Берг Алиса

Личная жизнь моего мужа

Annotation

Совпадения… Как часто самые нелепые и чудовищные совпадения случаются в нашей жизни и перекраивают ее, не зная жалости и пощады, раз и навсегда… В один и тот же день героиня становится вице-президентом крупнейшего банка и узнает об измене мужа, художественного руководителя театра, который спонсирует ее банк. Весть об измене становится для нее настоящим потрясением. Первоначальным импульсом становится месть – она хочет уничтожить театр мужа, и это вполне в ее власти. Но, поборов первоначальный импульс, она решает разобраться в ситуации. Шаг за шагом она исследует, совершая одно невероятное открытие за другим. И кто знает, что лучше – когда неизвестна правда или когда она открывается во всей своей наготе, шокируя и разрушая весь привычный уклад жизни, отнимая последнюю надежду на то, что все будет как раньше?.. А вы бы хотели знать все о своем муже? Хорошо подумайте, прежде чем ответить на этот, казалось бы, невинный вопрос…

Алиса Берг

Глава 1

Алиса Берг

Личная жизнь моего мужа

Глава 1

Случаются ли такие совпадения? Но если они случились, значит случаются. Но уж точно не чаще, чем раз в жизни. И то далеко не в каждой жизни. А вот в моей это произошло. Я стояла и не знала, что делать, как поступить.

Впрочем, вижу, вам не нравится стиль моего изложения, уж больно все не понятно, туманно. Хорошо, попробую рассказать все по порядку. С некоторых пор я предполагала, что это может случиться, я имею в виду одно из двух совпадений. Про второе у меня даже и мыслей не было. Не верила в такую возможность, уж слишком невероятной она мне казалась. Итак, про первое совпадение. Претендентов занять эту должность было достаточно, я сама могу составить весьма длинный список ни на одну страничку из более достойных, чем я, кандидатур. Хотя кое-какие приметы, что все же выбор падет на меня, имелись. Сергей, точнее Сергей Вадимович Гороховский вдруг стал вести со мной довольно странные разговоры. Сначала я недоумевала, затем кое-какие догадки стали проникать в мой не натренированный долгими размышлениями женский мозг. И все же я до самого финиша не позволяла себе верить в такую лучезарную перспективу. Я давно взяла себе за правило: обнадежишь себя в чем-то, потом этого не происходит, начинаешь расстраиваться. А зачем мне лишние расстройства, без них жизнь куда приятней. Еще в юности один мудрый (или он мне тогда таким казался) человек однажды мне сказал: чем меньше надеешься, тем больше получаешь. Счастье не в том, чтобы иметь много, а в том, чтобы иметь всегда чуть-чуть больше того, чем хочется обладать.

Эти слова столь сильно запали в мою юную душу, что я так и пробовала жить. Другой вопрос – получалось ли? Вопрос, как говорится, интересный. Но сейчас вы вряд ли получите на него исчерпывающий ответ. Да и не исчерпывающий – тоже. Может быть, попозже сами решите, так ли это? Тем более в данный момент меня занимают совсем другие проблемы. Не так-то легко их решить, когда на тебя сразу обрушивается такое.

Говорите, что пора начать прояснять, что же все-таки произошло? Прошу вас, не сердитесь, мне и так не просто. Тем более, что я как раз и собираюсь это сделать. В этом банке я уже работаю пятнадцать лет, прошла, как принято говорить, долгий и славный трудовой путь. Впрочем, не мне судить, насколько он долгий и насколько славный, но факт налицо, начала я обычным экономистом, а теперь уже в ранге начальника департамента. И не могу сказать, что специально делала карьеру, все происходило само собой, как по накатанной дорожке – скользила легко и без особенных усилий. Точнее, усилия, конечно, прилагала, и немалые, а может и даже большие; когда надо – оставалась допоздна, выходила в выходные, брала работу на дом. Старалась делать все самым лучшим образом, с этой целью не ленилась, если было необходимо что-то переделывать, переделывала. Но не потому, что хотела выслужиться, а просто от того, что такая уж у меня натура – добросовестная до глупости. Ну и креативная тоже, вечно лезла со своими предложениями. Когда нужно и не нужно. Чаще, когда не нужно. Вот и долезла.

Почему-то я проснулась именно сегодня утром с мыслью, что что-то должно непременно случиться. И пока ехала в машине до офиса, из приемника раздавалась только бравурная и веселая музыка. Это не могло быть случайностью, я вообще не верю в совпадения. Во всем есть своя закономерность. С таким настроением я и вошла в свой кабинет.

Но долго в нем сидеть не пришлось, раздался звонок президента банка, который приглашал меня к себе. Ничего особенно в этом не было, за день к Сереже, то есть к Сергею Вадимовичу я заходила несколько раз. Но сейчас что-то мне подсказывало, что это необычный визит.

Пару слов должна сказать о Сергее, то есть, Сергее Вадимовиче Гороховском. Он старше меня всего на пару лет, но вот именно он как раз и сделал головокружительную карьеру. Мы начинали с одного старта, но он руководит банком уже пятый год. Мы были очень дружны, но когда он вознесся на такую огромную высоту, я невольно стала держать дистанцию. Он пробовал ее преодолевать, снова сближаться, но я упорно продолжала гнуть свою линию. Я считала, что излишняя близость к начальству недопустима; помимо всяких слухов, о содержании которых не трудно догадаться, нарушается священный принцип субординации. А без него ни одна производственная система не может нормально функционировать. Кумовство погубило многие компании и даже страны.

Да что же это я опять не о том?.. Вот что значит женщина, не может мыслить и говорить последовательно, ее мозги вечно заняты всем понемногу, а значит, по большому счету ничем. Так вот, меня пригласил к себе наш президент. Встретил он не как обычно, за своим столом, а, как важную делегацию, у порога, торжественно пожал руку. Затем посадил в кресло и сел напротив. Во мне сразу что-то забилось, затрепетало, такая встреча не могла быть случайной.

Речь он завел такую: вчера было заседание Совета Директоров банка, обсуждались кандидатуры на замещение вакантных мест. Было принято решение, в том числе и по моей персоне, я становлюсь вице-президентом банка.

Свет померк в моих глазах, хотя не скрою, я ожидала такого исхода дела. И все же он был совершенно неожиданным; иногда трудней поверить в реальное, чем в нереальное. Именно с таким случаем я имела дело сейчас. Мало ли о чем мы мечтаем под одеялом в ожидании сна, ну скажите, кто относится к таким грезам серьезно?

А тут Сергей, да что это я все, конечно же, Сергей Вадимович кладет передо мной приказ, как положено с подписью и печатью. Самое время упасть в обморок от счастья. Что я и делаю, падаю на пол у его ног, точнее, ярко начищенных вряд ли им ботинок.

Сами понимаете, что это, кончено, шутка, вице-президенты банка, даже вновь назначенные, даже женщины в обморок от таких вестей не падают. Есть многочисленные другие способы выражения счастья. Я их активно и использую. Выражаю глубокую, горячую, сердечную, искреннюю благодарность Сереже, нет, это какой-то кошмар, Сергею Вадимовичу, прошу поблагодарить его всех, кто поверил в меня, заверяю, что буду прилагать в новой должности максимум стараний, усилий, добросовестности, инициативы. Я ничего не забыла? Ну да ладно, если что-то и забыла, вы меня сами дополните, наверное, тоже бывали в сходной ситуации. А если не бывали, то будете. По крайней мере, желаю вам это. Но в любом случае, нельзя же быть доскональным во всем.

В общем, сцена трогательная, мы даже доходим до того, что целуемся. Не подумайте ничего плохого, сексом или даже столь популярной в наше время эротикой тут и не пахнет, по крайней мере, мне так хочется думать. Просто Сережа, уж не буду после поцелуя называть его Сергеем Вадимовичем, приложил свои губы к моей тугой еще щечке. С точки зрения вице-президента банка он несколько затянул это прикосновение, но я все же не ханжа или ханжа, но не настолько, чтобы придавать этому факту чрезмерное значение. Случаются вещи и похуже.

Я вышла из кабинета президента банка полная гордости за себя. В конце концов, имею я право хоть один раз в жизни сполна насладиться этим чувством. Да, гордыня – это грех, но, во-первых, это гордыня грех, а не гордость, хотя разницу между этими двумя понятиями способны уловить единицы, и я к ним вряд ли отношусь, а во-вторых, могу же я себя в такой день чуть-чуть побаловать недозволенным.

Я знала, что сейчас на меня обрушится шквал поздравлений; в нашем банке информация распространяется со скоростью света. А не исключено, что и быстрей, даже, несмотря на то, что это запрещается законами физики. И когда телефон известил меня о том, что пришла смска, я ни капельки не удивилась. Точнее удивилась только тому, как оперативно реагируют люди.

Но когда прочитала послание, настроение у меня малость изменилось. Хотя ничего страшного в нем не сообщалось; атомная война не началась, никто из близких не умер, цены на колбасу не повысились, что для большинства наших сограждан всегда не очень приятно.

И все же пришлось прислониться к стене. Так, на всякий случай, чтобы не упасть. Не каждый же день тебе любезно сообщают, что муж изменяет.

Какие же у нас все же хорошие люди, так бы я гадала, мучилась, ночей не спала. А тут присылают прямо на телефон такую полезную информацию, даже не надо особенно ничего выяснять.

Я посмотрела на номер, с которого прилетела ко мне смска. Номер, как и положено, в таких случаях, был не знаком. Ишь, чего захотела, такая полезная информация всегда анонимна. Но почему именно сегодня, в такой счастливый для меня день? Не могли, что ли подождать до завтра? А теперь как я с таким настроением буду принимать поздравления? Хоть бы автор послания подумал об этом. Никакой заботы о людях.

Впрочем, надо признать, у него есть оправдание, вряд ли он знал о моем назначении. Так что, напрасно я качу на него бочку, наоборот, должна быть ему благодарна за столь ценное сообщение. Сколько жен ничего не знают об изменах мужей и живут себе счастливо. Дурехи, их обманывают, как последних олухов. А вот я отныне информирована, мне теперь многое известно. Я больше не олух.

Я решила, что могу себе позволить оттолкнуться от стены. Скажу честно, меня немного пошатывало. А чему вы удивляетесь, сразу же нелегко привыкнуть к новому, не самому почетному статусу жены, которой изменяет муж. Подождите немного, вот освоюсь в новом качестве и буду ходить спокойно, с гордо поднятой головой женщины, которая знает правду. А пока у меня другие заботы, я вижу, как ко мне направляется целая толпа сотрудников. И когда они только успели накупить столько цветов? И почем? Хотя это не столь сейчас важно. Жаль другое, я могла бы быть сейчас самой счастливой дамой на планете, но, увы, придется подождать до другого раза. Если, конечно, ему суждено случиться.

Ну а сейчас, быстро натягиваю на лицо улыбку и иду навстречу. Я, конечно, обманутая жена, но ведь еще и новоиспеченный вице-президент банка. И как гармонично совместить эти две ипостаси, я пока не знаю. Но ничего, я – способная, научусь. Тем более, для обучения у меня в запасе аж несколько секунд. Просто уйма времени.

Перенесемся с вашего позволения на несколько часов позже. Вы правы, уже вечер, как и положено темнота спустилась на огромный город, где мы с вами живем, дороги забиты возвращающимися на ночной покой машинами. Среди них и моя колымага. В ней, как вы догадались, сижу я, а из приемника несется громкая музыка. И вот ведь какая странная вещь; когда утром ехала в банк, раздавались одни бравурные марши. А сейчас что ни новая мелодия, то непременно грустная или печальная. Как такое может происходить – выше моего разумения, но факт остается фактом – все так и было. Словно бы кто-то таинственный заказывает музыкальное сопровождение для моей жизни.

Мои мысли под стать этой музыке. Мне трудно возвращаться домой, я даже не до конца уверена, что отныне этой мой дом. По крайней мере, мне заранее в нем неуютно. Потому что там живет человек, который по всем формальным признаком является моим мужем, и который мужем теперь в полной мере моим уже не является. Или все же является?

Нет, пожалуй, этот вопрос я сейчас не решу – что происходит с браком при неверности одного из супругов? Вроде бы ничего пока не изменилось, мои обязанности все остались при мне. Вот я приеду и что должна делать? В нормальное время я сразу направляюсь нести вахту на кухню. Мой муж любит вкусно поесть, он – классический пример мужчины, путь к сердцу которого лежит через желудок. По крайней мере, один из основных путей. Еще недавно мне казалось, что я его удачно преодолела, но, как выясняется, кто-то одолел его еще более успешно. Или она нашла обходную дорогу?

При этой мысли какой-то тумблер вдруг переключается во мне. Интересно, его любовница тоже его кормит, или почетная функция питания целиком осталась на мне? Неожиданно мне становится смешно, и хотя это состояние длится совсем недолго, оно навевает немного иное настроение. Если даже в такой ситуации я способна на шутки, то может все не столь уж печально. Господи, в мире столько мужей, которые изменяют женам… В кого из них пальцем не ткни – попадешь в изменника. Они были до меня, они будут после меня, они будут и после тех, кто будут после меня. Иными словами, они будут всегда. Просто теперь настал мой черед нести эту эстафету дальше. И я должна это сделать достойно, как подобает современной, культурной женщине. Это раньше жена, узнав об адюльтере супруга, устраивала ему скандал, выцарапывала глаза сопернице, в лучшем случае, подавала на развод. Но я же живу совсем в другом мире, где так много всего поменялось. Раньше жена сидела дома на хозяйстве, кашеварила, вытирала сопли детишкам. Но я же не такая, я вполне самостоятельная бизнес-леди, с этого дня у меня такой оклад, что при мысли о нем начинается приятное жжение в животе. Я могу отныне позволить себе все, ну или многое из всего, о чем мечтаю и даже о том, о чем не смела мечтать, в моем подчинении огромный коллектив, который внимает каждому моему не то что слову, а жесту, движению бровей. Я могу увольнять с работы и принимать на работу, поощрять и наказывать, через мои руки проходит огромные денежные потоки. И я могу их направлять то в одну сторону, то в другую, то почасовой стрелке, то против нее, то поменять местами, то вообще приостановить движение.

Только теперь, сидя в машине под печальные звуки музыки, я окончательно осознала, как же сильно я возвысилась. И находясь на такой вышине, я должна чувствовать себя униженной и оскорбленной из-за измены мужа? Нет, уж не дождетесь, я не пойду у вас на поводу. Та женщина – я нисколько не сомневалась, что послание прислала мне лицо женского пола – скорей всего как раз хотела моего унижения. Не дождетесь, по большому счету, я всегда действовала нестандартно, мне всегда были интересны нетривиальные решения. Банальность же претила моей натуре, как один и тот же новогодний салат. Может быть, это и позволило мне достичь такого положения. И хотя я еще не знаю, как буду вести себя с неверным мужем, но уже точно знаю, что попробую поискать оригинальные пути развития событий. Что это за оригинальные пути, то скажу честно, на данный момент, находясь в пробке, пока не представляю. Но интуиция, которая всегда помогала мне в трудные моменты, подсказывает, что я непременно их отыщу.

Мне вдруг стало легче, тяжесть от груди отхлынула, голова прояснилась, как небо после дождя. Разве случилось нечто страшное, разве кто-то умер или кто-то заболел проказой? Ничего подобного, все живы и здоровы, а это значит, что все в целом в порядке. Просто сегодня у меня произошло два важных события, которые изменили мою жизнь. Как? Не стоит загадывать, понаблюдаем, выясним. Это, кстати, одно из самых моих любимых занятий, мне всегда нравилось смотреть за тем, как течет вокруг меня жизнь, какие кульбиты она вытворяет. Вот и сейчас я всего лишь займусь любимым делом.

Вы хотите спросить, искренна ли я сама с собой? Не пытаюсь ли себя успокоить? Отвечаю честно. Думаете, я сейчас могу это знать? Человек так хитро устроен, что он ведет постоянную игру с самим собой, и понять, когда он обманывает себя, а когда говорит правду, ему подчас не легче, чем взобраться на Эверест или выпить неразбавленный спирт. Давайте вместе посмотрим, что из всего получится.

Внезапно пробка, словно опухоль, рассосалась, и машины помчались нагонять потерянные при стоянии часы и минуты. Я тоже последовала за всеми. В моей голове уже не роились, словно пчелы, грустные мысли, я просто получала удовольствие от быстрой езды. Я вдруг прислушалась к приемнику и с изумлением обнаружила, что из него теперь снова, как и утром, несутся добрые и веселые мелодии. Ну, скажите, разве это не чудо?

Глава 2

А вот и моя квартира, приглашаю всех желающих ее посетить. Только прошу не шуметь, а вот туфли можете не снимать. Не люблю я это доморощенную привычку провинциальных домов – менять нормальную обувь на порванные тапочки, которые давно пора выбросить в помойку. Опять я что-то сегодня не о том, видно все же события дня не прошли для меня бесследно.

Итак, мы с вами в моей квартире. С гордостью могу сказать, что квартира хорошая, просторная, всем членам семьи места хватает. Купили ее не так давно, в основном на мои в поте лица заработанные деньги. Это я информирую вас не ради того, чтобы похвастаться, а исключительно ради того, чтобы вы бы лучше ориентировались в общей ситуации. А размышляя о возникшей ситуации, я первым, нет, все же буду честной, вторым делом стала думать о сыне. Юре четырнадцать лет, мальчик не по возрасту или по возрасту взрослый – сейчас не разберешь. В наше время совершенно непонятно, каким кто должен быть в определенные годы. Но дело даже не в этом, а в том, что он гораздо больше любит отца, чем мать, то есть меня. Так повелось еще с раненного детства, хотя муж никогда много внимания не уделял нашему потомству, но именно к нему оно тянулось, как растение к солнцу. А вот я всегда о нем заботилась, выполняла любые его желания, капризы, прихоти понятно, что в пределах разумного. И все равно, настоящей близости между нами так и не возникло, всегда существовал некий проем. С какого-то момента, поняв тщетность своих усилий, я перестала пытаться преодолеть это расстояние. Я решила, что это не наша с ним вина и беда, а так задумано высшими силами изначально. Конечно, они могли хотя бы известить, с какой это сделано целью, но раз они не сочли необходимым это сделать, мне остается лишь смириться с существующим положением вещей.

Но сейчас меня беспокоил совсем другой вопрос: если мы с мужем разведемся, за кем последует нами совместно сотворенный сын? Я почти не сомневалась, что он выберет отнюдь не меня. И это сильно влияло на все мои мысли, чувства, а, следовательно, и на тактику со стратегией. Впрочем, их еще предстояло выработать.

Итак, я иду по своей большой квартире, веселая, уверенная в себе женщина. Не надо вам объяснять, что это всего лишь маска. Заглядываю в комнату сына, он сидит за компьютером с наушниками на голове. Поза вполне обычная, сегодня все молодое поколение сидит за компьютером. Что делает Юра столько времени перед ним, мне не совсем понятно. Хочется надеяться, что не смотрит часами порносайты. Хотя, кто знает, может быть, это еще не самый худший вариант времяпрепровождения.

Он не слышит моего появления, я же не отвлекаю его. Сегодня мне что-то не очень хочется общаться с сыном, я не совсем ясно представляю, как мне себя с ним вести. Я постоянно ощущаю, что с какого-то момента вдруг стала другой. Желаете узнать, какой? Мне и самой хочется знать, но я ничего не знаю и ничего не понимаю. В новой ситуации еще надо освоиться, научиться в ней действовать на благо себе и своим близким. Хотя с понятием блага тоже много вопросов. Как и с тем, кто отныне близкий, а кто малость отдалился.

А вот и сам муж-изменник собственной персоной. Идет навстречу мне, как ни в чем не бывало, даже улыбается. Вот гад, поди, натрахался – простите за грубое слово – со своей любовницей и теперь всем доволен. А не ударить ли, к примеру, моей тяжелой сумкой набитой под завязку продуктами, ему по голове? Или рассмотреть какой-нибудь другой, не менее привлекательный вариант из той же серии. Например, разбить вот ту массивную вазу о его голову. Но, сами понимаете, это все несбыточные мечты, в реальности на его улыбку я могу лишь ответить собственной, хотя и притворной улыбкой.

Мы сближаемся и целуемся. В губы. Впрочем, к сексу это давно не имеет отношение, это всего лишь ритуал. Жизнь вообще на девяносто процентов состоит из ритуалов и лишь на жалкие десять процентов приходится наше подлинное поведение. Впрочем, у вас могут быть свои пропорции. Готова их обсуждать.

Я смотрю на мужа другими глазами. Впрочем, скажу сразу, не так уж много в связи с этим и меняется в нем. Он по прежнему красив, женщины всегда легко подавались его обаянию. Правда, в последнее время малость потолстел, отвисло небольшое брюшко – результат моего обильного кормления. Но это открытие не сегодняшнего дня.

Хотя постойте, кое-что вижу новенькое, несколько глубоких бороздок морщин избороздили его благородный лоб. Раньше на этом месте все было гладко, как на гладильной доске. Уж не появились ли у него дополнительные заботы? Все же иметь любовницу – вещь довольно канительная. Правда, сама я в силу своих физиологических особенностей любовниц не заводила. Да и любовников не имела, правда уж по другой причине. Но ведь не в безвоздушном пространстве мы все живем, кое-какая информация на сей счет доплывает и до меня.

– Я хочу с тобой поговорить, родная, – слышу я журчанье голоса мужа.

Боже мой, он назвал меня родная, сколько времени я не слышала этого сакраментального слова. Что же такое у него случилось страшного, что заставило применять его такую непривычную терминологию? И как он только выговорил этот термин. Поди, тренировался ни один час.

Настала пора поведать, разумеется, коротко, чем занимается моя вторая половина. Или уже только третья, учитывая наличие у него любовницы. Но не будем сейчас заниматься вычислениями, посвятим этому время как-нибудь в другой раз. Мой дорогой супруг – главный режиссер театра. Правда, театр небольшой, можно сказать, камерный. И все же под его руководством – настоящий творческий коллектив.

Этот театр мы создавали совместно, не будь меня, он бы никогда не появился. А если быть до конца честной, хотя это вряд ли под силу кому-нибудь из ныне живущих на земле, это стало возможным благодаря Гороховскому. Зная его симпатию к моей особе, я обратилась к нему за финансовой помощью. А он может, и хотел, но не сумел отказать. До сих пор мне стыдно, что я воспользовалась его чувствами для достижения своей узкокорыстной цели. Но все мы не без недостатков, как видите, и я в том числе. Сначала дела шли очень даже неплохо, на каждый спектакль был аншлаг, наша злобная пресса хвалила постановки и его автора, но с какого-то периода началось движение вниз. Будучи занятой на работе я не уловила ни момент, ни причину происшедшего. И до сих пор не представляю, что же так внезапно изменилось. Хотя причины должны быть серьезными, в случайности или совпадения я никогда не верила. Впрочем, это вы уже знаете.

– Конечно, давай поговорим. Сделаю ужин и за столом поговорим. Или тебя не устраивает такой вариант?

– Разумеется, дорогая, полчаса ничего не изменит.

Уж не собирается ли он сказать мне, что уходит от меня, словно острая игла сердце пронзила меня мысль. В общем, ничего в этом такого нет, тысячи мужей покинули своих жен. И сколько еще покинут?.. Так что, пора бы нам, женщинам, привыкнуть. Но с этим у меня что-то пока не получается, мне вдруг стало не по себе. Даже муженек заметил, что со мной что-то творится неладное.

– С тобой все в порядке? – такова была его реакция.

– Да, просто устала. Много было разных событий.

– Надеюсь, хороших?

Вот нахал, изменяет мне, да еще надеется, что у меня все отлично.

– Разных. – Я вдруг решила, что не буду пока ему говорить о своем новом назначении. В наказание. – Пойду выполнять долг жены – готовить ужин. Приходи на кухню, когда все сделаю.

Я решила, что сегодня должен быть торжественный ужин. Столько событий: мое назначение, измена мужа… Ну как не отметить их все, не каждый же день такое случается, да еще скопом. И когда еще повторится такое фантастичное сочетание?

Не могу сказать, что я великая кулинарка, но если меня завести, могу приготовить что-то весьма вкусное. А сейчас заводу вполне хватает. Так что поедим на славу. Жаль, что вас не могу пригласить к нашему столу.

Муж и сын, привыкшие к скромной, сделанной на скорую руку пище, набросились, как голодные звери, на мой ужин. Я даже поставила на стол бутылку вина, весьма дорогую, которую мы берегли, сами не зная для чего. Супруг хотя с аппетитом ел, но при этом периодически на меня посматривал. В его взгляде читалось недоумение – чем вызвано это пиршество? Но у меня и в мыслях не было удовлетворять его любопытство. Пусть помучается. Не мне же одной…

Первым наелся сын.

– Спасибо, мама, все было вкусно, – оценил он мои старания и сразу же исчез. На его поцелуй я явно не наработала. Ладно, дорогой, переживу, главное, чтобы ты был бы сыт.

Мы остались с мужем. Я снова заволновалась; больше ничего не мешает ему сказать роковые для нашего альянса слова. Но начал он с другого.

– Не понимаю, по какому поводу такой замечательный ужин?

– Я решила его устроить без повода. Мы плохо едим, только чтобы наесться. А еда должна доставлять наслаждение, каждый раз это должен быть небольшой праздник. Разве я не права?

– Права, но…

– Вечные эти но… – решительно прервала я его. – Они портят всю нашу жизнь.

– Нашу жизнь многое портит, – пробормотал мой муж.

– Например?

– Финансовые проблемы. Мой театр на грани разорения. Нечем платить зарплату.

