно быть уверенной, что из тебя не делают дуру? Это так страшно. — Она скорчила физиономию. — Завтра я встречу какого-нибудь красавца, влюблюсь в него без памяти, а вот смогу ли я когда-нибудь ему доверять?

Хью небрежно пожал плечами.

— Думаю, надо полагаться на интуицию. Это все, что тебе остается.

— Блестяще. Как эта самая жена того менеджера.

— Я куплю тебе на Рождество детектор лжи, — пообещал он с улыбкой.

— Боже, мне придется так долго ждать?

— Но я считал, что на лето ты отказалась от мужчин. Разве ты не объявила себя «свободной от секса зоной» или что-то в этом роде?

Милли закинула голову и сделала глоток. В нос ей уткнулся кубик льда и долька лимона. Ей надоел «обет безбрачия», но, вероятно, лучше не сообщать об этом Хью. Не нужно быть гением, чтобы понять, что, пока она была «свободной от секса зоной», он мог спокойно расслабиться в ее компании. Благодаря этому они и стали друзьями: ему незачем было беспокоиться, что она строит какие-то коварные козни. Что ей, например, хочется зубами сорвать с него одежду и...

Нет, нет, немедленно прекрати, даже не смей думать об этом!

Будет гораздо безопаснее, решила Милли, если она постарается, чтобы ее позорные планы остались нераскрытыми. Запертыми, под замком. Может, в сейфе. Или, еще лучше, в хранилище Швейцарского банка.

Согласно кивая, она принялась бессовестно врать:

— Никаких мужчин, никакого секса, никаких проблем. В самом деле, я не понимаю, почему большинство людей не поступают так же, это ведь единственно правильный образ жизни! Слушай, мне надо сообщить Лукасу, что случилось. Можно позвонить с твоего телефона?

— Конечно. Когда закончишь, пожалуйста, принеси мне еще одно пиво из холодильника. — Хью опять ей улыбался. — И себе, конечно.

— Мне нужно еще доехать до дома.

— Можешь остаться, вместе перекусим. У меня есть еда, — напомнил он ей. — Ты же помнишь, я был в супермаркете.

На кухне Милли мечтательно откупорила две бутылки «Бекса», размышляя, какое ощущение она бы испытала, если бы поцеловала Хью Эмерсона, если бы провела пальцами по его мягким, выжженным солнцем волосам, если бы его теплая кожа прижалась к ее коже.

Потом, чтобы окончательно не унестись в мечтах, она быстро похлопала по щекам, заставив себя вернуться на землю, взяла телефон и набрала номер Лукаса.

ГЛАВА 18

Выслушав, что произошло, Лукас, как и следовало ожидать, разразился смехом.

— Дорогуша, не стоит так нервничать! Все в порядке, — заверил он Милли. — Клиентка заплатила вперед.

Ради всего святого. Эти мужчины, может, их всех изничтожить?

— Я не из-за этого нервничаю, — выпалила Милли. — Паразит завел интрижку! Он законченный мерзавец! И ты не можешь оставить ее деньги — их нужно вернуть.

— Слушай, бизнес есть бизнес, — сказал Лукас. — Мы выполнили условия сделки. Не наша вина, что ее муж гуляет налево.

— Какой ты бессердечный! — выкрикнула Милли.

— Ну и слава богу. Лучше быть бессердечным, чем бесхребетным.

— Боже, я тебя ненавижу.

— Я знаю. Неважно, я ведь твой босс. Я привык, что в мое изображение втыкают иголки, — заверил Лукас.

Она была уверена, что он смеется.

— Ты на его стороне. — Милли жалела, что у нее нет под рукой его восковой фигуры. — Ты мужчина, поэтому тебе только смешно. Представь, как бы ты себя чувствовал, если бы изменяли тебе!

К этому моменту Лукас уже открыто хохотал над ней. Всем известно, что даже самое богатое воображение имеет предел. Ему никто никогда не изменял.

— Слушай, — добродушно проговорил он, — очень мило, что тебя это так беспокоит...

— Лукас. — Милли решилась на последнюю попытку. — Я всегда думала, что, возможно, в глубине души ты достойный человек.

— Значит, это не так. Насквозь бессердечный — вот я каков. Секс и деньги — только это заставляет мир вращаться. По крайней мере, — продолжил Лукас жизнерадостно, — жена этого парня не знает, что он ее обманывает, верно? Так кому от этого вред?

— Тебе должно быть стыдно. — Милли была полна негодования. — Это просто невообразимо.

— Боже, ты так прекрасна, когда злишься, — сказал Лукас и, смеясь, повесил трубку.

— Вот твое пиво, прости, что задержалась. Мой босс — настоящая свинья, и я собираюсь устроить ему... Ой, простите!

Милли притормозила, когда поняла, что Хью был уже не один. На подлокотнике деревянного садового кресла, обхватив колени, сидела девушка в розовом платье, ей еще не было двадцати лет, у нее были блестящие светло-каштановые волосы до плеч, рот, обильно накрашенный оранжевой помадой, и глаза, полные обожания.

Именно такое выражение часто появляется на лицах тех, кто приходит на концерты Клиффа Ричарда. Что-то оцепенелое и при этом липкое, как недожеванная жвачка. Девушка испуганно обернулась в сторону Милли и спросила:

— Хью, кто это?

В следующее мгновение в голове Милли начал разыгрываться совсем новый сценарий. Сейчас Хью засмеется и скажет: «Кто она? А, это Милли, я пригласил ее выпить с нами. Помнишь, дорогая, Милли-горилла, я тебе рассказывал. Милли, познакомься. Это Оранжевые Губы, моя подружка».

Или невеста.

Или новая жена.

Милли взяла себя в руки, ее сердце отбивало чечетку.

— Кейт, это Милли, моя знакомая. Милли, это Кейт, дочь Эдвины. — Быстро кивнув в сторону каменной стены, Хью объяснил: — Она живет по соседству.

Ух.

Ну, почти ух. Было бы гораздо легче, если бы соседка оказалась не такой хорошенькой.

— Мама заглядывала, чтобы напомнить тебе об обеде, — сообщила Кейт. — Она сказала, что у тебя кто-то в костюме гориллы.

Милли поняла, что он не шутил о званых обедах.

— Верно, — кивнул Хью, — Милли работает для агентства поцелуеграмм в Ньюки.

— Потрясающе. Вам не повезло! — Кейт ненадолго повернулась к Милли, а затем снова полностью переключилась на Хью. — Знаешь, мы ждем не дождемся, когда ты придешь, мама готовит седло барашка... а у меня так много всего произошло на работе, мне нужно тебе все рассказать...

— Кейт, подожди, твоя мама не приглашала меня на сегодняшний обед.

— Знаю, что не приглашала. Это я тебя попросила прийти, помнишь? В прошлые выходные.

Хью на мгновение закрыл глаза.

— Я помню, что ты упоминала об этом. — Он начинал сдаваться. — Но я не сказал «да».

Брови Кейт испуганно подпрыгнули вверх.

— Не сказал? Точно? А я была уверена. О боже, мама полдня надрывалась на кухне...

— Слушай, извини. — Было видно, что Хью чувствует себя неловко. — Но я пригласил Милли перекусить вместе со мной.

— Мама ужасно расстроится. — Лицо Кейт стало кукситься, как у семилетнего ребенка. — Мы так надеялись, что ты придешь.

— Слушайте, все в порядке, не стоит волноваться, мне все равно пора домой. — Милли поставила бутылки с пивом на деревянный стол, не желая больше участвовать в этой нелепой сцене.

— Правда? Отлично, приятно было познакомиться. — Мгновенно забыв о плохом — может, ей и правда было семь лет? — Кейт бросила взгляд на Милли, потом взяла запотевшую бутылку пива. — Вот, все улажено. — И со счастливым выражением она чокнулась своей полной бутылкой с почти пустой бутылкой Хью. — Мама будет в восторге.

О господи, подумала Милли, только не говори, что мама тоже от него без ума.

— Извини, что так вышло, — бормотал извинения Хью, провожая Милли до машины. — Она просто наказание. Когда переезжаешь, стараешься наладить отношения с соседями, но что можно сделать с такой, как Кейт?

Надеясь, что нос у нее не вырастет вдруг от вранья и не станет задевать дорожку под ногами, Милли произнесла:

— Она кажется довольно милой.

Слава богу, нос не вырос. Хью бросил на нее нетерпеливый взгляд.

— Милли, брось, не говори, что ты не заметила. Ведь Кейт влюблена в меня по уши.

О нет, конечно нет, как возмутительно, что такое с этой девчонкой? — немного истерично подумала Милли.

Вслух она сказала:

— Конечно заметила. Рыбак рыбака видит издалека.

— Так неудобно, — пожаловался Хью. — Я имею в виду она не скрывает своих чувств и настроена решительно. Я меньше всего хочу ее расстраивать, но она ничего не желает понимать. Прет как танк... Похоже, до нее не доходит, что мне это меньше всего надо.

Нет, подумала Милли, меньше всего тебе надо, чтобы две влюбленные в тебя девицы соревновались за твое внимание.

Вот это будет полное безобразие.

Путаясь в ключах, Милли старалась открыть дверцу. Через стекло машины ей был виден пакет с оранжевой юбкой и белой безрукавкой.

Я бесстыжая, абсолютно бесстыжая, и я заслужила наказание, подумала Милли.

— У нас продолжается история с одеждой. — Мягко улыбаясь, Хью дотронулся до завернутого рукава джинсовой рубашки.

— Не волнуйся, это больше не повторится, обещаю. Я все пришлю по почте. Ладно, поеду, наслаждайся обедом — седло барашка, м-м-м, как вкусно — всего хорошего, порадуй своих соседей! — Она сидела на водительском месте и, как Михаэль Шумахер, жала на педаль газа, заставляя двигатель набирать обороты.

— Милли...

— Ладно, увидимся, и спасибо за выпивку, — пропела Милли, и машина рванулась вперед. — Пока!

На следующее утро Милли отмокала в ванной, когда рядом на полу зазвонил телефон. Ура беспроводным аппаратам!

— У меня для тебя новый заказ. Или ты все еще меня ненавидишь?

— Знаешь, — ответила Милли, — если честно, я все еще тебя ненавижу. Но, с другой стороны, работа есть работа.

— Вот и умница, — охотно согласился Лукас. — В таком случае прощаю тебя за то, что обзывала меня нехорошими словами.

— Ха. — Кончиками пальцев Милли подтолкнула пластмассовых утят, качавшихся на холмах из мыльной пены. — Это еще что. Ты бы слышал, как я тебя называла, когда ты повесил трубку.

— Ладно, для такого неотразимого красавца, как я, это привычное дело. Кстати, — добавил Лукас, — ты уверена, что сама втайне в меня не влюблена?

— Черт, опять заболтались. Встретимся полтретьего на парковке в Гретна-Грин[6], — сказала Милли. — Я буду одета в белое платье с оборками и вуаль. — Она сделала паузу. — А интересно, ты всегда можешь определить, что девушка к тебе неравнодушна?

— Конечно могу. Это легко.

— Всегда?

— Всегда. Без проблем. — Она представляла, как он ухмыляется, отвечая ей. — Все девушки одинаковы, их чувства легко прочитать. Как если бы они держали большую сверкающую вывеску у себя над головой.

— Понятно, некоторые вещают об этом на каждом шагу, им все равно, что ты знаешь.

— Имеешь в виду свою подружку Эстер?

Боже всемогущий, он ведь только тридцать секунд поболтал с ней на ступеньках дома.

— Ну, возможно... — Милли была осторожна.

— Перестань. — Лукас ее подначивал. — Все ясно. У нее на лице это написано неоновыми буквами.

— А как насчет девушек, которые, ну, не желают, чтобы ты знал. Те, которые делают все возможное, чтобы скрыть. Ты даже тогда можешь определить?

— Слушай, есть же глаза, голос, язык тела... есть миллионы мельчайших сигналов, и никто не способен их скрыть. Поверь мне на слово, — сказал Лукас, — всегда можно определить.

Да-а, это было не то, что ей хотелось бы услышать. О, подумала Милли, жалея, что спросила.

Вообще-то не «о».

Черт, дерьмо и твою мать.

ГЛАВА 19

Орла, одетая в длинное пляжное платье фиолетового цвета, украшенное бахромой по зигзагообразному подолу, яростно курила, постоянно что-то записывала и все время вскакивала, чтобы отметить очередную важную деталь на одном из листочков, приколотых на стене ее кабинета. Тем временем Милли сидела в лиловом замшевом шезлонге и снабжала Орлу информацией о событиях прошедшей недели, всячески стараясь, чтобы рассказ звучал увлекательно, услужливо протягивая фломастеры разных цветов, чтобы Орла, проносясь мимо, могла схватить тот, который соответствовал нужному персонажу.

В общем, это был краткий обзор почти всех событий прошедшей недели. Но Милли решила, что не станет упоминать о Хью. И поэтому она чувствовала свою вину, спрашивая себя, можно ли так поступать. Ведь Орла платила большие деньги за подробный отчет о ее жизни, а между тем Милли не выполняла условий договора, умалчивая о мужчине, к которому была неравнодушна.

Но, конечно, Хью не имел понятия о ее чувствах.

Она искренне надеялась на это.

Милли бросало то в жар, то в холод. Это случалось каждый раз, как она проигрывала в уме въедливые слова Лукаса: «Поверь мне, это как неоновая вывеска. Всегда можно определить».

Единственное, что оставалось, — надеяться, что только у Лукаса есть дар определять такие вещи, как у других людей бывает музыкальный талант или склонность к языкам.

Как бы там ни было, она ничего не рассказала Орле. Конечно, не упоминать о ком-то не значит обманывать. Обман — это когда придумываешъ персонажи, изобретаешь сюжеты, делаешь вид, что произошли события, которых не было. Это действительно было бы коварством, тем более что Орле нужен был правдивый материал.

Так что все в порядке, заверила себя Милли. Не надо чувствовать себя виноватой, она может не упоминать о Хью.

У Орлы набрался уже огромный материал для романа. Милли с восхищением наблюдала, как та отмечала на стене кроваво-красным фломастером происшествие в супермаркете. Орла уже обработала информацию о том, что Адель поселилась у Ллойда и Джуди, что Эстер по-прежнему увлечена Лукасом... и что, как недавно выяснилось, Лукас не только знает об этом, но его это так же волнует, как вегетарианца — пироги со свининой.

— Мне все очень нравится, — объявила Орла, — это так реально и жизненно! Никакого блеска, никаких чар, никаких знаменитостей, только обычные люди, проживающие земную жизнь, в одежде с распродаж и в дешевой обуви... — Ее глаза сияли радостью, она махала свободной рукой качающейся в шезлонге Милли. — С деньгами или без денег, мы все ищем одно и то же, верно? Неважно, кто ты и сколько у тебя денег. Любовь и счастье — вот что нам нужно!

Обычные люди, проживающие земную жизнь. В дешевой обуви. Большое спасибо, подумала Милли.

— О боже, я не то хотела сказать! — торопливо стала оправдываться Орла, угадав мысли Милли по ее выражению лица. — Я имела в виду, что для меня все так ново, потому что я никогда раньше не писала об обычных людях! Я тебя оскорбила? Пожалуйста, не обижайся, я говорила это в хорошем смысле, правда!

Она искренне мучилась угрызениями совести.

— Все нормально, я знаю, что ты имела в виду. — Милли нужно было остановить Орлу, пока та окончательно не вышла из-под контроля и не сгорела от стыда прямо здесь, на персидском ковре. Романы Орлы Харт до сих пор отличались повышенной концентрацией миллионеров, знаменитостей и остроумных, ярких людей из высшего света с их необычайной, полной событий жизнью. Главная же особенность новой книги состояла в том, что она должна была стать совсем другой как по стилю, так и по содержанию.

Но в жизни происходило не слишком много событий, тем более что персонажи были бедные, скучные люди, ездящие на автобусе, и при этом настолько невзрачные, что неудивительно, что они редко занимались сексом.

Конечно, не считая Лукаса.

Милли мучилась вопросом, была ли эта идея удачной вообще. Возможно, ей стоило извиниться за то, что не оправдала надежд, признать поражение и вернуть Орле ее пять тысяч.

Впрочем, черт, она уже немного потратила.

Конечно, почти случайно. И только на самое необходимое — например, пришлось оплатить буксировку машины, внезапно забастовавшей среди дороги.

И купить шоколадного печенья.

И еще вино для холодильника. (Их холодильнику ужасно нравится вино.)

О да, еще новое бикини, состоящее из двух полосок... и немного другой одежды... и плеер с наушниками.

И обувь. Естественно, только дешевую.

— Мне очень нравится, — продолжала свою речь Орла, с энтузиазмом указывая на листочки, приколотые на всех стенах, — но, дорогая, нам нужно, чтобы у тебя была собственная любовная история или, по крайней мере, тот, кто может тебя заинтересовать.

Не красней, не красней.

— Ладно, я постараюсь, — произнесла Милли.— Просто у меня сейчас не слишком благоприятный момент. Это бывает, — добавила она, пожимая плечами, — в реальной жизни.

— Конечно бывает, — объявила Орла, загасив сигарету. — Но в романах это недопустимо. Ты прекрасна, дорогая, тебе двадцать пять лет! Нам просто необходимо, чтобы произошло нечто особенное... чтобы кто-то вскружил тебе голову, вернул твоим глазам огонь, заставил твое сердце биться чаще...

Милли, у которой сердце и так билось чаще некуда, сделала огромное усилие, чтобы выбросить Хью Эмерсона из головы. А вслух она бойко произнесла:

— Я знаю, кто это может сделать. Джеми Тикстон.

— Дорогая, жаль, но в этом романе не будет знаменитостей. Иначе, я бы устроила вашу встречу.

Милли сглотнула.

— Боже, правда?

— Нет. — Орла, озорно сверкая золотисто-зелеными глазами, бросила на стол уже ненужные фломастеры. Она провела пальцами по своим кудрявым рыже-золотым волосам, подошла к окну и выглянула наружу. — Но в мире полно возможностей.

— Обыкновенных возможностей.

Милли была разочарована из-за Джеми Тикстона.

— Когда ты встретишь Твоего Мужчину, он не покажется тебе обыкновенным, верно? Все в нем будет тебя восхищать, и именно так ты узнаешь, что это действительно Твой Мужчина!

— Ясно, — сказала Милли, — это просто. Нет проблем. Я сделаю это сегодня вечером, хорошо? Загляну в наш местный бар и кого-нибудь выберу, ладно?

— Конечно, можно и так, — живо подхватила Орла. — Все возможно, верно? В этом вся прелесть! Но бар — не единственное место, где можно встретить мужчину. Вот, например, подойди сюда и посмотри в окно...

Милли, заинтригованная сказанным, спустила ноги и сползла с шезлонга. Орла, сияя от удовольствия, отошла немного в сторону, положила руки Милли на плечи и указала в направлении кустарника, слева от пологой бархатной лужайки.

Там внизу какой-то загорелый, темноволосый, по пояс голый мужчина загружал камни в садовую тачку — Милли была уверенна, что никогда раньше его не видела.

— Кто это?

— Его зовут Ричард, — гордо объявила Орла. — Он наш новый садовник. Ну, что скажешь?

Милли не верила своим ушам. Заговор?

— Ты наняла его специально для меня?

— Дорогая, не говори глупости, конечно нет. У нас огромный сад. Джайлс ненавидит им заниматься, а мне и вовсе не до того. Все очень просто, нам нужен был садовник.

Милли повернулась и пристально посмотрела на нее.

— Ладно, отлично, вам нужен был садовник. И дальше что, вы раскрыли «Желтые страницы» на разделе «Садовники» и выбрали первого попавшегося... и он совершенно случайно оказался вот таким?

Орла усмехнулась и закурила новую сигарету.

— Ну, не совсем так.

— А как? Расскажи, — попросила Милли.

— Я обзвонила пять садовников и каждого из них пригласила на собеседование. Конечно, все они были ужасно милыми, — объясняла Орла, — и у каждого был ворох профессиональных рекомендаций...

— И?

— Ну, некоторые были старыми, другие страшными, а двое оказались... скажем, довольно привлекательными. — Орла загадочно затянулась сигаретой. — Тогда в разговоре я разузнала об их личной жизни, знаешь, о доме и тому подобном, и выяснилось, что один женат, у него трое детей и ротвейлер.

— Ясно, — сказала Милли.

— А другой был не женат! У него была подружка, но год назад они расстались. И он показался мне очень милым, и у него такие мышцы в районе живота, что ты не поверишь... о, и его любимый писатель — Салман Рушди, разве это не чудесно? Я подумала, тебе понравится мужчина, который умеет читать.

Салман Рушди? Это шутка?

— Это безобразие, — произнесла Милли.

— Нет, неправда, это человеческая природа, — радостно заверила ее Орла. — Зачем нанимать на работу кого-то невзрачного, если можно нанять привлекательного? Я тебе говорю: если у мужчины уродливая секретарша, значит, он до смерти боится своей жены.

— Но это сводничество.

— Конечно же нет! — Орла раскинула руки в стороны. — Дорогая, я просто... расширяю твои горизонты. Даю тебе возможность встретить больше людей.

— Больше мужчин.

— Почему бы нет? Что в этом ужасного?

— Это мошенничество, — возмутилась Милли.

— Совсем не мошенничество. Это называется максимально использовать ситуацию, создать условия, затем сесть и ждать, что произойдет. Может, сработает, может, нет, но что ты теряешь? — Орла энергично указала на окно. — Ты только взгляни на него! Знаешь, будь я на пятнадцать лет моложе, я бы уже оказалась там, чтобы поболтать с ним, и это произошло бы быстрее, чем ты произнесла бы слово «сенокосилка».

Милли проследила за ее взглядом.

— У него слишком короткие волосы.

— Волосы вырастут.

— Ни за что не поверю в эту историю с книгой. Как Салман Рушди может быть любимым писателем?

— Ладно, но Ричард все равно милый, — настаивала Орла. — Я тебя уверяю.

Милли опять посмотрела на мужчину, с которым Орла хотела ее соединить. Ей стало тревожно, как будто ее хотели заманить в брак по расчету. Любопытно, как Ричард Новый Садовник отреагировал бы, если бы узнал об этом.

Бедняга, он наверняка полагал, что получил эту работу только благодаря своим блестящим знаниям садовых культур.

— Ну? — нетерпеливо спрашивала ее Орла. — Ты здесь главное действующее лицо. Какое у тебя мнение?

Боже, что здесь можно сказать? У него красивое тело, подумала Милли, славная шея, и он определенно знает, как управляться с тачкой.

Но он не заставляет мое сердце трепетать.

— Не знаю, — неохотно сказала Милли.— Яне уверена...

— Конечно, ты не уверена! Боже, ведь ты еще не говорила с ним! Мы сейчас спустимся вниз, я приглашу его выпить вместе с нами на террасе и тогда представлю вас друг другу должным образом. И не надо так на меня смотреть, — заявила Орла, когда у нее на столе зазвонил телефон. — Я буду действовать деликатно. Да, алло?

Милли отошла от окна — ведь если садовник Ричард вдруг посмотрит в их сторону, он поймет, что за ним наблюдают.

Может решить, что ему строят глазки.

— Джей Ди, рада тебя слышать. — Подмигнув Милли, Орла присела на край стола и прошептала: — Мой издатель. — Затем, коварно улыбаясь, она протянула руку и нажала кнопку громкой связи. Голос Джей Ди мгновенно стал слышен в комнате.

Орла повела бровью, как бы говоря: «Послушай-ка вот это».

— Дорогая, ребята из финансового отдела рвут на себе волосы, нам действительно необходимо подписать новый контракт, я не могу заставлять их дольше ждать.

— Джей Ди, очень мило, что ты беспокоишься, но мне пока не хотелось бы подписывать новый контракт, — произнесла Орла. — Ведь у меня еще нет ни малейшего представления, когда я смогу представить рукопись новой книги.

— Это я тоже хотел обсудить — ты еще не сказала мне, о чем будет роман! Конечно, нам не нужен полный конспект, — умоляюще продолжал Джей Ди по громкой связи, — но хотя бы намекни.

Роман о бедной девице в дешевых туфлях, у которой нет приятеля и которая ведет самую обыденную жизнь, подумала Милли. О да, это вам понравится.

— Вот, ты опять за свое, — жизнерадостно отреагировала Орла. — Бум, бум, бум, опять ты на меня давишь. Очень жаль, Джей Ди, но мне пока нечего тебе показать, все еще на стадии черновых наметок. Тебе придется подождать.

Боже. Милли наблюдала за Орлой с восхищением. Она ничего не знала об издательских делах, но понимала, что нужно быть чрезвычайно успешным автором, чтобы позволить себе вот так разговаривать с издателем.

Джей Ди, очевидно, подумал о том же и начал быстро сдаваться:

— Дорогая, конечно, конечно, мы подождем столько, сколько потребуется.

— Какой врун, — ласково прошептала Орла.

Она по-прежнему сидела на краешке письменного стола, скрестив ноги, помахивая металлически-фиолетовой сандалией и выуживая новую сигарету из пачки. Сандалия упала на пол, и Милли увидела, что это «Маноло Бланик». И так было ясно, что Орла Харт не носила дешевую обувь. Каждая плетеная фиолетовая сандалия стоила, вероятно, больше, чем переносной цветной телевизор.

— Как там Корнуолл? — Решив поменять тему разговора, Джей Ди завел светскую беседу. — Хорошо устроились? Наверное, после жизни в Лондоне наслаждаешься покоем и тишиной? А какие потрясающие там виды! Знаешь, я тебе завидую. Помню, в детстве мои родители всегда возили нас в Корнуолл. Чудное место, но я не был там уже лет двадцать.

— Здесь все так же замечательно, — сказала Орла. — Вы с Мойрой обязательно должны приехать и погостить у нас, в доме много комнат... Кстати, как Колин? Я недавно услышала, что у него произошла размолвка с его подружкой.

— Это его сын, — объяснила она шепотом Милли.

— О, у них все кончено. Ничего не получилось. — Тон Джей Ди стал совсем несерьезным, как будто он пытался себя убедить, что все это совсем неважно. — Но мальчик не переживает. Уже все забыто. — Он подождал. — Конечно, Мойра расстроена, она мечтает, чтобы он остепенился. Особенно сейчас, когда ему исполнилось тридцать. Но что тут поделаешь?

Милли видела, что у Орлы родилась идея. Это было похоже на то, как Том придумывает отличный новый план, как поймать Джерри, и у него над головой зажигается лампочка. Орла напоминала персонаж из мультфильма, ее зеленые глаза радостно расширились, а рот начал неудержимо растягиваться в кошачью улыбку.

— Знаешь, Джей Ди, вы обязательно должны приехать к нам в гости! У нас будет вечеринка в следующую субботу, и нам бы хотелось, чтобы вы на ней были. Ты и Мойра, и Колин, конечно! Проведете здесь выходные, как тебе нравится такая идея?

Милли знала, как это нравится ей.Не нужно быть физиком-ядерщиком, чтобы догадаться, что задумала Орла. Понятно, что тридцатилетний холостой парень, которого бросила подружка, составит идеальную пару с заурядной двадцатипятилетней девицей, у которой нет приятеля и которая носит дешевые туфли.

Мы можем носить похожие куртки и вельветовые брюки, подумала Милли, живо представляя, как они идут вдвоем, скромно взявшись за руки. В ее воображении Колин угрожающе смахивал на Роя Кроппера из «Коронэйшн-стрит».

— ...О да, огромный, — продолжала тем временем Орла. — Это будет новоселье, на которое мы пригласим всех друзей, старых и новых. Ну как, мы договорились? Да? Колин тоже? Замечательно! Да, конечно, посадочную площадку для вертолета можно устроить в саду... хорошо, отлично, поговорим на следующей неделе.

— Ты сошла с ума! — затрясла головой Милли, когда Орла наконец повесила трубку.

— Дорогая, меня вдруг осенила эта идея! Нам всем нужна вечеринка, чтобы поднять настроение, — ни в коем случае не думай, что я делаю это из-за тебя.

Милли ни в коем случае не думала, что Орла говорила правду, поэтому она спросила:

— Кого еще ты пригласишь? Знакомых из Лондона? — и немного подозрительно добавила: — Ведь ты никого здесь не знаешь.

— Тем больше причин устроить вечеринку. — Орла была в восторге от своего плана. — Если хочешь завести новых друзей, что может быть лучше?

* * *

Внизу они нашли Джайлса, который только что вернулся после своей утренней игры в гольф. Джайлс был в хорошем настроении («За один раунд — семьдесят четыре очка, неплохо, а?»); он варил кофе, пока Милли исследовала содержимое жестяной банки с печеньем, а Орла сидела за кухонным столом и, возбужденно позвякивая своими многочисленными браслетами, составляла список гостей.

По мере того как список рос, в душе Милли рос скептицизм, что отражалось на ее лице и весьма забавляло Джайлса, который пояснял:

— Следует понимать, что Орла коллекционирует новых друзей так же, как другие люди коллекционируют марки. Это ее хобби.

— Только гораздо более интересное хобби. — Решительным росчерком Орла добавила в список имя Колина. — А потом, что в этом плохого? Я писательница. Если я не буду встречать новых людей, я не смогу заниматься своей работой, верно? Особенно сейчас, — с заговорщической улыбкой она взглянула через стол на Милли, — с моим последним проектом. Кстати, я хочу, чтобы пришла твоя подруга Эстер. И твоя мать. И конечно, мне нужен неотразимый Лукас!

Милли сказала:

— Главное, чтобы он не решил, что ты ему тоже нужна. — Она наблюдала, как Орла продолжала писать имена. — Фогарти и Фелпс? Продуктовый магазин на Хай-стрит? Ты закажешь у них еду?

— Нет. — Орла была удивлена. — Я собиралась пригласить их на вечеринку. Мы покупаем у них массу продуктов.

Милли было любопытно, кого еще Орла собиралась добавить в список — может, девушку с бензозаправки? Почтальона? Парня из газовой службы, когда он зайдет снять данные счетчика?

— ...Уэстлейки, конечно. — Орла говорила уже сама с собой, стараясь увеличить список. — О! — Она радостно взглянула на Милли: — И еще твой отец и Джуди.

— Но вы не знакомы, — напомнила Милли. — Ты приглашаешь людей, с которыми никогда не встречалась... Почему ты уверена, что они придут?

Орла закурила. Они с Джайлсом обменялись взглядами, и писательница одарила Милли чарующей улыбкой.

— Они придут.

Джайлс стоял за спиной Орлы, положив руки ей на плечи. С явной гордостью он изрек:

— Орла Харт — вот о ком идет речь. Конечно, они придут.

ГЛАВА 20

Ясное дело, Джайлс был прав. Милли поняла, какими идиотскими были ее сомнения. Две сотни гостей были в восторге от полученных приглашений, ответили как один, что будут рады приехать на вечеринку к Орле. Представители лондонской фирмы, которая обычно занималась приемами Орлы, прибыли утром в следующую субботу, развернули шатер на восточной лужайке, обеспечили музыку и еду, сделали всю «грязную работу», при этом постоянно расхваливая красоту дома, сказочные достоинства земельного участка и виды из окна, за которые и жизнь не жалко отдать.

По просьбе Орлы Милли заехала к ней днем. Она поразилась активной деятельности, которая кипела вокруг.

— Должна признать, все это не похоже на вечеринки типа «принеси с собой бутылку», которые мы с Эстер устраиваем у нас дома.

Даже украшения из цветов в туалетах были впечатляющими. Вероятно, прием обошелся Орле в целое состояние. Интересно, подумала Милли, получит ли писательница налоговую компенсацию, раз вечеринка являлась частью подготовки к роману.

Погода была превосходной: жарко и солнечно, а с моря дул свежий летний ветерок.

— У Лукаса в восемь заказ, но он приедет, как только освободится. — Милли следовала за Орлой в ее комнату. — А что случилось с твоим издателем и его женой? Я думала, они собираются на все выходные.

— Вчера вечером его задержали срочные дела. Приедут сегодня днем. — Взглянув через плечо на Милли, она добавила: — С Колином.

В сознании Милли крепко засел образ недалекого, добросердечного парня с потными ладонями и стрижкой под пажа. На этот раз Милли собрала силы и произнесла:

— Слушай, ты ведь не собираешься насильно знакомить меня с этим Колином? — В ее воображении стала вырисовываться еще одна картина: парень вцепился в тарелку с закусками и весь вечер как тень следует за ней: стоит ей обернуться, он тут как тут, улыбается во весь рот и предлагает кусочек. За ними на почтительном расстоянии следуют Орла, Джей Ди и миссис Джей Ди, которые гордо толкают друг друга локтями, испуганно шепчут, что все складывается замечательно и что из них получилась милейшая пара, не правда ли?

— Насильно знакомить? — Было очевидно, что это выражение возмутило Орлу. — Я никого ни к чему не принуждаю. Вся идея новой книги и заключается в том, что ты проживаешь свою жизнь! Я только лишь пригласила Колина сюда. Может, ты в него влюбишься, а может, наоборот. Твое дело. — Она улыбнулась. — Дорогая, не волнуйся, я не сводня.

— Что он из себя представляет? — Милли была настроена критически, поэтому в ее вопросах звучало сомнение. — Он работает?

— Пожалуй, можно сказать, что сейчас он меняет работу. — Орла сделала жест, который обычно означает, что речь идет о чем-то маловажном. — Решил немного отдохнуть, вот и все.

Милли понимающе кивнула.

Понятно, безнадежный случай.

К этому моменту они дошли до спальни хозяев — просторного помещения в темно-синем и зеленом, с бесконечными зеркалами, украшающими забитые до отказа гардеробы. На дверце одного из них висел мешок «Дольче и Габбана». Орла сняла его и протянула Милли.

— Ух ты, сегодня вечером наденешь его? — Милли благоговейно вынула платье медового цвета, сшитое из прекрасной мягчайшей замши. Платье было очень элегантное, с вырезом по горлу и без рукавов — в таких супермодели кошачьей походкой прохаживаются по подиуму. И оно было совсем маленькое.

— Нет, его наденешь ты. — Орла упала на кровать с довольным видом. — Я его выбрала. Для тебя. Чудное, правда?

«Дольче и Габбана»? Если они открыли магазин в Ньюки, то Милли узнала об этом только сейчас. Она удивленно спросила:

— Но откуда оно?

— На прошлой неделе я высмотрела его в разделе моды в «Санди таймс». Я позвонила, заказала, и вчера его привезли. — Орла пожала плечами, как будто это было и так очевидно.

— Понятно. Отлично.

— Давай же, примерь его! Милли посмотрела на нее.

— Прости, это прекрасное платье, очень мило, что ты его купила. Но я не могу его надеть.

— Почему?— Орла подскочила на кровати. — Потому что оно замшевое? Но ты же не вегетарианка!

— Не потому, что оно замшевое. — Произнося это, Милли с сожалением погладила корсаж платья. — Потому, что оно «Дольче и Габбана», и стоит целое состояние, и это не я. Это обман. Естественно, гости сделают выводы, что я все время ношу «Дольче и Габбана», а это не так. Я покупаю одежду на распродажах в обычных магазинах, в «Топ-Шоп», «Мисс Селфридж» и «Дороти Перкинс».

И я ношу дешевую обувь...

— Но это подарок, и ты будешь так здорово выглядеть в нем, — умоляла Орла.

— Желаешь, чтобы я стала Золушкой, — сказала Милли, — но «Золушка» — это сказка. А ты хочешь, чтобы твоя книга была о настоящей жизни. Я серьезно. Модные бирки — это твое, но совсем не мое.

— Бирка же внутри, — объяснила Орла. — Никто не узнает! Если кто-нибудь спросит, можешь сказать, что купила платье в «Топ-Шоп»... и они будут поражены, как замечательно ты выглядишь, ты произведешь еще большее впечатление!

— Это еще большее надувательство. — Когда Милли говорила это, кто-то постучал в дверь спальни.

Джайлс просунул голову в дверь.

— Только что звонил Джей Ди, предупредил, что они опаздывают. Колин задерживается на каком-то собеседовании, поэтому они будут здесь около шести.

Милли нахмурилась.

Собеседование? В субботу вечером? Наверное, Колин претендует на место помощника по мытью салата в «Макдоналдсе».

— Джей Ди предупредил меня вчера, сказал, что они могут опоздать. — Орла взмахнула руками, и на ее пальцах сверкнули бриллианты размером с горошины. — Обычное дело для «МТВ». Эта чертова Мадонна всегда заставляет часами ее дожидаться.

Мадонна?

Она сказала Мадонна или «Макдоналдс»?

Чтобы разрешить свои сомнения, Милли спросила:

— Что?

— Дорогая, разве я не упоминала? Ходят слухи, что они будут сниматься вместе... впрочем, сама знаешь, что из себя представляют эти киношники, возможно, ничего не получится.

Фильм? Колин?

Теперь Орла улыбалась; она держала это при себе, столько, сколько могла.

— Хотя, без сомнения, вместе они бы блестяще смотрелись. Сейчас у него закончился контракт в Вест-Энде, и он подыскивает что-нибудь другое, новое и необычное.

Будет сниматься с Мадонной... конечно, это можно считать чем-то необычным.

— Ладно, — сказала Милли. — Кто же он?

— Просто милый Колин, мы все его так называем. — Говоря это, Орла ласково улыбалась. — Но, наверное, тебе он известен как Кон Деверо.

Живот Милли быстро скрутило. Она сглотнула. Кон Деверо, знаменитый певец и танцор, звезда нового блестящего мюзикла, который недавно прогремел в Вест-Энде.

Воплощение самой сексуальности.

Он точно не имел ничего общего с Роем Кроппером.

О боже, думала Милли, а Орла вот так взяла и пригласила его сюда, чтобы познакомить со мной!

— Нет, это точно надувательство, — сказала она Орле! — Ты говорила: никаких знаменитостей.

Орла изобразила негодование:

— Никакое не надувательство. Я знаю Колина с четырнадцати лет. Может, для тебя он — знаменитость, а для меня — просто сын Джей Ди.

— Чем займешься сегодня вечером? Отправишься куда-нибудь?

Зажав трубку между ухом и плечом, Эстер красила ногти ярко-оранжевым лаком. Она знала, что может не врать, что Нэт никогда не был против того, чтобы она куда-нибудь ходила и развлекалась. Все, что от нее требовалось, — это рассказать ему о вечеринке у Орлы Харт. Он будет в восторге, спросит, что она наденет, и пожелает ей прекрасно провести время.

Но проблема все же была. Она не могла сказать Нэту, что Лукас Кемп тоже будет на приеме. И что ей действительно удастся прекрасно провести время, во всяком случае есть такая вероятность. Но это было совсем не то, что имел в виду Нэт.

— Нет, у меня нет настроения куда-нибудь отправляться. — Оказалось, соврать было довольно легко. — Лучше посижу тихо дома.

Черт, она смазала ноготь. Нэт всегда выбирает удачные моменты для звонков.

— Перестань. — Его развлекал этот разговор. — Это же субботний вечер, к девяти часам ты наверняка передумаешь.

Эстер негодовала. Что он хочет сказать? Что она слабовольная или что-то в этом роде?

— Я не собираюсь передумывать. — Говоря это, она помахала в воздухе невысохшими ногтями, вытянула ноги, растопырила пальцы и приготовилась нанести второй слой лака. — Я определенно, совершенно определенно остаюсь дома.

— Время заканчивается, — сообщил Нэт — он звонил из автомата в ресторане. Перекрывая гудки, он прокричал: — Я люблю тебя, скоро перезвоню, пока.

— Я тебя тоже люблю, — начала Эстер, но он уже повесил трубку. Было шесть часов. Побежал работать, торопиться, резать и строгать, горбатиться для клиентов. Она прекрасно представляла себе эту картину: на кухне жар и хаос, все друг на друга вопят, шеф-повар грозится выгнать того, кто неправильно нарезал фрукты...

Это почти оскорбительно, решила Эстер, что Нэт предпочитает оставаться в Глазго и подвергаться всем этим пыткам, чем вернуться ко мне.

Так. Ногти на ногах. Второй слой «Ослепительного оранжевого».

Она сделает все, чтобы ее подготовительные усилия были оценены по достоинству, даже если это будет стоить ей жизни.

Разве оранжевый — не любимый цвет Лукаса?

Орла и Джайлс расширили парковку. Или, вернее, это сделали те, кто занимался организацией приема. Пока Милли и Эстер пробирались в своей «мини» по подъездной дороге к дому, они видели, что помимо прожекторов, заливающих светом дом и пространство вокруг него, повсюду сияли китайские фонарики, развешанные на деревьях. Большой шатер, похожий на гигантский свадебный торт, занимал восточный склон. Оттуда раздавалась музыка, а в сгущающихся сумерках по саду бродили гости. Небо было мраморно-желто-фиолетовым и по цвету напоминало синяк, воздух — теплым и неподвижным. Было видно, что некоторые умники припарковались прямо на подъездной дороге и за домом. Милли заметила лопасти вертолета, четким силуэтом вырисовывавшиеся на фоне неба. К счастью, не все гости были такими ушлыми. Милли втиснула свою «мини» между блестящим черным «ягуаром» и сильно потрепанным голубым фургоном с надписью: «Воды, скорее дайте воды», слегка поцарапав его грязную боковую дверь, выключила зажигание, заметила в толпе гостей Орлу и в сотый раз пожалела, что согласилась надеть платье.

— И как я выгляжу? — спросила она Эстер, которая уже вся напряглась и подводила карандашом глаза, глядя в зеркало заднего вида.

— Что значит «как я выгляжу»? — Руки у Эстер уже начали трястись, что сильно затрудняло дело. — Это я собираюсь встретиться с Лукасом — и ты должна мне говорить, как здорово я выгляжу.

ГЛАВА 21

— Потрясающе. Шикарно, — объявила Орла с видом «я же тебе говорила», какой обычно бывает у матери невесты. Она снова обняла Милли. — Замечательно выглядишь. Я так рада, что ты передумала и надела его.

Милли не передумала, ее мучило чувство вины. Она чувствовала себя вегетарианцем, застигнутым с сандвичем с беконом в руках.

Дома она перемерила практически все содержимое своего гардероба, стараясь выбрать наряд, подходящий для приема. И все это время она слышала, как платье от «Дольче и Габбана» соблазнительно шептало: «Давай, надень меня, ты же этого хочешь».

Хотя платье было спрятано в фирменный пакет, который был засунут за дверь, Милли не могла отделаться от этого гипнотического голоса: «Почему же нет? Я же здесь. И ты знаешь, что я сделаю тебя великолепной...»

Милли изо всех сил старалась не обращать на платье внимания. У нее ведь есть совесть, верно? Если она прототип главной героини в книге Орлы, надо быть настоящей, надо быть самой собой.

И в своей одежде.

Какой бы дешевой эта одежда ни была.

Проблема была в том, что после часа примерок, довольно трудно придерживаться принципов, потому что все остальное выглядело ужасно, а самое сказочное платье на земле, как змей-искуситель, выглядывало из своего пакета, подмигивало и все шептало: «Привет, милая, я все еще здесь».

В конце концов Милли была вынуждена надеть проклятую вещь, чтобы она заткнулась.

— Вы, должно быть, Эстер, — проговорила Орла, с энтузиазмом расцеловав ее в обе щеки. — Конечно, вы тоже прекрасно выглядите. Я много о вас слышала и страшно рада познакомиться! Спасибо, что пришли.

Эстер, как и многие другие, была мгновенно покорена очаровательными и мягкими манерами Орлы. Она теперь понимала, почему Милли так быстро подружилась с Орлой — и почему Орла способна пригласить к себе на вечеринку целую кучу едва знакомых людей.

Конечно, Эстер была счастлива воспользоваться этой возможностью. Самое главное, что Лукас тоже приглашен.

— Мои родители уже здесь? — Милли подумала, что это звучало дико: ее родителей опять объединили в одно целое, но это почти соответствовало действительности, с тех пор как они образовали странный «брак на троих»: Ллойд и Джуди — пара, а Адель — «сбоку припеку».

— Конечно. — Зеленовато-золотые глаза Орлы мерцали. — У твоей матери в руках томик поэзии Сильвии Плат. Думаю, я упала в ее глазах: она спросила, какой автор мне больше всего нравится, а я ответила, что Стивен Кинг.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнула Эстер.

— Дорогая, похоже, вы шокированы? Знаю, люди всегда говорят, что их любимый писатель Толстой или Пруст, но я так не могу. — Орла развлекалась. — Вы уж простите, но Стивен Кинг действительно пишет блестящие романы...

— Хм. — Милли прокашлялась. — Вообще-то я не думаю, что Эстер так разволновалась из-за романов.

Орла взглянула через плечо, проследив за пристальным взглядом широко раскрытых глаз Эстер, успокоилась и сказала:

— А, вы имели в виду Колина.

К ним подошел Кон Деверо, держа в руках нечто прямоугольное в подарочной упаковке.

— Маленький пустячок, надеюсь, понравится, — обратился он к Орле, а та, радостно восклицая, начала разрывать сине-золотую бумагу. — Только вышел из печати. Мой друг работает в компании, которая его печатает.

— Ой! — Орла взвизгнула и с отвращением отскочила назад, как только разглядела, что это было. Держа возмутительный подарок в вытянутой руке — как будто это была коробка с червями, — она спросила:

— Можно я ее сожгу?

Эстер все еще не могла отвести взгляда от Кона Деверо — он был в кремовых льняных брюках и дорогой бледно-зеленой рубашке. Возможно, у него и были отдельные недостатки, но они компенсировались избытком харизмы. Он лучился тестостеронами и обаянием звезды и выглядел так, как будто в любую секунду мог пуститься в зажигательный танец — один из тех, благодаря которым он прославился.

— Что это? — Милли рассматривала обложку книги, которую Орла с отвращением держала в руках.

— Сигнальный экземпляр первого романа Кристи Карсона. Того лицемерного человечка с лицом хорька, страдающего манией величия, того самого, который написал отвратительную рецензию. — Орла скорчила Кону гримасу. — Не представляю, почему ты решил, что я хочу ее прочесть?

— Кто-нибудь знает черную магию? — весело спросила Милли. — Если наслать проклятие, книга будет самой непродаваемой в мире.

Кон улыбался ей.

— Вы Милли, верно?

Эстер, стоя рядом с Милли, пыхтела, как йоркширский терьер, поэтому Милли спросила:

— А вы, должно быть, сын Джей Ди?

Он рассмеялся.

— Орла просила поухаживать за вами.

Почему, почему, думала Эстер, Орла не могла попросить его поухаживать за мной? Почему все хорошее происходит только с Милли? Ладно, скоро здесь будет Лукас, но это ничего не меняет. Боже, мысленно восхищалась Эстер, если кто-то может поспорить с Лукасом в красоте, так это Кон Деверо.

— А я Эстер, — сообщила она Кону на случай, если он был поражен ее красотой, но слишком стеснялся познакомиться.

— К сожалению, у меня только один экземпляр книги. — С извиняющейся улыбкой Кон посмотрел на Эстер, потом повернулся к Орле, которая, словно ведьма, водила пальцами по обложке и втыкала в нее воображаемые булавки:

— Вот что бы я хотела сделать! — сказала она.

— Мы всё уже решили. Пока летели, я рассказал об этом отцу, он — за. Ты напишешь рецензию на книгу, — объяснил Кон. — Любая газета будет рада ее напечатать. Все знают, как Кристи Карсон поступил с тобой.

— Проклятье, так я и знала, что все на свете в курсе. — Орлу передернуло от воспоминаний, затем, обдумав слова Кона, она повеселела: — Хочешь сказать, я могу отомстить мистеру Противному Бородатому Проныре? Надавать ему как следует и написать на его паршивую книжонку такую гадкую рецензию, какой еще никогда не было? Дорогой, это блестящая идея!

— Ну, — произнес Кон, — ты можешь это сделать. Тебе самой стане легче, а все окружающие тебя поддержат. Скажут, что ты поступила правильно и что он получил по заслугам.

— Так оно и есть, — с огромным удовлетворением объявила Орла. Затем, заметив выражение глаз Кона, спросила: — И что теперь? Есть какие-то «но», верно? Ты хочешь еще что-то добавить?

Кон подмигнул Милли. Заметив проплывающего мимо официанта, Милли взяла себе и Эстер по бокалу.

— Мой друг передал мне этот сигнальный экземпляр вчера. — Прервав свою речь, Кон кратко объяснил Милли и Эстер: — Сигнальные экземпляры выходят перед публикацией, они предназначены для рецензентов и людей в книжном бизнесе. — Повернувшись обратно к Орле, он добавил: — Всю ночь я читал роман.

Орла замахала руками, предупреждая:

— Ничего не говори. Я не хочу знать.

— Он очень, очень хороший.

— О боже! — возмущенно воскликнула Орла. Кон пожал плечами.

— Прости. Но это так.

— Но я могу смешать его с грязью, — энергично заявила она. — Я камня на камне не оставлю.

— Ты можешь. Но все будут знать, почему ты это сделала.

— Она должна пойти совсем другим путем! — воскликнула Милли. Ее взгляд встретился со взглядом Кона. — Просто необходимо, чтобы она написала отличную рецензию на книгу.

— Точно. — Кон снова ей улыбнулся. — Это правильно. Зуб за зуб — такой принцип не прибавит тебе популярности.

— Нужно подняться выше этого, — уверяла Милли Орлу. — Доказать всем, что ты не злопамятна. У тебя была прекрасная возможность отомстить... Но ты этого не сделала. Потому что ты лучше, чем он, и ты никогда так низко не опустишься.

— Вообще-то, — сказала Орла, — я бы опустилась. Я просто мечтаю об этом.

Милли заметила свою мать, их разделяла лужайка, усаженная маргаритками. Адель увлеченно флиртовала с мужчиной лет шестидесяти с небольшим.

— Скажи... — Она похлопала Орлу по руке. — Кто это там?

Боже, какой стыд, Адель продемонстрировала ему свой томик Сильвии Плат.

— Который? Тот, что говорит с твоей матерью? — спросила Орла.

Кон Деверо проследил за их взглядами и произнес:

— Это мой отец.

Возможно, машина была и не новая, но она отлично показала себя на дороге. Последние недели Древний «форд-эскорт» Нэта ломался практически каждый час, поэтому Нэт убедил Хулио, одного из официантов, с которым они вместе снимали квартиру, одолжить ему для поездки маленький «рено».

Слава богу, Хулио согласился, иначе Нэт все еще торчал бы в окрестностях Карлайла.

Поездка заняла девять часов, но теперь Нэт был на месте. Он снова в Корнуолле, снова в Ньюки. Знакомый пьянящий запах моря проникал через открытое окно машины. Боже, как здорово вернуться домой.

Он не мог дождаться встречи с Эстер. Он нетерпеливо представлял себе ее лицо, когда она распахнет дверь и увидит его.

Нэт повернул на улицу, где жила Эстер — здесь, как обычно, было полно машин — и умудрился втиснуть кремово-желтый «рено» в свободное пространство всего за несколько домов от жилища Эстер и Милли. Вылезая из машины, он чувствовал, как болит все тело. Он позвонил Эстер со станции техобслуживания в Майклвуде на дороге М5 и с тех пор ни разу не размял костей.

Но ему было все равно. Это уже не имело значения. Он был здесь, и это стоило утомительного многочасового пути. Эстер ждет удивительный сюрприз.

Настучавшись в дверь и назвонившись в звонок, Нэт осознал, что его отличный план трещит по всем швам. Эстер не было дома. Видимо, в конце концов она передумала и отправилась развлекаться.

Ничего, это еще не конец света, подумал Нэт. Он был разочарован, но этого можно было ожидать.

Он специально расспрашивал по телефону о ее планах на вечер, чтобы неожиданно появиться в том же месте и удивить ее.

Ничего, у них еще остается часть выходных.

Разминая затекшие плечи, Нэт вернулся к машине, забросил сумку в багажник и запер «рено» на ночь. Он отправится пешком в центр города, обойдет несколько баров и постарается каким-то образом отыскать Эстер.

А если не выйдет, он вернется сюда после закрытия баров и подождет ее возвращения. Он хорошо знал, что, если Эстер устанет, она не будет задерживаться.

Милли и Эстер изучили содержимое шатра и выяснили, что с некоторыми из гостей они были знакомы или, по крайней мере, знали их достаточно, чтобы поздороваться. Ричард-садовник, с которым Орла так желала свести Милли, принарядился в хорошо отглаженный костюм в стиле сафари.

— Боже, неудивительно, что он не произвел на меня впечатления, — прошептала Милли Эстер. — Разве можно пойти на свидание с тем, кто носит костюм сафари?

— Вырастет — поумнеет. — Эстер пихнула ее в бок. — О, взгляни, Фогарти и Фелпса прямо не узнать без их полосатых фартуков, правда?

Том Фогарти и Тим Фелпс, совладельцы лучшего магазина гастрономии в Корнуолле, пришли с женами. Группа мужчин в ярких одеждах — наверняка приятели Джайлса по гольф-клубу — громко хохотала над какой-то шуткой. Люди уже начали танцевать, среди них Милли заметила Ллойда и Джуди.

— Вон Джен и Трина, — указала Эстер на двух веселых молодых блондинок, которых она знала по модным ночным заведениям Ньюки. — Конечно, ведь они живут здесь, я их как-то подвозила домой от «Бара Фредди». Должно быть, они соседи Орлы.

Было уже девять часов, и шатер быстро заполнялся.

— Я нормально выгляжу? — Эстер осушила бокал и встала в позу. — Волосы в порядке? Помада не съедена? Еда не застряла между зубами?

— Все хорошо. — Милли знала, чем вызвано это беспокойство. С минуты на минуту здесь должен был появиться Лукас.

В общем, Эстер была потеряна навсегда.

— О боже, — неожиданно пискнула Эстер голосом летучей мыши. — Вот он!

Это действительно был он. Лукас стоял у входа в шатер, его темные волосы были взъерошены, кожаные брюки блестели в тусклом свете, бутылочно-зеленые глаза ничего не упускали из виду. Он заметил Джен и Трину в ярких вязаных безрукавках и шортах и улыбнулся, приветствуя их, затем помахал и покивал другим знакомым. Потом, когда все его узнали, он подошел к Милли и Эстер.

— Хороший наряд, — одобрил Лукас, выхватывая бокал у официантки, которая шустрой пчелой подлетела к нему, потом одарил Эстер дружеской улыбкой: — Эстер, отлично выглядишь, мне нравятся твои туфли.

Сердце Эстер заработало как ярмарочное колесо с фейерверками, пока она с идиотским видом таращилась на свои ноги, вспоминая, что же она надела. Ах да, серебряные плетеные шлепанцы, обсыпанные розовыми блестками. Теперь они стали ее самыми любимыми — ура шлепанцам с блестками!

— Как прошел девичник? — спросила Милли. — Вижу, тебя не разорвали на куски.

— Свадьба насмарку. — Лукас усмехнулся. — Невеста решила все отменить и бежать со мной. Хотела, чтобы я вместо ее мужа полетел с ней на Антигуа.

Эстер прекрасно понимала чувства невесты. Она живо спросила:

— И что ты сделал?

— Затащил ее в женский туалет и дал ей жару.

— Боже, неужели?!

— Нет. — Лукас подмигнул. — Эстер, я потрясен. Ты же не можешь всерьез думать, что я способен на такое свинство?

Свинство? Великий боже, это стало бы осуществлением ее самых сокровенных фантазий! Пальцы ног у Эстер заныли, стоило ей только подумать о такой возможности — Его Величество овладевает ею в кабинке туалета...

— Вот она, вот она! — Материализовавшись рядом с Милли, Орла заставила ее обернуться и снова столкнуться лицом к лицу с Коном Деверо. — А мы гадали, куда ты подевалась! Я рассказала Кону, что ты прекрасно жонглируешь, и твои таланты произвели на него неизгладимое впечатление.

Эстер стояла рядом с Лукасом, и от этого ее адреналин зашкаливал. Когда очередной официант проходил мимо, она ухватила с его подноса два бокала с вином.

— Ты помнишь Лукаса? — с невинным видом спросила Милли Орлу. — Вы ведь уже встречались.

Как будто кто-то мог забыть встречу с Лукасом Кемпом.

— Конечно, помню, — призналась Орла.

— Здравствуйте. — Лукас обратил на Орлу свой самый лучший, фирменный, сногсшибательный взгляд. — Спасибо, что пригласили меня. Кстати, мне нравятся ваши туфли.

Нет! Нет! Это ошибка, ошибка, ошибка. Не веря своим ушам, Эстер воззрилась на Лукаса. Тебе ведь нравятся не ее, а мои туфли!

— Вижу-вижу, как вы очаровываете девушек, — жизнерадостно проговорила Орла.

— О боже. — Притворно сокрушаясь, Лукас подмигнул ей. — Неужели я забыл застегнуть брюки?

ГЛАВА 22

Лукас флиртовал с Орлой. Чувствуя себя брошенной, Эстер отправилась на поиски выпивки. На краю танцевальной площадки она столкнулась с Джен и Триной, которые отплясывали так самозабвенно, что оркестранты просто пожирали их глазами.

— Привет, Эстер! Здесь прикольно, а? Неплохая тусовка, хотя полно стариков!

Продолжая свой энергичный танец, Трина выхватила у Эстер бокал и залпом осушила его.

— Извини, но ты слишком долго с ним ходила. — Джен скорчила физиономию. — Думаем, к полуночи все прихватят по кружке какао и отправятся в постель.

Трине и Джен было соответственно восемнадцать и двадцать.

— Я не хочу в полночь отправляться в постель с кружкой какао. — Эстер встревожила такая перспектива. Она бы не возражала отправиться в постель с Лукасом.

— Хочешь поехать с нами? Мы наметили зарулить ночью в пару клубов, — произнесла Трина, тяжело дыша.

— Почему бы нет? Я — за.

— Да, будет прикольно.

— Ладно, — сказала Эстер. — Но я еще посмотрю, как пойдут дела здесь. — Ей трудно было вот так сразу отказаться от мечты о Лукасе.

— Она все еще хочет... — шепнула Джен и пихнула Трину в бок, как только Эстер снова направилась в бар.

— О чем ты?

— Она без ума от Супер-Лукаса.

Трина была удивлена.

— Я думала, у нее тот повар.

Джен была старшей сестрой и потому знала, что говорила:

— Ты еще маленькая.

— Не знаю, заметили вы или нет, — небрежно говорил Кон Деверо, — но из нас хотят составить пару.

Уже четвертый раз менее чем за час Орла вовлекала их в разговор, а потом исчезала.

— Я это тоже заметила, — сказала Милли. — Простите.

— Не извиняйтесь.

— Надеюсь, вы не думаете, что я попросила Орлу свести нас вместе.

Его это забавляло.

— Все в порядке, я так не думаю.

— Улыбайтесь, — приказала Милли, — за нами следят.

Мать Кона и Орла наблюдали за ними с приличного расстояния.

— Шпионят, хотите сказать. — Он произносил это добродушно-недовольным тоном. — Все нормально, я уже привык. Моя мать не успокоится, пока не увидит меня женатым на подходящей девушке.

— Почему? Вы же не старик.

Боже, я старею, подумала Милли. Ему тридцать, а я даже не считаю, что это много.

Кон пожал плечами:

— Это основная цель ее жизни. Кстати, милое платье. Вам этот цвет очень идет.

Посмотрев вокруг, Милли увидела, что Мойра Деверо и Орла стоят рядом, что-то увлеченно обсуждая. Заметив ее взгляд, Мойра прервала разговор и сделала вид, что занята созерцанием одного из цветочных украшений.

— Вероятно, для нее это очень важно, — заметила Милли.

— Поверьте, так и есть.

— А не проще ли сказать ей, что вы голубой?

Секунду назад Милли находилась в кондиционированном шатре, попивала из своего бокала и вела приятную беседу. В следующее мгновение, быстрее, чем вы произнесете «гром среди ясного неба». Кон вырвал у нее из рук бокал и увлек ее наружу.

Милли не чувствовала земли под ногами... его рука стальными тисками сжимала ей талию... боже, какой он сильный...

Они были уже в саду, но Кон не ослаблял хватку. Он продолжал двигаться вперед, прокладывая путь сквозь толпу гостей на лужайке, пока они не оказались за домом.

Но для Кона Деверо и этого было недостаточно. Похлопав свободной рукой по заднему карману брюк, он достал пару ключей и направил Милли к вертолету, который, как доисторическая птица, прижимался к сухой траве.

Милли удивленно оглянулась и спросила:

— Святые небеса, вы собираетесь меня похитить? Если собирается, она бы предпочла Париж.

— Надо поговорить. Без свидетелей. — Кон толкнул дверь и подсадил Милли в вертолет, затем обошел его и сел рядом.

Закрыв обе двери, он обратился к Милли:

— Как ты узнала?

— Никак, никак, клянусь! — Уже не в первый раз Милли пожалела, что обладает удивительным даром всегда говорить не то, что нужно, не тому, кому нужно, и еще в самый неподходящий момент. — Это была шутка, вот и все. Я просто подумала, что это неплохой способ помешать твоей матери приставать к тебе с девушками. Извини, — умоляла она. — Это даже не смешно. Честное слово, я не подозревала!

Кон смотрел недоверчиво. Милли казалось, что рядом с ней хищная птица, высматривающая добычу.

— Это правда?

— Конечно.

Он вздохнул с облегчением.

— Хорошо.

— Но теперь я знаю. — Милли осмелела и не хотела отступать. — Если я повторю свой вопрос?

Кон покачал головой.

— То есть открыться? Признаться, что я голубой? Нет, это не выход. Я не могу этого сделать.

Какое-то время Милли молчала, обдумывая сказанное.

— Но почему?

— Просто не могу.

Боже, какой упрямый.

— Приведи хотя бы один довод, — настаивала Милли.

— Ты не понимаешь, — Кон был категоричен. — Это убьет мою мать.

Издалека слышались голоса, вечеринка продолжалась без них. Здесь они были заключены в стеклянный пузырь — кабину вертолета, и интимность обстановки позволяла Милли высказаться.

— Слушай, это же не пройдет, верно? — Она говорила ласковым голосом — ведь для него это много значило. — И уверяю, это ее не убьет. Какое-то время она будет переживать и расстраиваться, но в конце концов смирится. Она твоя мать, она тебя любит, — продолжала Милли, — и если ты ей дорог, она примет тебя таким! Ты не можешь лгать всю жизнь.

В темноте четко вырисовывался его профиль. Милли понимала, что ведет очень странную беседу с почти незнакомым ей человеком. Но у нее было ощущение, что ей есть что сказать.

— Возможно, не смогу,— заметил Кон,— но впрочем, возможно, мне и не придется. — Он повернул голову и глядел прямо на Милли, выражение его глаз было сурово. — Возможно, мне нужно будет лгать до конца ее жизни.

Милли представила Мойру Деверо: худощавую, хорошо одетую женщину пятидесяти с лишним лет с живой улыбкой и очень пышными светлыми волосами.

— У моей матери злокачественная опухоль мозга, — продолжал Кон ровным голосом. — Она неоперабельна. Пробовали химиотерапию, но опухоль слишком распространилась. По мнению врачей, ей осталось жить от шести до восемнадцати месяцев.

— О боже. — Милли протянула руку и дотронулась до его побелевших сжатых пальцев. — Мне так жаль.

Теперь она поняла, почему несколько раз возвращалась взглядом к безукоризненной, аккуратной прическе Мойры. Потому что это был парик.

— Я знаю свою мать. Я люблю ее больше всего на свете. — На мгновение голос Кона дрогнул. — Почти так же, как она любит меня. Я собирался ей рассказать по причинам, которые ты уже упоминала. Но она заболела. Теперь я не могу. Это ее добьет, у нее не будет времени свыкнуться с мыслью. — Он умолк, в его глазах блестели слезы. — Поэтому она ничего не должна знать. Если ей суждено умереть, я хочу, чтобы она умерла счастливой.

Милли сжала ему руку. Неудивительно, что он так отреагировал на ее неосторожные слова.

— Мне жаль, — шепотом повторила она. — Ты прав. Абсолютно прав.

Кон изобразил слабую улыбку.

— Спасибо. Не говори Орле, ладно?

— Конечно не скажу.

Он обнял ее.

— Если бы я не был геем, я бы непременно влюбился в тебя.

Одновременно смеясь и плача, Милли тоже его обняла.

— Если бы моя мать сейчас нас видела, — пробормотал Кон, уткнувшись ей в волосы, — она была бы на седьмом небе.

Глотая слезы — не слишком привлекательное зрелище — Милли добавила:

— И Орла тоже.

— Ух ты, смотри. — Стоило им зайти за дом, Кейт стала восхищенно толкать Хью. — Видишь, какая прелесть? У них вертолет на заднем дворе, представляешь?

Хью смотрел на бирюзово-белый вертолет «Рейнджер». Он неоднократно бывал в этом доме, но вертолета здесь не видел.

— Не думаю, что он принадлежит Орле, — сказал он Кейт. — Вероятно, это кого-то из гостей.

— Здорово, — вздохнула Кейт, увлекая его дальше. Затем возбужденно прошептала: — О, там кто-то есть. Смотри, смотри, не могут оторваться друг от друга, заниматься этим в вертолете — это так дико.

Кейт тянула его за рукав рубашки. Хью не собирался смотреть, но не смог удержаться.

И он не мог не узнать девушку на переднем сиденье, страстно обнимавшуюся с каким-то мужчиной.

Возможно, раньше он не видел на ней этого платья, но безошибочно опознал ее по волнистым, серебристо-белокурыми волосам.

Хью почувствовал, как глубоко в желудке у него что-то заныло. В следующее мгновение мужчина, обнимавший Милли, поднял голову и заметил, что за ними наблюдают.

Хью видел, как тот улыбнулся и похлопал Милли по плечу, давая ей понять, что они уже не одни. Милли, смеясь, огляделась вокруг, а потом посмотрела через мутное стекло на слабо освещенный сад...

— Вот это да! — воскликнула Кейт, отскочив назад, потом в изумлении повернулась к Хью. — Ты знаешь, кто это? Как же ее зовут... ну эта... девушка-горилла...

— Милли, — произнес Хью.

— Черт! — Милли была так поражена, что чуть не свалилась с кресла.

— Ты не права. — Лицо Кона сохраняло серьезность. — Должен заметить, она совсем не похожа на черта.

— Проклятье! — выдохнула Милли, глядя на удаляющегося Хью.

— Полагаю, ты ее знаешь?

— Вроде того. — Милли гадала, что здесь делает Хью. Значит, он знает Орлу?

Кстати, подумала она, ощущая приступ ревности, почему он здесь со своей навязчиво-влюбленной малолетней соседкой?

— Значит, дело в нем, — сказал Кон, когда Хью и Кейт скрылись из виду. — Это он, да? Кто же? Твой парень?

Да уж, подумала Милли, это мечта. А вслух сказала:

— Конечно нет.

ГЛАВА 23

Лукаса нигде не было видно. И Трины тоже.

— Где она? — спросила Эстер у Джен.

— Без понятия. В туалете, наверное. — Джен выглядела рассеянной. — Ушла сто лет назад.

Блестяще, подумала Эстер, этого мне как раз и не хватало.

Она пошла назад и столкнулась с одним из барменов, который нес бутылки вина. Кстати, это была идея. Как раз то что нужно, решила Эстер.

Она выхватила откупоренную бутылку, пробормотав удивленному бармену:

— Срочный случай, — и удалилась.

Было уже темно, но китайские фонарики освещали деревья, придавая местности некую внесезонную схожесть с Риджент-стрит. Эстер кружила по саду в поисках Лукаса и Трины и пыталась придумать, что она им скажет, если застанет на месте преступления.

Если честно, что она может сказать? У нее нет на него прав. Ведь он не ее, верно?

Эстер брела дальше по обсаженной деревьями тропинке, которая вела в сторону от лужайки. Она услышала всплески и поняла, что там, должно быть, находится бассейн. Милли о нем упоминала.

И очевидно, кто-то уже обнаружил его местонахождение.

Прижимая к груди холодную запотевшую бутылку Эстер осторожно пробиралась по узкой тропинке, надеясь, что не застанет Лукаса и Трину, весело плещущихся в воде.