Мне стало сразу легче и в то же время тревожней. Ура, муж мой не уходит от меня. По крайней мере, пока не решит финансовых проблем. Но с другой стороны мне ли не знать, в какую трясину можно угадить с ними? И как бывает трудно из нее выбираться. Может, было бы лучше, если бы он все-таки ушел? Не намекнуть ли ему об этом?

– Куда же делись все деньги? Их ведь было довольно много. Помню, год назад ты уверял меня, что в этом плане у тебя все в порядке.

Муж пожал плечами. И в самом деле, как еще можно ответить на такой риторический вопрос. Деньги постоянно куда-то деваются, такое у них противное свойство. Вчера их было много, а сегодня – нет ни гроша. Как банкиру, мне это известно лучше, чем многим, я постоянно сталкиваюсь с такой проблемой.

– Год назад было действительно положение стабильное. Но с какого-то момента оно вдруг стало резко меняться, – ничего не поясняя, пояснил муж.

– И что это за исторический момент, можно узнать?

Муж встал и быстро прошелся по комнате.

– Не знаю, я сам не заметил, когда наступил перелом. Но вдруг упала посещаемость, спонсоры отказали. В общем, одно к одному.

Я с сомнением покачала головой. Ну, это ты, дорогой, скорей всего заливаешь, что не знаешь, когда и почему все случилось. Другое дело, что не хочешь говорить своей женушке. Все вы такие мужчины, как что у вас случилось, сразу же, словно спринтеры, бежите к нам за помощью. Но даже в такой момент не желаете быть откровенными. Ну как с вами после этого жить? Хотя с другой стороны, как-то живем… Значит, давно смирились с такой ситуацией. Не кажется ли вам, что мы слишком уж покорные создания?

– Предположим. Но у меня нет таких денег, чтобы помочь театру. Мои доходы тебе известны.

– Разумеется. Но может быть твой банк…

– Банк не может бросать деньги на ветер. У него каждый рубль наперечет. Нужные очень весомые аргументы, чтобы он решил тебе снова помочь.

– Но ты же можешь их предоставить. Я отлично знаю, что твой шеф тебе не откажет. Достаточно замолвить всего одно словечко. Речь идет не о такой уж и большой сумме.

Вот значит так, ты готов уложить меня в постель с Гороховским лишь бы спасти свой театр. Вот этого даже я от тебя не ожидала – изменника.

Меня снова охватил гнев, в конце концов, должен же быть предел всему. Нельзя же все всегда прощать человеку, иначе унижениям не будет конца, как Вселенной. Что он потребует в следующий раз: ограбить банк? Я всегда знала, что он эгоист, но мне казалось раньше, что этот эгоизм совмещается с любовью ко мне. Но сейчас у меня такое чувство, что эгоизм остался, а любовь испарилась.

Кажется, мой муж почувствовал мое состояние, по крайней мере, уловил какие-то отдельные всполохи его. Лицо супруга изменилось, на нем отразилась нежность. Он вдруг подошел ко мне, и прижал мою голову к своему животу. Наверное, он полагал, что я, словно ледник, растаю от этого эротического жеста.

– Котенок, я понимаю, что я прошу почти невозможного. Но бывают обстоятельства, когда приходится обращаться и с такими просьбами.

Его губы прижались к моим губам, чтобы запечатлеть на них страстный поцелуй. Должна признаться, что целоваться он всегда умел классно, я уже через полминуты улетала на небеса. И оказывалась беззащитной, как покинутая войском крепость. Вот и сейчас почувствовала, что готова сдаться на милость победителю. Женщины – слабые создания, и если мужчина знает к нам подход, на какие точки надо нажимать, мы для него готовы сделать не только все, что можем, но и даже то, чего ни при каких обстоятельствах не должны делать.

Меня охватил испуг. Еще чуть-чуть – и я соглашусь на все. Но что я буду делать потом? Не слишком ли это большая плата за несколько минут наслаждения? И даже за несколько часов.

Но все эти умные или не очень умные – решать вам – мысли оказались сметены порывом ответной страсти. Это была прекрасная ночь любви, мой муж впервые за последний год, а то и два выложился по полной. И я получила то, чего была лишена уже довольно долго. И без чего было, признаюсь, подчас невмоготу. Но вот одно смущало: была ли в ночи любви любовь или только голый расчет и умелая инсценировка? Или это не так уж и важно? А главное – результат.

Глава 3

Я всегда уходила на работу тогда, когда мой муж спал. И могу по пальцам пересчитать случаи, когда он просыпался во время моих сборов. Вот и на этот раз все шло по знакомому сценарию. Я позавтракала, оделась, поколдовала почему-то с особой тщательностью у зеркала. После чего констатировала, что я весьма привлекательная особа, удалась и лицом и телом. И чего мужу еще надо, разве мало ему такой красивой, умной, к тому же успешной жены? Выходит, что мало, коль изменяет. Да, не понять нам мужиков, так же как и инопланетных пришельцев. Чего-то все кружат они над нами, и никто не может узнать, зачем.

Перед уходом я прошла в спальню. В ней ничего не изменилось, муж, как спал, так и спал. Я присела на кровать и стала смотреть на него. И вдруг меня посетила странная мысль: да я ж почти ничего не знаю о его жизни. Живем в одной квартире, едим за одним столом, спим в одной постели, но при этом, чем он занят целыми днями, что его волнует, беспокоит, тревожит, чего и кого он хочет и чего и кого не хочет, какие его планы на настоящее и будущее – все это мне практически известно не больше, чем история Республики Мали. Уже давно между нами не было откровенных разговоров. Хотя не могу сказать, что мы молчим, как сычи. Что-то обсуждаем, о чем-то обменивается мнениями, даже вот любовью занимается. Хотя почти так же редко, как солнечные затмения. И, по-видимому, только по необходимости, когда ему нужно что-то от меня. А он-то отлично знает, какой я становлюсь податливой после секса. Ну а что, скажите, бедной женщине делать, если мать-природа требует свое. И еще как настойчиво! Иногда даже не знаешь, как отбиться от ее требований. Особенно – имея мужа, который пренебрегает супружескими обязанностями.

Я вышла из дома и поехала привычной дорогой в банк. Хотя поездка была все же не совсем обычной, сегодня я приступаю к новым для себя обязанностям, переезжаю в новый, в два раза более просторный кабинет. И зарплата теперь у меня будет почти в два раза больше. Вот сколько сразу радостных событий. Но мои мысли почему-то крутились вокруг совсем других, отнюдь не самых приятных тем. Согласитесь, с моей стороны это не слишком умно. А что делать, иногда и не хочешь, а приходится быть глупой.

Только к обеду я немного освободилась, за это время проделала гигантский объем работы: перенесла вещи, приказала переставить мебель, составила список, что надо приобрести, чтоб мой кабинет выглядел бы так, как я хочу. Попутно решила ряд важных производственных вопросов. В общем, без дела не находилась. И только тогда, когда их исчерпала, вернулась к тем мыслями, которыми была занята со вчерашнего дня моя голова, несмотря на все героические попытки занять ее чем-нибудь другим.

Удобно расположившись в новом кресле, за новым столом, я стала размышлять, что же все-таки мне делать. Ко мне вдруг пришла простая мысль: а почему бы не позвонить по телефону, с которого прилетело это послание? И как раньше не пришла ко мне столь простая мысль?

Звонить я решила не с мобильного, а со служебного номера. Тем более, он у меня тоже новый, поэтому мой абонент не узнает, кто его отрывает от дел. Я выписала комбинацию цифр и набрала ее.

В свое время я немало проводила время в театре мужа и знала всех актеров и актрис. Правда, с тех пор многие ушли, на их месте появились другие, мне уже неизвестные. Но вдруг повезет, и я узнаю голос доброжелательницы.

И узнала, хотя не слышала его самое меньшее года три. Он принадлежал Галине Яценко. Супруг всегда жаловался на нее, что она самая слабая актриса из всего женского состава. Надо бы ее выгнать, да никто ж не возьмет. Что она будет делать, мужа, детей нет, с голода помрет.

Скажу честно, что подобная сердобольность мужа меня тогда удивляла. Не могу сказать, что он человек жесткий, скорей даже наоборот, но в работе мог быть беспощадным. За годы существования театра в нем сменилось много актеров. И далеко не все ушли по собственной воле, немало тех, кого с треском прогнал еще недавно мною любимый супруг.

Но это я немного отклонилась в сторону от генеральной линии. А она заключается в том, что я узнала голос отправительницы важного информационного сообщения. А вот разговаривать с ней не стала. Но не из-за того, что во мне взыграла гордость, а по более прозаической причине: я не знала, что следует говорить в таких случаях. Опыта еще нет, хотя спасибо мужу, благодаря нему начинаю его стремительно накапливать. Воистину, ничего не бывает напрасно. И нет худа без хотя бы небольшого добра.

Я стала размышлять. В том, что муж изменяет, согласитесь, нет ничего странного, уверена, многие ваши мужья вам также не верны. Но вот почему мне сообщила об этом именно эта, а не другая женщина? Вот в чем интрига. В свое время ей помогал не только мой дорогой супруг, но кое-что сделала для нее и я. Что это – благодарность за прежние услуги? В таком случае весьма специфическая. А может, в самом деле, это благодарность от женщины женщине, та самая осмеянная в анекдотах женская солидарность?

Чем больше я размышляла обо всем, тем сильней разгоралось желание во всем разобраться. Что-то не сходилось у меня в моих логических построениях. Да и вы, наверное, чувствуете, что тут что-то не то. А что то? Не знаете? Вот и я не знаю. Жизнь – вообще загадка, а здесь еще такое! Почему же она вдруг решила разоблачить мужа? И именно сейчас. Ведь как я понимаю, изменяет он мне давно. Я это могу проследить по тому, как менялись наши сексуальные отношения. Почти не сомневаюсь, что когда они были интенсивными, он сохранял мне верность, а как стали не шатко не валко, вот тогда-то у него и появилась замена в постели. Я-то по наивности думала, что у него мужские проблемы, в среднем возрасте они настигают многих. Даже кое-какую литературу почитывала, в Интернете искала нужные средства для исцеления. И однажды хотела ему предложить ими воспользоваться. Должен же он выполнять свои супружеские обязанности, иначе брак становится в тягость. Без них женщина чувствует неудовлетворенность и обделенность. И что хуже, я так для себя и не определила. То и другое плохо и отвратительно. И вы, мужья – обращаюсь к вам, изменникам, это знайте и помните. Хотя отлично понимаю, что вам на наши чувства глубоко наплевать, вам бы только свое мужское достоинство потешить. И по большому счету вас ничего другое в жизни не волнует. С полным основанием заявляю: созданий, примитивней, чем мужчины, Бог не создал.

Я перевела дух. Что-то я уж слишком разволновалась. Вы это и сами, наверное, почувствовали. Выходит, измена мужа задела меня сильнее, чем бы я хотела об этом думать. Нет, так не пойдет, нужно что-то делать с собой. Иначе стану неврастеничкой. Здорово будет смотреться: вице-президент банка – неврастеник. Долго я на этой должности не продержусь, здесь нужны люди с железными нервами. А значит надо их срочно укреплять, как старый фундамент.

Я давно знала средство, которое их укрепляет и лечит, – это активное действие. Всегда становилось легче, когда я крутилась в очередном колесе событий, как та самая белочка, а не лежала неподвижно, как рыба на песке. Вот и сейчас мне следует прибегнуть к такому лечению. Выясню, по возможности всю тайную жизнь муженька. Хватит ему иметь от меня секреты. Ну, держись, дорогой!

Глава 4

Я возвращалась домой и вспоминала об одной уже довольно давней истории. Тогда я была еще счастливая жена и ни о каких изменах мужа мне даже и пригрезиться не могло, так у нас по всем направлениям все было замечательно. Я шла по улице и вдруг заметила супруга своей подруги, не самой закадычной, но достаточно близкой.

Он шел в обнимку с женщиной, и эта женщина была не моя подруга. Сомнений в этом не было никаких, как и в том, какие отношения связывали эту парочку. Его рука по-хозяйски возлежала на ее… Впрочем, какая разница, где и чьи руки лежат, когда и так все предельно понятно.

Несколько минут я следовала за парочкой, потом вдруг резко остановилась. Меня поразила мысль о том, что я попала в сложное положение. Оно заключалось в том, что я не представляла, как должна поступить. Возникало сразу несколько неразрешимых вопросов. Вопрос первый: является ли моим долгом и священной обязанностью поведать подруге об увиденном? Вопрос второй: что лучше для нее, рассказать об измене мужа или промолчать? Вопрос третий: как я должна отныне вести себя с подругой, с ее мужем: а) если все сообщу, б) если ничего не скажу?

Эти вопросы мучили меня ни один день, но я так и не нашла ни одного приемлемого решения. Я, в самом деле, не знала, какой вариант лучше, какой из них следует избрать. Я отыскала другой выход, самый что ни на есть радикальный, перестала общаться с подругой. Она ничего не понимала, по-прежнему звонила, приглашала в гости в свою хлебосольную семью, я же отказывалась от общения под любыми благовидными предлогами. В конце концов, она поняла, что по каким-то неведомым причинам я не желаю поддерживать с ней больше отношений. И наши контакты прервались. Я потеряла подругу, хотя в качестве компенсации приобрела, если не полное, то частичное душевное спокойствие.

Но сейчас мне вдруг сильно захотелось поговорить с кем-нибудь на эту тему. Желание было таким острым, что я даже припарковала машину к тротуару. Я поняла, кто будет моим собеседником, точнее, собеседницей. И хотя мы раньше не обсуждали подобные щекотливые вопросы, мне вдруг показалось, что именно она может сказать мне что-то полезное. Хотя никаких причин так думать, у меня не было, это была интуиция.

Познакомились мы Эммануэль Кобарер лет пять назад и почти сразу же прониклись взаимной симпатией. У ее мужа в нашей стране был довольно крупный бизнес, она же работала у него в компании финансовым директором. Правда, как она мне призналась, главным ее призванием являлось воспитание троих детей. Француженка живо и искренне интересовалась нашей действительностью, причем, не столько разными туристическими достопримечательностями, а внутренней жизнью людей. И я согласилась стать для своей новой знакомой гидом по лабиринтам и канализационным стокам нашей могучей державы.

Не буду утомлять повествованием, как складывалась наша дружба, скажу только, что складывалась она превосходно. Мы не стали закадычными подругами из цикла не разлей вода, но между нами возникла прочная, хотя и невидимая связь.

У нас завелся обычай раз в неделю звонить друг другу после рабочего дня и выпивать в кафе чашечку кофе. И сейчас я решила воспользоваться такой счастливой возможностью.

Как я и ожидала, Эммануэль радостно откликнулась на мое приглашение. И уже через полчаса мы сидели в кафе, а из чашек поднимался ароматный дымок хорошего кофе.

Эммануэль уже много лет жила в России и говорила на нашем наречии бегло и правильно. Но как истинная француженка она красиво грассировала, что придавало ее речи неотразимый шарм. Для простоты изложения я не стану в прямой речи подчеркивать эту ее характерную черту, но вам рекомендую для придания большего аромата беседы представлять эту особенность выходящих из ее уст слов. Так же хочу попросить у вас разрешение опустить часть нашей беседы, которая не относится к теме моего повествования. Сами понимаете, когда встречаются две дамы, их разговор начинается с такой ерунды, что нормальные люди это просто слышать не могут. Хотя с другой стороны, много ли вы видели нормальных людей? Не прошу у вас ответа на мой вопрос, сами понимаете, он чисто риторический.

Итак, примерно через минут двадцать или час – точно время я не засекала, я приступила к теме, ради которой и оказалась в этом прелестном заведении. Разумеется, у меня не хватило решимости честно заявить, что все это относится лично ко мне, поэтому пришлось срочно изобрести мифическую подругу.

– Эммануэль, – внешне безразлично протянула я, мешая ложкой в кофе, где давно растворился сахар, – одна моя близкая подруга недавно столкнулась с одной серьезной семейной проблемой. Ей стало неожиданно известно, что ее муж изменяет. – Я подняла голову, дабы посмотреть реакцию моей собеседницы. Она слушала внимательно и, как мне показалось сочувственно. Разумеется, она догадывалась о ком идет речь, но я этому была даже рада. Хотя делать подобные признания не самое приятное в мире занятие, конечно, если ты не мазохист с многолетним стажем и большим послужным списком. А я им никогда не была. Правда, с некоторых пор у меня появились шансы им стать.

– И что беспокоит твою подругу? – поинтересовалась Эммануэль.

– Она столкнулась с ситуацией, что не знает, как отнестись к измене. А значит и как поступать. Более того, она призналась мне по секрету, что вообще не знает, а что такое измена, хотя думает об этом все время с тех пор, как узнала о ней. Есть пары, где кто-то изменяет, а они живут счастливо, а есть пары, где вроде бы все верны друг другу, а жизнь такая, что хоть стреляйся. К тому же по ряду причин, она не может уйти от мужа, а раз так, как жить? Понимаешь, как ей трудно?

– Понимаю, у меня тоже были с этим проблемы. У меня это второй брак. И это меня сильно угнетает.

– Извини, Эммануэль, не совсем тебя понимаю. Насколько я знаю, ты счастлива с мужем.

– Счастлива, как же иначе. Но все не так просто, как кажется.

– Может, я вторгаюсь туда, куда мне не положено?..

Эммануэль вдруг улыбается.

– Кто знает, куда положено вторгаться, а куда нет. Мы никогда с тобой не говорили на эти темы, но раз уж разговор зашел, самое время тебе кое-что порассказать. Я из очень правоверной католической семьи. Мой родной дядя – брат моего отца – был епископом, одним из первых иерархов французской католической церкви. И много раз общался с Римским папой. И отец и мать считали себя верными католиками, и меня воспитывали в этом духе. Можно сказать, что я впитала в себя католицизм с материнским молоком. И для меня его постулаты остаются неизменными. Я рано вышла замуж, можно сказать, по страстной любви. И была очень счастлива, я жила с мыслью, что моя судьба по воли Господа уже свершилась. И остается лишь последовательно идти по предначертанному пути. Но однажды мне стало известно, что муж мне изменяет. Это стало страшным потрясением. Но меня мучила не только измена данного мне Богом человека, я не представляла, как поступить. В нашей семье всегда отрицали развод, он считался абсолютно недопустимым. И это было и моим убеждением. Но с другой стороны жить с мужем, который тебе не верен, тоже противоречило учению церкви. По крайней мере, как я его понимала.

– Как же ты вышла из ситуации?

– Мои мучения продолжались долго, я ненавидела мужа, но при этом отдавалась ему. Ведь я же в церкви обещала принадлежать ему душой и телом.

– А что же супруг?

– Он прекрасно понимал мое состояние, знал все о моих взглядах. И беззастенчиво пользовался этим. И вел себя, как хотел; если сначала он скрывал свои похождения, то потом перестал. Моим мучениям, казалось, не будет предела. – Эммануэль замолчала.

– Я тебя взволновала, заставив вспоминать все это. Прости.

– Ничего страшного, иногда это полезно. А то я стала кое-что забывать.

– Но чем же все кончилось, как вышла из положения?

– Я – никак. Это Бог мне помог, хотя такое говорить и не очень благочестиво. Мой муж любил гонять на мотоцикле, и однажды разбился. Его привезли в больницу в ужасном состоянии. Я бросилась туда. И молила Господа спасти его, даровать ему жизнь. Но Он рассудил по-своему. И муж умер.

– Что было потом?

– Через несколько лет я встретила Роже. Дальше ты в целом знаешь. Он, как и я, придерживается таких же ортодоксальных взглядов. И для меня в нашем браке это самое главное. Второй раз измену я не переживу. Только не знаю, что буду делать. – Эммануэль на секунду замолчала. – Знаешь, Мария, я иногда сожалею, что церковь осуждает самоубийство, оно всегда выход. Как видишь, мой опыт и мои взгляды на этот предмет вряд ли помогут твоей подруге. Я никогда не приму измену ни в каком ее проявлении. Правильно это или не правильно, это другой вопрос, но уж так я воспитана. И такой останусь до конца жизни. При этом я совсем не осуждаю, когда другие люди ведут себя по-другому, но для меня это неприемлемо. – Эммануэль пристально посмотрела на меня. – Я тебя огорчила?

– Нет, – ответила я не совсем искреннее. Скажите, а что еще я могла сказать? Разве то, что все-таки хорошо, что я не католичка и что среди моих знакомых не числится папа Римский.

Глава 5

Когда я приехала домой, неверный муж уж был там. И, естественно, с сыном, они о чем-то самозабвенно беседовали. А вот со мной у мальчика таких разговоров не случается. Я снова ощутила себя заложницей ситуации. Но почему, скажите на милость, я попала в такую западню. И вот теперь ломай голову, как найти выход из нее.

Как мудрая женщина я не вмешивалась в их разговор. И уж тем более в моих планах не было настраивать сына против отца. Такой глупости от меня не дождетесь. Но и сидеть, сложа руки, не в моем характере.

Как хорошая жена и мать я вкусно накормила своих мужчин. И после того, как они сытые расползлись по своим углам, я тоже пошла в один из этих углов, где расположился супруг.

Разумеется, он ждал меня. Еще бы – не ждать. Думает, я ему достану из передника пачку денег. Нет, дорогой, до этого еще далеко. Если вообще когда-либо это случится…

– Ну, как наши дела? Ты что-то узнавала? – спрашивает он меня.

– Разумеется.

– И что? – В его голосе было столько надежды и нетерпения, что я поняла, что дела еще хуже, чем я предполагала. Артист, режиссер, а контролировать эмоции не может. Играть же надо не только на сцене, а в первую очередь в таких ситуациях.

– Прежде, чем пойдет речь о какой-то финансовой помощи, я должна во всем сама разобраться.

– Что значит разобраться? – мгновенно почуял угрозу муж.

– Разобраться – это означает разобраться. Ничего более, дорогой. Если ты еще помнишь, денежки счет любят. Вот я и намерена понять, откуда и сколько их приходит, и куда они уходят.

– Но зачем, разве тебе не достаточно моих слов? – явно разволновался он.

– Важны не слова, а дела. – Я пристально посмотрела на мужа, как следователь на допрашиваемого. – Не кажется ли тебе, что все не так уж просто, как тебе иногда кажется. И ты попал в весьма неприятную ситуацию. Банкротство театра – вещь крайне неприятная, обычно образуются долги, накладывается арест на имущество. Уж поверь мне, я это знаю хорошо.

– Нельзя допустить банкротства. Неужели ты позволишь, чтобы такое случилось?

– А я-то причем? Театр возглавляешь ты.

– Но я твой муж.

Вспомнил, дорогой, что ты мой муж, а я твоя жена. Интересно, а когда ты изменяешь, думаешь ли ты обо мне? И если думаешь, то, что именно? Узнаю ли я это когда-нибудь?

– В данном случае это не аргумент. В общем, тебе решать. Пока я не разберусь досконально, что там у вас творится, помощи от нашего банка не жди.

Я видела, как тяжело рождалось у него решение. Хотя он артист, но все его этапы отражались на его лице. Наконец, он решился. Он еще не открыл рот, а я уже знала, что он скажет.

– Хорошо, делай то, что считаешь нужным. – В его голосе звучала обреченность.

– Ты правильно поступаешь, – одобрила я. – Идем спать.

Скажу честно, после такого не самого приятного разговора я на секс и не надеялась, хотя не отказалась бы от него. Да и когда я отказывалась, я ж не дура. И снова оказалась права. Едва мы возлегли на супружеское ложе, как муж повернулся ко мне спиной и стал разыгрывать сцену спящего супруга. Он даже громко засопел, а затем для пущей убедительности слегка стал похрапывать. Но я точно знала, что это актерская игра, у него была одна особенность, он начинал храпеть только в середине ночи. А до того спал тихо, почти бесшумно. Уж я этот вопрос за много лет изучила досконально. Ну, и ладно, не хочешь и не надо. Тогда и я стану спать, только по-настоящему. Но даром тебе это притворство не пройдет, я непременно найду способ, как тебе отомстить.

Скажите, ну разве я не права? Оставить женщину без секса – все равно, что не дать ребенку сладкого. А может, даже поступить еще более жестоко.

Глава 6

С тех пор, как я превратилась в вице-президента банка, дел на работе стало гораздо больше. К тому же, они стали трудней. Но я ведь все же женщина и жена, а потому занимаюсь ими, все время думала об одном: ну почему же муж стал мне изменять? Я понимаю мужчин, что их привлекают чужие женщины, когда свои стареют, становятся толстыми или сварливыми, когда лицо покрывает такая же густая сеть морщин, как город сеть станций метрополитена. Но, поверьте, дорогие мои, ничего подобного со мной еще не произошло. Я всегда предвидела такую возможность и как могла, следила за собой. Ходила на модный, но нелюбимый мной фитнес, втирала в кожу тонны крема. И какого крема! Сколько стоили отдельные коробочки, я вам даже по секрету не признаюсь. Хотя те, кто понимает в этом толк, догадаются и без моих слов. В общем, женщина, с моей точки зрения, я привлекательная, не потерявшая сексапильности, да и других качеств, на которые так падки мужчины. А вдруг я не заметила момента, когда потеряла свою привлекательность? Знаете, как бывает: сегодня еще есть, а завтра уже нет. От этой страшной мысли меня аж холод пробил, начиная с моих стройных ножек и кончая красивой головой, увенчанной тщательно уложенной прической. Я должна немедленно убедиться, что не растеряла своих лучших женских качеств. Все равно, пока этого не сделаю, ничем заниматься не смогу. Хоть тут земля треснет пополам, а небо озарится ужасными молниями, у меня есть более насущные вопросы.

Хочу вас проинформировать, что в моем просторном кабинете есть еще одна комната для отдыха. А там большое – во всю стену – зеркало. Спорю на любую сумму, что вы не представляете, что я сделала. Заперев дверь в кабинет, я прошла в это помещение, разделась догола (о боже!) и стала себя самым тщательным образом изучать.

Вот вам честные и объективные результаты моего исследования. Фигура стройная. Да, в отдельных местах – позвольте мне их не указывать – есть небольшие жировые отложения. Но поверьте, я вас не обманываю, совсем небольшие, любящий мужчина на них вполне может закрыть глаза. А все остальное очень даже пристойно. Теперь отчет о лице. Да, не буду скрывать, есть морщинки и складки. Да и как им не быть, ведь это лицо почти сорокалетней женщины. Не может же оно быть таким же гладким, как у двадцатилетней девушки. Но выглядит вполне молодо, да и целовать его приятно. На месте мужчин я бы только этим и занималась. Но почему-то они на своих местах игнорируют такую замечательную возможность.

Я оделась и снова превратилась в деловую женщину. Глядя на нее, то есть на меня, кто бы мог подумать, что всего несколько минут назад она разглядывала себя обнаженную. Так что, увидев деловую женщину, никогда не верьте ей, что она, в самом деле, такая уж деловая. Все мы по большому счету самки и все мечтаем только об одном – чтобы нас замечали самцы. Но об этом прошу не распространяться, разве только в своей среде.

Мне надо было зайти по работе к Гороховскому. Так как внутренние банковские вопросы вас как нормальных людей не интересуют, я, не сомневаюсь, что к вашей большой радости их опущу. Напишу о другом; я смотрела на Сергея и думала о том, а не сделать ли его своим любовником? Чтобы это случилось, достаточно лишь выставить вперед ногу в короткой юбке. Это будет сигналом. А дальше все случится само собой. Он давно разогрет. И даже странно, что до сих пор сдерживает свои желания. Я бы так долго не выдержала. Юбка короткая на мне, нога моя тоже здесь, так что, вперед?

Признаюсь, что хотя Гороховский – привлекательный экземпляр мужского пола, но как мужчина никогда меня сильно не привлекал. Честно говоря, и сама до конца не знаю, почему. Хотя на сей счет у меня есть несколько версий, но дело сейчас не в них. Впрочем, при желании можно себя и превозмочь, вряд ли для этого понадобятся большие усилия. В жизни вообще все просто, сложности возникают на пути к простоте.

И тут вам признаюсь, я поступила не совсем красиво. Ни при каких обстоятельствах я не должна была начинать этот разговор с ним, но бес меня попутал. Впрочем, в качестве оправдания могу заметить, что бес для того и придуман, чтобы вводить людей в соблазн. Иначе это не бес, а работник собеса.

Отдаю себя на ваш суд.

– Сергей, как ты считаешь, я соблазнительная женщина? – внезапно для себя и еще больше для него выпалила я.

От неожиданности он едва не упал с кресла. Какое-то время президент отнюдь не маленького банка смотрел на меня круглыми, как монета, от изумления глазами.

– Да, ты очень привлекательная женщина, – ответил он. – Но с чего вдруг такой вопрос?

– Мне кажется, что я быстро старею. Это меня угнетает.

– Ерунда! – решительно возразил Сергей. – В последнее время ты даже выглядишь лучше. Уж не знаю, почему, но это точно. Не откроешь секрета?

– Сама хотела бы его знать. Вроде бы причин нет выглядеть лучше. Вот – хуже, можно найти.

– Это обновление, – вдруг уверенно произнес Сергей.

– Обновление? Но чего?

– Тебя. Я давно заметил, что все люди делятся на две категории: те, которые периодически обновляются, и те, которые только стареют. – Он вдруг хитро посмотрел на меня. – Хочешь, открою тебе великий секрет? Думал, умру, а никому его не скажу.

Стоит ли говорить, как взыграло во мне женское любопытство.

– Я вся во внимании.

– Знаешь, почему я тебя назначил вице-президентом?

– Из-за красоты моих ног?

– Почти. – Сами понимаете, Гороховский не упустил шанса покоситься на мои стройные ножки. – Я тебя назначил, потому что ты их тех, кто обновляется. Значит, не будет застоя. На твое место был другой претендент, прости за откровенность, как банкир, он тебя превосходит в разы. Но я знаю его много лет, и он не обновляется. А ты – обновляешься. А раз так, будешь расти. А всю остальную науку постепенно усвоишь, не так уж это и трудно. В любом вопросе всегда есть главное и второстепенное. Наша беда, мы редко умеем определять, где что. Отсюда столько путаницы. Я верю, что ты во всем разберешься. И не станешь одно выдавать за другое, что делают почти все повсеместно.

Я сидела пораженная. Сколько знала Сергея, считала его хорошим парнем, способным, но звезд с неба не хватающим. А тут такое открылось! Может, в самом деле, стать его любовницей, чего мне терять? И будем вместе обновляться? Уверена, на моем месте многие бы так и поступили. А как поступлю я? Тем более, он ждет ответа. Все мы ждем ответа, каждый от своего абонента.

– Я никогда не думала о себе в таком плане, – призналась я. – Ты заставил меня задуматься. Мне-то как раз казалось, что обновление – это то, чего мне не хватает. Я как-то упустила этот момент. – Я посмотрела на него. – Неужели я, в самом деле, такая обновляющая?

– Я всегда тебя именно такой воспринимал. И это всегда в тебе меня жутко привлекало. – Гороховский встал и направился ко мне. Ситуация становилась критическая. Почему бы ему не овладеть мною прямо в кабинете? Чем это место хуже других? Где только мужчины не брали женщин? Каждая из вас, покопавшись в памяти, вспомнит такие необычные ситуации, что дух захватывает. Ну а если не вспомнит, то мне вас жаль. Но в данный момент я вовсе не собиралась быть захвачена этим проказливым духом.

Поэтому я поспешно встала и отступила к двери. Гороховский понял, что если он сделает еще один шаг в моем направлении, то я вылечу из его кабинета, как вылетает ведьма из окна на метле. И он остановился. Затем вернулся и занял свое место.

Я видела, что он уже вполне овладел собой.

– Мне кажется, что-то у тебя случилось?

– Ты прав, – кивнула я своей хорошо ухоженной головой. – У мужа неприятности. Его театр на грани банкротства.

– А я грешным делом полагал, что он процветает.

– Так и было еще не очень давно. Но в последнее время все сильно изменилось, и ситуация критическая.

– Пару раз я ходил на спектакли твоего супруга. Мне они нравились. Но это было давно. – Он вдруг задумался. – А знаешь, не вижу проблемы, давай выделим ему ну хотя бы сто тысяч долларов в качестве спонсорской помощи. Банк от этого уж точно не разорится.

Если бы рядом сидел мой муж, как бы он возликовал, услышав такое предложение. Но его поблизости не было, и от его имени выступала я. А вам ли не знать, насколько бывают подчас мстительными обиженные женщины. Нет, дорогой, денег тебе этих не видать, как своих ушей. Не надо было мне изменять. Так что, придется отказаться от этой щедрой помощи.

Теперь предстояло обставить отказ так, чтобы Гороховский ни о чем бы не догадался. Впрочем, это не самая трудная задачка, как и любая женщина, я – мастер демагогии.

– Я тебе очень благодарна, но думаю, с этим стоит повременить. Деньги требуют счет. Прежде чем отдавать их ему, надо разобраться, почему из процветающего театр превратился в банкрота. Мне ли тебе говорить, что если мы так не сделаем, совсем скоро потребуются новые вливания. И так без конца. Надо решать проблему кардинально.

– Что ж, ты права, хотя такие речи мне странно от тебя слышать.

– Это во мне говорит банкир.

– Не слишком ли громко он в тебе говорит? – с сомнением посмотрел на меня Сергей.

– Уж как есть, – вздохнула я. – Когда я разберусь, куда деваются деньги, поговорим о помощи театру.

– Тебе видней. Решай сама, что делать.

Я вернулась в свой кабинет, села в свое удобное кресло. Может быть, когда-нибудь ты узнаешь, подумала я, об этой моей мести? Вот вы на моем месте сказали бы ему о таком поступке?

Глава 7

В театр я отправилась после работы. Было время, когда я детально следила за творчеством мужа, ходила и на премьеры и просто на спектакли, знала всех, кто с ним работает. Но потом… Когда же произошло это потом? Странно, но может быть, вы замечали, что все большие события происходят как-то незаметно. Точнее, когда они случаются, мы не понимаем всю их важность. И лишь через какое-то время вдруг спохватываемся, что произошло нечто такое, что изменило многое в жизни.

Честно скажу, раньше этого я не понимала. Но сейчас я вдруг подумала о том, что сама не заметила момент, когда потеряла интерес к творчеству супруга. Словно бы кто-то переключил мое сознание на что-то иное. Но ведь этим кем-то была я сама. Не обиделся ли он тогда такому моему невниманию? И не начал ли по этой причине искать мне замену? Или мужчинам вообще не надо никаких причин, чтобы начать новый поиск? Они запрограммированы на это, как компьютерная программа. Нет, никогда мы, женщины, не поймем этих таинственных существ до конца. А они нас?

Я знала, что мужа сегодня в театре не будет, он поехал по каким-то другим, не понятным мне делам. Вообще, все это выглядело странным, он знал, что я приеду к нему на работу по важнейшему делу, от которого зависит его будущее, а сам вдруг укатил неизвестно куда. И почему я об этом задумалась только сейчас, когда вхожу в фойе?

Театр был совсем небольшой, но очень приятный, сделанный со вкусом. С гордостью признаюсь, что и я внесла свою, хотя и скромную, лепту в его дизайн. Если говорить честно, это было по-настоящему наше коллективное с мужем произведение. Тогда мы строили великие планы по завоеванию мира, теперь же я приехала сюда спасать все это хозяйство. Или не спасать, а топить. Не так-то легко бывает сделать выбор.

В театре был выходной. Точнее, спектакля не было, а вот репетиция должна была быть. Правда, без моего мужа. Что, повторю еще раз, действительно странно. Чем больше я думала над этим вопросом, тем подозрительней представлялась мне ситуация. Куда же он помчался, ведь насколько я знала, постановка находилась в завершающей стадии. А от этого спектакля многое зависит; если его постигнет неудача – спасти театр будет почти невозможно. Он просто станет окончательно никому не нужным. А в это время муж где-то совсем в другом месте, занимается совсем другими делами. Как вы думаете, о чем я должна подумать в этот момент? Не сомневаюсь, что вы угадали правильно. Все мужики кобели. Да простится мне это грубое и давно затасканное выражение. Но уж больно точно она отражает их природу.

Я тихонько вошла в зал. Репетиция была в самом разгаре. Ее вела второй режиссер, та самая Галина Яценко, от которой я получила то самое памятное sms. Я знала, что режиссером она была чисто номинально, мой супруг редко подпускал ее к режиссерской работе и считал бездарной. И то, что она заменяла его в такой ответственный момент, снова наводило на определенные мысли. Господи, я и забыла, что уже известила вас о своих догадках. Но что же делать, если ни о чем другом думать не в состоянии. Так что терпите, если можете. Если не можете, все равно потерпите.

Чтобы отогнать эти мысли, я попыталась сосредоточиться на репетиции. Муж очень долго и упорно искал пьесу для нового спектакля и нашел ее у какого-то неизвестного автора. И был в полном восторге от нее.

Само собой, пьеса была о любви. Репетировали сцену объяснения героев. Главную героиню играла Алла Молоткова. Я хорошо помнила, как она только что появилась в театре. Мне сразу же стало как-то не по себе, уж больной красивой она выглядела. Не то, что я почувствовала опасность, но любая жена предпочитает, чтобы ее мужа окружали уродины. Так спокойней. Но я прекрасно понимала тогда, как понимаю и теперь, что в театре должны работать красавицы. Иначе кто туда пойдет? Чтобы посмотреть на страшненьких есть множество других мест.

Я не видела ее пару лет и удивилась тому, как сильно постарела она за эти годы. Она больше не была молодой женщиной, она пересекла незримую черту, отделяющую один возраст от другого. И теперь уже находилась в другой возрастной категории. Но при этом по роли явно играла молодую девушку. А ведь в театре, насколько я знала, было несколько действительно молодых девушек. Я оглядела зал и увидела их сидящих неподалеку от меня. Почему ни одна из них не задействована? Не трудно представить, с каким чувством они смотрят на происходящее.

Мне повезло, я пришла к концу репетиции. Прогнав сцену, Яценко устало опустилась в кресло. Меня она все еще не замечала, так как сидела ко мне спиной. Я тоже не спешила предстать перед ее светлыми очами. Меня не покидало ощущение, что эта женщина то ли сильно утомлена, то ли вообще что-то у нее не в порядке в жизни.

Яценко вдруг решительно встала, повернулась и застыла, как охладевший чугун, – так не нее подействовало то, что она увидела мою скромную персону. По ее лицу было заметно, что она не готова к нашей встрече. Но в таком случае, зачем посылала мне послание? Разве не для того, чтобы я тут оказалась? Или ты, дорогая, думала, что я не приду и не найду тебя? А я вот и нет, пришла и нашла. Так что, встречай.

Я двинулась ей навстречу. Мало ли что, вдруг она захочет исчезнуть?

– Здравствуйте, Галина Борисовна! Очень рада вас видеть в добром здравии.

– Я тоже рада вас видеть, Мария Владимировна. Давно же вы у нас не были!..

– Давно. И вижу, напрасно. Кажется, у вас много интересных событий происходит?

Яценко подозрительно посмотрела на меня.

– О чем это вы?

– Например, репетиция идет без главного режиссера. Хотя скоро премьера.

– Евгений Романович уехал.

– Это я поняла, раз его тут нет, то он где-то в другом месте. Как вам моя логика?

– Железная.

Я огляделась вокруг и обнаружила, что все на нас глазеют с нескрываемым любопытством. В цирке на медведей не смотрят с таким интересом, как смотрели на нас. Хотя… с другой стороны, а чего на косолапых смотреть, ничего интересного с моей точки зрения в них нет. Звери как звери. Не то, что мы, люди. Такое откалываем…

– Может быть, пойдемте, где-нибудь поговорим?

– Хорошо, – без большого энтузиазма согласилась Яценко.

Я все больше недоумевала. Сама постаралась, чтобы я оказалась в театре, а когда цель достигнута, нос воротит. Как это понимать? Согласна с вами, у меня есть все основания для возмущения таким непоследовательным поведением. Но возмущаться я не стала. Может, когда-нибудь и настанет это счастливое время, но явно не сейчас. Иначе уж точно ничего и никогда не выясню.

Мы вышли из зрительного зала и прошли в кабинет с надписью директор. Директором и по совместительству главным режиссером или наоборот, уж как кому нравится, был мой супруг. Значит, мы сидели в его кабинете.

Я с интересом стала осматриваться. Но ничего интересного не увидела, мебель вся та же, ее давно пора менять.

– Извините, что привела в кабинет вашего мужа, – сказала Яценко. – Театр маленький, других помещений для разговора нет.

Это было не совсем так, хотя театр действительно был маленький, но пару комнат для общения при желании найти было можно. Все же я еще не все забыла. И раз она меня привела именно сюда, значит, сделала это не случайно.

– Здесь вполне нормально можно пообщаться.

– Да, – словно под принуждением согласилась Яценко, – но Евгений Романович не любит, когда тут бывают посторонние. Но я подумала, что вы ему все же не посторонняя.

Я почувствовала возмущение. Что значит все же не посторонняя. То есть в какой-то степени посторонняя, но еще не до конца. Скажите, с вашей точки зрения я сделала правильный лингвистический анализ услышанных слов? Разумеется, у каждого может быть свое мнение на сей счет, но лично я интерпретировала сказанное именно таким вот образом. И у меня не было ни малейших сомнений, что эта фраза прозвучала отнюдь не по ошибке, госпожа Яценко явно хотела меня унизить. Разве я не права?

Я решила пойти ва-банк, с этой наглой бабой иначе нельзя.

– А вы считаете, что я могу стать скоро посторонней Евгению Романовичу? – агрессивно спросила я.

Яценко испуганно взглянула на меня, поняв, что несколько переусердствовала.

– Я вовсе не имела этого в виду, – пробормотала она.

– Что же тогда вы имели в виду?

Она молчала, тщетно соображая, что бы такое сказать. Я же решила добить ее окончательно. Достала телефон, нашла приведшее меня сюда sms, затем выбрала опцию «позвонить».

Ее телефон тут же отозвался громким звонком. Автоматически она потянулась к аппарату, но в последнюю секунду ее рука вдруг зависла в пространстве. Она с испугом посмотрела на меня.

– Вот взгляните, Галина Борисовна, эту sms я получила несколько дней назад. И только что я позвонила на номер, откуда она была отправлена. И как ни странно, зазвонил ваш телефон. Какой я должна сделать вывод из всего сказанного?

Яценко молчала, она сидела со странным видом, скорее, не виноватым, а отрешенным. Бог знает, где пребывала в эти минуты ее грешная душа. Я бы совсем не возражала, если бы она отправилась напрямую в ад.

– Извините, это было ошибкой, – вдруг как-то странно посмотрела она на меня.

– Что именно было ошибкой? То, что вы послали мне sms или та информация, которая была в сообщении?

– Все.

Я покачала головой.

– Это несерьезно. Мы с вами не дети.

– Но что вы хотите от меня? – вдруг взмолилась Яценко.

– Я «хочу»?! – Наглость этой женщине стала меня заводить. Она нарушила мой душевный покой, а теперь еще спрашивает, чего я хочу. Удушить тебя – вот одно из моих страстных желаний. И совсем было бы неплохо его реализовать.

Не бойтесь, дорогие мои, сцены удушения сейчас не будет, хотя Шекспир непременно бы воспользовался такой возможностью и показал бы ее во всей красе. А мы, напоминаю, с вами в театре. Но я все же пока не леди Макбет, хорошо это или плохо, но такие страсти во мне еще не пылают. Но все же, согласитесь, как-то реагировать на эту наглость я должна. Был бы кто-то из вас рядом, спросила у вас совета, как мне сейчас поступить. А так приходится импровизировать.

Я встаю со своего места и, честное слово, все так и было, – ударяю ее по голове своей сумкой. Не так чтоб сильно, но достаточно для того, чтобы эта тварь почувствовала, что дело-то не шуточное. Не удивляйтесь моему поступку, вы меня, господа, еще до конца не знаете, я могу быть жестокой, когда меня доведут до белого каления.

Яценко взглянула на меня изумленными глазами, а затем неожиданно бросилась на меня. Представьте себе сцену; две солидные дамы энергично размахивают руками, пытаюсь ударить друг друга. Такое и Шекспиру не снилось. Хотя, что мы знаем об его снах?

В поединке победителем выхожу я, что есть силы толкаю противницу в плечо, и она падает на стул. Я вплотную подхожу к ней.

– Будете еще драться? – интересуюсь я.

Яценко, как загнанная лошадь, которую собираются пристрелить, смотрит на меня и отрицательно качает головой.

Я возвращаюсь на свое место.

– Зачем вы это сделали, Галина Борисовна? – уже мягко, участливо и даже чуть-чуть нежно спрашиваю я. С моей стороны это не более чем хитрый маневр, после бури и натиска для контраста, как в душе, надо поменять тон.

– Вам лучше этого не знать, простите меня, это, в самом деле, было ошибкой.

– Ошибка или не ошибка, но последствия налицо. Я нахожусь тут. И вам придется объясниться. Я имею право знать хоть что-то о своем муже. Разве не так?

Яценко посмотрела на меня и не очень уверенно кивнула головой.

– В таком случае начинайте свою просветительскую деятельность.

– Вы сами настояли, – вдруг каким-то совсем другим тоном произнесла моя собеседница.

– Будем считать это уже моей ошибкой. Прошу, не тяните время. У меня сегодня есть еще другие дела.

– Хорошо. Я расскажу. Мы с вашим мужем были любовниками.

Я почувствовала удар, хотя меня в этот момент никто не бил. На лбу выступил холодный пот, а состояние было такое, как будто бы мне не хватает воздуха.

Честно говоря, я и сама не ожидала, что это известие произведет на меня столь могучее впечатление, тем более, что и новостью-то это назвать нельзя. Но, по-видимому, она задела какие-то тонкие струны моей души, а может заодно и еще чего-то, и я ощутила такую слабость, что закружилась голова.

Любовница моего мужа тоже заметила, что со мной не все в порядке и подскочила ко мне.

– Вы хорошо себя чувствуете, Мария Владимировна? Я принесу воды.

Так она и сделала, налила из графина воды в стакан и заботливо подала мне. Я с жадностью выпила. И почувствовала себя лучше. Первый шок прошел, можно было идти дальше по направлению ко второму шоку. А там недалеко и до третьего….

– Продолжим наши игры, Галина Борисовна.

– Может, не стоит или хотя бы в другой раз?

– Стоит и, причем, сейчас. В случае чего выпью еще воды. Ее в графине вполне достаточно. Продолжайте. Ваш рассказ крайне интересен. И в первую очередь поведайте мне, когда вы стали любовниками? Если возможно год и день. Час не обязательно. Место – тоже. Впрочем, если назовете, возражать не стану.

Яценко посмотрела на меня так, как смотрит психиатр на не совсем нормального пациента.

– Зачем вам это?

– Если я спрашиваю, отвечайте.

– Как пожелаете, – пожала плечами Яценко. – По поводу дня и часа вряд ли уже за давностью лет вспомню, но могу точно сказать: мы стали любовниками почти сразу, как организовали театр. Может, дней через десять.

Мне снова стало плохо. Честно вам скажу, вот чего, а этого я совершенно не ожидала. Я-то думала, супруг стал мне изменять, когда наша постель охладела, и мы редко стали ее согревать горячим сексом. Но в тот период, когда у них все началось, с этим делом у нас все было в порядке, занимались чуть ли ежедневно, без отгулов и отпусков. И ему все было мало? Иначе, зачем ему было нужна еще женщина?

Или она врет? Да точно врет, тогда я сама много времени проводила в театре, с мужем мы почти не разлучались. Он физически не мог мне изменять. Вот негодяйка, решила меня обмануть.

Я пристально посмотрела на Яценко.

– И где же вы занимались с ним этим?

Она вдруг потупилась.

– Вы действительно хотите знать?

– Раз спрашиваю, значит хочу.

– Здесь.

– Где здесь? – даже не поняла я.

– В этом кабинете.

– Как, прямо здесь? Но где? – Я обвела взглядом кабинет, где происходили, по словам моей собеседницы, такие знаменательные события.

– Если вы помните, тут одно время стоял диванчик, на котором ночью спал дежурный. А днем он пустовал. Вот мы и использовали его.

– Но это же жутко неудобно на узком диване, я хорошо помню его.

– Неудобно, – подтвердила Яценко, не сводя с меня взора, – но другого варианта на тот момент у нас не было.

– Понимаю, он появился поздней.

– Да.

Теперь я уже сама пошла за водой, выпила стакан одним глотком, словно алкоголик водку. И почувствовала, как чуть-чуть полегчало. Честно признаюсь, такого услышать я не ожидала. Ну, объясните мне, дорогие мои, поведение мужчин, зачем они ищут то, что и так имеют в избытке? Яценко никогда не была красавицей, я всегда считала себя привлекательней ее на целый порядок. А уж сейчас вообще от былого не осталось ничего, обрюзгла, пополнела, лицо сморщилось, как моченое яблоко – типичный вид женщины, не следящей за собой. Я на месте представителей сильного пола ни за что бы ни легла бы с ней не то, что на узкий диванчик, а даже на царское ложе с балдахином.

– Хорошо, будем считать, что этот вопрос мы выяснили. А теперь объясните, зачем Вы послали мне sms?

– Это была ошибка.

– Ошибка или не ошибка, но дело сделано. Так что, объясняйте. Не нервируйте меня.

Яценко долго молчала, собираясь то ли с мыслями, то ли с духом.

– Мне стало обидно, в последнее время Евгений Романович совсем не обращает внимания на меня. А если обращает, то только чтобы третировать. Я знаю, он хочет, чтобы я уволилась. Я постарела, стала некрасивой. И теперь не нужна ни ему, ни театру. А куда я пойду? Мне уже сорок семь. А ведь я все силы отдавала театру, вам ли не знать? И Евгению Романовичу – тоже. Пока не стала лишней для всех. Разве это справедливо?

И тут случилось то, чего я, честно скажу, не ожидала. Хотя уверенна, вы предвидели наступление этого события – покинутая любовница разрыдалась. Но что было еще неожиданней для меня, мне вдруг стало ее жалко. В самом деле, куда она пойдет? Артисточка она средненькая, мужа, детей не нажила. Одиночество и нищета – вот что ее поджидают сразу за дверями театра.

Ко мне вдруг пришла одна мысль.

– Послушайте, Галина Борисовна, должно было что-то случиться, что вас побудило послать мне это сообщение? Ведь мой муж покинул вас не вчера?

– У нас состоялся разговор. Он сказал, что театр в тяжелом положении, денег на зарплату не хватает и предложил мне уволиться по собственному желанию. Я вспылила, захотелось отомстить. Вот в сердцах и послала вам sms. Понимаю, не должна была это делать, но не сдержалась. Простите меня, Мария Владимировна.

Не могу сказать, что я горела сильным желанием ее простить, но и такой острой ненависти к ней больше не испытывала. Скорее жалость – судьба покинутой, постаревшей любовницы очень часто печальна. А судьба обманутой жены? Так и слышу, как задаете вы этот вопрос? Пока не стану на него отвечать. Поживем, увидим.

– Мы еще с вами поговорим, а пока давайте закончим нашу милую беседу, – сказала я ей. У меня, в самом деле, не было сил продолжать, я чувствовала себя уставшей как никогда.