Она добралась до просвета между деревьями, увидела, что происходит в подсвеченном бассейне, и ее глаза наполнились слезами.

Слезами облегчения.

Лукас был не с Триной. Он был здесь один. Он плавал. В одиночестве. Слава тебе господи, спасибо. Эстер не могла сдерживаться — она сияла улыбкой. Хорошо, что в тот момент Лукас плыл под водой, иначе он мог бы услышать, как стучат ее колени.

Обойдя бассейн неуверенной походкой, Эстер приблизилась к грубо отесанной скамейке, на которую была брошена его одежда. Она дотронулась до мягкой белой хлопковой рубашки от Ральфа Лорена, любовно погладила... м-м-м... еще теплые кожаные брюки...

— Эстер! — Темная голова Лукаса по-тюленьи показалась над водой. Он улыбался. — Надеюсь, ты не собираешься убежать с моими брюками?

— Ха, ха, — весело произнесла Эстер — боже, какая идея. Разве можно здесь плавать?

— Я спросил Орлу. Она не возражает.

На нем были синие трусы-боксеры. Вода плескалась о бортик бассейна и манила не меньше, чем его тело.

Двигаясь в воде, Лукас поинтересовался:

— Что ты делаешь?

Глупый вопрос. Эстер расстегнула молнию и шагнула из платья.

— Иду к тебе.

Он лениво поплыл назад.

— Я собирался вылезать.

— Подожди. Останься, составь мне компанию, — сказала Эстер и нырнула.

Когда Эстер оказалась в воде, у нее соскочил бюстгальтер. Она вынырнула, а он, бледный и кружевной, плавал перед ее подбородком — бюстгальтер явно не был предназначен для ныряния.

К счастью. Эстер уже выпила несколько бокалов вина, поэтому ее это мало беспокоило. Ничего страшного, верно? В наши дни многие женщины загорают в одних трусиках.

— О, дорогая. — Лукас смеялся. — Твоя тушь.

Проклятье, она совсем забыла об этом. В отместку за смех Эстер плеснула в него водой.

Само собой, Лукас не боялся намокнуть, тем более что на его ресницах не было туши.

В ответ он тоже плеснул в нее водой. Притворно негодуя, Эстер направила на него огромную волну. О да, это было замечательно, точно как в фильме с Роком Хадсоном и Дорис Дэй, в котором Рок и Дорис все время ругались, но было понятно, что на самом деле они без ума друг от друга.

— Я тебя утоплю! — радостно выкрикнула Эстер, на что Лукас ответил ей самой озорной улыбкой.

— У меня в ушах вода — я не расслышал, ты сказала «утоплю» или?..

Эстер издала крик притворного возмущения и рванулась к нему. Хохоча, он схватил ее за руки. Эстер сразу перестала визжать и с вожделением уставилась на его рот. Его руки сжимали ее локти, а ее тело все трепетало. Закрыв глаза, она подплывала все ближе, пока не коснулась ртом его небритого подбородка...

— Теперь я вылезаю, — заявил Лукас.

Глаза Эстер были по-прежнему закрыты. Рок никогда не сказал бы этого Дорис.

— Не надо, — прошептала она, сердце ее колотилось, а грудь касалась его тела. — Еще рано вылезать.

Ты ведь еще ничего не сделал!

— Эстер, посмотри на меня. Это неправильно.

К черту правильное и неправильное, раздраженно думала Эстер. Такого не должно быть в сценарии. Помнишь, я — Дорис Дэй, а ты — Рок Хадсон...

— Ты прекрасная девушка, — ласково продолжал Лукас, — но ты уже несвободна. Милли мне рассказала о твоем приятеле. Она уверена, что вы идеально подходите друг другу.

Фантастика. Спасибо, Милли. Большое спасибо.

— Он в Шотландии, — пробормотала Эстер.

Да что же здесь происходит? Лукасу было незнакомо чувство вины; если бы даже угрызения совести бросились на него и стали душить, он бы не понял, что это.

— Все равно ты не должна ему изменять. Это было бы просто гадко.

— Но он бы ничего не узнал, — умоляла Эстер. — Кому от этого вред, если он никогда не узнает?

Лукас мягким движением убрал прядь мокрых волос с ее глаз.

— Нет гарантии, что не узнает. Не стоит так рисковать.

— Разве не я должна решать?

— Уверяю, я этого не стою. Пора. — Он подмигнул и поплыл. — Плыви к берегу. Нужно вернуться к остальным гостям. Милли будет беспокоиться, куда ты подевалась.

— Ты точно не против, что я тебя обнимаю?

— Пожалуйста, — добродушно разрешила Милли.

Одна рука Кона обнимала ее за плечи, а другая ласково прикасалась к запястью. Мойра Деверо находилась напротив, за танцевальной площадкой, она делала вид, что ничего не замечает, но сама сияла, как галогенная лампа.

— Мы доставили матери большую радость. Она выглядит такой счастливой.

— Отлично, — улыбнулась ему Милли. — Всегда рада подыграть.

— Милли Брэди, тебя на пять минут нельзя оставить одну, — прозвучал у нее за спиной веселый голос.

Это был Лукас, с мокрыми волосами и улыбкой от уха до уха.

— Лукас, ты весь мокрый.

— Я плавал.

— Ты видел Эстер?

— Мы поплавали вместе.

О боже, подумала Милли.

— Только поплавали, — Лукас ее поддразнивал. — Ужас, как ты испорчена. Она будет здесь через минуту — ей надо подправить макияж.

Мужчины — такие безнадежные оптимисты, решила Милли. Если Эстер плавала, она будет поправлять макияж не меньше часа.

— Значит, это твой босс, — заметил Кон, когда Лукас направился к танцевальной площадке. — Полагаю, его интересуют женщины?

— Еще как интересуют.

— Я так и подумал. Жаль.

— Мне тоже. — Милли с видом заговорщика толкнула его в бок. — Но это вряд ли порадовало бы твою мать.

— Я так рада, что вы понравились друг другу, — сказала Орла Милли, когда Кон пошел за выпивкой. И восторженно добавила: — Я знала, что вы поладите.

Эх, дай Орле палец, она и руку откусит. Вы не успеете сказать «конфетти», а она уже готова отправиться в местную церковь, пофлиртовать с викарием и договориться о брачном оглашении.

А Мойра, вероятно, начнет вязать чепчики и пинетки...

— Он замечательный, — согласилась Милли, — но не уверена, что у нас роман века.

— Нет? Жаль. Ладно, ничего. — Орла пожала плечами. — К счастью, у тебя есть из кого выбирать.

— Выбирать? — Милли заморгала. Поэтому Орла пригласила на вечеринку Хью? Но если это было так, что здесь делала Кейт и почему она приклеилась к его руке?

— Ричард, — напомнила Орла, кивая на другую сторону танцевальной площадки, где Ричард-садовник гоготал, вероятно, над какой-то уморительной шуткой.

Милли разочарованно кивнула.

— Ясно.

— И еще Майлз Картер-Бак из гольф-клуба. Ты с ним еще не знакома, он биржевой брокер. — И торопливо добавила: — Но честное слово, он очень милый.

И никакого упоминания о Хью. Милли нигде его не видела. И не могла спросить Орлу, что он здесь делает, потому что локаторы Орлы сразу бы среагировали и запеленговали ее. А потом уж Орлу не остановить.

Вместо этого Милли решила поменять тему и спросила:

— А что это за девушка разговаривает с Джайлсом?

А правда, кто это? Орла никогда ее раньше не видела. В животе у нее уже начали скручиваться знакомые узелки. Для подозрений не было особых причин, но в том-то и проблема с неверным мужем: если он сделал это однажды, он всегда может повторить. Если доверие утрачено, вы никогда не можете быть абсолютно спокойной. И прежде чем отправить его одежду в стиральную машину, вы не будете больше равнодушно проверять его карманы, теперь вы морально готовы к неприятной находке — любой клочок бумаги, счет или телефон заставит ваше сердце болезненно сжаться.

Однако этот путь вел лишь к бесконечной боли и страданию. Орла знала, что Джайлсу надо дать время стать самим собой и доказать, что он начинает все с чистого листа. А кроме всего прочего она прекрасно осознавала, что ее вечные подозрения и ревность могут разрушить их брак даже быстрее, чем его неверность.

Связь с Мартиной закончилась. Она должна, должна верить в это. И если он поступал так раньше, это совсем не означает, что он сделает это снова.

— Я не знаю, кто она. — Орла изобразила на лице широкую улыбку. — Но это же вечеринка, верно? Давай подойдем и выясним, ладно?

ГЛАВА 24

— Привет, дорогая. — Джайлс нежно обнял Орлу за талию. — Познакомься с Анной из гольф-клуба. Она живет в Перранспорте.

— Очень рада. — Орла тепло пожала руку девушки.

У Анны было сильное рукопожатие — что неудивительно для игрока в гольф, — ясные серые глаза и блестящие, ровно подстриженные волосы красноватого оттенка.

— Я тоже рада. — Анна улыбнулась. — Так мило, что ваш муж пригласил меня к вам сегодня. Я недавно сюда переехала, поэтому мало кого знаю. Устроить такой огромный прием — прекрасная идея. — И стеснительно добавила: — У вас чудесный дом.

— Обязательно как-нибудь заезжайте к нам на обед. — Орла говорила с присущим ей энтузиазмом. Она уже суеверно решила, что чем ласковее будет обращаться с девушкой, тем меньше вероятность, что Джайлс заведет с ней интрижку. Или вполне возможно, что девушка окажется с принципами и скажет ему: «О нет, я не могу, ваша жена очень милая. Я не могу причинить Орле такую боль».

— Анна сказала, что она парикмахер, — сообщил Джайлс.

— Это просто замечательно! В таком случае я обязательно должна заехать к вам, — воскликнула Орла. — Я с удовольствием стану одной из ваших клиенток; кстати, вашу красивую прическу вы сами сделали?

— Простите, — проговорила Милли, заметив в толпе Хью и Кейт. — Я скоро вернусь; хочу кое с кем поздороваться.

Две наглые, разбитные жены членов гольф-клуба вытащили Кона на танцевальную площадку. Покорно отплясывая с ними обеими, он подмигнул проходящей мимо Милли.

Что я скажу Хью? Что я могу ему сказать?

Милли не удалось найти ответ на эти вопросы. До Хью и Кейт оставалось всего несколько шагов, когда ее бесцеремонно атаковал Ричард-садовник; он широко улыбался, его рубашка была расстегнута, как у Тома Джонса, почти до пупа.

Пара бутылок пива — и Ричард преодолел скованность быстрее, чем можно свалить деревце.

— Милли-Милли-Милли, маленькая птичка мне напела, что ты не откажешься потанцевать со мной, — со счастливым видом заявил он, а его руки — естественно — тисками обхватили ее талию.

Спасибо, Орла.

— Может, попозже. — Милли не было нужды оглядываться, она и так знала, что Хью и Кейт наблюдают за ней.

— Не стоит откладывать, — пробасил Ричард и потащил ее на танцевальную площадку, как забуксовавшую тачку. — Давай, не стесняйся, я знаю, что нравлюсь тебе!

— Вообще-то...

«...ты мне не нравишься», — собиралась вежливо сказать Милли, но она слишком замешкалась. Активный рот Ричарда как магнит прилепился к ее губам, и все, что ей удалось, — это горловой протестующий звук.

О, как присосался...

— Ладно, а теперь послушай, — приказал Ричард, набрав в легкие свежего воздуха. — В общем, я знаю, я немного под мухой, иначе не набрался бы храбрости это сделать. Но я думаю, ты чертовски красивая, а когда Орла стала намекать... в общем, я понял, что мне дают понять, что я тоже тебе нравлюсь.

Милли поморщилась. В этом и была проблема — намеки Орлы были величиной с газонокосилку. Даже скорее с «роллс-ройс».

— Как насчет этого? — Ричард смотрел на нее с серьезным видом.

— Насчет чего?

— Ты и я! Мы вместе. Как считаешь, а?

О боже, ему явно недоставало техники обольщения. Понятно, почему он все еще один, подумала Милли. Может, ему стоить походить на вечерние курсы для начинающих.

— Ну...

— Милли, ты не видела Эстер? Ой. — Джен с трудом сдерживала улыбку. — Прости, что помешала целоваться, но Эстер собиралась с нами в город, а теперь ее нигде не видно.

Мысленно благодаря Джен, Милли высвободилась из объятий Ричарда. Надо сказать, довольно крепких объятий — как будто она была упрямым пнем, который ему надо было выкорчевать.

— Я помогу тебе ее искать.

Отойдя немного, Джен вытащила свой мобильный телефон и вызвала такси. Трина сказала:

— Мы хотим зарулить в пару клубов. Поехали с нами?

— Не могу. Надо отвезти маму. — Милли скорчила физиономию. — Слушайте, я поищу Эстер в доме, а вы проверьте в саду. Она где-то здесь.

В доме Эстер не оказалось. Когда Милли вернулась, Джен и Трины тоже не было. То ли они нашли Эстер и забрали ее с собой в такси, то ли, по методу исключения, она вернулась в шатер.

Нет, там ее тоже не было. Сомнений не оставалось, Эстер уехала. Кон Деверо, радостно приветствуя возвращение Милли, произнес:

— Дорогая, тебя так долго не было, какие-то ужасные визжащие тетки трепали меня, как старый половик, по всей танцевальной площадке... не представляешь, как мне тебя не хватало...

— Дай угадаю, — сказала Милли, игриво проводя указательным пальцем по его ключице, — твоя мать за нами наблюдает.

— Как ястреб. Вернее, как очень гордая и счастливая ястребиная мать. — Он улыбался Милли, его рука ласково поглаживала ее плечо. — Я должен представить тебя ей, иначе она взорвется.

— Ладно, но сначала мне нужно кое с кем переговорить. — Милли внимательно оглядывала шатер и наконец заметила Хью и Кейт. Они все еще были здесь, и она знала, что ей нужно с ними поговорить. — Через секунду вернусь.

Оркестр страшно старался, чтобы поднять всех на ноги; воздух вибрировал под звуки «Hi ho, Silver Lining» (неудивительно, что Джен и Трина поторопились сбежать), а танцевальная площадка была забита, как шоссе М25. Милли продиралась сквозь толпу машущих руками и стучащих каблуками сорокалетних гостей, когда увидела, что Хью и Кейт разговаривают с Орлой.

Не слишком хороший признак.

На несколько мгновений Милли замедлила свое продвижение вперед, дожидаясь, пока их разговор закончится, а тем временем танцующие кружились и топали вокруг нее.

Хью поцеловал Орлу. Кейт, хихикая и сияя глазами, тоже поцеловала Орлу. Затем Орла обняла и поцеловала их в ответ... теперь они все вместе смеялись...

Интересно, что там происходит? Можно подумать, они только что обручились.

Милли вдруг почувствовала себя плохо. Боже, о нет, конечно нет.

Когда ей удалось наконец приблизиться, Орла была одна, Хью и Кейт испарились.

— Привет. А куда отправились эти... э-э... люди? — Остановившись рядом, Милли всеми силами старалась имитировать вежливую беседу и обычный интерес к делам Орлы.

— Домой. — Орла махала кому-то из знакомых, подзывала кивком официанта и притоптывала в такт музыке. — Им завтра рано вставать.

Клик! — напомнило о себе сердце Милли, падая в туфли. У нее снова разыгралось больное воображение — «рано вставать» могло означать только одно.

Гретна-Грин, или брак без формальностей.

Ее удивил собственный голос, он был высокий и писклявый, как у Минни, подружки Микки-Мауса.

— А кто они?

Орла посмотрела на нее и начала смеяться.

— Ясно, ты спрашиваешь о том очень привлекательном мужчине, который был здесь? Тебе, наверное, интересно, не является ли он еще одним из вариантов, из которых я предлагаю тебе выбирать? Извини, милая, но он не подходит.

Милли была рада, что вращающиеся многоцветные огни на танцевальной площадке скрывали красноту ее щек.

— Я совсем не этим интересовалась. Я просто спросила, кто они.

— Хью Эмерсон. Крутой компьютерный консультант. Красив, — заметила Орла с игривой улыбкой, — но он не для тебя.

— О. — Сердце Милли почти замерло, когда она выдавила: — Его подружка кажется очень... молоденькой.

— Она не подружка, просто соседка. Хью устанавливал мне компьютер. Его жена умерла несколько месяцев назад. — Орле приходилось орать, чтобы перекричать музыку. — Трагический, трагический случай. Душераздирающая история. А тебе это совсем не нужно. Отношения, омраченные воспоминаниями. — Она театрально содрогнулась. — Ничего нет хуже. Это обречено на провал, дорогая, не стоит и пробовать!

Просто соседка! Не подружка, не невеста, восторженно думала Милли, просто соседка, ура!

— Нет, нет, лучше сосредоточься на милом Коне. — Орла ободряюще пожала ее руку. — Он замечательный и при этом свободен.

Да, подумала Милли, но женщины его не интересуют.

Нэт шел по улице, очень надеясь, что свет в доме Эстер и Милли будет гореть. Он прочесал почти все бары и ночные клубы, обнаружил несколько старых приятелей, но только не Эстер. Была уже полночь, и Нэт еле стоял на ногах; он проехал от Глазго пятьсот миль, и теперь это давало себя знать.

Света в доме не было, но Нэт все равно позвонил в дверь. Может, они уже спят.

Он снова позвонил, затем постучал в дверь костяшками пальцев.

Ничего, никакого ответа, все еще никого нет дома.

Эстер, где же ты?

Нэт присел на ступеньки, достал из кармана куртки ручку и написал записку на обороте листовки, рекламирующей специальные расценки на доставку пиццы:

«Эстер! Сюрприз! Видишь желтый «рено», припаркованный между белым фургоном и синим «ягуаром»? Теперь загляни внутрь...»

Улыбаясь, Нэт просунул записку в почтовый ящик. Затем, безудержно зевая, вернулся к машине. Хорошо, что ночь была теплой. Он поспит, пока Эстер не вернется домой и не обнаружит его. Он предполагал, что, как только закроет глаза, она уже будет здесь — расцелует его, визжа от восторга и разбудив всю улицу.

Эстер удивленно рассматривала навес из веток, которые раскинулись у нее над головой. Сквозь просветы среди листьев вишни она видела звезды, мерцающие на бархатном небе цвета индиго.

Если загадать на звезду... Мысли Эстер путались, она прижимала к груди пустую бутылку и понимала, что, очевидно, очень пьяна, раз ее не волнует, что к этому моменту пронырливые насекомые уже могли залезть в ее волосы и теперь, возможно, пробираются к ушам.

Ей даже было наплевать, что лежать на земле чрезвычайно неудобно, в горле пересохло, а глаза опухли от слез. По крайней мере, здесь было спокойно. Доносились лишь нежный плеск воды о кромку бассейна да приглушенные звуки вечеринки, продолжающейся в отдалении.

Недавно — когда? — она слышала, как Джен и Трина звали ее по имени. Затем перестали. Позже ее немного потревожила пара диких кроликов, прыгающих по траве, но они вскоре скрылись в норе.

Вместе.

Без сомнения, отправились трахаться. Счастливчики кролики.

Боже, сегодня вечером я выставила себя дурой, подумала Эстер, приподняв бутылку, чтобы проверить, не осталось ли чего. Когда об этом узнают, я стану всеобщим посмешищем.

И во всем виноват Нэт. Если бы он был здесь, ничего бы не произошло.

Ее глаза снова наполнились слезами, когда она осознала, что винить во всем Нэта несправедливо.

Это нехорошо, я ужасная-преужасная. Я не застуживаю такого чудного парня, в отчаянии решила Эстер.

Но все равно, если бы он был здесь, ничего бы не случилось.

Эстер закрыла глаза. Ой, теперь ее голова кружилась как... что-то кружащееся. Ладно, не обращай внимания, может, станет лучше, если повернуться на бок... о да, так намного лучше...

Через несколько секунд Эстер уже спала.

ГЛАВА 25

Издатель, настоящий литературный гигант. Это то, что надо!

Адель была в восторге от того, что беседовала с интеллектуалом, и всеми силами старалась произвести впечатление на Джей Ди — Джаспера Деверо, что за чудное имя, — блистая знаниями о великих поэтах.

Однако было бы неплохо, если бы он в ответ проявил побольше энтузиазма.

— Конечно, Сильвия — моя любимая поэтесса. — Говоря это, Адель ловко вытащила из сумки томик Сильвии Плат и помахала им, как козырной картой, перед его испуганным взором. — Но нельзя недооценивать и Кристину Россетти, у нее потрясающая сила и изящество...

Джей Ди не слишком жаловал поэзию; пара сонетов действовали на него лучше всякого снотворного. Если только впереди не было кульминации, до которой стоило добираться, чего-нибудь очень смешного, завершающего произведение. Пэм Эйре была Джей Ди больше по вкусу, чем «скучная, как дождливое воскресенье», Сильвия Плат.

А кто эта Кристина Россетти с ее «потрясающей силой и изяществом»? Похоже на гимнастку на Олимпиаде.

Джей Ди решил сделать героическую попытку и поменять тему беседы; он энергично закивал и заявил:

— Конечно, вы абсолютно правы. А скажите, вам уже удалось куда-нибудь съездить в этом году?

Боже, послушайте только, что я говорю, — как парикмахер какой-то.

Адель приготовилась уже процитировать нечто трогательное и чувствительное из Россетти, и вдруг ее так резко прервали. Отдых, отдых, что же сказать на эту тему, чтобы произвести впечатление на этого богатого, влиятельного и эрудированного человека?

— Я никуда не ездила, но собираюсь, — возбужденно сообщила Адель. — Монте-Карло и Сен-Тропе — мои любимые места. — Ее тон был доверительным. — А у вас?

— О, у нас вилла в Тоскане. Чудесная еда, отличное вино, место, где можно от всего отдохнуть, — Джей Ди говорил с энтузиазмом. Затем рассмеялся: — Радуешься, пока не осознаешь, что все твои знакомые тоже туда приехали, чтобы от всего отдохнуть!

Тоскана, Тоскана. Пока Адель наблюдала, как он смеется, она вдруг поняла две вещи. Тоскана то самое место, где проводят отпуск влиятельные люди — интеллектуальная, артистическая и литературная элита. Все избранные. Руководство Би-би-си. Актеры. Писатели. Оперные певцы. Боже, почему ей никогда раньше не приходило в голову, что Тоскана — это идеальное место для отдыха, где можно встретить блестящих, умных людей, настроенных на ту же волну, что и она?

А еще Адель поняла, что, хотя она читала бесконечное множество газетных статей о Тоскане и людях, которые проводят там отпуск... боже, даже Блэры... она не имела ни малейшего представления, где эта Тоскана находится.

Дайте ей карту Европы и булавку — и она попадет впросак. Испания? Франция? Италия? У нее было ощущение, что это середина чего-то, но чего? Любой из названных стран.

Ужасно стыдно. В Британии Тоскану называют еще «Кьянти-шир». Но если вы не большой любитель вина, это не слишком поможет. Кьянти — какое это вино? Испанское, или итальянское, или французское?

Адель мысленно поклялась, что завтра же выяснит все, что возможно, о Тоскане, каждую деталь и мелочь.

В том числе и в какой стране Тоскана находится. А вслух она оживленно заявила:

— Конечно, главное мое увлечение — опера. Я большая поклонница Андреа Бочелли.

Джей Ди больше нравилась Андреа Корр; он решил, что пора бежать. Дотронувшись до руки Адель, он радушно предложил:

— Давайте я схожу и принесу вам что-нибудь выпить.

Как и его жена Мойра, он очень хотел, чтобы его сын еще до смерти матери создал счастливую семью с подходящей девушкой, но он все же надеялся, что это будет не Милли.

Это означало бы навсегда заполучить Адель Брэди в качестве свояченицы, а такого он бы не вынес.

— У вас чудная дочь, — сказала Орла Ллойду Брэди, когда они прощались в конце вечера. Повернувшись к Джуди, которая держала розовую кашемировую шаль Адель и ждала, пока та закончит целовать Джей Ди и Мойру, Орла вполголоса добавила: — А у вас терпение как у святой.

— Правда, — весело кивнула Джуди. — Но на крайний случай я припасла немного цианида.

Мойра Деверо шепнула сыну на ухо:

— Знаешь, тебе не обязательно оставаться здесь с нами. Никто не будет возражать, если ты... на ночь исчезнешь...

Кон улыбнулся, наблюдая, как его мать, произнося это, повела своими нарисованными бровями в сторону Милли.

— Мама, не могу поверить, что ты это предлагаешь.

— Мы пробудем здесь еще денек. — Мойра похлопала по своим часам. — Дорогой, иногда нельзя медлить, ты должен действовать. — Ее выражение смягчилось, она продолжила ласковым голосом: — У нас с твоим отцом был скоротечный роман. Он меня сразу покорил и через неделю мы уже были обручены.

— Хочешь сказать, вы провели вместе первую ночь после знакомства и у вас все сложилось. — Казалось, Кон шокирован. — Мама, извини, но это неприлично. Я глубоко, глубоко потрясен.

Невозмутимая Мойра спокойно произнесла:

— Между нами вспыхнуло чувство. Когда есть чувство, им нельзя пренебрегать. А сегодня вечером, — она улыбнулась, глядя на Милли, — я видела это в ваших глазах.

— Ладно. — Кон поднял руки, показывая, что сдается. — Я уже сделал попытку. Сказал, что хотел бы провести эту ночь вместе, но она отказалась. Она сказала, что она не такая девушка.

Значит, у Милли есть моральные устои и принципы, здоровое уважение к своему телу. Мойра заявила со счастливым выражением:

— Теперь она мне нравится еще больше.

* * *

Было два часа ночи, когда Милли, доставив домой мать, отца и Джуди, вернулась к себе. Припарковав свою машину невдалеке от дома, она прошла мимо белого фургона, «рено» желтого цвета и пыльного синего «ягуара».

Дом был молчаливым и пустым. В ящике валялась очередная листовка, рекламирующая доставку пиццы; Милли отбросила бумажку в сторону и поднялась наверх по лестнице. Эстер еще не было. Впрочем, это неудивительно, если она уехала с Джен и Триной.

Милли чувствовала себя усталой; она стащила с себя сказочное замшевое платье от «Дольче и Габбана», не потрудилась снять макияж, упала на постель и через несколько секунд уже спала.

Что-то звенело. Все звонило и звонило, притом ужасно настойчиво. Милли застонала, перевернулась и накрыла голову подушкой. Если это Эстер забыла свои ключи, придется ее убить.

Нет, это не дверной звонок, сообразил наконец ее сонный мозг. Слишком ритмичный.

Это телефон.

Слушай, заткнись.

Все еще прячась под подушкой и не раскрывая глаз, Милли молилась, чтобы телефон замолчал. Кто бы это ни был, он настойчив; не похоже, что ему надоест.

А вдруг это действительно что-то срочное, подумала Милли и поплелась вниз к телефону.

Эстер мечтает вернуться домой, но так надралась, что забыла, где живет. Ха, такое уже бывало.

Или Адель испугалась, потому что не может найти свой драгоценный томик Сильвии Плат и хочет выяснить, не оставила ли его в машине.

Или же Кон Деверо желает сообщить, что не может уснуть, потому что все время думает о Лукасе в его обтягивающих кожаных брюках, и умоляет дать его номер телефона...

Хм, а может, и нет.

Милли добралась до гостиной и сняла трубку.

— Алло?

— Ты одна?

— Что?

— Он там с тобой?

В голове у нее была путаница, а мозг еще окончательно не проснулся, поэтому Милли было трудно опознать голос в телефонной трубке. Впрочем, это было не совсем верно, она считала, что могла бы опознать голос, потому что он был очень похож на голос Хью Эмерсона, но логическая, здравая часть ее сознания настаивала на том, что это не может быть Хью.

— Кто «он»?

— Не знаю. Любой из них, сама выбирай. Скажи «да» или «нет».

Боже, теперь он еще больше похож на голос Хью. Окончательно проснувшись, Милли удивленно сказала:

— Здесь никого больше нет. Я одна. А что?

Пауза. Потом вздох. Облегчения?

— Мне нужно было выяснить.

Сердце Милли мчалось, как гончая; она прошептала:

— Зачем?

— Перестань. — На этот раз тон был резкий. — Думаю, ты знаешь.

Милли не могла говорить. Гончая в ее груди все быстрее мчалась по треку. В изумлении она взглянула на часы на каминной полке и увидела, что уже полчетвертого.

Половина четвертого ночи...

— Милли? Ты слышишь меня?

— Кажется, да.

— Отдерни занавеску.

— Что?

— Давай...

Это происходит на самом деле? Или она все еще наверху в постели с подушкой, прижатой к ушам?

Ладно, если это сон, не будет особого вреда, если она посмотрит его дальше?

Господи, подумала Милли, еще немного и он станет самым лучшим сном за всю ее жизнь.

Она подошла к окну и раздвинула занавески.

Хью был там, на мостовой, в оранжевом свете уличного фонаря. Он переоделся в белую хлопковую рубашку и джинсы.

Он говорил по мобильному телефону:

— Мне нужно было тебя увидеть.

Святые небеса.

Вот так просто?

Милли пожалела, что на ней мешковатая фиолетовая футболка «Харри Энфилд»: изображение подростка Кевина на груди было не слишком соблазнительным. А еще Милли жалела — совсем нелогично, — что, прежде чем спуститься по лестнице и ответить на звонок, она не сообразила причесать волосы.

— Тебе нужно было меня увидеть? Зачем?

— Мне было нужно.

Делая слабую попытку пошутить, Милли сказала:

— Наверное, теперь считаешь, что зря побеспокоился.

— Нет. — Помедлив, Хью добавил: — Мне всегда нравились футболки «Харри Энфилд».

Пауза. Милли не могла говорить.

— Ладно, — произнес Хью. — Мы до конца ночи будем продолжать в том же духе или, может, ты все же откроешь дверь?

— Две минуты, — сказала Милли дрожащим голосом. — Я вернусь через две минуты.

— Куда ты? — Он почти улыбался. — Наверх, чтобы выкинуть из своей кровати какого-нибудь парня и, как зубную пасту из тюбика, выдавить его из заднего окна?

— Удивительно, но ты почти угадал, — сказала Милли. — Действительно наверх, почистить зубы.

ГЛАВА 26

Через две минуты Милли открыла дверь и призналась:

— Такого я не ожидала.

— Я тоже. — Хью нежно отвел ее обратно в гостиную; его темные глаза с непонятным выражением смотрели на нее сверху вниз. — Тот парень, с которым я тебя видел... тот, в вертолете... вы с ним?..

— Нет. — Милли дрожала. — Нет.

— А как насчет другого? В шатре?

— Он садовник Орлы. Только что слез с дерева.

— Ну, это многое объясняет. — Хью подождал. — И наверняка с боссом у тебя тоже ничего нет?

Лукас!

— Конечно, ничего нет, — прошептала Милли. — Абсолютно ничего.

— Ясно. Что ж, хорошо. — Хью отбросил со лба прядь выжженных солнцем волос, и Милли заметила, что его рука слегка подрагивает. — Знаешь, я не мог уснуть, — продолжал он. — Не мог смириться с мыслью о всех этих мужчинах, увивающихся вокруг тебя. Благодаря этому я понял... Боже, я многое понял.

— И?

— Я должен был приехать и увидеть тебя.

Милли неожиданно осмелела — хорошо, какого черта, может, это все еще сон — и, приподняв бровь, переспросила:

— Увидеть меня?

Он протянул руку, дотронулся до ее лица, провел теплыми пальцами по ее бледным губам.

— Ладно. Поцеловать тебя.

Слишком медленно, слишком медленно. К этому моменту ожидание уже стало невыносимым. Милли обвила руками его шею, прижалась к нему всеми клеточками своего организма и прошептала:

— Хорошо, тогда лучше поскорее это делай.

Он поцеловал ее, и весь мир вокруг безудержно закружился. Милли чувствовала, что вся пылает, и нисколько бы не удивилась, если бы ночнушка с изображением подростка Кевина вдруг загорелась. Через ее тело прошло достаточно электричества, чтобы зажечь рождественскую елку на Трафальгарской площади. Трудно было поверить, что один рот, пара губ и один язык были способны произвести такое поразительное действие на... на весь ее организм.

Никогда раньше Милли так не целовали; ощущение было таким острым, что она не могла удержаться на ногах. Ее колени подкосились, и ей пришлось открыть глаза, чтобы немного прийти в себя. Оцепенело мигая, она поняла, что, пока одна ее часть наслаждалась головокружительным прикосновением губ Хью к ее губам, ее бесстыжие пальцы занимались тем, что вытаскивали его рубашку из джинсов, ловко расстегивали его пуговицы, а потом безудержно сновали по его груди...

Конечно, это было мало похоже на соблюдение правил: не показывать своего волнения, заставлять его теряться в догадках, сохранять загадочный вид...

— Ой! — вскрикнул Хью. — А это за что?

— О боже, извини, извини. Я должна была убедиться, что не сплю. — Милли энергично потерла красную отметину на тыльной стороне его ладони. — Я щипала себя. И неудивительно, что ничего не почувствовала, — оправдывалась она. — Я ущипнула не ту руку.

Он держал в ладонях ее лицо, а его рот был соблазнительно близко — всего в полудюйме от ее губ.

— Я мечтал об этом несколько недель. Не переставал думать о тебе. Поклялся себе, что ничего не произойдет, но сегодня не выдержал. Это было выше моих сил.

Милли была так счастлива, что ее глаза наполнились слезами.

— Я рада. Я хочу сказать, со мной было то же самое. Я все время о тебе думала, мне хотелось, чтобы что-нибудь произошло. — Ее опьянило возбуждение, и поэтому ей было трудно составлять осмысленные фразы; одного только чудного запаха его тела было достаточно, чтобы совсем превратить ее речь в полную тарабарщину. — Я так ревновала, когда увидела тебя с Кейт. Я думала, ты собираешься бежать с ней в Гретна-Грин. А теперь ты здесь, ты приехал, чтобы меня увидеть, вернее, поцеловать... честно, ты потрясающе целуешься, кстати, не представляю, как у тебя это так здорово получается, но если тебе когда-нибудь понадобится дополнительный заработок, уверена, Лукас не раздумывая возьмет тебя на работу...

— Милли, ты заговариваешься.

— Боже, правда? Конечно нет, уверяю тебя, когда нервничаю, я никогда не заговариваюсь.

— А ты нервничаешь? — Хью улыбался, глядя на нее. — Почему?

Почему? Почему? Он что — сумасшедший?

— Потому что ты приехал, чтобы меня поцеловать, а теперь ты меня уже поцеловал, но все еще здесь, — выпалила Милли, — и возможно, я не самая яркая ракушка на пляже, но даже я могу догадаться, что произойдет дальше.

Пока она произносила свою сбивчивую речь, Хью по-прежнему держал ее голову в своих ладонях, нежно поглаживая сверхчувствительные мочки ее ушей. Теперь он опустил руки и стал застегивать пуговицы на своей рубашке.

— Я приехал не для того, чтобы заставлять тебя делать что-то против твоей воли. Если я тебя нервирую, мне лучше уйти.

— Не-е-ет! — Возмущенно закричав, Милли схватила его, чтобы не дать ему исчезнуть. — Я не это имела в виду. Я больше всего на свете хочу, чтобы ты остался. Просто я боюсь, что могу тебя разочаровать. Вдруг ты решишь, что в постели я ни на что не годна.

Было заметно, что Хью с трудом сдерживает смех.

— Но почему я должен так решить?

У Милли не было четкого ответа. Просто ей вдруг пришло в голову, что такая ужасная возможность не исключена.

— Ну, это как с Ричардом-садовником на вечеринке. — Качая головой, она старалась объяснить: — Он меня поцеловал, и это было ужасно, просто кошмар, как будто ко мне присосался пылесос. Но он не имеет представления, что так плохо целуется, понимаешь? Вероятно, воображает, что он превосходен. Тогда откуда я могу знать, что не так же плоха в... ну, знаешь, в этом деле... может, я не лучше его?

Уголки рта у Хью стали подергиваться.

— Уверяю тебя, твои поцелуи не имеют ничего общего с пылесосом. И потом, на мой счет тоже нет гарантий. Возможно, я ни на что не годен в постели.

— Ты серьезно?

— Нет. Конечно, я неподражаем.

— Теперь ты точно надо мной насмехаешься.

Он снова ее обнял, и Милли почувствовала, что его плечи трясутся от смеха.

— Я не насмехаюсь. Я считаю, мы должны рискнуть, вот и все. Если хочешь, поставишь мне потом оценку по десятибалльной системе.

Милли улыбнулась. Она начала чуть-чуть успокаиваться. Она была почти уверена, что в постели она — не безнадежный случай.

О боже, это произойдет, с трепетом думала она, это действительно произойдет.

Как здорово, что Эстер, по-видимому, отключилась у Джен и Трины и не доехала до дома.

Я могу заняться этим делом с Хью, а она ничего не узнает! Ура, мне не придется платить ей двести фунтов!

Не успела она подумать еще что-нибудь, как Хью снова стал ее целовать. Невероятно, но на этот раз фейерверк был даже более ослепительным. Еще более удивительно, что ее пальцы — по собственной инициативе — теперь были увлечены расстегиванием молнии на его джинсах.

— Занавески не задернуты, — вполголоса напомнил Хью.

— Лучше пойдем наверх, — прошептала в ответ Милли, дрожа от эротического наслаждения — его губы дотрагивались до ее уха.

— Ты уверена?

— Уверена. А ты?

— Глупый вопрос. Я приехал к тебе полчетвертого ночи, верно?

Милли глубоко вздохнула. Ей не хотелось задавать следующий вопрос, но это нужно было сделать.

— А как насчет... ну, ты знаешь... твоей жены? — Пауза. — Луизы.

Она сразу пожалела, что добавила последнее слово. Как будто он мог забыть имя своей жены.

— Я ведь здесь, — повторил Хью, убирая с ее щеки упавшую прядь волос. — Я не хочу говорить о Луизе.

Хорошо, подумала Милли, я тоже не хочу.

— Но ты в этом уверен?

Хью поднял ее на руки — ой, трусов-то нет! — и легко понес к лестнице. Его позабавили ее тщетные попытки одернуть рубашку и выглядеть прилично — по крайней мере ближайшие девяносто секунд, — и он произнес:

— Уверен.

Это было сказочно. Милли лежала с закрытыми глазами, ее руки и ноги уютно переплелись с конечностями Хью, она не могла подобрать другого слова, кроме «сказочно».

Может, волшебно.

— А теперь, пожалуйста, судейские оценки, — объявил Хью. — Сначала оценки за удовлетворение по десятибальной системе.

— Ну, это легко. — Ее ресницы затрепетали и она пропищала. — Два.

— Стиль.

— Один.

— Качество исполнения.

— Полтора.

Хью покачал головой и оценил качество судейства.

— Надо же, британская судья слишком строга. Интересно, осознает ли она, чем это для нее чревато?..

— А-а-а, нет! — завизжала Милли, когда он начал щекотать ее; через секунду она превратилась в нечто вопящее и барахтающееся, безнадежно запутавшееся в простынях. — Десять, я хотела сказать десять! Безусловно десять из десяти возможных... идеально!

— В какой категории?

— Во всех! — выдохнула Милли.

— Даже качество исполнения?

— Шестнадцать из десяти за качество исполнения.

— Превосходно. — Удовлетворенно кивнув, Хью перестал нападать. — Леди и джентльмены, британская судья благоразумно пересмотрела баллы, выставленные ранее, и, должен признать, новые оценки больше соответствуют истине. — Сделав паузу, он продолжил: — Следует также отметить, что сама британская судья очень неплохо выступала. Она весьма достойно участвовала в происходящем.

Затем наступил тот самый «голливудский момент», от которого у Милли в горле перехватило дыхание. Несколько секунд они с Хью смотрели друг на друга, ничего не говоря, но каждый про себя понимал, что произошло то, что должно было произойти.

Наконец Хью наклонил голову и стал целовать вокруг ее рта.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Не стоит благодарности, — полушутливо произнесла Милли. — Тебе спасибо.

— Я серьезно. — Выражение темных глаз Хью смягчилось. — Ты удивительная. Я не мог не думать о тебе. Решил, начались галлюцинации, когда увидел тебя на приеме у Орлы. Впрочем, — с сожалением добавил он, — если бы это была моя галлюцинация, ты бы не целовала кого-то другого в вертолете.

— Я не целовала. Просто обнимала. Он был очень расстроен, — сказала Милли. — Но ведь ты был там с соседкой. — Она поудобнее устроила свою голову на плече Хью и нежно прижала ногу к его ноге. — Все еще не могу поверить, что ты тоже знаешь Орлу.

— Я создал вебсайт для «Фогарти и Фелпс», — объяснил Хью. — Люди заказывают продукцию из их магазина, и они рассылают ее по всему миру... благодаря этому их бизнес вырос на триста процентов. В общем, Орла нашла в их конторе брошюру с этой информацией, начала расспрашивать — как она обычно делает — и заявила, что ей просто необходим такой человек, чтобы установить новый комплект программного обеспечения. Я обычно этим не занимаюсь, но ты знаешь, как Орла умеет убеждать. Она позвонила, умоляла помочь... в итоге я не смог ей отказать. — Он улыбнулся. — А откуда ты ее знаешь?

— Через турагентство. Мы с ней быстро поладили, — сообщила Милли почти правдивую версию. — Но все же я не могу понять, почему ты был там со своей соседкой.

Хью повернулся на бок, взъерошил волосы и приподнялся, опираясь на локоть.

— Я не собирался ехать. Я не хожу на вечеринки с тех пор, как умерла Луиза. Но ко мне зашла Кейт, чтобы одолжить молока...

— Молока? — Милли недоверчиво подняла брови. — Разве она не могла заехать за молоком в магазин на углу? Ну, тот магазин в конце дороги, меньше чем в пятидесяти ярдах от твоей двери?

— Очевидно, не могла, — слегка раздраженно ответил Хью. — Почти каждый день она находит повод, чтобы зайти.

— Шлюха. — Милли негодовала.

— Короче, она увидела приглашение на кухонном столе и практически разрыдалась от восторга. Она не могла поверить, что я не хочу идти. Кейт большая поклонница творчества Орлы, а в приглашении было сказано, что можно прийти со спутницей. После этого ее было не остановить, и мне пришлось сдаться. У меня не хватило смелости ее разочаровывать.

— Ты такой отзывчивый, — объявила Милли. — Такой мягкий и сладкий, как зефир. А она просто шлюха, — добавила она, покрывая поцелуями его крепкую, вкусно-загорелую грудь. — Ты разве не понимаешь, что и глазом не успеешь моргнуть, как она прыгнет к тебе в постель? Если честно, хотя это и неприлично, я на ее месте так и сделала бы.

— Забудь об этом. — Улыбаясь, Хью провел пальцами по изгибу ее бедра. — Знаешь, меня не привлекает перспектива оказаться с ней в постели. К твоему сведению, сегодня вечером я вел себя как истинный джентльмен. Взял ее с собой на прием, отвез обратно домой, сделал вид, что не заметил, как она ждет прощального поцелуя...

— Так ей и надо! — воскликнула Милли. — Потаскуха!

— Правда, — продолжал Хью, — я ни о ком, кроме тебя, не мог думать. Меня так мучила ревность, что я просто не мог уснуть. Все спрашивал себя, что у тебя с этим парнем в вертолете, боялся, думая, на что ты можешь решиться, представлял, как он увозит тебя в Лондон...

— Нет, — прошептала Милли, а ее глаза во второй раз за ночь наполнились слезами счастья. — Нет, нет. Ничего, кроме этого, я не хочу. И никого, кроме тебя. А раз это уже произошло...

— Что? — Хью привлек ее к себе.

— Я хочу, чтобы это произошло снова.

Он усмехнулся:

— Отличная идея. Давай, если ты не слишком устала.

К черту усталость!

— За кого ты меня принимаешь, за неженку? — Разгневанная подобным предположением, Милли перевернула Хью на спину и пригвоздила его руки к постели. — Предупреждаю, этой ночью ни один из нас не уснет.

Дзинь, дзинь, дз-з-з-з-инь!

Мгновенно проснувшись, Милли села и потянулась через постель, чтобы выключить будильник. Но вместо свободного пространства наткнулась на теплое тело. Через долю секунды она вспомнила изумительные события последних нескольких часов.

Мигая и протирая глаза, Хью сказал:

— Это не будильник.

О. Нет, и правда это не будильник. Часы не издавали ни звука, стрелки показывали шесть тридцать. Милли подсчитала, что им удалось поспать целых сорок пять минут.

Но откуда этот пронзительный звон?

— Звонок в дверь, — пробормотал Хью. — Поторопись, Золушка. Твой вертолет тебя ждет.

— Не насмехайся. — Милли сделала серьезную физиономию. — Может, это твоя соседка, пришла на рассвете вызвать меня на дуэль.

Ее футболка-ночнушка «Харри Энфилд» висела на зеркале туалетного столика, куда она нетерпеливо забросила ее прошлой ночью. Милли накинула белый махровый халат и, сражаясь с поясом, направилась к лестнице. Она давно не разминала свои мускулы, и теперь они напоминали о себе — ура, ночью мы занимались сексом! — каждая ступенька отдавалась болью и воспоминанием об удовольствии.

Дверь в спальню Эстер все еще была открыта, постель пустовала. Должно быть, это Эстер, счастливая и усталая, вернулась домой после бурной ночи и теперь звонит в дверь.

Счастливая и усталая, а скоро станет еще счастливее, когда обнаружит наверху Хью, поняла Милли. Ладно, Эстер выиграет пари и станет на двести фунтов богаче.

Ну и черт с ними. Сердце Милли парило над землей, губы растянулись в неконтролируемую, самодовольную улыбку; она решила, что некоторые пари стоит проигрывать. Иногда даже потеря денег может стать выгодной сделкой.

ГЛАВА 27

— О боже!

У Милли кровь ударила в голову, когда она увидела, кто стоит на пороге. Нэт? Нэт!

— Извини. — Нэт выдавил покаянную улыбку. — По закону подлости всегда поднимаешь с постели не того человека. Я тебя разбудил?

— Сейчас полседьмого утра. Воскресенье, — беспомощно пробормотала Милли. — Конечно ты меня разбудил! Нэт. я не верю своим глазам, что ты здесь делаешь?

— Приехал вчера вечером, хотел сделать сюрприз Эстер. Но ее не оказалось дома, поэтому я решил подождать в машине. Потом уснул. Она должна была меня разбудить, когда вернется, я бросил записку в почтовый ящик... — Пока Нэт говорил, его взгляд скользил вниз по телу Милли и дошел до ее голых ног. Там, на полу, прижатая ее левой пяткой, лежала листовка, рекламирующая доставку гшпды, на обороте которой была нацарапана записка.

— О. — Чувствуя свою вину, Милли нагнулась и отлепила записку от пятки. — Извини.

— Я сам виноват. Как бы там ни было, я здесь. — Нэт выглядел довольно помятым после ночи, проведенной в машине, но голос его звучал жизнерадостно. — Я поднимусь наверх, ладно? Удивлю ее.

О боже. Есть много аргументов в пользу клонирования, подумала Милли. Если бы она могла обмануть Нэта, предоставив ему искуственное воспроизведение Эстер — и если бы ей это сошло с рук, — она бы это сделала без тени сомнения.

В какой-то момент у нее даже родилась безумная идея: утверждать, что Эстер рано встала и уже ушла. Возможно, у нее оздоровительная пробежка или поход в спортзал на рассвете.

Но это все равно бы не сработало, поэтому она сделала глубокий вдох и сказала:

— Дело в том, что мы с Эстер были вчера на вечеринке, и две наши знакомые уговорили ее поехать с ними в бар, а потом она осталась ночевать у них, поэтому ее нет дома, она, вероятно, все еще у Джен и Трины, сладко спит и похрапывает, как сенбернар, ты знаешь, какой бывает Эстер после ночи за... э-э, ночи без сна.

Не загула, конечно, не загула. Но она могла сказать и «после загула», хуже бы не было, лицо Нэта и так приняло соответствующее выражение.

Она даже могла бы сказать: «После ночи любви в постели другого мужчины». К тому времени Нэт уже совсем побледнел.

Самое странное было то, что, хотя старания Милли были напрасными, все эти слова вполне могли оказаться правдой.

И все же Милли не оставляла мысль, что каким-то образом, так или иначе, это не соответствовало действительности. Она подозревала, что после вечеринки Эстер встретила Лукаса и в этот самый момент они лежали обнявшись в его постели.

— Я звонил Эстер вчера вечером, — сказал Нэт. — Она сказала, что никуда не собирается.

Милли беспомощно пожала плечами:

— Она передумала.

— Но мне можно войти?

— Э-э... ладно...

Нэт посмотрел на нее.

— Она здесь, да? Наверху, с другим парнем.

— Конечно нет! Нэт, я тебе клянусь, она у Джен и Трины... если бы я знала их номер, я бы сейчас же им позвонила и доказала, что она там! — Произнося это, Милли про себя надеялась, что у Нэта нет их телефона.

— Я был таким идиотом. — Нэт потряс головой.

— Можешь зайти и обыскать дом.— Милли благородно отступила в сторону. — Честное слово, здесь больше никого нет. Я угощу тебя чаем, — добавила она, жалея его. — И если хочешь, завтраком. Могу сделать сандвич с беконом.

Бедный Нэт. И ради этого он приехал из Глазго в Ньюки.

— Нет, спасибо. — Он рассеянно провел рукой по своим черным волосам и взъерошил «ежик». — Лучше ты еще поспи.

— Нэт! Ты же не можешь вот так уехать. — Милли попыталась затащить его внутрь, но он вырвал свою руку.

— Увидишь, я так и поступлю. Прости, что разбудил. Когда Эстер вернется... — Из-за переживаний его челюсти крепко свело. — ...скажи ей, что я позвоню.

— Кто это был?

— Парень Эстер, Нэт. Он проехал пятьсот миль, чтобы увидеть ее, а ее не оказалось дома, и теперь он возвращается обратно! Что ты делаешь? — Милли с удивлением осознала, что Хью был уже в джинсах.

Теперь он надевал рубашку и застегивал пуговицы, которые она недавно так весело расстегнула. — Тебе не обязательно одеваться.

— Извини, у меня есть работа.

Хью не смотрел на нее. Он быстро засунул рубашку в джинсы, пальцами пригладил волосы и стал искать ботинки.

— Работа? — Милли повторила это слово, и что-то скрутило ей желудок. — В воскресенье, без десяти семь утра?

— Слушай, спасибо за ночь. Но мне правда нужно ехать.

Она смотрела на Хью, не веря своим ушам. Он выглядел невероятно красивым и невероятно далеким. А казалось, все шло так хорошо. Это не должно было случиться.

— А я считала, ты не можешь не думать обо мне.

О боже, боже, это совсем не то, что советуют эксперты в своих книжках типа «Пятьдесят советов как удержать вашего мужчину». Но Милли не могла остановиться, она должна была, по крайней мере, спросить.

— Это было так, потому что я хотел переспать с тобой. — Хью хлопал по карманам в поисках ключей. — Теперь это произошло, и все будет в порядке. — Он пожал плечами. — Все придет в норму.

— Я не понимаю.

Милли чувствовала себя униженной. От неожиданности ее голос повысился на несколько октав. Отлично, теперь он походил на звук, который издают игрушечные резиновые собачки, когда им нажимают на живот. Потом чувство новизны проходит, и их безжалостно выбрасывают.

— Да, конечно. — У него был отстраненный тон. — Потому что это мужская логика. Мы часто так поступаем.

— Но...

— Милли, мы занимались сексом. Вот и все. — Он остановился в дверях, его лицо смягчилось. — И это было прекрасно, правда. Но это больше не повторится. Это не может повториться. Я тебе уже говорил, верно? Мне не нужны постоянные отношения.

Милли мысленно признала, что это правда. Но она-то ведь решила, что он передумал. Доверчивая дура.

Не стоило это объяснять. Легковерность — это женское качество.

Хорошо еще, что она не принялась бурно рыдать, хватать Хью за ноги и умолять его остаться; вместо этого она быстро кивнула.

— Ладно, хорошо, я понимаю.

Было заметно, что Хью успокоился.

— Ты в этом уверена?

— О да, абсолютно. Меня это устраивает.

(Негодяй, я думала, ты меня любишь!)

— Хорошо. Пожалуй, я поеду.

Милли залезла обратно в постель и до подбородка натянула измятое одеяло.

— Ты найдешь выход?

— Наверное, да. Не помню, где я оставил мои...

— Ключи? На кофейном столике. Вместе с твоим телефоном.

По которому ты звонил мне прошлой ночью, когда приехал сюда и стоял у меня под окном.

— Ясно. Спасибо еще раз.

— Не за что. Рада помочь.

Это было намного, намного хуже, чем когда говорят, что на тебе дешевая одежда. Засунув край одеяла в рот, Милли прислушивалась к удаляющимся шагам Хыо. Затем послышалось позвякивание ключей, входная дверь открылась, а потом захлопнулась.

Может, это розыгрыш. Может, Хью только притворился, что ушел. В этот самый момент он мог крадучись подниматься вверх по лестнице, чтобы с широкой улыбкой на лице ворваться в комнату и торжествующе выкрикнуть: «Ха! Это же шутка! Ты ведь не поверила, правда?»

Но есть предел даже для бесконечного запаса глупости. На самом деле Милли лежала, совсем не ожидая, что такое произойдет.

И правильно делала, потому что ничего такого и не произошло. Вместо этого она услышала, как снаружи завели мотор, а потом машина выехала на дорогу.

Если во всем искать положительное, то хорошо, что Эстер не было дома и она не сможет потребовать свой выигрыш.

Как выяснилось, ночь, проведенная с Хью, не стоила потери двухсот фунтов.

В девять часов Джайлс принес Орле чашку чая в постель.

— Ну как? — Он кивнул на книгу, которую она листала, — это был тот самый сигнальный экземпляр романа Кристи Карсона.

Орла вздохнула и неохотно произнесла:

— Очень по-ирландски. Изысканно и в то же время довольно глубоко. Однако мне трудно быть объективной, — призналась она, — когда только и думаешь, как бы хотелось воткнуть раскаленную булавку в человека, который это написал.

— Ты разнесешь его в пух и прах?

Орла с умилением наблюдала, как Джайлс помешал чай, прежде чем передать ей чашку. Она любила, когда Джайлс так делал, он мог быть нежным и заботливым, когда хотел.

— Я бы с удовольствием так и поступила, — решительно заявила она. — Но Джей Ди считает, что я должна выразить ему горячее одобрение. Ха, если швырнуть книгу в огонь, точно будет горячо. — Она бросила книгу на постель, потянулась, раскинув руки. — Но тебе не обязательно быть уже на ногах. Ложись обратно в постель.

Джайлс стоял у окна, спиной к ней. В следующее мгновение его плечи поднялись от удивления.

— Что за?..

— Что? — спросила Орла, приподнимаясь. — Что там такое?

— НБО. — Джайлс начал трястись от смеха. — Движется в нашу сторону.

Орла выглядела озадаченной:

— НБО?

— Неопознанный Бредущий Объект. Боже, ха, ха, ей повезет, если она преодолеет лужайку.

Орла вскочила, желая немедленно получить ответ на загадку; ее взгляд проследил за его указательным пальцем.

Из-за деревьев, из дальней части сада нетвердой походкой двигалась Эстер, в одной руке она несла пустую бутылку вина, в другой — пару серебряных шлепанцев.

Она вся перемазалась и была явно в разобранном состоянии.

— Привет. Знаете, э-э, извините меня. — Пытаясь справиться с непослушным языком, Эстер с некоторым опозданием поняла, что вся покрыта веточками и травой. — Я уснула у вас в саду. Около бассейна. Можно я схожу в ваш туалет?

Боже, вот что значит опозориться. У нее было такое ощущение, что ее мозг стал в два раза больше и не помещается с черепной коробке, все тело болело из-за того, что она всю ночь пролежала на твердокаменной земле, а мочевой пузырь готов был вот-вот лопнуть. Ко всем несчастьям, входную дверь кухни ей открыл Джайлс, который был одет в канареечно-желтый кашемировый свитер и брюки для гольфа «Руперт Бер»; в руках он держал галлон «Куроса». Прибавьте к этому ухмылку гигантского размера.

— Так вот где ты была! Милли вчера везде тебя разыскивала! — Орла в бирюзовом шелковом халате устремилась вперед и энергично обняла Эстер. — Бедняжка, ты ужасно выглядишь. Но что с тобой приключилось?

Меньше всего Эстер было нужно, чтобы ее обнимали; малейшее давление в районе талии — и она не выдержит.

— Ничего. Просто перепила и отключилась. — Она умоляюще произнесла: — Где у вас туалет?

— Наверх по лестнице, повернуть налево, четвертая дверь справа. Чай или кофе? — Орла начала наполнять чайник над раковиной.

Представляя в ярких красках, как она сейчас выглядит в помятом платье, с мутными глазами и несвежим лицом, Эстер устремилась к лестнице.

— Э-э... чай, пожалуйста.

На огромной скорости ворвавшись в туалетную комнату, Эстер уже добежала до унитаза и начала спускать резинку своих золотых люрексовых трусов, когда до нее вдруг дошло, что она не одна.

Голый, весь в каплях Кон Деверо вышел из душевой кабины.

— А-а-а! — Эстер так быстро натянула обратно трусы, что почти травмировала себя.

— Что ты, я не такой уж страшный, — смеясь, запротестовал Кон и взял зелено-белое полосатое полотенце. — Прости, мне казалось, я ее запер. — Он кивнул в сторону двери. — Со мной все время так. Дело в том, что у меня дома какой-то нелепый замок на двери в ванную, щеколда двигается в противоположную сторону, поэтому я...

— Вон, ВОН! — заорала Эстер.

Такое выступление могло бы лишить работы всех исполнительниц роли леди Макбет. Отчаяние заставило ее действовать грубо — она только потом поняла, что вытолкала Кона Деверо из комнаты, не дав ему даже обмотать полотенце вокруг талии.

О, какая роскошь, какое блаженство — наконец-то пописать в полное свое удовольствие. Ее тело, наконец расслабилось, Эстер тихо застонала и стала наслаждаться моментом, не обращая внимания на то, что Кон Деверо мог все еще находиться у дверей ванной и слышать все, что происходило внутри.

Так оно и было. Эстер поплескала воды себе на лицо, кое-как попыталась пальцами придать какую-то форму волосам, потом открыла дверь и увидела, что Кон стоит прислонясь к противоположной стене и скрестив на груди руки.

Естественно, он улыбался как Чеширский кот.

— Теперь лучше?

— Прости меня. Я не могла терпеть.

— Это не шутки. Это ты меня извини за то, что напугал. — Его улыбка стала еще шире. — Я не понял, что ты здесь ночевала.

У нее в волосах, вероятно, все еще оставался садовый мусор, и Эстер оценила его любезность. Она откровенно призналась:

— Я тоже не поняла, что здесь ночевала. Я уснула в саду.

ГЛАВА 28

— Хватит извиняться, — проговорила Орла, вложив кружку чая и две таблетки «Нурофена» в дрожащие руки Эстер. — Вечеринка — не вечеринка, если гости не отключаются в самых неожиданных местах. А теперь выпей это, проглоти это и посмотрим, сможешь ли ты позавтракать. А Милли не будет о тебе беспокоиться? Давай позвоним ей и сообщим, где ты.

«Нурофен» сделал свое дело. С удовольствием глотая горячий чай, Эстер затрясла головой.

— Она еще спит. Не стоит ее будить. Если можно, я позвоню и вызову такси.

— Дорогая, тебе не нужно этого делать. Джайлс может отвезти тебя домой!

Джайлс взглянул на часы, состроил физиономию и сказал:

— Меня поджимает время, ровно в десять у нас игра.

Эстер видела, что он расстроен.

— Нет проблем. Ее отвезу я, — объявил Кон, входя в кухню уже полностью одетым. Он вопросительно посмотрел на Орлу. — Можно взять вашу машину?

— Конечно можно. — Сияя от удовольствия, Орла объявила. — И не думай, что я не понимаю, в чем тут дело!

Джайлс, в это время практиковавший воображаемый удар девятым номером, спросил:

— А в чем? В чем тут дело?

— Роман, дорогой, роман. — Джайлс недоверчиво воззрился на Эстер: такой славный парень, как Кон, конечно, не может быть увлечен этой замызганной девицей, а Орла тем временем продолжала: — Кон не находит себе места, ему не терпится поскорее увидеть Милли. О, когда Мойра проснется, она будет просто в восторге!

Эстер чувствовала себя такой несчастной и так жалела себя, что по дороге домой было достаточно одного небрежного вопроса Кона:

— Чем у тебя закончилось с Лукасом прошлой ночью? — и она сразу же поведала ему свою омерзительную историю.

— Я съехала с катушек, — заключила Эстер, еще ненавидя себя, но в то же время чувствуя удивительное очищение от того, что все рассказала Кону, — боже, исповедь действительно хороша для души, неудивительно, что католики придают ей такое большое значение. — Я бросилась ему на шею, а он меня не захотел, — болтала она. — Не представляешь, как это унизительно! Ведь речь идет о Лукасе, а не о Клиффе Застегнутые Штаны Ричарде. Не поверишь, какая у Лукаса репутация... он готов спать с кем угодно, буквально с кем угодно. — Эстер в расстройстве покачала головой, затем добавила раздраженно: — Но только не со мной.

— С кем угодно? — Голос Кона был мягок.

— С кем угодно, у кого прослушивается пульс. Только этот кто-то должен быть женского пола. Правда, это очень мило с твоей стороны, — сказала Эстер, когда они уже подъезжали к дому. — По левую сторону, немного дальше, номер сорок два. Ну вот, как всегда, проклятые курортники заняли все парковочные места... о, подожди, кто-то отъезжает.

Дожидаясь свободного места на парковке, Кон напомнил:

— Но у тебя ведь остался твой приятель, это тоже неплохо. Или теперь он тебе совсем разонравился?

— Нэт? — Эстер вспомнила о Нэте, и у нее в горле образовался комок величиной с зефирину. — Конечно, он мне не разонравился.

Кон пожал плечами.

— И что ты к нему чувствуешь? Он собирался устроить ей нагоняй?

— Я его люблю. — Голос Эстер начал дрожать. — Правда, люблю. Но его здесь нет, верно? Его здесь нет уже несколько месяцев. А эти дела с Лукасом... ну, это началось много лет назад, когда мы с Нэтом еще не были знакомы. Когда я услышала, что Лукас вернулся в Ньюки, у меня появилось непреодолимое желание снова его увидеть, выяснить, сохранились ли у меня еще чувства к нему... когда-то все осталось незавершенным, понимаешь. И конечно, у меня возникли прежние ощущения, как будто он самый большой в мире шербет, — расстроено сказата Эстер. — Но только с моей стороны, не с его.

Кон улыбался.

— Ты это переживешь.

— Наверное. Закон подлости, — ворчливо объявила она, а он тем временем заехал на освободившееся место. — Так мне и надо за то, что была последней сукой и пыталась изменить Нэту. Я предложила себя мистеру Совершенство, а он меня просто отшил. Это бог послал мне наказание. Как это называют, божье что-то или вроде того?

— Божья кара. — Кон поднял бровь. — Я всегда считал, что это звучит как шикарное имя для трансвестита.

Вопреки всем ожиданиям, ему удалось поднять ей настроение. Все еще смеясь, Эстер вылезла из оранжевого «мерседеса», по-приятельски взяла его под руку, и они вместе направились к дому.

— Знаешь, будет замечательно, если у вас с Милли все получится.

Кон не стал ей объяснять, что это будет не просто замечательно, это будет чудо.

— Если она с тобой переспит, то заплатит мне двести фунтов, — доверительно сообщила Эстер. — Кстати, будь ангелом и ничего не говори Милли об истории с Лукасом. Иначе она обзовет меня бесстыжей шлюхой и будет поучать, а мне сейчас не до этого.

— Обещаю не упоминать историю с Лукасом, — торжественно заверил ее Кон.

— Иди сюда. — Эстер потянулась и запечатлела большой, влажный поцелуй благодарности на его щеке. — Я тебя люблю. Ты... красавчик.

Нэт собрался уезжать и добрался было до окраины города, но потом повернул и поехал обратно. Он решил, что вел себя глупо. Излишне эмоционально. Вполне возможно, что Эстер и правда поехала с Джен и Триной, а потом отключилась у них дома.

На самом деле это было даже очень похоже на правду.

И теперь в любой момент она может вернуться домой на такси.

Он уже столько проехал, решил Нэт, пара лишних часов ничего не изменит. Он может подождать еще.

Теперь он жалел, что остался ждать. Когда Эстер и высокий темноволосый незнакомец исчезли в доме, Нэт взглянул на часы на приборной панели «рено» и понял, что мог бы уже доехать по шоссе М5 до поворота на Бристоль. И еще он знал, что другой на его месте вылез бы из машины, стал бы колотить во входную дверь, пока ее не открыли бы, и набил бы морду незнакомцу, который провел ночь с его девушкой. Но Нэт знал, что это не выход.

Что это может изменить? Другой мужчина не виноват. Судя по тому, как они с Эстер вместе смеялись, он ее не похищал и не принуждал проводить с ним ночь.

Его сердце ныло от боли; Нэт второй раз за сегодняшнее утро повернул ключ в зажигании и поехал прочь.

Хотя Милли чувствовала себя разбитой и знала, что выглядит соответственно, она чуть не выскочила из кожи вон, когда услышала шум у входной двери. На долю секунды ее безнадежно оптимистичное воображение нарисовало сценарий со счастливым концом. Это Хью вернулся с огромным-преогромным букетом цветов, он будет умолять простить его и заверять, что совсем не думает того, что наговорил...

— Эй! Просыпайся, соня, у меня для тебя сюрприз!

Но когда Милли вылезла из кровати и подошла к лестнице, она увидела, что это был всего лишь Кон.

— У меня для тебя тоже сюрприз, — сказала она Эстер. — Нэт был здесь.

Тишина. Глаза Эстер расширились.

— Что? — наконец заговорила она. — Хочешь сказать... его призрак?

— Нет. Настоящий Нэт. Приехал, чтобы сделать тебе сюрприз. — Милли показала на записку, нацарапанную на обратной стороне рекламы пиццы, которая теперь лежала на столике в прихожей. — Но тебя не было, поэтому он уехал обратно.

Лицо Эстер недоверчиво сморщилось, и она простонала:

— О боже!

— Хорошо, что я в тебя не влюблена, — пробормотала Милли, разглядывая свое отражение в зеркале заднего вида «мерседеса». — Я выгляжу как пугало.

— Я в тебя тоже не влюблен, — радостно заметил Кон. — Но я не понимаю, почему ты такая развалина. Хочу сказать, ты же не провела всю ночь, напиваясь и танцуя на столах.

Милли могла только пожалеть, что это не было правдой, это было бы гораздо лучше, чем не выспаться и попробовать противного «секса на одну ночь». Но если она кому-то и могла признаться, так это Кону.

— После вечеринки, — сообщила она, — ко мне кое-кто заехал. Я выставила себя полной дурой. Думала, я что-то для него значу, но я ошибалась. Он не хотел отношений. — Грустно сказала она. — Просто переспать.

— Да уж. Теперь придется платить Эстер двести фунтов, — сказал Кон.

Честное слово, какая Эстер все-таки болтушка.

— Я не могу сказать ей. Если скажу, она захочет узнать, кто это.

Его это позабавило.

— Неужели ты спала с ее парнем?

— Нет!

— Значит, с Лукасом?

— НЕТ! — Милли еще больше возмутилась и ущипнула его.

— Ой! — Потирая руку, Кон продолжил с улыбкой: — Не понимаю, что в этом ужасного. Я бы переспал с Лукасом Кемпом.

— А вообще-то, куда мы едем? Я не способна на энергичные действия. — Без малейшего энтузиазма Милли наблюдала за шагающими мимо туристами в удобной обуви, а Кон развернул одолженный «мерседес» и въехал на парковочное место у гостиницы «Океанский вид».