Глава 8

Яценко поспешно удалилась, как бежавшее с поля боя разбитое войско, я осталась одна. Нужно ли описывать мое состояние? Сомневаюсь. Мужчины все равно его не поймут, хоть напиши тысячу слов, а женщинам и без этого словесного извержения все понятно. Вот странно, даже непостижимо, я уже почти смирилась с изменой мужа. Но когда узнала, что он стал мне изменять гораздо раньше, чем я предполагала, меня буквально всю затрясло. И трясет до сих пор. Я сидела на стуле и боялась встать – а вдруг упаду? Со мной ведь ничего подобного еще не случалось, такого стресса я еще не переживала.

Хотя было всякое. Однажды в банке меня обвинили в хищении крупной суммы. Я еще была совсем молодая и неопытная и не знала, как защищаться. Меня тоже тогда била дрожь, и все же я вполне владела собой. По крайней мере, на ногах стояла уверенно. А вот сейчас не уверена, что устою. Правда, тогда быстро во всем разобрались, нашли настоящего виновного. А мне даже дали премию в качестве компенсации за нервотрепку. А теперь, судя по всему, никаких премий мне не светит. Хотя поощрение за все мои страдания мне ой как бы не помешало.

Дверь резко отворилась, и на пороге появился мой супруг. Мое пребывание в его кабинете было для него столь неожиданным, что, узрев меня, он явно опешил. И несколько секунд пребывал в этом не самом приятном состоянии.

Его вопрос был не особенно оригинальным, но по-своему закономерным.

– Что ты тут делаешь?

– Как что? Пришла разбираться с твоими делами, дорогой, – собрала я силы для ответа.

– Ах, да, действительно. Ну и как, разобралась?

– Да ты что, я же только начала. К тому же, тебя не было. Кстати, а где ты был?

Вопрос явно застал благоверного врасплох. Он всегда был изобретательным и находчивым, но сейчас изобретательность и находчивость почему-то ему отказали одновременно. И он никак не мог найти приемлемого ответа. Хотя по его лицу было видно, как лихорадочно он его ищет. Ну, давай, ищи, послушаю твою версию.

– У меня были в городе дела.

Но я решила припереть его к стенке. Нет, дорогуша, так просто ты от меня не отделаешься.

– По-видимому, очень важные дела, если ты пропустил репетицию спектакля, который уже на выходе. Хотелось бы узнать все же, что за дела?

– Обычные дела, ничего особенного. Но так получилось, что надо было их сделать именно сейчас.

– Странно, что ты не хочешь мне о них рассказать. Это наводит на подозрения.

Я видела, как с каждой минутой все сильней выходит муж из себя.

– Да какие могут быть подозрения? Что я тебе должен каждый свой шаг докладывать? Это просто смешно, так жить невозможно. И если память мне не изменяет, ты сюда пришла совсем не для того, чтобы устраивать мне допрос.

– Память у тебя просто великолепная. Я действительно пришла посмотреть, почему неожиданно дела в театре пошли столь скверно. Впрочем, кое-что я начинаю понимать.

Супруг пристально взглянул на меня.

– И что же ты начинаешь понимать?

– Ничего удивительного, что к тебе перестали ходить зрители. Ты же доверяешь свою работу Яценко. А какой из нее режиссер? Я наблюдала за ней, даже я сделала бы кое-какие замечания. А она молчит и ничего не говорит. Либо она ничего не понимает, либо ей все до лампочки. А скорей всего – и то, и другое сразу.

– Тут ты права, режиссер из нее никудышный. Я вообще собираюсь ее уволить, театру она не нужна. А так и расходов меньше.

– А не жалко?

Муженек удивленно посмотрел на меня.

– Жизнь – штука суровая. Кто выходит в тираж, от того избавляются.

– Вот как?! Это твой принцип?! Раньше я о нем никогда не слышала.

– Повода не было, а теперь вот появился.

Думаю, родные мои, вам не сложно догадаться о моих мыслях. Я же в каком-то смысле тоже вышла в тираж. Как любовница уж точно, а как жена, то не исключено, что это случится совсем скоро. Признаков наступления подобного события предостаточно. Может, не стоит тогда и ждать, пока еще можно уйти с гордо поднятой головой? Хотя, понятно, что это не более чем хорошая мина при плохой игре. И хотя мысли такие у меня уже появляются, я знала, что еще не готова к столь решительным поступкам. Я лишь только заметила:

– Легко ты отправляешь людей в тираж. Как бы мне там однажды не оказаться…

Мой муж смутился. Видно и у него уже бороздили в голове такие мысли.

– Ты – это совсем другое.

Но я видела по его глазам, что в этом он совсем не уверен.

– Но ты же говоришь, что таков твой принцип. А принцип не должен иметь исключений. Так что, у тебя не должно быть колебаний – применять его ко мне или нет. Нельзя отступать от принципов, это будет плохо тебя характеризовать.

– Не совсем понимаю, что ты хочешь всем этим доказать?

Я решила, что пристальный, можно даже сказать, пронзительный взгляд на мужа в этой ситуации совсем не помешает. И несколько секунд не спускала с него глаз.

– Я хочу серьезно разобраться, что же происходит в театре?

– Но какое тогда все это имеет к этому отношение?

– Знаешь, мой уже многолетний опыт банкира однозначно говорит о том, что подчас самые неожиданные и отдаленные обстоятельства могут самым прямом образом влиять на суть дела. Странно, что ты, как режиссер, этого не понимаешь.

– Я очень даже хорошо это понимаю, – начал было мой муж-режиссер и осекся. Внезапно он осознал, что только что выступил против себя.

Будь осторожен, ты слишком легко попадаешь в ловушки, посоветовала бы я ему, будь мы в другой ситуации.

Я вдруг почувствовала, что притомилась. Уж слишком сильное напряжение только что пережила. Для одного дня вполне достаточно, даже скорее слишком.

– Я поеду домой. Ты со мной?

И снова мои слова прозвучали для него чересчур неожиданно.

– Извини, у меня тут еще дела.

– У тебя стало очень много дел, не это ли тебя и губит? Ты не можешь никак сосредоточиться на главном. А без этого редко что-то путное получается. И прошу тебя, не увольняй пока Яценко. Хуже от этого уж точно не будет. Пока, дорогой.

Глава 9

А вот теперь самая пикантная глава этого печального повествования. В первую очередь, для мужчин. Да и многие женщины совсем не против были бы поприсутствовать при этом действии. Что, заинтриговала? Сейчас все расскажу, жаль только показать невозможно.

Я в ванной, абсолютно голая, ну ничегошеньки на мне нет. Даже чепчика. Напротив меня огромное зеркало, в нем отражается вся моя прекрасная или не очень прекрасная фигура. Именно эту шараду я и пытаюсь разгадать.

Не скрою от вас, мои друзья, следящие за перипетиями этой банальной истории, я всегда считала себя привлекательной женщиной с милым, даже очень милым лицом, с хорошим телом. Чтобы не быть голословной, попробую его описать, исходя из моих скромных литературных дарований. Рост у меня сто семьдесят два сантиметра, для женщины, согласитесь, очень даже неплохо. Он позволяет иметь довольно длинные ноги. А это, еще раз согласитесь, немалое конкурентное преимущество. К тому же, мне жутко повезло, что они оказались не только длинными, но еще и стройными. Видели бы вы ноги у некоторых дам, хотя лучше все же не смотреть на это ужасное зрелище. У меня также красивая шея, такие шеи в фольклоре называют лебедиными. Но моя законная гордость – это грудь. Третий размер – самое то, упругая, с большими сосками, которые обведены коричневыми обручами. В общем, мечта поэта, да и писателя тоже. Да и представителей многих других профессий. Впрочем, меня в данном вопросе волновал режиссер, ибо, как вы помните, мужчину этой профессии дал мне Господь в мужья. Были времена, когда он часами мог ласкать эту часть моего тела. Были, как говорят, да прошли. Но пойдем по маршруту дальше. Живот плоский, как доска, переходит в покрытый темными волосиками лобок. Все тут гармонично, соответствует лучшим мировым образцам. А я их немало в свое время посмотрела.

Вы, наверное, уже догадались, что я описала себя такой, какой была в лучшие свои годы. Теперь же давайте посмотрим, как я изменилась. Для этого я и верчусь возле зеркала.

Увы, трудяга время не обошло и меня, оставив на моем теле свою хронометрию. Хотя для своего возраста выгляжу вполне неплохо. Но не буду скрывать от вас замеченные недостатки. Грудь уже не такая упругая, малость потяжелела, но и тут на любителя. Некоторым нравится такая ее конфигурация даже больше. Живот, да живот, тут, конечно, все гораздо грустней. Боже упаси, если думаете, что он у меня отвисает, то спешу официально заявить, что глубоко заблуждаетесь. Да, согласна с вами, он уже не плоская доска, есть жировые месторождения. Но в самом минимальном объеме. А вот на бедрах точно целюллит, будь он трижды неладен. Более чем умеренный, но факт, как говорится, налицо. Да, кстати, о лице, я всегда заботилась о нем по полной программе, покупала такие дорогие крема, что самой становилось не по себе. Впрочем, я об этом, кажется, писала. Но уж больно тема острая. Эти крема, хоть и стоят ужасно дорого, но и они не всесильны, морщинки, складочки – присутствует весь этот отвратительный комплект. Нет, не подумайте чего, выгляжу я очень даже неплохо, но возраст оставляет свои метки на всем, к чему прикасается. А уж на лице в первую очередь, такая его участь.

Итак, подведем грустные итоги. Да, я не справилась с задачей полностью нейтрализовать влияние прожитых лет, они оставили свои отметины. Но все же сумела свести эти следы к минимуму. Разве я за это не заслуживаю награду? Увы, тот, кто должен был мне ее вручить, не оценил моих усилий.

Нет, не понять мне до конца мужчин, вот объясните, ну почему он связался с Яценко. Да, она в смысле женской привлекательности в подметки мне не годится, даже когда была значительно моложе. А уж сейчас вообще – сплошной ужастик. Но мой любвеобильный муженек почему-то с меня глаз убрал, а на нее положил. Чего ему не хватало со мной? Ведь я и Кама-сутру штудировала и другие полезные книжки почитывала. И все эти полученные знания добросовестно старалась применять на практике. Словно сердце мое чуяло. Да только не помогло. А ведь говорят, что ученье – свет..

Я решила, что пора завершать исследование своего тела, все, что мне надо, я увидела. Да еще вам честно, не приукрашивая, рассказала о своих впечатлениях. Но вот приблизилась я хотя бы ненамного к разгадке, что все-таки произошло между мной и моим мужем, когда стало возникать с его стороны охлаждение, не совсем уверенна. Дело не только в моем увядающем теле, а в чем-то другом. Хотя, скорее всего, если спросить об этом мужа, он вряд ли даст исчерпывающий ответ. В нем всегда иррациональное начало преобладало над рациональным, он не любил надолго задумываться, выстраивать логические цепочки, а предпочитал подчиняться своим ощущением и желаниям. Смутно меня это беспокоило с самого первого дня знакомства, но тогда я была слишком влюблена, чтобы придавать значение таким мелочам. Но ведь известно, что из маленького семени вырастают большие деревья. Но часто мы не замечаем их роста, пока они не вымахают во весь свой исполинский рост.

Я накинула на свое голое тело халатик и вышла из ванной. Никакого решения для себя не приняла. Разве только одно: буду и дальше продолжать знакомиться с личной жизнью моего мужа. Меня не оставляют ощущения, что я узнаю немало еще интересного.

Глава 10

Меня занимали два вопроса: так как Яценко, судя по ее словам и по затасканному виду, не является на данный момент любовницей мужа, значит, у него есть другая любовница. То, что это так, я нисколечко не сомневались, жены по отдельным приметам всегда в состоянии это определить. Другое дело, что женщины часто закрывают на это глаза, не желают видеть некоторые очевидные вещи. Если можно жить в прекрасном неведении, то любой нормальный человек выбирает такой вариант. А уж женщина – тем более. Это уже затем, когда покров тайны приподнимается, и истина во всей своей неприглядности выплывает из тумана, то сразу же обрушивается масса самых разнообразных фактов, доказывающих наличие измены. Я не стану их вам перечислять, чтобы с одной стороны не подставлять мужей, а с другой – не выводить из сладкого неведения их верных подруг. В конце концов, я не ставлю перед собой задачи разорвать порочный круг супружеских отношений, мне бы разобраться в своей ситуации. И то будет просто замечательно.

Второй вопрос, который меня мучил, куда же все-таки ездил этот негодяй и по совместительству мой муженек? А, судя по всему, поездочка была важной, коль он наотрез отказался мне сообщить о ней. Не стал бы он так упорствовать, не имей она такого большого значения…

Во мне вдруг проснулся азарт детектива. Теперь я понимала, что двигало поступками мистера Шерлока Холмса или мисс Марпл. Я, конечно, сознавала, как мне далеко до этих персонажей, их придумала буйная фантазия великих писателей, а я всего лишь скромный банковский клерк. Но ведь и с клерками происходят иногда удивительные преображения. Хотя, скорее всего, совсем не часто. И вряд ли это может случиться со мной.

Вечером я снова отравилась в театр. Я знала, что сегодня должен быть прогон спектакля, а потому соберется вся труппа во главе с господином режиссером. На этот раз ему никуда не удастся смыться, уж больно ответственный момент.

Когда я вошла в здание театра, репетиция уже началась. Как и вчера, тихо прошла в зал и села в кресло. Спектакль только начался, шла первая сцена. Муж сидел на первом ряду. Я решила, что сегодня просто посмотрю постановку. Мне было любопытно, что сумел создать мой супруг. Совсем не исключено, что все проблемы театра в режиссуре, в том, что он стал неинтересен публике. С творческими людьми это самое обычное дело: они могут ярко стартовать, но часто быстро исчерпать свой потенциал. И затем всю оставшуюся жизнь живут тоскливыми воспоминаниями о былом успехе. Может быть, на этот раз я имею дело с таким клиническим случаем?

Я сидела, затаив дыхание, стараясь не шевелиться. Сама по себе пьеса большого впечатления на меня не произвела. Но вот ее постановка, режиссура привела меня в дикий восторг. Муж не только не израсходовал свой талант, он явно поднял его на новую ступень. Такой изобретательности, такого количества неожиданных приемов, такого числа тонких, изящных деталей я не видела давно. Ему удалось почти невозможное, придать довольно, с моей точки зрения, плоскому и не слишком впечатляющему тексту необычайную глубину и выразительность. Я не переставала удивляться; как можно из этого тусклого материала пошить столь яркий костюм? Но в таком случае я ничего не понимаю; если все так здорово, почему публика перестала посещать театр? Что-то тут не вязалось одно с другим.

С какого-то момента я перестала смотреть на сцену и не сводила глаз с мужа. Я, конечно, всегда знала, что он далеко не без таланта, но при этом мне казалось, что таких, как он, не так уж и мало. Но сейчас я осознавала, как сильно недооценивала его, что-то важное в нем я явно просмотрела. А он предпочел мне не открываться. Сделал ли он это сознательно или так получилось само собой? Я вдруг осознала, что этот вопрос меня будет сильно мучить в ближайшее время. Не тут ли кроется загадка всего, что произошло и происходит?

Не без труда я оторвала взгляд от мужа и перевела его снова на сцену. У меня появилась одна мысль, и мне хотелось ее как можно скорее проверить. Правда, пока я не представляла точно, как это сделать. Вряд ли тут подойдет удар в лоб, скорее, потребуется обходной маневр, зайти к противнику с тыла. Но это легко сказать, а как сделать?.. Ладно, разберемся.

Я подумала о том, что, если у мужа новая любовница, а как вы помните, мы с вами пришли к единодушному выводу, что так оно и есть, то обычно она получает в пьесе главную роль. Давно и всем хорошо известно, что ради этого многие актрисы всяческими путями стараются обрести этот почетный или, наоборот, малопочетный статус. И почему данный случай должен быть исключением из правила? Или все же я имею дело с исключением из него.

Главная же роль в спектакле была отдана Алле Молотковой. В отличии от Яценко, с которой мы никогда не были близки, с Аллой мы довольно тесно дружили. Не так чтобы не разлей вода, но был период, когда она часто посещала наш гостеприимный дом, мы любили совершать совместные променады по магазинам, подолгу обсуждать свои девичьи дела. Тем более, она была тогда не замужем и у нее было много свободного времени. И так и осталась не замужем по сей день. Что, кстати, немного странно, так как в свое время она ни раз мне говорила о своем горячем желании иметь семью и детей. Но ни того, ни другого у нее как не было, так и нет. Хотя поклонников всегда хватало. Что же ей тогда помешало осуществить свое намерение?

Так как с какого-то момента я окончательно забросила театральные дела, сменив их на банковские, то и нашей дружбе с Аллой пришел конец. И к тому же она как раз в этот период вдруг перестала приходить к нам в гости. Будучи сильно занятой на работе, я не сразу даже заметила ее исчезновение. А когда все же заметила, то не стала особо задумываться над этим фактом. Раз исчезла, значит, у нее есть на то свои резоны. И только сейчас вдруг поняла, что все произошло как-то странно, без видимых на то причин мы отдались друг от друга. Алла перестала не только приходить к нам, но и перестала мне звонить. Я же отнеслась к этому обстоятельству уж слишком просто: перестала, ну и перестала, это даже к лучшему, не буду тратить на нее своего драгоценного времени. Я была так поглощена работой в банке, что все, что выходило за ее пределы, воспринимала как сплошную помеху.

Вижу, вижу, как вы осуждаете меня, может быть, даже вертите пальцем у виска. Теперь я и сама понимаю, как легкомысленно поступила, не придав значение этим красноречивым фактам. Но тогда я была еще на стадии наивной дурочки, ничуть не сомневалась в преданности и любви мужа. Мысль об измене казалась невероятной; да, многим мужья изменяют, это я знала точно, но не мне же! Я умная, красивая, сексуальная, к тому же, хорошо зарабатывающая. Да за таких держаться надо двумя руками и двумя ногами, а не гулять на стороне.

Вот такие мы, женщины, глупышки, живем в своем придуманным розовом мире, пока нас не ткут носом в зловонную реальность.

Прогон завершился. Мой муж поблагодарил артистов и только после этого удостоил меня чести, повернувшись в мою сторону. Я смотрела на него, как на человека, которого либо видишь в первый раз, либо видишь после долгой разлуки. Наиболее оптимальный вариант предоставляю выбрать вам.

У меня, в самом деле, вдруг возникло ощущение, что передо мной незнакомый человек. Был знакомым, а стал незнакомым… Обычно случается все с точностью до наоборот, но иногда возникают обстоятельства, когда привычный ход времени нарушается, и оно течет в обратную сторону. Полагаете, что я снова несу какую-то чушь? Но что же делать, если я так чувствую.

Муж подошел ко мне.

– Как тебе прогон? – спросил он тоном человека, которого не интересует мнение человека, у которого он спрашивает его мнение.

– Замечательно! – искреннее воскликнула я. – Давно ничего интересней не видела. Прекрасная режиссура, очень точная и одновременно изобретательная. Чуть ли не каждую минуту возникает что-то новое и неожиданное. Я тебя поздравляю с большим успехом.

На лице мужа появилось выражение, свидетельствующее о том, что он явно не ожидал услышать то, что только что услышал. А, собственно, почему?

– Ты действительно так думаешь?

– Стала бы обманывать!.. Для меня самой это неожиданность. Мне кажется, это настоящий прорыв.

– Ты верно все поняла, – вдруг прямо на моих глазах оживился супруг. – И точно определила. Я тут как-то искал подходящее слово и не нашел. А ты – с первого захода. Молодец. Это действительно прорыв!

Признаюсь честно, его похвала была мне приятна. Давно ничего подобного из его лживых уст я не слышала. Я даже возвысилась в своих глазах.

– Просто у меня свежее впечатление, я же видела это в первый раз. А ты все сам сочинял.

– И снова ты попала в точку. – О боже, что происходит? Он смотрит на меня чуть ли не с восхищением. Не перепутал ли он с радости объект для своего восторга? – Все произошло внезапно, мне казалось, что будет все как всегда. И вдруг что-то изменилось, я стал по-другому мыслить, видеть, чувствовать. А главное – все иначе выражать. Ты понимаешь, что со мной произошло?

– Очень даже хорошо, дорогой. К тебе наконец-то пришло мастерство. Ты стал мастером. Такое случается далеко не с каждым, точнее, с очень немногими. Такие люди и являются избранниками судьбы. Но я никогда не сомневалась, что однажды это с тобой случится. Потому и замуж за тебя вышла. Просто пришлось ждать довольно долго. Но, как видишь, дождались. Это больше событие не только в твоей, но и в моей жизни. Не правда ли я была в тот момент великолепна? Такой спич выдала, которым можно и через десять лет гордиться… Я видела, что не только мой супруг, но и все присутствующие внимают моим словам. В том числе и Алла Молоткова. Ничего, пусть послушает подруга, ей полезно. Любопытно, что эта парочка говорит обо мне, когда остается наедине? Или им в те моменты совсем не до меня?…

Муж продолжал одаривать меня восхищенным взглядом. Я купалась в нем, как в теплом море. Так бы и не выходила на берег. Но опасно далеко уплывать – можно не вернуться назад. Поэтому я делаю следующий ход. Весьма жестокий.

– Как жаль, что нет уверенности, что спектакль состоится! – восклицаю я.

– Почему? – изумляется муж.

– Разве ты забыл, что театр практически банкрот?

Выражение счастья тает на лице мужа, как мороженое на солнце. Нет, гораздо, гораздо быстрее… Особенно, если мороженое плохо заморожено.

– Да, ты права, – бормочет он. – Что же делать? Ты же видишь теперь, что нам есть что показать?!

– Вижу, но ситуацию это не меняет. Денег как не было, так и нет.

– Но неужели ничего нельзя сделать? – с надеждой сморит он на меня.

Ну, уж дудки, обнадеживать я тебя не буду. Не заслужил, милый мой. Вести себя надо лучше.

– Сделать можно одно – готовиться к худшему.

– Нет, я не согласен с таким подходом! – резко возразил супруг. – Всегда можно найти решение. Ты же отличный банкир, тебя все хвалят, помоги же нам. Все, – он обвел взглядом труппу, – взывают к тебе.

– Мы все тебя очень просим, Мария, помоги нам, – вдруг вторит ему Алла.

Если бы я стояла, то, наверное, села бы. А так как я сидела, то падать уж не стала. Такого аттракциона они с моей стороны не увидят. Нет предела человеческой наглости. Или думаете, все же есть? Из двух ответов я все же выберу первый.

– Ну, если ты меня просишь, – не удержалась я от того, чтобы выпустить, подобно змее, немного яду, – тогда мне придется очень постараться. Хотя ничего обещать заранее не могу.

Алла внимательно посмотрела на меня. Судя по выражению ее лица, она все же поняла мою иронию. Губы сжались, брови сомкнулись, даже, кажется, нос и то как-то отреагировал. Мне даже показалось, что будь такая возможность, она бы набросилась на меня со сжатыми кулаками. Но при всех она, разумеется, этого делать не станет. Да и вообще, ситуация не та.

Зато мой муженек воспринял мои слова так буквально, что даже обрадовался.

– Я с самого начал был уверен, что ты нас спасешь! – воскликнул он.

Вы только посмотрите – он мне напропалую изменяет, а я его должна спасть. Но вообще-то я не служу в армии спасения. У меня вдруг возникло сильное желание устроить прямо сейчас, прямо при всех грандиозный семейный скандал. А заодно высказать все, что я думаю обо всех этих господах и дамах. Очень тяжело все это хранить в себе, делать вид, что я ничего не знаю, да еще общаться сначала с одной любовницей мужа, потом с другой у всех на виду. Согласитесь, испытание не для слабонервных. А я какая? Сейчас проверим.

Искушение устроить скандал было велико. И все же благоразумие и чувство приличия – не выносить ссор из избы победило. Я улыбнулась мужу.

– Разумеется, я приложу все усилия. Но мне придется тщательно изучить всю вашу бухгалтерию, весь ваш приход и расход.

Лицо мужа мгновенно переменилось, на нем появилась тревога.

– Полагаешь, это необходимо? Не думаю, что ты найдешь там что-то интересное. Обычная бухгалтерия.

– Без такого анализа я ничего не смогу для вас сделать. Но если ты полагаешь, что мне незачем изучать ваши финансовые дела, то я уйду сейчас из театра с чувством выполненного долга.

Внезапно ко мне приблизилась Алла и даже взяла меня за руку.

– Ну что ты, Мария, разумеется, если надо, изучай все документы. Никто не станет тебе препятствовать. Я права, Евгений Романович?

На моего супруга было жалко смотреть, он явно был под влиянием психологических перегрузок. И не знал, как поступить, на чью сторону встать, к какому лагерю примкнуть. С одной стороны – законная жена, с другой стороны – общепризнанная любовница. Я была уверена, что отношения между ним и Аллой ни для кого в театре не являются тайной. И теперь вся труппа с наслаждением наблюдала за незапланированным прогоном уже другого спектакля. Достаточно было бросить мимолетный взгляд на лица актеров и актрис, чтобы убедиться в этом. Боже, какую жалкую роль я играю по вине моего мужа! Прощу ли я ему это когда-нибудь?..

Глава 11

Что я вам сейчас скажу, дорогие мои, а именно то, что не существует в мире примитивней существ, нежели мужчины. Когда я уезжала из театра, то была уверенна, что сегодня у нас будет с супругом секс. Было сразу несколько причин, толкавших его на этот грандиозный поступок. Во-первых, ему надо было во чтобы то ни стало побудить меня приступить к реализации плана по спасению театра. А для этого нужно бросить мне морковку или какой-нибудь другой овощ. Во-вторых, он был явно смущен сценой, в которой в качестве примадонны выступила его любовница. И теперь хотел отвести от меня подозрение, что между ним и Аллой что-то есть. А как это сделать? Да только единственным способом – показать себя пылким любовником. Ничего другого сильный пол в силу своей ограниченной фантазии придумать не в состоянии.

Мы занимались любовью, все было на самом высшем уровне, мой-то муженек, когда распалится, оказывается просто неутомимым. Сорок лет, а какая потенция, какая страсть! Юноша позавидовал бы. Вот только я не верила, что все это по-настоящему, а не искусная игра. А вот вы бы, я уверена, поверили, что все это идет от подлинных чувств. И были бы на седьмом небе от счастья. Но на мою беду я все же училась в театральном училище, и едва не стала актрисой. К тому же мы с мужем много раз играли в студенческих спектаклях, и я хорошо знала все его артистические приемы. И сейчас даже если бы очень захотела, не могла их не заметить. Вот и замечала, хотя надо отдать ему должное, он старался изо всех сил быть естественным.

Могу вас, дорогие мои, успокоить насчет меня, по крайней мере, тех из вас, которые искренне переживают за меня и опасаются, что по причине неискреннего поведения моего мужа, я не получила в ту памятную ночь полного сексуального удовлетворения. Как кто-то говорил по другому, а может и по этому поводу: не дождетесь. Надо быть последней дурой, чтобы не воспользоваться сполна такой не частой в последнее время выпадающей у меня возможностью.

С вашего любезного разрешения оставлю столь популярную в наше время тему о количестве пережитых той ночью мною оргазмов. И не из целомудрия, я даже не знаю, сохранилось ли оно у меня или окончательно поистрепалось в жизненных передрягах, просто беседа, которая у нас состоялась с моим мужем после секса, как мне кажется, представляет для вас больший интерес. Хотя с другой стороны о вкусах не спорят. Но уж раз вы читаете мое повествование, то придется вам исходить из моих представлений о главном.

Вы понимаете, диспозиция самая естественная. Мы расслаблены, полны до краев только что пережитыми ощущениями, мне так хорошо, что я даже не испытываю к нему никого неприязненного чувства. Как говорят в таких случаях, бери меня голыми руками. Тем более, что наши руки действительно голые. В такие минуты люди говорят то, что не скажут в обычной ситуации. Хочется быть искренним, глубоким, чистым, как родник. Желающие могут найти и другие сравнения, буду только рада. От этого мой текст лишь выиграет.

– Ты знаешь, – начинает он проникновенным тоном, – я так рад, что тебе понравился мой спектакль. Когда я его ставил, то почему-то часто думал о тебе, какое он на тебя произведет впечатление, что скажешь, если увидишь.

Это было так странно, что я даже не поверила, он давно не спрашивал ни о чем моего мнения. Но его голос звучал столь искренне, что в мою душу прокрались сомнения: а если вдруг не врет? Бывают же исключения из твердых правил.

– А почему ты думал именно обо мне? – вопрос был провокационный, имеющий глубокую подоплеку.

– На это не просто ответить. Вернее, просто, но… не совсем.

– Как это понимать, дорогой? Звучит как-то странно.

– Иногда в некоторых вещах стесняешься признаться даже самому себе.

– И что это за вещи? – проявила я законное любопытство официальной жены.

– Смогу ли я что-то сделать действительно значительное?

– Но ты сделал! Я видела это своими глазами.

– Спасибо, родная.

Надо же, какая терминология в ход пошла.

Видно дело совсем плохо.

– К тому же, родной, это совершенно нормальная ситуация для художника. Сомнения – это ваш хлеб, без них невозможно творчество.

– Да, да, я это прекрасно сознаю. Но были периоды, когда сомнений было так много, что они затмевали творчество. Я был в отчаянии, я метался, не зная, что предпринять. Это было ужасное состояние.

Я даже отодвинулась от мужа, чтобы получше на него посмотреть.

– Ты мне не говорил ничего об этом.

– Да, это так. Ты была занята своими делами, и я не хотел взваливать на тебя еще этот груз.

Какой деликатный, а вот, поди, на своих любовниц этот груз он взваливал. Или я не знаю своего мужа? Нести тяжелый груз одному – это не для него. Для таких дел ему нужен непременно партнер. В начале нашего супружества он никогда меня не щадил и при малейшем затруднении не только все взваливал на мои плечи, но и требовал, чтобы я вместе с ним, а иногда и за него несла очередную ношу. И ведь несла, искала и находила выходы из сложных ситуаций! И считала это вполне естественным занятием, священным долгом жены и подруги. Скажите, ну не дура же я была?..

– Но мы же, в конце концов, муж и жена. Разве не должны мы нести любой груз совместно? Или я не правильно понимаю главный принцип супружества.

– Да, это, конечно, так с одной стороны, – замялся муж. – Но есть принцип, а есть реальность, и они не всегда совпадают.

– В чем несовпадение в данном случае?

– Ты удалились от искусства в другую сферу. Я считаю, ты поступила правильно, она для тебя оказалась ближе. Но в результате получился некоторый разрыв… – Он замолчал.

– Продолжай, – попросила я, – это очень интересно, что ты говоришь.

– Разве? – то ли искренне удивился он, то ли разыграл удивление, – в этот раз я не разобрала. – Мне казалось, что это все вполне банально.

– Для тебя банально, а для меня нет, – отрезала я.

– С какого-то момента мне показалось, что ты перестала меня понимать так, как раньше понимала.

«И тогда ты решил завести любовниц – мысленно произнесла я. – Но в том-то вся соль, что ты сделал это раньше, когда между нами еще царило трогательное взаимопонимание».

– А раз такое случилось, зачем нагружать тебя чужеродным грузом? – продолжил супруг. – Искусство – это на самом деле способ коммуникации человека с человеком. И когда это соединение рушится, то… В общем, ты понимаешь.

– В общих чертах. А хочется подробностей.

– Я тебе говорил: когда я ставил этот спектакль, то часто думал о тебе, сумеет ли он стать линией коммуникацией между нами? Я предполагал тебя позвать на премьеру, так сказать, предъявить тебе продукт уже в полной готовности. И когда я думал об этом, то у меня что-то возникало внутри. Появлялись какие-то новые возможности, вдруг стало получаться то, что раньше не получалось. Хотя я давно к этому шел.

– Может, поэтому и стало получаться, что ты шел, а я тут совсем ни при чем.

– Разумеется, ты права в том, что если бы раньше я не шел, то никогда бы не пришел. Но мысли о тебе сильно помогали мне дойти до земли обетованной. И, как видишь, все же добрался.

Что-то ты, дорогой, потерял чувство меры. Земля обетованная – это уже чересчур. А я ведь уже уши развесила, почти поверила. Но теперь все как бы встало на свои места. Все, что сейчас тут происходило, сильно напоминало сцену из спектакля. Мой муж явно увлекся сочинительством, импровизацией. В театральном училище нас заставляли делать подобные этюды, придумать на ходу и разыграть какую-нибудь сценку. И мы еще как придумывали, еще как играли! И теперь все очень даже похоже, самый настоящий этюд. Эх, муженек, муженек, как там сказал поэт: «ведь обмакнуть меня не трудно, я сам обманываться рад». Так, обмани, я же всегда готова заглотнуть твой крючок. Но надо же делать это мастерски, учитывать персоналию. Ведь знаешь, что я прошла туже школу, что и ты, мой любимый. Так нет, думаешь, все сойдет, что я, как последний лох, всему поверю, что скажешь. Мне даже обидно за такое ко мне отношение. Если уж обманываешь, делай это профессионально, чтобы я могла тобой гордиться, оценить твою игру, поаплодировать, даже вызвать на бис. А ты так просто и примитивно вешаешь мне лапшу на мои маленькие изящные ушки, как ты о них в достопамятные времена изволил говорить.

– Я рада, что ты добрался до земли обетованной. Редким людям это удается. Я бы тебя еще с удовольствием послушала, но хочу спать. Да и вставать как всегда рано.

– Конечно, родная, спи. В самом деле, уже поздно. Что-то я заболтался.

Я отодвинулась от мужа и закрыла глаза. Может, мы все немного заболтались, и в этом наша беда, мелькнула в полусонном сознании мысль. И все же, как ни крути, спектакль он сделал отличный.

Глава 12

Я решила поболтать с Аллой. Когда-то мы были друзьями – ах, да, это я уже вам сообщила – и наши разговоры длились часами. Кажется, не было темы, которую не обсудили наши бойкие языки. Разве что про ежиков не разговаривали. Хотя, если как следует припомнить, то может быть и о них упоминали.

Для общения с Аллой я выбрала нейтральную территорию. Мне почему-то казалось, что в театре она бы имела преимущество, к себе домой я физически не могла ее пригласить, мне казалось это унижением. А вот в кафе – самое оно. Здесь мы на равных, по крайней мере, внешне. Хотя, на самом деле, все козыри в ее колоде, она – действующая любовница, прима театра, а я всего лишь несчастная жена, которой изменяет муж. И которая вынуждена довольствоваться редкими, как золотые самородки, минутами его благосклонности.

Мне хотелось понять, что же все-таки происходит с моим мужем, что происходит между мужем и моей бывшей подругой, что творится в театре? Как видите, вопросов накопилось масса. И все более чем важные. Разумеется, я не собиралась задавать их напрямую, скорее я хотела понять атмосферу, в которой творятся все эти события. Ведь я из нее по сути дела выключена. Супруг с некоторых пор не посвящал меня в свои дела. А чтобы разобраться во всех этих хитросплетениях я должна снова в них окунуться. Хотя бы по щиколотку. А если удастся, то и по колено. Думаю, на этом урок анатомии можно и завершить.

Я сразу поняла, что не только я, но и Алла готовилась к нашей встрече. Выглядела она умопомрачительно, совсем не так, как во время прогона. Даже не просите меня ее описать. И где она только приобрела такой костюм? Я бы полжизни отдала, чтобы на мне был бы такой. Я тоже не лыком шита, очень даже недурно одеваюсь. И сейчас была одета совсем неплохо. Но вынуждена была признать, что первый раунд безнадежно проиграла. И не по очкам, а, как, если я не ошибаюсь, говорят в боксе, нокаутом. А ведь я еще ни словом не обмолвилась ни про сумочку, ни про солнцезащитные очки. А когда она поцеловала меня в щечку, в мой нос залетел пучок такого изысканного аромата, что мне тут же захотелось выбросить немедленно всю коллекцию моих духов. А могу вас уверить, она стоит пусть небольшое, но состояние.

Я сидела за столом, вся сжавшись, жалея о затеянной встрече. Ну, кто я против нее? Самый настоящий синий чулок, причем, далеко не самого лучшего качества. Теперь я понимаю мужа, как тут устоять против такого искушения. И в постели она, наверное, лучше меня на порядок. И как собеседник интереснее, все же актриса, человек искусства, а я всего лишь банковская серая мышка. Что ж, придется исходить из того, что имеем.

Алла курила сигарету, а все кафе смотрело на Аллу. И мужчины, и женщины; находились бы тут андрогены, и они бы уставились на нее. Ко мне вдруг пришла мысль: а что, собственно, делает эта эффектная, красивая женщина, хорошая актриса в малоприметном театре моего мужа? Почему за эти годы она так и не сделала попыток найти что-то более престижное? Хотя откуда мне знать, что она не предпринимала таких попыток, может, они были? Или все же нет?

– Мы так и будем молчать? – спросила Алла. И только тогда поняла, что, погрузившись в свои мысли, я слишком передержала паузу в нашем разговоре. Мы же сидим тут для того, чтобы говорить, а не молчать.

– Я думала, как же мы с тобой давно не виделись, – сказала я неправду, так как вы только что узнали о моих подлинных мыслях.

– Так, получилось, – ответила Алла. И по ее тону, и по ее виду было ясно, что это не тот вопрос, который ее хоть как-то волнует. – Мы могли не видеться еще долго. И, судя по всему, большой беды в этом нет ни для кого из нас. Хотя я рада, что мы снова повстречались. Я даже не думала, что ты так хорошо выглядишь.

Ну, конечно же, раз мой муж спит с тобой, значит, ты была уверена, что у меня не товарный вид. А я, как видишь, совсем еще ничего. Жаль, что эти мысли я не могу произнести вслух.

– Стараюсь следить за собой. Но все равно, до тебя мне далеко. Ты просто сногсшибательна, мужики все без ума от тебя.

– Есть такое, – не стала скрывать Алла, – но если ты помнишь, я очень избирательна.

– Очень хорошо помню, дорогая. – Из ее слов вытекает, что я должна гордиться тем, что мой муж входит в высшую касту избранных ею особ. – А можно в таком случае узнать, кого ты выбрала?

Конечно, Алла – отличный профессионал и все же я сумела заметить, как смутилась и она. Разумеется, что ее замешательство продолжалась доли секунды, но опытному взгляду бывает и их достаточно, чтобы уловить внутреннее состояние человека.

– Сожалею, но, как тебе известно, у нас существует тайна частной жизни.

– Даже от меня?

– От самых близких людей в первую очередь. Они в этом плане самые опасные.

Не в бровь, а прямо в глаз, мысленно отметила я. Что значит опыт…

– Жаль, конечно, что не удастся удовлетворить любопытство, но, думаю, ты верно поступаешь: выигрывает тот, кто лучше умеет хранить свои секреты. Это в равной степени относится к банковской деятельности и к семейной жизни.

– Мне приятно, что ты меня понимаешь. Эта такая редкость в нынешние времена. Не представляешь, как все любопытны, как жаждут заглянуть в чужую постель.

От наглости Аллы меня аж передернуло, уж ее постель не совсем для меня чужая. В ней по моей версии весьма часто оказывается мой супруг. А коли мы с ним, согласно определению мужа и жены, – одно целое, значит, до некоторой степени и я там пребываю. Любопытно, как бы отнеслась Алла к такой казуистике.

– Ты тут права, в наше время это всеобщее поветрие. Иногда складывается впечатление, что все хотят знать только одно: кто с кем спит? Или это действительно так важно? Как ты думаешь?

Мой вопрос не слишком понравился собеседнице, это я определила по тому, что прежде чем ответить Алла выпустила из ярко-красного рта густое облако сизого дыма.

– А я на сей счет ничего не думаю, мне глубоко на это наплевать. Лично я никого не впускаю в личную жизнь.

– А раньше впускала, – напомнила я.

– То, что было раньше, не имеет отношение к сегодняшнему дню. Скажи, Маша, только откровенно, зачем ты меня сюда пригласила? Чтобы обсудить мою личную жизнь?

«Да», – ответила я, но, как догадались некоторые из вас, только мысленно.

– Нет, меня интересует другое – что происходит в театре? И, в первую очередь, что происходит там с моим мужем? Кто если не ты можешь рассказать мне об этом?

– Мне кажется, ты преувеличиваешь мои знания. – Она быстро взглянула на меня. – А зачем тебе это знать?

В самом деле, зачем мне что-то знать о своем муже? Достаточно того, что ты знаешь о нем все. Почему-то я была уверена в этом на все сто процентов.

– Должна же я понять, что происходит в театре, чтобы помочь ему. Или полагаешь, я должна работать вслепую?

– Ты уверена, что мой рассказ тебе поможет?

– Надеюсь, чем более объемной будет картина, тем легче мне будет найти выход.

– Хорошо, помогу, чем смогу. Только не очень представляю, что ты хочешь узнать?

– В чем причина кризиса?

– Сложный вопрос. Мы – слишком маленький театр. Нас мало знают, о нас мало пишут.

– Но ведь первые годы театр был на подъеме, хотя тоже был маленьким и не слишком известным.

– Да, это так. – Алла задумалась. – У нас сложился постоянный контингент зрителей. Не большой, но зато эти люди ходили регулярно, приводили знакомых. Поэтому зал был всегда полон.

– Что же затем случилось? Согласись, ведь так не бывает, чтобы это произошло без серьезной причины.

– Возможно, пропал эффект новизны. Сначала мы были чем-то интересны, у нас были неплохие спектакли. Потом мы делали спектакли в целом не хуже, но и не лучше, на одном уровне. Зрители приходили к нам и не видели ничего для себя нового. И уходили, многие навсегда.

– Но почему так получилось? И кто в этом виноват? Женя?

– В театре всегда все зависит от режиссера, – не слишком охотно проговорила Алла.

– Значит, от него. Но в чем дело?

– Ну, откуда мне знать? – вдруг откровенно раздраженно сказала Алла. – Ты же жена, живешь с ним, должна знать лучше, что творится с твоим мужем.

– Да, ты права, – грустно вздохнула я, – должна, но не знаю. Тебе же известно, что с какого-то момента я перестала интересоваться театральными делами мужа. Теперь понимаю, что допустила большую ошибку, но прошлого не изменить.

– Да, уж, – произнесла Алла, не смотря на меня, – прошлое никогда не изменить. Особенно к лучшему.

Она не стала опровергать мои слова! Она же прекрасно знает о наших с мужем отношениях. Интересно, когда он жалуется ей на меня – до секса или после секса? Есть, правда, третий вариант – во время секса. Но я считаю его крайне маловероятным.

– Так что же случилось с моим мужем?

– Мне кажется, что в какой-то момент он погас. С какого-то момента им овладело что-то похожее на равнодушие. Если первоначально из него вырывался фонтан идей, то потом он вдруг иссяк. Повторял то, что уже было. В его работе появилась какая-то монотонность. И спектакли, соответственно, выходили такими же. Вроде бы вполне профессиональные, но без блеска. И зрители быстро это почувствовали. И проголосовали ногами.

– Хорошо, но почему новый спектакль вдруг получился таким ярким? Должна же быть причина.

Алла явно не торопилась с ответом.

– С какого-то момента он изменился. – Она произнесла эти слова с такой странной интонацией, что я невольно впилась в нее пристальным взглядом. Но Алла слишком хорошо владела собой, чтобы долго находиться под властью эмоций.

– Что же такое произошло, что он вдруг стал другим режиссером?

– Этот вопрос не ко мне. Если уж тебе неведомо, то мне и подавно.

Но я была уверена как раз в обратном. Она знала и знала то, чего не слишком хотела знать. И эта новость ломала всю мою концепцию.

– Видишь, я тебе мало помогла, – вдруг проговорила Алла. Эти слова явно означали, что она намеревается завершить наш разговор.

– Как знать, – возразила я. – Помнишь у поэта: «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется». В любом случае, тебе большое спасибо.

– За что? – не считая необходимым скрывать удивление, спросила Алла.

– За то, что сузила область моих поисков.

– Как знать, – вдруг загадочно произнесла Алла.

Глава 13

Не знаю, как вас, а меня разговор с Аллой навел на некоторые мысли, без которых они бы вряд ли когда-либо пожаловали в мою головку. Ко мне пришло озарение, что творческое поведение моего супруга имеет определенные циклы. Я даже набросала нечто вроде графика. В итоге получилось что-то вроде синусоиды, где периоды подъема сменялись периодами упадка. Картина предстала передо мной столь наглядной, что я даже изумилась, что раньше не обнаружила подобной закономерности. Все же странная штука жизнь, господа, – живешь бок о бок с человеком, спишь в одной постели, занимаешься с ним любовью, а ничегошеньки про него не знаешь, почти как и про марсиан, если они существуют. И даже не понимаешь, как относиться к такому факту. И если я была бы одна такой простофилей, так ведь нет, я так полагаю, таких подавляющее большинство. Меньше всего знают о своих мужьях именно их жены. Но тогда зачем вообще вступать в брак? Чтобы всю жизнь пробыть в неведении? А может, это как раз то, что более всего необходимо для счастья?

Ладно, оставим все эти неразрешимые вопросы тем, кто за их решение получает хоть какие-то деньги, и пойдем дальше распутывать клубок. Когда театр только возник, и трудностей и проблем было бесконечное множество, муж, несмотря на все эти сложности, горел энтузиазмом, его ничего не смущало, он был уверен в успехе. И мы действительно тогда все преодолели, добились его. И не удивительно, ведь в супруге было столько энергии, казалось, он летал, а не ходил, и нисколько не сомневался, что перед ним открываются заоблачные перспективы. Да, он был еще совсем молод, было много сил, здоровья, но ведь было еще и другое – наши отношения. Иначе как сказочными я их назвать не могу. Межу нами царило полное взаимопонимание, которое подкреплялось неудержимым сексом. Где мы только в нем не упражнялись… Но не буду продолжить эту волнующую тему, не стоит будить ни ваше, ни мое воображение понапрасну. Поверьте лишь одному, это было почти везде, где только люди могут им заниматься … А при наличии творческой фантазии мест таких, как алмазов каменных, – не счесть.

Впрочем, вся эта наша супружеская эйфория довольно быстро схлынула, я даже не заметила, в какой конкретно момент что-то сломалось или оборвалось. Или исчезло, как утренний туман. Просто однажды вдруг проснулась утром, муж тихо посапывал рядышком, отвернувшись к стене. И я подумала, что у нас сегодня не было секса. И вчера его не было. И позавчера. Дальнейшую хронологию я вести не стала. Но тогда я все объяснила усталостью мужа; он, в самом деле, работал по десять-двенадцать часов, ставил сразу два спектакля, да к тому же занимался хозяйственными делами. Тут невольно станет не до жены. И я решила подождать, когда все изменится, устаканится. И вот жду до сих пор.

Но пойдем дальше, как говорят, по списку. После эпохи творческого энтузиазма наступила эпоха творческого успокоения. Я еще посещала театр и видела уже другого мужа. Он по-прежнему много и хорошо работал, но того созидательного огня уже не было, он горел спокойным, ровным пламенем, почти без вспышек. Можно предположить, что именно тогда у него начался роман с Яценко. Непонятно даже, зачем он его затеял, с далеко не самой красивой, талантливой актрисой и не самой умной женщиной. По большому счету, с серой мышкой. Вряд ли она была лучше меня в сексе, в отличие от Аллы я вообще ее не очень представляю с моим мужем в одной постели. Все равно, что туда положить крокодила или жирафа. Хотя будет большой ошибкой все сводить исключительно к сексу. Более того, в этом случае я даже думаю, что со стороны супруга секс играл второстепенную роль. Весьма вероятно, она привлекала его чем-то совсем иным. Чем?

Давайте подумаем вместе с вами. Я тогда стала постепенно отходить от театра, у меня было полно дел в банке. До того же момента значительная часть хозяйственных забот были взвалены на мои хрупкие плечи. Но когда я перестала ими заниматься, возникла пустота. А муж такие скучные дела не любил, ему приходилось принуждать себя уделять им внимания. И если мое предположение верно, то ему понадобился человек, способный взвалить это бремя на себя.

Я постаралась припомнить то время. В памяти вдруг зазвучали слова мужа. Какой-то период, он, в самом деле, жаловался на то, что приходится много заниматься административной и хозяйственной работой в ущерб творческой. Но с какого-то момента эти жалобы внезапно прекратились. Мне бы удивиться тогда этому обстоятельству, а я дура обрадовалась, что он перестал доставать меня своими причитаниями. А ведь это был сигнал, да только он пролетел мимо моего убогого сознания.

Итак, согласно моему предположению, муженек решил вступить в связь с Яценко, исходя из хозяйственных соображений. Я в очередной раз напрягла память. И не напрасно, она выдала нужную информацию; кажется, он мне тогда говорил, что призвание Яценко быть завхозом, а не актрисой. У нее это получается гораздо лучше. Разумеется, в тот момент я пропустила и эту фразу мимо своих маленьких, но весьма элегантных ушей, но, как оказалась, она все же застряла в моих извилинах, и через много лет вернулась ко мне.

Ладно, будем считать, что с этим периодом личной жизни моего мужа я более или менее разобралась. Но как протекала она дальше?

Я снова погрузилась в воспоминания. Еще недавно мне казалось, что большая их часть безнадежно позабылась, целые пласты нашей жизни ушли в небытие. И уже никогда не воскреснут. Да и зачем? Но теперь выясняется, что на самом деле очень многое сохранилось, просто переместились на дно. И лишь надо было проявить усилие, чтобы все эти картины прошлого вернулись и вновь ожили.

Что-то случилось через какое-то время с мужем, он вдруг стал раздражительным, предъявлял мне необоснованные претензии. Кажется, тогда в театре наступил первый кризис, что-то не заладилось с очередной постановкой. Если моя теория верна, и это напрямую связано с женщиной, то, что же тогда происходило в этом плане? Надоела ли ему до ужаса Яценко, расстался ли он с ней, находился в поиске новой кандидатуры? Или дело заключалось в чем-то еще? Как бы то ни было, но в его жизни явно что-то было не в порядке, было нечто, что не устраивало его. Отсюда проблемы, творческие неудачи.

В мою душу вдруг прокрались сомнения. А не слишком ли я тесно я увязываю творческие взлеты и падения супруга с отношениями с женщинами? Не может же творчество зависеть и питаться исключительно от одного источника, должны быть и другие, не менее возвышенные. И не могут же неудачи быть связаны только с любовными, а то и сексуальными проблемами? Как жаль, что мы с какого-то момента перестали с мужем обсуждать важные вопросы, каждый жил в своей ореховой скорлупе. Даже по косвенным его высказываниям можно было бы о многом судить.

Ладно, проскочим через этот период, а что случилось дальше? Честно говоря, не совсем понятно, моя теория начинает пробуксовывать. У него появляется Алла – талантливая актриса, красивая, эффектная женщина. Разумеется, мне не ведомо, какова она в постели. Но что-то мне подсказывает, что и здесь она на высоте. Достаточно заглянуть в ее ореховые глаза, увидеть их блеск, чтобы ощутить могучие токи сексуальной энергетики. Но именно тогда, когда у мужа разворачивается этот роман, начинается самый долгий и самый глубокий период его творческого застоя. Как-то одно не вяжется с другим. Вот бы спросить благоверного, что же с ним такое приключилось, почему дает сбои моя блистательная теория? Интересно, когда-нибудь нам удастся поговорить на эту тему? Или так это все и останется вечной загадкой, как улыбка Моны Лизы?