— Я предлагаю начать с завтрака, — сказал Кон. — А потом прогуляемся по пляжу. — Он жизнерадостно кивнул на волнистые изгибы золотого песка перед ними.

Милли вздохнула. Волнистые изгибы золотого песка простирались на две мили.

— Я не способна гулять — это факт.

— В таком случае, — заявил Кон, — мне придется сидеть и любоваться серфингистами. А ты немного поспишь.

У Хью был один из худших дней за многие месяцы. Отвращение и злость на себя копились у него внутри как какая-то летучая, взрывоопасная смесь. Уснуть все равно бы не удалось. Он не мог заставить себя сесть, перекусить или просто выпить чашку кофе. В итоге в полном разладе с собой он вышел из дома и отправился бродить, не имея представления, куда направляется. Может, если вымотает себя физически, это поможет.

Но после того, что он сделал, он не заслуживал помощи.

Он себя ненавидел.

Животное.

Он предал Луизу.

Хью знал, что Милли не виновата. Ему было неприятно, что он так с ней обошелся. Но если быть честным — а он сейчас был предельно откровенен с собой, — причиненная Милли обида сейчас была не самое главное. Он все время представлял лицо Луизы, лицо своей прекрасной жены, и она больше ему не улыбалась, потому что он оскорбил ее гораздо больше, чем Милли.

Восемь месяцев, думал Хью, закрывая глаза и безуспешно стараясь не видеть Луизу. После ее смерти прошло всего лишь восемь месяцев — боже, восемь месяцев, — это совсем ничего — и вот он уже спал с другой, вел себя так, словно его жены никогда не было.

Конечно, даже самый бессердечный муж подождал бы год.

Хью потер ноющие виски. Он не думал, что может быть таким черствым, таким бесчувственным. В его представлении он предал их брак. Старые чувства, которые он так долго держал под контролем, прошлой ночью снова ворвались в его жизнь, как девчонки-подростки в период полового созревания с визгом бросаются на популярные мальчишеские поп-группы. Он не способен был рассуждать, тем более избавиться от желаний. Милли — вот что ему было нужно. До какого-то момента все было фантастически прекрасно; его не мучила совесть, потому что он почти не думал о Луизе.

Было так здорово снова чувствовать себя нормальным. Здоровым, функционирующим представителем человеческой расы, а не вдовцом с замороженными эмоциями, мужем трагически погибшей жены.

И Хью признавал, что все было замечательно, пока не напомнила о себе совесть, которая стала лягать его, как целое стадо мулов. Это произошло в тот момент, когда позвонили в дверь и Милли побежала вниз, чтобы открыть.

Именно тогда ему вдруг пришло в голову, что это Луиза стоит на пороге дома, Луиза, которая пришла потребовать от него ответа, желая знать, какого черта он тут делает.

Нет, он не был сумасшедшим и не думал всерьез, что это Луиза. Но одной этой мысли было более чем достаточно. Чувство вины, как ледяные волны прибоя, захлестнуло его. Восемь месяцев — да что с ним такое? Восемь месяцев — это просто оскорбление.

С таким же успехом он мог сразу же после похорон подцепить в баре девицу и привести ее домой — не было бы никакой разницы.

Впрочем, думал Хью в новом приступе самобичевания, это было бы даже лучше, потому что тогда бы это был только секс, простой и понятный, без примеси эмоций.

— Ой! — закричал отдыхающий, на которого Хью натолкнулся. — Смотрите куда идете!

Хью не смотрел. Правда, у него не было ни малейшего представления, куда он направлялся. Ему было все равно, он не знал и даже не интересовался тем, что впереди. Он просто хотел двигаться все вперед и вперед по каменистой тропинке вдоль берега, пока ему не удастся каким-то образом забыться.

В следующий момент он заметил табличку «Тресантер-Пойнт» и понял, что достиг пользующейся дурной славой вершины скалы, столь популярной у самоубийц.

Откинув со лба растрепанные ветром волосы, Хью подошел к краю и взглянул на сердитое скопление пены, закипающей внизу вокруг отполированных черных камней.

Такое забвение ему не нужно, это точно.

С невеселой усмешкой Хью решил, что он и так был несправедлив к Милли, не стоит оставлять такое на ее совести. Он представил себе, как она обнаружит, что на следующее утро после ночи с ней он покончил с собой.

Вряд ли это повысит ее самооценку.

ГЛАВА 29

Пляж Фистрал-Бич — это именно то место, куда следует отправиться, если хочется поглазеть на публику. Кон Деверо полулежал, опершись на локти, и с огромным удовольствием разглядывал сквозь солнечные очки стройные спортивные тела серфингистов в их гладких, как будто из лакрицы, непромокаемых костюмах. Их там были сотни, они образовывали неровные ряды за волнорезами, как тюлени, поднимались вверх и вниз в изумрудно-зеленой воде, ждали следующей идеальной волны, которая придет и унесет их.

Он сравнивал их с мальчиками в гей-клубах, где он иногда бывал; те старались выделиться, а если кто-то останавливал на них взгляд, начинали гадать, не окажется ли незнакомец их новым мистером То Что Надо.

Или. что более вероятно, мистером То Что Надо на Одну Ночь.

Рядом с ним на сухом песке, положив голову на его свертгутый белый свитер от «Пена», спала Милли. Она лежала на животе, дышала глубоко и ровно, а полуденное солнце, посылающее лучи из поразительного кобальтово-голубого неба, уже начало припекать ее голые плечи. Покрытые легким загаром, они стали приобретать мягкий пионово-розовый оттенок.

Когда Кон потянулся к крему от загара, который очень кстати торчал из ее сумки, его внимание привлекла знакомая фигура, направлявшаяся по пляжу в их сторону; сначала Кон не мог понять, откуда он его знает, но потом вспомнил. Вчерашняя вечеринка у Орлы. Определенно, очень привлекательный. К сожалению, традиционной ориентации. И очевидно, не в лучшем настроении — действительно, по выражению его лица можно было решить, что кто-то умер.

Когда вчерашний гость приблизился, Кон выдавил теплый защитный крем в свою ладонь, нанес его на обнаженную спину Милли и начал втирать крем в ее кожу.

Вчерашний гость был наверняка другом Орлы, а значит, будет нелишне изобразить убедительное гетеросексуальное поведение.

Кроме того, его все больше интересовал загадочный пластырь на правом бедре Милли.

Когда Хью заметил Кона Деверо, было уже поздно; Кон уже снимал свои солнечные очки и лучезарно улыбался.

— Привет! Видел вас на вчерашнем приеме у Орлы.

Прошла какая-то доля секунды, и Хью узнал изящную фигуру, которую Кон массировал с помощью «Амбр Солэр». Боже, только этого ему и не хватало.

— Не беспокойтесь, она спит. — Кон приподнял серебристую прядь волос и отпустил так, что она, как мертвая конечность, упала обратно. — Видите? Она отключилась. Такое действие я произвожу на противоположный пол, — продолжал он радостно.

Затем он вспомнил реакцию Милли, когда прошлой ночью этот мужчина застал их в вертолете, и добавил с невинным видом: — Вы знакомы, верно?

Хью кивнул.

Уверен, Милли жалеет, что знакома со мной.

— Кстати, есть идеи насчет этой маленькой загадки? — Говоря это, Кон Деверо игриво провел пальцем по краям квадратного пластыря на ноге Милли, который виднелся из-под бахромчатого края белых, высоко обрезанных шортов.

— Хотите узнать, что под ним? — Хью покачал головой. — Простите, не знаю.

— Чем больше я спрашиваю, тем меньше она говорит.

Мне тоже, подумал Хью, к своему удивлению, испытывая любопытство. Тем временем палец Кона уже подцепил край пластыря и начал отлеплять его от кожи. Благодаря крему от загара пластырь держался уже не совсем плотно.

— Она сказала, что ее укусила акула, — весело сообщил Кон. — Ха, это татуировка! Видите синие чернила?

Миллиметр за миллиметром пластырь поддавался. Кон был осторожен, как взломщик сейфов. Затаив дыхание, Хью наблюдал, когда вдруг...

— Ой! — Кон вскрикнул от боли, когда его запястье оказалось захвачено в «тиски». Милли перевернулась, ее рука быстрее языка ящерицы рванулась вперед и стала впиваться в него ногтями, пока он не запросил пощады.

— О! ИЗВИНИ, ИЗВИНИ, ИЗВИНИ. Мне же больно!

Милли была чрезвычайно рада, что, перед тем как пойти на вчерашний прием, залепила свою татуировку пластырем — просто потому, что платье «Дольче и Габбана» и татуировка не сочетаются. У нее кровь стыла в жилах при мысли, что сегодня утром она чуть не показала свое украшение Хью.

— Никогда не пытайся снова это сделать, — предупредила она Кона. — Даже не думай об этом. Иначе, — с угрожающим видом она посильнее надавила на его запястье, — боюсь, придется тебя убить.

Это было непросто — лежать там и притворяться спящей, мысленно желая, чтобы Хью ушел. В конце концов нежелание его видеть отступило — нужно было срочно остановить Кона. Теперь, глядя на Хью снизу вверх, она произнесла коротко:

— Привет.

— Привет, Милли.

Надо отдать ему должное — он выглядел неважно, но Милли была не в настроении и не собиралась ему сочувствовать. Ты, большой эгоистичный негодяй, телепатически обратилась она к нему. Что ты здесь вообще делаешь? Это наш пляж, не твой. Возвращайся в свой мерзкий Падстов, где тебе и место, свинья.

Ладно, Падстов совсем не мерзкий, но остальное все правильно.

Милли раздражало, что даже теперь его присутствие вызывало у нее волнение; она тщательно приклеила на место край пластыря и стала старательно вычесывать песок из волос.

Затем с многозначительным видом она обратилась к Кону:

— Нам уже пора.

— Мне тоже пора, — заявил Хью. Он понял намек, это уже неплохо.

Хорошо. Иди к черту, ты, большой прыщ, сказала Милли.

Конечно, телепатически.

— Взгляните на них, — произнесла Мойра Деверо, заметив с террасы, как оранжевый «мерседес» затормозил в конце подъездной дороги и из него выскочили Кон и Милли. — Разве они не идеальная пара?

Орла только что узнала страшную тайну Мойры и теперь пыталась осмыслить эту новость, поэтому просто кивнула и сжала ей руку. Но насчет Милли и Кона Мойра была права, они действительно идеально подходили друг другу. И все благодаря Орле.

— Черт возьми, — раздражился Джайлс, наблюдая, как глаза Орлы стали наполняться слезами. — Я попал между молотом и наковальней.

— Счастливый конец, — заявила Мойра, которой не слишком нравился муж Орлы. Она ласково улыбнулась Джайлсу. — Что в этом плохого?

Через два часа, когда вертолет взмыл в воздух. Орла выпалила:

— Знаешь, у нее опухоль мозга. Осталось жить несколько месяцев... Боже, ты можешь в это поверить? Я понятия не имела. А она такая милая!

— Я знаю. Кон мне рассказал. — Милли продолжала махать в небо, а тем временем Джайлс, возмущенно округлив глаза, скрылся в доме.

— Ты и Кон. Это фантастика. — Орла обняла Милли, потом достала из кармана носовой платок и промокнула щеки. — Взгляни на меня, плачу как ребенок. Но Мойра так счастлива и все благодаря тебе. Представь, что тебе сказали, что ты скоро умрешь... сразу все видишь в другом свете. Например, я дергаюсь и нервничаю каждый раз, когда Джайлс где-то задерживается, потому что ужасно боюсь, что он найдет кого-то еще... Хочу сказать, как это все ничтожно. А тем временем Джей Ди и Мойра обсуждают организацию похорон... если честно, мне ужасно стыдно, что я была такой эгоисткой, ведь у меня чудесный муж, который меня безумно любит, и я его не заслуживаю!

Милли заморгала. Это шутка? Похоже, что нет; Орла рылась в карманах юбки, ища сигареты и зажигалку, и, по всей видимости, говорила серьезно.

Она прикурила сигарету и просунула свободную руку под локоть Милли:

— Давай поднимемся в мой кабинет, и ты расскажешь обо всем, что произошло. Мне интересны все пикантные подробности!

Ее глаза загорелись в предвкушении обильных сплетен и колоритного материала для будущей книги. Милли тихо вздохнула. Проблема Орлы была в том, что она могла что-либо держать в секрете не дольше, чем сдерживать чихание. Для нее это было физически невозможно — она только что это продемонстрировала, выпалив новость об опухоли мозга еще до того, как вертолет успел оторваться от земли.

Милли определенно не собиралась ей сообщать, что Кон голубой.

Не было у Милли и намерения упоминать о событиях прошлой ночи, связанных с Хью: ей не хотелось, чтобы Орла решила, будто из этой ситуации может что-то получиться, и начала со свойственным ей рвением принимать немедленные меры в этом направлении.

Но более вероятно, что она стала бы делать ей внушения и восклицать: «Ради всего святого, только наивная дурочка могла поддаться на это... разве можно быть такой глупой?»

Все эти рассуждения вызывали у Милли неприятные ощущения в позвоночнике.

Пять тысяч фунтов, размышляла Милли, с горечью отдавая себе отчет в том, что не отрабатывает эти деньги. Она опять редактировала свою жизнь. Вообще, это была отличная идея. Разве не было бы здорово, если бы можно было возвращаться в прошлое и редактировать его в свое удовольствие, весело вырезая и выбрасывая те куски, которые заставляли тебя дрожать и переживать?..

Должен же кто-то изобрести подобный способ?

— С Коном очень здорово. Мы прекрасно поладили. Позавтракали в «Океанском виде», потом несколько часов валяли дурака на пляже.

Все это было чистой правдой. Милли уперлась ногами в бок письменного стола, потом взглянула на любовно ухоженные розы под окном кабинета. — А Ричард-садовник вчера меня поцеловал. Он целуется как пылесос!

Орла радостно написала что-то на одной из карточек, приколотых слева от шкафа с бумагами, затем поискала фломастер другого цвета и направилась к другой карточке над письменным столом.

— Замечательно! Кон видел, как тебя целовал Ричард? Он, наверно, тебя приревновал?

— Это был не тот поцелуй, после которого можно приревновать. — Милли состроила физиономию, вспоминая ощущение легкой тошноты. — Ричард был очень пьян.

— Ты ему очень нравишься, это так очевидно. О, я знала, что после вечеринки все завертится. — Голос Орлы звучал торжествующе. По ее мнению, здесь начинались новые дополнительные сюжетные линии. — И что ты почувствовала, когда он тебя поцеловал?

Пожалуй, она спрашивала как психиатр.

— Что-то влажное. — Милли наблюдала, как фломастер порхал по карточке; Орла умудрялась все фиксировать на бумаге.

— А как насчет Эстер?

— Я никогда не пыталась целовать Эстер. Наверное, она бы меня укусила.

— Я имела в виду, удалось ли ей прошлой ночью переспать с Лукасом? По-моему, она выглядела слегка не в себе. — Орла сделала паузу, ее золотисто-зеленые глаза блестели в предвкушении возможной интриги. — То, что она уснула у бассейна, вызывает у меня некоторые подозрения.

— Ее парень приезжал из Глазго, чтобы ее увидеть, — сообщила Милли.

— Нет! Когда?

— Вчера вечером. Ночевал в машине около дома.

— О боже мой! А Эстер не вернулась домой! Но это... ужасно. — Орла уже была готова назвать это «фантастикой», но в последний момент остановила себя. — Нэт, верно? И что он сказал, когда Эстер наконец-то появилась?

— Ничего. К тому моменту он уже уехал. Вернулся в Шотландию. Он был не в восторге. — Милли сделала соответствующее лицо. — Но есть и положительный момент. По крайней мере, его уже не было, когда Эстер прикатила с Коном на твоем «мерседесе».

ГЛАВА 30

Когда полвосьмого вечера Милли вернулась домой, Эстер лежала на диване, дрожа как побитая собака. Орла, которая привезла Милли, выразила желание зайти, чтобы узнать последние события. Милли была рада, что удалось от нее отделаться; она ласково спросила Эстер:

— Ты уже с ним говорила?

Эстер кивнула, ее нижняя губа дрожала. Она куталась в пуховое одеяло, и это был явный признак эмоционального расстройства. Телефон валялся на ковре среди разбросанных «Твиглет». Большая упаковка «Твиглет» торчала из-под дивана. Милли подобрала ее и увидела, что упаковка пуста. «Твиглет» были с просроченным на месяц сроком годности. Должно быть, они были ужасны на вкус, но Эстер все равно их все поглотила, потому что она всегда так поступала в состоянии стресса. Уничтожала огромные запасы «Твиглет».

— Я весь день ему звонила и звонила. Оставляла сообщения, просила перезвонить. Он позвонил десять минут назад. О, Милли, это было ужасно. — Эстер вздохнула и задрожала, потом с жалким выражением заглянула под диван, ища остатки «Твиглет». — Он говорил как... андроид. Спокойный и вежливый, как будто он меня даже не знает. Я сказала ему правду — что поехала на вечеринку и уснула в саду, — но я знаю, что он мне не поверил! О боже, боже, — стонала она, раскачиваясь взад и вперед, — что мне теперь делать?

Милли почувствовала, что, по сравнению с Эстер, ей самой удается достаточно хорошо справляться со своей эмоциональной катастрофой. На самом деле история с Нэтом помогла ей отвлечься от... как там его имя? Ах да, Хью.

— Ничего. — Милли ходила взад и вперед по гостиной, и из-за этого голова Эстер была вынуждена поворачиваться то туда, то сюда, как у болельщика на Уимблдонском турнире по теннису. Милли перешла на пугающий тон деловой дамы и начала загибать пальцы, обрисовывая ситуацию: — Во-первых, конечно, он сейчас не слишком счастлив, но все потому, что он проехал тысячу миль и так тебя и не увидел. Во-вторых, он, возможно, решил, что ты провела бурную ночь, занимаясь сексом с другим парнем, но он не прав. Ты этого не делала. В-третьих, нам остается только убедить его в этом. Доказательства — вот что нужно Нэту. Поэтому я знаю, что сделаю: попрошу Орлу позвонить ему и рассказать правду, что ничего не было, что ты просто уснула у нее в саду.

Было видно, что Эстер раздирают противоречия: одна ее половина хотела использовать эту идею — которая на самом деле была блестящей, — другая же упиралась и хныкала. Да, а если он не поверит Орле?

— Да, но... — начала Эстер.

— Нет, никаких «но». — Милли говорила решительно. — Ты ведешь себя как виноватая, но ты не виновата, верно? Понимаешь, ты не сделала ничего плохого!

В ответ — тишина.

— О боже. — Милли смотрела на Эстер так, как будто у той выросли рожки и маленький хвостик. В результате Орла оказалась права. — Ты это сделала. Ты провела бурную ночь, занимаясь сексом с кем-то еще. Святые угодники, только не с Лукасом!

Эстер затрясла головой — она выглядела совсем несчастной.

— Нет.

— Но тогда с кем? — понизила голос Милли.

— Ни с кем. То есть это был Лукас, но мы не занимались сексом. — Ее плечи устало поникли. — Я очень старалась, но он отказался. Я его не интересую...

— Боже мой. — Забыв о своем решительном и деловом тоне, Милли плюхнулась на диван рядом с Эстер. — Хочешь сказать, ты фактически предложила себя ему?

— Сорвала с себя одежду, прыгнула в бассейн и бросилась ему на шею, — простонала Эстер. — А он все равно меня отверг. Понимаешь, я была вся перед ним, голая, и Лукас Кемп не захотел заниматься со мной сексом! Можешь представить что-то более унизительное? Я лично не могу.

Милли была поражена. Это не было похоже на Лукаса.

— Он сказал... э-э... почему?

— Порол всякую чушь: что у меня уже есть парень и что у него есть принципы.

Надо же. Все более и более неправдоподобно.

Принципы? Лукас? Конечно нет.

Милли изобразила на лице сочувствие, потому что это было одно из самых дурацких объяснений, которые ей приходилось слышать. Ясно, с точки зрения Лукаса, перспектива интимного контакта с Эстер была слишком ужасна.

— Но есть и положительный момент. — Милли старалась утешить. — Ничего не произошло.

— Но я хотела, чтобы произошло! Терпение, терпение.

— Да, знаю, но ничего ведь не случилось. Тебе не придется платить мне двести фунтов!

— Это того бы стоило. — Эстер заморгала и посмотрела затравленно.

Дежавю. Это уже было. На секунду Милли захотелось признаться насчет Хью. Но только на короткую секунду, потому что а) она не хотела, чтобы Эстер об этом узнала, и б) что это может изменить?

Вместо этого она сказала:

— По крайней мере, теперь ты можешь забыть о Лукасе, считать это просто неприятным опытом и перестать мечтать о нем.

— Верно.

Эстер достала из-под накинутого одеяла последние «Твиглет», поглотила их, но это ей мало помогло.

— И сосредоточиться на том, чтобы вернуть Нэта! Он ведь не уехал куда-то далеко, — говорила Милли. Впрочем, Нэт действительно уехал и даже покинул Англию, поэтому Милли добавила: — То есть он же тебя не бросил.

— Вообще-то, он может. — Эстер устало потерла лицо. — Возможно, он и собирается это сделать.

— Тогда мы должны постараться, чтобы этого не произошло! Убедим его, что ты невиновна. Я по-прежнему считаю, что Орла — наш главный шанс, — объявила Милли. — Она без проблем поручится за тебя, а ты знаешь, как она бывает убедительна, она будет говорить и говорить, пока Нэт не поверит, — она блестяще справляется с такими делами... боже, когда она закончит, Нэт уже будет стоять на коленях, извиняться и молить тебя о прощении...

Милли резко остановилась. Эстер плакала.

— Почему ты плачешь?

— Потому что я себя ненавижу. Потому что я изменила бы Нэту если бы проклятый Лукас позволил мне, а Нэт не заслуживает, чтобы с ним так обращались. Я его так люблю. Как вообще я могла пытаться сделать такое? Я дрянь, — всхлипывала Эстер, — я просто дрянь.

— Значит, ты хочешь, чтобы Нэт с тобой порвал?

— Я этого заслуживаю.

— Тогда ты будешь счастлива?

— Не-е-ет!

Милли поняла, что у Эстер приступ самобичевания. Пора снова переходить на резкий и деловой тон.

— Возьми себя в руки, — сказала она твердым голосом. — Сейчас важно только одно — спасти твои отношения с Нэтом. Потому что я точно знаю: если ты позволишь ему уйти, ты до конца жизни будешь жалеть об этом.

— Я такая идиотка, — тихо стонала Эстер.

— Нет, ты не идиотка, ты просто совершила ошибку. Все совершают ошибки. — Милли заставляла себя не думать о Хью. — Это еще не конец света, ясно?

— Что ты делаешь?

Милли слезла с дивана и взяла телефон.

— Звоню Орле.

Хью смотрел в «Желтые страницы», которые были открыты на разделе «Цветы». Он не мог решить, посылать Милли цветы или нет — будет это хорошо или плохо.

Изменит ли что-то к лучшему?

Или к худшему?

На следующее утро, когда Милли вылезла из душа, ее самая сокровенная фантазия осуществилась. Услышав какой-то шум внизу, она завернулась в оранжевое полотенце и выглянула из окна спальни. На улице около дома остановился цветочный фургон.

Милли видела, как молодой тощий парень покинул водительское место, обошел фургон, открыл задние дверцы и достал самую потрясающую корзину цветов, красивее которой она никогда не видела. Сердце Милли заколотилось, а молодой парень перепроверил адрес на квитанции о доставке и направился прямо к ее двери.

О да, да, да, спасибо Тебе, Господи, спасибо, думала Милли, радостно сбегая вниз. Это происходило на самом деле, а из своего опыта она знала, что с фантазиями это редко бывает. Но неважно, какая разница, просто Хью пришел в себя и понял, что совсем не думал все те ужасные, обидные вещи, которые наговорил, ура, ура, что за прекрасное утро, что за замечательный день...

Ух.

Если только цветы не для Эстер.

В таком случае день снова станет не слишком замечательным.

Оранжевое полотенце — на своем месте, сердце колотится где-то во рту, Милли открывает дверь.

Парень уставился на нее сквозь джунгли цветов.

— Милли Брэди?

ДА, ДА— ДА!!!

— Это я, — сказала Милли, с трудом сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть на три фута от земли и не огласить воздух радостным криком.

— Вам цветы.

— Правда? — Милли ограничилась скромной улыбкой. — Мне? Боже, интересно, от кого бы это?

Знаете, никогда не вредно создать впечатление, что вас осаждают назойливые поклонники.

— Вот. Карточка в корзине. — Парень со скучающим видом вручил Милли массивный заказ. — Загляните внутрь и, наверное, узнаете, от кого цветы.

Вероятно, ему завидно, потому что ему никогда не присылали цветов, решила Милли. Он все время доставляет цветы другим и никогда сам их не получает — поэтому он стал таким желчным и дерганым.

Все равно он не испортит ей настроение. Ничто не может его испортить, только не сегодня. Потому что Хью в конце концов понял, что любит ее, и теперь умоляет простить его, тра-ля-ля. Все будет хорошо, динь-дон, в общем, с этого момента вся ее жизнь пойдет по-другому.

Милли осторожно поставила корзину на кухонный стол — ух ты, она была почти величиной со стол — потом покопалась внутри и нашла в середине самое важное — белый конверт, прикрепленный к пластмассовому штырю.

Испачкав в пыльце нос, Милли вытащила из корзины свой приз, разорвала конверт и достала карточку:

«Дорогая Милли!

Мне так неудобно, мое поведение в субботу было возмутительным. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Ричард».

Милли нахмурилась. Она повернула карточку и, не найдя ничего на другой стороне, перевернула ее обратно.

Там все еще было написано «Ричард».

Правильное содержание, неправильное имя. Наверное, здесь какая-то ошибка? Цветы должны быть от Хью, обязательно от него. В конце концов, ведь с ним, а не с Ричардом-садовником, она спала в субботу ночью. Ричард-садовник, между прочим, даже не знает, где она живет.

Если только не...

ГЛАВА 31

— Дорогая, привет, как дела? Хочешь сообщить о новых интересных новостях? Подожди, я возьму ручку... так, взяла... давай рассказывай!

— Орла. — Милли крепко сжимала трубку и старалась, чтобы голос звучал ровно. — Кто-нибудь спрашивал у тебя мой адрес?

— Хм, что, дорогая?

— Мне прислали цветы.

— Правда? Это фантастика! Боже, как быстро. — Орла засмеялась. — Бедный мальчик, он появился у меня сегодня утром такой пристыженный... Никогда не видела, чтобы кто-нибудь выглядел таким несчастным. Он каялся и извинялся даже передо мной!

— Ричард-садовник? — Милли ничего не могла поделать, она переспрашивала, чтобы быть уверенной на шестьсот процентов.

— Конечно Ричард-садовник, глупышка! Благослови его бог, он такой неиспорченный, совсем не привык пить. После нескольких бокалов вина он совсем-совсем запьянел, и его было уже не остановить. Для него больше не существовали никакие запреты, но я его успокоила, сказав, что вечеринки для того и существуют! — Орла засмеялась и сделала паузу, чтобы прикурить сигарету. — Но конечно, когда вчера утром бедный ягненок проснулся и осознал, что натворил, его замучили угрызения совести.

Еще один из нашего клуба, подумала Милли. На самом деле, каждую минуту количество членов клуба становится все больше.

— Он не мог поверить, что вел себя так ужасно,— болтала Орла, — хотя я его заверила, что, по-моему, он не сделал ничего страшного. Но он вспомнил, как схватил тебя и потащил, как животное, и ему никогда в жизни не было так стыдно, и он представляет, что ты теперь о нем думаешь.

— Ты ему сказала, что, по-моему, он целуется как пылесос?

— Конечно нет! Боже, бедный мальчик мог бы совершить харакири своими садовыми ножницами прямо у меня в кухне. В общем, дело в том, что он целуется совсем не как пылесос, это было так только в субботу вечером, и все потому, что он был невероятно пьян. Могу поспорить, когда он трезв, он целуется нормально.

— В таком случае почему сама не попробуешь?

— Боже, я слишком стара для него — ему не нужна такая морщинистая, старая развалина, как я! Это ведь от тебя он без ума. — Похоже, Орла была довольна собой. — Сегодня утром он мне сказал об этом, хотя, конечно, я уже сама давно догадалась.

Милли заморгала.

— Как?

— Дорогая, догадываться о таких вещах — моя работа! И знаешь что?

— Что? — Милли почувствовала себя попугаем.

— Он собирается тебе позвонить и пригласить в ресторан!

Она очень довольна собой, подумала Милли. К этому моменту голос Орлы звучал чрезвычайно Радостно.

Она просто пузырилась радостью. Как шипучая таблетка «Алказельцер», брошенная в стакан воды. Милли слабо возразила:

— Ему не обязательно это делать. Правда, один пьяный поцелуй — ничего страшного. Я его прощаю, честное слово.

— Не будь дурочкой, — заявила Орла, — он не поэтому это делает. Милая, он тебя обожает. Просто обожает!

У Милли возникли глубокие подозрения:

— Это была твоя идея?

— Ничего подобного. — Казалось, Орла возмущена. — Это было бы нечестно. Пригласить на вечер определенных людей — это одно, но давать им указания и говорить, что дальше делать... так нельзя. Дорогая, я же не Маккиавелли!

Хотя в некотором смысле она на него похожа, позже в машине думала Милли, направляясь через город к дому Лукаса. Из-за пяти тысяч долларов, которые ей заплатила Орла, Милли не могла заявить, что у нее нет ни малейшего желания идти на свидание с Ричардом-садовником.

— В этом нет смысла, — несмело возражала она, — из этого ничего не выйдет.

Но Орла отрезала:

— Брось, дорогая, ты ведь не знаешь наверняка. Начнем с того, что вы почти не знакомы! По крайней мере, дай бедному парню шанс! — Ее глаза заговорщически блестели. Она добавила: — Если даже ничего не получится, это не даст Кону расслабиться. Может, он даже начнет тебя ревновать.

Хотя Милли этого не хотелось, ей пришлось смириться. Когда Ричард позвонит, она будет с ним очень мила и очаровательна, а если он пригласит на свидание, она согласится встретиться.

Потому что за пять тысяч фунтов это меньшее, что она может сделать.

Во всяком случае, речь шла только об одном свидании. Орла же не ждала, что Милли будет рожать ему детей.

Черт, подумала Милли, надеюсь, что так.

— Подожди секунду, — произнес Лукас, когда Милли закончила свой рассказ о последних проблемах у Эстер. — Похоже, я не способен на правильные поступки. Представь, я считал себя мистером Настоящим Героем, который один раз в жизни поступил достойно, а теперь ты выкладываешь всю эту историю и обвиняешь меня во всем!

— Я тебя не обвиняю, просто я говорю, что ты ее обидел, — возразила Милли. — И теперь мне приходится иметь дело с подругой, которая уверена, что в сексуальном плане она не более привлекательна, чем хорек.

Лукас вздохнул и придвинулся к столу, проверяя книгу заказов:

— Ладно. Следующий раз, когда голая девица бросится мне на шею, она получит то, что хочет. Не стану больше изображать мистера Славного Парня.

— Ты никогда в жизни не был славным, — возразила Милли, а он тем временем перелистывал страницы.

— У Эстер есть приятель. Поэтому я ей отказал. Как ты можешь говорить, что я не славный?

— Ну, вероятно, он все равно ее бросит. И в этом виноват ты.

Лукас засмеялся:

— Я?

— Если бы ты не оттолкнул Эстер в субботу вечером, она бы не напилась до безобразия и не проспала бы всю ночь в саду у Орлы. Ей бы хватило десяти минут с тобой. Потом она бы благополучно вернулась домой к тому моменту, когда Нэт постучался в нашу дверь.

— Десять минут? Большое спасибо, — сухо произнес Лукас. — Но вероятно, ты не это имела в виду.

— Я сама не знаю, что имела в виду. — Милли в расстройстве затрясла головой. — Я только хочу сказать, что мне совсем не весело. Я живу в доме с хныкающей, ноющей занудой. Ладно, забудь, давай поменяем тему. Что там за новый заказ ты мне приготовил?

— В девять вечера, в четверг в гостинице «Замок» в Труро. На фамилию Дрю. — Лукас сверился со своими записями. — Заказ сделала жена. Твоя задача — неожиданно появиться перед мужем, когда они будут ужинать в ресторане гостиницы. Вот стихи, которые ты должна там зачитать. — Он передал ей факс, который был прикреплен к странице ежедневника. — Очевидно, у них годовщина.

Милли взглянула на стихи — типичное слащавое сочинение о том, что они всю жизнь будут любить друг друга, что «я буду твоей, а ты будешь моим», и т. д. и т. п. Немного тошнит, но запомнить довольно легко.

Боже, может, меня тошнит от этого, потому что у меня нет своего мужчины. Меня никто не любит, поэтому во мне накопилось много горечи и цинизма.

Милли свернула листок, засунула в карман джинсов и собралась уходить.

— Да, прежде чем ты уйдешь, еще одно.

— Что?

— Помнишь вопрос, который ты мне недавно задала? Можно ли определить, когда кто-то в тебя влюблен?

Конечно, Милли помнила.

— Вроде да. — Милли пожала плечами. — И что?

— Твой новый друг— Лукас многозначительно подмигнул ей. — С которым ты была на вечеринке в субботу. Кон Деверо.

Милли озадаченно спросила:

— И что с ним?

— Думал, тебе будет интересно узнать. Он явно неравнодушен ко мне.

Губы Сильвии Флитвуд вытянулись в тонкую линию, когда в пять двадцать девять дверь агентства распахнулась. Они с Тимом должны были кое-что купить в супермаркете по дороге домой. Сегодня они выбрали филе лосося с укропом и молодой картофель с мелкими бобами, поэтому любая задержка на работе вызывала у нее раздражение, тем более что, возможно, заехав с супермаркет, они услышат, что вся лососина продана.

— Займись сам, — достаточно громко, чтобы было слышно, велела мужу Сильвия — честное слово, некоторые люди не желают ничего понимать. — А я начну запирать. Ведь мы не хотим опоздать, верно?

— Извините, здравствуйте, не беспокойтесь, я вас не тороплю. — Тим Флитвуд узнал клиентку и Радушно указал на один из стульев. — Садитесь, У вас столько времени, сколько потребуется. Как дела? Должен признаться, прекрасно выглядите.

— Вы слишком добры, — объявила Адель, усаживаясь на стул и отвечая на комплимент игривой улыбкой, потому что она знала, что это правда; всю вторую половину дня она провела в «Делюксе», самом известном салоне красоты в Ньюки. — Я собираюсь поехать отдыхать, — сообщила она доверительно, наклонившись вперед. — Мне просто необходим совет эксперта. Я хочу, чтобы вы рассказали все, что знаете о Тоскане!

Тим Флитвуд в восторге потер руки; такие темы всегда ему нравились. За двадцать лет он собаку съел на Тоскане, которая являлась его самым любимым отпускным маршрутом. Хотя теперь они стремились работать с более редкими направлениями, потому что их предпочитала Сильвия.

— Ах это! Что ж, вы обратились по адресу. — Он повернулся и, вдыхая экзотический аромат духов, исходивший от Адель Брэди, стал перебирать брошюры на полках за креслом. — Давайте я покажу вам вот это... и это... и эти три...

— Послушайте, я вижу, я не вовремя! — воскликнула Адель. — Лучше я заберу брошюры домой и загляну к вам завтра.

— Нет-нет, в этом нет необходимости. — Тим смело надел очки, посмотрел на жену и сказал: — Может, ты купишь в супермаркете то, что нам нужно, а я пока закончу здесь. Я буду дома полседьмого.

К этому времени уже все лицо Сильвии вытянулось. Она узнала клиентку по ее прошлому визиту в их агентство.

— Тебе определенно не нужен целый час.

(Ради бога, что ты собираешься делать? Займешься с ней сексом?)

— Не для этого. — Тим бросил брошюры на стол. — Но мне нужно еще кое-что организовать. — Он улыбнулся своей дерганой жене и немного намекнул: — Это касается дня рождения...

Сильвии хотелось вытащить его за жидкие соломенные волосы, но она поняла, что ничего не может поделать.

Ну, почти ничего.

— Ладно, хорошо. — Она намеренно не смотрела на подштукатуренную мать Милли Брэди. — Но надеюсь, ты не собираешься меня порадовать одной из этих пошлых поющих телеграмм.

— Вы герой, — ласково объявила Адель через сорок минут. — Нет, я серьезно, это было замечательно, вы так мне помогли. Правда, ведь это не входит в ваши обязанности.

Тим Флитвуд сильно покраснел.

— Мне было приятно.

Ей тоже было приятно.

— Но я больше не должна занимать ваше драгоценное время. А вы, — Адель игриво постучала наманикюренным ногтем по его руке, — должны отправляться домой. Мы же не хотим, чтобы вы пропустили игру в сквош.

С Тимом очень давно никто не флиртовал, он был женат на свирепой Сильвии, поэтому никто никогда даже не пытался к нему подступиться. Теперь он испытывал огромную потребность сыграть совсем в другой сквош. И сильно подозревал, что не только он этого хотел.

Неожиданно у него вырвались слова:

— Здесь за углом есть бар. Может, мы с вами что-нибудь выпьем?

Они вели восхитительную беседу об искусстве Возрождения и опере. Тим Флитвуд был само очарование и казался мужчиной ей под стать. Поглаживая свой светло-пепельный шиньон. Адель сказала:

— Я с удовольствием, но как же ваша жена?

Жена? Или тюремщик? Кровь ударила ему в голову, и Тим Флитвуд понял, что в жизни так много радостей, важно только не быть постоянно прикованным к Сильвии, этой патологически ревнивой и злобной курице.

Разве не пора ему вырваться на свободу?

— Она уже, должно быть, дома, наверное, готовит обед. — Он бесстрашно улыбнулся Адель. — Она бы не пошла сейчас в бар.

— Он сказал, что верит мне, но я знаю, что это не так. — Эстер была в панике, из глаз у нее текли слезы, она прижимала к груди телефон. Сегодня она три раза звонила Нэту и достигла только одного — разозлила его. Но, как часто бывает, чем больше раздражался Нэт, тем больше ей хотелось ему звонить. Теперь в полном отчаянии она бросила телефон Милли.

— Вот, убери его от меня. Спрячь, чтобы я не нашла.

Вернувшись домой, Милли обнаружила кухню в неважном состоянии — в ней было полно грязной посуды, поэтому она произнесла:

— Лучше всего спрятать в раковине.

— Ты моя подруга, — захныкала Эстер. — Твоя обязанность — сочувствовать мне.

Но я не в настроении и не могу тебе сочувствовать, так и подмывало крикнуть ей в ответ, потому что ты только боишься, что тебя бросят, а меня уже бросили, и это было весьма неприятно, и я пока не знаю, чем я это заслужила.

Ко всему прочему Милли, конечно, знала, что вела себя как банальная шлюха, ведь она прыгнула в постель с парнем только потому, что он захотел переспать с ней по-быстрому.

Ни тебе ухаживаний, ни тебе беспокойства, никакого эмоционального напряжения, подумала Милли. Грубо говоря, она стала живой заменой разворота с изображением Памелы Андерсон.

Только грудь поменьше.

Боже, как я могла быть такой глупой?

— У нас больше нет «Твиглет»? — жалобно заныла Эстер.

— Нет. Ты поглотила все национальные запасы. Фабрики-производители «Твиглет» работают двадцать четыре часа в сутки, стараясь наладить поставки. У нас остались чипсы с солью и уксусом, — сообщила Милли. — Может, они подойдут?

Она знала, что это бессердечно. Чипсы не могли утешить Эстер, они были совсем не то.

— Ты не понимаешь, — заявила Эстер. — Ты не можешь понять. Когда у тебя был приличный парень? Не вспоминай Нила, — злорадно заявила она, прежде чем Милли открыла рот, — потому что Нил был случайным недоразумением, и он не в счет.

Милли вдруг пришла мысль убить Эстер. Если придушить ее подушкой, это будет считаться преступлением?

К счастью, в этот момент у нее в руках зазвонил телефон.

— Я отвечу! — Вскочив с дивана, Эстер бросилась на грудь Милли и выхватила трубку:

— Алло? Алло? Что? Кто?

Это было отвратительно, но Милли все еще ловила себя на том, что мысленно скрещивала пальцы наудачу, надеясь, что звонит Хью, который пришел в себя и готов целовать ей ноги — может, даже ковер, — только чтобы она его простила.

— Это тебя. — Эстер с отвращением бросила телефон обратно. — Какой-то парень с вкрадчивым голосом, наверное, хочет что-то продать. Разыграй правильно свои карты, заболтай его и, кто знает, может в конце концов он станет твоим следующим недоразумением.

ГЛАВА 32

— Черт... о черт... нет, нет, НЕТ!

Джайлс выглянул из спальни и заглянул в кабинет Орлы.

— В чем дело?

— Проклятая машина, — жалобно произнесла Орла, ее пальцы порхали по клавиатуре — как безумный пианист, она нажимала одну клавишу за другой. — Все шло так хорошо, а теперь я не могу отыскать мой файл... теперь я нигде не нахожу чертовы записи. Они просто исчезли.

— Ну, перестань, успокойся. Они должны быть где-то там. — Джайлс не имел представления, там они или нет, но он знал, какой бывает Орла, когда впадает в панику.

— Но файла нет, он пропал! О проклятье, это невероятно, я знала, что не стоит бросать мою старую печатную машинку. Одиннадцать глав, я потеряла одиннадцать чертовых глав. И их теперь не восстановить.

— Прекрати, — сказал Джайлс, потому что каждое проклятие сопровождалось ударами мышки по коврику. — Тебе ведь не поможет, если ты разобьешь свой компьютер, верно? Вот так, так, — успокаивал он Орлу, массируя ее напряженные плечи. — Мы во всем разберемся. Как зовут того парня, который занимался твоим компьютером? Кажется, Хью или что-то в этом роде?

— Хью Эмерсон. — Орла ожесточенно рылась в ящике письменного стола, ища сигареты.

— Именно. Позвони ему и вызови сюда. Он ведь хороший специалист, да?

Орла сунула «Мальборо» в рот, чиркнула зажигалкой и закурила.

— А что, если он занят и несколько недель не сможет приехать?

— Он не будет занят.

— А если все же будет? — Теперь Орла капризничала, пуская дым во все стороны и изображая несчастную королеву.

— Милая, ты — Орла Харт. Конечно он приедет. Давай я найду его номер, — заявил Джайлс, — и сам ему позвоню.

Время от времени он играл в игру «Я — Тарзан, ты — Джейн». Орла подскочила, повернулась и обняла его.

— Обожаю, когда ты улаживаешь мои проблемы... О, дорогой, как мне повезло, что ты со мной! Разве мы не самая лучшая команда?

— Вот, все в порядке, — объявил Джайлс, через пять минут заходя на кухню.

Орла легко могла позвонить сама, но она наслаждалась редкой возможностью ощутить, что ее балуют и о ней заботятся. В знак благодарности она, как хорошая жена, налила Джайлсу чашечку кофе.

— Мой рыцарь в сияющих доспехах. Не знаю, что бы я без тебя делала. Так когда Хью приедет и все исправит?

— Сегодня в три часа дня. — Джайлс был явно доволен собой. — Сначала он хотел отделаться от меня, но со мной такие дела не проходят. Я настоял.

Орла расстроилась.

— Черт, на два я записана к парикмахеру. Ладно, придется отказаться...

— Не стоит. Я буду дома и все проконтролирую, — сказал Джайлс, слегка пожимая плечами.

— Но?.. — Орла заморгала, испытывая все большее удивление. — Разве сегодня днем ты не играешь в гольф?

— Что важнее: твой компьютер или моя игра в гольф? Никто не умрет, если я пропущу игру.

— Какой ты!.. — Орла снова его обняла, испытывая смесь радости и облегчения. — Не представляешь, как я тебя люблю.

— Вообще-то завтра в Сент-Иве будет соревнование. Займет целый день, но будет интересно...

Радость и облегчение стали таять, как кубик льда.

Боже, подумала Орла, я не в состоянии контролировать себя. Глупо терять уверенность только из-за того, что он уедет на весь день.

Разве он только что не предложил отменить свою дневную игру?

— Конечно, завтра ты должен поехать. — Она улыбалась намеренно широко и смело. — Ты заслужил хороший отдых.

— Только если ты не возражаешь, — заметил Джайлс.

— Конечно не возражаю.

Если бы речь не шла об Орле, Хью не согласился бы приехать. Он был разработчиком компьютерных программ, а не инженером по вызову. Но ему все равно было не сосредоточиться, и, соответственно, работа над последним проектом для американской автомобильной компании уперлась в каменную стену. Поэтому возможность выбраться из дома, поехать в Ньюки и устранить незначительную техническую проблему показалась ему даже привлекательной. В то же время он окажет дружескую услугу.

Конечно, Орле. А не Джайлсу, который звонил и которого Хью не слишком жаловал.

Пока Хью ехал, его мысли вернулись назад, к недавним событиям, то есть к Милли. Именно из-за нее он не мог сосредоточиться на работе дольше чем на тридцать секунд. Он решил не посылать цветы, но все же совесть не давала ему покоя, снова и снова настойчиво напоминая о том, как он все испортил.

Сначала его мучила вина из-за того, что он предал Луизу, и чувство это заслоняло все остальное. Но как колеблющийся избиратель голосует за разных кандидатов, так и его чувство вины готово было теперь перекинуться на другой объект. Он возмутительно обошелся с Милли, и его совесть не позволяла забыть об этом.

Милли заслуживала лучшего. По крайней мере, она заслуживала объяснений.

Хью затормозил у дома Орлы и на подъездной дорожке увидел Джайлса, говорящего по мобильному телефону.

— Ладно, я заеду за тобой завтра утром ровно в восемь. — Вылезая из машины, Хью услышал конец разговора. — Мне надо идти, приехал парень ремонтировать компьютер. Да, да, я тоже. Пока. Привет! — обратился Джайлс к Хью, широко улыбаясь и выключая телефон. — Замечательно, что приехали разобраться с поломкой. Орлы нет дома, у нее срочное дело в городе. Я провожу вас в ее кабинет.

Хью скрыл свое разочарование. Когда он первый раз налаживал в этом доме компьютерную систему, они с Орлой неплохо узнали друг друга. Орла даже не старалась делать вид, что ее интересует, как устроены компьютеры, она много часов провела, сидя на подоконнике в своем кабинете, куря как маньяк, болтая ногами, поглощая кофе и бесконечно рассказывая почти обо всем на свете. Когда Хью закончил возиться с ее машиной, он знал об Орле больше, чем о своих самых близких друзьях. А так как она обожала задавать вопросы и коварно интересовалась нескромными сплетнями, он, сам того не желая, рассказал ей больше, чем планировал.

Теперь Хью понимал, что сегодня безотчетно надеялся продолжить их разговор. Орла знала о его былой жизни в Лондоне, знала, почему он переехал в Корнуолл. И еще она знала все о Луизе. Она могла бы дать ему какой-нибудь практический совет, поддержать или даже хорошенько поругать его, заставить понять, что жизнь продолжается и что ему позволено влюбиться в другую женщину...

Влюбиться?

Подожди-ка, а это откуда взялось?

Впрочем, неважно. Хью нахмурился, стараясь выбросить это слово из головы.

Но Орла все равно не могла этого сделать. Потому что ее не было дома.

А уж с Джайлсом Хартом он откровенничать не собирался.

— Когда Орла вернется?

— А? Думаю, через несколько часов. Она у парикмахера, потребовалась срочная помощь, — объяснял Джайлс через плечо, провожая Хью наверх по лестнице. — Вчера вечером она обнаружила свой первый седой волос и впала в панику. Знаете, какими бывают женщины, всегда треплют себе нервы, стараясь достичь невозможного.

Естественно, у Хью не могло возникнуть искушения исповедоваться перед Джайлсом. Хью покачал головой, спрашивая себя, о чем, скажите на милость, думала Орла, когда выходила замуж за Джайлса.

— Вот. — Джайлс распахнул дверь и указал на включенный компьютер. — Она потеряла одиннадцать глав. Надеюсь, нам всем повезет, и вы их найдете.

Когда Хью был здесь в последний раз. Орла и Джайлс только недавно переехали. Белые стены были голыми, полки пустыми, а пол был завален бесконечными картонными коробками. Теперь в комнате был расстелен кобальтово-синий ковер, полки заставлены книгами и папками, а стены полностью покрыты разноцветными карточками.

Не обращая внимания на карточки, Хью пододвинул вертящийся стул к компьютеру, потянулся к мышке и начал устранять хаос, который создала Орла, нещадно эксплуатируя клавиатуру. Когда это было сделано, он приступил к поискам потерянных глав.

— Принести вам пиво? — спросил Джайлс у него за спиной.

— Пожалуйста.

* * *

Хью в пять минут обнаружил ошибку, исправил ее и извлек потерянный файл. Просто, когда знаешь, что делаешь. И в то же время приятно удостовериться, что — несмотря на все усилия — Орле не удалось случайно стереть двести страниц своей новой книги.

Испытывая удовлетворение от проделанной работы, Хью покрутился на стуле, откинулся назад, сцепил руки за головой и стал беспечно рассматривать записи на карточках, покрывавших стену. За несколько минут до этого внизу зазвонил телефон, поэтому Джайлс с пивом задержался. Может, закончив здесь, Хью направится на пляж Фистрал-Бич, возьмет на прокат резиновый костюм и доску и поймает волну...

«Эстер Тресилиан/ Энни Джеймсон, 26, короткие темные волосы — как взъерошенные перья — соблазнительная фигура, обтягивающая одежда, безумные туфли, безответно влюблена в Лукаса Кемпа, чудный приятель Нэт (повар), которого нет в городе...»

Хью медленно выпрямился на вращающемся стуле — постепенно до него доходило значение слов. На ближайшей к нему карточке оранжевым фломастером была записана краткая биография Эстер. Это было не все, но его взгляд уже переместился на соседнюю карточку...

«Лукас Кемп/ Дэн Андерс, 30, красавец в кожаных брюках, зеленые глаза, длинные темные волосы, покоритель женских сердец», — написала Орла фиолетовым фломастером.

Его сердце, как пьяное, билось в грудной клетке; не дочитав карточку Лукаса, Хью переключился на соседнюю, большую по размеру и содержащую больше деталей, чем все остальные.

«Милли Брэди/ Кэззи Джексон, 25, похожа на ангела, вьющиеся серебристо-белокурые волосы, озорные голубые глаза, та самаятатуировка, импульсивна, склонна к авантюрам, любит приключения... бывш. турагент (См: Агенство «Флитвуд»), теперь работает поющей телеграммой (См: Лукас Кемп). Мать Адель (См. А. Брэди), отец Ллойд (См. Л. Брэди и Джуди Форбс-Адамс)».

Там было еще много другой информации, и все это было окружено множеством разноцветных стрелок, которые вели от Милли к другим карточкам, прикрепленным по всей комнате. За долю секунды до того, как дверь в кабинет распахнулась, Хью остановился взглядом на скоплении звездочек и восклицательных знаков около имени «Кон Деверо» рядом с восторженной надписью «Возможно, то, что надо!».

— Как продвигается? — Джайлс вручил Хью бутылку «Лабатта», резко возвращая его на землю.

— Что? А, хорошо. — Хью заставил себя собраться и повернулся к блестящему экрану. — Никаких проблем, я нашел файл. Одиннадцать глав, все в целости и сохранности.

— Хорошая новость, очень хорошая.

— Впрочем, подождите. Лучше я просмотрю одну-две главы, удостоверюсь, что не потерялся ни один абзац.

Конечно, это была чушь, но Джайлс, по всей видимости, не слишком был силен в информационных технологиях. Молча пробегая глазами строчки, Хью быстро читал текст. Через тридцать секунд его подозрения подтвердились. Он точно знал, что читал, хотя имена персонажей и были изменены.

Невероятно.

Он вернулся в начало и закрыл файл.

— Похоже, все в порядке.

— Замечательно, пришлите нам счет, — сказал Джайлс.

Просто невероятно.

Хью выключил компьютер, повернулся на стуле и небрежно кивнул на карточки, покрывающие стены.

— А что это такое?

— А, это последний план Орлы. Художественная литература, основанная на фактах. — Джайлс пожал плечами и глотнул пива. — Критики разгромили ее последнюю книгу — в особенности один критик, — поэтому следующий роман она пишет о реальной девушке, с которой она познакомилась вскоре после приезда. Девушку зовут Милли, она была на вечеринке на прошлой неделе. Вероятно, вы ее видели; вообще-то она — основная причина, по которой Орла решила устроить тот прием.

Что?

— Не слишком ли рискованно?— Хью был поражен дерзостью Орлы. — Как эта... девушка, полагаете, будет реагировать, когда обнаружит, что она — главный персонаж в новом бестселлере Орлы Харт? Что, если она рассвирепеет и подаст в суд?

Джайлс засмеялся.

— Не беспокойтесь. Орла не так глупа. Милли все об этом знает, она с самого начала была в курсе. И Орла заплатила ей вперед, поэтому с ее стороны проблем не будет.

Хью заморгал. Нет, это не может быть правдой; Милли никогда об этом не упоминала. Он просто оцепенел.

— Вы говорите, она ей заплатила?

— И довольно приличную сумму, если учесть, что у нее на тот момент даже не было работы. Пять тысяч, — беззаботно объяснил Джайлс, — за подробные отчеты обо всем, что происходит в ее жизни. Знаете, я особенно не вникал — я даже не прочел ни одной книги моей жены, — но, похоже, Орла получает удовольствие, подзадоривая ее на всякие подвиги. Они встречаются раз в неделю, и Милли рассказывает ей о последних событиях... работа, мужчины, секс... все что угодно! Последняя вечеринка, очевидно, сыграла свою роль. Прием, конечно, стоил состояние, но, по словам Орлы, он окупился сполна. Естественно, она меняет имена, но все остальное воспроизведено точно, все до последней детали. Слово в слово, — добавил Джайлс с явным удовольствием. — Никаких запретов! — Он показал Хью пустую бутылку «Лабатта» и приподнял светлые брови. — Принести еще?

Окупился сполна.

Орла подзадоривает ее на всякие подвиги. Все до последней детали.

Хью покачал головой; если сейчас же не убраться отсюда, он может взорваться.

— Нет, спасибо.

ГЛАВА 33

На следующее утро Орла проснулась в шесть часов. Ее разбудил, вставая, Джайлс. Он спел что-то в душе, выбрал свой любимый костюм для гольфа — розовый кашемировый свитер от «Прингл» и оранжево-розовые клетчатые брюки, — принес Орле завтрак в постель, а потом отправился на турнир в Сент-Ив.

Знающие люди говорят: если вдруг ваша «половина» начинает ни с того ни с сего чаще принимать душ, использовать больше лосьона после бритья и покупать фирменные трусы, вы имеете все основания заподозрить его в неверности. Это непросто, думала Орла, если твой муж уделяет такое большое внимание внепшости. Джайлс не мог открыть дверь почтальону, не попрыскавшись перед этим одеколоном.

Не говоря уже о тональном увлажняющем креме от «Кларен», который придавал его лицу приятный оттенок легкого загара. В своей погоне за красотой Джайлс был неутомим.

В половине восьмого, прежде чем уехать, он запечатлел на ее лбу нежный, пахнугций «Хьюго Боссом» поцелуй. И принес ей тост (разрезанный на треугольники) с грейпфрутовым мармеладом, апельсиновый сок, кофе и даже сигареты и зажигалку — все на серебряном подносе.

Или действительно он очень сильно ее любит, или чувствует себя ужасно виноватым из-за того, что опять собирается...

Хватит, хватит, хватит. Орла в отчаянии затушила сигарету — уже седьмую за утро, а было еще только десять часов — и заставила себя сосредоточиться на двенадцатой главе. Хью исправил ей компьютер. В результате она не потеряла первые двести страниц. Никто не будет ей мешать, значит, представилась прекрасная возможность заняться романом. Джайлс играет в гольф, только и всего. Ей нужно держать себя в руках и отделаться от этого параноидального страха. Что может быть более невинного, чем пара раундов в гольф?

В одиннадцать часов Орла попыталась позвонить Джайлсу на мобильный, но телефон был отключен. Конечно, он и должен быть отключен, нельзя, чтобы во время турнира телефоны звенели по всему полю, это никому не прибавит популярности.

Внизу, уже в третий раз за утро, зазвонил телефон, но Орла не обращала внимания. Работая в кабинете, она обычно включала автоответчик, чтобы записывать звонки.

Закурив новую сигарету — стандартная реакция на растущую тревогу, которая, подобно бетономешалке, переворачивала все внутри, — Орла глядела на светящийся экран компьютера, желая отделаться от навязчивых мыслей о Джайлсе и заняться двенадцатой главой.

К семи часам она ее завершила. Двенадцатая глава была написана и отшлифована. В общем, она сегодня неплохо поработала, с удовлетворением решила Орла, спускаясь вниз в ночной рубашке, потому что так и не собралась одеться. Впрочем, какая разница. Сейчас она что-нибудь съест, подольше полежит в ванне, потом наденет свежую ночную рубашку, выпьет один или два бокала вина, посмотрит какую-нибудь дребедень по телевизору.

Порывшись в морозилке, Орла вытащила макароны «путтанеска» от «Фогарти и Фелпса». Она артистично разорвала вилкой целлофан, засунула макароны в микроволновку и не без труда открыла бутылку «Вальполичеллы».

На автоответчике было семь сообщений. Глотнув вина и закурив сигарету. Орла прослушала краткий звонок от агента по поводу авторских прав на испанский перевод, два звонка из редакционной коллегии ее издательства и сообщение из магазина оптики в Ньюки о том, что солнечные очки Джайлса отремонтированы и их можно забрать.

Еще были два звонка, после которых сообщения не оставили.

Когда звякнула микроволновка, началось последнее сообщение. На мгновение Орла решила, что опять будут молчать в трубку, но тут услышала сдавленные всхлипывания и ее сердце подступило к горлу.

— Джайлс, Джайлс, это я, Мартина.

Голос был хриплым от переживаний. Окаменев, Орла слушала, как девушка пыталась справиться с собой.

— О Джайлс, я так давно тебя не видела... Я знаю, все кончено, но я только хотела услышать твой голос... П-п-прости меня. — Теперь Мартина уже не сдерживала рыданий. — Я знаю, ты любишь Орлу. Я с этим смирилась, правда смирилась. Но мне так тяжело думать, что я больше никогда тебя не увижу. Пожалуйста, не сердись, что я позвонила тебе домой, но что еще я могла сделать? Ты поменял номер своего мобильного. Да, я хотела сказать, что вернулась обратно в Лондон и надеюсь, что вы с Орлой будете очень с-с-счастливы вместе. Ладно, это все. П-пока.

После нескольких секунд безудержных рыданий все стихло.

Орла закрыла глаза и наконец перевела дух. Горячие слезы счастья текли по ее щекам. Облегчение было неописуемым. У Джайлса и Мартины действительно все было кончено, она напрасно изводила себя эти несколько недель. Не говоря уже о последних двенадцати часах, которые она провела с ноющим, перекрученным желудком в страхе, что Джайлс соврал о турнире по гольфу и улизнул куда-то с Мартиной.

А все это время Мартина была в Лондоне и тосковала по любимому мужчине. По мужчине, который не хочет ее знать.

Орла весело глотнула красного вина, пролив его на телефонный столик, вытерла мокрые глаза и улыбнулась.

Бедный Джайлс, как она могла в нем сомневаться?

О боже, это была самая лучшая новость.

— Побудь еще, — игриво попросила Мартина, когда Джайлс вышел из душа и стал одеваться.

— Лучше не надо. Мы и так провели вместе весь день. — Усмехаясь, он отскочил от кровати, когда она постаралась его схватить.

— Трус.

Джайлс похлопал по часам; ему понадобится еще пятнадцать минут, чтобы доехать от коттеджа Мартины в Перранпорте до Ньюки.

— Уже десять часов. Я осторожен. Зачем искушать судьбу?

Мартина потянулась через кровать к телефону и прижала его к уху, поддразнивая Джайлса.

— Я всегда могу снова позвонить Орле, немного порыдать и умолять ее позвать тебя. — Мартина перешла на жалобный тон: — 3-з-здравствуй-те, п-п-позвольте мне поговорить с Джайлсом.

Джайлс засмеялся, но покачал головой.

— Одного раза достаточно. Она теперь счастлива. — Он тоже чувствовал себя счастливым; за последние пару недель Орла стала слишком дерганой. Сегодняшний телефонный звонок был мастерским ходом.

— Как думаешь, она скажет, что я звонила? — Мартина провела языком по верхней губе, наблюдая, как он одевается. Розовый кашемировый свитер и крайне вызывающие розово-оранжевые клетчатые брюки производили на нее особое действие: ей нестерпимо хотелось, чтобы он поскорее их снял.

— Не знаю? — Он наклонился над помятой постелью и поцеловал ее. — Думаю, нет. Это будет ее маленький секрет.

— Я думала, она не умеет хранить секреты.

— Ха, конечно не умеет. Она всем на свете расскажет. Но только не мне.

— Хорошо, что мы лучше умеем хранить наши секреты, — усмехнулась Мартина. — А ты точно сможешь приехать завтра? Уж ты постарайся, — добавила она шутливо-угрожающим тоном. Она потратила много сил на то, чтобы этот четверг стал особенным, незабываемым.

Джайлс уже придумал объяснение: он скажет Орле, что его пригласили в местную масонскую ложу.

— Нет проблем. — Он снова поцеловал Мартину, затем выпрямился, довольный собой. — Ни за что на свете не пропущу.

Эстер была вынуждена признать, что «Твиглет» возымели действие. А еще, возможно, помогли сливочный крем, чипсы, мороженое «Баунти» и бесконечное количество салата.

Салат — это, естественно, шутка.

Эстер поражалась на себя — она еще была способна шутить. И это при том, что жизнь ее кончена, Нэт считает ее шлюхой и меньше чем за неделю ей удалось набрать три кило веса.

Дело в том, что «утешительное» обжорство обычно помогало смягчить душевные страдания. Но салат для этого не годился.

— Боже, какая я толстая, — выпалила Эстер, отпугнув пару богатых туристов, желающих купить пятьдесят пар серег. Ха, если бы.

Даниела, торгующая свечками по соседству с Эстер, выключила свой плеер и переспросила:

— Что?

— Я. Толстая. — Эстер с отвращением подергала натянутый пояс своих джинсов. — Посмотри на эти складки, все свисает.

Даниела сразу же оживилась; она очень любила милые истории о набранном весе. Особенно, если это были чужие истории.

— По-моему, ты ешь больше, чем обычно. — Она поглядела на обертку от швейцарской булочки «семейного» размера, брошенную в мусорную корзину за стулом Эстер, и живо предположила: — Может, ты беременна.

— На это мало надежды. Вспомни, у меня уже лет пятнадцать не было секса. — Эстер мрачно тряхнула головой. — Взглянем правде в глаза — я толстая, потому что слишком много ем.

— Тогда перестань есть.

— Не могу, я слишком несчастна. — Эстер ударила себя по бедрам. — И только еда меня радует.

— Но тебе это совсем ни к чему, верно? — пожала плечами Даниела. — Сбросишь немного веса — и радуйся на здоровье.

— Но я слишком расстроена, чтобы сесть на диету!

Даниела с трудом сдержала вздох; Эстер, конечно, ужасная зануда, но в прошлом она была очень добра и часами терпеливо выслушивала ее собственные стенания по поводу лишнего веса.

И тут ее осенило.

— Я знаю! Новый салон красоты на Кавендиш-стрит!

Эстер сморщила нос.

— Салон красоты? Что, окраска бровей и чистка лица? Разве это сделает меня счастливой?

— Они делают грязевые обертывания, — охотно объяснила Даниела. — На прошлой неделе там была моя свояченица, сейчас у них специальное предложение. Ты от этого похудеешь!

— Как?

— Удаляют из организма всякую дрянь. — Говоря это, Даниела делала экстравагантные жесты, как бы выбрасывая что-то из себя. — Кожа натягивается, ты чувствуешь себя потрясающе, а лишние дюймы исчезают. Моя свояченица говорит, это было замечательно, она ждет не дождется, когда отправится туда снова... говорит, вышла из салона, чувствуя себя Элль Макферсон.

Эстер заморгала. Свояченица Даниелы? — Ты говоришь о Маргарет?

— Да!

Маргарет была пять футов роста, а комплекцией смахивала на деревенский каравай, поэтому предположить можно было несколько вариантов: либо она принимала галлюциногенные наркотики, либо была законченной лгуньей, либо лечение действительно творило чудеса.

Признаки надежды затрепетали в округлившемся животе Эстер.

— А почем это специальное предложение?

— Покупаешь одно, второе получаешь бесплатно.

— Что?

— Платишь за обертывание одной ноги, вторую ногу они делают бесплатно. Выгодно!

Очень похоже на то.

— Знаешь что? — сказала Эстер. — Кажется, я попробую.

В полседьмого Эстер уже лежала на кушетке, обмазанная грязью. После работы она сделала крюк и заглянула на Кавендиш-стрит, чтобы узнать, не смогут ли ее принять в салоне красоты «Делюкс», и с радостью обнаружила, что у них «окно».

— Мы называем это чудо-грязью, — поведала косметолог, которая назвалась Зельдой. Она энергично набрасывала большие комья зелено-коричневой грязи на живот и бедра Эстер. — Она сделает свое дело.

Грязь пахла немного странно, но Эстер не возражала. Она знала, что надо страдать, чтобы был результат. И еще она была рада, что Зельда дала ей сменные трусы, хотя они и были безразмерные и не слишком красивые. Зельда похлопывала и растирала Эстер — и грязь распространялась повсюду. Как будто пятилетний карапуз пытался украсить торт. Эстер чихнула.

— Что это за запах?

— Это грязь так пахнет, не беспокойтесь ни о чем. Приехали сюда в отпуск? — Зельда приступила к стандартной беседе, которую любят вести косметички.

— Нет, другой запах. Похоже, что-то жарится.

— О, это мой ужин! Тост с сыром! — У Зельды был звонкий, типичный для косметичек смех. — Когда я в салоне одна, готовлю себе что-нибудь, чтобы поддержать силы. Здесь рядом у нас кухня. — Кивнув на левую дверь, она быстро набросала остатки грязи на плечи и спину Эстер, потом взяла громадный рулон пленки. — Ладно, а теперь поднимите правую ногу, начнем обертывание с нее... вот так, вот так, вот так... Так откуда, говорите, вы приехали?

Желудок Эстер громко заурчал, она была голодной, а тост с сыром пах фантастически вкусно.

— Ньюки.

— Правда? Славное место. Ах, Ньюки! То есть вы живете здесь? Прекрасно.

«Кто хочет стать миллионером?» подумала Эстер. Не Зельда, это точно. Но если ей не хватало внимания и сосредоточенности, она восполняла это ловкостью: она блестяще справлялась со своей работой, обертывая Эстер, как цыпленка для жарки.

Установив таймер, Зельда пропела:

— Начинаете чувствовать тепло? Явно становилось теплее. Эстер кивнула.

— Хорошо, хорошо. Это начинают действовать минеральные частицы грязи, они удалят все эти противные токсины. Знаете, обычно температура поднимается на шестидесят градусов по Цельсию. Эстер попыталась сесть:

— Что?!?!

— Простите, что-то не так? — Зельда опять начала звонко смеяться. — Наверное, я имела в виду Фаренгейта[7], я всегда это путаю! Уверяю, наша чудо-грязь становится только приятно-теплой, она вам ни в коем случае не причинит вреда.

Теперь Эстер была уже вся обернута грязью, и запах заполнил ее ноздри. Вот, оказывается, как чувствуют себя гиппопотамы. Эстер лежала на спине, глазела в окно, Зельда тем временем заканчивала обертывать ее правую руку. А на улице было голубое небо, ярко сияло солнце, до Эстер доносилась болтовня и смех бездельников, сидящих за уличными столиками баров и кафе на всем протяжении Кавен-диш-стрит.