Но пойдем дальше. Итак, у мужа возникает связь с красивой, сексуальной женщиной, но при этом его творчество переживает явный застой. И вдруг мощный всплеск, блистательная работа. Возникает закономерный вопрос: что послужило источником этого взлета? Получается, что не Алла? Или все же Алла?

Я попыталась мысленно прокрутить наш разговор. Звучала в нем какая-то интонация, которая должна была навести меня на какие-то важные мысли. Внезапно ко мне пришло любопытное предположение: Алла всегда славилась умом, к тому же, она хорошая актриса. И если я права, что она мне что-то хотела подспудно сказать, то сделала это тонко и ненавязчиво. Догадаюсь – молодец, нет – вини себя за тупость. Насколько я помню, это вполне в ее манере, она и раньше любила говорить, точнее, играть в двусмысленность. То ли она, таким образом, пыталась чего-то добиться, то ли ей просто нравилась так себя вести, пудрить своим собеседникам мозги. В конце концов, у каждого человека должна быть своя забава, без нее жизнь становится чрезмерно пресной, лишенной азарта. А Алла всегда до ужаса боялась скуки, для нее она сродни тяжелой болезни. Вот и разыгрывала разные многоходовки. Хотя с другой стороны мне показалось, что чем-то она все же действительно то ли недовольна, то ли расстроена. Может, не все у них благостно с моим мужем. Он человек не простой, да и излишней верности не только жене, но и любовнице не проявляет. Ох уж мне эти творческие люди, вечно у них все не так, как у всех. Если уж завел себе любовницу, то хоть ей будь верен, хотя бы ее сделай счастливой, если нет желания сделать счастливой законную вторую половину. Но нет, они всегда думают только о себе, как же, они же творцы, избранники Бога. Так однажды, когда мы только поженились, он сказал о себе. И я уверена, что с тех пор у него это мнение о своей персоне нисколько не поколебалось.

Ладно, я чувствую, что уже утомила вас своими рассуждениями. Поэтому кратко подведем итоги. А они таковы: если мои выводы верны, то муж сейчас переживает важный, даже может быть драматический момент в своей жизни. И, скорей всего, Алла знает об этом. А может быть, и не только она. Но пока он остается скрытым от меня плотным занавесом. Попробуем его приоткрыть. Хотя с другой стороны совсем не исключено, что лучше жить в вечном неведении.

Глава 14

Я решила посетить с мужем театр. Но не его, а другой. В город приехал всемирно известный режиссер; я отлично помнила, что несколько лет назад супруг восхищался им, считал его образцом для подражания. Он привез очень известный спектакль, которым восторгался чуть ли не весь мир. По крайней мере, не самая худшая его часть. При этом он давал всего одно представление, из чего легко представить, какой гигантский овладел всеми ажиотаж. Ладно, что цена билетов достигала космических величин, так ведь не достать. Все мои попытки оказались безуспешными, хотя я решила денег не жалеть. Даже если придется залезть в долги до конца моих дней. Впрочем, слава богу, с моей зарплатой это мне не грозило.

Оставалась последняя надежда на Гороховского, у которого имелись связи повсюду, разве только отсутствовали в патриархии. Хотя совсем не исключено, что были и там. По крайней мере, однажды я видела в его кабинете какого-то священнослужителя, с которым он разговаривал почти как со старым приятелем. И, судя важности манер и дороговизне рясы служителя Бога, то был далеко не рядовой священник. Но это так, к слову пришлось.

Набравшись то ли храбрости, то ли наглости я направилась к своему шефу. В последнее время мы виделись часто, но в основном мельком, решали текущие вопросы и расходились как в море корабли. Я знала, что он хотел бы иметь со мной более длительные контакты, но, если говорить честно, мне было совсем не до него. Дела семейные и не только семейные так поглощали мое внимание, что уделять ему время не было ни сил, ни желания. Хотя я понимала, что поступаю не правильно. Но я так редко поступаю правильно, что мне простительно такое поведение. По крайней мере, в собственных глазах, хотя не исключаю, что вы, может быть, и другого мнения.

Я пришла под конец рабочего дня, когда схлынул поток бесконечных дел, и можно было немного расслабиться. Что сибарит Гороховский и делал, он развалился в мягком кресле, перед ним на столе стоял бокал с коньяком. Я знала некоторые его привычки, поэтому эта картина меня нисколько не удивила. Даже обрадовала; когда он в таком настроении – с ним легче беседовать. Ох, как я, дуреха, ошибалась.

– Как здорово, что зашла, – обрадовался он. – Мы с тобой уже давно не виделись.

– Я сегодня в твоем кабинете была дважды.

Гороховский взял в руки бокал с коньяком и сделал такой широкий жест, что напиток частично пролился на его жутко дорогие брюки. Но он даже не взглянул на пятно, образовавшееся на самом интересном месте. Более подробную географию пятна, позвольте мне не указывать.

– Это не считается, это по делу. Я даже тебя не замечаю, только бумаги. Бумаги и переговоры, от этого можно обалдеть.

– Ты сам выбрал себе такую жизнь.

Сергей посмотрел на меня.

– А тут ты ошибаешься, это такая жизнь меня выбрала. Будь моя воля, я бы выбрал совсем другое.

– А могу я узнать, что именно?

Гороховский вылил остатки коньяка, но на этот раз не на себя, а в себя.

– Я бы выбрал тебя. И посвятил жизнь тебе.

Я почувствовала себя неуютно. Он и раньше намекал на свое отношение ко мне, но впервые заявил об этом прямым текстом. Был ли в этом виноват коньяк или что-то еще, я не знаю. Но я растерялась столь сильно, что просто замолчала. Да и что тут скажешь, учитывая все попутные обстоятельства?

Сергей же неожиданно встал и направился прямым ходом ко мне. Я же, словно загипнотизированная, смотрела на его пятно на том самом интересном месте. И что я так на него уставилась?..

Гороховский положил руки мне на плечи, словно проверяя их на прочность. Ну а дальше… Думаю, вы сами догадываетесь, не дураки же. Но я все же изложу последующие события не из желания покрасоваться перед вами, а так как они имеют некоторое отношение к основной канве повествования.

Его губы внезапно (хотя внезапно ли) прижались к моим губам, настойчивый язык начальства проник в мой рот. Не стану лукавить, поцелуй был что надо, и я отдалась ему целиком. В нем была подлинная страсть, в отличие от театральных лобзаний мужа. Руки президента банка, через которые проходило столько денег, в данный момент жадно блуждали по моему телу. Сергей был охвачен подлинной страстью и желанием; будучи женщиной, я не могла в этом ошибиться. Да и во мне самой оно вспыхнуло почти мгновенно, я уже почти ни о чем не могла думать. В конце концов, имею и я право на маленькое счастье? Почему мужу можно, а мне – нет?

От прелюбодеяния меня спас мобильный телефон. Когда Сергей уже начал при моем полном попустительстве меня раздевать, из кармана его брюк раздался звонок. Он чертыхнулся, но сказалась привычка банкира, прервал свои манипуляции со мной и приступил к манипуляциям с телефоном.

Но после того, как он быстренько закончил, а точнее скомкал, разговор, диспозиция изменилась принципиально. Я немного успокоилась и привела в порядок одежду. Гороховский решил продолжить с прерванного места, но я мягко отстранила его.

– Не будем, Сережа, – мягко сказала я. – Это была с моей стороны маленькой ошибкой. Я пришла к тебе совсем не за этим.

– А зачем?

Я замялась. После отказа продолжить любовную прелюдию, мне было не совсем удобно обращаться к нему с просьбой. Как чуткий человек он это понял.

– Да уж ладно, говори, зачем пришла.

Набравшись наглости, я изложила ему просьбу.

– Но это абсолютно невозможно! – мгновенно воскликнул он.

– Для тебя нет ничего невозможного в этом городе. – Конечно, это была лесть, но и в какой-то степени и правда.

Он задумался.

– Пойдешь с мужем?

– С кем же еще?

– Мало ли с кем? – красноречиво взглянул он на меня.

– Только с мужем.

– Быть верной женой – сейчас это уже не добродетель, это случай, который достоин быть занесенным в красную книгу.

– Значит мне туда. Спасибо, что указал мне направление, куда идти.

Гороховский какое-то время смотрел на меня, после чего вернулся на свое место за роскошным столом.

– Не знаю пока как, но билеты я тебе достану.

Был прекрасный вечер. Если хотите, дам краткое его описание. Слышу вашу дружную реплику: не хотим описания прекрасных вечеров, начитались в других романах. В таком случае не стану злоупотреблять правом автора писать текст, который хочет писать он, а не читать читатель. Да, если честно, я только этому рада, признаюсь, большого желания заниматься изображением этой картины я не испытываю. И не только в силу ограниченности красок в моей литературной палитре, но и потому, что ничего из того, что меня окружает, меня в данный момент не интересует. Я вся поглощена общением с мужем. Да, да, не только в вашей, но и в моей жизни случаются такие счастливые моменты. Хотя счастливые ли? Как обычно, предлагаю это решать вам. Но ведь не каждый же раз он мне предлагает:

– А давай оставим пока машину в покое, и погуляем. Может, даже где-нибудь посидим.

Конечно же, я с радостью соглашаюсь, погулять с мужем и даже, если жутко повезет, где-нибудь с ним посидеть. То, что для любовницы привычное дело, для жены – редкая удача.

Муж сосредоточенно молчит. Я не мешаю, я знаю, ему надо переварить впечатления. Их много и у меня, а у него – на порядок больше.

– Спасибо тебе большое, что ты меня привела на этот спектакль. Как ты сумела достать билеты?

Любящая жена способна и не на такое. Так я хотела бы ответить, но не могу позволить себе такую роскошь – зачем создавать для него неловкое положение. Поэтому отвечаю правду, хотя она звучит и не так замечательно:

– Сергей Гороховский достал. Для него нет ничего невозможного.

– Передай ему большую благодарность.

– Обязательно.

– Я должен был это посмотреть.

– Поэтому я тебя и привела.

– Знаешь, для меня было важно понять, тем ли путем я иду. Я давно его искал и все никак не мог найти. А когда, наконец, отыскал, то засомневался, а туда ли направляюсь. А теперь вижу, что интуиция меня не подвела, мы идем с ним в одну сторону.

– Я это сразу поняла: то, что ты сделал, и то, что сделал он, находится в одном русле. Но сейчас я хочу тебе кое-что сказать не как жена, а просто как зритель. Если, конечно, не возражаешь.

– Твое мнение для меня всегда важно.

Не будь вечер так хорош, а беседа столь задушевна, я бы усмехнулась. Но сейчас даже и тени усмешки не появилось на моем лице. Даже если это неправда, то это приятная неправда. И пусть она еще некоторое время потешит мой слух.

– Твой вариант мне понравился больше. Причем, значительно больше. Он ярче, глубже, выразительней. А тут как-то все смазано, не доведено до конца. А у тебя отточен каждый жест, акцентировано каждое произносимое слово. Из вас двоих я безоговорочно отдаю предпочтение тебе.

Ответом на мою реплику последовало долгое молчание. Я не торопила его с ответом, так как сознавала, что мои слова требовали некоторого обдумывания. Для вас же скажу, что в них не было никакого корыстного мотива, я действительно так считала.

– Как ни странно, но когда я смотрел спектакль и сравнивал со своим, то, как профессионал понимал, что мой лучше. И именно по тем категориям, которые ты перечислила. Знаешь, я думал, ты совсем порвала с театром, перестала его понимать. А сейчас вижу, что, по большому счету, ничего не изменилось, ты прекрасно во всем разбираешься.

Даже передать вам не смогу, каким бальзамом на мою измученную душу стала для меня эта похвала. Давно он не говорил мне ничего хорошего.

Но я решила показать себя скромницей.

– Я уверена, что такой вывод сделал бы любой, кто бы сравнил оба спектакля. Это очевидно и не для профессионалов.

– Ты полагаешь? – посмотрел он на меня.

– Это я говорю от имени зрителей.

– Может, ты и права, вот только будут ли они? Как подумаю, что мы можем не дожить до премьеры, становится так тяжело, как еще не было ни разу в жизни. А сегодня мне главный бухгалтер доложила, что пришли счета на оплату. А платить нечем. – Он с надеждой посмотрел на меня.

Я почувствовала себя в ловушке. Конечно, деньги на оплату счетов найти было проще простого, достаточно было их попросить у Гороховского. Для него это не сумма. Но что тогда будет с наказанием мужа? Он мне изменяет уже столько лет, а я стану повторять подвиги Дон Кихота. Уж извините меня, дамы и господа, нетерпеливо ожидающие такого же поведения от меня, но пока я к нему не готова.

Чтобы укрепить свою волю, я вызвала в своем воображение образ Аллы Молотковой. Да не просто ее соблазнительный лик, а усугубила ситуацию, представив этих голубков в постели.

Эта кривая напряженная кривая моего воображения достигла своей цели, я ощутила, что могу сопротивляться давлению мужа и гнуть свою линию. Ведь не случайно я предприняла столько усилий, чтобы попасть с супругом на этот спектакль, а перед нашим походом прочитала о режиссере и об его постановке все, что смогла найти. И поняла: это то, что мне нужно. Для супруга это станет дополнительным ударом, он поймет, как многое может потерять вместе с гибелью театра.

– Я еще не изучала финансовое состояние театра, – ответила я на его призыв. – Может быть, мы найдем какие-нибудь средства и погасим самые спешные платежи.

– Но ведь это не решит проблему, – с горечью произнес супруг. – Сейчас, если и погасим, то в следующий месяц все будет то же самое, снова настанут эти проклятые платежи. А денег больше не станет.

– Денег больше не станет, – подтвердила я. – Но, знаешь, как говорится: нам бы день продержаться, да ночь простоять.

– Продержимся, простоим, а дальше? Чтобы творить и заставлять других это делать, вести их за собой мне нужно видеть хоть какую-то перспективу. Вот как ему – у него гастроли расписаны на два года вперед. А я не представлю, что будет завтра. Придет судебный пристав и все опишет.

– Каждому свое, дорогой, – сочувственно произнесла я.

И сразу же пожалела о своих словах. Муж почувствовал в моей интонации скрытое недоброжелательство, его взгляд, дабы проверить свою догадку, замер на моем очень даже симпатичном лице. Я же в тот момент очень надеялась, что оно было столь же непроницаемым, как у Будды.

– Что ты хочешь этим сказать? – настороженно спросил супруг.

– Только то, что не стоит думать о том, что и как складывается у других. Это все равно не помогает, только разжигает зависть. Каждый человек должен идти своим путем и как можно меньше обращать внимания на то, как идут другие.

– Ты так идешь? – недоверчиво спросил муж.

– Если бы, – вздохнула я. – Я как раз оглядываюсь на других. Хотя иногда, – я задумалась, – мне кажется, что я действительно иду своей неповторимой дорогой. Только боюсь в это уверовать. Девяносто девять процентов, что это иллюзия.

– И что же тебе надо, чтобы ты уверовала?

Конечно, я могла ответить на этот вопрос, но вряд ли мои слова были бы сейчас уместны. Каждому овощу свое время, а для этого оно еще не подоспело.

– Я еще сама не решила. Но когда решу, непременно тебе скажу. Но сейчас не обо мне речь.

– Как знать? – как-то странно протянул муж. – Впрочем, ты права, у меня мысли забиты моими делами. Ты даже не представляешь, как я хочу выбраться из этой выгребной ямы. Особенно после того, как увидел сегодня спектакль. Иногда мне кажется, что я готов ради этого все отдать.

– Ты уверен? Все это не слишком много?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Уверен. А почему ты в этом сомневаешься?

– Иногда человеку даже ради большой цели жалко расстаться, в общем-то, с пустяком, без чего он вполне способен счастливо прожить. И это губит все дело.

– Со мной такого не случится, я готов на жертвы.

Посмотрим, дорогой, на что ты готов, на какие жертвы. Все мы обещаем чем-то пожертвовать до тех пор, пока не пробивает этот жертвенный час. И вот тогда оказывается, что желания делать это, нет ни малейшего.

– Будем надеяться, что жертвы тебе не понадобятся. Но на всякий случай помни о своем обещании.

– У меня хорошая память. – Мне показалось, что в его голосе прозвучало немного удивления. В самом деле, я иногда говорю такие странные вещи, что сама изумляюсь, откуда они появились во мне.

Глава 15

Мне позвонила Эммануэль Кобарер и попросила о встрече. Причем, голос ее звучал столь тревожно, что мы встретились уже в обед. Я сорвалась с работы, хотя у меня было пара срочных дел, прыгнула в машину и помчалась в кафе.

– Извините, что побеспокоила вас, Мария, но у меня из головы никак не может выскочить наш последний разговор.

– А что в нем такого особенного? Обычный бабский треп.

– Не лукавьте, Мария, я же не наивная девочка, поняла, что речь идет о вас.

Ее слова меня не слишком порадовали, получается, что измена моего мужа выходит на международный уровень. Не слишком ли ему много чести? Впрочем, послушаем, что будет дальше.

– Не буду лукавить, дорогая Эммануэль, речь действительно идет обо мне.

– Так я и думала. Мне, конечно, очень неудобно перед вами, что я вмешиваюсь не в свое дело. Но я считаю, что мы с вами подруги.

– И я так считаю. И раз мы кое-что прояснили, давайте говорить друг с другом без стеснения.

– Именно этого я и хочу больше всего.

– Начинаем.

– Я вдруг испугалась, что вы можете не выдержать этого удара. Я знаю случаи, когда женщины крайне тяжело переживали измену мужа. Одна моя знакомая попала в психиатрическую клинику, другая ушла в монастырь.

– Могу вас заверить, Эммануэль, у меня таких грандиозных планов нет. Как говорится в таких случаях: не дождетесь.

Француженка улыбнулась.

– То, что у вас не пропало чувство юмора, это обнадеживает.

– И все же, извините меня, но я не совсем понимаю тему нашей беседы, – заметила я. Обед стремительно приближался к концу, еще предстояла дорога до офиса по закупоренным пробками дорогам, а мы почти не продвинулись ни на шаг, все еще на стадии предисловия.

– Простите, понимаю у вас работа, надо спешить, но не получилось начать так сразу. Но теперь обещаю быть краткой. Я вам уже говорили, я католичка, для меня развод невозможен. Поэтому однажды я поняла, как важно для меня выработать правильное отношение к таким делам. Я стала уделять этому вопросу много внимания. И мне кажется, кое-чего добилась. Вот и подумала, а не поделиться ли с вами моими достижениями. Вдруг они и вам пригодятся?..

Я почувствовала, что растрогана. И стало стыдно, что сердилась на нее, на то, что она отнимает у меня драгоценное время не понятно зачем. Кто бы мог подумать, что она так сильно проникнется моими бедами? Нет, чтобы ни говорили, существует все же женская дружба и солидарность.

– Спасибо, Эммануэль, я непременно буду у вас. И мы проведем сеанс психотерапии для обманутых жен.

– Тогда я жду вас сегодня? – вопросительно посмотрела гостья из Франции на меня.

– Хорошо, я приеду.

Хотя мы дружили довольно давно, но порог квартиры Эммануэль я перешагнула впервые. И она произвела на меня неизгладимое впечатление, в ней действительно царил французский шарм, умение создавать неповторимую атмосферу какой-то легкости, изящества, непринужденности. Чтобы понять, что я имею в виду, нужно, как минимум, снабдить это повествование иллюстрациями. Но так как это скорей всего по ряду причин невозможно, то прошу поверить мне на слова.

– Мы сейчас одни, – снабдила Эммануэль меня с самого начала полезной информацией. – Чувствуйте себя совершенно свободно.

– Постараюсь, – пообещала я. И в качестве доказательства без разрешения села в понравившееся мне кресло. Будем считать, что с этого начинается моя свобода в этом доме.

Обычно немного чопорная, строго, как полагается верной католичке, и элегантно, как положено истиной француженке, одетая, сейчас хозяйка дома выглядела несколько иной. На ней было простое обтягивающее трико, которое рельефно подчеркивала ее зрелые формы. Будь я мужчиной, то не осталась бы равнодушной к этому волнующему зрелищу. Но, будучи женщиной, лишь бросила на них беглый взгляд и сразу же забыла.

Эммануэль неожиданно села не в кресло, а рядом со мной на пол, точнее на ковер. Некоторое время она смотрела на меня.

– Не знаю, помогут ли вам мои слова, но я много размышляла на эту тему. Однажды мне показалось, что у мужа кто-то есть, я так перепугалась, что не находила себе места. Тревога оказалась ложной, точнее, дальше самой первой стадии дело у них не пошло, он остановился на этом рубеже. Но я поняла, что нужно быть готовой ко всему, нельзя так легко поддаваться чувствам. Я задумалась, в чем корень зла. И меня в один момент осенило: не надо ощущать себя жертвой. Ни при каких обстоятельствах. Бог хочет, чтобы мы всегда ходили с высоко поднятой головой. Вы согласны?

– Что хочет Бог, мне неведомо, он со мной не делился своими замыслами. Но вот то, что вы только что сказали… – Я задумалась. – Это действительно очень простая и очень ценная мысль: когда ты изначально ощущаешь себя жертвой, то проигрываешь партию уже с первого хода. И ничего не поможет ее выиграть.

– Именно так, – обрадовалась моему пониманию предмета моя подруга из Франции. – Я была уверена, что вы сразу меня поймете. Я очень верующая, но ощущение себя жертвой не имеет ничего общего со смирением. Наш Господь принес себя в жертву, чтобы взять на себе все наши грехи, а мы же в таком случае эти грехи только усиливаем. Мужчина, видя, как мы страдаем, чувствует свою безнаказанность и еще больше грешит. А если он видит, что женщина не ощущает себя несчастной, ведет свою партию уверенно, он теряется, не знает, как поступать. И тогда мы оказываемся на равных.

– Прекрасная программа, – согласилась я, – но давно замечено, что чем лучше программа, тем меньше шансов ее воплотить в жизнь. Когда нежданно-негаданно узнаешь такую новость, испытываешь столь большой стресс, что все дальнейшее происходит уже помимо твоей воли. Мне даже кажется, что женщина вообще изначально является жертвой всех этих любовно-семейных отношений. Что-то вроде жертвенного животного, обреченного на заклание в храме. У мужчин есть свобода маневра, да они вообще не слишком парятся по поводу всех этих измен. Едва что-то у них засвербит в одном месте, то без долгих раздумий начинают действовать. И плевать им на жен, детей. Я бы даже сказала: на все мироздание. У них на уме только одно, и это самое для них главное. Вожделение довлеет и правит буквально всем.

Мною вдруг овладела ярость, я и сама не ожидала, что она вдруг появится сейчас словно бы ниоткуда. Мне-то по наивности грезилось, что я уже успокоилась, даже где-то философски смотрю на вещи. А вместо философии я вся раскраснелась, зрачки расширились, кулаки сжались… Не стану дальше описывать эту неприглядную картину, вы без труда можете вообразить это зрелище. Я приготовилась продолжить свою филиппику, как внезапно ощутила слабое, но нежное прикосновение к своей руке.

– Успокойтесь, Мария, – произнесла Эммануэль. – Вы немного утратили контроль над собой. Хотите что-нибудь выпить?

– Хочу!

Она налила мне что-то из пузатенькой бутылки, я залпом выпила. Что я тогда выпила, я так никогда и не узнала, но это нечто было очень крепким и жутко противным. Как ни странно, но меня действительно это пойло быстро успокоило. Я отрешено сидела в кресле и тупо смотрела перед собой. Надо же, как можно быстро изменить наше внутренние состояние, иногда достаточно всего несколько глотков. Теперь понятно, почему люди лечат свои душевные раны алкоголем.

Кобарер заглянула мне в лицо.

– Вспышка прошла? – спросила она.

Я кивнула головой.

– Что это было? Почему она так внезапно возникла?

– Вы слишком нестабильны внутри, втайне вы не верите в свои силы все это пережить без больших потерь.

– А это можно пережить без больших потерь? – недоверчиво посмотрела я на нее.

– Можно пережить вообще без потерь.

– Не верю. – я, в самом деле, не верила, что это можно пережить, не причинив себе урон.

– Пойдемте со мной, – предложила француженка.

Я послушно встала и последовала за ней. То, что я увидела, повергло меня в шок. Мы оказались в небольшой комнате, пол которой был устлан… Чем бы вы думали? Ни за что не догадаетесь. Мелким битым стеклом.

Я изумленно посмотрела на Кобарер. Та перехватила мой взгляд.

– Идете по краю, на другую половину комнаты.

Там нет стекла. Я последовала ее совету, а Эммануэль последовала за мной.

– Вы удивлены увиденным? – поинтересовалась она.

– Более чем, – честно созналась я. – Никогда не могла представить, что в вашей квартире может быть нечто подобное.

– Это мой способ укрепить уверенность в себе, не чувствовать себя жертвой ни при каких обстоятельствах. Советую и вам его использовать.

– Каким образом?

– Пройтись босиком по стеклу.

Меня аж передернуло от ужаса.

– Да мои нежные ступни превратятся в кровавое месиво.

– Так многие думают, потому что сами не испытали этого. Смотрите.

Кобарер быстро скинула туфли и осталась босиком. И пошла по стеклу. Я внимательно наблюдала за ней, но она шагала спокойно, явно не испытывая никакой боли.

Эммануэль снова встала рядом со мной.

– Посмотри на мои ноги, ни одного пореза. На самом деле, это вполне безопасно. Попробуйте.

Еще минуту назад я была твердо уверена, что никогда не сделаю ничего подобного. Но мало ли о чем думают женщины. Я скинула туфли и ступила на стекло. И даже зажмурилась от страха перед болью.

Но никакой боли не было, хотя не могу сказать, что ощущения были самые приятные, мои ступни слегка покалывало. Несколько минут я ходила по стеклу, затем вернулась на нормальный участок пола. Села на стул и внимательно осмотрела ногу. Несколько мелких осколков врезались в мою кожу, но никаких особых порезов не обнаружила. Чудо да и только!

– Убедились?

– Да, – сказала я. – Не могу поверить своим глазам.

– Видите, вполне можно ходить по стеклу, если вы уверены, что не порежетесь. То же самое и в жизни – опасности ничуть не больше. Когда будете испытывать в очередной раз неуверенность, приходите сюда, и походите по этому полу. И уверенность к вам вернется.

– Хорошо, я так и сделаю. Спасибо, Эммануэль, как знать, может, вы мне действительно помогли.

Глава 16

Я приехала домой с другим чувством, чем возвращалась обычно в последнее время, когда я испытывала неловкость и смущение. Меня переполняли гордость и уверенность; не каждая женщина, да и не каждый мужчина решится совершить променад по битому стеклу. Так что, по крайней мере, пока средство Эммануэль действительно подействовало.

Я вошла в квартиру, провела педагогическую беседу со своим оболтусом, на которой не стану останавливаться, так как вряд ли она внесет новые штрихи в мое повествование. Мужа еще не было, скорее всего, он с любовницей, подумала я совершенно спокойно, как если бы он зашел в магазин за хлебом. Ну и пусть развлекаются, мне то что?

Я тоже буду развлекаться, хотя и не совсем так, как он. Я села в кресло, включила телевизор. И, честное слово, стала смотреть, чего он показывает. Обычно делала я это довольно редко, так как, во-первых, на телевизор почти не оставалось времени, а во-вторых, я искренне считала, что чем больше люди его смотрят, тем успешней к состоянию идиотизма они приближаются. Но сейчас я вдруг почувствовала что-то вроде интереса – показывали очередную серию очередного серила. И хотя я не видела ни одну предыдущую часть, но оказалась захвачена происходящим. Насколько я сумела понять, с героиней происходило нечто подобное, что и со мной, ее неверный муж загулял на стороне. И будь я одной из действующих лиц этого фильма, непременно посоветовала бы ей походить хотя бы самую малость по битому стеклу. Глядишь, и все дальнейшие действия пришлось бы сценаристам срочно переписывать.

Внезапно раздался звонок в дверь. Невольно я посмотрела на часы; было уже довольно поздно, а супруга все еще не было дома. Не слишком ли он сегодня увлекся любовницей? Пора ему уже оторваться от ее неутомимых ласк и вспомнить, что у него есть еще и жена. Понятно, что ей уделяется внимание в самую последнюю очередь, но это не означает, что надо пренебрегать ею совсем.

Неожиданно до меня вдруг дошло, что если в квартиру кто-то звонит, то это не муж. У мужа, естественно, свой ключ, кто же тогда? По нашей с вами традиции, предлагаю вам угадать. Я тоже попыталась, но ничего не получилось.

Да и как угадать, когда ты открываешь дверь, а на пороге видишь Аллу. Я даже на мгновение лишилась слов. Будь на ее месте Баба-Яга, я бы удивилась меньше.

– Извини, что так поздно, но срочное дело к Евгению Романовичу. – Несмотря на свой апломб примы и природную наглость, было все же заметно, что Алла сильно смущена.

– А его нет дома.

– Нет дома, но где же он? – теперь любовница мужа выглядела даже растерянной.

Я бы тоже хотела знать, где шляется мой муж, подумала я. Выходит, мое предложение оказалось не верно, и он не у любовницы. По крайней мере, не у этой любовницы. А в таком случае, у какой? А если предположить почти невероятное, что он вообще не у любовницы, то тогда где?

– Ты звонила ему? – спросила я.

– Конечно, но телефон не отвечает.

Ситуация с каждой новой минутой становилась все загадочней. Я поспешно достала телефон и тоже позвонила. Само собой разумеется, что вместо супруга мне ответил голос телефонистки, который любезно известил меня, что абонент не доступен. Это нам с Аллой не доступен, а кому-то очень даже доступен…

– Действительно, не отвечает. – Я несколько секунд раздумывала. – Проходи, Алла.

Алла тоже несколько секунд раздумывала – и вошла. Я усадила ее возле телевизора, причем, очень вовремя. Как раз муж и жена на повышенных тонах выясняли отношения. Жена обвиняла мужа в измене. Невольно я посмотрела на Аллу, а Алла невольно посмотрела на меня. Согласитесь, мои друзья, какая многозначительная пантомима.

– Так что же произошло?

– Сама не понимаю, мы должны были встретиться с Евгением Романовичем, но он не только не пришел, но и не позвонил.

– Могу себе представить твое состояние. А что за причина вашей встречи в столь поздний час? – словно между прочим, поинтересовалась я.

Я заметила, как замялась Алла. Давай, давай фантазируй, импровизируй, мысленно призвала ее я.

– У Евгения Романовича возникли новые идеи по поводу моей роли. Он хотел срочно их обсудить. Он боялся, что что-то забудет из своих мыслей.

– А до завтра нельзя было подождать? По-моему, с памятью у него все в порядке.

– Полагаю, можно, но ты же знаешь, как он нетерпелив, когда дело касается работы.

– Тут ты права, про то, как он нетерпелив, мне хорошо известно. Но почему ты так обеспокоена? Ну не пришел он на встречу, мало ли у него какие дела? Он у нас человек занятой.

– Я бы не беспокоилась, если бы он позвонил или бы ответил на звонок. А тут совсем пропал, такое с ним еще не случалось.

– Хочешь сказать, что он и раньше заходил в столь поздний час к тебе домой?

– Да, такое пару раз случалось, он не может ждать, если к нему пришла идея. Ему надо ею поделиться. А если отменял визиты, то обязательно звонил. А сейчас он пропал. Такого с ним еще не случалось. Разве не так?

– Так, – подтвердила я. – Раньше всегда находился.

– Я удивляюсь твоему спокойствию.

– Во-первых, еще ничего ужасного не случилось, а во-вторых, что ты предлагаешь?

– Я не знаю, – растерянно произнесла любовница мужа, – надо как-то его искать.

– Каким образом? Звонить подряд во все больницы, морги?..

Алла с испугом взглянула на меня.

– Ты думаешь…

– Пока ничего не думаю, но это обычный маршрут поиска. А где ты считаешь нужно искать? На лучших мировых курортах?

– Не представляю. Но если, в самом деле, что-то случилось?

– Не стоит раньше времени думать о плохом. Давай пока просто подождем… если хочешь?

– Если ты не возражаешь?..

– Я только рада, одной в такой момент как-то не по себе.

– Тут ты права. Меня всегда больше всего изводит неопределенность.

– То есть, ты бы предпочла услышать сейчас самую плохую весть.

Алла даже слегка отодвинулась от меня.

– Нет, я не об этом. Тут уж лучше неопределенность.

– А когда в таком случае лучше определенность?

– Во всем остальном. Вот с театром. Ты даже не представляешь, как всех убивает эта ситуация. Мне жалко смотреть на Евгения Романовича.

– В жизни каждого человека бывают сложные моменты. Сейчас его черед их переживать.

Я поймала удивленный взгляд своей собеседницы.

– Ты как-то странно относишься к проблемам своего мужа.

– Обычные проблемы, не вижу ничего в них особенного. Бывает гораздо хуже. Надо уметь их преодолевать.

– Знать бы как.

– Всегда можно найти какое-то решение. Нужно только не бояться ходить по битому стеклу.

– По битому стеклу? – удивленно взглянула на меня Алла.

– Хочешь попробовать? У меня от ремонта как раз осталось. Могу побить специально для тебя. Не жалко.

– Не понимаю, о чем ты говоришь? Ты не бредишь?

– Понимаешь, Алла, большинство людей считают, что если они пройдутся босиком по битому стеклу, то обязательно изранят ноги. А на самом деле, можно без большого напряга пройтись по стеклу без всяких царапин. Только надо решиться на такой эксперимент. Советую попробовать?

Алла невольно посмотрела на свои красивые длинные ноги.

– Нет, я не могу рисковать. Если я поранюсь, Евгений Романович просто с ума сойдет, где он возьмет другую исполнительницу главной роли?

– Всегда можно найти замену, поверь, ни один из нас не является незаменимым.

Алла пристально посмотрела на меня, потом – на часы.

– Мы не о том говорим, уже по-настоящему поздно, а его все нет.

– Еще подождем. Или ты торопишься?

– Нет, если позволишь, буду сидеть, пока он не появится.

– Разумеется, сиди сколько захочешь. Тем более с тобой это делать приятней, чем одной.

– Я смотрю на тебя, и не вижу, чтобы ты волновалась.

– Я волнуюсь, просто стараюсь владеть собой. Если буду бегать по комнате и рвать на себе волосы, это ничему не поможет. Нам остается только ждать. Хотя, если быть честной, я несколько удивлена.

– Чем же?

– Что ты так близко к сердцу принимаешь эту ситуацию. Он все же тебе не родной человек.

– Боюсь, тебе будут трудно понять, ты все же не актриса. Таких режиссеров, как он, единицы, и если его не будет, мне не найти достойной замены. Ведь это я из-за него работаю в этом маленьком и нищем театрике. А у меня были очень привлекательные приглашения, но я всем отказала.

Эти слова сильно удивили меня, ни о чем подобном я не слышала. К тому же мне показалось, что в отличие от всего остального в этом вопросе она не лукавит.

Во мне вдруг проснулись чувства уважения и сочувствия к ней. Я хорошо знала, что на такой поступок способны немногие. Мой муж нашел себе хорошую любовницу, им можно гордиться. Было бы обидно делить его с какой-нибудь дурой или тем паче – стервой. А Алла даже способна на благородные порывы. Надо же, она столь сильно обеспокоена пропажей любовника, что отправилась на поиски ночью к его жене. Так может поступить далеко не каждая женщина. Если быть точнее, лишь единицы.

– Теперь вижу, что у тебя есть причины для волнения не меньше, чем у меня. Чтобы успокоить нервы, не хочешь ли выпить?

– Знаешь, подруга, не откажусь.

Давно она не называла меня подругой, отметила я. Вот что значит предложить выпить.

– Сейчас принесу.

Я пошла на кухню и энергично принялась за дело. Я решила не ударить в грязь лицом и угостить дорогую гостю как подобает в приличном доме. Все же не чужой человек, во-первых, любовница мужа, во-вторых, его главная актриса, от которой в большой степени зависит успех будущего спектакля, в-третьих, когда-то мы были дружны.

Все приготовленное, – а поверьте на слово, еды и питья хватило бы и на пять человек, – я погрузила на тележку и повезла в комнату.

– Да это же настоящий пир! – изумилась Алла. – Надеюсь не по поводу исчезновения Евгения Романовича?..

– Слушай, Алла, я уверена, что ты называешь его Евгением или даже Женей. Так и зови. А пира никакого нет, просто я проголодалась. Да и ты, мне кажется, тоже. Ничто человеческое нам не чуждо. Не правда ли?

Я оказалась права, пропал муж или не пропал, а вот аппетит у нас точно никуда не исчез. Мы с удовольствием ели и даже пару раз чокнулись. Правда, благоразумно обошлись без тостов, так как по какому поводу пить было не совсем понятно. Мы о чем-то говорили, так, чисто по-женски, не касаясь всемирно значимых тем. И в какой-то миг я с изумлением обнаружила, что мне вполне комфортно. И присутствие Аллы больше меня не угнетает, мы очень даже мило беседуем. Это в сто раз лучше, чем смотреть телевизор.

Хотите, верьте, хотите, нет, но мы так разговорились, что с какого-то момента забыли о причине, которая нас тут соединила. Дверь внезапно отворилась, и на пороге появился муж. Увидев нас с бокалами в руках, он словно изваяние застыл от изумления.

– Что тут творится? – пробормотал он.

Мы одновременно вскочили и с бокалами в руках устремились к нему.

– Мы ждем тебя, – почти синхронно произнес наш женский дуэт.

– Вы ждете меня? – он переводил взгляд с одной женщины на другую, то есть, с Аллы на меня, а с меня на Аллу.

– Тебя, тебя, ты куда исчез? Мы так волновались, все время звонили, а ты не отвечал, – от имени нас двоих произнесла я.

– У меня сел телефон.

– Но где ты был, уже третий час ночи? – продолжала я допрос, так как понимала, что Алле при мне расспрашивать его не совсем удобно. А вот узнать его ответ жутко хочется.

– У меня возникло срочное дело.

– Оно такое таинственное, что ты нам не скажешь?

– Не сейчас, я жутко устал и проголодался. Мне не до разговоров.

Муж поспешно сел на диван, стал жевать бутерброд. Затем налил себе вина. Я поймала его настороженный взгляд. Еще бы не насторожиться – жена и любовница вместе сидят глубокой ночью, да еще пьют алкоголь. О чем они беседовали столько времени? Ну, ничего, я тебе подброшу жару за твое молчание.

– Мы много говорили о тебе, – сказала я мужу, садясь рядом с ним. – Алла, присаживайся и ты, – показала я ей на свободное место. – Надо отменить его возвращение.

Алла села. Я налила всем вина.

– За благополучный исход наших волнений! – провозгласила я тост.

Мы с Аллой быстро выпили. Муж выпил после некоторого колебания. Видимо, тост вызывал у него определенные сомнения.

– Алла в восторге от тебя, как от режиссера, – сообщила я мужу.

– Эта интересная информация, – пробормотал он. – Я рад, что вы плодотворно провели время, но сейчас пора спать. Я зверски устал.

– Как скажешь, дорогой, – ответила я. – Только Алле придется остаться у нас ночевать.

Алла и муж одновременно уставились на меня.

– Алла довольно много выпила и не может садиться за руль, – пояснила я. – Зачем ей рисковать?

– Ничего страшного, я не так пьяна, чтобы не доехать по пустым дорогам, – возразила Алла.

– Я тоже так полагаю, – присоединился муж. Ему жутко не хотелось, чтобы Алла оставалась бы у нас ночевать. И я его понимала.

– Это большой и не нужный риск, – настаивала я.

– Спасибо за заботу, но я сама привыкла принимать решения. Я еду домой. Рада, что все хорошо завершилось.

Алла взяла сумочку и вышла из комнаты. Я пошла ее провожать.

– Спасибо за вечер, – поблагодарила она.

– И тебе спасибо. Мой совет – попробуй все же походить по битому стеклу.

Я вернулась в комнату и посмотрела на мужа. А все же очень интересно, где ты был? И не только мне интересно.

Глава 17

Утро было субботнее, а потому на работу ехать было не надо. И я могла с чистой совестью поспать подольше. Что обычно и делала, лежала долго, наслаждаясь ощущением безграничной свободы, тем, что нет необходимости никуда идти, ехать, лететь, что телефон будет молчать весь день, если, конечно, ничего экстраординарного не случится. Но на этот раз все шло иначе, проснулась рано, хотя легла, как вы помните, поздно. За окном только начинало светлеть, и я вполне могла спокойно снова погрузиться в сладкое небытие. Но я знала, что этого не случится, уж больно большой пчелиный рой разных мыслей и чувств одолевали меня.

Рядом спокойно спал муж, судя по всему, его в данный момент ничего не беспокоило. Я долго всматривалась в его лицо; ох уж эти мне мужские лица, в отличие от женских по ним так трудно что-нибудь прочесть. Что же получается, что Алла действительно его сильно любит, если так была обеспокоена его отсутствием, что примчалась к нам домой? Как же он будет выкручиваться из такой не простой ситуации? Ладно, я, он привык не обращать на меня внимания, как на манекен на витрине. Но не на Аллу же. Может, мне надо уйти и не стоять на их пути? Решиться на такой шаг, невзирая ни на какие последствия. И торжественно объявить ему о своем решении. Можно даже прямо сейчас. Разбудить и объявить. И пусть катится к ней, сколько можно все это терпеть. Вчера любовница пришла ко мне искать его, а завтра вообще заявится на постой. Для такой женщины, как я, такое положение крайне унизительно. Наверное, и вам обидно за меня.

Я стала трясти мужа. Он так крепко спал, что мне удалось разбудить его не сразу. Спросонья он смотрел на меня ничего не понимающими глазами.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Случилось.

– Что?

У меня внезапно пропало желание продолжать разговор. Что-то я стала чересчур подвластна скоротечным эмоциям.

– Ничего особенного, я проснулась, и мне стало скучно.

– Черт возьми! – разозлился он. – Я зверски хочу спать. Не мешай.

Он повернулся ко мне спиной и почти мгновенно вернулся в прежнее состояние. А я сразу же стала жалеть, что не сказала ему того, что собиралась сказать. Была минута решимости, и я ее бездарно упустила. Жди теперь, когда она снова наступит.

Я встала и принялась за генеральную уборку; чтобы не происходило в доме, мои женские обязанности никто не отменял. И пока убиралась, все ждала, когда же очнется от крепкого сна супруг. Обычно он вставал довольно рано, мотивируя это тем, что ему жалко драгоценного времени, которое откусывает от жизни сон. А потому долгое сегодняшнее спанье вызывало у меня некоторое удивление.

Наконец он показался заспанным, небритым, всколоченным. Таким я его видела редко, обычно, как человек, принадлежащий к славному отряду интеллигенции, он следил за собой. Определенно в его жизни произошло нечто важное, что так сильно изменило привычки мужа.

Как хорошая, любящая жена после того, как муж вышел из ванны, я предложила ему пройти на кухню и позавтракать. Возражений с его стороны не поступило, и мы отправились к месту приема пищи.

С аппетитом у него все было в порядке, это я поняла сразу. Уже хорошо, значит, не заболел. И все же что-то внутри него было не ладно, я заметила, что он по-возможности избегал смотреть на меня. Даже когда говорил, точнее, подавал короткие реплики типа: «дай соль», «где у нас нож», «нет, не надо» «спасибо, все было вкусно» и еще несколько подобных фраз, его бесстыжие очи глядели куда-то мимо меня.

Да и как не глядеть мимо, если всего несколько часов назад тут сидела его любовница, а сам он заявился поздно ночью неизвестно откуда. Не каждый мужчина способен выдержать такую психологическую нагрузку. Примерно догадывается, что я думаю обо всем этом безобразии.

Я знаю, вы ждете от меня решительного разговора. Фактов для него накопилось предостаточно. Так что, пора ставить точку над i. Признаюсь, я и сама собиралась это сделать – сколько можно терпеть, но после неожиданного ночного общения с Аллой, что-то во мне остановилось. Чем больше я углублялась в ситуацию, тем более сложный пасьянс представал перед моими глазами. Личное и творческое так переплеталось друг с другом, что разделить эти две линии, как сиамских близнецов, становилось все трудней. Если бы речь шла о банальных изменах, я бы уж как-нибудь, особенно в свете последних событий, все решила давно. Но во мне вдруг возникла боязнь нарушить хрупкий творческий процесс, от которого напрямую зависит немало людей. А я все же тоже когда-то была причастна к искусству, и не могу рубить с плеча. Хотя, честно скажу, иногда возникает сильное желание все изрубить на мелкие щепки. Ну, скажите, как, вы считаете, сколько можно все это терпеть, тем более, женщине материально независимой, с весьма высоким общественным статусом. Видели бы вы, с каким уважением, а случается и с подобострастием, относятся ко мне весьма солидные мужики, руководящие весьма солидными компаниями. А какие намеки они делают, какие подарки и блага обещают! Потому что знают, что от меня в немалой степени зависит – получат ли они кредит или нет. Да и вообще, многим из них я как женщина весьма симпатична. И было бы странно, если бы не была симпатична: еще далеко не старая, с хорошей фигурой – про несколько ненужных складок в некоторых местах они, естественно, ничего не ведают. Да если бы вдруг узнали, вряд ли бы их это остановило. Есть более важные вещи, чем складки. Так что выбор у меня есть. Другое дело, что служебная этика не позволяет мне вступать в близкие отношения с клиентами банка. Но это уже другая тема. А если продолжать прежнюю, то мне жутко обидно, что при таком раскладе собственный муж так относится ко мне, словно я надоевшая, раздавшаяся безмерно вширь домохозяйка, с которой и слово-то молвить не о чем. А я могу поддержать едва ли не любую беседу, и многие из тех, что общаются со мной, считают меня интересной собеседницей. Да, полагаю, и вы уже поняли, что перед вами совсем не глупая дамочка, не пустышка, читающая только женские романы с их неимоверными страстями, а очень даже думающий и глубоко и тонко чувствующий человек.

Написала и задумалась, а не слишком ли я хорошо говорю о себе любимой? Но с другой стороны чего молчать, кто еще замолвит обо мне хорошее словечко. Не муж же, ждать этого в данной ситуации просто смешно.

Но снова перенесемся на нашу кухню. Муж хорошо позавтракал, и теперь допивал кофе. Так как он был кофеман, то делал это с таким величайшим и откровенным удовольствием, что меня снова охватило раздражение. Ишь ты, всех переполошил, а с него, как с гуся вода. Сидит себе и наслаждается сваренным женой напитком. До чего же наглые создания эти мужчины! Да, уже говорила нечто подобное, но повторять еще долго не устану. Уж больно я возмущена!

– Ты поел? – поинтересовалась я.

– Да, спасибо, все было очень вкусно.

– Я старалась тебе угодить.

Он с некоторым замешательством взглянул на меня, так как не ожидал от меня такой фразы. Ничего похожего я никогда еще не говорила.

– Я тебя уже поблагодарил.

– Я так понимаю, второй раз высказать мне благодарность – для тебя это уже перебор.

– Я благодарю тебя еще раз.

– Вряд ли я могу удовлетвориться твоей благодарностью.

– Не понимаю, чего ты хочешь?

– Ясности.

– Какой ясности? – в глазах мужа я заметила беспокойство. Он явно понял, куда я клоню. Да и как было не понять? Не идиот же…

– Не претендую на всю ясность, но хотя бы хотела узнать, где был вчера ночью? Ты заставил на протяжении нескольких часов ждать себя двух женщин. Это, как минимум, не вежливо.

– Я уже объяснил, у меня разрядился телефон.

– Да бог с этим телефоном, вопрос же в другом: где ты был все это время с разряженным телефоном?

– Заладила, – раздраженно буркнул неверный муж.

Мне захотелось его ударить, но я сдержала этот благой порыв хотя бы ради того, чтобы сохранить перед вами свой имидж интеллигентной дамы. Чтобы вы обо мне подумали, если бы я допустила подобные действия. Хотя, некоторые из вас, в основном те, что женского пола, может и одобрили бы такой поступок. Но подождите, совсем не исключается, что дело может дойти и до рукоприкладства. Тем более, что все к этому идет.

– Да, дорогой, заладила, – произнесла я ледяным тоном. – А ты как думал, две пожилых дамы полночи не спят, а дожидаются, когда ты изволишь объявиться. А ты не желаешь прояснить своего местонахождения. Неужели тебе в голову не пришла элементарная мысль, как мы беспокоимся за тебя?

– Не понимаю, почему ты все время говоришь от имени вас двоих, – не очень внятно пробормотал он. – Такое чувство, что у вас сложился дуэт.

– А что в этом удивительного? Ты же обманул нас обоих.

– Каким образом? – удивился он.

– Обещал встретиться с Аллой для обсуждения трактовки роли – и не встретился.

– Время еще есть, встретимся, обсудим. Тебя-то что это так беспокоит?

– Алла – моя подруга. А я всегда беспокоюсь за близких мне людей.

– Насколько я знаю, вы лет пять не встречались.

– Для истинной дружбы срок не имеет значение.

– Да, – недоверчиво произнес супруг, – не знал. Я был уверен, что у вас давно нет никаких связей.

– А ты очень многого еще не знаешь, – мстительно произнесла я.

– Возможности познания человека ограничены.

Мне снова захотелось огреть его чем-то тяжелым, но вы еще помните про мои размышления о престиже, поэтому не стану повторяться.

– И все же я хотела бы расширить свои возможности в первую очередь за счет того, чтобы узнать, где все же был ночью?

Я увидела, что не только я, но и он едва сдерживается, так как его все больше выводил из себя мой допрос. Я вдруг испугалась: так как ему не надо сохранять в данную минуту свой имидж интеллигента, то это он может ударить меня чем-то тяжелым. Тем более, характер у него довольно вспыльчивый.

– Послушай, у меня были дела. Я что о каждом своем шаге отныне должен тебе докладывать. Ты не мой начальник, а моя жена. Согласись, что между двумя этими понятиями существует большая разница.

– Некоторая разница действительно существует, только это вовсе не означает, что если муж приходит посреди ночи, то жена должна радостно ему приветствовать, как дружескую делегацию из соседней страны. Я же не знаю, а вдруг ты был у женщины и изменял мне. И теперь я – обманутая жена. А коли так, то мне надо привыкать к другой роли. Как режиссер, ты должен меня понять и даже помочь. Мне очень интересна твоя трактовка такого персонажа.

Муж вылупил на меня свои изумленные зенки, то есть я хотела написать свои выразительные глаза. Уж простите меня за это вульгарное выражение, сама не знаю, как вырвалось.

– Ты хоть понимаешь, что ты несешь? – спросил он.

– А что я несу?

– Невероятную чушь.

– Спасибо, дорогой, – с горечью проговорила я, – сначала я тебя жду всю ночь, места себе не нахожу. А теперь несу невероятную чушь. Что мне предстоит еще услышать?

Невольно целое озеро слез наполнили мои глазницы и, перелившись через берега век, потекли по руслам щек. Это зрелище даже из каменного сердца моего мужа высекло пару слабых искр жалости. Он вскочил со стула, подошел ко мне и обнял.

– Ну что ты, дорогая, все хорошо, – сказал он, целуя меня, то ли шею, то ли в лопатку.

– Ты уверен?