— Сколько времени это займет?

— А? О, полчаса. Потом я с вас все сниму, и вы сможете принять чудесный теплый душ. — Тон Зельды успокаивал. — А пока почему бы вам не вздремнуть?

Закрыв глаза, Эстер представила, как выходит из салона — кругом слышаться восторженные вздохи и неудержимые аплодисменты собравшейся толпы. Лишние дюймы загадочным образом испарились, она стала изящной и гладкой, «без комочков», как соус Делии Смит.

Жаль, что Милли сегодня вечером работает — у нее заказ в Труро, — иначе они могли бы куда-нибудь сходить. Я буду восхитительно выглядеть, хитро думала Эстер, и привлеку всеобщее внимание.

Даниела была права: приехать сюда и сделать обертывание — отличная идея. Она уже сейчас чувствовала себя лучше.

— Можно открыть окно? — спросила Эстер. — Слишком жарко.

— Тепло, верно? — Обмахиваясь, Зельда подошла к окну и открыла его. — В-о-о-от, вот так лучше.

Удивленная Эстер взглянула на свое замотанное тело.

— Дым? Так должно быть?

— Нет, не должно, курить очень вредно, от сигарет появляются ужасные морщины на лице.

— Нет, я имела в виду грязь на моем теле. Она нагревается, это понятно, а дым должен быть?

Зельда была озадачена.

Теперь, когда окно было открыто, стало ясно, что в процедурной накапливается дым. Он клубился в воздухе и как эктоплазма уносился в окно...

— О боже!— вскрикнула Эстер, вдруг поняв, откуда он исходит. Она резко села, указывая на дверь в кухню, из-под которой просачивался серый дым.

— Черт, это же мой тост с сыром!

Зельда издала весьма нерадостный крик, бросилась к двери, распахнула ее — и быстро захлопнула, потому что сразу попала в густые клубы черного дыма:

— А-а-а, у нас пожар, кухня горит, помогите, помогите, ПОМОГИТЕ!

ГЛАВА 34

Эстер в мгновение ока соскочила с кушетки — настоящий подвиг, если учесть ее запеленатое состояние.

— Где моя одежда?

— О боже, боже, босс меня убьет, — визжала Зельда с расширенными от ужаса глазами. — На помощь, полиция, боже — о!

— Простите, — сказала Эстер и влепила косметичке пощечину, чтобы та опомнилась, — но вы должны меня услышать. ГДЕ МОЯ ОДЕЖДА?

— Я п-положила ее на к-кухне, — выдавила из себя Зельда и схватилась за покрасневшую щеку. — Чтобы она не пропахла г-г-грязью.

Дым был уже везде. Эстер схватила Зелъду и вытолкнула ее из процедурной. Может, в приемной салона найдутся какие-то одеяла, или полотенца, или удачно забытое пальто.

Но там ничего не было.

Дверь салона распахнулась, и двое отдыхающих, изображающих из себя героев, ввалились внутрь. Эстер поняла, что это отдыхающие, по их цветастым шортам и сандалиям, кроме того, сзади их тела были белыми, а спереди обгорели до красноты.

— Здесь пожар! Бегите отсюда! — выкрикнул первый отдыхающий и остолбенел при виде Эстер во всей ее красе — вся в грязи и обертках. — Черт, дорогая, что с тобой случилось?

— Меня выгонят в шею! — стенала Зельда, хватая свою сумку из ящика стола и вылетая прочь из салона.

— Кто-нибудь еще остался? — спросил второй отдыхающий.

Несчастная Эстер покачала головой. Кто-то, наверное, уже позвонил пожарным — она слышала далекую сирену пожарной машины, пытавшейся проехать по забитым улицам. Она знала, что в помещении оставаться нельзя, но, чтобы выйти, ей нужно было набраться мужества, как для прыжка из вертолета.

В следующее мгновение, видя ее страх, первый отдыхающий помог ей. Вместо того чтобы выталкивать ее из вертолета, он схватил ее, неуклюже подражая пожарному.

Прежде чем Эстер успела что-нибудь сообразить, она оказалась перекинутой через его плечо. Потные руки держали ее за ляжки, ее ноги били его по пивному животу, а большой зад торчал вверх, как... в общем, как зад, торчащий вверх.

Они были уже на улице, около салона, где все собрались поглазеть. Уличные кафе и бары ломились от посетителей, и все взгляды были устремлены на Эстер и ее спасителя.

— Черт, дорогуша, ты весишь целую тонну, — пробормотал толстяк, опуская ее на землю.

Он сильно вспотел и выглядел до смешного довольным собой. Возможно, он даже ожидал от нее благодарности.

Глаза Эстер щипало от дыма и стыда. Еще десять минут назад она представляла, как толпа замирает в восхищении при виде нее. Но в реальной жизни все было не так, и здесь она от шеи до колен была покрыта чем-то напоминающим то, что падает из-под коровьего хвоста. Вокруг ее рук, ног и спины были накручены километры пленки, как будто из нее делали сосиску.

Обляпанный жижей оранжевый бюстгальтер.

И огромные, как у борца сумо, одноразовые бумажные трусы.

Понятно, никто не смотрел на нее с восхищением.

Так называемые взрослые хихикали, как школьники. А сами школьники указывали на нее пальцами и визжали от смеха. Даже малолетние дети хмыкали и прятали личико в юбку матери.

Кто-то засвистел, Эстер вздрогнула. Настало время умереть от стыда.

Ей негде было спрятаться.

И нечем прикрыться.

У нее даже не было сумки, которую Зельда предусмотрительно оставила в кухне вместе с ее одеждой.

Никто не предложил ей даже футболку, чтобы прикрыть стыд.

Дорога очистилась, и пожарной машине наконец-то удалось добраться до пожара. Пожарные выскочили и приступили к работе — стали быстро разворачивать шланги. Через несколько секунд на дымящийся салон обрушились потоки воды. Но даже пожарные, занятые своей работой, не могли не бросать украдкой взгляды в сторону Эстер.

Когда она уже решила, что хуже не бывает, что-то вдруг накрыло ее плечи. Вся багровая от стыда, Эстер развернулась и увидела Лукаса.

О боже.

— Вот. — Он снял свой кремовый льняной пиджак и нежно накинул ей на плечи. — Давай тебя прикроем.

Эстер знала, что нужно его поблагодарить. Несомненно, очень поблагодарить. Но вместо этого она пробормотала:

— Что ты здесь делаешь?

— Я тут выпивал с другом. — Он указал на бар неподалеку со столиками на улице. — Сначала я тебя не узнал. Моя машина за углом.

Эстер спросила грубо:

— Ну и что?

— Мы можем снять с тебя это, поставить напротив салона и попросить милого пожарного полить на тебя из шланга. Или, — предложил Лукас, позвякивая перед ней ключами от машины, — я могу отвезти тебя домой.

Чтобы все увидели, как она выглядит.

— А как же твой друг?

— Кто? — Лукас улыбнулся. — О, нет проблем. Она подождет.

Они направились к машине Лукаса, оставив рыдающую Зельду отвечать на вопросы полиции. Лукас заметил, что пиджак не прикрывает полностью Эстер с ее «коровьими лепешками» и обрывками пленки, поэтому он помахал двадцатифунтовой купюрой перед ошарашенным владельцем магазина пляжной одежды и выбрал на наружных вращающихся вешалках розово-белый саронг с бахромой.

— Я не могу тебе заплатить, — прошептала Эстер. — Мой кошелек остался в салоне.

— Не глупи. — Он обнял ее, крепко сжав талию, стараясь подбодрить. Зашуршала пленка, он продолжил: — Веселее. Когда-нибудь ты вспомнишь об этом и улыбнешься.

Заявление было настолько нелепым, что Эстер Даже не стала отвечать.

Обратная дорога до дома заняла меньше десяти минут. Слава богу, запасной ключ был дьявольски умно спрятан под дверным ковриком.

Эстер повернула ключ в замке и мысленно спросила себя, должна ли она приглашать Лукаса на кофе. Требуют ли этого правила вежливости? Ей очень хотелось остаться одной. Черт, почему жизнь такая сложная?

Почему она должна быть покрыта этой пленкой и «коровьими лепешками»?

И зачем, зачем, зачем она прыгнула в тот вечер голая в бассейн Орлы, умоляя Лукаса заняться с ней сексом?

— Я сейчас уеду, оставлю тебя одну, — сказал Лукас. — Прими душ, смой с себя всю эту гадость. — Он сделал паузу. — Скажи, зачем женщины делают эти штуки с грязью?

Он действительно был добр к ней. Если бы не он, она сейчас плелась бы домой. А за ней, как за Крысоловом, шли бы следом хихикающие дети.

— Чтобы стать красивее, — ответила Эстер. — Более привлекательными для мужчин.

— А. Ясно. Но ты и так привлекательна.

— Да, конечно. Взгляни на меня. — Она раскинула руки в пленке. — Я обворожительна.

Лукас улыбнулся и потрепал ее по щеке. Так обычно обращаются с пятилетними детьми.

— Иди, прими душ. Скоро увидимся.

— Да. — Эстер выдавила слабую улыбку. — Спасибо.

Грязь на ее коже засохла. Понадобилось много времени, чтобы смыть ее. После двадцати минут энергичного соскребания Эстер вышла из душа и осмотрела в зеркале свое голое тело. Розовее, чем обычно, а в остальном то же, что и раньше. Из всего этого надо извлечь урок. Возможно, он на дне коробки «Твиглет».

Милли будет дома самое раннее в десять. Эстер завернулась в халат, заварила себе чашку чая и опустилась на диван с пультом телевизора и телефоном.

Она набрала код Глазго, затем номер ресторана. Нэт наверняка занят, но ей станет лучше, если она хотя бы несколько секунд послушает его голос.

— Нэт? — переспросил раздраженный работник, когда Эстер попросила позвать Нэта. — Он не работает, сегодня вечером он выходной.

Эстер обрадовалась, потому что это означало, что Нэт не будет занят и сможет с ней нормально поговорить; она набрала номер его квартиры.

— Нэт? Его здесь нет. — Один молодой мужской голос, незнакомый. — Он ушел с Энни.

Энни. Энни?

— С кем?

— С Анастасией. Анастасией?

Какой еще Анастасией?

В трубке раздались приглушенные голоса, и парень обеспокоенно произнес:

— Простите, послушайте, я не знаю, с кем сейчас Нэт. Может, он пошел выпить с кем-то из ребят. Ладно, пока.

Голос замолк. Эстер смотрела на трубку с таким удивлением, как если бы парень сказал, что Нэта нет дома, потому что он отправился в клинику менять пол.

Ей никогда не приходило в голову, что Нэт способен на такое. Он был не такой. Он много работал. Он любил ее.

Но может, он передумал и решил, что лучше он будет любить кого-то другого.

По телевизору показьтали «Жителей Ист-Энда». Эстер смотрела, но не слышала ни единого слова. Энни, Энни, Энни. Соперницу с таким именем можно было пережить. Сразу возникал образ какой-то пухлой, неряшливой, безвкусно одетой девицы с обгрызенными ногтями и с дружелюбной улыбкой.

Но Анастасия... От этого имени дрожь пробирала до самого позвоночника, потому что было понятно, что она должна быть высокой, экзотичной и безгранично шикарной, с русскими скулами и с волкодавом на усыпанном бриллиантами поводке.

Эстер закрыла лицо руками. Нэт покинул ее и нашел себе диснеевскую принцессу.

О боже, я сама виновата.

ГЛАВА 35

Гостиница «Замок» в Труро была залита светом и производила неплохое впечатление; парковка была заставлена блестящими, шикарными машинами, соседство с которыми смущали светло-зеленую «мини», принадлежащую Милли. Усвоив урок, полученный в супермаркете, Милли достала из багажника машины черный пакет с костюмом гориллы и понесла его к стойке администратора.

Девушка за стойкой уже ждала ее.

— Это замечательно, — засмеялась она. — У нас здесь редко бывают гориллы. Мы не из таких отелей.

— Можно я переоденусь в женском туалете? — Милли показала свой черный мусорный мешок. — Потом пойду и исполню свой номер.

— А я с вами. Ни за что на свете не пропущу такое. Супруги Дрю за пятнадцатым столиком, в самом в центре зала. — Администратор сунула руку под стойку и вытащила одноразовый фотоаппарат. — Мне поручено запечатлеть счастливое событие — миссис Дрю дала мне это и попросила сделать побольше фотографий. О, ее мужа ожидает удивительный сюрприз!

В роскошном туалете Милли переоделась в костюм гориллы, нацепила роликовые коньки и порепетировала фантастически неуклюжие стихи, которые миссис Дрю написала в честь мужа.

Когда Милли уже надевала голову гориллы, администратор открыла дверь и произнесла:

— Готовы? Это будет потрясающе!

— Готова. — Милли схватила бутылку дешевого игристого вина и футболку с надписью «Я клиент Кемпа» и поехала к двери. — Показывайте дорогу.

Просторный ресторанный зал был залит светом люстр, висящих высоко под потолком. Посетителей было много. Милли радовалась, что администратор идет вместе с ней; она услышала, как девушка прошептала:

— Они вон там, за столиком на двоих, прямо перед нами. Она в зеленом блестящем платье, а он в синем костюме.

Пока они лавировали между столиками, звяканье ножей и шум вежливых разговоров постепенно затихли. Заметив Милли, посетители стали ее разглядывать и яростно перешептываться. Раздался смех. Милли не слишком жаловала такие моменты, она очень надеялась, что ее коньки не поскользнутся на хорошо отполированном дубовом полу, ведь тогда она или с грохотом рухнет вниз, или — это будет еще кошмарнее — сначала попадет головой в чей-нибудь салат.

Сидящий за пятнадцатым столиком мужчина обернулся, и у Милли возник совсем другой повод для беспокойства.

Потому что мистер Дрю был совсем не мистером Дрю.

Он был Джайлсом Хартом.

А сидящая рядом с ним девушка в переливчатом зеленом платье оказалась той самой девицей с блестящими волосами красноватого оттенка, которая присутствовала на субботней вечеринке и которую Джайлс представил жене как Анну, парикмахершу из Перранпорта, недавно сюда переехавшую, члена гольф-клуба.

Милли вдруг осенило, теперь она знала правду. Стихотворение, которое она выучила, объясняло все.

Уже прошло три года.

Так должно было случиться.

Как счастливы мы вместе.

В тебя нельзя не влюбиться.

Это была Мартина Дрю.

В следующее мгновение сверкнула вспышка — администратор фотографировала одноразовым фотоаппаратом.

Как он мог?

Как он мог так поступать? Как он посмел пригласить любовницу на вечеринку Орлы и представить ее своей жене?

Мартина тем временем сияла от счастья, в восторге от того, что ее сюрприз удался, с нетерпением ожидая, когда Милли приступит к стихотворению. В отличие от Джайлса, она, естественно, не подозревала, что персонаж в костюме гориллы может быть знаком с Орлой. Джайлс знал, чем Милли зарабатывала на жизнь, но сейчас он еще не был уверен. Под этим мехом могла оказаться она. Но возможно, и нет.

Милли видела, что он сомневается, краснеет, потом принимает решение блефовать.

— Так-так, кто это у нас здесь? — проговорил Джайлс, откидываясь назад на своем стуле. Заметив в лапе Милли бутылку вина, он игриво добавил: — Вы разносите вино?

— Ш-ш-ш. — Мартина наклонилась через стол и нежно пожала ему руку. — Подожди, сейчас ты услышишь нечто.

Она кивнула Милли, давая понять, что пора читать стихи.

Клик, вспышка — еще одна фотография.

Дрожа от ярости, Милли отступила назад и продекламировала чистым, звонким голосом:

Пора тебе умнее стать.

Жене не надоело врать?

Импровизация не была ее сильной стороной. Стихи, конечно, не шедевр, но в тот момент это было лучшее, на что она была способна. Во всяком случае, они сделали свое дело. Лицо Джайлса стало фиолетовым, поднимаясь из-за стола, он уронил бокал. Все в зале затаили дыхание и замерли.

Мартина с тревогой взглянула на Милли и прошипела:

— Какого черта здесь происходит? О чем речь?

Когда рука Джайлса рванулась вперед, Милли отшатнулась. В какое-то мгновение она испугалась, что он хочет ее ударить. Но Джайлс лишь сорвал голову гориллы, так грубо, что чуть не поранил ей уши.

Выпучив побелевшие глаза, он проревел:

— Кто тебя подослал?

— Я, — со стоном ответила Мартина, уже узнав Милли. — О боже, я хотела сделать тебе чудесный сюрприз.

Клик, вспышка, еще одна фотография — администратор явно вошла во вкус.

— Думаю, сюрприз удался, — заявила Милли, зная, что вызвала в ресторане всеобщее волнение. Остальные посетители или вскрикивали и хохотали, или возмущенно молчали. Вероятно, настал подходящий момент, чтобы удалиться. Оставив на столе бутылку игристого вина и футболку в полиэтиленовой упаковке, Милли радостно пожелала:

— Приятного вам аппетита, — и выкатилась из зала с головой гориллы под мышкой.

Ее действия явно одобрили — вслед ей летели аплодисменты.

— Что-то мне подсказывает, что они не захотят брать эти фотографии, — вздохнула администратор, следуя за Милли.

— Я их возьму. — Милли забрала одноразовый фотоаппарат.

— У вас будут из-за этого неприятности?

Милли расстегнула сбоку костюм гориллы и осторожно вытащила из-за лифчика ключи от машины. У Лукаса определенно была одна положительная черта: она знала, что он не станет на нее вопить или выгонять с работы, когда услышит, почему она это сделала. С улыбкой она сказала:

— Не волнуйтесь, у меня понимающий босс. Администратор позавидовала Милли, так как ее начальник был законченной свиньей.

— Боже, вам очень повезло.

Милли кивнула. Лукас, возможно, и бабник, но у него были свои достоинства.

— Знаю.

Джайлс нагнал Милли на парковке, когда она отстегивала роликовые коньки. Мартина ждала в тени дерева, не мешая Джайлсу по-своему решать проблему.

— Орла знает об этом? — без вступления спросил он.

— Нет. — Милли была рада, что успела засунуть фотокамеру в отделение для перчаток.

— Ты собираешься ей рассказать?

— Не знаю. Еще не решила.

— А теперь послушай меня. — Джайлс тяжело дышал. — Ты не окажешь Орле услугу, если все ей расскажешь. Ты разобьешь ей сердце.

Разобью ей сердце? Я? Милли была возмущена.

— Да. — Он достал бумажник, на лбу у него выступил пот. — Я выпишу чек. Пять тысяч подойдет?

Милли уставилась на него. Она медленно отстегнула второй роликовый конек и бросила его на соседнее сиденье.

— Ладно, десять тысяч, — произнес Джайлс. — Десять тысяч фунтов, и ты ничего не скажешь Орле.

Он пытался ее подкупить! Больше того, он пытался ее подкупить деньгами своей жены! Конечно, деньги Орлы и образ жизни, который они позволяли ему вести, были главной причиной, почему он так старался сохранить этот брак.

— Хорошо, — сказала Милли.

Когда он выписывал чек, его руки дрожали. Милли взяла чек и вставила ключ в зажигание своей «мини».

— Спасибо. Если я его обналичу — ты в безопасности. — Она почти улыбалась. — Если решу поговорить с Орлой — верну его обратно.

Он смотрел на нее с яростью, смешанной со страхом.

— Ты все-таки собираешься ей рассказать?

— Кто знает? Я сама еще не решила. — Милли пожала плечами и посмотрела на него с невинным видом. — Но если тебя интересует мое мнение, жизнь слишком коротка, чтобы провести ее с таким, как ты.

Джайлс сжал зубы. Ему до смерти хотелось обозвать ее сукой.

— Так ты скажешь?

— Пусть это будет еще один сюрприз. — Улыбаясь, Милли завела мотор. — Поживешь увидишь.

— В час дня? — весело спросила Орла, позвонив на следующее утро, чтобы договориться об очередном визите Милли. — Мы сможем все прекрасно обсудить за ланчем.

— Дело в том, что у меня сломалась машина, — соврала Милли. — Тебя не слишком затруднит приехать ко мне?

Она наблюдала из окна спальни, как Орла остановила сияющий, огненно-оранжевый «мерседес» у дома, выскочила из него и обменялась шутками с одним из соседей. Определенно, она была в прекрасном настроении и великолепно выглядела в длинном бирюзовом летнем платье без лямок, серебряных сандалиях без каблуков и с множеством браслетов, на запястьях.

Сердце Милли сжалось, ведь она понимала, что ей предстоит разрушить все это великолепие. Она чувствовала себя доктором, которому предстояло сообщить пациенту, что ему придется ампутировать ногу.

Это было тяжело, хотя она знала, что так будет лучше.

— Ладно, приступим. — Орла сидела на полу, положив руки на кофейный столик. Перед ней наготове лежал открытый блокнот и ручка, рядом — вечная пачка «Мальборо». От нее исходил запах ее любимых духов «Гоуст», губы были накрашены симпатичной мерцающе-бронзовой помадой, а волосы зачесаны наверх и скреплены огромной черепаховой заколкой.

И еще она выглядела счастливой, как будто ничто в мире ее не волновало.

— Я начну с Эстер, — заговорила Милли, — вчера с ней случилось нечто ужасное.

— Очень хорошо, — объявила Орла, записывая историю про грязевые обертывания.

— Но я не уверена, что ей понравится, если ты это используешь. — Милли считала, что стоит ее предупредить. — Это было довольно унизительно.

— Люди любят, когда о них пишут, — уверенно улыбалась Орла. — Я покажу ей текст, когда закончу. Не сомневаюсь, она не станет возражать.

— Это не все неприятности. Когда она вчера вечером вернулась домой, она позвонила Нэту. Но его не было дома. — Милли кратко изложила подробности телефонного разговора Эстер. — Похоже, он встречается с этой Анастасией, кто бы она ни была.

Орла перевернула страницу блокнота и продолжила увлеченно записывать.

— Значит, Эстер подозревает, что он ей изменяет, но точно еще не знает?

Милли кивнула, ее рот неожиданно пересох.

— Верно, а теперь мне нужен твой совет, — сказала она Орле. — Если бы у тебя была подруга и ты бы узнала, что ее вторая половина встречается с другой, ты бы ей сказала об этом? Или сохранила бы в секрете?

Орла задумчиво посмотрела наверх.

— То есть, если бы у тебя были неопровержимые доказательства? Хочешь сказать, ты можешь доказать?

— Э-э-э... да.

— Что ж, двух мнений быть не может. Ты должна ей рассказать.

— Она будет расстроена. Возможно, она не захочет это слушать.

— Прекрати! Если она твоя подруга, ты обязана открыть ей глаза. — Глаза Орлы загорелись, она потянулась за сигаретой. — Нельзя хранить подобные вещи в секрете.

Сердце Милли забилось сильнее.

— Да, но ты говоришь так, потому что считаешь это хорошим развитием сюжета для книги или ты действительно так думаешь?

— Перестань, — возмущенно заявила Орла. — Я не такая гадкая! Эстер должна знать правду. Ты обязана ей сказать. Это будет ей только во благо!

— Ладно. — Милли посмотрела в сторону, ей стало совсем тошно.

— Но для меня загадка, как ты могла узнать. — Орла в нетерпении придвинулась поближе. — Что, Нэт сам тебе сказал?

Глубокий вдох.

— Это не об Эстер и Нэте.

ГЛАВА 36

Во рту у Милли было такое ощущение, будто она лизала батарею. Вот оно, думала она, мрачно разглядывая ковер. Обратной дороги нет. Я превратилась в Разрушительницу.

Она удивилась, услышав смех Орлы. Затем послышался звук яростного зачеркивания.

— Ты меня провела! Я правда решила, что у тебя есть доказательства о Нэте. Посмотри, какую грязь я устроила в моих записях! Так кто эта твоя другая подруга?

Пытаясь уклониться от ответа, Милли сказала:

— Может, мне не стоит об этом говорить...

— Дорогая, это нелепо. Ты знаешь, что должна. Милли медленно подняла глаза и ее взгляд встретился со взглядом Орлы.

— О.

Орла тоже смотрела на нее. Милли ждала, и до Орлы стало постепенно доходить.

— О, — прошептала Орла, и с ее лица исчезли все краски. — О. О. О боже, не-ет.

Ее губы побелели. Как будто какой-то вампир выпил у нее всю кровь.

— Мне так жаль. — Милли хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. — Я не знала, говорить тебе или нет. Но ты сказала, что я должна.

— Джайлс?— это прозвучало как предсмертный хрип.

— Да.

— Но он обещал, что это никогда не повторится. Он мне обещал.

И ты ему поверила?

Вместо этого, Милли ласково произнесла:

— Я знаю.

Крак, это ручка Орлы переломилась надвое в ее пальцах.

— Мартина Дрю?

— Да.

— Правда? Я подумала, может, это та девушка, которая была в прошлую субботу на вечеринке. Анна, парикмахер. — Слова с трудом вырывались изо рта Орлы. — Та, которая стала недавно членом гольф-клуба. Помнишь?

Милли кивнула, снова собираясь с силами.

— Это и есть Мартина.

Орла заморгала.

— О чем ты говоришь?

— Это была Мартина Дрю.

— Что?

Милли попыталась сказать это по-другому:

— Прошлый раз, когда журналисты узнали о Джайлсе и Мартине... ты ведь тогда не встречалась с ней, верно?

Орла обалдело покачала головой.

— Ты только видела ее фотографии в газетах. Не очень четкие снимки, а она все время прятала лицо.

— Но она была блондинкой. С длинными светлыми волосами. — Рука Орлы дрожала, когда она затягивалась сигаретой. Затем ее плечи опустились — она поняла, что сказала глупость.

— Очень просто — она сходила в парикмахерскую, — объяснила Милли.

— Но... она недавно звонила... она снова вернулась в Лондон, — прошептала Орла. — Значит, это не так. Еще одна ложь, чтобы сбить меня со следа. — Она нахмурилась, давя сигарету в пепельнице, затем подняла глаза. — Как ты узнала?

— Она меня наняла, чтобы я их поздравила. Они были в ресторане, отмечали свою годовщину. Я думала, имеется в виду годовщина свадьбы.

— Вчера вечером? Джайлс сказал, что у него собрание масонов. Слушай, — с надеждой воскликнула Орла, — ты уверена, что это правда?

— Вот. — Милли бросила на кофейный столик конверт с только что проявленными фотографиями. — Там еще кое-что есть. Чек, которым Джайлс пытался меня подкупить, чтобы я не раскрывала рот. Я приготовлю нам чаю.

Вино было бы лучше, но Орле не стоило сейчас сильно напиваться.

Через десять минут Милли вернулась с кухни с двумя кружками чая и — ввиду отсутствия «Твиглет» — тарелкой сандвичей с мармеладом.

Орла сидела бледная, с сухими глазами, а разорванные снимки были разбросаны по кофейному столику.

— Он обещал, — сказала она Милли, ее голос был спокойным. — Он давал честное слово.

Честное слово. Чего оно стоит?

— Мне не надо было рассказывать? — Милли затаила дыхание.

— Надо. Он привел ее на нашу вечеринку. Все эти месяцы он мне врал. Встречался с ней, обманывал меня. Я хочу его убить. Правда. — Она стиснула зубы. — Серьезно, я бы его убила на месте.

Осмелев, Милли произнесла нечто запретное:

— Пожалуйста, лишь бы ты не хотела убить себя.

— Боже, нет. Я этого не заслуживаю. — Тряхнув головой, Орла закурила еще одну сигарету. — Действительно не заслуживаю. Я заслуживаю лучшего. Он чертовски обнаглел. Знаешь, все кончено. Это было последней каплей. Я не собираюсь до конца жизни его прощать, и снова прощать, и все время задавать себе вопрос, когда он снова примется за старое... Скажи, что это за брак?

— Паршивый и никому не нужный, — ответила Милли.

— Джайлс — паршивый муж! Он настоящее дерьмо. — Для выразительности Орла ударяла по столу. — И я не собираюсь это больше терпеть. Я вернусь домой, вышвырну его оттуда и разведусь с ним быстрее, чем ты произнесешь слово... «развод».

— Ладно, хорошо. — Милли вовсе не была уверена, что Орла доведет дело до конца. Когда нужно будет действовать, она может пойти на попятную.

— Ты не веришь, что я это сделаю? — Орла поднялась на ноги, расправила помятое бирюзовое платье и легко улыбнулась Милли. — Я хочу это сделать. И сделаю. Обещаю.

В пять часов первые крупные капли дождя стали падать на землю.

Хорошо, подумала Орла, с удовлетворением наблюдая, как густые угольно-серые тучи проносились по небу. Она хотела, чтобы пошел дождь. Чем сильнее, тем лучше. А еще лучше гроза. Тайфун — это идеально.

Через двадцать минут показалась машина Джайлса. Сурово скрестив на груди руки, Орла следила, как он показался в воротах и подъехал по дороге к дому.

Когда машина остановилась, она знала, что он этоувидел. Свою одежду, разбросанную по лужайке и промокшую от дождя.

Впрочем, не какую-то там одежду. Всю одежду. Все,что у него было, вплоть до нижнего белья.

Джайлс любил приодеться — лужайка была прямо-таки завалена одеждой.

Орла выбрасывала вещи прямо из окна спальни и теперь испытывала глубокое удовлетворение от проделанной работы. Джайлс был очень щепетилен в выборе одежды, он требовал, чтобы каждая рубашка была тщательно выглажена, а каждая пара изготовленных на заказ туфель аккуратно начищена.

Но теперь его вещи не выглядели так безукоризненно, они валялись под проливным дождем, а лучший клубный пиджак, как висельник, болтался на тутовом дереве.

Конечно, как только он увидел, что она сделала, он понял, что все поставлено на карту. Орла взглянула через плечо на пустые гардеробы — а их было много, — протянула руки и распахнула окно спальни. Она наблюдала, как Джайлс вылез из машины и взглянул вверх, на нее.

Он был похож на загнанного зверя.

— Что все это значит?

— О, думаю, ты имеешь общее представление.

— Эта сука, — выкрикнул Джайлс; его волосы песочного оттенка уже потемнели от дождя. В отчаянии он тряхнул головой. — Я знал, что она тебе расскажет. Милая, я могу все объяснить. Честное слово, это не то, что ты подумала.

— Дежавю, — заявила Орла сверху.

— Что?

— Я уже слышала эту реплику. Но в прошлый раз я была настолько глупа, что поверила тебе.

— Но это правда. Слушай, давай сядем, что-нибудь выпьем и все обсудим.

Направляясь к входной двери, он наклонился и поднял свитер «Джегер» — свой любимый.

— Дверь заперта, — крикнула Орла. — Вообще-то, все двери заперты. И я поменяла замки. Потому что ты здесь больше не живешь.

— Орла. Ты неадекватно реагируешь. Это нелепо. — Джайлс печально покачал головой. — Слушай, я весь промок.

— Тебе повезло, что я тебя не пристрелила.

— Открой дверь.

— У меня идея получше. Почему бы тебе не переехать к твоей любовнице?

— Мартина ничего для меня не значит!

Орле это надоело.

— Мне все равно. Я хочу одного — развода.

— Но моя одежда... ты не можешь так поступить!

—Убедись сам, — произнесла Орла любезным тоном, пока он собирал с земли разбросанные трусы. — Да, чуть не забыла. — Она достала упаковку черных пакетов для мусора и бросила их из окна, как гранату. — Они тебе понадобятся, чтобы забрать одежду. Потом не говори, что я тебе ничего не дала.

Ха, это была шутка, всю их совместную жизнь она только и делала, что отдавала ему практически все. Последние десять лет Джайлс даже нигде не работал.

— Позволь мне все объяснить, — крикнул он наверх, зажмурившись, потому что потоки дождя заливали ему глаза. — Я пытался избавиться от нее, но она меня не отпускала. Она меня преследовала...

— У тебя потрясающее воображение, — сказала Орла, собираясь захлопнуть окно. — Знаешь что? Тебе надо писать книги.

Милли уже спала в своей постели, когда в полночь зазвонил телефон. Она слышала, как Эстер, которая еще была внизу, ответила на звонок.

— Это тебя-я, — пропела Эстер, и сердце Милли забилось от страха.

— Орла. — Протягивая трубку, Эстер сделала соответствующее лицо.

Милли знала, что это Орла. Натянув на колени футболку с Робби Вильямсом, Милли села на нижнюю ступеньку лестницы.

Пожалуйста, не будь там, где я думаю, ты можешь быть.

— Привет, это я. Ты ему сказала?

— А? — Голос Орлы был странный и рассеянный. — О да. Я ему сказала. Определенно сказала.

Милли представила Орлу в полной прострации, она бредет в кромешной тьме, под проливным дождем, ее длинное платье и волосы развеваются на ветру, она все ближе к краю утеса.

— Орла? Послушай меня. Где ты сейчас?

— Что? Такая ужасная связь, я тебя почти не слышу.

— Скажи, где ты, — прокричала Милли. — Я приеду и заберу тебя.

— Приедешь и заберешь? Дорогая, о чем ты говоришь? А, вот так лучше, — сказала Орла, когда на линии исчезли помехи. — Наверное, это из-за грозы.

— Где ты? — повторила Милли, от волнения притоптывая ногами.

— У себя в кабинете, конечно! Глупышка, где еще я могу быть посреди ночи?

Милли с шумом выдохнула. Все мускулы ее ног расслабились. Словно в груди у нее распахнулась дверца и выпустила на свободу стайку птиц.

— Тогда почему ты звонишь?

— Из-за отчета! Ты рассказала мне про Эстер, но забыла сказать, что нового у тебя!

Забыла?

Как в тумане, Милли произнесла:

— У меня ничего нового. Орла, ты работаешь? Она представляла многое, что могла бы делать Орла, — плакать и стенать, напиваться, резать себе вены, — но не это.

— Конечно работаю! Я хочу действовать, а так как я все равно не могу уснуть, я собираюсь извлечь из этого пользу. Итак?..

Она сделала паузу, ожидая, когда Милли начнет делиться всеми последними сплетнями.

— Мне нечего тебе сказать. — Милли не могла поверить, что они говорят на эту тему.

— Что, совсем ничего? Честное слово, ты безнадежна, — выговаривала Орла. — Если дела и дальше так пойдут, ты окажешься второстепенным персонажем. Нам с Эстер придется стать центром внимания.

У нее шок, решила Милли. Стадия глубокого, глубокого отрицания.

Или это, или она решила — о боже! — простить своего мерзкого предателя-мужа.

Она осторожно спросила:

— Э-э-э... а где Джайлс?

Может, он мертв. Плавает лицом вниз в бассейне или валяется на полу в зимнем саду с кухонным ножом в сердце.

— Джайлс? Дорогая, он ушел. Навсегда!

Ой, значит, точно мертв.

— Мартина его примет, — беззаботно продолжала Орла. — Но пройдет пара лет, и он ей тоже начнет изменять. Ей это еще предстоит. Знаешь, мне даже ее жалко!

ГЛАВА 37

Однако все было не так гладко. Первоначальное состояние головокружительной эйфории не продлилось слишком долго. Следующие пару недель имелись свои критические моменты, и в уединении своей спальни Орла уронила несколько слезинок.

Но не так много, как она ожидала, — в общем, это была ее норма слез, — и такие приступы становились все реже.

— Я испытываю огромное облегчение, — доверительно рассказывала она Милли, пока они бродили по пляжу. — Я знаю, что мне не надо больше беспокоиться. Я сама раньше не понимала, что все время была на пределе. Это как если бы меня бил муж. — Ее многочисленные серебряные браслеты позвякивали, когда она взмахивала рукой. — Он клянется, что это больше не повторится, и ты хочешь ему верить, но не можешь быть спокойной, потому что все время мысленно готовишься к следующему удару.

Милли подняла камешек и стала его рассматривать. Если брак с Джайлсом был похож на такое, неудивительно, что Орла не слишком расстраивается.

— Ты заслуживаешь кого-нибудь получше.

— А что, если не будет никого лучше? Что, если так или иначе все мужчины окажутся свиньями?

— Все не могут быть такими, — возразила Милли.

— Ты не знаешь. Мужчины изменяют, мужчины врут, одни из них злые, другие — хамы... и вообще, вполне может оказаться, что счастливый брак — это миф. Увековеченный такими, как я, писателями. — Орла пожала плечами и одарила Милли бесстрашной улыбкой. — Но сейчас я не стану об этом думать. Я живу сегодняшним днем. В настоящий момент я сосредоточилась на работе, очень много пишу совершаю долгие прогулки...

— Но не на Тресантер-Пойнт, — подсказала Милли.

— Ни в коем случае! Мысли о самоубийстве остались в далеком прошлом. — Зеленые глаза Орлы сверкнули. — А помимо всего прочего, я хочу узнать, чем закончится моя книга... о, посмотри на эту волну!

Милли посмотрела. Волна была прекрасной, она пенилась и разбивалась в нужный момент. Ждущие ее серфингисты оказались на гребне, а потом попадали во все стороны — волна оставляла только лучших. Из ста или около того серфингистов меньше полудюжины удержались на своих досках.

— Мальчиков отсеивает, мужчины остаются. — Орла была в восторге, прикрывая глаза рукой, она разглядывала тех, кому удалось удержаться на волне. Солнце отражалось в их черных резиновых костюмах, а они тем временем ловко сновали туда-сюда. — Должно быть, это сказочное ощущение, как будто ты летишь — о, посмотри, какое тело у вон того!

Глядя, как волна разбилась о берег, а серфингист соскочил с доски и быстро ее подхватил, Милли почувствовала боль в животе. Это тело было ей хорошо знакомо.

— Не может быть! — воскликнула Орла, когда серфингист отбросил назад мокрые светлые волосы и быстро взглянул на них. — Это же Хью Эмерсон! Эй, Хью, сюда!

Какой кошмар. Ладно. Мы же взрослые люди, думала Милли, кусая губы, а Орла тем временем радостно махала Хью и звала его. Не стоит слишком дергаться. На самом деле несколько минут легкого разговора это, возможно, как раз то, что нужно, чтобы разбить лед и вернуться к нормальным отношениям.

Хью был всего в каких-нибудь сорока футах, а Орла махала руками как ветряная мельница, но в следующее мгновение он повернулся, сунул доску для серфинга под мышку и направился обратно в море.

— О. — Орла разочарованно пожала плечами. — Он меня не увидел.

Неправда, подумала Милли, ведь она прекрасно знала, что он их видел. Он тебя видел. Он просто не хотел видеть меня.

— Неважно. — Орла оживилась. — Мы его поймаем, когда он выйдет на берег после следующей волны.

Поймаем. Как будто он рыбка, подумала Милли. Хью был не та рыба, которую можно поймать.

— Есть хочется, — соврала она. — Может, пойдем поищем, где перекусить?

Может, отправимся в Манчестер.

— Милый Хью, я так его и не поблагодарила за компьютер. — Орла ласково смотрела на сверкающую воду, по которой скользил Хью; лежа на доске, он лениво греб руками в сторону волнорезов.

— Ты уже прочла ту книгу? — Меняя тему разговора, Милли направилась к ступеням, которые вели с пляжа.

— Имеешь в виду этого мерзкого тролля? — Орла подобрала намокший в морской воде край своего длинного фиолетового платья и поспешила вслед за Милли. — Всего лишь раз шесть.

Упоминание о «мерзком тролле» было верным средством отвлечь ее внимание от Хью.

— Написала рецензию?

— Ха! Я написала не меньше двадцати. Просто отвратительных. — Орла говорила с удовольствием. — Они похожи на удары ножом. Это так здорово — придумывать все новые и новые красочные оскорбления.

Милли была удивлена:

— Я думала, ты напишешь хороший отзыв.

— О, дорогая, так и есть. Я его напишу. Но пока я освобождаюсь от всего дурного и пишу то, что мне хочется. Честное слово, это лучше секса — по крайней мере заменяет его. — Орла скорчила физиономию. — Тем более что, вероятно, я в ближайшие пятьдесят лет сексом заниматься не буду. О, я вспомнила, для тебя тоже плохие новости. — Она с сочувствием пожала руку Милли. — Вчера мне позвонил Ричард. У него умер отец, и ему пришлось поехать в Карлайл. Надо организовать похороны и решить вопрос с домом, поэтому, как он считает, это займет не меньше двух недель. Он просил передать это тебе, чтобы ты не удивлялась, куда он пропал. Благослови его Бог, он так извинялся и обещал, что, как только вернется, позвонит и пригласит тебя на обед.

Отсрочка. Ух.

А вслух Милли сказала:

— Мне очень жаль. Бедный Ричард.

— Бедные мы! — Похоже, Орла была возмущена. — Я возлагала большие надежды на эту сюжетную линию.

— Я совсем не планировала заниматься сексом с Ричардом, — запротестовала Милли.

— Но такое нельзя планировать. Это могло бы произойти. Твое воздержание становится скучным.

Пока они взбирались по крутой тропинке, Милли взглянула назад, на пляж. Теперь, когда они удалились, Хью снова катался на волне. С такого расстояния было невозможно различить его среди сотен других серфингистов в одинаковых костюмах, но она его видела.

— Нам нужно, чтобы в твоей жизни был роман, — настаивала Орла. — Нам нужны увлечение и напряжение. И определенно, нужно больше секса.

— Извини меня. Я постараюсь. — Милли улыбнулась. — У тебя есть кто-нибудь на примете?

— Кон прекрасно бы подошел, но этот эгоист улетел в Нью-Йорк договариваться со своим приятелем-продюсером о совместной постановке на Бродвее.

— Черт, какой эгоизм.

— Поэтому нам необходима альтернатива. — Орла уставилась на Милли; ее взгляд был одновременно уверенным и убеждающим. — Ладно, знаю, я уже спрашивала об этом раньше, но ты уверена, что не хочешь попробовать с Лукасом?

Эстер понимала: это примерно то же, что пытаться поддержать разговор с продавцом стек-лопакетов после установки. Сначала они само очарование, стараются во всем угодить и чрезвычайно любезны. Но попробуйте связаться с ними через две недели, чтобы пожаловаться на сквозняки, которые свистят сквозь ваши новые окна, — они постараются как можно быстрее отделаться от вас.

Именно такое ощущение возникало теперь у Эстер, когда она пыталась связаться с Нэтом.

Он больше не был мистером Славным Парнем, это точно. Впрочем, он не был и мистером Самым Ужасным Парнем. Он был чрезвычайно вежливым, формальным и отстраненным. Как будто ему вовсе не хотелось говорить с ней по телефону, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы сказать прямо.

Эстер изо всех сил делала вид, что ничего не происходит, у нее даже разболелась голова. Она сжала трубку и спросила:

— Ты уверен, что все в порядке?

Это был вздох?

— Конечно в порядке. Мы очень заняты, вот и все.

Чем заняты?

— Слушай, может, мне удастся приехать на выходные.

— Я буду работать. В этом мало смысла.

— Нэт. — Эстер закрыла глаза и приготовилась. — Кто такая Энни?

Пауза.

Надеюсь, она не беременна.

— Какая Энни?

— Анастасия. — Вот, она это сделала. Задала вопрос, который мечтала задать последние две недели.

— О. — Нэт говорил виноватым голосом. — Так, никто. Вернее, одна знакомая.

— Твоя знакомая, — уточнила Эстер, — Я-то ее не знаю.

— Нет. Мы познакомились в ресторане, вот и все. — Потом осторожно поинтересовался: — А как ты о ней узнала?

По щекам Эстер текли слезы.

— Я о ней слышала. Она хорошенькая?

Нэт опять сомневался. Это уже вошло у него в привычку.

Наконец он сказал:

— Наверное. Эстер, я не могу стоять здесь и болтать, мне нужно работать.

— Ты с ней встречаешься?

— Встречаюсь? Конечно, когда она заходит в ресторан...

— Я имела в виду, ты с ней спишь? — прошептала Эстер.

— Нет.

Нэт никогда не умел врать.

— Значит, спишь.

Он вздохнул.

— Эстер, она знакомая, а не подруга. И мне правда надо идти.

Эстер не могла этого больше выносить. Она повесила трубку.

Через два часа она снова позвонила в ресторан. К телефону подошла одна из официанток.

— Алло? — Эстер понизила свой голос на одну октаву. — Это Анастасия, — промурлыкала она. — Можно мне переговорить с Нэтом?

О боже, неужели я способна на такое?

Ковыряя ковер голой ногой, Эстер приготовилась к худшему. Через несколько мгновений раздался шум и трубку взяли.

— Энни, привет! Я не ожидал, что ты позвонишь сегодня вечером. Значит, у тебя все же получится?

Пальцы ног у Эстер побелели и практически скрутились в узел. Она смотрела на них, не в силах говорить. Вот оно. Самое худшее, самое худшее произошло.

И во всем виновата была только она.

— Энни? Что-то случилось? Ты не сможешь завтра вечером?

Главное было в его тоне, а не в словах. Очевидно, он был очень рад звонку Анастасии. У него был счастливый голос. Он говорил с энтузиазмом. С теплотой. Раньше так он говорил только с Эстер. Но уже несколько недель она не слышала, чтобы он говорил с такой любовью.

Это больно. Действительно очень больно.

— Энни? Ты слышишь?

Во второй раз за вечер Эстер повесила трубку.

В доме было слишком мало вина, чтобы напиться, только полбутылки дешевого «Соав» в холодильнике. Когда Эстер прикончила ее, она уже так наплакалась, что глаза ее превратились в узкие щелочки.

Чтобы заглушить боль, ей очень нужно было еще выпить, но она знала, что выглядит настолько неприглядно, что не стоит рисковать, отправляясь в ближайшее место, где продают спиртное. Из-за того что Милли была такой эгоисткой и выпила накануне вечером половину бутылки, Эстер была еще достаточно трезвой, чтобы осознавать, как несправедливо по отношению к людям на улице и — что важнее — унизительно для нее самой будет ее появление в таком жутком виде.

Совет по туризму даже может ее арестовать.

Ей нужно было еще вина, но она слишком боялась идти за ним.

У нее закончились даже «Твиглет».

Когда полдесятого раздался звонок в дверь, ей и в голову не могло прийти, что это может быть кто-то еще, кроме забывшей ключи Милли.

— Ч-ч-ч-ерт, — простонала Эстер, увидев, что это не Милли.

ГЛАВА 38

— Что? — засмеялся Лукас, изображая оскорбленную невинность.

— Ты. Всегда появляешься в самый неподходящий момент. — Эстер печально прислонилась к стене. — Я уже начинаю думать, что это твой конек.

Чтобы сделать ее страдания еще нестерпимее, Лукас был одет в костюм из «Офицера и джентльмена». Открыть дверь и увидеть у себя на пороге местное подобие Ричарда Гира всегда было одной из самых сокровенных фантазий Эстер.

— Я заехал, чтобы передать Милли ролики. Сломанное колесико починили. — Лукас протянул ролики, потом, помедлив, сказал: — Эстер, каждый раз, как я тебя вижу, у тебя проблемы. Что случилось?

— Разве не знаешь? Проблемы — это мой конек. — Но уже самого вопроса было достаточно, чтобы она снова заплакала: — Моя поганая жизнь тебя не касается. И тебе надо на работу. У меня все в порядке, правда.

— Я как раз иду с работы домой. Так ты говоришь, у тебя все в порядке? — Он слегка дотронулся До ее мокрой от слез щеки. — Слушай, если хочешь, я исчезну. Но если тебе хочется поговорить, что ж, я неплохой слушатель.

Его доброта заставила Эстер заплакать еще сильнее. Она в отчаянии терла свои соленые вспухшие веки.

— Ш-ш-ш, ну что ты. — Лукас захлопнул ногой входную дверь и нежно провел ее обратно в дом. — Расскажи мне все. Если что-нибудь могу сделать, я помогу. Вот так, сядь, вытри глаза. — Он дал ей коробку с бумажными платками. — Я готов выслушать твою историю. И не беспокойся, что задерживаешь меня, — твердо добавил он, перехватив взгляд Эстер на часы. — Я никуда не тороплюсь. Если хочешь, пробуду здесь всю ночь.

— ... Вот и все, — закончила она через двадцать минут, изложив Лукасу всю печальную сагу. — Нэт нашел себе другую. И я ничего не могу с этим поделать. В общем, я одна во всем виновата.

— Милли считает, что во всем виноват я, — произнес Лукас, иронично приподнимая бровь. — Потому что не переспал с тобой во время вечеринки у Орлы. А я-то считал, что поступаю благородно.

— Такая моя судьба. — Эстер попыталась улыбнуться. — Устроила целое представление в бассейне. Ты меня не захотел, а в итоге Нэт все равно меня бросил. Получается, я круглая неудачница.

— Мне жаль.

— Теперь поздно об этом переживать. Все уже произошло. Дерьмовые вещи случаются, — добавила она, обреченно пожимая плечами. — Особенно со мной.

Лукас покачал головой.

— Ты забудешь Нэта. Встретишь еще кого-нибудь.

Она подняла глаза и посмотрела на него. Сидящего на диване в своей хрустящей белой офицерской форме.

Он действительно ни о чем не догадывался.

— Что? — спросил Лукас.

— Ничего. Ты не поймешь.

— Объясни.

Эстер стала рассматривать ковер.

И вдруг поняла, что должна ему рассказать.

— Ладно, если хочешь знать, все дело в тебе. Из-за тебя у меня разладилось с Нэтом. И, если я когда-нибудь это переживу и найду кого-то еще, я опять все испорчу, потому что, вероятно, буду сравнивать его с тобой. Теперь понимаешь? Вот я и сказала. Извини, если смутила тебя, но ты сам напросился. И вообще, для меня пришло время быть абсолютно откровенной. Я много лет была в тебя влюблена и так и не смогла избавиться от этого. Я старалась прогнать это чувство, но ничего не получилось, оно не прошло. — Эстер с силой прижала руки к груди. — Я знаю, это глупо и бессмысленно, но ничего не могу поделать со своими чувствами. Ты мне действительно очень нравился, а потом ты уехал. И все осталось таким... таким... незавершенным.

Лукас взглянул на нее. Эстер потерла лоб.

— Извини, извини, я предупреждала, что это будет неприятно.

Теперь он встал, вероятно собираясь уйти. Желая поскорее покинуть этот дом и быть подальше от этой сумасшедшей, которая...

В следующее мгновение Эстер почувствовала, что ее поставили на ноги. Лукас обнял ее.

— Я не подозревал, — пробормотал он.

— Перестань, ты должен был знать. Милли всегда говорит, что во мне хитрости не больше, чем в кирпиче...

— Я знал, что ты немного увлечена мной, — признался Лукас, — но не думал, что это серьезно. Так, само пройдет. Я не предполагал, что все... так, как ты описала.

— Огромное, неуправляемое чудовище, все в колокольчиках — это ты имеешь в виду? А кругом фейерверки, гуделки и километры серпантина? — Говоря это, Эстер сделала круглые глаза — на этот раз ей было гораздо проще улыбаться. В этом-то и была прелесть момента, когда не остается ни капли гордости. Назвался груздем, короче...

Это было какое-то освобождение.

— А эта влюбленность? — медленно произнес Лукас. — Она не прошла?

— Конечно не прошла! Даже переживания из-за Нэта не помогли от нее избавиться, — призналась Эстер. — Это совсем другое чувство, которое все время горит внутри...

— Как олимпийский огонь? — предположил Лукас.

Эстер метнула на него подозрительный взгляд.

— Ты надо мной смеешься?

— Конечно нет. Я польщен. А если я сделаю вот так. — Он мягко дотронулся кончиками пальцев до ее лица, — что произойдет?

Она отпрянула:

— Лукас! Ты должен меня утешать.

Он настойчиво повторил низким голосом:

— Так что произойдет?

— Я начну закипать и пениться. — Эстер услышала, как ее дыхание учащается, как у бегущей собаки. Блеск, теперь она превращается в мультяшного Скуби Ду. — Лукас, перестань. Не знаю, что ты затеял, но это нечестно.

— Твой приятель нашел другую. Это, ты считаешь, честно?

Закрыв глаза и в бессилии прижимаясь к его рубашке, она пробормотала:

— Совсем нечестно.

— Тогда почему я должен прекратить? — Лукас сделал паузу, но его руки продолжали гладить ее лицо. — Но может, ты сама не хочешь, чтобы это случилось?

Что? Он это серьезно?

Эстер оторвала голову от его груди.

— Прошлый раз тыэтого не захотел.

Он пожал плечами.

— Это было тогда. А это сейчас.

О боже, подумала Эстер, в то время как ее нервные окончания подпрыгивали вверх и вниз, визжа, как подросток. О боже, о боже, а-а-а!

— Но не считай это чем-то серьезным, ладно? — шептал ей на ухо Лукас; от прикосновения его губ все ее тело трепетало. — Ты меня знаешь. В жизни есть не только постоянные отношения. Сейчас тебе нужно развлечься, и я знаю, как это сделать.

— О да, — прошептала Эстер. Он прижал ее к своему упругому, мускулистому телу, а потом, прямо как Ричард Гир, ловко поднял на руки. — Да, да, да!

* * *

Эстер лежала на боку среди смятых простыней и пыталась отдышаться. Это случилось, произошло чудо, о котором она грезила все эти годы. Наконец произошло.

Она все еще не могла поверить.

Наклонив голову и смахнув волосы с лица, Эстер взглянула на будильник, чтобы во всем удостовериться. Когда Лукас подхватил ее на руки и отнес наверх, она заметила время — было 10.07 вечера, — она знала, что никогда это не забудет. Ведь такое бывает только раз. Если мечтать о чем-то так долго, как мечтала она, захочется запомнить все до мельчайших подробностей.

Да, все было так, как она и предполагала. Стрелки часов располагались симметрично. Сейчас было 10.10 вечера.

Она были в постели, о, целых три минуты.

Неудивительно, что она была в прострации. Лукас отнес ее в спальню, разделся, упал на нее, занялся с ней сексом и отпал в полном удовлетворении.

И все это за сто восемьдесят секунд.

О, и еще он сказал ей, что она была великолепна.

Невероятно.

Эстер глядела в потолок и размышляла, что, наверное, так себя чувствуешь, когда у тебя на улице вырвут сумку. Событие обычно застает тебя врасплох, и все заканчивается, прежде чем успеваешь сообразить, что происходит. Твоего вора давно уже след простыл, а ты все стоишь на мостовой и гадаешь, что это, черт возьми, было.

Однако Лукас, ее собственный вор, никуда не убегал. Он лежал рядом с ней лицом вниз и занимал три четверти кровати.

И храпел.

Эстер была слишком удивлена, чтобы засмеяться, она проигрывала в голове каждое мгновение, проверяя, не упустила ли что-нибудь. Как если бы ты села смотреть фильм и следующее, что помнишь, — просыпаешься, а на экране идут заключительные титры.

Но даже этого не было. Не было никаких оправданий. Все заняло три минуты, от начала и до конца.

И это не было головокружительно быстро. Это просто было так... так плохо. Так неумело, при полном отсутствии фантазии. Ладно, может, у Лукаса и был приличный инструмент, но он не имел ни малейшего понятия, как им пользоваться. Он был неуклюж, резок и нескоординирован. Так же некомпетентен, как четырнадцатилетний мальчишка, с удивлением размышляла Эстер, и никакого чувства ритма, никакой тонкости.

Как ни печально это признавать, от правды никуда не деться. Факт оставался фактом: несмотря на всю свою сексапильность и репутацию ловеласа, Лукас Кемп был в постели полным нулем.

Громкий храп сотрясал его тело, этого звука было достаточно, чтобы разбудить соседей. Противный звук, похожий на поросячье хрюканье, нечто отталкивающее и неприятное. Эстер пихнула его локтем в ребра, и он издал протестующий стон.

— А? Что такое?

— Ты храпишь.

Как большой, жирный боров.

— О. Извини. — Он тряс головой и не мог открыть глаза, как будто проспал много часов, потом на его лице появилась ленивая, самодовольная улыбка. — Эй, это было блестяще. Ты была потрясающей, Эстер. Боже, я совсем разбит. Сколько времени?

Эстер произнесла со значением:

— Двенадцать минут одиннадцатого.

— Да? Хорошо, что ты меня разбудила, пожалуй, я пойду. — Зевая, он слез с кровати и взял свой костюм Ричарда Гира. — Мне правда понравилось. Надо будет как-нибудь повторить.

Только не со мной, подумала Эстер. Но до этого он был с ней добр так, что она не могла произнести такое вслух. Вместо этого она сладко улыбнулась, повыше натянула одеяло и стала наблюдать, как Лукас облачается в одежду, которую с такой скоростью сбросил с себя всего десять минут назад.

— Да. Обязательно.

Уже полностью одевшись, он наклонился над кроватью и запечатлел быстрый поцелуй на ее лбу.

— Пока, милая. Ты была фантастически хороша.

— Спасибо. — Эстер ужасно подмывало захихикать.

— Тебе тоже понравилось? — Лукас до смешного был доволен собой.

— О да, конечно. — Кивнув, Эстер умудрилась сохранить серьезное лицо. И честно добавила: — Мне гораздо лучше.

— Нет! — возбужденно выдохнула Милли. — Не могу поверить! Только не Лукас. Конечно, не Лукас.

— Я говорю правду, только правду, клянусь. — Эстер сидела скрестив ноги на ковре в гостиной и качала головой.

Милли была так поражена, что даже не заметила, что край шоколадного печенья погрузился в ее кружку с чаем. Вернувшись домой в одиннадцать часов, Милли определенно не ожидала такого.

Чтобы окончательно удостовериться, она спросила:

— Ты уверена, что тебе все это не приснилось?

— Я сама себя об этом спрашивала. Жаль, что не приснилось. Милли, три минуты! — Она начала хихикать, потом добавила: — Могу поспорить, у Дебры Уингер в «Офицере и джентльмене», такого не было.

— Какое разочарование. Кто бы мог подумать? — поражалась Милли. — Лукас Кемп несостоятелен в постели.

— Абсолютно несостоятелен. Все это время я его считала каким-то сексуальным богом. А он ни на что не годен, он подделка! Но я не понимаю, как ему удавалось так долго это скрывать.

— Сама подумай, — рассудила Милли, — ты не знаешь никого, кто бы переспал с ним.

— Верно.

— И ты ведь тоже ему не сказала, что он был ужасен.

Эстер скорчила физиономию.

— Я не могла. Бедный Лукас, он считает себя неподражаемым. Как я могла разбить его иллюзию, после того как он был так добр ко мне? Все равно что сказать пятилетнему ребенку, что его рисунок никуда не годится. Я не могла быть такой жестокой.

Милли взглянула на нее.

— Знаешь, я думала, ты гораздо больше расстроишься.

— Ты шутишь? — Эстер наклонилась и взяла еще одно печенье. — Это лучшее, что могло произойти. Я излечилась, разве не видишь? Мне больше не нужно желать Лукаса. Я могу жить дальше. Я свободна.

Это действительно было облегчением.

— А Нэт?

— Ну, я все еще расстроена из-за Нэта. Конечно расстроена. Но все это из-за того, что он уверен, будто я спала с кем-то еще. А я знала, что это не так. — Она пожала плечами. — Это было самое ужасное: меня считали виноватой, а я была невиновна.

— Значит, секс с Лукасом помог?

— Боже, конечно. По крайней мере, хоть Нэт меня и бросил, я знаю, что теперь я это заслужила.

— Ладно, — сказала Милли. Она подняла свою кружку и чокнулась с Эстер. — В таком случае давай выпьем. За Лукаса.

ГЛАВА 39

— Все дело в твоей матери, — со вздохом произнес Ллойд Брэди.

А Милли гадала, почему отец с Джуди пригласили ее на ланч.

— В чем проблема?

— Она все еще здесь. Разве этого мало? — Ллойд в отчаянии поднял брови. — Речь шла о нескольких днях. А прошел уже месяц. Мне кажется, что я снова женат на этой чертовой женщине!

— Я же тебя предупреждала.— Милли сочувствовала, но не слишком. — С самого начала ты не должен был соглашаться, чтобы она останавливалась у вас. Вкусно пахнет, — просияла Милли, когда Джуди поставила перед ней на стол картофельную запеканку. — А ты не можешь сказать, что ей пора уезжать?

— Я пытался. Она рассмеялась и велела мне не говорить глупости. — Ллойд еще раз глубоко вздохнул и положил себе на тарелку фасоль с морковкой. — Она говорит, что сейчас, когда она от души веселится, ей никак нельзя уезжать.

Милли была потрясена.

— У твоей мамы появился здесь друг, — объяснила Джуди.

— Что? Вы шутите? Это серьезно?

— Кто знает? Она часами болтает по телефону, хихикая, как девчонка. А почти каждый вечер она исчезает с ним.

Ни один из них не выглядел слишком радостным.

— Но это здорово, — заявила Милли. — Правда? Именно этого ей так хотелось все эти годы. Наконец-то она нашла того, кто ей нравится, это прекрасная новость! — Она с энтузиазмом наклонилась вперед. — Давайте, расскажите мне о нем. Как он выглядит?

Ллойд и Джуди переглянулись.

— Мы не знаем, как он выглядит, — сказал Ллойд, — потому что мы его не видели. И возможно, это не такая уж прекрасная новость.

— Почему, скажите на милость?

— Мы думаем, он женат, — объяснила Джуди.

— Что?

— Наверняка. Это единственное объяснение, — пожал плечами Ллойд. — Иначе зачем такие секреты?

— О боже, — простонала Милли, чувствуя, что ее надежды рушатся. — Этого только нам не хватало. Моя мать превратилась в гулящую женщину, разбивающую семью, и в итоге все это закончится слезами. Как она может так глупо себя вести? Вернее сказать, — воскликнула Милли, — как она может так позориться?

— Мне очень жаль, дорогая. — Ллойд успокаивающе похлопал Милли по руке. — Но мы подумали, тебе следует знать. И может, тебе стоит с ней поговорить. Выясни, что представляет из себя этот новый приятель, и постарайся привести ее в чувство.

— Пусть она одумается, пока еще не поздно, — подзадоривала Джуди, — прекратит все сразу и, может, успеет на следующий поезд до Лондона.

— Хотите, чтобы я выполнила всю грязную работу? Вы трусы! — Несмотря на все услышанное, Милли начала смеяться. — Разве вы сами не в состоянии с ней поговорить?

— Когда это бывшая жена прислушивалась к советам бывшего мужа? — спросил Ллойд с усмешкой. — Меньше всего можно ожидать, что Адель выслушает мой совет и скажет: «Знаешь, дорогой, ты абсолютно прав». А ты ведь ее дочь, — напомнил он Милли.

— Ха. Но я же не виновата.

— Более вероятно, что она выслушает тебя.

— Ты просто хватаешься за соломинку, — предупредила Милли.

— Ну... Попытка не пытка, верно?

— О, без сомнения. Знаете, еще я куплю лотерейный билет. Гораздо больше шансов выиграть главный приз, чем вразумить мою мать.

— Оставь в покое бедную девочку, — вмешалась Джуди. — Ты не даешь ей поесть. И потом я хочу ее спросить о другом.

Увлеченно поглощая, возможно, самую вкусную в мире еду, Милли спросила:

— О чем же?

— Конечно, о твоей личной жизни. Мне не терпится услышать, что увлекательного происходит в твоей жизни!

— О нет, так нечестно. — Милли обхватила тарелку, защищая свою запеканку. — У меня нет личной жизни. Только не отнимай у меня тарелку.

— Дорогая, не знаю, о чем ты говоришь. Конечно, я не встречаюсь с женатым мужчиной!

Адель была так возмущена, что Милли сразу поняла: она лжет. А впрочем, разве она рассчитывала на другой ответ? Признания и угрызения совести — это было не в духе ее матери.

Ладно, ей все равно нужно было доиграть свою роль.

— Тогда почему ты его ни с кем не познакомила?

— То есть не познакомила с твоим отцом и Джуди? — Смех Адели был похож на позвякивание люстры на сквозняке. — Зачем, скажи на милость, мне это делать? Разве обязательно делать личную жизнь всеобщим достоянием?

— Я бы хотела с ним познакомиться, — заявила Милли.

— Это невозможно.

— Почему?

— Что за вопрос? — Адель подняла свои выщипанные брови. — Потому что ты начнешь его воспитывать.

— Значит, он женат.

— Милли, есть опасность, что ты станешь ужасной занудой.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно.

— О, что за вздор, никто не причинит мне боль! Никогда в жизни я не была счастливее.

— Но мама, неужели ты серьезно полагаешь, что он уйдет от жены?

— Не собираюсь на это отвечать. Ради всего святого, ты же моя дочь. Мы можем поговорить о другом?

— Ладно. Папа интересуется, сколько еще времени ты будешь здесь жить.

— Правда? Можешь сказать своему отцу, что это не его дело.

— Мама! — У Милли заканчивалось терпение. — Ты ведь живешь в его доме!

— Ну и что? Он это заслужил. Милли, похоже, ты не понимаешь, что я развелась с твоим отцом как раз из-за этого. — Адель горестно затрясла головой. — Потому что он страшный эгоист.

— Они очень вам идут, — соврала Эстер, поправляя зеркало так, чтобы прыщавая девчонка могла лучше себя разглядеть. Приставляя к ушам серьги из блесток и перьев, она так и эдак поворачивала свою короткую толстую шею.

— Они просто великолепны, — уверяла ее Эстер. — Не каждому к лицу такие серьги. — Она могла бы добавить, что эти красные блестки подходят к ее прыщам.

Только не вслух. Мысленные оскорбления — вот что поддерживало ее в эти дни. Ее жизнь стала такой жалкой, что это было одним из немногих удовольствий, что ей оставались.

— Не могу решить. — Девица изучала свое отражение в зеркале, потом взглянула на другую выбранную пару серег. — Те, с желтыми бусинами, мне тоже нравятся.

А желтые бусины хорошо сочетаются с твоими желтыми зубами, подумала Эстер, ободряюще улыбаясь. О боже, что это со мной? Я превращаюсь в противную, злобную, ядовитую ведьму! Если так пойдет, то скоро я никогда ни о ком не смогу думать доброжелательно. Через неделю я вообще дойду до того, что буду выкрикивать оскорбления незнакомым людям на улице.

— Вот что я скажу, — произнесла Эстер, устыдясь своих ужасных мыслей. — Они стоят по семь фунтов пара, но вы можете получить обе за десятку.

— Правда? — Толстый подбородок девицы задрожал от удовольствия.

— Правда. Пойдете куда-нибудь сегодня вечером и сразите всех парней наповал. — На этот раз улыбка Эстер была искренней. Видишь? Я могу быть доброй, если захочу.

— Сегодня мой день рождения, — преодолев смущение, со счастливым выражением лица сообщила девчонка. — У меня будет вечеринка. Я пригласила одного мальчика... он такой классный...

Сколько ей лет? Шестнадцать? Может, семнадцать. В этом возрасте Эстер сама была мало похожа на Клаудию Шиффер, что не мешало ей гоняться за Лукасом с энергией зайчика из рекламы «Дюраселл».

— Желаю отлично провести время, — сказала она девчонке, заворачивая ей серьги. — Чтобы все получилось с этим мальчиком.

Послушайся моего совета, добавила она про себя, и выясни сейчас, что он из себя представляет. Ради бога, не трать следующие десять лет на тоску по кому-то, кто трахается как мистер Вин. Потому что, когда ты сделаешь это сногсшибательное открытие, твоя жизнь может быть испорчена.

Даниела состроила физиономию вслед уходящему потенциальному клиенту, который удалялся, купив у нее всего одну свечу:

— Жалкий скряга, — прошипела она, когда он уже не мог ее слышать. — Надеюсь, все волосы у него повылезают. А к старости он станет слабоумным. Та девчонка все равно бы купила обе пары, — продолжила она, разрывая целлофановый пакет со сладкими булочками. — Ты осталась без четырех фунтов. Вот, лови.

Эстер поймала булочку.

— Мне хотелось выяснить, могу ли я еще быть доброй.

— Ты таким способом это проверяешь? — выговаривала Даниела. — Лучше следующий раз покорми уток черствым хлебом. Это дешевле.

— Я хотела быть доброй по отношению к человеку. Думала, это меня взбодрит. — Эстер печально жевала булочку, вокруг рта у нее белели «усы» из сахарной пудры.

— Тогда брось мне черствого хлеба. — Даниела показала руками, что она плывет, и издала громкое кряканье. — Давай, попробуй. Уверена, ты попадешь прямо в клюв.

Эстер почувствовала себя уже не такой несчастной. Отломив кусочек от булочки, она бросила его Даниеле, которая почти поймала его ртом, чуть не упав при этом.

— Кряк, черт! Я почти поймала! Давай снова!

На этот раз кусок булочки пролетел над головой.

Даниелы и ударился о большую серебряную свечу в форме горы Сен-Мишель.

— Моя очередь! — С видом вратаря, который должен взять пенальти, Эстер с готовностью вскочила на ноги. — Я тоже хочу попробовать.

— Только если прокричишь как гусь, — потребовала Даниела.

— Га! Га! ГА-А-А! — закричала Эстер, хлопая крыльями и шевеля хвостом.

Одобрительно кивая, Даниела отломила еще один кусочек булочки, тщательно прицелилась и...

— М-м! — В восторге размахивая руками, Эстер изобразила победный танец. Половина булочки торчала у нее изо рта, все лицо было испачкано сахарной пудрой, но ей было все равно, потому что она поймала кусок с первого раза, она бросилась к нему со скоростью газели...

Наконец-то она нашал то, что у нее хорошо получалось!

— Она эта сделала! — взвизгнула Даниела, испытывая не меньший восторг. — У нее получилось! Леди и джентльмены, поаплодируем...

Эстер кивнула, чтобы она продолжала. Почему она остановилась? Она забыла ее имя? Чтобы помочь Даниеле преодолеть неприличный провал в памяти, она торопливо вытащила изо рта кусок булочки, широко раскинула руки и объявила:

— Пожалуйста, поприветствуем аплодисментами... меня!

К этому моменту у киоска собралась приличная толпа туристов. От души развлекаясь, они смеялись и хлопали в ладоши. В ответ на их одобрение Эстер улыбалась и кланялась и не могла понять, почему Даниела вытворяла бровями нечто странное. Какой кошмар, как будто по ее лбу ползли две гусеницы — такой глупый вид...

— Привет, Эстер.

Эстер широко открыла рот с сахарными «усами» и повернулась. Сама она не выглядела глупо, просто тупо смотрела на Нэта.

— Нэт?

Это правда он?

— Я-то думал, ты сидишь в углу и чахнешь по мне, — говорил Нэт. — Ты ведь так скучала.

— Ч-что ты здесь делаешь? — выпалила Эстер.

— Я вернулся. — Нэт внимательно наблюдал за ней. — Вопрос в том: для тебя это хорошая новость? Или нет?

Что за нелепость, разве он не знает? Стараясь взять себя в руки, Эстер стряхнула со рта сахарную пудру.

Наконец она сказала:

— Все зависит от тебя. Если ты явился, чтобы сообщить, что женился на Анастасии, то это совсем не хорошая новость.

ГЛАВА 40

Даниела вызвалась присмотреть за киоском до конца дня. Эстер была как в тумане и позволила Нэту вывести себя на улицу. Когда он привел ее в одно из переполненных уличных кафе на Касселл-стрит, у нее возникло подозрение, что он нарочно выбрал это место, потому что полагал, что легче окончательно порвать с ней на людях, ведь так меньше вероятность, что она начнет завывать как привидение и устраивать неприличные сцены.

Ха, ха, как будто неприличные сцены не были ее специализацией.

— Ладно, — сказал Нэт, когда им принесли напитки. — Нам нужно поговорить.

— Именно это я и пыталась сделать последние несколько недель. Но ты всячески меня избегал. — Эстер не хотела жаловаться, но трудно разговаривать весело, когда твои колени стучат под столом, как кастаньеты. Нэт был очень серьезен, и это не облегчало задачу.

Я не видела его целых три месяца, вдруг осознала Эстер. Теперь он стриг волосы короче, чем раньше, на нем была желтая рубашка, которую она никогда не видела, у него даже появился новый шрам на руке... все это произошло, пока он был в Глазго, а она здесь гонялась за Лукасом.

Не думай о Лукасе.

— Мне жаль, — наконец произнес Нэт.

О боже.

— О чем ты? — Эстер сжала свои скачущие коленки. — Тебе жаль, что между нами все кончено? Тебе жаль, потому что ты нашел другую? Тебе жаль, что тебя никогда не было на месте, когда я звонила, потому что ты был слишком занят, трахаясь с Анастасией?

Нэт даже не вздрогнул.

— Это не так. У меня ничего не было с Анастасией. Не было того, что ты имеешь в виду. — Он подождал. — Но мне жаль, что я заставил тебя так думать.

Руки Эстер тряслись. Она не осмеливалась взять бокал, потому что боялась пролить все себе на грудь.

— И что ты здесь делаешь?

— Я же сказал. Я вернулся домой. Насовсем, — ответил Нэт.

Насовсем?

— Почему?

Он пожал плечами.

— А что?

Эстер удивленно выдохнула:

— Они тебя уволили?

— Нет. Я сам подал заявление об уходе.

— Почему?

— Потому что я скучал без тебя. — Голос Нэта был спокоен, но она чувствовала, что это только видимость. — Мой отъезд не пошел нам на пользу. Но, конечно, остальное решать тебе, — продолжил он медленно. — Возможно, ты не хочешь, чтобы я возвращался. Я видел того парня, который привез тебя домой после вечеринки, помнишь? Откуда я знаю, может, вы встречаетесь.

— Я и Кон Деверо? Ты серьезно? Я же говорила, — простонала Эстер. — Он меня подвез. У нас с ним ничего не было, это святая правда. Что мне сделать, чтобы ты поверил?

— Я тебе верю. — Нэт кивнул, подтверждая, что так и есть.

— А теперь ты должен рассказать мне об Анастасии, — заявила Эстер.

Боже, это примерно то же, что велеть дантисту вырвать все зубы мудрости без анестезии. Она правда этого хотела?

— Энни — телевизионный продюсер, — сообщил Нэт.

Ревность, как волна, поднялась в Эстер. Блестяще, она ничего из себя не представляет. Просто и банально, она всего лишь телевизионный продюсер. Ладно, ладно.

Она сглотнула и прохрипела:

— Продолжай.

— Ее компания снимала в ресторане документальный фильм скрытой камерой.

— Это когда посетитель находит в супе муху и все это снимают? — Эстер ничего не могла поделать; когда нервничала, она всегда говорила глупости.

— Неважно. — Нэт не стал обращать внимания на ее слабую попытку пошутить. — Они начали снимать три недели назад. Жак был в своем репертуаре, как всегда не в духе, что-то изображал перед камерой, швырял кастрюли в молодых помощников, от него все плакали... ты знаешь, какой он бывает.

Эстер кивнула. Она никогда не видела темпераментного повара, которого прославил каталог «Мишлен», но много слышала о нем от Нэта.

— Все остальные старались не мешать Жаку. В конце концов, именно он был звездой этого шоу.

Мой рот был на замке, и я держался в тени. Анастасия слишком его боялась, чтобы задавать вопросы. Поэтому каждый раз, когда ей нужно было что-нибудь выяснить или разобраться в технических уловках, она обращалась ко мне. И через какое-то время она стала повторять, что я так естественно веду себя перед камерой, что она просто видит меня на телевидении с моим собственным шоу.

Ха! Эстер рассвирепела. Конечно, она видит! А она тем временем не прижималась к тебе всем телом и не тянулась ручкой к твоей молнии?

Стараясь не представлять эту сцену — по крайней мере, не добавлять душераздирающих подробностей к тому, что она уже вообразила, — Эстер произнесла обличающим тоном:

— Ты об этом ни разу не упомянул.

— Это случилось уже после приема у Орлы Харт. Мне нужно было время, чтобы все обдумать. — Нэт бросил на нее многозначительный взгляд. — Энни все больше и больше увлекалась идеей, давила на меня, требуя принять решение, мне нужно было подумать и над этим. Это значило бы переехать в Лондон. Погрузиться в телевизионный водоворот, заниматься бесконечными презентациями, чтобы программа лучше продавалась. Я тебе ничего не говорил, — продолжал он, — потому что не хотел, чтобы это повлияло на твое отношение ко мне.

Большое спасибо, с негодованием подумала Эстер, но, к своему стыду, где-то в глубине души она знала, что он прав. Съежившись, как улитка, которую посыпали солью, она напомнила себе, что первоначальная причина ее бурного увлечения Лукасом заключалась в том, что тот работал диджеем и вел свою программу на модном и ярком «Радио Корнуолла».

Хуже всего было то, что Нэт об этом знал. О боже, она была не лучше тех девиц, чьи честолюбивые мечты не шли дальше желания переспать с футболистом из премьер-лиги. Неудивительно, что он ей не доверял.

— Ладно, — прошептала Эстер, — что произошло потом?

Он вернулся на несколько дней, догадалась Эстер. Потом он отправится в Лондон, чтобы начать свою блестящую карьеру в качестве знаменитого шеф-повара.

Нэт был невозмутим.

— Я решил не принимать предложения.

— Что? Почему? — От удивления голова Эстер шла кругом.

— Я хочу готовить, а не показывать другим людям, как готовить. Я повар. Горбатиться на кухне — мое призвание. Я люблю этим заниматься. А жить по правилу «неважно, что вы знаете, а важно, кого вы знаете» и появляться на нужных приемах — все это не для меня.

Эстер представила себе Нэта на телевидении. В горле у нее был комок размером с киви.

— Ну, я рада, что ты не едешь. Но у тебя бы получилось. Ты бы отлично смотрелся по телевизору.

Она действительно так считала. Он был бы фантастически хорош. Нэт производил прекрасное впечатление и вызывал доверие. Он умел рассказать о своем предмете с огромным энтузиазмом, бесконечным терпением и чудесным юмором, отчего всем становилось хорошо на душе. Эстер вспомнила, как однажды он полдня учил ее готовить идеальный майонез — в итоге они испортили семнадцать яиц, — и от этого на глаза ей навернулись слезы.

— Что ж, спасибо. Но я принял решение. — Нэт улыбнулся. — И как оказалось, поступил правильно. Я и не подозревал, что существовал тайный замысел.

— О. — Эстер сразу поняла, о чем речь. — Хочешь сказать, Анастасия?..

— Была в меня влюблена. А я не имел ни малейшего представления. — Нэт смущенно взъерошил короткий «ежик» на голове. — Я не догадывался, что происходит. Пока она не попыталась затащить меня в постель, а я ей отказал. — Он выразительно поднял брови. — В результате, она просто взбесилась.

Это было так похоже на него. Нэт понятия не имел, как он привлекателен для противоположного пола. Если бы перед ним встала женщина и начала срывать с себя одежду, подумала Эстер, он бы наверняка решил, что ей стало жарко.

— Как взбесилась?

— Она была в ярости. Боже, больше чем в ярости. Не могла поверить, что не интересует меня. Стала говорить, что я ее обманул. — Нэт с недоумением пожал широкими, как у регбиста, плечами. — Сказала, что я неблагодарное дерьмо. Что я могу забыть о переезде в Лондон, что она найдет кого-нибудь другого, кого пустит в большое плавание. Большое плавание, — повторил он, качая головой. — Как корабль. Можешь представить?

— В море полно других поваров, — сказала Эстер.

— В общем, так все и произошло. Я подал заявление об уходе, и вот я здесь.

Эстер по-идиотски повторила:

— И вот ты здесь.

— Сестра предложила мне пожить у нее, пока я не найду себе жилье. А найти новую работу — или одну из старых — это не проблема.

— Да, конечно, ты абсолютно прав, — согласилась Эстер, — это не проблема. Для человека с такими талантами.

— Единственное, в чем осталось разобраться, это... в наших отношениях.

Сердце Эстер затрепетало как испуганный голубь. О, вот оно, пришло время проститься.

— Я знаю, тебе было тяжело из-за того, что я уехал работать в Глазго. Все складывалось непросто, — продолжил Нэт. — У нас обоих.

Черт, говори уже.

— Ну... ты сам знаешь.

— Слушай, если у тебя кто-то есть, я пойму. Но если никого нет и ты считаешь, что у нас есть шанс... все зависит от тебя. Тебе решать.

Это шутка? Он бросил свою паршивую работу в Шотландии и вернулся в Ньюки — а она только об этом и мечтала — и теперь спрашивает, хочет ли она еще быть с ним?

Она вскочила на ноги, сильно ударилась коленками о стол и вскрикнула от боли:

— Ты полный идиот, — завопила она, — как ты мог подумать, что ты мне не нужен больше? Я тебя любила, когда ты уехал, и ни на одно мгновение не переставала любить! Я думала, что не нужна тебе, и ты даже не можешь себе представить, какой я была несчастной!

Вся красная, с безумными глазами, Эстер говорила с не меньшим жаром, чем... вероятно, чем Анастасия; она не сразу поняла, что размахивает руками как ветряная мельница и кричит во всю мочь. На них стали обращать внимание.

А Нэт ненавидел сцены.

Плевать, какого черта.

Дотянувшись до Нэта через столик, Эстер целовала его и целовала, пока у нее не перехватило дыхание.

Охваченная головокружительной эйфорией, она наконец пробормотала:

— Я никого в жизни не любила. Только тебя, честное слово. Зачем мне нужен кто-то еще, если у меня есть ты?

Нэт улыбался, явно испытывая облегчение.

— Я так рад, что ты это сказала. Не поверишь, как я боялся. Я представлял, что приеду сюда и обнаружу в твоей постели нового парня.

Слезы снова подступили у нее к глазам, но Эстер решила, что заниматься такими глупостями ей ни к чему. Она была слишком счастлива, чтобы плакать.

— Никаких новых парней. Только прежний красавец. — Ив восторге она запечатлела у него на губах еще несколько поцелуев. — Ты понятия не имеешь, как я рада, что ты вернулся!

ГЛАВА 41

Когда Милли распахнула дверь в офис, Лукас разговаривал по телефону.

— Да, хорошо, ваш заказ на пятницу принят. — Он поднял глаза и подмигнул Милли, одновременно записывая в ежедневник детали заказа. — В восемь часов в пабе «Король Георг» — не волнуйтесь, я знаю, где это. Буду ровно в восемь. — Слушая голос в трубке, он широко улыбался. — Милая, конечно, вы не будете разочарованы. Если заказывают меня, я могу обещать, — он снизил голос до сексуального мурлыканья, — что полное удовлетворение гарантировано.

Милли не знала, куда девать глаза. В эти дни ей было все труднее и труднее сохранять серьезный вид в присутствии Лукаса. Каждый раз, как она его видела, она представляла его в постели — голым и до смешного неумелым. И каждый раз, как возникала эта картина, ей приходилось до боли кусать губы, чтобы не захихикать.

Милли не могла упоминать при нем об Эстер, просто не смела. Если бы Лукас узнал, что она в курсе, он бы не преминул похвастаться, и тогда, Милли была уверена, ее бы прорвало: она бы не смогла удержаться от смеха.

Ей все еще с трудом верилось, что мужчина, который так потрясающе выглядел, так свободно себя вел и блестяще показывал стриптиз (никто лучше него не умел трясти бедрами), в постели мог оказаться таким беспомощным.

Нет, я не должна сейчас думать об этом, вычеркни это, забудь, мне нельзя сейчас хихикать как...

— Ладно, до встречи, пока. — Повесив трубку, Лукас повернулся на стуле и тихо присвистнул. — Девичник. В пятницу. Я тебе скажу, девушкам так это нравится. Потрясающе. Что с ними поделаешь?

Ух, я не знаю, подумала Милли. Вероятно, можно заняться с ним сексом: проделать все невероятно плохо и ровно за тридцать секунд. Это будет славное обслуживание.

Она пожала плечами, стараясь сохранять серьезное лицо, и спросила:

— Зачем ты хотел меня видеть?

Лукас подмигнул и взял со стола ключи от машины.

— Я хочу показать тебе нечто особенное.

А-а, надеюсь, не то, что у тебя в штанах!

— Правда? — сказала Милли. — Что?

— Это сюрприз. — Лукас встал и направился к двери. — Давай сначала прокатимся. — Он игриво поднял бровь и добавил: — Думаю, тебе понравится.

Милли героически сдержала очередной приступ хихиканья. Все что угодно, но только не секс.

* * *

— Замечательно! — воскликнула она через десять минут, когда Лукас затормозил у ресторана «Грушевое дерево» на берегу залива Уотергейт-бэй. — В моей жизни всегда так бывает. Я такой замечательный работник, что ты решил в качестве поощрения угостить меня сказочным ланчем из четырех блюд. Лукас, ты хотя бы сначала позвонил и проверил, работают ли они. Это заведение закрылось несколько недель назад! Он рассмеялся.

— Дорогая, ты не слишком высокого мнения обо мне, верно?

Если речь идет о постели, конечно нет, подумала Милли. Черт, ей не следует об этом думать. Поменяй тему, быстро.

— Значит, ты знал, что ресторан закрыт, но все равно привез меня сюда, — возмутилась Милли. — Ты поступил еще хуже, чем я предполагала. Разве не слышишь, как у меня урчит в животе? Ты садист, Лукас Кемп. Это то же самое, что обещать собаке прогулку по пляжу, а самому запереть ее в машине и позволить только смотреть на пляж из окна.

— Да перестань ты, не стоит так себя принижать. — Лукас похлопал ее по руке. — Ты не собака, и я не собираюсь запирать тебя в машине. Видишь? — Он наклонился и открыл дверь с ее стороны. — Ты можешь выйти.

Изображая покорность, Милли сделала то, что велели. Да и правда, в машине было жарко.

— Больше того, — продолжил Лукас, доставая связку ключей из кармана рубашки, — ты даже можешь войти.

— Зачем? — спросила Милли, когда он отпер дверь ресторана. — Откуда у тебя ключи? Боже мой, только не говори, что ты собираешься купить это заведение!

— Вообще-то... — Было видно, что Лукас ужасно доволен собой. — Вообще-то я его уже купил.

Ресторанный зал был просторным и — без большого преувеличения — до жути безобразным. Сплошные складочки и оборочки. Помещение было настолько в стиле Лоры Эшли, что не оставалось живого места.

Милли с отвращением произнесла:

— Моя мать купила мне точно такое платье, когда мне было четырнадцать.

— Завтра начнет работать бригада по переделке интерьера. — Лукас рассмеялся, видя ужас на ее лице. — Когда они закончат, ты не узнаешь это место.

Хм.

— Не понимаю. Почему этот ресторан?

— Он фантастически здорово расположен. И достался мне по хорошей цене. Последний владелец не был деловым человеком, поэтому обанкротился. А я знаю толк в бизнесе и уверен, что дело пойдет. Кроме того, — добавил Лукас с хитрой улыбкой, — я всегда мечтал об этом. Быть владельцем и менеджером первоклассного ресторана.

Милли была поражена. Конечно, у него получится. Очаровывать птичек на дереве — это у Лукаса здорово выходило. Если он займется привлечением клиентов, от посетителей отбоя не будет.

Если только он не будет с ними спать.

— А как же поцелуеграммы?

Лукас произнес торжественно:

— Два бизнеса я не потяну. Знаю, это трагедия, но боюсь, пришло время убрать подальше мою леопардовую набедренную повязку.

Сейчас же перестань рисовать в воображении такие картины!

В следующее мгновение Милли поняла, что он ей говорит, и ее лицо вытянулось.

— Ты решил закрыть бизнес? Но ты начал всего три месяца назад, и я думала, дела идут неплохо.

Черт. Вот оно что, она опять без работы, а это занятие ей нравилось. А Эрик с Сашей? Правда, у Эрика есть основная работа, он учитель истории, а этим занимался, чтобы подзаработать. Ну а Саша, без сомнения, будет по-прежнему работать на Лукаса в том или ином качестве в этом ресторане.

Значит, одна я не у дел, возмущенно подумала Милли; хотя деньги были не большие, ей нравилось выступать в роли гориллы. У остальных все будет в порядке, спасибо вам большое. Я — единственная, кто вылетит на свалку для безработных. Если только Лукас не сжалится надо мной и не предложит какую-нибудь скверную временную работу в ресторане: драить туалеты или вычищать из стока кухонной раковины скользкие старые картофельные очистки...

— Ха! Что за лицо! — воскликнул Лукас. — Ты бы на себя посмотрела.

Я себя вижу, мрачно подумала Милли. В том то и проблема.

Разозлившись, она сказала:

— Я только не могу понять, почему ты решил, что я буду рада, если ты привезешь меня сюда и сообщишь мне последние новости здесь.

— Милли, успокойся. Поцелуеграммы очень популярны. У меня просто не будет времени ими заниматься. Я подумал, что, может, ты захочешь заняться этим бизнесом.

Милли уставилась на него.

— Я?

— Ты. — Лукас улыбнулся. — И нечего так поражаться. В этом нет ничего удивительного.

Ее глаза сузились:

— Это шутка?

— Никаких шуток. Агентство, конечно, по-прежнему будет принадлежать мне, но ты будешь заправлять делами. — Он подождал. — Ну? Что ты думаешь?

А?

— Я думаю, это самая блестящая идея, которая когда-либо приходила тебе в голову, — воскликнула Mилли, обнимая его. — Теперь я вижу, что ты гораздо милее, чем я полагала две минуты назад. Считай, что мы договорились!

Милли провела целый час, обследуя каждый дюйм ресторана, слушая рассказы Лукаса о его планах и понимая, как серьезно он подходит к своему новому делу; все это произвело на нее такое впечатление, что она полностью забыла о его постыдном провале в области секса.

Однако, когда Лукас довез Милли до ее машины, запретная тема всплыла совершенно неожиданно. Она уже собиралась открыть дверцу и выйти, когда он небрежно спросил:

— Э, как там Эстер?

Ик, не торопись, не ухмыляйся, не хихикай.

— Эстер? О, она... с ней все в порядке. — Милли преувеличенно небрежно пожала плечами. — В общем, ты понимаешь. Принимая во внимание все обстоятельства...

Принимая во внимание то, что она переспала с тобой, ты, безнадежный неудачник, изображающий из себя живое воплощение бога секса, ты, подделка!

— Ясно. Что ж. — Лукас немного поколебался, затем произнес очень-очень небрежно: — Скажи, что я передавал привет.

Зачем? Думаешь, она пожелает повторить с тобой этот опыт, ты, самый неумелый из всех любовников? Лукас, неужели ты серьезно на это рассчитываешь?

Милли с жаром закивала, желая поскорее выбраться из машины, прежде чем произойдет бесконтрольный выброс смеха.

— О, я передам.

Снимать дом на двоих с подругой — даже когда она такая мрачная и унылая — гораздо приятнее, чем жить одной. В пять часов Милли ворвалась в кухню, поняла, что Эстер дома, и закричала:

— Фантастическая новость!

Как ни странно, на Эстер был розовый шелковый халат, а волосы торчали во все стороны, как будто она только что из постели. Эстер издала пронзительный визг радости, покружилась на месте — все признаки угрюмой мрачности куда-то подевались — и закричала:

— Я знаю!

Подожди. Как?

— Что? — Милли удивленно нахмурилась. — Откуда ты знаешь?

Эстер смотрела на нее так, будто Милли сошла сума.

— Как я могу не знать?

— Это моя фантастическая новость. Как ты могла о ней узнать? — произнесла Милли озадаченно. — Тебе сказал Лукас?

— Я не о твоей фантастической новости, я о своей фантастической новости! — Глаза Эстер победно горели. — Так ты еще ничего не знаешь? Пожалуйста, пожа-а-алуйста, можно я первая скажу!

Милли считала себя взрослой — тем более что у Эстер действительно в последнее время все так грустно складывалось, — поэтому Милли великодушно произнесла:

— Ладно, давай говори...

— Вот! Он вернулся! Он снова здесь, и все замечательно, — радостно выпалила Эстер. — Он здесь и больше никуда не уедет, он меня любит, а Анастасия была просто блефом, чтобы заставить меня ревновать, и мы теперь замечательно заживем... о боже, не могу поверить, я так счастлива, счастлива, счастлива.

В подтверждение своих слов она исполнила небольшой танец радости. Естественно, Милли была поражена.

— Правда? Он здесь? Сейчас? — Она показывала пальцем в потолок, туда, где находилась спальня Эстер, поскольку это было самое подходящее для Нэта место.

Неудивительно, что волосы Эстер были в таком беспорядке.

— Сейчас — нет. Хотя, конечно, мы этим немного позанимались. — Эстер разрумянилась и была просто не в силах остановить свой словесный поток. — Хотя довольно много. В общем, полдня. О, это было божественно, я ведь совсем забыла, какой Нэт чудесный любовник! Если сравнить его с Лукасом — боже, громадная разница!

Мечтательное выражение на лице Эстер говорило лучше всяких слов. Она никогда не была счастливее. Милли обняла ее, очень стараясь не представлять Хью, который тоже был божественным и чудесным любовником.

— Я так рада. А где он сейчас?

— Пошел искать работу! Ты же знаешь Нэта — он не сидит без дела. — Перейдя в гостиную, Эстер указала на «Желтые страницы», которые лежали на столе. — Он составил большой список ресторанов, обзвонил первый десяток или около того и ушел полчаса назад на встречу. Конечно, это не совсем то, к чему он привык в последнее время — «Мишлен» не каждому присваивает звезды, — но Нэта это не смущает. Он говорит, что раз он здесь, со мной, то будет рад работать даже в «Бургере». Слушай, мне не остановиться! — неожиданно воскликнула Эстер. — Все болтаю, болтаю, а ты умираешь от желания рассказать свою фантастическую новость. Ну? — Она подняла брови и приготовилась слушать. — В чем дело?

К сожалению, это не имеет отношения к любовным делам, подумала Милли. О, прекрати, прекрати, не смей даже думать о Хью.

— В общем, Лукас больше не будет заниматься поцелуеграммами. Он передает бразды правления мне... Я буду вести все дела.

— Как здорово, просто замечательно. — Глаза Эстер загорелись от восторга и облегчения. — Хочешь сказать, Лукас уезжает из Ньюки? Ура, это вдвойне замечательно!

С точки зрения Эстер и ее больной совести, это стало бы наилучшим выходом для всех. Чем дальше он уедет, тем счастливее она будет.

— Вообще-то, он не уезжает, — с сомнением произнесла Милли. — Он... э... купил новый бизнес.

— Черт. Ладно. Какой новый бизнес? — Эстер усмехнулась и немного покрутила бедрами. — «Жеребец Напрокат»?

— А... в общем... э... в общем, ресторан. Там будут подавать первоклассную еду. По словам Лукаса, он даст Рику Стайну сто очков вперед. — Милли наблюдала, как радость на лице Эстер постепенно сменилась крайним удивлением.

— Хочешь сказать... Черт! А штат уже набран?

Милли скорбно покачала головой:

— Он даст объявление в следующем номере «Общественного питания». Но ты сказала, что Нэт сегодня отправился искать работу. Вполне вероятно, что он даже не увидит это объявление.

Эстер состроила физиономию, означавшую «кого ты хочешь обмануть». «Общественное питание» — это библия Нэта; он каждую неделю читал его от корки до корки. И потом, Ньюки был не тем местом, где может остаться незамеченным открытие первоклассного ресторана. А кроме всего прочего, работники кухни всегда были известными сплетниками.

— Он увидит объявление, — вздохнула Эстер. — И он будет стучать в дверь Лукаса раньше, чем ты произнесешь слово «ресторан». Он в первую очередь позвонил в заведение Рика Стайна в Падстове, — произнесла она обреченно. — Но у них не было вакансий. Пожалуй, я всегда могу пробраться туда под покровом ночи и отравить шеф-повара.

— Значит, ты не рассказала Нэту о Лукасе?

— Святой боже, конечно, я не рассказала Нэту о Лукасе! Только представь: любовь всей моей жизни возвращается в Корнуолл. Он бросил работу, чтобы быть со мной. Он наконец-то поверил, что я ему не изменила на вечеринке у Орлы. Последний месяц его всячески домогалась Анастасия, но он отказался с ней переспать и в результате упустил шанс начать новую фантастическую карьеру в Лондоне. И что я ему скажу? — Эстер широко раскинула руки. — «Да, кстати, дорогой, я тут недавно занималась сексом с Лукасом Кемпом, но не волнуйся, он тебе в подметки не годится».

— Хм, — сказала Милли. — Я тебя понимаю. Что ж, надо постараться, чтобы Лукас держал рот на замке.

— Как? — застонала Эстер.

Хороший вопрос.

— Наверное, надо взывать к его благородству.

— Извини, но мы ведь говорим о Лукасе Кемпе! В нем нет благородства, и он страшный болтун. Этот человек не остановится, если только язык не застрянет у него в глотке; если я попрошу Лукаса ничего не говорить, он только рассмеется мне в ответ.

И это правда.

— Ладно, — вздохнула Милли, потому что выбирать было особенно не из чего, — тебе придется признаться Нэту и надеяться, что он простит.

— Я НЕ МОГУ ЭТОГО С ДЕЛАТЬ, — прорычала Эстер.

— Эстер, с одним из них тебе надо поговорить.

— Нет, я не могу, правда не могу. А вот ты бы могла. — Эстер умоляюще смотрела на Милли. — Ты могла бы предупредить Лукаса, чтобы он не нанимал Нэта; ну, скажи, например, что Нэт никудышный повар.

Очень мудро; они обе знали, что эта версия сразу рассыпется. У Нэта был целый ворох блестящих рекомендаций и безупречная репутация. К тому же Лукас, как любой деловой человек, был заинтересован в самом квалифицированном персонале.

А Нэт, без сомнения, был одним из лучших.

— Может, он где-нибудь еще найдет работу, — сказала Милли. — А если нет, я переговорю с Лукасом. Посмотрим, возможно, удастся его убедить, чтобы он молчал.

— Мне нужно выпить. — Эстер прижала руку к груди. — Мое сердце скачет, как кенгуру Скиппи. Я вся на нервах. О, это так несправедливо, — захныкала она. — Почему такие вещи всегда происходят именно со мной? Я была абсолютно счастлива, пока ты не вернулась домой!

ГЛАВА 42

Милли попала к Лукасу через четыре дня. В то утро Нэт заметил объявление в «Общественном питании», не теряя времени, позвонил, и ему назначили встречу.

— Он увидится с Лукасом в три часа, — прошипела Эстер через дверь ванной комнаты, когда Милли чистила зубы. — Тебе нужно попасть к нему раньше.

Напряженно.

— Милли! — В час дня Лукас, широко улыбаясь, открыл ей дверь. — Это сюрприз, я не ожидал увидеть тебя сегодня. — Он выглядел так, как будто только что вышел из душа. Волосы были мокрыми, а кроме темно-красного полотенца, повязанного вокруг талии, на нем ничего не было.

Милли сглотнула и постаралась не смотреть вниз.

— Нам надо поговорить.

— Ты так серьезна. — Он провел ее в офис и старательно пригладил пальцами волосы, с которых капала вода. — И немного возбуждена. В чем же дело? Можно угадаю?

Трудно было сконцентрироваться, когда мужчина, с которым тебе надо поговорить, оказывается практически голым.

— Ну? — произнесла она. — И в чем, по-твоему, дело? — Может, он догадался; тогда все будет гораздо легче.

Лукас пожал плечами, уголки его губ поднялись в игривой улыбке.

— Может, ты и я? Думаю, ты пытаешься набраться смелости и сказать мне, что ты немного влюблена в меня. Я прав?

Милли открыла рот для протестующего вопля, но тут поняла, что он смеется над ней.

— Я просто тебя поддразниваю. — Лукас сделал успокоительный жест руками. — Пожалей мои барабанные перепонки. Давай садись и расскажи, почему ты здесь.

— Это очень серьезно, — предупредила Милли, когда он передал ей ледяную банку кока-колы, а другую открыл для себя. — Ты должен внимательно выслушать. Это насчет Эстер.

Лукас внимательно слушал и выглядел достаточно серьезно.

— Эстер?

— Насчет тебя и Эстер, — объяснила Милли. — Я о том... э... что недавно произошло между вами.

Лукас поднял бровь.

— Значит, она тебе об этом рассказала. Я не был уверен, знаешь ты или нет.

О да, все до мельчайших деталей, она сразу мне все выложила, любовничек!

— Дело в том, что вернулся ее парень. Они выяснили отношения и теперь очень счастливы вместе. Поэтому я пришла просить тебя, чтобы ты никогда ни словом не упоминал о том, что произошло. Никому.

— Что же, я постараюсь, — пожал плечами Лукас.

— Нет. — Милли энергично затрясла головой. — Так не годится. Это очень важно, Лукас. Ты должен пообещать.

— Ладно, ладно. — Его глаза искрились от смеха, он поднял руки, сдаваясь. — Обещаю, я очень постараюсь случайно не проговориться.

— Лукас, я повторяю, ты не должен ничего говорить, парень Эстер...

— Да, парень, ты уже говорили. Я очень рад за них обоих. Эстер и...

— Нэт.

— Его зовут Нэт... — Лукас понимающе кивнул. — Она мне все о нем рассказала. Итак, счастливый финал. Отлично.

— Да, но финал будет счастливым, только если ты клятвенно пообещаешь, что никогда никому не проронишь ни слова. — К этому моменту Милли уже скрежетала зубами; было очевидно, что Лукас не принимал это всерьез. Ей страшно хотелось дотянуться до него, вцепиться ему в волосы и встряхнуть его как грушу.

Лукас неожиданно оживился и спросил:

— Этот парень Эстер, он ведь повар?

Потеряв терпение, Милли вскочила со стула, подбежала к письменному столу и схватила синий ежедневник Лукаса в кожаном переплете.

— Знаешь, ты так стремительна. — Он широко улыбнулся, когда ее рука случайно задела его голый торс: — На какое-то мгновение я решил, что ты собираешься сорвать с меня полотенце.

— Да, Нэт повар. — Милли очень бы хотелось, чтобы Лукас был одет поприличнее. — И он придет к тебе сегодня наниматься на работу. Вот. — Найдя нужную страницу, она ткнула пальцем в запись. — В три часа. Н. Кеньон. Это Нэт. Теперь ты понимаешь, почему это так важно? Тупица.

— О, ясно. — Лукас медленно закивал. — Н. Кеньон — это парень Эстер. Отлично. — Через мгновение он добавил: — Он не явится в три. Он перенес встречу.

— О.

Вполне типично. Суматоха и беготня — все впустую.

— Он уже был здесь в десять утра, — продолжал Лукас.

Милли заморгала.

— И?

— Он принят на работу.

— Так быстро? — Это было похоже на визг.

— Почему бы нет? Он идеально подходит. Фантастические отзывы. Энтузиазм. Свежие идеи. — Лукас был очень доволен собой. — А самое главное, он думает то же, что и я, о дальнейшем развитии ресторана и о целях, к достижению которых надо стремиться. У нас оказалось много общего.

— У вас слишком много общего, — заявила Милли. — В этом твоя проблема.

— Не моя. Это проблема Эстер. В общем, я позвонил в последний ресторан Нэта и поговорил с его боссом, который очень его хвалил. Потом отвез его в «Грушевое дерево» и объяснил, какие у меня планы. Чем больше мы говорили, тем больше я понимал, что он именно тот, кого я искал. Я принял его на работу вовсе не «так быстро», — терпеливо объяснял Лукас. — Он провел здесь больше двух часов. Мы с Нэтом составим идеальную команду.

Нэт.

— Значит, ты знал, кто он. — Глаза Милли обвиняюще сузились.

— Милли, я не дурак. Конечно я знал, кто он. А кроме всего прочего, — добавил Лукас, явно забавляясь, — около кровати Эстер, на комоде, я видел его фото.

Милли вздрогнула.

— Более того, — продолжал Лукас, — Нэт знал, кто я.

— О боже. Вероятно, это было неизбежно.

За последние три года Нэт не мог не слышать о Лукасе, диджее-сердцееде, который оказал такое влияние на подростковые гормоны Эстер. И это касалось не только подросткового периода.

— Похоже, ты немного возбуждена.

— Да, возбуждена, — выпалила Милли. — Я очень-очень возбуждена.

Лукас слегка пожал плечами:

— Не стоит.

Ух. Она с облегчением прижала руки к груди.

— Значит, ты ничего не сказал о вас с Эстер и, положа руку на сердце, клянешься, что до самой смерти ничего не расскажешь Нэту.

— Ой, нет. — Казалось, Лукас был удивлен. — Я уже все ему рассказал.

— Что-о-о?

— Милли, успокойся, я был вынужден. Раз мы собираемся работать вместе, тут требуется абсолютная открытость. Поэтому я и рассказал. А когда я закончил говорить о том, что случилось, Нэт согласился, что это лучшее, что я мог сделать. Он меня поблагодарил. Мы пожали руки. Никаких проблем. Видишь, честность — лучшая политика. Тебе я тоже советую попробовать, — добавил Лукас, подмигивая. — Никогда не знаешь — может, тебе понравится.

Ум Милли был в смятении. Нэт пожал Лукасу руку и даже поблагодарил?

— Подожди. — Милли собралась с мыслями. — Это значит, что Нэт бросит Эстер?

— Конечно нет. Я объяснил Нэту, что у них был разлад в отношениях и Эстер считала, что он встречается с другой.

— Верно, — осторожно сказала Милли.

— А все мы знаем, что Эстер была в меня влюблена бог весть с какого времени. Я понял, что единственный способ привести ее в чувства — это переспать с ней.

И ты это сделал, а вся процедура заняла меньше времени, чем нужно для варки яйца в смятку Вслух Милли возразила:

— Но все могло закончиться совсем наоборот! Переспав с Эстер, ты мог все окончательно испортить, в результате она могла бы совсем потерять голову!

— Что, после того представления, которое я устроил? — Лицо Лукаса озарилось хитрой улыбкой. — Невозможно.

Милли порозовела.

— Не знаю, о чем ты.

— Не притворяйся, по тебе же все видно. Конечно, ты знаешь. — Получая огромное удовольствие, Лукас игриво поднял бровь. — Раньше я не был уверен, что Эстер тебе об этом рассказала, но теперь знаю, что она это сделала. Не надо краснеть, Милли. Ты же серьезно не полагаешь, что я настолько беспомощен в постели?

Это было уже слишком. Милли не могла поверить своим ушам.

— Хочешь сказать...

— Никакой прелюдии. Никакого ритма. Никакого понимания женского тела. Быстро сделать дело, отвалиться и через несколько секунд уснуть. Вернее, притвориться, что уснул через несколько секунд. И при этом храпеть, как морской слон. — Лукас весело подмигнул. — И не говори, что это не сработало.

— Лукас, ты серьезно?

Он выглядел скромнее некуда.

— Если тебя интересует мое мнение, это был блестящий спектакль. Самое главное, Эстер на это купилась. И теперь она больше в меня не влюблена.

Милли потерла свои ноющие виски.

— И ты все это рассказал Нэту?

— О да.

— И Нэт скажет Эстер, что ты специально был таким бездарным в постели?

— Мы решили, что не стоит этого делать.

— А как же честность — лучшая политика? — поддела Милли.

— Знаю, но сейчас Эстер абсолютно всем довольна. Если она поймет, что я ее провел, она может потребовать реванша.

— Мистер Вин, — захихикала Милли. — Вот как она тебя называла.

— Точно. Я был Придурком Норрисом, которому впервые в жизни повезло. — В глазах Лукаса сверкали искры.

— Это невероятно. Я все еще не могу поверить. — Она все больше убеждалась, что, как ни странно, у него есть свои моральные принципы.

— Нет? Хочешь, покажу, какой я на самом деле замечательный любовник?

Хм. Впрочем, может, никаких принципов и нет.

— Спасибо за предложение, — ответила Милли, — но я лучше пойду. А тебе лучше одеться.

— Не стоит беспокоиться. — Лукас похлопал по открытому ежедневнику, в котором поверх имени Нэта было записано другое имя. — Осталось всего двадцать минут до следующего визита. — Он подмигнул Милли и продолжил: — Маленькая, хорошенькая повариха Надин.

Милли удалось сохранить на лице серьезное выражение.

— Ты невыносим.

— Неправда. Просто честен. — Лукас смеялся над ней. — И тебе советую следовать моему примеру, дорогая. Найди себе мужчину, развлекись.

Ха.

Чтобы не сидеть без дела, Нэт приготовил гаспачо с перцем, кальмаров с овощами и соус «неро». Ему нужно было чем-то заняться, и он был счастлив. А когда он был счастлив, он любил готовить.

Нэт понимал, что, если быть с собой до конца откровенным, был момент, когда у него появилось искушение дать Лукасу Кемпу по его большому красивому носу. Но это желание он ощущал буквально одно мгновение. Лукас был так откровенен и так здраво судил о ситуации с Эстер, что, прежде чем его руки успели сжаться в кулаки, Нэт понял, как много смысла в том, что говорит Лукас.

Кроме того, оказалось, что правду ему воспринять гораздо легче, чем бесконечные ужасные истории, которые до этого рождались в его воспаленном воображении.

Правда оказалась вполне удобоваримой и самым лучшим из всех возможных решений проблемы. К собственному удивлению, Нэт понял, что у него не было затаенной обиды.

Как ни смешно, он всегда будет благодарен Лукасу за то, что он сделал.

— Я получил работу, — сказал он Эстер, когда та вернулась домой с работы.

— Правда? — Потрясающе-вкусный запах, который шел с кухни, вдохновил Эстер — несомненно, новости хорошие? — и ее лицо озарилось. — О, это замечательно, это так...

— И Лукас мне все рассказал.

Грудная клетка Эстер сжалась от страха. Как, как мог Лукас так с ней поступить? Это было просто несправедливо.

— Ч-что он тебе рассказал?

— Что ты с ним спала. Один раз. — Нэт слегка пожал плечами и убавил огонь под кастрюлей с яростно пузырящимися овощами. — Что это ничего не значит и что это никогда больше не повторится.

Кровь отлила от лица Эстер. Вот оно, Нэт собирается ее бросить.

— Это правда. — Она кивнула, и по ее щеке сползла слеза. К своему стыду Эстер поняла, что она мысленно готовилась свалить всю вину на Лукаса, а это было совсем уж несправедливо. Резко смахнув слезу со щеки — потому что, как бы там ни было, сейчас она одна была во всем виновата, — она продолжила: — Все верно, особенно последняя часть. Пока я живу, у меня никогда не появится желания снова спать с Лукасом. Но тебе ведь все равно. — Она кивнула в сторону еды, которая была разложена на кухонном столе, и спросила: — Что это, прощальный ужин?

Нэт не представлял, что способен простить своей подруге неверность. Но за последние пару месяцев он сильно повзрослел. Более того, если ему и удалось не поддаться чарам Анастасии, то только ценой огромного усилия воли. В ту последнюю ночь в ее квартире все чуть не произошло.

О да, думал Нэт, я мог оказаться на месте Эстер. Это действительно мог быть я.

— Мне интересно, как Лукас в постели? — спросил Нэт, уже прекрасно зная ответ.

— Кошмар. Ужас. Жалкое зрелище.

— Правда? Ты поэтому не хочешь повторить? — Нэт приподнял бровь. — А что, если бы он был гигантом?

Все уже было кончено; она могла говорить все что угодно. Эстер ответила с отчаянием в голосе:

— Разве не ясно? Это не имеет ни малейшего значения, потому что он все равно не ты! О, это нелепо, зачем вообще продолжать этот разговор? — Она поспешила убежать, пока Нэт не увидел, что она опять плачет, и отчаянно рванулась к двери.

— Все в порядке, все хорошо. — Нэт опередил ее и схватил за локоть. — Я могу это пережить. Мы с этим справимся. Ладно, может быть, мы и не забудем, что это произошло, но теперь все уже в прошлом. Мы не позволим, чтобы это все испортило.

— П-правда? — пробормотала Эстер, с трудом держась на ногах.

— Поэтому Лукас и рассказал мне. Чтобы мы осознали, что некоторые вещи не так уж важны, и могли жить дальше с легким сердцем. — Открытая улыбка приподняла уголки его губ. — Стыдно не воспользоваться его советом, тем более что он дал мне возможность проявить себя в его ресторане.

—Ты уверен? — Нэт всегда был таким прямым, таким гордым. Эстер хотела удостовериться.

— Более чем уверен. Только если ты никогда больше этого не сделаешь. Ни с кем, — предупредил Нэт. — Потому что, напоминаю, я тоже человек. Хватит одного раза.

Эстер обняла его широкие плечи; она была так безумно счастлива, что могла снова начать рыдать.

— Поверь мне, — сказала она с чувством, — одного раза более чем достаточно.

ГЛАВА 43

— Ой! Боже, извините, это я виновата... Хью, это ты?

Это было вполне типично для Орлы, подумал Хью: налетела на него при выходе из магазина, а все потому, что слишком увлеченно болтала с кем-то сзади и совершенно не глядела, куда идет.

— Как я рада, что встретила тебя! — Не выпуская из рук пакеты от «Фогарти и Фелпс», Орла с энтузиазмом расцеловала его в обе щеки. — А ты очень хорошо выглядишь. Вообще-то мы с Милли видели тебя неделю назад, когда ты занимался серфингом, но ты нас не заметил. Должна сказать, ты произвел на нас впечатление — я понятия не имела, что ты так здорово управляешься с доской!

Орла все говорила, и ее зеленые глаза горели искорками смеха, а спирали медно-рыжих волос струились по голым плечам.

Проблема в том, подумал Хью, что хоть ты и не одобряешь непорядочные методы, которые Орла использует в работе, это не мешает тебе хорошо относиться к ней как к человеку. Ее технику сбора информации можно, вероятно, назвать коварной, но сама Орла такая сердечная и импульсивная натура, что не любить ее нельзя.

— О да, я большой мастер. — Хью кивал с серьезным видом. — Ты разве не знаешь, что я один из главных претендентов на первое место в мировом чемпионате по серфингу.

— Не может быть! — Орла вскрикнула от восторга.

— Нет может, — согласился Хью, скривив губы. — Как там твой компьютер? Хорошо себя ведет?

— Превосходно. Не в пример моему свинье-мужу. Ты слышал, что Джайлс съехал?

— Читал об этом в газетах. Мне очень жаль.

— Не стоит. — Орла выразительно округлила глаза. — Мне не жаль. Боже, послушай, сама не верю, что это говорю, но это правда! Я сделала все, чтобы сохранить наш брак, но Джайлсу этого было недостаточно. В конце концов, я взорвалась и решила: какого черта, он обращается со мной, как с ненужным хламом, а я этого никак не заслуживаю. Конечно, с тех пор как он ушел, не все было безоблачно. Бывали и тоскливые моменты.

Орла храбрилась изо всех сил, понял Хью, не желая показывать ему свою слабость. Но в то же время он чувствовал, что была здесь и доля искреннего оптимизма.

— У тебя все будет хорошо, — сказал он.

— Знаю. И это уже половина пути к победе, верно? — Ее улыбка была деланно-сияющей. — Моя подруга Милли все время повторяет, что я заслуживаю лучшего. Не представляю, что бы я делала без нее. Она фантастически меня поддерживала все это время.

Это что, намек, преднамеренное напоминание о том, что он много недель не общался с Милли? Тоже абсолютно в духе Орлы: даже рассказывая о своем распавшемся браке, она не могла упустить такую возможность и не закинуть удочку.

Он провел последние пару недель старательно пытаясь не думать о Милли. И не слишком в этом преуспел.

— Господи, это мой желудок? — Извиняясь, Орла положила руку на живот и засмеялась. — Тарахтит, как старый трактор! Я работала с шести часов утра и вырвалась сюда только потому, что в доме закончился кофе. Конечно, как только я вошла в магазин, я потеряла голову. — Демонстрируя кучу магазинных пакетов, она импульсивно продолжила: — Накупила тонны всякой всячины — хватит на целую армию. Если ты не слишком занят, может, мне удастся тебя убедить заглянуть ко мне и я накормлю тебя ланчем.

Хью колебался. Он заехал в магазин по дороге домой, чтобы захватить пару сандвичей. У него не было запланировано никаких срочных дел сегодня днем. Но возникал вопрос: не приглашает ли его Орла только потому, что ей не терпится выкачать из него информацию о ночи, проведенной с Милли? Ей ведь нужно услышать и его версию, чтобы включить ее в роман?

— О, пожалуйста! — испуганно вскрикнула Орла. — Надеюсь, ты не думаешь то, что я считаю, ты можешь думать!

Проявляя осторожность — потому что кто-то должен быть осторожным, — Хью спросил:

— Ты о чем?

— Ты не уверен, можно ли рисковать и идти ко мне домой, потому что я незамужняя, одинокая, отчаявшаяся старая летучая мышь, и ты ужасно боишься, что я начну к тебе неприлично приставать! — Серебряные браслеты зазвенели, а Орла, изображая страх, вцепилась себе в горло. — Я не буду, обещаю!

— Хорошо, — медленно кивнул Хью с непроницаемым выражением лица. — Вопрос в другом: что, если я хочу, чтобы ты начала ко мне неприлично приставать?

— На этот раз, — с триумфом произнесла Орла, — я знаю, что ты шутишь. Два раза ты меня не проведешь. Так как насчет ланча?

На лице Хью появилась улыбка:

— Ладно, рискну.

— Ты в безопасности. — Орла подмигнула ему. — И потом, я не стану красть мужчину, который принадлежит другой. А ты уже занят.

Таков «мир по Орле», с удивлением подумал Хью. Неужели она серьезно полагает, что может срежиссировать целые человеческие судьбы? А то, о чем она пишет, должно происходить на самом деле?

Нельзя не восхищаться ее упорством, размышлял он, следуя за Орлой по улице.

За ланчем в зимнем саду они говорили в основном о Джайлсе.

— Есть и хорошие моменты, — призналась Орла, поддевая вилкой ломтик пармской ветчины толщиной с вафлю. — Теперь я не пропускаю телепередач, которые меня интересуют, из-за того что он прирос к спортивному каналу. И мне не приходится слушать, как он снова и снова рассуждает о проклятом гольфе. Мне незачем притворяться, что мне интересно, когда он рассказывает, как на семнадцатой лунке он решил использовать восьмой номер, а не шестой, как Дата Пламли-Пембертон. И никто не запрещает мне есть в постели хрустящий картофель, не заставляет лучше закручивать пробку шампуня и не ругает, если я случайно измажу мармеладом «Санди таймс»... — Орла вдруг резко замолчала. Она нагнулась через стол и похлопала Хью по руке, потом покачала повинной головой. — Боже, наверное, тебе хочется меня ударить. Я такая бестактная. Извини меня.

Улыбаясь, Хью отодвинул майонез с эстрагоном на безопасное место, чтобы Орла не сшибла его локтем.

— Не будь к себе слишком сурова. Ты говоришь то, что мы все когда-нибудь говорим. Луиза приходила в бешенство, от того что ей постоянно приходилось расчищать пассажирское место в моей машине от вороха компакт-дисков. А я сходил с ума из-за ее вечной манеры пачкать тушью зеркало в ванной. — Он в удивлении развел руками. — Я серьезно. Каждый день! Я мыл зеркало, а на следующее утро на нем опять были пятна туши. Объясни, как это получается?

— О, очень просто, ты только немного встряхиваешь щеточкой. Когда наносишь тушь энергичными движениями, ресницы кажутся гуще. Это женские секреты, — утешила его Орла.

— Ну, может быть. А может, Луиза, специально это делала, потому что знала, как я выхожу из себя.

— Возможно, — заметила Орла. — Но могу поспорить, ты бы все отдал за то, чтобы снова протирать зеркало от туши.

От сочувствия в ее глазах появились слезы.

— Вообще-то нет, — улыбнулся Хью. — Ты любишь кого-то, несмотря на недостатки. Но если честно, я не скажу, что скучаю без мытья зеркала в ванной.

Орла наполнила бокалы вином.

— А теперь, я хочу услышать рассказ о твоих делах.

Конечно хочешь, подумал Хью.

— Ты знаешь, какая я любопытная, — продолжала Орла.

Конечно, знаю.

— Так как твоя жизнь?

— Ну, в общем, налаживается, — сказал Хью, чтобы ее поддразнить. — По крайней мере, я снова начал жить.

— Ну, это я, конечно, знаю! И я очень за тебя рада. — Орла ободряюще кивнула. — Должна признаться, я не была уверена, что она твой тип, но, впрочем, какая разница? У тебя просто пробный пробег, чтобы вернуться в нормальную колею. Ты просто немного развлекаешься!

Хью скрыл свое удивление. Он ожидал другой реакции. Но, возможно, Орла была мастерицей двойного блефа.

— Точно. — Он снова пожал плечами и выпил еще вина.

— Ух, на какое-то мгновение мне показалось, что я сказала что-то не то. — Орла облегченно обмахивалась рукой. — Ты поступаешь правильно. Но она не такая девушка, с которой ты в дальнейшем хотел бы связать свою жизнь! — Понизив голос, она добавила: — Меня только одно немного смущает: она сама это понимает?

Хью осторожно оторвал кусок от французского батона. Не слишком ли Орла сурова — то поет Милли дифирамбы, то критикует ее?

Обижаясь за Милли — бог знает почему, после того, как она его использовала, — он снова пожал плечами:

— Никогда не говори никогда. Такие вещи нельзя планировать. В это же время в следующем году, возможно, мы уже будем женаты с... ну, все может случиться.

— Женаты и с ребенком? — Орла, как пантера, бросилась на непроизнесенные слова, а ее брови взлетели вверх. — Ты это хотел сказать, верно?

Хью пожал плечами. На самом деле удивительно, что она не положила на стол между ними диктофон, чтобы не упустить ни одной детали.

— Я только говорю, что все может случиться. — Он сохранял невозмутимое выражение лица; нет сомнения, что весь разговор будет передан Милли еще до полуночи.

— Хью, теперь послушай меня, может, я не лучший в мире эксперт по счастливым бракам, но я тебя уверяю, это будет катастрофа. — Серьги Орлы дрожали от возбуждения. — Ты должен мне пообещать, что не сделаешь этого! Ладно, она довольно милая девушка, но взглянем правде в глаза, она просто тебе не пара!

— Как ты можешь такое говорить?

— Потому что у меня есть глаза. — Орла ожесточенно ткнула пальцами себе в глаза. — Я видела, как она на тебя смотрит. И как ты на нее смотришь. Ради всего святого, ты можешь заполучить любую, стоит тебе захотеть.

— Может, я нашел именно ту, которую хочу.

— Мне жаль, но ты ошибаешься. — Орла теперь действительно возбудилась, еда на тарелке была забыта. — Она недостаточно хороша для тебя. Красивое личико — еще не все, понимаешь? Помимо этого должно быть еще что-то. И давай взглянем правде в глаза, она еще такая незрелая.

Хью холодно уточнил:

— В каком смысле, позволь спросить?

— О боже, теперь ты действительно на меня рассердился. Я не имела в виду «умственно недоразвитая». — Орла всплеснула руками, желая его успокоить. Я только говорю, что она намного тебя моложе. Скажи, сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать?

Клик, клик, клик — все встало на свои места. Орла имела в виду не Милли. До Хью с опозданием дошло, что все беспокойство Орлы и весь этот разговор были связаны с его соседкой, Кейт. Как ни странно, он испытал огромное облегчение.

— Шестнадцать, — сказал Хью, отодвигая тарелку.

— А теперь ты меня ненавидишь. — Орла смотрела на него с решимостью и сожалением. — Дорогой, мне жаль, но кто-то должен это сказать, и я не возьму свои слова назад.

— У тебя свое мнение. — Тон Хью смягчился. — Нам просто остается подождать и посмотреть, что случится, верно?

Или прочесть один из твоих романов.

Клик, клик, клик...

— В чем дело? — Встревоженная его рассеянным видом, она спросила: — Мы по-прежнему друзья, да? — Вскочив на ноги, она воскликнула: — А на десерт — лимонный торт!

Хью нахмурился, глубоко задумавшись.

— И гранатовое мороженое!

Он встряхнул головой.

— Дело не в этом. Я размышлял о твоем накопителе на жестком диске.

— Что? — Резкая перемена темы окончательно сбила Орлу с толку.

— Я говорю о твоем компьютере. Мне только что пришло в голову. Ты сказала, что очень много работаешь, а если так, могут возникнуть проблемы.

— О.

Разговор о компьютерах был для Орлы полной абракадаброй. Технология не являлась ее сильной стороной.

— Ну и? — спросил Хью.— Проблемы возникают? У Орлы не было ответа; она не имела об этом ни малейшего представления. Черт, она даже не поняла вопроса. Это то же, как если бы ее попросили встать и объяснить внутреннее устройство карбюратора.

— Я не знаю.

— Требуется много времени, чтобы соединиться с провайдером?

Не зная ответа, Орла пожала плечами.

— Очень плохо перегружать систему. Вероятно, жесткий диск нуждается в чистке, — ласково добавил Хью, — Хочешь, взгляну, раз уж я здесь? Наведу порядок, пока не?..

Он не договорил, но намек был ясен. Пока компьютер не вышел из строя. И вся рукопись не погибла вместе с ним.

— Господи, правда? — Ноги Орлы приплясывали от нетерпения. — Я понятия не имела, что это может случиться.

— Я упоминал об этом, когда его устанавливал, — сказал Хью.

— Я не слушала! Я никогда не слушаю такие вещи!

— Неважно. Я же здесь.

О, эти обнадеживающие слова, как будто Бэтмен прилетел на помощь.

— Как хорошо, что я столкнулась с тобой сегодня! — воскликнула Орла. — Это так мило с твоей стороны.

Хью улыбнулся и отодвинул стул.

— Я знаю.

ГЛАВА 44

Наверху, в кабинете, Орла, сидя у окна, наблюдала с безопасного расстояния за Хью с таким благоговейным страхом, с каким обычно смотрят на саперов, которые обезвреживают неразорвавшиеся бомбы.

Хью работал в тишине, разбираясь с жестким диском; он явно не сердился на нее.

Через десять минут Орла достала свои сигареты. Не глядя на нее, Хью произнес:

— Не стоит курить рядом с компьютерами. Им это вредно.

Она сделала серьезное лицо: точно, он ей уже говорил. Но это не значит, что она последовала его совету.

— Не знаю, куда катится наш мир, правда не знаю. — Орла вздохнула и вместо сигареты взяла в руки свое ожерелье. — Нельзя курить при детях, при беременных и при компьютерах. Если бы я снова стала писать от руки, меня бы порицали за жестокое обращение с фломастерами.

— Смотри. — Хью указал на экран. — Сорок мегабайт памяти. Все занято, нужно оно или не нужно. Материал занимает слишком много места, как плохо сложенная одежда в ящиках комода. Ты должна избавиться от ненужного, а остальное организовать в определенном порядке.

Орла закатила глаза, как подросток, которого заставляют убирать комнату.

— И тебе нужна поддержка в виде зип-диска.

— Что мне нужно, так это сигарета. — Орла дерзко вытащила сигарету из пачки «Мальборо». — Дорогой, не смотри на меня так. Ты можешь устроить все эти дела с зип-диском, а? Я пойду в сад, подышу свежим воздухом.

Хью подождал немного, пока она отойдет подальше и начал изучать карточки, развешанные на стенах кабинета. На этот раз Орла не знала заранее, что он придет, и не успела убрать некоторые карточки.

Те, на которых его имя.

Компьютер деловито кликнул и заурчал у него за спиной, а Хью принялся одну за другой изучать карточки.

Его имени там не было. Нигде.

Он почувствовал невероятное облегчение. Оказывается, Орла не врала. Милли его не использовала. Она ни слова не проронила об их совместной ночи.

Но впрочем, возможно, дело вовсе не в том, что она решила пощадить его чувства: может, ей просто было стыдно признаться Орле, что она переспала с мужчиной, который потом сбежал от нее без всякого разумного объяснения.

Ведь он даже не попытался что-то придумать.

Хью запустил пальцы в волосы и посмотрел в окно. Да, он отвратительно обошелся с Милли и совершенно незаслуженно.

Надо бы извиниться.

Но впрочем, разве это что-то исправит? Хью задумчиво крутил пуговицу на манжете белой хлопковой рубашки и быстро проигрывал в уме возможный диалог. О, Милли, прости, что я держался от тебя на расстоянии, но мне надо было во всем разобраться. Во-первых, после той ночи я впал в панику. Я чувствовал себя виноватым, все очень просто. Мне казалось, что я предал Луизу... Вернее, я действительно ее предал... В общем, это выбило меня из колеи. А потом возникло еще одно обстоятельство: я думал, ты сообщаешь все детали наших отношений Орле, чтобы сюжет ее книги бурно развивался. Но теперь я узнал, что ты ничего не рассказывала ей о нас. Вот, я закончил!

Черт, пуговица оторвалась. Хью тихо выругался. Извинения — это очень хорошо, но что он будет делать потом? Правильнее спросить, что после этого сделает Милли? Потому что, если она, рыдая, бросится ему на шею со словами: «Слава богу, я знала, что ты меня действительно любишь», — ему сразу придется как-то выкручиваться и объяснять, что нет, что она неправильно поняла его слова, что это было извинение, не более того. Это не значит, что он хочет, чтобы они были вместе. На самом деле это последнее, что он мог пожелать. Ей не следует делать такие поспешные выводы.

Хью содрогнулся от одной мысли об этом. Конечно, он знал, что не сможет произнести таких слов.

Вот такая складывалась ситуация. Если Милли расстроилась, когда он сбежал (это в том случае, если он на самом деле ей очень нравится), тогда снова обнадежить ее, а потом разбить ее надежды было бы жестоко. Не говоря уже о том, что это трудновыполнимо.

А впрочем, может, он обольщается. Возможно, она больше о нем и не вспоминает. И для нее это была всего лишь связь на одну ночь без всяких обязательств.

В таком случае не стоит даже поднимать этот вопрос. Она уже почти забыла обо всем, считает, что все в прошлом, и пустилась в новые приключения.

С кем-нибудь вроде Кона Деверо.

Когда, выкурив одну за другой несколько сигарет, вернулась Орла, он закончил разбираться с ее файлами и чистить жесткий диск. Из карточек, хаотически развешанных по всему кабинету, он выяснил, что Кон Деверо находится в Нью-Йорке, что Нэт, парень Эстер, вернулся из Глазго и что Эстер к настоящему моменту переспала с Лукасом и обнаружила, что он поразительно несостоятелен в постели.

Хью посчитал, что последняя информация вызывает сомнения, но в то же время, как ни странно, действует успокаивающе.

— Все готово? — Чуть охрипшая от курения, Орла одарила его лучезарной улыбкой.

— Все готово. — Хью выключил компьютер, потом небрежно кивнул на карточки на стене. — Это имеет отношение к новой книге?

— Да! Я полностью меняю направление, это мой новый роман в форме документального репортажа, отражающего реальную жизнь. — Орла улыбалась, не менее счастливая, чем новоиспеченная мать.

Хью кивнул:

— И как он продвигается?

— Очень хорошо. Я получаю огромное удовольствие от того, что пишу. Это будет настоящий роман, а не какая-то пустая, киселеобразная масса, на написание которой я потратила столько лет. Правда, в нем должно быть много секса, взаимоотношений между мужчинами и женщинами, а моя главная героиня в этом смысле абсолютно безнадежна и ведет жизнь пугливой монахини. — Орла состроила физиономию и засмеялась. — Но мы скоро сдвинем дело с мертвой точки. Я говорю о моей подруге Милли, — объяснила она с некоторым опозданием. — Она была тогда на вечеринке, но я почти уверена, что не знакомила вас.

Хью честно признался:

— Нет, не знакомила.

— Тем не менее я выступила в роли свахи и дела немного пошли на лад. — Зеленые глаза Орлы засверкали озорными искорками. — В общем, завтра вечером у нее свидание с замечательным парнем, и я знаю, что у них все получится.

У Хью свело скулы, он попытался скрыть это под слабой улыбкой.

— Правда?

— О да. Вот, посмотри. — Орла встала коленями на стул у окна, энергично подзывая его. — Вот он, вон там!

Мужчина, подравнивавший края лужайки, по пояс голый, с широкими загорелыми плечами, явно знал свое дело. Хью сразу узнал в нем того пьяного парня с вечеринки Орлы, который тогда схватил Милли и — по ее собственным словам — поцеловал, как пылесос.

— Твой садовник. — Хью почувствовал, как его скулы расслабились.

— Он очень хорошо образован, — с гордостью объявила Орла. — Его любимый автор Салман Рушди.

Отходя от окна, чтобы она не заметила выражения его лица, Хью произнес между прочим:

— А как ты можешь быть уверена, что эта девушка... — Он притворился, что вспоминает имя. — ...Милли... говорит тебе обо всем, что с ней происходит?

Орла рассмеялась:

— Честное слово, это чисто мужской вопрос! Я же сказала, Милли моя подруга. Я ей доверяю.

— Откуда ты знаешь, что можешь ей доверять? — Хью получал удовольствие от разговора.

Орла бросила на него полный жалости взгляд.

— Потому что, мистер Фома Неверующий, я ее знаю. Она ни за что не станет мне врать. Милли Брэди так же честна, как ясен день.

Возможно, речь идет о зимнем дне в полярной Гренландии, подумал Хью.

— Как бы там ни было, скрестим пальцы за их удачу. — И она скрестила свои сверкающие бриллиантами пальцы и весело помахала ими у него перед носом.

— Говорю тебе, у меня очень большие надежды на завтрашнюю ночь.

— Перестань, развеселись, ты совсем не страшная. Милли без всякого энтузиазма посмотрела на свое отражение в зеркале над камином и сказала:

— Я не хочу.

— Ну и не надо, — пожала плечами Эстер, как будто все было так просто.

— Я должна. Мне его жаль. Нельзя обижать человека, у которого только что умер отец.

— Ладно. Я так. Придется тебе сходить на свидание с Ричардом-садовником, «у которого только что умер отец». Постарайся не слишком веселиться, ладно? Мы же не хотим, чтобы ты от восторга лишилась чувств!

В счастливом состоянии Эстер была так же невыносима, как и на пороге самоубийства, думала Милли. В этот миг входная дверь распахнулась, возвещая о возвращении Нэта. Пока новый ресторан Лукаса не был отремонтирован и открыт для публики, Нэт работал в мексиканском баре на набережной. Радостно визжа, Эстер бросилась к нему и покрыла его лицо поцелуями. В зеркале Милли увидела, что Нэт улыбнулся и прошептал Эстер на ухо что-то фривольное. Потом он перехватил взгляд Милли и постарался вести себя сдержаннее. Он покашлял, прочищая горло, и толкнул Эстер в бок. Потому что такой вот этот Нэт, подумала Милли. Умный. Добрый и понимающий. Не хочет, чтобы она чувствовала себя неуютно.

Отступив на несколько шагов, Милли осмотрела в зеркале свой наряд. Ничего броского, только светло-зеленое платье на лямках и подходящий по цвету пушистый кардиган из ангоры на случай, если станет прохладно. Немного скучновато, если говорить честно, но вполне подходяще для обеда с профессионалом-садовником.

Терпеливо подождав, пока Эстер закончит любезничать с Нэтом, Милли спросила:

— Как я выгляжу?

Эстер, никогда особо не блиставшая деликатностью и вниманием к чувствам других людей, улыбнулась:

— Похожа на крыжовник.

Ричард, как и предполагала Милли, появился в точно назначенное время и выглядел как идеальный зять — мечта каждой матери. Мускулистый, но не слишком. Славный и красивый, но без перебора. На нем была темно-синяя рубашка поло, наглаженные бежевые хлопковые брюки и — самое главное — пара начищенных до блеска рыжевато-коричневых ботинок. Еще от него пахло лосьоном после бритья, но не чрезмерно. Короткие, чистые ногти. И одна из тех милых, честных, с морщинками вокруг глаз, улыбок, которые обожают будущие тещи всего мира.

Сердце Милли рухнуло в ее розовые сандалии. Это был именно тот тип мужчины, с которым ей следовало создавать свой дом, — преданный, работящий, он будет обращаться с ней как с принцессой и приносить завтрак в постель.

И он ей совсем не нравился.

Это было так несправедливо.

— Ты фантастически выглядишь. — Щеки Ричарда зарделись, и это было естественно и славно.

— Спасибо. Э, ты тоже.

Ох!

— Ты готова?

Милли храбро улыбнулась и взяла сумку:

— Готова! — Обернувшись, она крикнула: — Эстер! Мы уходим. До скорого.

Эстер появилась наверху у лестницы, в руках она сжимала пустую бутылку из-под минеральной воды.

— Я разлила воду по всему ковру в моей спальне, — сказала она, невинно поднимая брови. — Ничего, если я воспользуюсь твоим пылесосом?

Через двадцать семь часов, оставив Милли одну за столиком, Ричард отправился в мужской туалет. На самом деле прошло не двадцать семь, а только два часа, но казалось, что двадцать семь.

Он привез ее в «Винченцо», популярный итальянский ресторан в бухте, где на каждом столике горели свечи, настоящие рыболовные сети свисали с потолка и постоянно звучал «корнетто» — чувственная музыка, льющаяся из колонок, установленных над баром. Никто не смог бы упрекнуть хозяина ресторана, что он не старается создать интимную атмосферу, столь необходимую для потенциальных влюбленных.

Бедный старый Винченцо, думала Милли, конечно, не его вина, что их свидание не отличается особым пылом.

Проблема была в Ричарде, у которого было не больше харизмы, чем у некоторых политиков, выступающих по телевидению от имени разных партий. Сначала она опасалась, что он без остановки будет говорить о своем отце, но эти страхи не оправдались. Вместо этого он все болтал и болтал кое о чем гораздо худшем.

О садоводстве.

Для некоторого разнообразия время от времени он упоминал Салмана Рушди.

Считая себя ужасно злой, но не в состоянии удержаться от дурных мыслей, Милли фантазировала, что дверь кабинки может заклинить и это вынудит Ричарда провести в мужском туалете остаток вечера. Ей было очень, очень, очень скучно. Не говоря уже о том, что она была до ужаса трезвой.

Боясь повторить свое выступление на приеме у Орлы, Ричард решительно пил только минеральную воду. Вначале он спросил Милли, желает ли она выпить вина, и она охотно закивала, рассчитывая, что он закажет бутылку. В ответ Ричард улыбнулся официанту открытой улыбкой, собравшей морщинки вокруг глаз, и объявил с гордостью:

— И маленький бокал белого вина для леди.

Правда, через пятьдесят пять минут он заказал еще один бокал. Через сорок пять минут после того, как она прикончила первый.

Чувствуя себя хулиганкой — но почему, почему? — Милли решила воспользоваться его отсутствием. Взяв свой пустой бокал, она героически пыталась привлечь внимание официанта. Тот промчался мимо, не обращая внимания на отчаянное движение ее бровей. Черт, тонких намеков здесь не понимают. Нэт всегда ей говорил, что щелкать пальцами, привлекая внимание, чрезвычайно грубо, но тому толстому парню у окна это помогло. Может, если она встанет на стул, выпрямится и завопит: «Эй, вы!», такое сработает.

Плечи Милли уже были готовы покорно опуститься, когда чей-то голос прошептал ей в ухо:

— Я просто ненавижу, когда барышня попадает в беду.

ГЛАВА 45

Столики в ресторане «Винченцо» стояли вплотную друг к другу — как предполагала Милли, для создания более интимной атмосферы. С крайним удивлением она наблюдала, как мужчина за соседним столиком выхватил у нее бокал и до краев наполнил его красным вином. Потом, балансируя на одних задних ножках стула, он широким жестом вернул ей бокал со словами:

— Пожалуйста, похоже, вам это сейчас необходимо.

Милли решила, что ему около тридцати и что он над ней смеется. Но вполне доброжелательно. И он определенно совершил добрый поступок, даже если счел ее алкоголичкой.

— Спасибо, но я не барышня в беде.

— Ха, нас не проведешь, — улыбнулся ей его приятель.

— Правда, все в порядке! — Хотя она не соглашалась с их определением, она не забывала прихлебывать вино.

— Милая девочка, вы нас не обманете. Последние сорок минут мы сидели здесь и подслушивали. Вы сегодня не слишком счастливы, — произнес первый торжественно. — Более того, как доктора, мы пришли к единому мнению. Наш диагноз — крайняя форма уныния. — Говоря это, он снова наполнил ее бокал. — Замучены сильнейшей скукой и разговорами о рододендронах.

— И о саженцах лиственных культур, — монотонно добавил его друг.

— И об альпийских горках, настурциях и необходимости покрывать газон перегноем после стрижки.

— Однако, если честно, рассказ о перекрестном опылении мы даже сочли почти интересным.

— Но только потому, что от него можно было бы перейти к теме секса, — вторил второй. Обращаясь к Милли, он горестно качал головой.

— Мы ведь правы, да? У вас адски нудное свидание, и вас надо спасать.

Надо, надо!

— Он славный человек, — слабо возразила Милли.

— Очень простое лечение. Немедленно отсюда смыться. Кстати, я Джед. — Он подмигнул и кивнул в сторону распахнутой входной двери.

— Я не могу. У него только что умер отец.

— Наверное, от скуки, потому что приходилось сидеть и слушать сына, бесконечно вещающего о герметизации компоста, устройстве дренажной системы и важности отсекания лишних веток...

— Он возвращается! — вскрикнула Милли, завидев Ричарда, пробирающегося между сдвинутыми вплотную столиками.

Сев за стол, Ричард произнес с энтузиазмом:

— Извини, я задержался. В мужском туалете на подоконнике засыхает герань в горшке! Я объяснял владельцу ресторана, что ее необходимо регулярно поливать и прищипывать свежие побеги, тогда она даже зацветет.

— Правда? — Краем глаза Милли видела, как трясутся плечи Джеда. Держа свой бокал так, чтобы Ричард не заметил остатков красной жидкости, Милли смело сказала: — Мне бы хотелось еще выпить.

Через десять минут Джед и его друг закончили есть и попросили счет. Когда они расплатились Джед встал и объявил:

— Так, мы уходим. Но сначала мне нужно в туалет. Я тебя догоню.

Уходя, он посмотрел через плечо, на долю секунды перехватив взгляд Милли. Подождав, пока он исчезнет за дверями, она взяла сумку и отодвину ла свой стул.

— Извини, я на минуту.

Джед ждал ее в узком коридоре, ведущем к туалетам.

— Я не мог уйти, не проверив, как там герань, — сказал он Милли. — Я так за нее волнуюсь.

— Я тоже, — заверила Милли. — Надеюсь, Винченцо не забудет прищипывать побеги.

— Я был уверен, что откуда-то вас знаю. Но не сразу сообразил. — Он улыбался. — Вы гориллограмма.

— Наконец-то ко мне пришла слава! — Милли была в восторге. — Где вы меня видели?

— В больнице. Вы были потрясающей. Тем больше причин вас спасать, — объявил он. — В конце концов, гориллы — вымирающий вид.

— Я же не могу просто вылезти из окна в туалете. — Милли покачала головой. — Его...

— ...отец только что умер. Я не забыл. — Достав из кармана куртки мобильный телефон, Джед засунул его в ее раскрытую сумку. — Знаете, я не совсем бесчувственный.

— Извините.

Он сверкнул хитрой улыбкой.

— Может, вы ему объясните, что это естественный способ отсекания лишних веток с древа жизни.

В следующее мгновение он исчез, совсем как Супермен.

С той лишь разницей, что он не носил трусы поверх брюк.

Чтобы оттянуть время, Милли пошла в туалет и подправила помаду на губах. Она заметила, что в любом случае окна были слишком маленькие, чтобы в них протиснуться. Ее попа не прошла бы, и она застряла бы там, как волкодав, пробирающийся в дом через кошачий ход.

Через пять минут ее сумка начала звенеть, прервав глубокомысленную лекцию Ричарда об особенностях поливки на самом захватывающем месте.

— Мне очень жаль. Извини меня. — Милли достала телефон и крепко прилгала его к уху. — Да, алло?

— Мы на улице.

— Что значит, где я? Я обедаю с другом, — возмущенно ответила Милли.

— В грязной, обшарпанной «тойоте», с помятым передним крылом.

— Но я не должна сегодня работать! О боже! — воскликнула Милли с ужасом в глазах. — Я совсем забыла!

— Дорогая, больше достоверности, — подначивал Джед.

— Ты сказал им, что я уже еду? Ладно, ладно. Я в «Винченцо». Лукас, извини меня... Ты где? Прямо за углом? И мой костюм у тебя в машине? Это замечательно! Хорошо, я буду через тридцать секунд. Слушай, я теперь твоя должница.

— Рад помочь, — весело заметил Джед, прежде чем отключиться.

— Что случилось? — спросил Ричард. Даже пятилетний ребенок мог бы уже догадаться.

— Не могу поверить. — Милли ударила себя ладонью по лбу. — Я должна была выступать сегодня на свадьбе в Труро. Я записала все подробности на бумажке, а в ежедневник перенести забыла. Мать невесты позвонила Лукасу, чтобы выяснить, почему я не явилась. Боже, я такая идиотка. А Лукас уже едет сюда, чтобы отвезти меня... Слушай, очень жаль, но мне придется уйти. — Качая головой, Милли достала кошелек и вынула двадцатифунтовую банкноту.

— Что ты, не надо. — Казалось, Ричард удивлен.

Надо, надо, потому что я от тебя убегаю!

— Пожалуйста. Позволь мне это сделать. — Она поспешно сунула деньги ему в руку. — Лучше я заплачу половину, иначе буду ужасно себя чувствовать. Наверное, Лукас уже здесь, я побегу! Пока!

Как только Милли вышла из ресторана, с другой стороны улицы раздался пронзительный свист.

— Это как грабить банк! — воскликнул Джед, когда Милли подбежала к грязной серебристой «тойоте». — Всегда хотел быть водителем при побеге. Давай запрыгивай!

Милли сомневалась.

— Я не должна прыгать в машины к незнакомым мужчинам.

— Отлично, и это говорит девушка, зарабатывающая на жизнь выступлениями в роли гориллы. И потом, мы не незнакомцы, мы хирурги. — Говоря это, Джед помахал своим больничным удостоверением. — Более того, мы только что спасли тебя от садовника, с которым так же весело, как с удобрением. И у тебя все еще мой телефон, — напомнил он ей. — Но тебе решать. Мы едем в «Мандрагора-клуб». Если хочешь присоединиться, будем очень рады. Но должен предупредить на случай, если ты уже без ума от меня, я никогда не сплю с незнакомыми девушками в первую же ночь.

Милли взглянула на ярко освещенный вход «Винченцо». Затем проверила, сколько времени. Пятнадцать минут одиннадцатого. Если она сейчас вернется домой, ей придется остаток вечера сидеть в кресле, пока Эстер и Нэт будут обниматься на диване.

Запрыгнув на заднее сиденье машины — и приземлившись на стетоскоп, — Милли сказала:

— «Мандрагора» звучит заманчиво.

Клуб был заполнен людьми, и на танцполе не было ни дюйма свободного пространства, но это не помешало Джеду и Уоррену, его соучастнику, вытащить Милли на середину. Они отплясывали с энтузиазмом возбужденных лабрадоров, пока жажда и усталость не заставили их направиться в бар. Прикончив по пинте легкого пива, они вернулись обратно на танцпол, чтобы отдавить побольше ног. Милли, как фрисби, летала от одного к другому. Это было напряженно, но весело. Джед и Уоррен были здесь не для того, чтобы произвести на кого-то впечатление — как многие другие, — они просто веселились от души, максимально используя свое драгоценное свободное время этой ночью. Ни один из них не позволил ей заплатить за выпивку. И — самое главное — никто даже не упомянул о садоводстве.

Это больше похоже на веселье, думала Милли, тяжело дыша и перелетая от Уоренна к Джеду и обратно — теперь уже не как фрисби, а как граната. Ходить в такие заведения и развлекаться — вот что нужно, чтобы не думать о...

Ну, о другом.

О других людях.

О других людях, которые останутся безымянными и которые, без сомнения, не тратят свое бесценное время на размышления о ней.

Как же его звали? Боже, разве не странно, она не может вспомнить.

— Меняемся! — прокричал Уоррен ей в ухо. — Скажи Джеду, что его очередь!

Ух ты! Милли пронеслась по танцполу и налетела на широкую грудь Джеда.

— Уоррен говорит, что твоя очередь, — проорала она, стараясь перекричать музыку.

Джед поднял ее и покрутил как волчок. Когда он опустил ее на пол, Милли пришлось схватить его за руки, чтобы сохранить равновесие. Прижав ее к себе, он улыбнулся и направился с ней в сторону бара.

— Готова к еще одной пинте? Ты отстаешь. Тот слабак, кто последним прикончит кружку.

Мочевой пузырь Милли и так чуть не лопался. Сначала несколько бокалов вина, а за последний час три пинты легкого пива давали о себе знать.

— Мне половину, — взмолилась Милли.

— Половину? — Брови Джеда возмущенно подскочили. — Ты что, какая-то девчонка?

— И моя фамилия Слабак. — В виде извинения она сжала его руку. — Что я могу сказать? Я представительница слабого пола, мне не угнаться за вами.

Когда музыка на мгновение замолкла, в ее сумке снова зазвонил телефон. Милли совсем забыла, что он остался у нее, и стала оглядываться, стараясь понять, откуда исходит звук.

Засмеявшись, Джед ловко провел рукой вокруг ее талии и вытащил телефон из ее сумки.

— Да? Привет, вы где? Нет, мы в «Мандрагоре», — он перекрикивал возобновившийся водопад музыки. — Едете сюда? Отлично! Увидимся. — Он выключил телефон и улыбнулся Милли. — Последняя смена закончила работу. Они направляются сюда.

— Хорошо. — Милли скрестила ноги.

— Слушай, можно тебя спросить? Но это личный вопрос.

— Спрашивай. Только побыстрее, — очень романтично заявила Милли, — потому что я страшно хочу писать.

Джед колебался. Он и так весь взмок и раскраснелся после недавних упражнений на танцполе, а теперь стал и вовсе пунцовым.

— Скажи, я тебе нравлюсь?

Милли была потрясена:

— Конечно нравишься! Ты меня спас, верно? Я была барышня в беде, а ты героическим рыцарем! А потом ты платил за всю мою выпивку, а это тоже неплохо...

— Я имел в виду, — прервал Джед ее бормотание, — ты в меня не влюбилась?

Милли онемела.

— Не влюбилась, верно? — Он был нетерпелив.

— Э... в общем, нет.

— Блестяще. — Джед облегченно вздохнул и неуклюже похлопал ее по плечу. — Ух. То есть я так и предполагал, но решил проверить.

К этому времени его уши были уже интенсивно-красными. Улыбаясь, потому что и так все было очевидно, Милли спросила:

— Почему ты спрашиваешь?

Джед пожал плечами и, казалось, застеснялся; теперь он больше походил на скромного молодого фермера, чем на опытного хирурга.

— Есть одна медсестра, которая мне очень нравится, она одна из тех, кто сейчас едет сюда из больницы. Я просто хотел удостовериться, что ты не расстроишься, если я ...

— ...переключишься на нее? — вмешался Уоррен, присоединившись к ним в баре. — Речь идет о Дженни, да? Он уже несколько недель зациклен на ней, — пояснил он.

— Ты точно не возражаешь? — Джед проигнорировал своего друга. — Мы же затащили тебя сюда. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя...

— Дурачок, конечно я не возражаю! — Милли засмеялась над выражением его лица. — Давай дерзай.

Он с облегчением запечатлел влажный поцелуй на ее лбу.

— Отлично, когда они приедут, я тебя познакомлю со всей командой. Кто знает, может, кто-нибудь придется тебе по душе, — добавил он, подмигивая. — Например, Рауль, ортопед, он во всех отношениях неплохая добыча.

— Спасибо, но я правда не ищу... ну, знаешь...

— Эй, — нетерпеливо прервал их Уоррен. — Мы не пьем и теряем драгоценное время. — Он пнул Джеда в бок. — Ты заказываешь или нет? Я готов.

К тому моменту ноги Милли уже перекрутились до самых щиколоток и она произнесла:

— А мне надо в туалет. Вернусь через секунду.

ГЛАВА 46

Воздух в женском туалете был насыщен сигаретным дымом, лаком для волос, духами и слухами. В ожидании своей очереди Милли прислонилась к прохладным плиткам стены, закрыла глаза и сосредоточилась на обрывках разговоров, жужжащих вокруг. В основном потому, что это было лучше, чем думать о том, как хочется писать.

— ...Говорю же тебе, это как целовать верблюда.

— .. .Черт, вставка из бюстгальтера куда-то делась... выпала, наверное, на танцполе.

— ...Как она может ему нравиться? Это же ходячий мешок целлюлита.

— ...Говорю тебе, он красавчик.

— ...Надо ее найти, они же сорок фунтов в «Ла Сензе» стоят!

— ...Но я его люблю, и он сказал, что л-любит меня, а теперь он вьется вокруг этой толстой коровы, и я не знаю, что мне де-е-елать...

— ...Представляешь застрял в кольце, вставленном в ее пупок. Пришлось вызывать «скорую», и их вместе унесли на носилках.

— .. .У него жена умерла в прошлом году. Глаза Милли резко открылись. Пальцы на ногах напряглись. Эту последнюю фразу произнесла высокая брюнетка, которая увлеченно пудрила щеки у раковины. Рядом ее коренастая подруга подкрашивала глаза лиловыми тенями.

Дверь туалетной кабинки распахнулась. Очередь Милли.

Это все мое воображение, подумала Милли. Они могут говорить о ком угодно, надо взять себя в руки, это просто необходимо.

Но она стала писать медленно и бесшумно, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Откуда ты знаешь?

— Я сама его спросила, балда! Вчера он работал в кафе, а Джерри, как обычно, трепался о своей подружке — боже, этот парень просто размокший салат, — а я спросила: «А как у вас? Есть подружка?», а он и говорит: «Нет», а я подумала: «Ура». Потом сказала: «Почему? С вами что-то не в порядке — слишком уродливый?», а он вроде улыбнулся и согласился: «Наверное, в этом причина». Тогда Джерри пихнул меня, потащил в кухню и прошипел: «Идиотка, он был женат. Его жена умерла в прошлом году». А я тогда: «О господи, так печально». Такая, в общем, траге-е-едия.

Милли закончила мучительно медленно и тихо писать, дернула за цепочку и вышла из кабинки. Так Печально яростно расчесывала волосы, забрасывая их за плечи, и гримасничала своему отражению в зеркале, проверяя, нет ли помады на зубах.

— Впрочем, это трагедия для него, — продолжала она со счастливым выражением, — но большая уда-а-ача для меня. Я обязательно раскручу его сегодня ночью.

— Да-а-а. — Балда говорила с сомнением. — Но откуда ты знаешь, что нравишься ему?

Так Печально возмущенно хмыкнула.

— Брось. Кому я могу не понравиться? Балда была гораздо менее привлекательна и поэтому ревниво произнесла:

— Возможно, ты не его тип.

Так Печально поправила розово-флуоресцентную лямку бюстгальтера, прыснула в рот освежителем и сделала шаг назад, чтобы полюбоваться своим отражением. Она удовлетворенно улыбнулась и сказала:

— Я женщина, верно? У меня размер 36-2 Д. Конечно, я его тип.

Милли вела себя не слишком мудро. Они могли говорить о ком угодно. А так как объект их внимания работал в кафе, маловероятно, что это был Хью. Тем не менее у Милли было непреодолимое желание броситься на Так Печально, толкнуть ее к раковине и исчиркать все лицо карандашом для бровей.

Все равно это не может быть Хью.

Черт, а до этого у нее так замечательно получалось. Она совсем о нем не думала. Даже не могла припомнить его имя.

У Милли заныл желудок, и она стала рыться в сумке, ища абрикосовую помаду.

Чтобы быть во всеоружии.

Хотя, конечно, это не может быть Хью.

* * *

Это был Хью.

Милли сразу его заметила и поняла, что с самого начала в глубине души знала, что это он. По закону подлости Так Печально говорила о нем. Потому что, будем честны; возможно, в Ньюки полно других вдовцов, но, положа руку на сердце, многих ли секс-бомба двадцати с лишним лет назвала бы привлекательными?

И вот теперь она болтала с ним, не теряя зря времени, нацелившись на него, как снаряд с тепловым наведением.

У Милли внутри забил фонтан ревности; она фиксировала все, как камера наблюдения. Так Печально стояла от него в нескольких дюймах, она наклонилась поближе, прошептала что-то ему на ухо, откинула назад свои длинные волосы и засмеялась.

Хью тоже засмеялся. Негодяй.

А вообще, что он здесь делает? Это ночной клуб — место, где мужчины знакомятся с женщинами, а женщины знакомятся с мужчинами. Почему Хью решил прийти сюда? Его не должно такое интересовать.

Подлец.

С пересохшим ртом Милли наблюдала, как он разговаривал и улыбался, как будто его ничто в мире не волновало. Так Печально кивала, жестикулировала и вызывающе льнула к нему, перенося тяжесть тела с одного каблука на другой. Ее бюст размера 36-2 Д выпирал из малюсенькой кофточки цвета электрик, а ноги, запакованные в микроскопические белые шорты, были бесконечны.

Милли посмотрела вниз на свое собственное платье джерси цвета зеленого крыжовника и почувствовала себя миской с оставленной засохшей едой для кошек. По контрасту с ней Так Печально предлагала себя на том самом блюдечке с голубой каемочкой и походила на соблазнительную горку крупных, аппетитных креветок.

Кровь Милли закипела от зависти. Теперь она была зеленая и без зеленого платья. Так Печально провела длинными ногтями по рукаву темно-синей рубашки Хью. Это была настоящая любовная прелюдия. А он стоял там и позволял ей это с собой проделывать.

Я знаю, почему он здесь сегодня вечером. Хью попробовал со мной и ушел. Вернее, убежал. Но сейчас ему предлагают что-то свеженькое...

— Вот ты где! Мы решили, ты от нас сбежала.

Джед материализовался из сигаретной пелены как джинн, сжимая в руках две наполовину расплескавшиеся кружки легкого пива и потея сильнее обычного. Его рубашка уже не отлипала, а влажные волосы наводили на мысль о мокрой кошке. Тронутая тем что он ее разыскивал, Милли улыбнулась.

— Она здесь?

— Кто, Мадонна? Нет. — Он улыбнулся и похлопал по карману с мобильным телефоном. — Позвонила и сказала, что опаздывает. А я ей заявил, что раз она не смогла явиться вовремя, придется ей делать прыжок с разбега.

— Хорошо сказано. Не давай спуску недоделанной, третьеразрядной знаменитости. — Милли одобрительно кивала. — А как твоя медсестра?

— Пока не появилась. Как думаешь, от меня не пахнет чесноком?

Он стал энергично дышать, закрывая рот ладонью. Честное слово, эти медики, мозги у них как сладкий крем.

— Ты ел спагетти с соусом «маринара» в итальянском ресторане, — напомнила Милли. — Конечно, от тебя пахнет чесноком.

— О боже.

— Вот. — Она порылась в сумке и положила ему в руку пару мятных драже «Тик-Так» — вероятно, это походило на усилия мыши, чешущей за ухом слона, но ценится даже небольшая помощь. Джед взял их и с благодарностью сжал ей плечо, а она тем временем тоже бросила несколько драже себе в рот.

— Спасибо. Эй, «Чумбавумба»! — При первых звуках заводного ритма его глаза загорелись. — Обожаю эту песню!

Милли вздрогнула, но выбора не было: кружку у нее забрали — опять — и вытащили ее на танцпол. Радостно подпевая песне: «А я выпью пива, и еще пива, и еще пива, а потом еще, а потом еще...», Джед подбрасывал ее, как шарик для пинг-понга.

Ни на секунду не забывая, что Хью рядом, в каких-то десяти футах, Милли притворилась, что не замечает его. Ей только оставалось поспевать за партнером и делать вид, что она прекрасно проводит время. А потом, кто сказал, что Хью вообще ее заметил? Так Печально по-прежнему красовалась перед ним, тряся волосами, как в рекламе «Тимотей», и уделяя ему все свое внимание. С чего бы ему смотреть на придурков, прыгающих по танцполу?

— Эй, она пришла! — закричал Джед, резко тормозя. — Быстрее, есть еще эти штуки?

Снова порывшись в сумке, Милли обнаружила последнее драже «Тик-Так» — немного подтаявшее, но вполне съедобное — и забросила его ему в рот. Джед был уже в нервном нетерпении, как гончая-переросток, которой не терпится броситься за зайцем.

— Беги.

— Ты не против?

— Не глупи. Мне все равно нужно присесть. Удачи тебе.

Это было как выстрел из стартового пистолета. Облегченно улыбаясь и выдыхая смесь чеснока и ментола, Джед рванул в сторону бара и девушки его мечты. Оставив Милли в одиночестве посреди бурлящего танцпола.

Черт, теперь кажется, что меня бросили.

На этот раз — хотя ее глаза только на мгновенье «стрельнули» в сторону Хью — Милли знала, что с за ней наблюдает. Стараясь сохранить безразличный вид, — и, как всегда, ужасно переигрывая, — она взглянула на часы (зачем?), погладила сумку (бессмысленно), поправила волосы (еще на месте) и медленно направилась к тому месту, где Джед поставил их кружки.

В самом углу нашелся маленький незанятый столик, откуда танцпол не был виден. Чувствуя себя в безопасности, но немного глупо, Милли села и стала перерывать сумку. У нее где-то был записан телефон вызова такси. Джед говорил ей, что из-за огромно количества алкоголя, которое планировалось употребить сегодня ночью, они оставят свою машину и вернутся домой на такси. Он предложил завести ее по дороге. Но это будет еще через несколько часов а она уже была готова двигаться к дому. Где же карточка с телефоном? Может, она тоже решила сбежать и бросить ее, как и все остальные...

— Милли.

Она подняла голову — он был перед ней.

ГЛАВА 47

О господи, подумала Милли, чувствуя, что в желудке что-то перекручивается, как клубок змей из «Индианы Джонса».

Надеясь, что Хью не догадается, что происходит у нее в желудке, она изобразила на лице сияющую, беззаботную улыбку и сказала:

— О, привет, не знала, что ты здесь.

Казалось, его это позабавило.

— Думаю, ты знала.

— Нет, не знала!

— Знала.

Это было нелепо.

— Ладно. — Милли кивнула с выражением «ну, что с тобой спорить?». — Почему ты решил, что я знала о твоем присутствии?

— Ты на меня не смотрела. Сейчас, на танцполе, с этим твоим приятелем. — Хью сделал паузу. — Ты смотрела куда угодно, но только не на меня. Что может означать только одно: ты заметила меня раньше и сознательно старалась не смотреть в мою сторону. Кстати, стоит ли тебе это пить? — Он кивнул в сторону наполовину пустой кружки с пивом.

Было одно волнующее мгновение, когда ей показалось, что он считает ее беременной.

— Это разрешено. Мне уже больше восемнадцати.

— Я видел, как ты что-то недавно приняла. Таблетку. — У него был ровный тон. — И дала одну своему парню.

Милли постаралась не улыбаться. Неудивительно, что у него был осуждающий тон.

— И ты решил, что это экстази? Ради всего святого, разве похоже, что я принимаю наркотики?

— Вы оба отплясывали так, как будто были под кайфом, — рассудительно сказал Хью.

— Вообще-то мы были под «Тик-Таком». — Милли глотнула из своей кружки. — А я танцевала так, чтобы составить Джеду компанию.

— Хм. Жаль, твой парень это не ценит. Он сейчас у стойки бара забалтывает новую девицу.

— Джед не мой парень. Просто знакомый. — Вытянув шею, Милли разглядела Джеда в баре, он старался очаровать свою долгожданную медсестру, по которой вздыхал уже несколько месяцев. Она была высокая, с сильно вьющимися волосами и ртом как у Джулии Робертс. — А ты-то что здесь делаешь? Вернее, я знаю, что ты здесь делаешь, — поправилась она, помахав свободной рукой, — но никогда бы не подумала, что это твое место.

Произнося эти неуклюжие слова, Милли поняла, что за ней наблюдают. Теперь была ее очередь. Так Печально пристально следила за ними обоими через просвет в толпе, полностью игнорируя мужчину, который стоял рядом и шептал ей что-то на ухо.

— Это не мое место. Меня сюда затащили помимо моей воли. — Хью проследил за взглядом Милли. — Я создал вебсайт для новой компании. Они открылись на прошлой неделе и очень настаивали, чтобы я пошел с ними сегодня вечером это отметить.

— Правда? Я слышала, что ты в последнее время работаешь в кафе. — У Милли внутри все еще было перекручено, но она чувствовала, что неплохо справляется с этим. Боже, они практически вели нормальную, вежливую беседу.

— Я об этом и говорил. — Хью слегка улыбнулся. — Интернет-кафе на Вардор-стрит. Я занимался их техническим обеспечением.

О. Значит, он не мыл посуду.

— Ее зовут Анита, — продолжал он. — Она официантка.

— Она собирается покорить тебя сегодня. — Милли не была уверена, стоит ли это говорить, но все равно сказала. Пусть, какого черта.

Хью засмеялся и подвинул стул.

— Я уже догадался.

— Я слышала, как она говорила о тебе в туалете. Она «36-2 Д», — беспечно добавила она.

Боже, она что, стала мазохисткой?

— Я это знаю. Она мне сообщила.

— Тогда почему ты не рядом с ней?

— Перестань, — сухо произнес Хью. — Я подошел к тебе, именно чтобы сбежать от Аниты.

Как это льстит ее самолюбию. Заинтригованная, Милли спросила себя, какие еще фокусы он припас. Может, он пригласит ее потанцевать с ним что-нибудь медленное и тягучее. Но не потому, что он в нее влюблен или еще что-нибудь в этом роде, а только чтобы отделаться от Так Печально.

Этот сценарий был ей знаком по подростковым годам — очень эффективный способ дать кому-то понять, что он тебя не интересует. Беда в том, что если ты втайне была увлечена мальчиком, который использовал тебя для своих целей, то, когда музыка заканчивалась, было больно слышать его самодовольное заявление: «Хорошо, мы ее отшили, теперь можешь идти».

Или даже — ух: «Здорово, Милли, ты славный парень».

Такие слова быстро не забудешь. Особенно когда тебе пятнадцать.

— Но это неправда, — заметил Хью.

— Правда! Он так меня и назвал! И даже шлепнул меня по заду, говоря это.

Хью смотрел на нее удивленно.

— Что?

Милли слишком поздно поняла, что они говорят вовсе не о ее подростковом унижении. Теперь он решит, что она не в себе.

А с чокнутой спать дважды не захочется.

Тряся головой и стараясь выглядеть нормально, она сказала:

— Извини, извини. Что неправда?

К счастью, он решил не замечать ее временного помрачения.

— Я хотел сказать, что подошел к тебе не для того, чтобы отделаться от Аниты. Нам надо кое о чем поговорить. — Хью мялся, искал слова. — Я должен извиниться перед тобой.

Ты чертовски прав, приятель!

— Слушай, не стоит, — соврала Милли. — Я серьезно. Все в порядке.

— Нет, не в порядке. Я должен объяснить, почему...

— Хью? — Очевидно устав дожидаться, Анита материализовалась перед ними. — Потанцуешь со мной?

Вот так просто, восхитилась Милли. Никаких сомнений, никакой неуверенности. Так Печально хотела его вернуть, поэтому она пришла за ним. Как трехлетний ребенок упрямо требует отдать назад любимую игрушку.

— Вообще-то, — заметил Хью, — я собирался...

— Пожалуйста! Это моя любимая песня.

Диджей гордился своими разносторонними вкусами, поэтому после ухающего техно-рэпа поставил Селин Дион, выводящую трели о сердце, которое будет продолжать биться-я-я.

— Вообще-то, — повторил Хью, — я собирался пригласить Милли потанцевать со мной.

Многих лет как ни бывало: ей вдруг опять было пятнадцать. У нее были скобы на зубах, и она сохла по Энди Тренту. Милли знала, что ничего не значила для Энди, — он приглашал ее танцевать, только чтобы заставить ревновать Стефани Чемберс, — но она не могла ему отказать, это было легче сказать, чем сделать. Если бы она сказала Энди «нет», он бы только пожал плечами, засмеялся и пригласил кого-то еще. А если она говорила «да», у нее была возможность обнимать его три минуты и вспоминать об этом многие недели; три минуты божественной близости, прежде чем закончится музыка, он по-приятельски шлепнет ее и вернется к своим друзьям.

Поэтому она никогда не могла заставить себя сказать «нет». Кому вообще нужна эта гордость? Три минуты невообразимого счастья было лучше, чем ничего. Сказать «нет» — значит отрезать себе нос, чтобы досадить лицу.

Хватит, хватит, мне уже не пятнадцать. Мне двадцать пять. Я взрослая женщина с громадной гордостью и зубами без железок.

— Хорошо, — выпалила Милли.

— Извини. — Хью пожал плечами и улыбнулся Так Печально.

Девица бросила убийственный взгляд в сторону Милли и отчалила.

— Теперь нам придется это сделать, — пробормотал Хью, отчего ее самооценка безгранично выросла.

— Необязательно. Если честно, я бы лучше осталась здесь.

— Не глупи.

Милли совсем не была уверена, что ей хочется танцевать.

— Я думала, ты хотел мне что-то сообщить.

Улыбнувшись, Хью взял ее вялую руку и поднял Милли на ноги.

— Это может подождать.

О боже, есть ли на свете более изощренная пытка? Пока они танцевали вместе, каждая клеточка тела Милли требовала большего, желая бесстыдно прижаться бедрами к его бедрам, провести руками по его спине, на дюйм приблизить голову к его плечу... и еще на дюйм, и еще на дюйм...

Давай, взывали ее возбужденные гормоны, давайте раскрутим это шоу! Это он, верно? Не старайся делать вид, что ты забыла! Именно с ним тебе прошлый раз было так хорошо, так чего же ты сейчас ждешь?

Они были простыми гормонами, они не понимали. Милли собрала свою силу воли, всю до последней капли, и сосредоточилась на музыке. Когда они с Эстер пошли в кино смотреть «Титаник», менеджер кинотеатра был вынужден попросить их плакать потише. Очевидно, другие зрители жаловались, что не слышали слов. Не думай о Хью, не думай о нем, скоро все кончится, продолжай двигаться и не думай о Хью. О господи, он ущипнул меня за зад!

— Что? — спросил Хью с невинным видом.

— Зачем ты это сделал?

— Что сделал? — поддразнивал он ее.

— Это! — Это было так пошло и неромантично с его стороны. Совсем не интеллигентно.

В бешенстве Милли ущипнула его в ответ — и довольно сильно.

— Ой, больно!

— Вот и хорошо.

Через долю секунды она почувствовала, что это повторилось. Обернувшись, Милли увидела счастливого Джеда, удаляющегося с медсестрой его мечты. Он ей подмигнул и пошло, неромантично поднял два пальца вверх.

Ради его же блага, Милли надеялась, что с пациентами он обращается нежнее.

— Извини. Я думала, это ты. — Бормоча это, она старалась избегать взгляда темных глаз Хью. У нее было жуткое ощущение, что он над ней смеется. И еще ей хотелось, чтобы Селин Дион поторопилась и закончила; эта песня тянулась больше времени, чем понадобилось, чтобы потонул «Титаник».

Но больше всего на свете ей хотелось, чтобы Хью не пользовался этим лосьоном после бритья. Он слишком настойчиво напоминал ей о той ночи, и она боялась, что теперь этот запах будет преследовать ее всю жизнь. Ее тело было запрограммировано реагировать именно на этот запах.

Совсем не смешно, мрачно решила Милли, если понимаешь, что зависишь от флакона с лосьоном. Не смешно и несправедливо. Если бы она могла затащить Хью в раздевалку, сорвать с него одежду и исцарапать его щеткой с жесткой щетиной, она бы сразу это сделала.

Однако есть вероятность, что, осуществив первые два пункта, она потом... о боже... отклонится от цели...

— С тобой все в порядке?

— Что?

— Ты как-то странно дышишь, — заметил Хью.

Черт возьми, это неудивительно. Понимая, что слишком увлеклась и пыхтит уже практически ему в ухо, Милли сделала резкий шаг назад.

— Все в порядке. Просто какая-то... э-э... слабость...

Он выглядел встревоженным:

— Идиотка! Что ж ты ничего не говоришь?

— Вот, говорю. — Для убедительности Милли пошатнулась, а потом вскрикнула, потому что ее ноги вдруг оторвались от пола. — Господи, что ты делаешь?!

— Уношу тебя отсюда, пока ты не отключилась. — Подняв ее на руки, Хью быстро продвигался сквозь толпу танцующих, направляясь к выходу. Милли слышала, как за спиной раздался пронзительный свист и хриплый — и не слишком приличный — крик одобрения.

Зная, что ее сумка болтается на ремешке и совсем неэлегантно бьет ее по заду, Милли взмолилась:

— Поставь меня на ноги! Я не имела в виду, что потеряю сознание — я не из обморочных особ!

— В этом месте кто угодно может упасть в обморок. Ничего страшного, — сказал Хью ухмыляющимся громилам у дверей. — Я ее не похищаю. Ей просто нужно немного свежего воздуха.

ГЛАВА 48

Оказавшись на улице, Хью посадил Милли на скамейку и попытался убедить ее опустить голову между коленями. Милли посчитала это унижением ее достоинства и, не желая выглядеть глупее, чем она уже выглядела по его милости, категорически отказалась.

— Я хорошо себя чувствую, правда. Видишь? — Она потрясла головой. — Никогда не чувствовала себя лучше.

— Посиди еще несколько минут. Потом можешь вернуться туда.

Милли подумала, что такая перспектива ее не привлекает. Джед был занят своей медсестрой. А «Так Печально», без сомнения, желала снова завладеть Хью. Милли оглядела улицу и увидела, что неподалеку затормозило такси и из него высадились гогочущая компания клубных завсегдатаев.

— Пожалуй, я на этом закончу. Поймаю такси, чтобы доехать до дома.

— Я бы тебя отвез, но я не на машине, — сказал Хью. — Нет, подожди. — Он положил свою руку на руку Милли, когда она уже собиралась подозвать такси. — Не уезжай. Нам еще надо поговорить.

Милли задрожала. Ей вовсе не улыбалось выслушивать сейчас лекцию на тему «ты прекрасная девушка, но...».

И не только сейчас.

Наблюдая, как мимо проплывает такси, Милли беспечно произнесла:

— У меня идея получше. Давай не будем говорить об этом.

Хью проигнорировал ее предложение.

— Я не связался с тобой после той ночи, потому что чувствовал вину перед своей женой. Потом, прежде чем я смог извиниться, я узнал о твоем соглашении с Орлой. — Он сделал паузу. — Я решил, что ты ей рассказала о нас.

— Я не рассказывала.

— Теперь я это знаю.

Он сидел рядом с ней на скамейке, сцепив руки и упираясь локтями в колени. Это все, что он хотел сказать? Милли затаила дыхание и позволила себе надеяться, хотя и осторожно.

— Ты бы мог спросить меня.

— Да, знаю. Слушай, мне жаль.

— Ладно. Извинения принимаются. — Милли почувствовала, что ее желудок снова перекручивает. Хью собирается ее поцеловать? Она повернулась, совсем немного, чтобы ему было удобнее, если он соберется. Она была неисправимой оптимисткой, поэтому ее надежда еще немного окрепла. Но, судя по его виду, он не собирался схватить ее в объятия и поцеловать. Его взгляд по-прежнему был устремлен на мостовую.

Потом он заговорил, было ясно, что ему нелегко.

— Я еще кое о чем жалею. О той ночи. Этого не должно было случиться.

Что? О чем ты говоришь? А вслух она пробормотала:

— О.

— Я один в этом виноват. Мне не следовало вот так появляться у твоего дома. Не знаю, что на меня нашло. Понимаешь...

— Нет-нет, все нормально, это уже неважно. — Милли говорила быстро, чтобы не дать ему возможности перейти к тому, что она «прекрасная девушка», возможно, даже «славный парень». — Я знаю, что ты пытаешься объяснить, но в этом нет никакой необходимости. Это было нечто сиюминутное, вот и все. Просто одноразовый опыт. Я уже практически забыла, что это вообще произошло.

— Правда?

— Правда! Боже, это уже ничего не значит. А теперь мы можем поменять тему разговора? Поговорим о чем-нибудь еще?

О чем-нибудь более доступном, например о квантовой физике?

Хью посмотрел на нее сбоку и хитро улыбнулся; он уже не скрывал, что ему стало легче.

— «Поменять тему разговора»? — задумчиво повторил он. — Обычно я ненавижу, когда так говорят.

— Серьезно? А я ненавижу, когда говорят, что отправляются в «шикарный ресторан». — Милли знала, что начинает болтать лишнее, но ей было все равно. Лучше уж это, чем выслушивать объяснения, почему кто-то тебя не любит. — Я хочу сказать, «шикарный». Не переношу это слово! А заказать «роскошную еду»... что это такое? Как еда может быть роскошной?

— Жевать печенье, — сказал Хью. — Это выражение я не выношу. «Жевать» — противное слово. Сразу понятно, что имеется в виду «чавкая».

Радуясь, что можно поиграть в такую игру, Милли воскликнула:

— А я ненавижу, когда кто-то говорит: «О, Цветочек сегодня в ударе», а ты понимаешь, что он имеет в виду свою машину. Некоторые считают, что это мило — давать своей машине ласковое прозвище, и всегда выбирают что-то тошнотворное — Пушок, или Пончик, или Эрик.

— Мужчины так не делают, — заметил Хью. — Только девушки.

— Продолжай, — потребовала Милли. — Твоя очередь.

— Члены «Созвездия Столовой Горы», — быстро сказал он. — Люди, которые хотят доказать, какие они умные, и любят упоминать в разговоре о том, что их коэффициент интеллекта двести пятьдесят. Потому что иначе кто-то может решить, что они тупые.

— Я в «Созвездии» с прошлого года, — сообщила Милли. — А коэффициент интеллекта у меня больше шестнадцати тысяч.

— А мою машину зовут Колокольчик, — парировал Хью.

— Мне всегда хочется врезать человеку, который повторяет: «О. Мой. Бог».

— А меня коробит, когда кто-то говорит: «Это проще пареной репы».

— Послушай, — весело заявила Милли, — между нами, мы очень много вещей ненавидим.

— Ага, здорово, верно?

Они улыбнулись друг другу. Хью встал и протянул ей руку.

— Мы быстрее поймаем машину на площади, если ты не возражаешь против такой прогулки.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего? Когда вокруг тебя начинают суетиться, хотя ты прекрасно себя чувствуешь. — Чтобы доказать, как прекрасно она себя чувствует, Милли специально проигнорировала протянутую руку.

— Следующий раз, когда ты рухнешь без сознания в ночном клубе, я оставлю тебя валяться на полу. — Оглянувшись на нее, он небрежно добавил: — Кстати, мне совсем не улыбается идти по улице с девушкой, у которой платье заправлено в трусы.

— Не-е-ет! — Милли испуганно похлопала себя руками по бедрам. Удостоверившись, что ее платье в трусы не заправлено, она шлепнула Хью по руке.

— А еще я ненавижу две вещи, — сказал Хью. — Агрессивных женщин. И женщин, у которых нет чувства юмора.

— Ненавижу мужчин, которые пользуются противным лосьоном после бритья.

— А меня раздражает, когда звонят по телефону, изображая нелепые акценты, и просят разгадывать кроссворд.

— Все было не так! — воскликнула Милли. — Ты сам захотел, чтобы я сообщила тебе подсказки к кроссворду. Тебе не терпелось покрасоваться своей эрудицией. А этого я в мужчинах вообще терпеть не могу.

— Я пытался тебе помочь. Мне было тебя жаль, потому что ты такая тупая. Впрочем, это типично для мужчин. Мы не можем удержаться, если есть возможность показать свое превосходство. Вот сюда. — Хью показал на вход в парк. — Так мы срежем путь до площади.

— И еще я ненавижу, когда приезжие считают, что лучше знают, как срезать путь, чем те, кто прожили здесь всю жизнь.

Он рассмеялся; она видела, как блеснули в темноте его зубы — белоснежный результат действия «Персила».

— Отлично. Будем делать все по-твоему. Скажи мне, как быстрее добраться до площади.

— Через парк, дурачок.

— А это, — объявил Хью, — мне нравится. Люблю девушек, которые признают, что были не правы.

— Я не сказала, что была не права. — Милли была в ударе. — Я только сказала, что на этот раз ты случайно оказался прав, но не надо из этого делать вывод, что ты всегда все знаешь лучше. Потому что на самом деле я Королева Коротких Путей Ньюки. Показывать мне короткий путь — это то же самое, что показывать Делии Смит, как лучше печь торт. Или демонстрировать Михаэлю Шумахеру, как срезать углы на трассе.

— В общем, яйца курицу не учат, или не учите бабушку есть сырые яйца, — с серьезным видом кивал Хью.

— Ух, ненавижу это выражение. Меня от него тошнит.

— Это потому, что ты пытаешься ничего не воображать, а не получается? И ты видишь, как вокруг ее морщинистого рта остается скорлупа, а желток стекает по ее волосатому подбородку?

Милли начала смеяться. Откуда он это знает?

— Точно! Ты тоже это представляешь?

— Конечно, — сказал Хью. — Каждый раз.

Ай-ай-ай.

Милли поняла, что этот момент она запомнит на всю жизнь. Она старалась сохранить его в сознании, как бабочку, пойманную в коробку. Все чувства были обострены; она чувствовала, как лезвия травы щекочут ей ноги, а теплый ночной бриз обвевает голые плечи. В темноте вырисовывались силуэты деревьев. Она слушала шорох листьев, крики шумной компании вдалеке, а еще дыхание Хью. Она чувствовала запах его лосьона после бритья и сладко-свежий запах только что скошенной травы. Его светлые волосы поблескивали, отражая лунный свет. Темные глаза стали — на какой-то момент — абсолютно серьезными, как будто он тоже понял, что происходит.

Тело Милли было подобно жужжащему сгустку энергии. Только теперь она в полной мере поняла, насколько влюблена в этого мужчину.

Полностью, абсолютно и безнадежно.

Не говоря уже о бессмысленности этого факта, потому что он ясно дал ей понять, что произошедшее больше никогда не повторится.

Не желая сопротивляться, Милли закрыла глаза. Возможно, она знала это и раньше, но теперь была совершенно уверена. Это было нечто гораздо большее, чем обычное физическое влечение, это было осознание того, что рядом человек, с которым у тебя полное взаимопонимание.

Она знала, что с этим мужчиной она могла бы прожить всю жизнь.

Это был он — Ее Единственный. Другого быть не должно.

И кого же благодарить за это открытие? Какую-то беззубую старую бабушку, которая любит сырые яйца?

— Слышишь? — спросил Хью, поворачивая голову.

О, не беспокойся, это мое сердце разбивается на миллиард кусочков.

— Если не ошибаюсь, — произнесла Милли, — это брачный крик крупнокрапчатого, длиннохвостого, краснокрылого дрозда-белобровика.

В этот момент, как по заказу, над головой, в кроне одного из деревьев, запела птица. Хью посмотрел на нее с жалостью.

— Кого я точно не выношу, так это умников. Если прислушаешься, думаю, ты поймешь, что это призывный крик мелкокрапчатого,длиннохвостого, краснокрылого дрозда-чернобровика.

— Знаешь что, — сказала Милли, — давай все равно его пристрелим. — Присмотревшись к темноте, она заметила какое-то движение. — Там кто-то есть.

— Да, слышу. Разговаривают двое. А теперь я их вижу, — добавил Хью, когда они проследовали по извилистой тропинке и подошли ближе. — Вон там, на скамейке.

Скамейка у самого выхода; чтобы выйти из парка, нужно было пройти мимо нее. Когда они приблизились, Милли увидела, что пара сплелась в довольно интимной позе.

— Надеюсь, они не занимаются сексом, — прошептала Милли.

Хью это позабавило, он прошептал ей в ответ:

— Почему же? Это ведь имбудет неудобно.

Да, болван, а мне будет завидно!

Они уже почти поравнялись со скамейкой; пара на ней целовалась — страстно... и громко.

— Фу, — пробормотала Милли. — Ненавижу, когда громко целуются.

— Они нас не видели. И не знают, что мы здесь. — Хью говорил полушепотом. — Иначе, уверен, они вели бы себя потише.

У Милли было искушение кашлянуть и прервать их полное страсти объятие. Хорошо, что это оказалось не более чем объятие, иначе сейчас они были бы на скамейке уже в горизонтальном положении.

Место было очень неудобное — ведь узкие деревянные доски не прогибались — а, судя по виду, парочку нельзя было назвать зелеными юнцами. Милли не могла разглядеть их лиц, но на мужчине были ботинки и брюки, которые никто моложе тридцати ни за что не согласился бы надеть, а отсюда можно было сделать вывод, что никто из женщин моложе тридцати не согласился бы выйти на люди с кавалером, одетым таким образом.

В следующее мгновение почти одновременно произошли два события. Мужчина, который почти лежал на женщине, перестал ее шумно целовать и у него появилась возможность издать стон страсти. Взяв ее лицо в руки, он темпераментно выдохнул:

— О боже, ты сводишь меня с ума...

— Меня сводит с ума, когда люди так говорят, — прошептал Хью на ухо Милли.

Но Милли его не слышала; она была в слишком глубоком шоке.

Конечно нет. Это же не может быть ее босс, верно? Тим Флитвуд? Голос очень похож, но это же невозможно, да?

Потому что, кроме всего прочего, женщина, лежащая под ним, абсолютно точно не была его женой — страшной Сильвией.

Через долю секунды туфля, болтавшаяся на ноге женщины, соскользнула и упала на землю. Это была элегантная светло-зеленая лодочка на золотой подкладке с кожаным бантиком на заднике.

Милли третий раз испытала шок. Туфля была размера три с половиной. Она это знала, потому что примеряла ее на прошлой неделе. Или, вернее, пыталась примерить. У Милли был пятый размер, поэтому туфля не налезала.

— Дорогой, ты сейчас такой страшный, — поразила своим обычным отсутствием такта владелица новых дорогих туфель.

Милли закрыла глаза, но было слишком поздно: она узнала ногу в тонком чулке, не говоря уже о туфлях. Конечно, спутать эту ногу с другой было трудно, равно как и руки, которые погрузились в волосы Тима Флитвуда (правда, «погрузились» — это громко сказано, потому что волос у него на голове было не слишком много).

Но главной приметой и решающей уликой были драгоценности. Эти кольца, браслет, изящные золотые часики.

ГЛАВА 49

— В чем там было дело? — спросил Хью через тридцать секунд. Он потирал руку в которую ногти Милли впились так сильно, что оставили отчетливые отметины. Еще минуту назад они размеренным шагом шли по парку; и вдруг она схватила его за руку и с нечеловеческой силой практически вытащила его за ворота.

Милли не отвечала. Казалось, она не замечала, что происходит вокруг, она быстро устремилась прочь от этого места; спина ее была напряжена, руки крепко прижаты к груди. Стараясь догнать ее, Хью удивлялся скорости, которую она развила.

— Милли! Остановись на минуту. Объясни, что происходит.

Когда она обернулась и посмотрела на него, он увидел, какое бледное у нее лицо.

— Я не могу тебе сказать.

— Ты должна.

Она была в таком плачевном состоянии, что сердце его сжалось от сочувствия. Ему хотелось защитить Милли от всего, что причиняет ей боль. Обнять ее и все уладить. Мысль, что кто-то ее обижает, была ему невыносима.

Как будто он сам мало ее обидел.

Милли дрожала всем телом. Зеленый кардиган из ангоры был обвязан вокруг ее талии. Хью осторожно развязал рукава и надел его ей на плечи, как будто она была ребенком.

— Тот мужчина, на скамейке. — Слова вырывались отрывисто, сквозь сжатые зубы. — Я его знаю. Это Тим Флитвуд, мой бывший босс.

— Ясно.— Хью медленно кивал, удивляясь, из-за чего весь этот сыр-бор. Он знал, почему Милли ушла из турагентства; она ему рассказала о затюканном муже и его безумно ревнивой жене-собственнице. Но почему эта встреча сегодня вызвала такое...

— И женщину я тоже знаю — ту, с которой он был, — произнесла Милли. — О, Хью, это ужасно, мне так стыдно. Это моя мать.

Когда они спустились на пляж, уже начался прилив. Почти полная луна освещала чернильную воду. Милли села на сухой песок, куда не мог достать прилив, и обняла колени. Хью сел рядом с ней и дал ей выговориться.

— Понимаешь, мы знали, что она с кем-то встречается, и догадывались, что он женат. В теории я могла с этим смириться. Но это был такой шок, когда я увидела их вместе — моя собственная мать целует какого-то мужчину... это так противно... и к тому же в публичном месте, где их могут увидеть! И ко всему прочему, надо же ей было выбрать именно Тима Флитвуда!

— Хорошо, что она тебя не видела, — заметил Хью.

— Еще бы она меня видела! Она была занята — засовывала свой язык в мерзкий рот своего старого дружка... у, гадость! Как подумаю об этом, сразу тошнит. — Милли в отвращении закрыла лицо руками. — Мне хотелось закричать, вылить на них ведро воды, что угодно, чтобы они прекратили вот так лапать друг друга!

Хью сдержал улыбку. Бедная Милли, она была расстроена, но в этом была и смешная сторона. Когда он представил себе, как она выливает ведро холодной воды на свою мать и бывшего босса, он с трудом сохранил серьезное выражение лица.

Очень удачно, что под рукой не оказалось ведра.

— Почему же ты не закричала? — Он действительно был удивлен, что она этого не сделала; такой поступок вполне соответствовал бы ее характеру.

— Я не могла. Не могла. Тебе было бы так неудобно. — Она снова заговорила громче. — Если мне так стыдно — боже, моя собственная мать! — то как бы себя почувствовал ты?

Хью был тронут; он обнял ее.

— Сумасшедшая. Знаешь, думаю, я бы пережил.

— Конечно, — заметила Милли. — Ты бы пережил, а я нет.

Его губы скривились.

— Почему? Что, по-твоему, я должен был сказать? «Эй, пошла вон, Милли Брэди, я не хочу иметь дело с девушкой, чья мать бесстыдно соблазняет женатых мужчин на скамейке в парке?»

Милли подобрала светло-серый камешек и бросила его — плюх! — в море. Как ни смешно, она ждала, что Хью скажет нечто подобное, почти слово в слово. Ну, может, не скажет, потому что он не так груб. Но она могла представить, что он так думает, что было не лучше.

Но его рука обнимала ее за талию, что было совсем неплохо. Все же это было очень приятно, хотя она и знала, что это ничего не значит. Вернее, это значило: «не расстраивайся и не беспокойся о своей падшей матери», и в этом жесте не было ничего романтичного. Впрочем, нищим не пристало привередничать, и сейчас даже дружеский жест был лучше чем ничего, особенно если учесть, что малейший физический контакт заставлял ее всю трепетать и беспомощно вздрагивать от удовольствия, как щенок, которому чешут живот.

Дыхание Милли становилось более поверхностным и частым, по мере того как пальцы Хью, нежно прикасаясь к ее чувствительной коже, начали пробираться туда, куда не следовало.

О, он делал это так соблазнительно, что она не была уверена, что у нее хватит духу его остановить.

— Пожалуйста, не надо, — хрипло проговорила Милли.

— Но я хочу. Я должен, — прошептал в ответ Хью, его теплое дыхание коснулось ее уха. — Ты слишком долго скрывала. Мое терпение лопнуло.

— Нет. Нельзя. — Собрав всю свою волю, Милли хлопнула ладонью по его пальцам и оторвала их от своей ноги. Она глубоко вздохнула. — Нет, нет, нет.

Хью улыбнулся.

— Так нечестно.

— Уверяю тебя, — сказала она с чувством, — ничего интересного.

Говоря это, она крепко зажала татуировку рукой. К ее облегчению, Хью не настаивал.

— Ладно, твое дело. Но мне любопытно еще кое-что узнать. Почему ты не рассказала Орле о нас?

Да, вздыхать с облегчением, было рано.

— Потому что это было один раз. И ничего не значило, — врала Милли (конечно, все было совсем наоборот). — Это... несущественно, — продолжала она. — И потом я знала, что ты бы не хотел, чтобы о тебе упоминали, даже под вымышленным именем. И вообще. Орла позволила кое-что оставлять при себе. — Особенно то, из-за чего я выгляжу абсолютно бесхарактерной растяпой. — Я считала, что это ее просто не касается. Хью поднял бровь.

— Я думал, она тебе заплатила за то, чтобы ты ей рассказывала все.

— Слушай, ничего страшного, ведь Орла не узнает об этом. — Милли заерзала на песке — ей было неудобно сидеть, попа затекла совершенно. — Ты же ей не скажешь, верно? Я тоже. Значит, Орла никогда об этом не узнает.

— Ты уверена, что это не обман?

— Конечно уверена! — А что он собирался предложить? Чтобы она вернула Орле пять тысяч фунтов? — У нее масса вещей, о которых она может писать. — Милли начала раздражаться и потеплее закуталась в кардиган из ангоры цвета зеленого крыжовника. — Ты так ведешь себя, как будто все произошедшее между нами в ту ночь имело какое-то значение. Но ведь это не так. Черт возьми, по сравнению со всем остальным, что случилось в последнее время, это ничего не значит! Это ничего не значило. Это была просто... мимолетная прихоть.

Тишина. Интересно, думала Милли, не слишком ли далеко она зашла? В конце концов, после такого заявления мужчина мог и обидеться.

Казалось, Хью целый час изучал выражение ее лица, наконец он медленно склонил голову на бок.

— Мимолетная прихоть. Да, конечно. Ты абсолютно права.

Такси остановилось около дома Милли. Хью предстояло еще ехать до Падстова, поэтому он сказал:

— Я пересяду вперед.

Это был лишь предлог, чтобы вылезти из машины и сказать Милли «спокойной ночи». События этого вечера потрясли его больше, чем он сам себе признавался, и он делал отчаяные усилия, стараясь держать чувства под контролем.

Сначала он увидел Милли в клубе с Джедом. Решил, что тот — ее новый парень, и ему это совсем не понравилось. Затем он танцевал с Милли и задавался вопросом, так же ли глубоко это действует на нее, как и на него.

Хью действительно не находил ответа на этот вопрос, пока она не произнесла этих слов: «мимолетная прихоть». Тогда он точно понял, что не был для нее прихотью.

Чувство вины смешивалось с чувством облегчения. Это был непростой ответ. Он не хотел испытывать к кому-нибудь такие чувства, но ничего не мог с этим поделать.

Водитель закурил, а они все стояли рядом на мостовой и смотрели друг другу в глаза.

— Боже, уже поздно, — дрожа, сказала Милли. — Два часа ночи.

Ему ужасно хотелось поцеловать ее, но он знал, что этого делать нельзя. Это было несправедливо по отношению к Милли. Он знал, чего ему еще хотелось, но это было бы тоже несправедливо.

Вместо этого, улыбнувшись, он произнес:

— Спасибо, что спасла меня сегодня вечером.

— Пожалуйста.

Она дрожала то ли от холода, то ли от волнения. Хью не мог определить. Уходить не хотелось.

Но надо.

— Я даже получил удовольствие от вечера, хотя совсем этого не ожидал.

— Я тоже. — Милли состроила физиономию. — Если не считать момента, когда мы натолкнулись на маму.

— И момента, когда ты назвала меня прихотью.

Боже, что я делаю? Зачем я это говорю? Я хочу услышать от нее, что это неправда?

— Я люблю это слово, — сообщила Милли. — Вообще-то, это одно из моих самых любимых слов. — Она медленно повторила: — Прихоть.

Хью кивнул.

— А мне нравится «выхухоль».

— А мне «тетраэдр».

— Оберег.

— Лапсанг. — Она как будто пробовала звуки на вкус.

— Йодлер.

— Фанданго. Хотя, — призналась Милли, — я не знаю, что это значит.

Она улыбалась и все еще дрожала, немного запинаясь на некоторых словах. Хью тоже дрожал; вот опять, снова это происходило, то, что уже было на пляже. Опять что-то неуловимое, сокровенное; между ними пробегали искры. Так на него действовала Милли. Он этого не хотел, но это происходило. От этого было невозможно укрыться.

Ему очень нравилось слово «тестостерон», но вряд ли стоило это произносить вслух.

Он не должен поддаваться, не должен. Если его снова захлестнет чувство вины, как это было в прошлый раз, это будет конец. Он возненавидит себя, а Милли, конечно, уже никогда его не простит.

Это не должно повториться.

Хью слегка наклонил голову, чтобы ему не бил в глаза свет фар приближающейся машины. Милли неверно расценила его движение, решив, очевидно, что он собирается ее поцеловать, и подставила ему щеку. Благопристойное прикосновение губами к щеке было очень мало похоже на то, чего ему хотелось на самом деле, но он знал, что не может рисковать, поэтому поступил пусть и неуклюже, но по-джентльменски. Легкое прикосновение в двух дюймах от уголка ее рта.

Испытывая взаимное притяжение, они молча смотрели друг на друга, тем временем мимо них проехала машина.

Милли прочистила горло и стала рыться в сумочке, ища ключи от входной двери.

— «Доппельгенгер» — красивое слово.

— Это немецкое слово. Так нечестно. — Малюсенькая мошка вилась перед ее лицом, и он нежно прогнал ее рукой. — Нельзя использовать иностранные слова. Иначе все закончится тем, что ты будешь перечислять виды макарон. «Паппарделла». «Кончилья». «Вермишель». Видишь? — Он пожал плечами. — У этих итальянцев все самые лучшие слова. Кто может соревноваться с ними?

— «Вермишель» — это по-французски; значит «червячки».

Таксист уже выкурил сигарету и начал крутить настройку своего радиоприемника; он обнаружил какого-то печального местного диджея, с особым пристрастием к музыке кантри и вестернам. Сладкий голос начал выводить «Бу-у-удь рядом со своим му-у-ужчиной», и они оба подпрыгнули от этих звуков.

— Боже, теперь я точно ухожу.

Хью улыбнулся; она как-то сказала ему, что скорее завяжет свои кишки в узел, чем будет слушать кантри и вестерн.

— Дай мне знать, что будет с твоей мамой, — говорил Хью, пока Милли отпирала входную дверь.

Теперь их уже разделяли несколько шагов, и им было легче притворяться, что они только добрые друзья.

— Не беспокойся. — Милли помахала ему через плечо; он уже садился в такси. — Завтра с утра я ей выскажу все, что она заслуживает.

Лукас доехал до конца дороги и остановился. Других машин не было, но он все равно ждал на перекрестке, с возрастающим интересом наблюдая в зеркало заднего вида за тем, что происходит позади.

Никто лучше Лукаса не разбирался в «языке тела». Он лучше других умел толковать едва заметные, казалось бы незначительные, сигналы; это был особый талант, как умение идеально подавать мяч или способность рисовать, как Дега.

Сигналы, посылаемые участниками этой сцены на дороге около дома Милли, не были незначительными. Любой другой свидетель мог просто заключить, что это пара влюбленных, но Лукас был способен разобраться в этой ситуации гораздо глубже.

Он никогда не видел Милли такой, она была вся во власти эмоций, и он очень сомневался, что ей доводилось испытывать такое прежде. Лукас узнал высокого блондина, с которым она была, — как-то несколько месяцев назад он натолкнулся на них в баре. Но тогда было похоже, что Милли сама мало была с ним знакома; между ними не было никакой интимной атмосферы. Еще Лукас вспомнил, что видел его на вечеринке у Орлы, но, он был в этом уверен, с другой девушкой. И он не помнил, чтобы они там общались с Милли.

Теперь же он мог безошибочно оценить ситуацию. Это было серьезно. Когда он проехал мимо, они, очевидно, не замечали ничего, кроме друг друга; воздух вокруг них буквально вибрировал от взаимного влечения. Если бы Лукас загудел, они бы не заметили. Если бы он вылез из машины и станцевал голым на капоте, они бы не обратили внимания.

Интересно, что Милли не упоминала об этом новом повороте в своей жизни.

Но больше всего Лукас был заинтригован тем, что они прощались друг с другом на пороге, вместо того чтобы довести вечер до логического конца.

Хотя было ясно, что им обоим хотелось это сделать.

В зеркало заднего вида Лукас видел, как Милли сделала шаг назад, а блондин сел в ожидавшее его такси. Лукас был слишком далеко, чтобы разглядеть выражение ее лица, но догадывался, что это не была традиционная улыбка, говорящая «уф, хорошо, что я от него отделалась».

В следующее мгновение такси отъехало, и Милли исчезла в дверях дома.

Действительно, очень интересно, подумал Лукас. Наконец-то Милли нашла мужчину, в которого она, без сомнения, безумно влюблена.

И по каким-то причинам он не мог провести с ней ночь.

Кроме того, она держала их отношения в тайне.

Так-так, подумал Лукас, с удовольствием вспоминая множество моментов, когда Милли, напустив на себя строгий вид, выговаривала ему по поводу его сексуальной жизни.

У него не оставалось сомнений. Новый мужчина Милли был женат.

ГЛАВА 50

Поговорить с матерью о Тиме Флитвуде Милли не удалось. Она еще спала у себя наверху, когда на следующее утро в восемь часов в дверь позвонили.

Нэт в полосатых трусах-боксерах открыл дверь; на пороге он обнаружил женщину средних лет в строгом темно-синем жакете и серой плиссированной юбке.

— Здравствуйте. Милли Брэди все еще проживает здесь?

— Э, привет. — У Нэта возникло подозрение, что эта женщина — офицер по надзору за условно освобожденными. — Да-да, она здесь живет. Но она еще не встала.

— Не беспокойтесь, мне нужна не Милли. — Женщина сдержанно улыбнулась и указала на свой портфель. — Вообще-то я ищу Адель Брэди, мать Милли. Я знаю, что она приехала в гости к дочери, но...

— Понятно. Нет, мамы Милли здесь нет, — объяснил Нэт. — Она остановилась у папы Милли.

— Правда? — Брови женщины поднялись вверх. — Я думала, они разведены.

— Да, разведены. Она остановилась у папы Милли и его подруги. — Улыбаясь, Нэт добавил: — Мама Милли все еще молода, свободна и не замужем.

— Ясно. — Еще одна ледяная улыбка. — Возможно, вы бы могли дать мне их адрес.

Нэт почесал голову:

— Не имею представления, где они живут. Эстер! Эстер! — закричал он.

В следующий момент наверху, около лестницы появилась Эстер, она была завернута в полотенце и с нее еще стекала вода — она только что вышла из душа.

— Здравствуйте. Простите, что беспокою. Меня зовут Сильвия Флитвуд. Милли раньше работала у нас. — Раскрыв портфель, Сильвия вытащили пачку глянцевых брошюр. — Дело в том, что мать Милли — наш клиент, ее чрезвычайно интересовали кое-какие рекламные проспекты. Их доставили в офис вчера в конце дня, и я решила завести их по дороге на работу.

— Понятно. — Эстер много слышала от Милли о Сильвии Флитвуд. Она одержима ревностью и параноидальным страхом, что все другие женщины покушаются на ее затюканного мужа. Как будто кто-то в здравом рассудке заинтересуется мужчиной, позволяющим так помыкать собой. — Что ж, вы можете оставить проспекты здесь. Милли позаботится, чтобы ее мама их получила.

— Миссис Брэди очень хотела побыстрее получить их, — настаивала Сильвия. — Будет лучше, если я сама ей отвезу.

Эстер пожала плечами; для нее это не имело никакого значения.

— Хорошо, раз вы настаиваете... — Она сообщила Сильвии Флитвуд адрес и услужливо подсказала, как найти дом Ллойда и Джуди, который стоял на узкой аллее в стороне от основной дороги, ведущей из Ньюки в Падстов.

— Спасибо. Вы мне очень помогли. — Сильвия Флитвуд быстро направилась обратно к своей машине.

— Какая любезность, верно? — сказал Нэт, когда они закрыли входную дверь. — Проделать такой путь только для того, чтобы завести несколько рекламных проспектов?

Эстер изогнулась от удовольствия, потому что он ее обнял и поцеловал в шею.

— Эта женщина так хлопочет, чтобы помешать Адель появиться в офисе при ее муже. Она боится, что один его вид возбудит у мамы Милли непреодолимое влечение...

— Кстати, о непреодолимом влечении. — Руки Нэта стали коварно перемещаться по ее влажному, завернутому в полотенце телу.

— Не-е-ет! Я опоздаю на работу, — неубедительно запротестовала Эстер.

— Скажи своему боссу, что ты опоздаешь на полчаса. Знаешь, не беспокойся, я сам скажу твоему боссу. — С торжественным видом Нэт снял с нее полотенце и бросил его на пол. — Эстер, ты опоздаешь на полчаса.

Она улыбнулась. Вот в чем заключается прелесть работы на себя.

— О, хорошо. Спасибо, что предупредил.

— Пожалуйста, — сказал Нэт.

— Вообще-то, чтобы наверняка, может, сразу договориться о часовом опоздании?

Взяв его за руку, Эстер повела Нэта наверх по лестнице, спрашивая себя, была ли она в жизни более счастливой. Как могла она когда-то считать, что Лукас в чем-то лучше Нэта?

— Интересно, почему та женщина из турагентства не нашла адрес мамы Милли у себя в базе данных? — лениво спросила Эстер.

Нэт нежно подтолкнул ее в дверь спальни, опрокидывая и на смятую постель, пробормотал:

— Тш-ш. Ты слишком много говоришь.

Когда через сорок минут Милли вышла из своей спальни, Эстер около двери уже торопливо проводила щеткой по волосам, одновременно засовывая ноги в розовые кроссовки «Рибок».

— Ты опаздываешь на работу. — Милли сделала вид, что не догадывается о причине.

Эстер подмигнула:

— Есть вещи поважнее.

Нахмурившись, Милли сказала:

— Кажется, я недавно слышала звонок в дверь.

— О да. Твоя мама уезжает на Тринидад.

ЧТО?

Милли заморгала:

— О чем ты?

— Или на Тобаго. На один из них. Тринидад и Тобаго — так было написано на верхней брошюре.

— Ты это серьезно? Моя мать приходила сообщить, что отправляется на Тринидад, а ты даже не подумала меня разбудить?

Глаза Эстер округлились, когда голос Милли взмыл вверх на несколько октав.

— Черт, не выпрыгивай из трусов. Когда ты издаешь этот дельфиний писк, ты становишься похожа на Бьорк. И вообще, здесь была не твоя мама. Нас посетило твое «милое» бывшее начальство.

Милли спросила слабым голосом:

— Ты имеешь в виду Тима Флитвуда?

— Нет, дурочка. Его убийственную жену.

О боже. Сильвия.

— Что она здесь делала? — взвизгнула Милли.

— Слушай, ты так невнимательно слушаешь. Она принесла проспекты, которые заказывала твоя мама. О Тринидад и Тобаго. — Эстер произносила слова медленно и старательно, потому что было ясно, что Милли не способна что-либо воспринимать. — Ей был нужен адрес твоей мамы, чтобы передать ей заказ, вот и все. А теперь благодаря тебе я действительно здорово опаздываю. Все. Я побежала.

Когда входная дверь захлопнулась, Милли схватилась за голову и пробормотала:

— О, черт.

Ллойда и Джуди не было дома—они отправились на одну из своих долгих утренних прогулок, — и кухня была в полном распоряжении Адель. Она наслаждалась завтраком: чай «Эрл Грей», масляные круассаны и черносмородиновый джем. Засучив рукава лимонно-желтого атласного пеньюара, чтобы не опустить их ненароком в масленку, она подливала себе чай из чайника и задумчиво любовалась своими ногтями с французским маникюром. Телефон снова начал звонить, но Адель знала, что в такой ранний утренний час ее никто беспокоить не станет, поэтому даже и не подумала снять трубку. У нее было занятие получше — например, размышлять о дорогом Тиме, — и она не собиралась, как какая-то заезженная секретарша, тратить свое драгоценное время, записывая сообщения для Ллойда и Джуди.

Когда телефон перестал звенеть, кто-то позвонил в дверь. Раздраженно вздохнув и чуть не уронив черносмородиновый джем на пеньюар, Адель отодвинула назад стул и медленно встала. Если это опять ужасный старый сосед Ллойда пришел со своими занудными разговорами, придется притвориться, что она ни слова не понимает — что не так сложно, учитывая его невыносимый корнуоллский акцент, — и выпроводить его. Желательно до того, как он занесет в дом коровий навоз на своих обляпанных грязью подошвах.

Ее ноздри приготовились к деревенскому зловонию, а сознание — к разговору с человеком, который подвязывает свои брюки синим нейлоновым шпагатом для упаковки; Адель собралась с силами и открыла дверь.

— Ты путаешься с моим мужем? — потребовала ответа Сильвия Флитвуд.

Пораженная Адель отступила назад.

— Простите?

— Ты слышала.

— Извините, но это нелепо. — Адель покачала головой. — Вы не можете появляться вот так на пороге чужого дома и обвинять людей в подобных вещах...

— Отлично, я выражусь по-другому. Я знаю, что ты путаешься с моим мужем, и я приехала тебе сообщить, что этому — конец. Боже, чем ты только душишься, — произнесла Сильвия с искаженным от отвращения лицом. — Я обыскивала машину Тима, она вся провоняла твоими дешевыми духами.

Это было уже слишком, это было невыносимо. Дрожа от негодования, Адель бросила в ответ:

— Никакие они не дешевые, это «Джорджио Армани».

— Меня от них тошнит, — заявила Сильвия. — Как ты смеешь покушаться на чужих мужей? У нас счастливый брак...

— Не говорите ерунды, — весело захохотала Адель, решив, что отпираться глупо — шила в мешке не утаить. — Он столько лет был несчастен.

Сильвия поменяла тактику, перейдя в наступление, а ее глаза сузились, как у змеи.

— Я приехала сказать, чтобы ты убиралась из Корнуолла. Если ты останешься, я превращу твою жизнь в кошмар, я тебе обещаю.

— Но я вполне счастлива здесь. Вы не можете приказывать мне, чтобы я уехала. И вы не можете приказывать Тиму, чтобы он со мной не встречался, — продолжила Адель спокойным голосом. — Знаете, может, последние двадцать лет вы и помыкали им, обращаясь с ним как с собачонкой, но он все же взрослый мужчина, способный на самостоятельные решения, и, думаю, вы очень скоро убедитесь, что он вовсе не хочет прекращать наши отношения... А-а-а!

Адель рванулась назад, но не успела заслониться руками от жидкости, брызнувшей ей в лицо. Боже! Боже! Жена Тима сошла с ума! Если это отбеливатель... или какая-то кислота... о боже, не может быть, только не это!..

Пятясь назад и пытаясь нащупать телефон в прихожей, Адель визжала:

— Звоните в службу спасения!.. Только не лицо!.. Скорее!.. Звоните девять-девять-девять!..

Сильвия смеялась над ее страданиями.

— Глупая сука, только взгляни на себя! Давай, можешь открыть глаза. Это не кислота.

— А-а-а-а-а! — в два раза громче закричала Адель, оторвав руки от лица. Ее желтый атласный халат спереди был весь заляпан черной жидкостью, которая стекала у нее с рук, с лица, с волос. — ЧЕРТ, ЧТО ТЫ СО МНОЙ СОТВОРИЛА?! — завопила она, отчаянно тряся головой и, как собака, разбрасывая черные брызги.

— Дала тебе информацию к размышлению. — Сильвия злорадно улыбалась. — Теперь ты не похожа на красотку, верно? — Она торжествующе продемонстрировала пустую бутылку: — Не волнуйся, это всего лишь несмываемые чернила.

— Несмываемые чернила? Ты рехнулась? — взвизгнула Адель, в ужасе прижимая руки к груди. — Этот пеньюар стоил двести пятьдесят фунтов!

Когда Милли доехала до дома отца, Адель уже уехала.

— Твоя машина! — возмутилась Милли, когда Ллойд и Джуди вышли ей на встречу.

— Знаю. Раньше меня никогда не называли шлюхой, — усмехнулся Ллойд, воспринимая ситуацию в своей обычной беспечной манере. — Боюсь, обо мне пойдет дурная слава.

Его славная, красная «ауди», припаркованная около дома, была эффектно расписана граффити — особенно выделялись слова «ШЛЮХА», «ПОТАСКУХА», «ПРОСТИТУТКА».

— Сегодня утром твой отец поленился идти до пляжа пешком, поэтому мы поехали в моей машине, — объяснила Джуди. — Когда отъезжали, мы видели женщину в сером «рено». Вероятно, она решила, что машина Ллойда принадлежит Адель.

— Сильвия сначала проделала это, а потом позвонила в дверь. Черт, наверное, мама в ужасном состоянии.

— Когда мы вернулись, она отмывалась в душе уже добрых сорок минут. Эти чернила непросто оттереть. Не представляю, что подумают о твоей матери пассажиры лондонского поезда. — Ллойд очень старался сохранять серьезное лицо. — Сегодня самый жаркий день в году, а она упакована, как пчеловод... черная вуаль, длинные перчатки и шляпа величиной с сомбреро.

— Это все я виновата, — сокрушалась Милли. — Если бы я не спала сегодня утром, когда приезжала Сильвия, я бы никогда не дала ей ваш адрес.

— Пожалуйста, только послушай, что ты говоришь! — Ллойд неодобрительно потряс головой. — В первую очередь виновата твоя мать — это она связалась с женатым мужчиной.

— И что теперь будет? У них все кончено?

— Она говорила с Тимом Флитвудом перед отъездом, — беззаботно сказала Джуди. — Зачитала ему расписание поездов и решительно заявила, что у него есть двадцать четыре часа, чтобы уйти от Сильвии и поехать вслед за ней в Лондон.

Милли широко раскрыла глаза.

— Черт, думаете, он это сделает?

— Ну, мы слышали только то, что говорила Адель, — пожала плечами Джуди. — Но должна сказать, у нее был тон матери, приказывающей подростку прибраться в комнате.

— Я все еще не могу поверить, — удивлялась Милли, протирая солнечные очки подолом своей юбки в горошек. — Нашла с кем закрутить роман. Как ему удавалось так надолго убегать от Сильвии, чтобы встречаться с мамой? Я считала, что Сильвия установила на нем электронный датчик.

— Он записался на вечерние курсы, — сказала Джуди. — Адель мне объяснила, когда паковала вещи.

— И Сильвия не записалась вместе с ним? — Это было поразительно. Каждый год они записывались на какие-нибудь курсы и всегда ходили парой.

— Он записался в мужскую дискуссионную группу «Роль мужчины в двадцать первом веке; исследование подавленных эмоций». — Джуди героически сдерживала смех. — Очевидно, он заявил Сильвии, что хочет раскрыть свое внутреннее «я». И это сработало, но на прошлой неделе Сильвия во всем разобралась. Она явилась в Общественный центр, когда группа уже расходилась, и выяснила, что Тим не удосужился посетить ни одного занятия.

Милли все еще считала, что во всем этом есть и ее вина. Она наблюдала, как ее отец лизнул указательный палец и попытался оттереть с капота своей машины выполненное несмываемым фломастером граффити.

Надписи не стирались.

— Ты вызовешь полицию?

— Чтобы бедную женщину арестовали за нанесение материального урона машине? — Ллойд рассмеялся. — Не вижу в этом особой необходимости.

Милли кивнула на граффити — это были не те надписи, которыми хочется похвалиться, разъезжая по Корнуоллу.

— Машину придется перекрасить. Это будет стоить денег.

— Дорогая, взгляни на все с моей точки зрения. — Ллойд ласково обнял ее за плечи. — Благодаря Сильвии Флитвуд моя бывшая жена в два счета собралась и уехала, вернулась обратно в Лондон. Сильвия добилась того, о чем я молился. Она вынула занозу из моей задницы. — Вокруг его серых глаз собрались морщинки, он понизил голос и признался: — Дорогая, перекрасить машину — это значит заплатить небольшую цену, поверь мне. Эта женщина оказала мне огромную услугу. Вообще-то мне следует послать ей красные розы и ящик шампанского.

ГЛАВА 51

Когда на следующее утро зазвонил телефон, Милли была на кухне, а Нэт обучал ее готовить омлет-суфле.

— ... а затем смешиваешь яичные белки со взбитыми желтками с помощью металлической вилки — нет-нет, деревянной...

— Милли, это тебя. — В дверях с недовольным выражением на лице появилась Эстер. — Какой-то француз с красивым голосом утверждает, что это «ошен важно».

— Простите. — Нэт сделал вид, что расстроен. — Что более «ошен важно»: какой-то француз с красивым голосом или мой мастер-класс по приготовлению омлета?

— Глупый вопрос. — Милли быстро схватила телефон. — Алло?

— А, мадмуазель, бон суар. Возможно, ви змоглии би сообщиить вашей ошаровательной подруге, что у меня не только кразиивий голос, но и зам я очень кразиивий.

О! Сердце Милли забилось в груди, как выброшенная на берег пикша. Отличный финал для книги.

— Он говорит, что рядом с ним Дэвид Джинола выглядит как Квазимодо, — сообщила она Эстер, не прикрывая трубку. — Впрочем, это только его слова. Может, он сам похож на старшего брата Квазимодо.

— Дело в том, что мне нужна помощь с кроззвордом, — сказал Хью. — Шезднадцать по гориизонтали, два злова, четиире и три букви, «положение вне игрии».

— Знаете, что я думаю? — спросила Милли. — Я считаю, все мужчины должны разговаривать с французским акцентом. Это должно быть обязательным. — Дрожа от радости, она добавила: — «Тайм аут».

— Эй, экселант, мерси боку, мадмуазель. Вообще-то, — Хью перешел на нормальную речь, — я звоню, потому что...

— Можешь не говорить, тебе ужасно интересно узнать, что я сказала матери. — Зажав беспроводной телефон в кулаке, Милли устремилась мимо Нэта прочь из кухни. В гостиной она изложила Хью, что произошло.

— Вот такие дела, — закончила она через несколько минут. — Мама вернулась в Лондон и теперь старательно трет лицо разными чистящими и моющими средствами. Мой папа празднует. А мамин любовник решил не ехать к ней, потому что он — вялый салат и никогда не бросит свою жену.

В этот момент в кухне раздался визг, а за ним последовало хихиканье:

— Извини мою соседку по квартире, — вздохнула Милли. — Похоже, она там развлекается. Снова.

— Как у них идут дела?

— О, они до противного счастливы, похожи на пару молодоженов. Я, конечно, рада за них, но...

— Все еще думаешь о переезде?

А что? Хочешь предложить мне переехать к тебе? Правда? Ух ты, это было бы здорово!

Милли благоразумно оставила эти шаловливые фантазии при себе:

— Возможно. Это самое разумное.

— Где же ты хочешь поселиться? — спросил Хью.

Ха, значит, не с тобой, верно?

— Ну, Лукас предложил мне комнату в его доме. Он говорит, я могу там жить, сколько мне будет надо.

Последовала короткая пауза.

— Ты примешь предложение?

— Еще не знаю. — Милли опять глубоко вздохнула. — Наверное, это смешно: уехать отсюда, из-за слишком высокой сексуальной активности... и поселиться у Лукаса. Перескочить с одной горячей сковородки на другую. Но все равно, очень мило, что он это предложил.

В отличие от тебя, мистер Не Понимающий Намеков.

— Возможно, он рассчитывает, что ты будешь с ним спать. — Хью говорил неодобрительно. — В виде благодарности.

— Возможно, он на это рассчитывает, — согласилась Милли.

— Ты станешь еще одной зарубкой на спинке его кровати.

— Я открою тебе секрет, — сказала Милли. — У Лукаса уже столько зарубок, что не осталось свободного места.

Когда через пять минут Милли повесила трубку, она осталась в недоумении, что означал его звонок. Это ее фантазия или Хью действительно еле сдерживался, чтобы не сказать ей, что она не должна спать с Лукасом?

Вероятнее всего, это фантазия. Из опыта Милли знала, что Хью обычно говорит то, что хочет.

И не мог он ее ревновать, это вообще невозможно — ведь он абсолютно ясно дал ей понять, что не хочет ничего, кроме дружеских отношений.

Ладно, не думай об этом. Как будто она собиралась спать с Лукасом.

Вспоминая свою вчерашнюю беседу с Лукасом, Милли удивлялась, как ему удается всему давать неверное объяснение. Затронув в разговоре тему ее личной жизни, он понимающе улыбнулся, когда она абсолютно честно сказала, что у нее никого нет.

— Брось, можешь мне все рассказать. — Улыбка стала шире, и он ободряюще кивнул. Господи, он может быть таким настырным.

— Я уже говорила, — терпеливо повторила Милли. — Честное слово, мне нечего рассказывать.

— А вчера вечером все выглядело по-другому. Я вас видел.

— Видел? И с кем я была?

Он поднял бровь и спросил с иронией:

— Хочешь сказать, ты не помнишь?

Он мог видеть ее с Ричардом в ресторане... с Джедом в клубе...

— В какое время? — спросила Милли.

— Поздно.

А. Милли почувствовала, что краснеет.

— Знаешь, ты можешь мне доверять, — продолжал Лукас. — Я не болтлив.

— О да, конечно ты не болтлив. Такой тихоня, что объявил парню Эстер, что переспал с ней.

Лукас невозмутимо пожал плечами.

— Этого требовал здравый смысл. Нельзя скрывать такие вещи, если Нэт будет работать на меня. Лучше избавиться от секретов — вот что я всегда говорю.

Милли была поражена его логике. Она поклялась себе, что никогда в жизни не будет доверять Лукасу никаких личных тайн.

— Неважно. Он никто, — объявила она. Лукас одарил ее игривой улыбкой.

— Значит, я был прав.

— В чем?

— Он женат.

Милли занервничала и поспешила поменять тему, позволив ему считать, что он попал в самую точку. В общем, такое объяснение ее устраивало.

И потом, конечно, это было гораздо менее унизительно, чем признавать правду. Что Хью не был женат, а просто не влюблен в нее.

Только представь, даже Джед не увлекся.

Боже, наверное, я не более сексапильна, чем нудная старая перечница.

Кухня была пуста, взбитые яичные белки медленно оседали в стеклянной миске. Очевидно, пока Милли говорила по телефону, Эстер и Нэт улизнули; она слышала ерзанье и взрывы смеха — звуки доносились сверху, из спальни Эстер.

Если честно, эти двое были невыносимы. Им следовало бы постыдиться так себя вести. Разве они не понимают, что секса тоже может быть слишкоммного?

Убедившись, что мастер-класс по приготовлению омлета не возобновится — ввиду того, что шеф-повару сделали предложение, от которого он не смог отказаться, — Милли нашла кусок лимонной ватрушки и съела его вместо омлета. Затем она взяла свои ключи от машины.

— Я уезжаю! — крикнула она наверх. Ерзанье и визги на мгновение прекратились.

— Ладно! — проорала в ответ Эстер. — Повеселись!

Эх.

Орла загорала около бассейна. К счастью, Ричарда-садовника поблизости не было видно.

— Иди сюда, садись. — Желая поскорее услышать последние новости, Орла указала Милли на шезлонг цвета индиго рядом с собой. Судя по количеству барахла вокруг. Орла сидела у бассейна уже довольно долго. Здесь были груды глянцевых журналов, несколько блокнотов и развернутых газет, а еще трава была усеяна пустыми банками из-под пива, обертками шоколадок, распечатанными письмами и несколькими упаковками жвачки.

Золотисто-рыжие волосы Орлы были подобраны и закреплены гребнями, на ней был шафранно-желтое бикини и толстый слой «Амбр Солер», защищающий от солнца ее бледную веснушчатую кожу. Зажав фломастер в зубах, Орла положила блокнот на колени, а затем записала все детали, которые ей изложила Милли.

— Ричард так меня разочаровал. — Она трагически покачала головой. — Я правда считала, что вы идеально подойдете друг другу.

— Он скучный, — медленно произнесла Милли — Ну о-о-очень скучный.

— Но у него фантастическое тело!

— Возможно, но разговаривать с ним не интереснее, чем наблюдать, как растет трава.

Орла с сожалением отложила фломастер и начала покусывать дужку своих солнечных очков.

— Думаю, Ричард считает, что наблюдать за ростом травы очень увлекательно — бедный ягненок.

Милли продолжила посвящать Орлу в курс последних событий. Она рассказала о побеге из ресторана с Джедом и Уорреном — Орле это чрезвычайно понравилось — и о появлении в клубе медсестры Джеда — Орла была разочарована. Она вскрикивала от восторга, слушая рассказ Милли о матери и Тиме Флитвуде, правда, сцену в парке Милли опустила. Еще громче она вскрикнула, когда Милли мимоходом упомянула, что Лукас предложил ей комнату в его доме.

— Это было бы фантастически здорово. — Орла даже подпрыгнула на своем шезлонге. — Представь, сколько здесь потенциальных возможностей! Ты и Лукас — это замечательно, — дорогая, ты должна это сделать.

— Не знаю. — Милли сделала серьезное лицо. — Я не уверена.

— Перестань! Ведь мне нужно написать книгу... Должно же что-то происходить, — запротестовала Орла. — Иначе мои читатели умрут со скуки. Чтобы привлечь их интерес, необходима ситуация «сделает она или не сделает», нужен мужчина, от которого женщины были бы без ума — будем откровенны, Лукас отлично подходит. Он просто божественен!

— Он безнравственный, беспринципный бывший диджей без малейшего понятия о морали и с мыслями, направленными только в одну сторону. — А еще у него есть чувство юмора, и Милли была уверена, что он не станет возражать против такой характеристики. — Он не способен сохранять верность одной женщине, — продолжала она, — и ему наплевать, что от этого кто-то может страдать. Лукаса волнует только секс без ограничений.

— Тем лучше. — На лице Орлы сверкнула шаловливая улыбка. Она писала «правильный» роман, чтобы поразить критиков, но это не означало, что в нем все должно быть благопристойно. Даже у таких убийственных рецензентов, как Кристи Карсон, бывают любовные приключения.

Не слишком много. Хотя бы чуть-чуть.

— Но я не хочу заниматься сексом с Лукасом, — запротестовала Милли.

— Дорогая, беда в том, что ты ни с кем не хочешь заниматься сексом.

О, хочу, хочу, подумала Милли, испытывая мучительное желание.

— Даже с Коном Деверо, — в отчаянии продолжала Орла. — Скажи, как тебе мог не понравиться Кон? Что с ним не так?

Помимо того, что ему нравится Лукас?

— Ничего, — вздохнула Милли. — Но он в Америке. Слушай, мне очень жаль, я предупреждала, что я скучная.

Но Орла уже не слушала, она спустила ноги с шезлонга и рылась теперь в письмах и разорванных конвертах, разбросанных по траве. Найдя то, что искала, она победно помахала перед носом Милли белой глянцевой карточкой.

Милли очередной раз вздрогнула. Боже, что сделала Орла на этот раз — записала ее членом какого-нибудь клуба для одиноких?

Она не упустит ни одной возможности.

— Нашла. — Орла была довольна собой.

С подозрением разглядывая карточку, Милли спросила:

— Что это?

— В конце следующей недели. Большая церемония вручения книжных наград в Лондоне. Много веселья и очень модное мероприятие. Видишь? — Орла указала на выделенные слова. — Здесь написано «Орла Харт со спутником». Конечно, этим спутником обычно был Джайлс, но на этот раз вместо него я могу пригласить тебя. Обещаю, мы сказочно проведем время! Я познакомлю тебя со всеми, кого знаю, а из восьмисот или около того гостей ты просто обязана найти кого-нибудь себе по вкусу. Кроме того, — продолжала Орла, как ребенок радуясь своему блестящему плану, — ты ведь не знаешь, возможно, я приготовлю для тебя еще один сюрприз!

Ее глаза горели, она гордилась своей изобретательностью. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что Орла перебрала в уме все возможные мужские кандидатуры и выбрала очередного претендента в конкурсе «устрой личную жизнь Милли». Она во что бы то ни стало решила найти пару для Милли.

— Я бы не хотела тебя разочаровывать, — сказала Милли, — но в следующие выходные я работаю. Проводы на пенсию одного из смотрителей зоопарка Пэйнтон. Честное слово, — заверила она, видя, что глаза Орлы подозрительно сузились. Милли порылась в сумке и достала ежедневник. — Видишь? Воскресенье днем, ровно в три часа, рядом с вольером с обезьянами.

Забрав у нее ежедневник, Орла широко улыбнулась.

— Нет проблем, Золушка, ты поедешь на вручение премий. Я говорила о конце недели в широком смысле — на самом деле церемония состоится в четверг вечером. А в четверг вечером, — она победно ткнула в нужную страницу, — ты свободна.

Милли сдалась на милость победителя. Возможно, поездка в Лондон будет как раз кстати, и она сможет хотя бы отвлечься от мыслей о Хью. Если смотреть на это глазами оптимиста, все же был шанс, что она встретит своего идеального мужчину на церемонии вручения книжных премий в первоклассной лондонской гостинице.

Даже в шикарнойгостинице.

И они будут наслаждаться роскошнойедой.

Возможно, они будут ее жевать.

Хм. Отвлечься от мыслей о Хью — легче сказать, чем сделать.

— Значит, договорились, — подытожила довольная собой Орла. — Я забронирую для нас места в гостинице. Вообще сейчас самое подходящее время...

— Чего-то не хватает. — Милли поняла, что сама подозрительно рассматривает Орлу, пока та звонит по телефону. Только когда номера были заказаны и Орла нагнулась, чтобы снова забросить мобильный телефон под шезлонг, до Милли вдруг дошло: — Ты по-другому пахнешь.

Это звучало дико, но это было правдой. От Орлы пахло «Амбр Солэр» и мятной жвачкой с небольшой примесью «Рив Гош».

Отсутствовал противный запах сигарет.

Милли произнесла обличающим тоном:

— Ты бросила курить! — Сказав это, она инстинктивно бросила взгляд на траву, где обычно валялись пачки «Мальборо», пара зажигалок и несколько затушенных окурков. — Не могу поверить — когда это случилось?

— Пять дней назад. — Глаза Орлы блестели от гордости. — Разве не удивительно? И я чувствую себя фантастически! Конечно, в первый день было паршиво, но сейчас все гораздо легче, и я не понимаю, почему не сделала этого много лет назад. Но, — заявила она с кривой улыбкой, — я все же смогла.

Милли тоже смогла бы.

— Дай угадаю. Это все потому, что ты была замужем за Джайлсом.

— Верно! Я тоже думаю, все дело в этом, — воскликнула Орла. — То есть он физически не заставлял меня курить, но я все время была на пределе, и еще одна сигарета была единственным способом успокоиться. — Она широко раскинула руки, явно восхищаясь простотой решения. — Теперь у меня нет Джайлса, я в миллион раз спокойней, и сигареты мне больше не нужны. Честное слово, это как обратиться в христианство: мне хочется подбегать к людям на улице и рассказывать им, как замечательно совсем не курить. Вообще теперь, когда я даже просто вижу, как кто-то курит, меня так и подмывает вырвать сигарету из пальцев курильщика и рассказать, какой он отвратительный и жалкий!

Орла была охвачена явной постникотиновой эйфорией, для нее это было так ново — не курить! Милли все это уже видела, она послушно кивала и делала вид, что удивлена. Но она слишком хорошо знала симптомы. Пока Милли росла, так же вел себя ее отец, широким жестом подальше забрасывая сигареты и со страстью обличая греховное пристрастие к... обычно это продолжалось недели две, пока ему не становилось скучно и он снова не начинал курить.

У него было не меньше пятнадцати попыток, прежде чем ему наконец удалось окончательно бросить.

— ...А иногда мне хочется ткнуть их физиономией в грязную, старую пепельницу и сказать: «Видишь? Видишь? Вот чем ты пахнешь!» Я знаю, что так нельзя, — признала Орла с сожалением. — Потому что тогда меня, вероятно, арестуют, или набьют мне морду, или еще что-нибудь, но если честно, эти люди не имеют понятия, какой вред они причиняют своим телам...

— А она почему здесь? — Милли поспешно подняла сигнальный экземпляр романа Кристи Карсона. Она хотела отвлечь Орлу от темы курения. — Я думала, ты написала рецензию.

Мягкая обложка книги была сильно помята, уголки загнуты и Милли недоумевала, почему Орла взяла книгу в сад. Если только она не использовала ее, чтобы бить ос.

— Я знаю, знаю. Мне просто захотелось ее перечитать. — Она выглядела смущенной. — Может, Кристи Карсон и настоящая свинья, но его книга очень хороша.

ГЛАВА 52

— О, привет, заходи. Его здесь нет, — сказала Саша, когда на следующий день Милли приехала к Лукасу домой. — Он поехал в ресторан, чтобы нагнать страху на электриков. Если хочешь чаю, поставь чайник.

Милли последовала за ней на кухню, стараясь не разглядывать ее пышные формы. Величавая платиновая блондинка в белом бикини при любых обстоятельствах привлекала внимание. То, что Саша тщательно гладила свое монашеское одеяние, делало ее окончательно неотразимой.

— Я заскочила, чтобы проверить заказы на следующую неделю, — говоря это, Милли наполняла чайник водой. Она еще не знала, будет ли переезжать в дом Лукаса, но все деловые вопросы по-прежнему решались здесь.

— Все хорошо. Посмотри там. — Саша кивнула в сторону соснового буфета, где лежал раскрытый ежедневник с заказами. — Я переговорила по телефону. Эрик готов выполнить заказ в Труро в понедельник. И составила объявление для местной газеты, ведь нам нужен кто-то, чтобы заменить Лукаса. Скоро устроим прослушивание, — сообщила она. — Да, и я записала тебе еще один заказ.

Несмотря на свою внешность, Саша была прекрасным работником. В восхищении наблюдая, как она снимает с гладильной доски идеально отглаженный костюм монахини и вешает его на обитые тканью плечики, Милли спросила:

— Неужели тебя не волнует, что Лукас спит с другими женщинами?

Святые небеса, она не собиралась так резко переходить к этой теме. Но это уже несколько месяцев являлось для нее загадкой. Да и Лукас не делал из своих приключений тайны; он часто обсуждал их в присутствии Саши.

— Нет. — Было видно, что Сашу позабавил вопрос. — А что?

— Ну взгляни на себя! Ты можешь иметь любого мужчину, какого только захочешь. А ты живешь с Лукасом, который имеет любую женщину, какую только захочет. Слушай, разве ты не считаешь, что заслуживаешь лучшего?

— Милли, ты серьезно? Мы с Лукасом не пара! У меня здесь собственная комната. — Саша показала наверх. — Я плачу ему ренту. Да, мы раза два переспали, когда только познакомились, но довольно быстро оба поняли, что нам лучше оставаться друзьями. Сейчас у Лукаса своя жизнь, а у меня своя. Если честно, — добавила она с улыбкой, — у меня появился мужчина, с которым я часто встречаюсь в последнее время. Он адвокат в Труро. И Лукаса это устраивает. Неужели все это время ты считала, что мы с Лукасом вместе? Ну ты меня насмешила!

Милли тоже не могла поверить. Она снова умудрилась все неверно истолковать. Саша, казалось, подходила на такую роль, вот Милли и сделала поспешные выводы, решив, что они живут вместе, как обычная пара.

— Я такая идиотка, — униженно произнесла Милли.

— И все это время ты меня жалела. Как мило с твоей стороны! Хотя, конечно, Лукас делал все, чтобы укрепить этот миф; ему нравится поддерживать имидж, который он себе создал.

— Да, он часто об этом упоминает.

— Хочешь, открою тебе секрет? — Уголки пухлого рта Саши озорно изогнулись. — Лукас не спит с таким количеством девушек, как он говорит. На самом деле он гораздо разборчивее, чем можно подумать.

— Ты шутишь! — В это действительно было трудно поверить.

— Не шучу. Это правда. — Саша подняла бровь. — Конечно, его репутация «плохого мальчика» может пострадать, поэтому ты уж не проговорись. Но по-своему наш Лукас вполне джентльмен.

— Джентльмен, — слабым эхом отозвалась Милли.

— У него больше моральных принципов, чем у многих мужчин, которых я знаю.

— Моральных принципов, — раздался еще более слабый голос Милли.

— Знаю, это для тебя ужасный шок. Может, лучше присядешь? — ласково сказала Саша. — Ты выглядишь бледной.

Сжимая в руках ежедневник с заказами, Милли опустилась на высокий кухонный табурет.

— Это как узнать, что Дед Мороз не существует.

— Прости, что разбила твои иллюзии. Я сама приготовлю нам чай.

— Черт! — воскликнула Милли, когда Саша опустила чайные пакетики в кружки и открыла упаковку сливок. — Ты записала мне заказ на четверг?

— А? Что-то не так? — Счастливо напевая что-то себе под нос, Саша оглянулась. Милли проверяла заказы в ежедневнике.

— Я не могу в четверг. Я буду в Лондоне.

— О. Но об этом нигде не сказано. Тебе следовало меня предупредить.

Она была абсолютно права. Милли мрачно произнесла:

— Я сама узнала только вчера.

Ее задание заключалось в следующем: появиться в четверг в восемь часов в муниципальном центре Полперро, где одно местное семейство организует вечеринку-сюрприз по случаю возвращения брата, много лет назад эмигрировавшего в Австралию. В отличие от других, стихи, которые они сочинили, оказались остроумными.

Мысленно скрестив пальцы на удачу, Милли подняла глаза.

— А ты не смогла бы выполнить этот заказ вместо меня, а?

Саша поставила кружку с чаем на стол и сдвинула ярко-красным ногтем прикрепленный листок со стихотворением, открыв то, что еще было написано на той же странице.

— Прости, в четверг вечером большая гулянка у нашей спасательной службы. Меня заказали, чтобы я изобразила мою монахиню-шалунью. — Она подмигнула, зажгла сигарету и сладострастно поерзала, входя в образ. — Я же не могу подвести наших смелых спасателей, верно?

Милли застонала.

— Но ты можешь попросить Эрика, — предложила Саша.

Милли поморщилась. Эрик, учитель истории, специализировался на комедийных поцелуеграммах. Его упитанный Маугли имел бурный успех у басовитых женщин опасного возраста, которые любили славно посмеяться. Что было забавно, если учитывать, что Эрик — благослови его бог — весил около центнера и без одежды выглядел как клубничное бланманже.

Милли весила в два раза меньше, поэтому она вздохнула и сказала:

— Они хотят гориллу. Он никогда не влезет в мой костюм.

— В таком случае заказ придется отменить. — Саша безразлично выпустила колечко дыма и подвинула ей телефон.

Контактный номер был там же, в ежедневнике. К своему стыду, Милли призналась себе, что еще две недели назад она бы без колебаний позвонила и отменила заказ. Но с тех пор как Лукас предложил ей руководить этим бизнесом, совесть не позволяла ей отказывать клиентам. Разочаровывать людей значит признавать свою неэффективность. Это крайне непрофессионально.

В итоге оставалось два варианта. Или найти кого-то, кто подменил бы ее в четверг вечером, или отменить свои собственные дела и самой выполнить работу.

— Хочешь, я им позвоню? — предложила Саша. — Я могу сказать, что тебя отвезли в больницу с аппендицитом.

Решай, решай. Милли все еще колебалась.

— Нет, не надо. — Милли отодвинула от себя телефон. — Я что-нибудь придумаю.

В тот же вечер, когда в шесть часов Милли зашла в супермаркет, она услышала знакомый голос, который заставил ее замереть на месте.

— Нет, нет, нет, ты взял макароны быстрого приготовления. А мы любим нормальные, помнишь?

Голос Сильвии Флитвуд раздавался из-за ближайшего стеллажа. Не в силах противиться искушению, Милли прокралась по проходу и приготовилась взглянуть на Сильвию.

— А теперь оливковое масло. Рафинированное, дорогой? Или экстра-рафинированное? Как думаешь, что нам выбрать? О, и еще не забыть о хлебе чиабатта.

Чувствуя себя персонажем из «Ангелов Чарли», Милли спряталась за нагромождением банок с томатным пюре и стала шпионить за Сильвией и Тимом, которые стояли к ней спиной.

— Думаю, экстра-рафинированное, — решил Тим, тщательно взвесив все достоинства продукта. — Оно дороже, но зато и вкуснее.

Сильвия согласно кивала:

— Ты прав, Тимми. Конечно экстра-рафинированное. Нам важен вкус, верно?

— Да, дорогая, да. А теперь хлеб. Ты точно хочешь чиабатту или ради разнообразия попробуем фокаччиа?

— Фокаччиа подойдет, — радостно согласилась Сильвия. — Кстати, мы можем взять большой, ты же знаешь, какими голодными мы бываем после гольфа.

Милли ретировалась прежде, чем они повернулись и увидели ее. Сильвия и Тим вернулись к своей привычной жизни, словно помеха, которой выступила ее мать, никогда не существовала. Похоже, Тиму хватило одного волнующего приключения. Он бы никогда не покинул Сильвию и бесконечно удобное и привычное существование в этом браке.

Нэт с удовлетворением осматривал сверкающую кухню, заново выкрашенную и полностью оборудованную орудиями его ремесла. На чистых белых стенах висели алюминиевые кастрюли и все известные в мире приспособления для готовки. Бледно-серая плитка на полу и духовка из нержавеющей стали сияли чистотой. Через день или два здесь поставят застекленные шкафы с посудой. Первые меню, организованные по принципу а-ля-карт, уже были согласованы. Меньше чем через две недели ресторан Кемпа откроет свои двери для посетителей.

Следовало отдать Лукасу должное — когда нужно было действовать, он не медлил.

Открыв шкаф со столовым бельем и проведя рукой по аккуратно сложенным стопкам скатертей и салфеток цвета оранжевых ноготков, Нэт задумался. Был ли он когда в своей жизни счастливее? Ответ ясен: не был. У него сейчас есть все: работа, о которой он мечтал, и девушка, которую он хотел. И он не сомневался, что они с Лукасом составят потрясающую команду.

Дверь была приоткрыта, чтобы выветрился запах свежей краски, и Нэт услышал, как Эстер смеется над какими-то комментариями Лукаса. Теперь они прекрасно ладили. Улыбаясь про себя, Нэт удивлялся иронии судьбы.

Лукас Кемп оказался человеком, которому можно доверять.

Нэт вошел в ресторанный зал и обнаружил Эстер на стремянке — она вешала последний ламбрекен на нужное место.

— Превосходно, — произнес Лукас и с улыбкой повернулся к Нэту. — Должен признать, твоя подруга умеет вешать норовистые занавески.

Гордая собой, Эстер поклонилась.

— Я королева развешивания занавесок. Ну как?

— Замечательно. — Нэт помог ей спуститься с лестницы и отошел назад, чтобы все получше разглядеть. За последнюю неделю помещение преобразилось. Исчезли уродливые цветастые узоры и ужасные рюши и оборки. Вместо этого стены были выкрашены в цвет оранжевых ноготков и голубого аметиста, большие цветовые пятна как драгоценности поблескивали на белом фоне. Узорчатое ковровое покрытие тоже было снято, и внизу обнажились изношенные доски пола. Теперь благодаря профессиональной циклевке и нескольким слоям светлого, как мед, лака дерево обрело новую жизнь. На стенах висели современные авторские полотна с умелой подсветкой. Люстра — главное украшение — была сделана местным мастером: она свисала с потолка и позвякивала фиолетовым и оранжевым стеклом, покачиваясь и поблескивая в солнечном свете. Оставалось лишь подвязать занавески цвета ноготков, чтобы они не хлопали на легком ветру, проникающем сквозь открытые окна.

— Просто фантастика, — одобрил Нэт.

— Особенно занавески. — Эстер игриво толкнула его в бок.

— Они вне конкуренции. Особенно занавески.

— Не так важно, как выглядит помещение, — произнес Лукас. — Главное — еда. Мало кому захочется сказать: «О, знаю, давайте сходим в то место, где паршивая еда, но повесили прекрасные занавески.

Нэт улыбнулся:

— Еда в этом ресторане будет даже лучше, чем занавески.

Лукас услышал, что у входа затормозила машина, и взглянул на часы. Отлично, компьютерщик приехал вовремя.

ГЛАВА 53

Лукас распахнул входную дверь и сразу же узнал вошедшего. Так-так. Он улыбнулся самой своей приветливой улыбкой и протянул руку.

— Привет. Я — Лукас Кемп. Спасибо, что приехали.

Очень интересно. Какое совпадение: компьютерный эксперт, которого порекомендовали Фогарти и Фелпс, оказался парнем Милли. С которым, как она настойчиво утверждала, у нее ничего не было.

— Хью Эмерсон. — Он тоже улыбался и, пожимая руку, был абсолютно спокоен. Лукас проверил, есть ли обручальное кольцо. Кольца не было, но это ничего не значит. Лично Лукас все еще был убежден, что Хью Эмерсон женат.

Лукас не одобрял внебрачные связи. Зачем вообще жениться, если тебя интересует только одно: как изменить жене? О чем думала Милли, когда увязла в этой истории? Как она могла так сглупить и связаться с чужим мужем?

Тем не менее на него произвела впечатление очевидная сила чувств этих двоих. Не было сомнения, что это не обычная интрижка.

И все же Милли попала в беду. Так или иначе, все закончится...

— Хью! Боже мой, что ты здесь делаешь? — Эстер издала радостный крик и, сметая Лукаса, она бросилась к любовнику Милли, энергично обнимая и целуя его.

Даже Хью Эмерсон, казалось, на мгновение был выведен из равновесия.

— Он займется созданием вебсайта для ресторана, — небрежно объяснил Лукас. — Значит, вы знакомы?

Очевидно, это был риторический вопрос.

— Конечно. Мы с Милли знакомы с Хью, — говоря это, Эстер пожимала ему руку. — Мы хорошие друзья, верно?

Все интереснее и интереснее, подумал Лукас, наблюдая за едва уловимой реакцией темных глаз Хью при упоминании имени Милли. Странно, что Эстер не добавила: «И, конечно, у Хью с Милли бурный роман».

На самом деле было ясно, что Эстер даже не подозревала об этом. Да, видно, Милли решила не доверяться своей лучшей подруге.

Из чего, в свою очередь, можно было сделать предположение, что Эстер была знакома с женой Хью.

Боже, как будто ты попал в эпизод из «Коронэйшн-стрит».

— А зачем нужен вебсайт? — спросила Эстер, когда Хью с Лукасом сели за компьютер.

— Прежде чем отправляться в ресторан в первый раз, клиенты любят сначала на него посмотреть. — Хью закатал рукава своей белой рубашки и ослабил галстук. Он вставил компакт-диск в дисковод. — Мы можем дать им всю необходимую информацию, начиная со списка свободных столиков и заканчивая меню на сегодня. Они смогут делать заказы по компьютеру и читать отзывы, оставленные другими клиентами. «Фогарти и Фелпс» увеличили свой товарооборот на четыреста пятьдесят процентов благодаря созданию собственного вебсайта. Ладно, я кратко изложу мои первоначальные идеи. Кстати, не думаю, что стоит устанавливать вебкамеру. — Он бросил быстрый взгляд на Лукаса. — Слишком много мужчин до смерти боятся, что их застанут, когда они обедают с секретаршами. Любой человек с нечистой совестью будет бежать от такого места, как от чумы.

Конечно, он прав. Лукас раньше об этом не думал и решил, что все потому, что, в отличие от Хью Эмерсона, он не был неверным мужем.

Поправка: паршивым негодяем, который лжет и изменяет.

Откинувшись на спинку стула, Лукас спросил:

— Вы женаты?

Лукас услышал, как Эстер шумно вздохнула у них за спиной. Хм, очевидно, больной вопрос.

Темные глаза Хью по-прежнему не отрываясь смотрели на мерцающий экран компьютера.

— Я? Нет.

Тогда почему вздыхала Эстер? Сокрушенно качая головой, Лукас заявил небрежным тоном:

— Должно быть, я теряю чутье. Я бы поставил деньги на то, что вы женаты.

В этот раз Эстер уже не вздыхала, она издала возмущенный крик:

— Боже, Лукас, иногда ты ведешь себя как идиот! Как можно быть таким бесчувственным? Хью был женат, но его жена умерла, ясно? И последнее, что ему нужно, это чтобы какой-то болван его допрашивал и задавал глупые вопросы!

Хью повернулся, его позабавило выражение гнева на лице Эстер:

— Все хорошо, правда, — сказал он.

— Нет, не хорошо, это должно быть ужасно, — запротестовала Эстер.

— Послушай, он только спросил, женат ли я. Это разумный вопрос. Он же не знал. И чтобы тебя успокоить, обещаю: я не расплачусь. Именно этого, — продолжал Хью, — обычно опасаются большинство людей, боясь упомянуть невзначай о смерти и мертвых. — Он улыбнулся, как будто что-то вспомнив. — Кстати, это случилось с Милли при первой нашей встрече. Она довела себя до нервного срыва, а я даже не заметил, что она сказала.

Лукас не был тугодумом. Ему потребовалось меньше секунды после отповеди Эстер, чтобы связать концы с концами. Хью Эмерсон был хозяином потерянного бумажника, который нашла Милли. Теперь все сходилось.

Вернее, почти все.

— Мне очень жаль. Как давно это случилось?

— Десять месяцев назад. — Хью занялся файлами, его рука ловко передвигала мышку, выбирая разные «иконки».

— Такое, наверное, надолго выбивает из колеи, — заметил Лукас. — Не могу представить, как вы с этим справляетесь. — Он сделал паузу. — Если это не грубый вопрос, вы с кем-нибудь уже встречаетесь?

— Ради всего святого! — взорвалась Эстер, негодуя на его нетактичность. — Это только тебе не представить, как прожить больше недели, никого не трахнув! Лукас, ты кретин, не все одержимы сексом так же, как и ты. Хью был счастлив в браке, ты можешь это понять? Конечно, он ни с кем не встречается!

Лукас слушал возмущенную отповедь Эстер — она действительно была великолепна, когда злилась, — не отрывая взгляда от профиля Хью. Если бы он хоть раз моргнул, он бы все пропустил, но Лукас не моргал.

И мимолетная, предательская искра в глазах Хью сказала Лукасу все, что ему нужно было знать.

— Еще слишком рано, — согласился Хью, а потом указал на экран. — Вот, мы на месте. Ну, что вы думаете о макете?

Целый час они обсуждали все аспекты нового вебсайта. Нэт снова исчез в своей любимой кухне, а Эстер, вовлеченная в подготовительный процесс, уселась на освещенный солнцем стол рядом с окном и занялась составлением списка гостей, которых надо будет позвать на открытие. Около двухсот гостей были приглашены на шампанское с канапе, планировалось максимальное освещение события в прессе.

Когда Хью закрыл компьютер, у Эстер было записано около ста имен.

— Твой бывший босс с радиостанции — не могу вспомнить его имя, — объявила она, постукивая карандашом по листку.

Лукас подмигнул.

— Он, вероятно, сам не вспомнит свое имя — слишком часто нюхает белый порошок. По всем вопросам лучше всего обращаться к его секретарше — в последнее время Глория практически руководит радиостанцией. — Взяв список у Эстер, он быстро добавил еще несколько имен: — Орла Харт, Фогарти и Фелпс. И Хью, конечно.

— Блестящее решение, — отозвался Хью. — Иначе мне пришлось бы саботировать это мероприятие.

— Представители всех местных газет, — продолжал Лукас. — Президент гольф-клуба и его жирная жена. — Он сделал паузу. — Мои дедушка и бабушка.

Эстер расхохоталась.

— Неужели у тебя есть дедушка с бабушкой? Какие они?

— Замечательные.

— И как они относятся к тому, что у них такой внук? — Эстер с озорством посмотрела на его кожаные брюки. — Уверена, твоя милая бабуля проводит все свое время за вязанием, отчаянно пытаясь одеть тебя в приличную одежду.

— Моя милая бабуля, — заявил Лукас, — может пить с тобой наперегонки, пока ты не упадешь под стол. Еще она катается на лыжах лучше любого из нас, водит машину быстрее любого из нас и пилотирует свой собственный самолет.

Теперь пришла очередь Хью засмеяться.

— Я серьезно. Она крепкий орешек. Они оба неподражаемы, — сказал ему Лукас. — Она еще и пишет маслом вполне профессионально. Мой дед ушел в отставку из Королевского воздушного флота и теперь сам ремонтирует старый «Спитфайр» в ангаре на заднем дворе. Кстати, могу рассказать о них отличную историю, — продолжал он. — Первая жена моего деда погибла во время бомбежки в середине войны. Он был убит горем. Пять месяцев спустя он встретил ослепительную восемнадцатилетнюю Зиллу и безумно в нее влюбился. Он был очень расстроен, сам себе противен и считал, что все будут считать, что он никогда не любил свою жену — неуважение к мертвым и все такое, — поэтому он порвал с Зиллой и продолжал себе летать на «Спитфайрах». Шел сорок четвертый год, и никто не мог знать, что будет с ним завтра. В общем, через несколько недель он вернулся с задания, приехал на вечеринку в «Савой», увидел Зиллу, танцующую с другим офицером, и именно там и тогда понял, что эта девушка создана для него. Плевать, что могут подумать другие люди. Он должен на ней жениться. И через две недели, — закончил Лукас с легкой улыбкой, — он женился.

— И Зилла стала твоей бабушкой? — Эстер была в восторге.

— Она и сейчас моя бабушка. Все произошло пятьдесят шесть лет назад, и это самый счастливый брак, который я знаю. На самом деле, — сухо заметил Лукас, — они виноваты в том, что я все еще хожу холостым. Много лет назад я поклялся, что пока не испытаю к кому-нибудь такие же чувства, я не женюсь. И вот я, — пожал он плечами, — все еще курсирую среди женского населения в поисках идеальной жены. Да, это тяжелая задача, но кто-то должен ее выполнить.

Глаза Эстер ярко сверкали:

— Похоже на старое черно-белое кино — так романтично, что хочется плакать. Лукас, эта история фантастически хороша.

Конечно, подумал Лукас. Было бы еще лучше, если бы это было правдой.

Лукас взглянул на Хью, который прятал зип-диск в футляр, и заявил:

— Фильмы, от которых хочется плакать, — это для девушек. А по мне так давайте каждый день приличный триллер. Хью, вы ведь еще не видели остальные помещения. Мы будем вашими гидами и проведем экскурсию.

Хью сам не мог поверить, что он собирался это сделать. После визита в ресторан Кемпа вчера вечером у него возникло непреодолимое желание помчаться к дому Милли и открыть ей свои чувства. Просто явиться и все высказать.

Однако его удерживал здравый смысл, который говорил, что сначала надо все обдумать. И очень тщательно. И еще здравый смысл подсказал, что Лукас Кемп не был с ними абсолютно правдив; Эстер могла попасться на удочку, но Хью подозревал, что большая часть трогательной истории, которую им поведали, была чистым вымыслом.

Тем не менее Хью был благодарен Лукасу. Ему самому потребовалось много времени, чтобы прийти к тем же выводам. Приятно было осознавать, что Лукас согласен с ним и одобряет его решение.

Но на этот раз Хью знал, что он должен быть абсолютно уверен в правильности своего поступка. В результате он провел бессонную ночь, вздыхая и ворочаясь, обращаясь к своей совести, снова и снова проигрывая в уме события последних месяцев, планируя, что он скажет Милли, если решится на это. Наконец он преодолел свой страх. Раньше он не хотел снова влюбляться, потому что ему была невыносима перспектива снова потерять любимую. Но прошло какое-то время, и он понял, что так жить нельзя. Есть доля риска — хотя бы небольшого — во всем. Ты просто должен это принять и жить дальше. Кроме того, ему это уже не мешало, потому что он просто не мог представить себе жизни без Милли...

В шесть часов утра он наконец уснул. В итоге он проспал до четырех часов дня — в этом преимущество работы на себя, но разочарование для клиентов, которые ждут его с выполненной работой, за которую они уже заплатили.

К половине шестого Хью решился. Бесповоротно. Это было единственно правильное решение.

Обратного пути не было. Лукас был прав: что случилось, то случилось. Нельзя рисковать, упуская нечто столь для тебя важное. Если даже мысль о будущем поступке — и о возможном отказе — была ужаснее всего, что он мог представить.

В половине седьмого он был на месте, то есть заворачивал на улицу, где жила Милли. И тормозил около ее дома.

Хью выключил мотор и осмотрел свои трясущиеся руки. Это было действительно страшнее последнего экзамена. Страшнее приготовлений к прыжку на «тарзанке» с башни. Страшнее, чем... да чего угодно.

Чувствуя слабость, он взглянул на свое отражение в зеркале заднего вида. Боже, ну прямо как девчонка! Ладно, еще один повод помедлить. Вроде тех моментов, которые можно оправдать тем, что ты проверяешь, не застрял ли у тебя шпинат между передними зубами.

Хорошо. Волосы — как обычно.

Лицо — на месте.

Зубы — шпината нет. Что неудивительно, потому что он никогда не ел эту гадость. Лосьон после бритья — да. Не многовато ли? Будем надеется, что нет. Глубокий вдох. Еще один глубокий вдох.

Он так настраивал себя, а Милли вообще могло не оказаться дома.

Но она была дома, он это знал. На другой стороне улицы была припаркована ее светло-зеленая «мини» с почти истекшим сроком годности и с веселенькой розовой шляпой от солнца, брошенной на заднее сиденье.

Ладно. Ты будешь сидеть здесь весь вечер, как последний кретин, или все же сделаешь то, что задумал?

Хью открыл дверцу машины и шагнул на пыльную мостовую.

Помнишь, как в прошлый раз ты был здесь, стоял около этой двери, больше всего на свете хотел поцеловать Милли и говорил себе, что этого делать нельзя?

Вот, теперь он знал, что делать.

Он поднял руку и позвонил в дверь.

Через несколько мгновений дверь распахнулась.

Милли была в своем костюме гориллы; должно быть, она собиралась на работу. Хью понял, что даже рад этому; он обращался со своей речью к девушке в костюме гориллы, что, конечно, было нетрадиционно, но он не мог видеть выражение ее лица, и это облегчало задачу.

Не делало совсем легкой. Но облегчало. Немного.

— Ладно, дай мне сказать. — Хью поднял руки, потому что Милли изобразила небольшой танец, а он не хотел, чтобы его сбивали с мысли.

Она послушно остановилась и вопросительно склонила голову на бок. Вот так.

— Так вот. Дело в том, что я был полным идиотом. Я запаниковал в ту ночь, когда мы... ну, ты знаешь. Я испугался, потому что понял, что к тебе чувствую, а это не должно было случиться. Я знал, что не могу позволить, чтобы это случилось. Я так плохо обошелся с тобой, но я не хотел... черт, ты не поверишь, сколько раз я это репетировал, а получается все не так. — Хью потряс головой, пот стал стекать по его шее. — Слушай, я только хочу извиниться за все и... Я тебя люблю. То есть я действительно тебя люблю. Если ты думаешь, что сможешь меня простить за все, что ты пережила из-за меня, мы попробуем начать заново. На этот раз все сделаем правильно. — Черт, это было непросто. Отбросив со лба волосы, он закончил: — А если ты не можешь меня простить, пожалуйста, не смущайся и захлопни передо мной дверь.

Вот, он это сделал. Сказал горилле, что любит ее. Теперь все было на виду. Все в ее руках.

Да, в волосатых лапах.

Дрожа от волнения, Хью смотрел, как она поднимает лапы, собираясь снять голову гориллы. Раздался резкий звук — это отстегнули голову от шеи обезьяньего костюма.

Голова была снята, Хью приветствовала широкая улыбка.

— Это просто здорово, не могу выразить, как я польщена, — весело заявила Эстер. — Но я очень счастлива с Нэтом.

ГЛАВА 54

— Лучше зайди внутрь, — ласково сказала Эстер. — Пока ты не рухнул на мостовую.

Только что за пять секунд Хью испытал столько унижения, сколько другие не испытывают за пятьдесят лет, и ему показалось, что рухнуть на мостовую было бы неплохим выходом из положения. Тем более что рядом не наблюдалось удобных дыр, в которые можно было бы провалиться.

Но так как потеря сознания тоже была маловероятна, он последовал за Эстер в гостиную.

— Садись сюда. — Она заботливо похлопала по краю дивана. — Принести тебе что-нибудь? Чашку чая, стакан вкусного холодного лимонада? — Короткая пауза. — Большое ведро со скотчем?

Эстер боролась с искушением, стараясь сохранить серьезное выражение лица. Хью понял, что она от души веселилась, получая максимальное удовольствие из создавшейся ситуации.

Другими словами, немного издевалась. Если честно, он не мог ее осуждать.

— Давай веселее. — На лице Эстер появилась широкая непочтительная ухмылка. — Когда-нибудь в будущем мы еще посмеемся над этим. Вернее, ты посмеешься. А я смеюсь уже сейчас.

Все ведра с виски в мире не помогли бы ему сегодня.

— Можно тебя спросить? — Хью указал рукой на костюм. — Почему на тебе обезьяний костюм Милли?

— Я ее дублерша. У Милли сегодня вечером заказ. Она не может пойти, поэтому попросила меня поработать вместо нее. А теперь я задам вопрос, ладно? Как давно это у вас с Милли? И почему я ничего об этом не слышала? Что конкретно ты сделал, что такого ужасного?

Хью вздохнул:

— Это целых три вопроса.

— Не беспокойся. Мне нужно быть в Полперро в восемь, у нас еще полно времени. — Говоря это, Эстер расстегнула молнию на костюме, высвободилась из него, смахнула несколько нейлоновых волосков со своей футболки с надписью «Нет больше веры» и удобно устроилась рядом с ним на диване. — Я его только примеряла, чтобы проверить, как он на мне. Услышала звонок в дверь и решила устроить Нэту сюрприз. Теперь сделай глубокий вдох и расслабься. — Она говорила успокаивающим тоном, но в глазах сверкали искры. — Обещаю, ты почувствуешь себя в миллион раз лучше, когда все мне расскажешь.

Хью проигнорировал эту вопиющую ложь.

— Где Милли?

— На кухне.

— Что?

— Это шутка. — Эстер весело передразнивала выражение ужаса на его лице. — Она в Лондоне. Орлу пригласили на какой-то большой прием. Очевидно, ей не хотелось ехать одной, и она потащила с собой Милли.

— Что за большой прием?

— Бог его знает. Кажется, Милли говорила, вручение каких-то наград. Они пробудут там пару дней, но Милли обязательно вернется к ланчу в субботу, потому что у нее субботний заказ. Впрочем, хватит об этом. — С видом школьной учительницы Эстер похлопала его по руке. — Ты еще должен мне многое объяснить. Особенно я хочу знать, когда это все началось?

Хью закрыл глаза. Он оказался в безвыходной ситуации. Если он сейчас скажет Эстер не лезть не в свое дело, она может все ему испортить. Раз Милли уехала на три дня, она обязательно в какой-то момент позвонит Эстер из Лондона. И Эстер с дурацким восторгом опишет все то, что произошло здесь сегодня вечером.

Нет, нет, он не мог этого допустить. Он и так достаточно запутал их отношения. Ладно, может, если Эстер первая переговорит с Милли, это и не будет настоящим концом света, но, после того как все пошло не в том направлении, было важно, чтобы хотя бы сейчас он поступил правильно.

Я, а не Эстер, должен все ей сказать. Черт возьми, я сам обязан ей все объяснить.

Черт, нужно было привлечь Эстер на свою сторону. Он собирался обратиться к лучшей стороне ее натуры.

Если она у нее была.

Хью понимал, что это действительно было жизненно важно. Как если бы он столкнулся с голодным медведем гризли и гадал, хватит ли тому одной его руки.

— В ночь вечеринки у Орлы, — наконец признался он.

— Ты шутишь! И вы с Милли переспали?

Вот еще, это просто возмутительно. Голоден медведь гризли или нет, Хью не собирался отвечать на этот вопрос.

К сожалению, отсутствие ответа само по себе уже было ответом на интересующий ее вопрос.

— ЭТО правда! — вскрикнула она, подпрыгивая на диване. — Вы переспали! Вот почему она сказала, что я могу не платить ей двести фунтов за проигранное пари. Когда я переспала с Лукасом, Милли уже сделала это с тобой... а я-то считала, что она такая милая, что простила мне мой проступок. Представляешь, я ее даже благодарила! Честное слово, эта девица просто шлюха!

— Это было только один раз.

— Неважно. Пари есть пари.

— А потом я впал в панику. Стал думать о моей жене. После смерти Луизы я поклялся, что у меня никогда и никого не будет.

Эстер перестала злорадствовать и взглянула на него с симпатией.

— Но это нереально.

— Теперь я сам это понимаю. Но есть определенные неписаные правила. — Хью пожал плечами. — Вот вчера в ресторане ты разозлилась на Лукаса, потому что он меня спросил, встречаюсь ли я с кем-нибудь. Ты была возмущена при одной мысли об этом, помнишь?

— Я рассердилась на Лукаса, потому что считала, что тебя расстроит этот вопрос! — воскликнула Эстер. — Это совсем не одно и то же! Спросить кого-то, встречается ли он с кем-нибудь, если он не встречается — это ужасно. Но в этом нет ничего плохого, если это правда.

— Ну, я был сам себе противен. — Он потряс головой. — Я решил, что это произошло слишком рано. Неуважение к памяти жены и все такое. Я бросил Милли, как горячую картофелину, и не мог даже заставить себя объяснить ей почему. И я сделал все возможное, чтобы ее забыть. Но не смог. Чувства не хотели меня покидать. В общем, последние пару месяцев были адски тяжелыми.

— Но ты не можешь ничего поделать с чувствами! — Эстер говорила со страстью. — Некоторые люди теряют своих любимых, и проходит двадцать лет, прежде чем они находят кого-то еще. А есть другие, которые находят через двенадцать недель. Ты посмотри на...

— Знаю, — Хью прервал ее с легкой улыбкой. — Дедушку и бабушку Лукаса. — Он не собирался говорить ей, что Лукас, вероятнее всего, придумал всю эту историю.

— Точно. Боже, это же замечательно! — Эстер в восторге захлопала в ладоши. — Ты и Милли. Это идеально! О, и она обещала, что постарается позвонить мне завтра, — что будет, когда она услышит об этом!

Черт.

Напрасно он бросил ей свою руку. Все равно медведь гризли сожрет его целиком.

— Нет. Нет! — Хью старался не повышать голоса. — Эстер, ты не должна вмешиваться. Это наше с Милли дело. Если она позвонит, обещай, что ты не проговоришься.

Лицо Эстер посерьезнело. Она видела, что происходило: как будто лифт с перерезанными тросами падал вниз.

— Я серьезно, — сказал он. — Я говорю очень серьезно.

Наконец она кивнула, как Храбрый оловянный солдатик.

— Конечно, я понимаю. Ты абсолютно прав. Я ничего не скажу ей. — Она так сильно затрясла головой, что серьги с изумрудно-зелеными попугаями стали бить ее по шее. Для большего эффекта она сделала жест, обозначающий, что застегивает свой рот на молнию.

Большой болтливый рот, подумал Хью, спрашивая себя, не лучше ли было бы заклеить его суперклеем.

Незаконно. Но соблазнительно. Он сделал последнюю попытку:

— Ты обещаешь?

Эстер ответила ему своей самой заслуживающей доверия — но совсем неубедительной — улыбкой Чеширского кота.

— Абсолютно. Определенно. Можешь мне доверять, я обещаю.

Почему-то она его не убедила.

Отель «Роял Ланкастер» был самым лучшим отелем, в котором Милли когда-либо приходилось останавливаться. Вообще-то, кроме страшного маленького пансионата в Блекпуле, называемого отелем с большой натяжкой, где она однажды провела бурные выходные с бухгалтером по имени Кевин, это была единственная гостиница, в которой она останавливалась. Милли получала громадное удовольствие. Горячая вода текла из кранов с такой скоростью, что она уже два раза принимала ванну. Номер был просторный — в шесть раз больше ее спальни дома. А из окна открывался захватывающий вид на Гайд-парк и Кенсингтонские сады.

Чувствуя себя провинциалкой и деревенщиной — что, в общем-то, соответствовало действительности, — Милли прижалась носом к стеклу, с восхищением разглядывая красные двухэтажные автобусы, снующие внизу по запруженной машинами улице. Ее поразило количество черных такси, проносящихся по улице. Все это было так непохоже на Корнуолл. Пару раз она ненадолго приезжала в Лондон к матери, но никогда здесь не задерживалась. Из-за Адели, которая считала это безнадежно банальным, Милли ни разу даже не осмотрела основные достопримечательности.

Что ж, пришло время это сделать.

Возможно, мне так понравится в Лондоне, что я решу переехать сюда, думала Милли в приливе отваги. Возможно, смена обстановки — это то, что мне нужно.

Потому что теперь, когда Эстер соединились с Нэтом, Милли все равно придется искать себе новое жилье. А кроме работы — которая, в конце концов, была только работой, — мало что удерживало ее в Ньюки. К тому же ничто не указывало на то, что у ее отца и Джуди скоро наступит этап «викторианского угасания».

Кроме того, переезд, как она надеялась, поможет ей перестать думать о Хью. Потому что, если смотреть правде в глаза, все эти их неожиданные встречи и «давай будем друзьями» мешали Милли. Ей было трудно справляться с ситуацией. Влюбиться в кого-то без взаимности — это сущий кошмар. Если она останется в Ньюки, они все время будут с ним сталкиваться.

А переехав сюда, она сможет начать новую жизнь. Если повезет, его образ совсем выветрится из ее памяти, и через пару месяцев, возможно, она проснется однажды утром и подумает: «Хью. Какой Хью?»

О, только посмотрите на то черное такси, которое разворачивается прямо перед грузовиком! Таксисты в этом городе водят, как черти, они просто...

— Милли, это я! Ты готова?

Милли пробежала босиком по светлому ковру — ворс был таким густым и упругим, что она как будто прыгала на батуте, — и распахнула дверь.

— Боже! — воскликнула она. — Что случилось? Ты ужасно выглядишь.

Орла усмехнулась, потому что знала, что это не так. Ее глаза сверкали, кудри, как на картинках прерафаэлитов, спадали на плечи, на ней было замечательное платье с глубоким вырезом из переливчатого шелка цвета морской волны, которое шуршало при каждом ее движении.

— Знаю, это катастрофа. Возможно, меня даже не пустят на прием.

Замысел был очевиден. Орла доказывала всем на свете, что больше не переживает из-за истории с Джайлсом. Глядя на нее сейчас, никто бы не стал в этом сомневаться. Милли могла только восхищаться ею.

— По-моему, кто-то курит в одном из номеров. — Орла подняла голову, как нетерпеливый бладхаунд, потянула носом воздух и посмотрела на ряд дверей вдоль широкого коридора. — Пахнет просто отвратительно. Курящих не должны пускать в приличные гостиницы — как только спустимся, я сообщу о них администратору!

О, она по-прежнему не курила.

— Ты сама неплохо выглядишь, — одобрила она Милли, когда они зашли в лифт. А это был самый прекрасный лифт, в котором когда-либо в своей жизни была Милли — если честно, в Ньюки не слишком много зданий с лифтами, — но она не стала говорить об этом Орле. Ей не хотелось выступать в роли Крокодила Данди.

Пока они ехали вниз, Милли быстро осмотрела себя в зеркале и удостоверилась, что ее волосы и макияж в порядке. На ней было замшевое платье цвета карамели от «Дольче и Габбана» (если Орла была ее фея-крестная, выступающая в роли сводни, то это было подобие Золушкиного бального платья). Она даже не забыла отполировать свои серьги из тигрового глаза, которые Эстер подарила ей на прошлое Рождество.

Как не уставала настойчиво повторять Орла, сегодняшний вечер, возможно, изменит всю ее жизнь.

Впрочем, это может произойти и в любой другой вечер. Ты будешь, например, сидеть дома и смотреть телевизор, и вдруг у тебя по ноге побежит паук, ты испугаешься, схватишься за кофейный столик, потеряешь равновесие, упадешь на пол, разобьешь голову и... в общем, умрешь.

И это тоже изменит всю твою жизнь.

Если повезет, сегодня вечером ничего столь драматичного не произойдет.

— Приехали, — объявила Орла, когда двери лифта бесшумно распахнулись. — Будем развлекаться. Улыбайся, дорогая. Пришло время показать себя!

Орла, конечно, была знакома очень со многими. Милли просто не в состоянии была запомнить имена всех тех, кому ее представляли, и только поражалась, как ловко Орла пробиралась сквозь толпу. Они решили выпить в баре до начала самой церемонии. Гости продолжали прибывать. Уровень звука в помещении повышался, все сильнее пахло духами и сигаретным дымом. Орла живо осведомилась:

— Как ты себя чувствуешь? Заметила кого-нибудь, кто тебе нравится?

Милли как будто сделали укол, отбивающий всякий интерес к противоположному полу. Все же это ненормально, когда тебе приказывают найти и подцепить кого-нибудь. Особенно когда рядом стоит Орла и внимательно следит за твоими успехами.

Все равно что писать при всех, подумала Милли. Есть вещи, которые невозможно делать на людях.

— Почему бы тебе не познакомить меня с кем-нибудь, кто тебе нравится? — задала Милли встречный вопрос. — И вообще, мне казалось, что у тебя уже есть кто-то на примете.

— О да. Мой сюрприз. — Орла сделала загадочное лицо. — Впрочем, его пока не видно. Если честно, я не знаю, сможет ли он приехать. Ладно, ладно, я выбираю. — Она внимательно осмотрела аудиторию. Через мгновение ее глаза загорелись и она сказала: — Вот тот, кто может тебе понравиться. Ноэль Блэкуолл. Пишет романы ужасов, живет в Сассексе, только что продал за два миллиона права на экранизацию своей последней книги.

Милли покорно посмотрела в нужном направлении, и ее сердце... промолчало. Ноэль Блэкуолл был среднего роста. И по всем остальным параметрам он был средним. На вид ему было около тридцати, он увлечено болтал с блондинкой немного старше его, чью голову венчало подобие пчелиного улья.

— Это его подруга?

— Не-е-ет, всего лишь его агент. — Орла резко толкнула ее вперед. — Идем, я вас познакомлю.

Милли с опозданием поняла: главная проблема Орлы в том, что она очень плохо разбирается в мужчинах. Достаточно посмотреть, кого Орла выбрала себе в мужья.

— ...Вот так мне пришла идея новой книги «Хрустящие тараканы». — Ноэль без остановки бубнил ей в ухо. С тех пор как Орла навязала его Милли, он ни разу не передохнул. Даже его агент, казалось, вздохнула с облегчением, когда Орла утащила ее в сторону, чтобы позволить «этим двум молодым людям получше узнать друг друга». За последние двадцать минут Милли уже услышала немало выворачивающих наизнанку подробностей, и этого было достаточно, чтобы на всю оставшуюся жизнь лишить ее аппетита. Теперь она задавалась вопросом, удастся ли ей когда-нибудь от него сбежать. С его монотонным голосом, при полном отсутствии юмора и крайнем высокомерии — он поносил и презирал всех в издательском бизнесе — его можно было официально признать самым ужасным типом, которого она встречала в своей жизни.

Когда-либо.

— Боже, это фантастически интересно, — соврала она. — Интересно, куда подевалась Орла, пожалуй, мне пора пойти ее поискать...

— Нет, вы еще не можете уйти. — Ноэль быстро положил влажную бледную ладонь ей на руку, его глаза выпучились от возбуждения. — Я не рассказал вам, как подписывал свои книги на презентации «Хрустящих тараканов». Там появился один странный тип с ведром, и никогда не догадаетесь, что было внутри.

Кожа Милли съежилась от его прикосновения, она с трудом сдерживала дрожь. О Хью, где же ты? Почему я торчу здесь с этим придурком, вместо того чтобы быть с тобой?

К сожалению, как это ни печально, она знала ответ на этот вопрос. Хью не хотел быть со мной, думала Милли. Он, вероятно, сам считал меня придурковатой.

А вслух она произнесла:

— Э...тараканы?

Ноэль Блэкуолл уставился на нее не мигая.

— Как вы догадались?

Орла закашлялась и сделала знак, означающий «уберите это от меня». Обычно она достигала желаемого эффекта: люди сразу извинялись и убирали свои сигареты.

Но на этот раз с таким же успехом она могла бы быть невидимой. Мужчина продолжал дымить и размахивать руками, разговаривая со своим собеседником. Стоя меньше чем в двух футах слева от него, Орла поперхнулась и стала кашлять еще громче, но ядовитый дым продолжал обволакивать ее голову.

Мужчина же, похоже, по-прежнему ничего не замечал.

— Простите. — Она наклонилась вперед, отмахиваясь от дыма, как от вековой паутины, и постучала по его плечу. — Будьте любезны!

Мужчина прервал разговор и, по-видимому, только что ее разглядел.

— Извините? О... — Поняв, что Орла смотрит на его сигарету, он улыбнулся и достал пачку «Мальборо» из кармана своего пиджака. — Нет проблем. Вот, берите!

Орла уже собиралась напуститься на него, но теперь была вынуждена быть более любезной, чем планировала.

— Нет, я не хочу сигарету. Я пыталась обратить ваше внимание на то, что ваш дым попадает мне в глаза.

— А, вечная беда с этим дымом, — сообщил он доверительно. — Его нужно контролировать. Это как пытаться уследить за стадом овец — ты стараешься, но прежде чем успеешь что-либо предпринять, они уже разбредутся по всему полю.

У него был соблазнительный ирландский акцент и смеющиеся глаза, вокруг которых собирались морщинки. Зная, что говорит чопорно, как школьная учительница, Орла заявила ровным голосом:

— Вы сможете его контролировать, если бросите курить.

— Что? — С притворным страхом он показал наполовину выкуренную сигарету, которую они обсуждали. — Хотите, чтобы я бросил, прежде чем получу от нее удовольствие? Это ужасная идея, и ее могла предложить только чрезвычайно успешная и состоятельная писательница.

Орла предположила, что ему около тридцати пяти. Высокий, с кудрявыми стрижеными волосами, тонким загорелым лицом и ироничной улыбкой.

— Знаете, вам не следует курить. Это так вредно. От этого появляются пятна на зубах, морщины на лице, отвратительный запах изо рта.

— И курение вызывает рак.

— Я не знаю, понимаете ли вы это, — говорила Орла, входя во вкус, — но каждый раз, как вы закуриваете, все некурящие вокруг начинают страстно желать, чтобы вы этого не делали. Они смотрят на вас и презирают за то, что вы такой слабовольный и эгоистичный. Я хочу сказать, вам бы понравилось, если бы вам наплевали в еду?

Он поднял бровь.

— Вы могли бы такое сделать?

— Видите? Когда это касается вас, вам это кажется ужасным. Однако вам позволено убивать нас своим курением!

— Вы очень... страстно выступаете, — заметил он. — Позвольте спросить, как давно вы сами отказались от злого зелья?

Орла чувствовала, что он над ней потешается.

— Прошло уже достаточно времени. — Как будто это имеет какое-то значение, черт возьми! — На самом деле уже довольно давно.

— Это так? Правда? — Еще раз с удовольствием выдохнув сигаретный дым, ее мучитель продолжал рассуждать с невинным видом: — Вы уверены, что не пару недель назад?

У него были самые озорные глаза, которые Орла когда-либо видела, серебристо-серые и узкие от смеха. Она знала, что ей следовало говорить с ним построже, но не получалось.

— Слушайте, неважно, как давно я бросила. Теперь я не курю.

— Извините меня. Это великолепно. — Признавая ее превосходство, он закивал с почтительным выражением. — Я вас поздравляю. Это произвело на меня неизгладимое впечатление. Как ваши успехи в битве с пороком? Кто-нибудь выжил или я последний? — На его щеках появились ямочки. — Теперь вы зона, свободная от порока?

Боже, что происходит? Чувствуя, что ее руки покрываются «гусиной кожей». Орла задавалась вопросом, можно ли списать это на кондиционер?

С ней так давно этого не случалось, что в первый момент она действительно не поняла, что бы это могло значить. Затем как будто футбольный мяч ударил ее в грудь — она просто испытывала сексуальное влечение.

Сексуальное влечение к незнакомцу, призналась себе Орла. Не то что в браке, когда ты постепенно привыкаешь и считаешь удобным спать вместе. Это было совершенно — просто совершенно — другое. Крайне острое ощущение, насквозь пропитанное адреналином. Шипучее, стремительное предчувствие, как таблетка «Алказельцер», растворяющаяся в стакане. Приятное щекотание по всему телу. Восхитительное желание узнать, что он еще скажет.

Какая ирония: кто бы подумал, что она, всю жизнь описывавшая это чувство в романах, вот уже больше двадцати лет сама его не испытывала.

Если откровенно, это было так давно, что она с трудом узнавала симптомы.

Это флирт, поняла Орла, опьяненная счастьем. Я стою здесь и флиртую с незнакомым мне мужчиной. И чувствую себя... фантастически.

Можно было точно сказать, что она ему нравится. Симпатия определенно была обоюдной. Более того, мужчина, с которым до этого говорил незнакомец, тоже это заметил; собеседник скромно удалился, оставив их вдвоем.

Вот оно, думала Орла с приятной дрожью во всем теле. Черт, я совершенно забыла, как это бывает.

Будем надеяться, что он, в отличие от меня, не утратил практических навыков.

С некоторым опозданием она осознала, что он все еще ждет, что она ответит на вопрос, который он задал ей несколько часов назад. Вернее, тридцать секунд назад.

Что же это был за вопрос? Ах да...

— Я? У меня не осталось пороков. Теперь я на сто процентов безупречна. — Говоря это, Орла улыбалась, потому что не улыбаться было невозможно. — Храм совершенства. И прекрасный человек, до самых пяток.

— Я догадался. Вернее, я уже знал. Должно быть, это замечательно, — добавил он. — Вокруг нас не так много абсолютно безупречных людей.

У Орлы было так много вопросов; ей страстно хотелось узнать о нем все. В первую очередь она желала выяснить его имя, сколько ему лет, что он делает, где живет, женат или нет.

Но в то же время она боялась разрушить чары. Что, если он счастлив в браке и у него пятеро детей? Что, если ему двадцать три года и он на несколько дней прилетел из Австралии? Что, если он ей скажет, что его имя Эрнест? Справа от них сверкнула вспышка. Один из фотографов, курсировавших по залу, сказал:

— Орла, можете обернуться ко мне?

Орла обернулась и автоматически улыбнулась, но потом поняла, что так дальше нельзя и что она просто должна спросить.

Краем рта она произнесла:

— Вы женаты?

Он не вздрогнул и не засомневался.

— Нет.

— Сколько вам лет?

— Тридцать семь.

— Где вы живете?

— Только что купил дом в Уимблдоне.

— Чудно! — воскликнул фотограф. — А теперь вы не могли бы встать поближе друг к другу?

С удовольствием, подумала Орла, делая то, о чем ее просили, и задрожав от восторга, когда их тела в первый раз соприкоснулись. Возможно, пробежавшая искра не видна со стороны, но она определенно ее почувствовала.

А пока — следующий вопрос:

— Вы работаете в издательстве?

— Я? Немного пишу. — Он скромно пожал плечами, уголки его рта игриво изогнулись. — Конечно, я не вашего уровня.

— Отлично. — Фотограф одобрительно поднял два пальца вверх. — Еще один снимок. Я хочу, чтобы вы выглядели по-настоящему счастливыми!

Орле нетрудно было выглядеть счастливой. В самом деле, ей это было до смешного легко.

— Могла я читать какие-нибудь ваши работы?

— О, думаю, вы читали.

— Правда? — Она радостно сжала руки. — Как ваше имя?

Пауза.

— Вообще-то Карсон.

Карсон. Карсон. Орла напрягла память; был автор триллеров по имени Карсон Филлипс, но тот был коренной житель Нью-Йорка.

Медленно, медленно, она нащупала связь.

Ирландскую связь.

Неудивительно, что он не представился раньше.

— О, теперь я понимаю. Вы имеете отношение к Кристи Карсону. — Она немного отодвинулась, изучая его лицо. — Вы на него не похожи, но вы, должно быть, родственники. Кто вы, его сын?

В этот момент чья-то большая рука легла на плечо Орлы.

— Привет, Кристи, — прокричал Джей Ди у нее над ухом. — Рад тебя здесь встретить. — До хруста костей сжав ее плечо, он продолжил своим громким голосом: — А что касается тебя, дорогая, объясни мне, что ты здесь делаешь, почему кокетничаешь с врагом?

ГЛАВА 55

— ...Знаете, это совсем невесело — быть миллионером. Когда встречаешься со старыми друзьями, они ждут, что ты все время будешь их угощать. — Ноэль продолжал жужжать, перечисляя свои бесконечные несчастья. — Они делают вид, что оказывают тебе одолжение, отправляясь с тобой выпить или поесть. А как только ты берешь в руки счет, их и след простыл. Завидуют, вот в чем дело. Не могут пережить, что у меня хорошо идут дела, а они просто кучка неудачников. Вы меня слушаете?

— Что? О, извините. — Милли оглядывалась, отыскивая глазами Орлу, которой — естественно — нигде не было видно. — Почему же вы не бросите этих друзей, если они вам так не нравятся? Почему не заведете новых?

Ну, постарайтесь.

Ноэль смотрел на нее, как на дуру.

— Я это и делаю. Поэтому и говорю с вами.

О боже. Точно пора сматываться.

— Мы можем встретиться завтра, — продолжал он. — Пообедаем вместе.

Милли колебалась, не зная, как лучше довести до его сведения новость, что она скорее наденет себе на голову ведро с живыми тараканами.

— Спасибо, но...

— Я плачу. Принимая во внимание, что это наша первая совместная еда.

Ее слегка прошиб пот. Черт возьми, куда запропастилась Орла?

— Послушайте, очень мило, что вы предлагаете, но я не могу.

— Ладно. — Ноэль пожал плечами. — Мы поступим по-голландски.

Милли жалела, что ей уже не пятнадцать; жизнь тогда была такой простой. Когда к тебе приставал парень, который тебе не нравился, ты взвизгивала, хохотала и кричала ему: «Думаешь, мне больше ничего не светит? Проваливай, лягушонок, я скорее сдохну, чем пойду с тобой! Как подумаю о тебе, меня начинает тошнить!»

Но ей было не пятнадцать, она уже была взрослой. Теперь это было не так легко.

— Я хочу сказать, что не могу с вами встретиться. — Пальцы на ногах у нее скрючились от смущения; то, что Ноэль Блэкуолл был так ужасен, только усугубляло чувство вины. — У меня другие планы.

Ноэль произнес невозмутимо:

— Тогда ужин.

— Я все равно буду занята.

Неужели не ясно? Ты что, не понимаешь?

— Вы в этом уверены? — Ноэль нахмурился, его брови сошлись вместе, как занавески. — Потому что...

— Она уверена, — объявил мужской голос за спиной Милли. — Она абсолютно уверена. Дело в том, что весь завтрашний день и весь уикенд она собирается провести со мной.

— Кон! — Милли издала крик восторга, а он подхватил ее и повернул к себе. Обняв его за шею, она прошептала ему в ухо: — Продолжаем движение.

В конце концов, когда они были уже в двадцати футах от нудного Ноэля, Кон поставил ее на ноги. Милли с шумом расцеловала его в обе щеки.

— Не представляешь, как я рада тебя видеть. Я думала, что этот зануда не отпустит меня всю ночь.

— Знаю. Я подслушивал. — И добавил с озорным выражением: — Сначала даже не хотел прерывать, боялся, вдруг ты без ума от него.

— Скажешь тоже. Эта Орла мне его подсунула. А ты что здесь делаешь? О господи! — воскликнула Милли, когда до нее дошло. — Можешь не говорить. Ты — мой сюрприз!

Кон усмехнулся.

— Угадала с первого раза. Добрая старушка Орла опять взялась за свои фокусы со сватаньем. Она позвонила и стала меня убеждать, что нам нужен еще один шанс. Это было кстати, я все равно ничего не планировал и решил, что могу прийти. Ты ведь не ждешь от меня безумного секса, — добавил он с серьезным видом.

— Бедная Орла, ведь нельзя сказать, что она не пыталась. Впрочем, неважно. — Милли подумала о том, как он красив в этом черном галстуке, и еще раз восторженно обняла его. — Здорово, что мы снова встретились. Лучшего сюрприза и быть не могло.

Может, только один...

— Но не для Орлы. — Говоря это, Кон ловко развернул ее и указал в глубину зала.

— Где она? Я ее даже не вижу.

— Немного левее, еще левее, за дамой в лиловом с огромным задом, — весело шептал он Милли на ухо, направляя ее как перископ. — Вон она. Переживает самый большой шок в своей жизни.

Милли увидела. Орла действительно онемела от удивления. Ее глаза были величиной с блюдца, рот принял форму идеальной буквы «О», она с нарастающим ужасом смотрела на какого-то симпатичного мужчину.

— Почему? Что он там ей говорит? — Милли совсем ничего не понимала. Джей Ди тоже был там, он громко хохотал и обнимал Орлу, а фотограф увековечивал ее комическую реакцию для будущих поколений.

— Думаю, он только что сказал ей, кто он. — Кон восхищенно добавил: — Смелый парень.

— Я никогда его раньше не видела. Наверняка он мало известен. Откуда ты его знаешь?

— Я — нет. Папу познакомили с ним, когда мы приехали. Это здорово. — Кон явно развлекался. — Возможно, ему придется близко познакомиться с бокалом вина, который Орла держит в руке.

— Черт. Может, нам вмешаться?

— Не стоит. Я бы очень не хотел, чтобы меня тоже облили.

— Но кто же это?

— Кристи Карсон. Это он написал ту мерзкую рецензию, помнишь?

Милли очень хорошо помнила; эта рецензия изменила всю ее жизнь.

И еще она помнила фотографию автора на сигнальном экземпляре его романа.

Качая головой и с жалостью глядя на Кона, Милли сказала:

— Нет, это не он.

А в другой части зала Орла заявила:

— Вы не можете быть Кристи Карсоном. Вы совсем на него не похожи.

Его глаза блестели, но нервы явно были на пределе, он готов был сбежать, если в его сторону плеснут вином.

— Вообще-то это правда. Мы поразительно похожи.

Орла нахмурилась:

— Я видела вашу фотографию. Там были не вы?

— О, там был я.

— Вы выглядели как дикарь с Борнео.

— Верно, ее сделали, когда я переживал стадию «дикаря с Борнео», — серьезно объяснил он. — Длинные волосы, борода, свирепое выражение лица, соответствующая работа.

— Мы думали, вам около пятидесяти.

— Я знаю. Это все растительность на лице. Она очень старит. — И весело добавил: — Обещайте, что никогда не отрастите бороду.

— Но почему вы хотели, чтобы люди думали, что вы так выглядите?

— Ладно. Возьмем ваши публичные фотографии. — Кристи Карсон пристально смотрел ей в глаза. — Вас обслуживает парикмахер, я прав? Визажист, стилист. А фотограф устанавливает освещение так, чтобы вы выглядели как можно лучше.

Это была правда. Орла спросила с вызовом:

— Ну и что?

— Ничего, нормально. Это полностью соответствует тому типу книг, которые вы пишите. Именно этого ждут от вас ваши читатели. — Он пожал плечами. — У меня все по-другому. Мой писательский стиль более...

— Интеллектуальный? — подсказала Орла.

— Мужской. В общем, если вас это утешит, моя мать пришла в возмущение, когда увидела то фото. Она сказала, что я ни на что не похож, и велела привести себя в порядок. И вот я стал таким. — Он провел рукой по постриженным кудрявым волосам и свежевыбритому подбородку. — В общем, я привел себя в порядок.

Орла не находила слов. Но это длилось недолго.

— Считается, что вы затворник. — Она говорила обвинительным тоном, пальцы ее крепко сжимали бокал с вином. — Вы никогда не давали интервью. Тогда что вы делаете здесь сегодня вечером?

Орла давно убедила себя, что Кристи Карсон живет отшельником где-то в ирландской глуши, в убогом каменном коттедже без отопления... Любой журналист, посмевший приблизиться к его хибаре, рисковал напороться на поток брани и на последний аргумент в споре в виде двустволки.

Она не могла ничего поделать. Она была романисткой.

— Я не люблю давать интервью, — согласился Кристи Карсон; морщинки вокруг его глаз углубились от смеха. — Но это не значит, что я живу затворником. Во всяком случае, теперь недоразумения разъяснились, и нас не нужно уже представлять друг другу. Возможно, теперь мы можем приступить к более серьезным делам. — Кивая на почти полный бокал Орлы, он медленно произнес: — Так вы собираетесь выплеснуть это на меня или нет?

Орла сомневалась. Первый шок уже почти прошел. Внутри у нее снова запорхали бабочки.

— Я еще не решила.

О, эта улыбка! Она была в явном замешательстве. Плеснуть вином в ужасное бородатое лицо дикаря с Борнео было бы просто — даже очень приятно, — но здесь был совсем другой случай.

Похоже, сердце ее уже не лежало к этому.

Кроме того, его смокинг был так хорошо скроен и стоил явно недешево.

Наблюдая, как она взвешивает все «за» и «против», он поднял брови.

— Да? Нет?

— Буду держать вас в напряжении.

Вьющийся вокруг фотограф выглядел разочарованным.

— Всех приглашают на ужин, — объявил Джей Ди, который героически присутствовал при этой беседе. — Идем, дорогая. Ты за моим столиком.

Орла почувствовала себя двухлетней девочкой, у которой вдруг отобрали подарок ко дню рождения. Еще до того, как она успела его развернуть.

Все двигались к выходу из бара, устремляясь к двустворчатым дверям в конце коридора. В «Зале девяти королей» им предстояло два часа — как минимум — поглощать пищу и поддерживать вежливые разговоры с соседями по столу, прослушивать устрашающее количество речей (смешных и не очень) и созерцать вручение десятка или около того наград. Что, по правде говоря, было скучным занятием, если ты не номинирован.

Кроме того, предполагалось, что они будут аплодировать, пока не заболят руки.

Орла обычно обожала такие мероприятия, но на этот раз поняла, что получила бы от этого удовольствие, только если бы Кристи Карсон сидел за их столиком.

— Готова, дорогая? — Джей Ди весело протянул ей руку. — Ну, пойдем.

* * *

Конечно, они сидели за разными столиками. Даже не рядом. Со своего места в задней части просторного зала Орла видела, что столик Кристи Карсона у самой сцены. Она слегка подвинула свой стул, и ей стало видно, что он непринужденно болтает с женщиной, сидящей справа от него — актрисой-кокеткой, только что выпустившей свою автобиографию.

Орле хотелось, чтобы сейчас он болтал с ней; она вспыхнула, когда он посмотрел в ее сторону и их взгляды встретились. Она поспешно наполнила бокал и улыбнулась Милли и Кону, которые уже присоединились к ним. Они смеялись, поддразнивали друг друга и действительно были идеальной парой.

Довольная результатом, Орла спросила:

— Как тебе понравился сюрприз?

— Восхитительный. А тебе? — улыбнулась ей в ответ Милли. — Я не могла поверить, что это он!

— Я тоже.

Такую физиономию мог бы состроить пятнадцатилетний, но у Орлы тоже получилось. Но эта озорная гримаса должна была свидетельствовать о том, что ты кого-то терпеть не можешь, а совсем не тайно им увлечена.

— Я думал, придется вызывать охрану, чтобы оттащить тебя от него, — подмигнул Кон. — Может, даже «скорую помощь».

Орла скромно потерла руки:

— О, всему свое время.

— Но как он реагировал, когда ты на него наскочила? — Милли не терпелось узнать; к сожалению, им мешал Кон — он сидел слишком близко и мог подслушать. — Что его заставило написать ту ужасную рецензию?

— Я его еще не спрашивала. — Орла откинулась назад, пропуская официанта, ставившего на стол первую смену блюд.

Милли была поражена:

— Почему?

— К чему спешить? У нас впереди весь вечер. — Когда награды будут вручены, придет время для более серьезного занятия — питья и сплетен. Орла не могла дождаться. А вслух она добавила небрежно: — Пусть попотеет от страха.

— Она ведет себя как настоящий профессионал, — заявил Джей Ди. — Морочит ему голову, снова морочит, потом — бамс! Парень даже не догадается, откуда последовал удар.

Закуска выглядела очень аппетитной, но желудок Орлы был настолько перекручен, что она не могла есть. Посмотрев через зал, она увидела, что Кристи Карсон — о боже — опять поймал ее взгляд.

Не обращай на него внимания, подумала Орла. Что это со мной?

Как будто она не знала.

— С тобой все в порядке? — спросила Милли.

Взяв вилку, Орла широко улыбнулась:

— Со мной все замечательно!

В течение следующего часа она заставляла себя участвовать в беседе. Разговор ни на минуту не прекращался, и Орла каждому находила что сказать. Ужин начался и закончился. Когда все было съедено, начались речи. Объявили первые награды, и победители стали подниматься на сцену, чтобы получить свои трофеи.

Когда ее мочевой пузырь стал возражать против такой несправедливости — ведь его наполнили вином, сжав в пределах такого узкого платья, — Орла незаметно удалилась. Пока ведущий объявлял краткий список «Лучших путеводителей», Орла скрылась в туалете.

Через пять минут она тщательно пудрила нос перед зеркалом в золоченой раме над раковиной, когда дверь распахнулась, и появился Кристи Карсон.

Не вошел. Медленно вплыл.

Сердце Орлы зазвенело, как школьный звонок, и она сыпанула на нос слишком много пудры.

— Не тот туалет. Этот для дам.

— Тот самый. — На его лице медленно появилась гипнотическая улыбка. — Дело в том, что я ищу даму.

Клик, клик, клик, защелкало сердце Орлы, клик, клик.

Она быстро стряхнула с носа лишнюю пудру «Эсте Лаудер» и спросила:

— Вы меня преследуете?

Кристи Карсон оглянулся вокруг. Никого больше в туалете не обнаружив, он снова перевел взгляд на Орлу.

— Я бы сказал, это очень близко к истине, верно?

По крайней мере, он дал ей достаточно времени, чтобы использовать туалет по назначению. Это доказывало, что он действовал обдуманно. Что, если бы он прервал ее, когда она писала?

А вслух Орла сказала:

— Почему?

— Я скучал без тебя. — Его голос был мягок, он подошел ближе. — Я был одинок без тебя. Я не хотел ждать еще целый час, прежде чем мы снова сможем поговорить.

Уф.

— Почему же?

— Потому что иногда встречаешь кого-то и... просто знаешь. — Кристи остановился, пожал плечами. — Ты не согласна?

ДА, ДА!

— Не уверена. Знаешь что?

— Понятия не имею. Просто... знаешь.

Он был ирландцем. Пришло время сладких речей. С такими глазами и таким напевным выговором он мог сказать что угодно, и ему все сошло бы с рук.

— Почему ты написал ту рецензию? — беспомощно спрашивала Орла.

— Почему? Потому что это правда, — отвечал он ей, не дрогнув. — Признайся, ведь ты сама уже это знала. Ты жила, производя барахло, совсем не думая о своих книгах. Прекрасный способ для ленивого человека заработать пару миллионов. Ты гораздо лучше как писательница, чем сама считаешь. Тебе нужна была хорошая встряска. Посмотри мне в глаза и скажи честно: разве я не прав?

— Та статья была ударом ниже пояса. Не представляешь, как ты меня обидел.

— Так и нужно было, чтобы она подействовала. Расскажи, что ты сейчас делаешь.

— Нечто абсолютно новое. — И бесстрашно добавила: — И сногсшибательное.

Возможно, не слишком скромно. Но вполне правдиво.

Вокруг глаз у Кристи появились морщинки.

— Видишь? Значит, сработало.

Он подошел ближе, и Орла уловила легкий запах лосьона после бритья и сигарет. Неожиданно она поняла, что запах табака ей уже не так противен.

— Что ты делаешь?

— Я еще не поблагодарил тебя за те славные вещи, которые ты написала обо мне. Должен признаться, — на его лице появилась ироничная улыбка, — я чуть не описался от страха и не сбежал, когда услышал, что ты будешь рецензировать мою книгу.

— Я писала славные вещи не о тебе. Только о твоей книге.

У него был самый красивый рот, который Орла когда-либо видела. Она смутно слышала приветствия и бурные аплодисменты, доносившиеся с церемонии в «Зале девяти королей».

— Я думал, ты будешь мстить.

— Я так и сделала. Если дашь мне свой адрес, я пришлю наброски первых отзывов, которые я состряпала. А всего их двести восемнадцать. — Она заставила себя оторвать взгляд от его волшебного рта. — Но мы решили, что для печати я буду доброй. Поднимусь выше мести. Чтобы тебе стало стыдно.

— Тебе это удалось. Но все равно спасибо. — Приблизившись еще, Кристи приподнял ее лицо и поцеловал.

И целовал, и целовал, и целовал.

Орла почти тут же растаяла и выдохнула:

— Невероятно. Кто-нибудь может войти. Прекрати.

Но по мере того как она произносила эти слова, пальцы ее погружались в его шелковистые темные волосы. Похоже, они не хотели его отпускать.

— У меня есть идея получше. — Улыбаясь, Кристи подвел ее к одной из пустых кабинок. Когда он завел ее внутрь и захлопнул дверь, раздался еще один громоподобный взрыв аплодисментов, сопровождаемый смехом и хриплыми криками восторга.

— Надеюсь, в этом туалете нет «жучков». — Орла дрожала от предвкушения, а его руки уже ловко расстегивали ее русалочье платье. — И все они аплодируют не нам.

ГЛАВА 56

С одной стороны, Милли считала, что, вероятно, хорошо, что Орла пропустила эту часть церемонии. С другой стороны, уже прошло много времени, с тех пор как она покинула их столик.

Уже почти пятнадцать минут.

Отодвинув назад свой стул, Милли наклонилась к Кону и сказала:

— Пойду узнаю, куда подевалась Орла. Проверю, все ли с ней в порядке.

Когда Милли открыла дверь в женский туалет, ей показалось, что там никого нет. Остановившись на пороге, она спрашивала себя, не почувствовала ли Орла себя плохо и не вернулась ли в номер.

Затем она услышала легкий глум и заметила, что одна из кабинок заперта изнутри.

— Орла?

Ответа не было.

— Орла?

Ничего. Она потеряла сознание?

— Орла, это ты? С тобой все нормально? Через мгновение из запертой кабинки раздался голос Орлы, который звучал весьма странно:

— Все в порядке, все хорошо. Я... э... выйду через минуту.

Милли нахмурилась.

— Мне не нравится твой голос. Куда ты пропала? Что происходит?

На этот раз она услышала быстрый приглушенный смех. Он сопровождался каким-то шуршанием. Милли инстинктивно наклонилась и заглянула в узкий просвет между дверью кабинки и зелено-черной мраморной плиткой пола.

Она не была полной дурой и сразу все поняла.

— Орла. Плохие новости. У тебя выросли две лишние ноги.

Снова тихий смех, на этот раз на грани истерики.

— Проклятье, — наконец выдохнула Орла. — Две лишние ноги. Мне это совсем не нравится.

— А мне не нравится выступать в такой роли и портить людям удовольствие, но в любую минуту сюда может зайти кто-нибудь еще, и тогда вы застрянете. Я правда думаю, что вам лучше выйти сейчас.

Тогда я увижу, с кем ты там, бесстыжая распутница!

В этот момент снаружи, в коридоре, послышался возбужденный мужской голос, который выкрикивал:

— Кто-нибудь видел Кристи Карсона?

В кабинке застегнули молнию, этот звук сопровождался хихиканьем и шуршанием. Затем дверь кабинки отперли и открыли.

— ...видите, это основной принцип, по которому работает механизм спуска, он имеет вот такой изгиб, — старательно объяснял Кристи Карсон, выходя вслед за ухмыляющейся, розовощекой Орлой. Изобразив удивление при виде Милли, Карсон сказал:

— О, привет!

— Прежде чем подниметесь на сцену, советую заправить рубашку в брюки, — с серьезным видом порекомендовала ему Милли. — Вас ищут, чтобы вручить награду «Автор года».

— Правда? — Кристи Карсон улыбнулся. — Это второе приятное событие за сегодняшний вечер.

Когда церемония закончилась, гости занялись более серьезными делами — они стали пить, переходить от столика к столику, праздновать и сплетничать. Утешали тех, кого номинировали, но которые ничего не получили — им говорили, что они заслужили награду. Победителей все время фотографировали, у них брали интервью. На столах открывали множество бутылок шампанского. Джей Ди хвастался перед журналистами своим новым приобретением: двадцатипятилетний молочник, который написал сенсационный роман о приключениях и волшебстве и который легко заткнет за пояс Гарри Поттера.

— Так ему легче справляться с маминой болезнью, — объяснил Кон, наполняя бокал Милли. Им не нужно было общаться со всеми, поэтому они наконец остались одни за столиком.

— Как она?

— Неплохо. Дома, отдыхает. Она настояла, чтобы папа пошел сюда сегодня. — Он сделал паузу. — У нее нет болей, это немного утешает.

— А как дела у тебя?

Он улыбнулся и откинулся на стуле.

— Хорошо. Я встретил кое-кого. Милли сжала его руки, радуясь за него.

— Замечательно! Это серьезно?

— Кто может сказать? Но мы прекрасно проводим время. Он техник-осветитель. Его зовут Джо, и это очень удобно. Моя мама думает, что это сокращение от Джозефины. Он понимает, какая у меня ситуация и почему нам нужно быть осторожными. Посмотрим, как дальше пойдут дела. — Он сделал паузу. — А как ты?

Милли чуть его не расцеловала — она уже думала, что он никогда не спросит. Кон был единственным человеком, которому она могла довериться. Она сразу же выложила всю печальную историю.

— Тот, с которым я говорил на пляже. — Кивнул Кон, вспоминая день после приема у Орлы. — Мы попытались разглядеть твою татуировку. Тебе не приходило в голову, что, возможно, эта татуировка мешает твоей личной жизни? Если бы ты позволила нам посмотреть на нее, все могло бы обернуться по-другому для тебя и для Хью. Вы бы могли быть сейчас безмятежно счастливы. Подобно католику, который исповедался в своих грехах. Если бы ты мне ее показала...

Он подшучивал над ней, а тем временем его теплая рука дюйм за дюймом пробиралась по ее ноге.

— Кыш! — Милли хлопнула его по руке, когда она уже добралась до края ее подола. — Поменяем тему разговора. Орла приближается.

Поболтав за несколькими столиками, Орла возвращалась обратно; она не могла не улыбаться. Ее зеленые глаза стали еще ярче. Если бы у нее был хвост, он бы сейчас распушился. Она никогда в жизни не выглядела более счастливой и полной жизни.

— Я подошла, чтобы пожелать вам доброй ночи. Я совсем разбита. Ух, что за вечер — я еле держусь на ногах!

— Неудивительно, — почти неслышно пробормотал Кон.

— О! Она тебе рассказала! — Орла притворилась, что возмущена.

— Вся эта необычайная активность в тесном пространстве — ты потратила слишком много сил, — поддразнивал он. — Конечно, она рассказала.

— Завтра утром будет моя очередь — я хочу услышать все, что делали вы, не в состоянии стереть идиотскую улыбку с лица, сурово — вернее, как бы сурово — заявила она Милли. А для Кона добавила: — И постарайся, чтобы это было интересно.

— Когда тебя разбудить? — невинно спросила Милли. — Шесть? Семь?

— Боже, нет. Я же сказала, что очень устала и страшно хочу выспаться! — Весело расцеловав их обоих, Орла сделала вид, что зевает.

— Дело в том, что у меня стащили кошелек, и я не могу добраться до дому, — сказал Кон. — Ты не сможешь приютить меня в своем номере на эту ночь? Обещаю, я тебя не побеспокою.

— Извини, нет. — Орла улыбалась ему сладкой улыбкой. — Абсолютно исключено.

Кристи Карсон тоже попрощался и скромно выскользнул из помещения вскоре после нее. Уходя, он подмигнул Милли.

Милли проверила время и пробормотала:

— Пять минут и двадцать три секунды. Я выиграла.

— Ясно, что он не голубой, — вздохнул Кон. — Иначе он так быстро не покинул бы зал и не поднялся бы по тем ступенькам. — Тряхнув темной головой, он добавил: — Надеюсь, он не разобьет ей сердце.

— Не будь таким пессимистом. Это лучшие минуты в ее жизни. — Сев поудобнее, Милли покрутила в руке свой бокал с шампанским. — Черт, после стольких лет с Джайлсом она это заслужила.

— Это как впервые опробовать «Андрекс», после того как долгие годы пользовался ужасной, шершавой бумагой.

Милли хихикнула.

— Не уверена, что Орле польстило бы, если бы она услышала, что ты сравниваешь ее любовников с туалетной бумагой.

— Я устал. Наверное, дело в смене временных поясов. — Кон потянулся и зевнул, обнажив пару золотых коронок. — Боже, извини, ничего не могу поделать.

Он снова зевнул. В отличие от Орлы, он действительно очень утомился.

— Ты уже исполнил свой долг. — Милли похлопала его по руке. — Пора домой.

— А как же ты? Все будет в порядке?

Из другого конца зала на нее смотрел Ноэль Блэкуолл, его решительное выражение свидетельствовало о том, что он — ой! — еще не отказался от видов на нее.

— Со мной все будет хорошо, я тоже немного устала, — соврала Милли. — Думаю, пора завершить этот вечер.

У себя в номере Милли сняла платье от «Дольче и Габбана» и надела свою лучшую ночную рубашку. (Никаких рваных, старых футболок в «Роял Ланкастере».) Только что перевалило за полночь, но спать ей совсем не хотелось, поэтому она устроилась поудобнее на кровати с пультом от телевизора, прихваченном в ванной стаканом для зубных щеток и почти полной бутылкой шампанского, которую она принесла в номер, потому что та выглядела такой одинокой посреди пустого стола. Милли не знала, можно ли считать это воровством; не желая быть арестованной и провести остаток выходных в вонючей камере полицейского участка, она постаралась украсть бутылку незаметно и вынесла ее из «Зала девяти королей», прижимая сумкой к бедру. Конечно, когда она входила в лифт, бутылка накренилась в сторону. Милли удалось вернуть ее в вертикальное положение, но шампанское уже успело пролиться и испачкать подол платья. Хорошо, что она довольно быстро подхватила бутылку и вытекло совсем немного. Осталось еще прилично.

Черт, думала Милли, наполняя свой стакан, с такими рефлексами мне следовало бы стоять на воротах в чемпионате Англии по крикету.

Бульк, бульк, бульк.

Клик.

Бульк, бульк, бульк. Бряк.

Переключая многочисленные каналы кабельного телевидения и попивая шампанское — тепловатое, потому что утащить еще и ведро со льдом ей все равно не удалось бы, — Милли на несколько минут задержалась на какой-то жуткой фантастике, а потом выключила телевизор. У нее были более важные темы, которые надо было обдумать; например, что она собирается делать со своей жизнью.

Переехать в Лондон?

Найти работу в турагентстве?

Постараться встретить нового мужчину, в которого она сможет влюбиться и который тоже будет любить ее?

Другими словами, жить дальше?

Милли согнула пальцы на ногах, любуясь бронзовым лаком. Она посмотрела на темный экран телевизора, затем глотнула еще шампанского и почувствовала, как пузырьки легко лопаются на языке.

По мере того как алкоголь все больше проникал в ее кровь, она думала, как было бы здорово услышать голос Хью, его легкий, сексуальный, ироничный тон, которым он обычно поддразнивал ее.

Этот голос заставлял ее трепетать от желания.

Этот голос был ей просто необходим, почти как наркотик.

Смешно. Милли яростно затрясла головой. Нет, нет, нет. Уже почти половина первого ночи. Ты просто не можешь ему сейчас звонить. Если только у тебя не будет очень серьезного повода.

О, но в том-то и проблема с телефонами — они сами тебя притягивают. Ведь телефон... совсем рядом.

Сто лет назад, если ты был в Лондоне и испытывал внезапное, сильное желание поговорить с кем-то, скажем, в Корнуолле, ты прыгал на коня и скакал триста с лишним миль, чтобы сделать это. Возможно, проходило больше недели, прежде чем ты добирался до того человека и мог сказать то, что хотел.

Схватив телефонную трубку и набирая номер, Милли решила, что во всем виноваты изобретатели телефона. Если бы ей пришлось искать почтовую марку или догонять поезд, она не смогла бы так быстро осуществить задуманное.

Ха, если бы не эти премудрые и всезнающие изобретатели, она никогда бы не попала в эту запутанную историю.

О, слишком поздно, телефон уже звонит.

Хью ответил после третьего гудка. Это хорошо, решила Милли. По крайней мере, он не спит.

— Алло? Алло? А, бонжур, мсье, это «Миировые новозти», да? У меня для ваз новозть! Такиие большиие сплетни, что ви не поверите!

ГЛАВА 57

А в Корнуолле сердце Хью забилось как бешенное. Он тоже не мог уснуть, лежал в постели и думал о Милли. И вот она тут как тут, звонит ему.

Вопрос в том, говорила ли она с Эстер?

Чувствуя слабость и заставляя себя говорить нормальным голосом, он ответил очень серьезно:

— Уи, мадмуазель, это «Мировые новости». Вы попали в отдел Большиих слухов. Позвольте спросить, о ком идет речь?

— А, мэ уи! О прекразной, популярной писательнице Орле Харт! Я раззкажу, ви не поверите!

Хью постепенно успокоился. Он достаточно хорошо знал Милли, чтобы понять, что с Эстер она не общалась.

У него все еще был шанс все сделать правильно.

— Ты съезжаешь на немецкий акцент, — предупредил он.

— Черт, ты прав. — Милли сделала еще глоток шампанского. — Лучше откажусь от затеи с акцентом. — Она сделала паузу, потом сказала: — Все равно ты не поверишь, когда я расскажу тебе об Орле.

— Где ты?

— В Лондоне. В самой потрясающей гостинице, которую ты когда-либо видел. Ну, может, не самой потрясающей, которую тыкогда-либо видел, — поправилась Милли. — Но, по-моему, это дворец.

— «Ритц»?

— Не-е-ет! «Роял Ланкастер», окна выходят на Гайд-парк и Кенсингтонские сады, — выпалила Милли. — Такие люстры, что ты не представляешь, а ковер такой толстый, что в нем укрылся бы снайпер. Орла привезла меня сюда, мы были на церемонии награждения. — Не удержавшись от упоминания знаменитостей, она гордо добавила: — Здесь был Мелвин Брэгг.

— Только не говори, что Орла сорвала с себя одежду и выскочила на сцену.

— Нет!

— Она сорвала одежду с Мелвина Брэгга и заставила его выскочить на сцену?

— Если бы. Гораздо хуже, — произнесла Милли с удовольствием. — О боже, может, мне не следует тебе рассказывать.

— Милли. Ты должна.

— Ладно! Орла занималась сексом в женском туалете... я застукала ее... никогда не догадаешься, с кем она была.

Наслаждаясь разговором, Хью сказал:

— С Мелвином Брэггом?

— Ха! Гораздо, гораздо хуже. С Кристи Карсоном!

— С тем уродливым бородатым стариком? — Теперь Хью уже смеялся. — С ее заклятым врагом? С тем самым Кристи Карсоном?

— Да, да, только оказалось, что он не старый и не уродливый. И они больше не заклятые враги. Думаю, они сейчас в ее люксе и продолжают начатое. Хорошо, что Орла заказала нам два отдельных номера! — воскликнула Милли. — Иначе мне пришлось бы коротать ночь на диване в холле.

Поджав под себя голые ноги, она выложила Хью всю историю. Чем дольше они говорили, тем меньше ей хотелось вешать трубку. Она с радостью продолжала бы в том же духе всю ночь. Слушая его голос. Представляя себе его лицо. Рисуя в воображении его темные глаза, видя, как поднимаются уголки его рта, когда он улыбается...

Проклятье, она уже «под мухой». Бутылка «Вдовы Клико» уже почти опустела. И — какая она жалкая — в ее глазах скапливались горячие слезы.

— Кстати, я приняла решение. Я покидаю Корнуолл, переезжаю в Лондон, — выпалила Милли.

Скажи ему сейчас — потом придется выполнять, обратного пути не будет.

— Что? Почему? — Было слышно, что Хью поражен. — Почему ты хочешь переезжать?

— Просто я решила. Это самый лучший выход. Многие люди переезжают в Лондон.

— Многие люди, живущие в Лондоне, хотели бы переехать в Корнуолл.

Теперь слезы уже текли ручьем по щекам Милли. Они тихо капали на накрахмаленные простыни, закрывающие ее колени. Когда она была уверена в себе, она могла говорить нормально, а не болтать, как большой ребенок; она объяснила:

— Я думаю, мне нужны перемены. В этом нет ничего плохого. О, и еще я кое-что решила.

Последовала длинная пауза.

— Что?

— Когда следующий раз мы с тобой увидимся, я тебе кое-что покажу. Мою татуировку.

— Почему?

— Потому что это уже не имеет значения. Я же уезжаю, верно? — Милли вылила из бутылки в стакан последние капли и вытерла глаза. — Вообще-то это неважно. Только глупая татуировка. Если хочешь ее увидеть, я покажу.

Это нелепо. Возможно, ему это совсем неинтересно. Это все блестящие идеи Кона.

Еще одна, более длинная пауза.

— Я бы хотел ее увидеть.

Он просто старается быть вежливым, это же очевидно.

Милли взглянула на часы и увидела, что уже почти час ночи. Она уже перестала плакать, ее опухшие веки начинали слипаться.

— Наверное, я не даю тебе спать? Пожалуйста, не соглашайся со мной! Не говори «да»!

— Уже довольно поздно, — согласился Хью. (Негодяй. Это неправильный ответ!) — Может, тебе стоит лечь.

Он не хотел больше с ней говорить. Чувствуя себя отвергнутой, Милли выпила залпом остаток выдохшегося шампанского.

— Я не устала. А ты? Похоже, его это позабавило.

— Вообще-то да. Вымотался. Завтра у меня тяжелый день.

Милли закрыла глаза. Вот оно снова, о, такой знакомый отказ. Он терпеливо слушал ее, притворялся, что ему интересно, а все это время спрашивал себя, сколько еще времени она будет держать его у телефона.

Она тараторила без умолку, и он ей не мешал. Потому что просто был не из тех, кто прерывает и выговаривает: «Ради всего святого, женщина, что ты несешь?», а потом бросает трубку.

О боже, я такая эгоистка.

— Хорошо! — Собравшись, Милли заговорила беспечным, веселым голосом, совсем без жалобных и скорбных («жаль что выпивка закончилась») интонаций; она сделала глубокий вдох: — Ложись спать. Прости, что задержала. Тебе нужно было сразу сказать.

— Ничего страшного. — Хью тоже говорил радостным голосом. — Я рад, что ты позвонила. Пока.

Свинья, до тебя не доходит, да? Ты совсем ничего не понимаешь?

А вслух Милли сказала:

— Пока.

На следующее утро в половине девятого рядом с кроватью Милли зазвонил телефон.

— Что? Что? Кто это? — Приходя в себя, Милли бессмысленно оглядывала комнату. Странная комната, с дверью не на той стороне и незнакомыми занавесками.

Великолепными занавесками.

Телефон продолжал дребезжать. Чувствуя себя полной дурой, Милли поняла, что это совсем не звонок в дверь. Так всегда бывает, когда просыпаешься в незнакомом месте. Здесь телефон звонил совсем не так, как дома. Он застал ее врасплох, совсем запутал...

Дзынь, дзынь.

Может, стоит все же ответить?

Милли схватила трубку и пробормотала:

— Алло?

Если это Кон, она его убьет. Это точно не может быть Орла, она никогда не просыпается раньше девяти. Особенно если всю ночь трахалась с заклятым врагом.

— Мисс Брэди? Доброе утро, это говорит дежурный администратор. — Очевидно та, которой принадлежал голос, была с шести часов на ногах, позавтракала мюсли и апельсиновым соком, а потом пробежала трусцой три мили до работы. Голос был до отвращения бодрый.

— О, привет. — Заметив на столике около кровати пустую бутылку из-под «Вдовы Клико», Милли быстро закрыла глаза и попыталась справиться с похмельем. О нет, прошлой ночью она ведь еще позвонила Хью. Все болтала и болтала, как одна из тех несчастных, что звонят в прямой эфир на поздние радиошоу и упрямо не желают освобождать линию.

Я превратилась в телефонную надоедалу. Если так пойдет и дальше, он подаст на меня в суд, чтобы я к нему не приставала...

— Мисс Брэди, извините, но, похоже, произошла путаница с вашим бронированием.

Комната была залита солнцем, потому что накануне Милли забыла задернуть занавески. Чтобы свет не бил в глаза, она зарылась в подушки.

— Путаница? Какая путаница?

— Простите, пожалуйста. Если бы вы спустились вниз к стойке размещения, мы смогли бы во всем разобраться.

— Сейчас? — Милли было трудно сконцентрироваться. — Вы хотите, чтобы я прямо сейчас спустилась?

Дежурная прощебетала:

— Если можно, это было бы чудесно. Жду вас через минуту!

Минуту?

Эта девушка, вероятно, шутит. Трубка, зажатая в руке Милли, замолкла. Маленькая мисс Веселая и Бодрая закончила разговор.

Регулярная работа кишечника. Милли могла бы поспорить на свою месячную зарплату, что кишечник у девицы очищается регулярно.

Но так ли это здорово? Что, если твой кишечник срабатывает, как часы, каждое утро в половине восьмого? И что, если ты в это время находишься в метро в толпе пассажиров?

Ха, это уже не будет здорово, верно?

Милли ополоснула лицо холодной водой в ванной, торопливо почистила зубы и причесала «утренние после вчерашнего» волосы, приведя их хоть в какой-то порядок.

Вернувшись в комнату, она обнаружила последствия не задернутых занавесок. На полу у окна лежал раскрытый чемодан, а в нем — ее белые брюки. К несчастью, там же находилась шоколадка «Виспа», которую она вчера днем развернула и съела наполовину. Оставшаяся половина расплавилась от жары и растеклась по белой штанине.

Мораль: если начал есть «Виспу», обязательно доедай до конца.

Брюки испорчены. Черт. Замшевое платье залито шампанским. Милли наклонилась, порылась в чемодане и вытащила самуюлучшую ночную рубашку — подарок Эстер на прошлое Рождество. Сшитая из тяжелого лилового шелка и украшенная темно-лиловой отделкой, она совсем не походила на обыкновенную ночнушку. В самом деле — тонкие лямочки, жесткий лиф, длина чуть выше колен — она легко могла сойти за летнее платье.

И это было прекрасно, потому что других вариантов не оставалось.

Спускаясь вниз в лифте, Милли пыталась представить, что там за путаница. Ее номер забронировали дважды? Если в гостинице не было свободных мест, означало ли это, что ее выставят на улицу?

Двери лифта плавно раздвинулись, и Милли сразу заметила дежурную, которая ей звонила. В этой девице все было свежее. Даже волосы, заплетенные в косички. Наверняка ее любимый фильм — «Звуки музыки».

— Милли Брэди? — На лице девушки появилась извиняющаяся улыбка. Значок на груди сообщал, что ее имя Венди. — Прошу прощения. Меня заставили это сделать.

Она скосила свои идеально подведенные глаза, и Милли посмотрела в том же направлении. До этого она глядела только на значок с ее именем. Теперь же, увидев, кто находился от нее в нескольких футах, она почувствовала, как в желудке у нее что-то прыгнуло, как борец сумо, рухнувший на батут.

Там, прислонившись к стойке, стоял Хью и наблюдал за ее реакцией.

Боже мой, не может быть! Ей в голову пришла безумная мысль, что, возможно, у него есть брат-близнец, о котором он не рассказывал. Уставившись на него, Милли аккуратно спросила:

— Хью?

— Все в порядке? — Венди, похоже, была готова нажать на кнопку сигнализации. — Вы его знаете?

Как в тумане Милли ответила:

— Ну, я думала, что знаю.

— Ты сказала, что Орла тебя бросила. — Хью говорил беззаботным тоном. — Я подумал, может, тебе небезопасно оставаться здесь одной. И потом, — добавил он, — ты сказала, что когда мы увидимся в следующий раз, ты покажешь мне свою татуировку.

— Вы уверены, что все хорошо? — не унималась Венди. — Знаете, сейчас он выглядит вполне нормальным, но только что просил меня сделать такие дикие вещи. Я ему ответила категорически, что ни за что не буду выполнять его просьбу.

Каким-то образом добравшись сюда из Корнуолла, Хью, казалось, не знал, что говорить дальше. В свою очередь Милли обнаружила, что ей гораздо проще говорить с Венди, чем с ним; она прокашлялась и деликатно спросила:

— Э... он, случайно, не просил вас одеться в костюм гориллы и въехать в мою комнату на роликовых коньках?

— Что? Нет! — Брови Венди взметнулись к челке. Повернувшись к Хью, она выдохнула: — Боже мой, вы действительно странный.

Хью постарался ее утешить:

— Я ведь не просил вас сделать это.

— Что же тогда? — поторопила Милли.

— Он хотел, чтобы я позвонила в ваш номер и с голландским акцентом спросила вас что-то... вот здесь, я не поняла. — Венди положила на стойку листок бумаги. — По-моему, это чушь. Он говорит, что всю ночь ехал сюда на машине из Корнуолла, но разве можно так стараться ради какой-то тупой загадки?

Милли прочла то, что было написано на листке: «Подсказка: идиот. Два слова, три и семь букв. Последняя буква „н"».

Возможно, Венди и свежа, но она не самый яркий огонек на рождественской елке.

— Это не загадка. Это подсказка к кроссворду, — объяснила Милли. — И мне кажется, я знаю ответ. Хью Эмерсон.

Хью кивнул.

— Это я. Я идиот. — Он сделал паузу, потом добавил решительно: — Но я исправился, это точно.

Милли почувствовала, как по всему телу у нее побежали мурашки. Он правда сказал то, что ей показалось? Сказал?

Или, по крайней мере, пытался сказать?

ГЛАВА 58

— Куда мы? — спросила Милли, когда он вывел ее из гостиницы. — Я не взяла с собой сумку.

Это еще что, на мне и трусов-то нет. Ой.

— Ничего страшного. Я плачу. — Хью кивнул на двухэтажный автобус с открытым верхом, который остановился на другой стороне улицы. Милли поняла, что это экскурсионный автобус — на таких обычно устраивают часовые прогулки по городу.

— Ты не хочешь жить в Лондоне, — продолжал Хью. — Он грязный, шумный, ужасный.

Облокотившись на ограду Гайд-парка, водитель автобуса курил самокрутку в ожидании первых туристов.

— Смотри: Букингемский дворец. — Милли указала на рекламу с перечнем предлагаемых удовольствий, прикрепленную к борту автобуса. — И Даунинг-стрит, и колесо «Миллениума», и Риджентс-парк, — перечисляла она. — Не говоря уже о здании Парламента, Тауэрском мосте и о многом, многом другом.

— Вот я и собираюсь показать тебе все это. Чтобы ты вычеркнула их из списка. Когда ты их увидишь, новизна исчезнет.

— Может, и нет.

— Ньюки лучше, — заверил ее Хью. — Во-первых, там есть море. И пляжи.

Милли изобразила ужас.

— Хочешь сказать, в Лондоне нет моря? И нет пляжей?

— Здесь всегда есть Темза. Возможно, нам удастся найти тебе пару берегов.

— Я не смогу заниматься серфингом? — вздохнула Милли, которая никогда в жизни не пробовала заниматься серфингом.

— Два, пожалуйста, — сказал Хью водителю автобуса, который посмотрел на них, как будто они спятили.

Милли поднялась вслед за ним по узкой крутой лесенке, при этом она тщательно заворачивала свою ночнушку вокруг колен — нельзя чувствовать себя спокойно, когда оказываешься на улице без трусов.

— Это странно, — покачала головой Милли, когда они уже выбрали себе места. — Все еще не могу поверить, что ты приехал. Ты представить не можешь, как я разозлилась, когда ты практически повесил трубку, прервав наш разговор.

Хью это позабавило, он ответил:

— По голосу было слышно, что ты раздражена.

Борец сумо все еще прыгал на батуте у нее в животе. Милли чувствовала, что неплохо справляется с ситуацией и говорит вполне нормально. Более того, принимая во внимание расстояние, которое он проехал, Хью выглядел очень хорошо. Его белая хлопковая рубашка помялась, но это не имело ни малейшего значения. На нем были красивые черные брюки, ее любимые. Ей страстно хотелось провести пальцами по его волосам, так сильно выгоревшим на солнце, что они стали похожи на рекламу молочного шоколада «Милкибар». В лучах солнца его ироничные темные глаза искрились золотом, а на загорелом лице появилась светлая щетина. Милли сочла эту щетину непозволительно привлекательной. И еще ей нравилось, что лосьона после бритья совсем не чувствовалось; вместо этого от него пахло свежо, сексуально, именно так, как должен пахнуть Хью. Ой, вот что такое феромоны. Она могла сидеть здесь и весь день вдыхать этот божественный запах.

— Давай. — Хью похлопал по ее правому бедру. — Ты обещала.

Они не слишком долго оставались одни на открытой верхней площадке автобуса. Пространство быстро заполнялось болтливыми туристами, жужжащими своими камерами.

Набравшись храбрости, Милли медленно подняла край своего платья-ночнушки и открыла татуировку на загорелом бедре.

Несколько секунд Хью молча созерцал ее.

Наконец он заговорил.

— Когда ты это сделала?

Ради всего святого, он думает, что она сделала это на прошлой неделе?

— Шесть лет назад.

— Ты серьезно?

— Ты должен понять. Мне тогда было девятнадцать. Я пару месяцев встречалась с одним парнем, он-то и убедил меня сделать татуировку. Я была без ума от него и решила, что это прекрасная идея. Кроме того, я знала, что моя мать придет от этого в бешенство. Конечно, — вздохнула Милли, — мы расстались через десять дней, когда я узнала, что за моей спиной он встречался с другой девчонкой. Вот так все было, — сухо добавила она. — Мое первое любовное разочарование.

К сожалению, не последнее.

Уголки рта у Хью стали подрагивать.

— А ты с тех пор осталась с этим вечным напоминанием о нем. Но в нем не все было плохо.

Милли посмотрела вниз на аккуратно нарисованное сердце, внутри которого было заключено имя ее бывшего приятеля. Хью.

— Только не говори, что все эти годы ты ждала появления в твоей жизни такого же мужчины. — Хью помолчал. — Или, по крайней мере, мужчины с таким же именем. Должно быть, ты была в восторге, когда нашла мой бумажник под тем кустом.

— Ха, ха, — сказала Милли.

— У тебя не было искушения позвонить Хью Гранту?

— О, я это делала, даже много раз. Но он все время отвечал: «Слушайте, ужасно любезно с вашей стороны, но я сейчас слишком занят...»

— Не везло, — посочувствовал Хью.

— Я собиралась закрасить надпись, — объяснила Милли. — Но мне было так больно, когда ее делали, что я все время откладывала. Потом решила оставить все как есть как напоминание, чтобы никогда больше не делать подобной глупости.

— Ну и как, помогло? — Хью все еще выглядел так, будто очень старался не засмеяться.

— Не будь дураком, конечно нет. Глупости — это то, что я больше всего люблю делать. В общем, теперь ты знаешь. — Давая понять, что шоу закончено, Милли натянула край ночнушки обратно на бедро.

— Что же, — сказал Хью, — спасибо, что показала.

— Стоило из-за этого приезжать?

— О, безусловно. Стоило, еще как.

В этот момент автобус ожил и начал рывками двигаться вперед. Все на верхнем этаже послушно надели наушники и стали следить за объяснениями гида.

Все, кроме Милли. Потому что у нее был Хью.

— ...А это Букингемский дворец, — произнес он, когда автобус подкатил к главной аллее. — Что за помойка. Сырой, тесный дом. Там полно мебели из «Икеи» и противных, современных эстампов в пластиковых рамах.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнула Милли. — Конечно, я бы не хотела в нем жить.

— А это Тауэрский мост, — показал Хью немного позже. — Видишь Темзу? Я же говорил, она грязная.

Потом последовало:

— Трафальгарская площадь. Здесь шагу нельзя сделать, не наступив на голубя. Ты смотрела фильм Хичкока «Птицы»?

В какой-то момент Милли восторженно вскочила на ноги, уверенная, что только что заметила принца Уильяма, выходящего из «Бургер-Кинга» на Пиккадили-Серкус. Заставив ее сесть на место, Хью сказал:

— Не надо этого делать.

— Я только хотела посмотреть! — Милли недоумевала: может, это такое правило, о котором она не слышала? Может, ее могли арестовать за приставание к членам королевской семьи? Черт, что, по его мнению, она собиралась сделать — броситься под ноги будущему королю с верхнего этажа автобуса?

— Во-первых, это был не принц Уильям. А во-вторых, — Хью сохранял серьезное лицо, — сквозь твою ночную рубашку все видно.

К счастью, камеры туристов были направлены на другое — на какие-то скучные статуи. Милли решила играть ва-банк.

— Это не ночная рубашка, а платье.

— Правда? А я думал рубашка. Она ведь совсем прозрачная.

— Ты совсем не разбираешься в моде. Так носят в этом сезоне... Что? — возмутилась Милли, почувствовав, что ей трудно нормально дышать. — Почему ты так на меня смотришь?

— Может, ты и красивая, — добродушно покачал головой Хью, — но страшная лгунья.

О! Он назвал меня красивой!

— Спасибо. — И добавила: — Наверное.

— Какой приговор?

— О чем ты?

Хью развел руки:

— О Лондоне.

— Ужасно. — Она скорчила рожу. — Ты правильно сказал: в подметки не годится Корнуоллу.

— Ты передумала и не переедешь сюда жить? Его тон был игривым, но Милли больше не желала играть. Она должна была знать, в чем тут дело.

— Почему ты не говоришь, зачем приехал? — Ее попытка говорить светским, уверенным тоном была немного испорчена тем, что зубы у нее начали стучать.

И довольно громко. Хью кивнул.

— Ладно. Хорошо. Помнишь мой повторяющийся сон, о котором я тебе рассказывал? Когда звонит телефон и я думаю, что это Луиза.

Конечно помню.

— Да.

— В общем, он больше не повторяется. Все прекратилось. — Он остановился. — После вечеринки у Орлы.

Милли затаила дыхание.

— И?

— Я знаю, я клялся, что никогда больше не полюблю. Но вот влюбился. Потребовалось время, чтобы принять это, но теперь я это признаю.

— П-правда? — Ее зубы стучали не переставая, как шумные школьники, которые не могут сидеть тихо в классе.

— Я даже поехал к ней вчера. — Хью остановился, его темные глаза были серьезными. — Я поехал к ней и сказал, что люблю ее.

— Ч-что?

Милли стало плохо. Его лицо удалялось и расплывалось. О боже, какой ужас.

— На ней был костюм гориллы. — У него был странный тон. — Вернее, я считал, что костюм гориллы на ней. Оказалось, она одолжила его на вечер своей лучшей подруге. Я думал, я этого не переживу.

— Нет! — У нее вырвался крик. Зажав рот руками, Милли разразилась смехом.

— Вот почему мне пришлось приехать сюда и успеть раньше Эстер. Уверен, все в Ньюки уже об этом знают.

Переполненная счастьем, Милли спросила:

— Ты уверен?

— Шутишь? Пока мы здесь разговариваем, Эстер, наверное, разъезжает по городу и оповещает всех в мегафон об этой новости.

В этом не было сомнения.

— Я имела в виду, уверен ли ты, что... ну, знаешь, то другое, о чем ты сказал?

Хью улыбнулся.

— Только если тебе приятно это слышать. Знаешь, я ведь рискую здесь головой. Вдруг ты скажешь, что тебя это не волнует.

Милли рассматривала такую возможность. Это будет весело. Дать ему попробовать его собственное лекарство. А впрочем...

— Я могла бы, — призналась она. — Но я плохая врунья. Ты меня всегда волновал, и ты всегда это знал.

— Вопрос в том, — сказал Хью мягче, — сможешь ли ты меня простить за то, как я с тобой обошелся?

— Не знаю, — соврала Милли. — Сначала тебе придется меня убедить.

Было десять часов; экскурсия уже заканчивалась. Когда автобус затормозил у гостиницы «Роял Ланкастер», Хью заключил ее в объятия и стал целовать, пока у нее не закружилась голова.

Потом снова.

Иностранные туристы уже собрались выходить из автобуса. Болтая и хихикая, они проходили мимо двух сумасшедших англичан. Когда Милли наконец открыла глаза, она увидела, что на них направлена камера, которая их снимает. Японская девушка сказала что-то своей подруге, и обе они громко рассмеялись.

— О чем это они? — пробормотала Милли, не слишком беспокоясь.

— Вообще-то я немного знаю японский. — Хью поднял бровь. — Она сказала: «Эта девушка забыла надеть трусы».

Милли сказала себе, что он шутит.

Вернее, она надеялась, что это шутка. А впрочем, им пока не стоит выходить из автобуса.

Через несколько мгновений вся верхняя площадка снова была в их распоряжении, и Хью снова ее поцеловал. В полном экстазе она закрыла глаза и обняла его.

— Милли Брэди, ты соображаешь, что делаешь?

Глаза Милли распахнулись. При звуке знакомого голоса она замерла, а потом виновато выглянула из-за плеча Хью.

У входа в гостиницу стояла Орла. Рядом с ней, все еще одетый во вчерашний смокинг и белую рубашку, с зажженной сигаретой в руке, стоял помятый, но счастливый Кристи Карсон.

Орла пристально смотрела на Милли, сидевшую на верхней площадке экскурсионного автобуса и в полном восторге целовавшуюся с мужчиной — тот сидел спиной, но было ясно, что это не Кон Деверо.

Потаскуха!

Бесстыжая шлюха!

Но давно пора, думала Орла, которая давно уже поражалась полному отсутствию прогресса у Милли на мужском фронте.

— Должно быть, она подцепила его вчера на приеме, уже когда мы ушли. — Орла с восторгом сжала руку Кристи Карсона. — Возможно, он тоже писатель. — Повысив свой голос почти до крика, она стала энергично размахивать свободной рукой. — Эй, Милли. Сейчас же спускайся к нам сюда! Познакомь нас со своим новым другом.

— Она сойдет с ума, когда узнает, — сказала Милли.

— Это еще что, — улыбнулся Хью. — Ты утаивала важную информацию. Вероятно, она потребует назад свои деньги. Но, — добавил он в утешение, — я все равно буду тебя любить. С пятью тысячами или без.

— Ладно. Идем. — Милли сделала глубокий вдох, ухватилась для моральной поддержки за его руку и встала.

Хью тоже встал, повернулся и помахал Орле. Орла разинула рот и остолбенела.

— Я не... но... как это?.. — пробормотала она, а Хью, смеясь, послал ей воздушный поцелуй. — Это абсолютно... кошмар, просто не могу поверить.

— Я тоже. — Кристи Карсон прикрыл глаза рукой от солнца и издал тихий одобрительный свист. — Сквозь ее платье все видно!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

[1] Персонаж многосерийной телевизионной комедии ужасов «Манстеры»: жгучая брюнетка.

[2] Универсальный магазин в Лондоне.

[3] Лоренс Левеллин-Боуин — известный британский интерьер-дизайнер, романтический красавец с длинными темными волосами.

[4] Андреа Бочелли — выдающийся итальянский тенор.

[5] 70°F = 21°C.

[6] В старину в шотландском селении Гретна-Грин можно было заключить брак без лишних формальностей, поэтому туда устремлялись влюбленные со всей Англии.

[7] 60°F= 15,5°С.

Content

Мэнселл Джилл и др Милли Брэди меняет профессию