– Уверен, – кивнул муж головой. Он снова поцеловал меня куда-то в район спины, причем, так бегло, что на этот раз вряд ли сумею указать вам точное место. – Извини, но мне надо срочно ехать в театр.

Он пошел собираться, я же посмотрела ему вслед мокрыми глазами. Кто бы мог подумать, что я еще вызываю у него жалость. Правда, ненадолго. Но хоть что-то от нее осталось, и на том спасибо. А где он был ночью, так и не сказал. Вот подлец!

Глава 18

Я поняла, что у мужа появилось нечто такое, что он оберегает настолько, что не желает даже обманывать. Вместо этого он избрал другую тактику – партизана на допросе – упрямое молчание. И это было как раз то молчание, которое красноречивей слов. И оно меня тревожило больше, чем откровенная его ложь.

Я не знала, с чем связано его такое странное поведение, но почему-то моя мысль постоянно вертелась вокруг женщины. Но только что это за женщины? Понятно, что это не Алла, судя по всему, она сама не в курсе того, что происходит. Значит, есть еще один персонаж этого триллера? Не слишком ли много действующих лиц? Хотя, с другой стороны, Алла – его любовница уже не первый год, вполне могла и приесться, как одно и тоже блюдо на завтрак. И, как в футболе для уставшего игрока понадобилась замена. Но если мои умозаключения верны, то, как добраться до этой дамы? Любопытно просто на нее поглазеть.

Но сколько бы я не раздумывала над этим вопросом, ничего путного в мою голову так и не залетело. Хотя узнать, что это за новая пассия, очень даже хотелось.

И не только я. К концу дня мне вдруг позвонила Алла. Ее голос звучал непринужденно, но меня не так-то легко обмануть, я была уверенна, что на самом деле она вся напряжена. Так же как и я, ведь мы обе в одном положении. Ну, не совсем в одном, но в достаточно близком.

Как и положено, чтобы замаскировать основную тему, она стала говорить о пустяках. И только, когда посчитала, что вдоволь напустила отвлекающего тумана, перешла к разговору, ради которого и набрала мой номер.

Уверена, вы уже догадались, что Аллу интересовало ровно то, что интересовало меня, – где все-таки был этот ловелас прошлой ночью? Разумеется, вопрос был обставлен шуточками, прибаутками, призванными придать ему незначительный характер. Но я-то нисколько не сомневалась, что он не дает ей покоя ни днем, ни ночью. И не даст, пока не узнает правду.

Что же получается? Без всякого сомнения, что она звонила моему мужу, пыталась выяснить, где он шлялся, но, как и мне, он и ей ничего не объяснил. Вполне естественно, что у мужа полно тайн от жены, но заводить любовницу, чтобы таиться еще и от нее, – это по моим понятиям уже явный перебор. Или я отстала от жизни и сейчас принято не доверять никому?

Услышав, что муж по-прежнему скрывает, где он был ночью, Алла, несмотря на весь профессионализм артистки, не смогла утаить своего разочарования. Пусть ее разочарованная интонация звучала считанные мгновения, но мне и их хватило, чтобы услышать эти нотки.

Как и положено, для все той же маскировки, под конец разговора, поболтав еще несколько минут о пустяках, Алла отключилась. Я же вдруг поняла, что наступает решающий период. В чем он заключается, было много неясностей, но если события принимают такой оборот, что муж утаивает важные факты не только от жены – к чему я уже начинаю привыкать – но и от любовницы, значит, происходит действительно что-то судьбоносное для него. И я даже совсем не удивлюсь, если он в самое ближайшее время, да хоть сегодня придет и скажет мне: дорогая, я встретил ту, без которой не могу более существовать. Спасибо тебе за все, что ты сделала для меня – ну как в таком объяснении обойтись без благодарностей – но есть вещи, которые сильней меня. И хотя я долго противился этому искушения, но ты, как опытная женщина, должна понимать, что в жизни человека бывают такие периоды, когда на кон ставится его судьба. Это поворотный момент, если хочешь, момент истины. Далеко не все из нас его переживают, но те, кого он посещает, избранники судьбы. По крайней мере, я так считаю. Да, эти поворотные решения даются не просто, иногда причиняют нам большие страдания. Но все настоящее дается трудно, это искусственное, притворное для нас легко. Поэтому, родная, ты уж извини, я знаю, как сильно виноват перед тобой. Но я убежден, что со временем ты меня поймешь, обида пройдет, и мы останемся друзьями, по-настоящему близкими друг другу людьми. Ведь человеческая близость не определяется тем, являются ли люди супругами или их связывают какие-то иные формальные узы, а исключительно душевным родством. А мы его не теряли даже в самые трудные наши годы. Я бы мог просто объявить тебе о своем решении, и не вдаваться ни в какие подробности. Но то, что нас объединяло все это время, столь значительно, что я не мог не сказать тебе всего этого.

Мне вдруг так понравилась произнесенная мною речь мужа, что я даже почувствовала гордость за себя. Интересно, а какими окажутся в реальности его слова по случаю нашего окончательного разрыва. Я буду весьма разочарованной, если его красноречие уступит только что продемонстрированному мною перед вами искусству элоквенции. И, надеюсь, вы его оценили по заслугам. Я знаю своего мужа, он, в самом деле, может сподобиться на произнесение длинной и красочной речи, а может просто сказать кратко, как объявление в газете, что мы отныне не муж и жена. А потом еще попросит его накормить. По крайней мере, такому варианту я бы удивилась не слишком сильно. Мужчины думают, что генеральная миссия жен при любом раскладе – это удовлетворять их потребность в еде. Если часто за сексом они идут к другим женщинам, как им кажется, исчерпав потенциал супружеской постели, то за пищей на семейную кухню они готовы ходить всю жизнь. По моему мнению, это большая непоследовательность с их стороны, а вот представители сильной половины человечества почему-то так не считают. И решительно разделяют кровать и кухонный стол. А вот с моей точки зрения, которую, кстати, разделяют многие философы, во Вселенной все едино, в том числе и кровать, и кухонный стол. Я так полагаю, что если супруг предпочитает удовлетворять свою похоть не с той, с кем он соединился в ЗАГСЕ, а с другой, с которой он не связан официальными узами брака, то и столоваться он должен тоже там. По крайней мере, такова логика ситуации. Или я, по-вашему, разумению не права?

Глава 19

Я прибыла в театр после работы. День выдался тяжелым, я провела несколько длительных и напряженных переговоров. И, как на зло, все неудачно. Воистину это был не мой день, давно я не терпела сразу столько поражений, хотя поначалу ни что их не предвещало. В глубине души я знала, почему это произошло: я была одновременно раздражена и рассеяна, мои мысли были не в порядке, все время возвращались к неясной ситуации с мужем. И это сильно отвлекало меня от дела, за которое я получаю зарплату. Вижу, вижу, вас давно интересует ее точный размер. Но уж извините, у нас, банкиров, этот факт не принято разглашать. Мы легко рассказываем о самых интимных деталях нашей жизни, что, кстати, я и делаю, но величину доходов, если и разглашаем, то только в суде. Да и лишь тогда, когда нет иного выхода.

Что-то я опять слегка отклонилась от темы. Я прибыла в театр после работы, так как решила, наконец, заняться изучением бухгалтерии. Мой опыт гласил, что иногда, чтобы спасти то или иное предприятие достаточно изменить финансовые потоки, которые часто имеют склонность направляться не туда, куда нужно для дела. Люди сначала расходуют деньги не по назначению, а потом сильно удивляются, что их вдруг не оказывается в нужное время и в нужном месте. Многим кажется, что они, как в сказке, которую я читала в детстве, где каша в горшке никогда не кончалась, должны поступать постоянно и в любых нужных им количествах. Я отлично знала, что мой муж во многом так к ним и относится; если у него есть деньги, он никогда их не считает, и может тратить до тех пор, пока они вдруг не кончатся. В течение нашей супружеской жизни такое случалось неоднократно, когда мы оставались без средств к существованию. Так бы все и продолжалось, если бы однажды я решительно не взяла инициативу в свои нежные, но умелые руки и стала жестко контролировать наши расходы. Сначала супруг сильно возмущался такой жесткой финансовой дисциплине, но потом смирился. Но при этом меня не покидало ощущение, что смирение это было притворным, что на самом деле он искал способы не изменять своим вредным, но таким приятным привычкам. Несколько раз у меня возникали подозрения, что что-то из этого репертуара происходит, но то были лишь косвенные признаки, которые можно было трактовать по-разному. Надо отдать ему должное, если он и продолжал так поступать, то умело скрывал это от меня.

Я снова попала на репетицию. И, как обычно, тихо села на последнем ряду. Хотя времени прошло немного, но в спектакль были внесены серьезные изменения. Присмотревшись, я поняла, что они сделаны под влиянием нашего с мужем посещения театра. Нет, никакого плагиата, копирования не было и в помине, наоборот, он пошел совсем в другом направлении. Но мой глаз не мог не заметить, что не будь того визита, то, возможно, не случились бы и этих перемен. Ведь для творческого человека исходным импульсом может быть все, что угодно.

Я не могла не восхищаться мужем, спектакль буквально на моих глазах приобретал новые краски, становился еще глубже, насыщеннее, оригинальнее. Игра актеров и, в первую очередь, Аллы стала еще тоньше и изысканней, приобрела новое звучание и оттенки. Мне всегда она нравилась, как актриса, правда до сих пор казалось, что ей не хватает самобытности, того, что отличает хорошего актера от настоящего таланта. Сейчас же я видела, что она приобрела это бесценное качество. И я не могла не понимать, что это происходит под непосредственным влиянием моего супруга.

Репетиция продолжалась, я же вышла из зрительного зала. И направилась прямиком в бухгалтерию. Еще днем я попросила главного бухгалтера дождаться меня.

Меня встретила молодая девица по имени Наташа. Мне она как-то сразу не приглянулась, крикливо, но ужасно безвкусно одета, крашеная блондинка с кровавыми губами она почти не скрывала недовольства, что ей пришлось задержаться на работе. В принципе, я могла ее понять, так как почти не сомневалась, что у нее есть дела и поинтереснее, чем давать мне объяснения. Иначе ради чего и ради кого она так разоделась и накрасилась?..

Но, кроме недовольства, мне показалось, что в ее взгляде, интонации сквозила и настороженность. Хотя ее и тут можно понять, кому понравится, что тебя проверяют. Но в данном случае ничем помочь не могла, должна же я составить представление о том, по каким маршрутам путешествуют деньги в этом заведении.

– Что вы собираетесь делать? – спросила меня бухгалтер.

– Я бы хотела проверить всю бухгалтерию за последний год.

Девица то ли удивилась, то ли весьма умело изобразила удивление, что меня не сильно удивило – все же в театре работает, вполне могла научиться азам искусства лицедейства.

– Но ведь это огромная работа. Зачем это вам? Вряд ли вы что-то узнаете.

Я почувствовала, что начинаю сердиться.

– Если прошу, значит мне нужно. Я, по телефону, кстати, вам уже об этом говорила, чем собираюсь заняться. И просила подготовить документацию.

– Я подготовила, – неохотно произнесла бухгалтер по имени Наташа.

– Всю? – я вонзила в нее жало своего проницательного взора. И потому, как она отвела глаза, поняла: что-то она утаила. Любопытно, что и зачем?

– Все, что просили, то я и подготовила. Полдня безвылазно корпела, как крепостная. Хоть бы кто-нибудь поблагодарил.

– А вы очень нуждаетесь в благодарности?

– Хорошее слово и кошке приятно, – буркнула девица.

– Если действительно все документы готовы, я удовлетворю это ваше кошачье желание. Но хочу сразу предупредить: я дама в этих вопросах ушлая, много раз проводила подобные проверки. И быстро пойму, если чего-то нет. И тогда вместо благодарности, сожалею, но вас ждут неприятности. Мне придется доложить об этом Евгению Романовичу. А ему вряд ли понравится такое отношение к моей просьбе. Все же мы не совсем с ним чужие люди.

Однако моя угроза к некоторому моему удивлению не произвела на нее должного воздействия. Она оставалась вполне спокойной. Почему так, я не знала, но решила, что это обстоятельство стоит, как минимум, запомнить.

– Я Евгения Романовича не боюсь, – вдруг с явным вызовом произнесла она.

Я аж едва не подскочила на стуле, такой наглости даже от этой девицы я не ожидала. Да еще с таким апломбом вещает. Да, тут есть пища для раздумий.

– Знаете что, Наташа, – медленно, но весьма выразительно произнесла я, – это ваше личное дело бояться или не бояться Евгения Романовича. Я же вам настоятельно советую, не играть со мной в сомнительные игры. Я человек жесткий и решительный, и если увижу, что от меня кое-что утаивают, если обнаружу незаконные операции, я вам не позавидую. У меня не только хорошие знания в этом предмете, но и хорошие связи. И я без труда сделаю так, что вы долго не устроитесь ни в одно приличное место. Вам это надо?

Теперь наглая девица уже по-другому смотрела на меня своими бесстыжими глазами. Мое предупреждение заставило ее задуматься, если, конечно, ей вообще был знаком этот процесс.

– Что вы от меня хотите? – вдруг вполне смиренно спросила она, решив, по-видимому, сменить тактику.

– Вы для меня подготовили документы?

Наташа протянула мне толстую пачку. Я положила ее на соседний стол.

– Я приду сюда завтра. В этой пачке должны лежать документы, которые должны были лежать сегодня, но сегодня по разным причинам не лежат. Пусть они лежат с завтрашнего дня. Вам понятна моя небольшая просьба?

Я встала и вышла из бухгалтерии. Что-то мне подсказывало, что она последует моему совету.

Глава 20

В театр я приехала на следующий день. Точнее, на следующий вечер. На этот раз репетиций не было, и он был непривычно пуст. Я прошлась по вестибюлю, заглянула в зрительный зал. Он был погружен в темноту, и я невольно представила, как происходят тут представления, фигуру своего мужа, его резкие, уверенные реплики. В такие минуты он особенно красив и привлекателен, так как человек необычайно красив и привлекателен тогда, когда делает порученное ему свыше дело. Я давно замечала, что те люди, что находятся на своем месте, выглядят совсем не так, как все остальные. Они словно бы осенены каким-то высшим светом. И его отсветы я иногда видела на супруге. Жаль только, что они полностью исчезают, когда он общается со мной.

Сидя в темноте, я вдруг ясно увидела, что когда мы разговариваем или просто находимся в одном помещении, в его глазах появляется скука. Странно, что чтобы это понять, мне пришлось оказаться одной в зрительном зале и в кромешной тьме. И чтобы проверить это предположение, мне даже не надо смотреть ему в лицо. Я и без того это видела. Подчас открытия мы совершаем в совершенно неожиданных местах и в неожиданное время. Скажите, а с вами случалось такое?

Невольно мне стало грустно, можно без конца ссориться и при этом жить вместе не так уж плохо. А вот скука – это как разведенный мост, который никак не удается снова свести. Против нее бороться крайне трудно, почти безнадежно, она напрочь убивает отношения. Лучше уж ненавидеть друг друга, чем скучать в обществе друг друга. В этом случае у людей возникает одна навязчивая мысль: как бы поскорее расстаться. Совсем не исключено, что она преследует и мужа.

Почему-то до сего момента я не думала о наших отношениях в таком ключе, я считала, что у мужика что-то вроде гиперактивной сексуальности. К моим ласкам и к моему телу он уже привык, вот и захотелось отведать других блюд на других кухнях. Но теперь мне стало неприятно от мысли, что мои объяснения чересчур просты, я думала так, как мне было удобнее думать, менее болезненно. Но это вовсе не означает, что это и есть правда. А правда всегда хуже, чем мы обычно полагаем.

Я испытывала растерянность – снова придется пересматривать свои отношения с мужем. Уж лучше бы он пришел да сказал, что бросает меня. Но ведь не придет и не скажет, по крайней мере, до премьеры. Сейчас я ему нужна как воздух и даже больше. А вот после нее – нужда во мне может и отпасть, он уже научился дышать и без моей помощи. И не размышляет ли он точно так же, как я сейчас? Конечно, это выглядит бесконечно цинично, но стоит ли этому удивляться; разве мы все не используем друг друга в своих целях и интересах? Только в зависимости от ситуации в одних случаях это зовется любовью, в других – цинизмом. Не случайно, самая распространенная у человечества игра – это игра в слова.

Внезапно зажегся свет, от неожиданности я даже вздрогнула. Послышались чьи-то шаги. Почему-то я прониклась уверенностью, что сейчас увижу мужа. Но мужа не увидела, а увидела бухгалтера. Вы, надеюсь, еще не забыли, что ее зовут Наташа. И что вчера она выглядела весьма экстравагантно, и у нас был с ней весьма неприятный разговор. И, если быть честной, видеть ее мне хотелось в данную минуту меньше всего на свете.

Но сейчас она мне показалось совсем иной. Во-первых, она была одета вполне нормально, можно даже сказать просто: в бесцветную юбку и под стать ей кофту. На лице – представляете – никакой косметики, кроме бледной губной помады, а волосы – обычного каштанового цвета. Я даже не сразу глазам своим поверила, что это она. Уж больно разительным было преображение.

– Я тоже люблю иногда тут сидеть в темноте, – произнесла Наташа, садясь рядом со мной.

Я с удивлением посмотрел на нее, ее образ как-то не вязался с этими словами. Мне казалось, если она и что-то любила делать в темноте, то совсем другое.

– И о чем вы думаете, сидя тут в темноте? – поинтересовалась я.

– О разном. Например, вспоминаю спектакли Евгения Романовича. Он – самый замечательный режиссер из всех, кого я знаю.

Вот тебе на, и она в ту же степь. Уж не спланированная ли это на меня атака?

– А многих вы знаете режиссеров?

– Только Евгения Романовича. Но он все равно лучший.

– Далеко не все так считают, многие критики не высоко ценят его спектакли.

Она громко хмыкнула.

– Было бы кого слушать, им же платят за то, чтобы всех разнести. Я никогда их статьи не читаю.

– Другие читают. И делают выводы. Театр-то на грани закрытия.

– Все зависит от вас!

– Почему вы так думаете?

– Я знаю.

– Говорите загадками.

Наташа довольно долго пристально смотрела на меня.

– Спасите театр, несмотря ни на что, – вдруг произнесла она.

– Это как понять, несмотря ни на что?

– В независимости от всего, что тут происходит.

– А что тут происходит?

– Ничего не происходит.

– Как-то не очень понятна логика ваших слов.

– Логика проста, нельзя, чтобы закрылся такой театр.

Я почувствовала, что этот по-своему любопытный, но какой-то малопродуктивный разговор меня слегка утомил. Эта девица имеет удивительное свойство – говорить многозначительно, но абсолютно непонятно. Но одно ясно, чего-то она от меня добивается, что-то хочет мне внушить. Знать бы еще, действует ли она по своей инициативе, так сказать, по зову сердца, или выполняет общественное поручение? Но она этого не скажет даже под пыткой. Хотя с другой стороны, на свете мало людей, способных выдержать истязания. Даже немного жаль, что я не палач.

– Пойдемте в бухгалтерию, будем считать, что минута романтизма завершена. Настал час напряженной работы.

Мы вышли из зала. Наташа потушила свет. В бухгалтерии я сразу подошла к столу, на котором были сложены нужные мне документы. И увидела, что пачка по сравнению со вчерашним днем явно потолстела.

Я села за стол.

– А теперь прошу вас, не мешайте мне, я буду работать.

Глава 21

Скажу вам честно, после веселых дней начались скучные будни. Думаю, вам будет не интересно, если я начну детально их описывать. Вечером приезжала в театр, запиралась в бухгалтерии и изучала платежные документы. Если у вас есть враг, то даже ему не желайте, чтобы однажды этому человеку выпала бы такая же участь. Уж лучше заставьте делать его что-то еще, чем корпеть за этими бесчисленными цифрами. Много раз меня атаковало желание бросить все к чертовой матери. Я еще понимаю, когда надо спасать попавшего в беду любимого человека, а тут неверный муж, путешествующий, как из страны в страну, из постели одной женщины в постель другой дамы. И из-за него я должна сидеть часами над бесчисленными колонками цифр, от которых давно рябит в глазах.

Не скрою, был момент, когда я встала и одним движением руки сбросила всю эту гору бумаг на давно не мытый пол. Они с грохотом на него полетели. И вдруг наткнулась, как на гвоздь, на совершенно не удивленный, но внимательный взгляд Наташи. Эта негодяйка прекрасно понимала все, что происходит в моей душе. Да и в теле. Мне стало почему-то стыдно. «Упали бумаги», – пробормотала я. Наклонилась и стала их собирать. Ко мне присоединилась бухгалтер, и мы молча вернулись к статус-кво. Я снова склонилась над бесчисленными рядами цифр.

И хотя я их ругаю, но иногда цифры могут сказать больше, чем слова. И уж, по крайней мере, врут меньше, чем они. Изучение их позволяло мне увидеть объективную картину происходящих событий. Сначала театр вполне сводил концы с концами, или, говоря научным языком, кредет сводился с дебетом. Но с какого момента расходы стали превышать доходы. Сначала это было незаметное превышение, но с каждым месяцем эта разница возрастала. Причем, все быстрей и быстрей.

Я вспомнила, как нервничал в тот период муж, пару раз что-то говорил о творческих неудачах, о затянувшихся поисках. Но тогда его слова я пропускала между ушей, ко мне по неофициальным каналам поступала информация о возможном моем повышении в должности. И я была целиком поглощена открывающейся передо мной звездой перспективой. А потому проблемы супруга были для меня на последнем месте. Или где-то рядом.

Теперь понимаю, что как раз на этот период пришелся пик творческого кризиса. Муж просто не знал, куда вести коллектив, который по этой причине переживал разброд и шатание. И зритель это быстро почувствовал и стал все реже посещать спектакли.

И все же процесс не был катастрофическим, какие-то доходы в театр все же поступали. И вдруг полный провал, денег нет практически совсем. Куда же они, родимые, подевались? Корова их слизала языком? Но откуда взялась это парнокопытное?

Возник настоящий провал, я никак не могла понять, почему столь внезапно и столь резко ухудшилось финансовое положение театра? Что-то я пропустила в своих поисках. Но что?

Я смотрела на Наталью, которая делала вид, что не обращает на меня внимания. С того исторического момента, когда я сказала ей: а теперь прошу вас, не мешайте мне, я буду работать, она действительно не мешала мне работать, даже не заговаривала со мной. «Здравствуйте» и «До свидания» понятно не считается. Это по другому ведомству – формальной вежливости. А как без нее? Мы же все-таки культурные люди, да и в театре находимся.

Мне жутко хотелось задать моей напарнице пару важных вопросиков, но я пока воздерживалась от них, надеясь разобраться в загадке самостоятельно. Я совсем не исключала того обстоятельства, что она специально подстроила для меня эту задачку, которую не так-то просто решить. У этой девицы я вряд ли вызываю положительные эмоции. Как, впрочем, и она у меня. Пожалуй, только это нас и объединяет.

Отгадку загадки я все же нашла, хотя стоило мне это немало усилий и времени. И я нисколько не сомневаюсь, что того и другого пришлось затратить столь много исключительно по вине сидящей напротив девицы. Именно она постаралась упрятать среди других бумаг две платежки. Она положила их так, что обнаружить их можно было лишь тщательно перерыв всю толстенную пачку документов. Что я и сделала, сама не знаю для чего. Судя по всему, мною руководило подсознательное чувство, что следует что-то искать. И я нашла.

Вот только разгадав загадку, которую мне подкинула эту тварь, извините, я хотела сказать Наташа, я сразу же очутилась перед другой тайной. Эти платежки вызвали у меня что-то вроде шока. Они являлись перечислением весьма крупных сумм в одну частную клинику за лечение некой Анны Владиславовны Пановой. До сего момента я никогда не слышала об этой госпоже. Я напрягла свою девичью память, которой, впрочем, могла по праву гордиться, так как она запоминала столько вещей, что я сама изумлялась, но так ничего не вспомнила. Сомнений, что я это имя мне незнакомо, больше не оставалось.

Я едва не спросила у Наташи, не знает, ли она, кто такая Анна Владиславовна Панова, но вовремя прикусила язык. Я вдруг всей кожей ощутила, что она как раз знает эту особу. Причем, хорошо знает. Не просто же так она постаралась положить платежки таким образом, чтобы я их не обнаружила. Согласитесь, дорогие мои, такие вещи случайно не случаются.

Я снова напрягла свою чудо-память – нет ли такой артистки в театре? Когда-то я знала их всех, но может быть, она была принята в труппу недавно, когда я перестала следить за тем, что тут происходит?

Впрочем, ответ на этот вопрос можно было найти крайне легко, в пачке документов я отыскала зарплатную ведомость. Вы уже догадались, что никакой Анны Владиславовны Пановой там не было и следа.

Меня аж прошиб холодный пот, который я поспешно смахнула платочком. Получается, что мой муж оплатил лечение из средств театра какой-то женщине, которая к нему не имеет никакого касательства. Но ведь это самое настоящее финансовое преступление, так как официально театр является муниципальным. Другое дело, что муниципалитет выделяет на его содержание такой мизер, что этих денег разве что хватает, чтобы оплатить нелегкий, но почетный труд уборщицы. Однако статус требует соблюдения финансовой дисциплины. И если об этом факте узнают ревизоры, поднимется большая буча. Ни мужу, ни этой наглой девице тогда несдобровать.

Зато есть все же во всей этой истории один положительный элемент – я закончила эту безумно утомительную проверку. И теперь точно знаю, что же окончательно довело театр мужа до ручки. А значит, можно идти в своем изучении жизни супруга дальше. Интересно, как далек этот путь? И кого мне предстоит на нем еще встретить?

Я встала из-за стола.

– Я закончила работу, – объявила я бухгалтеру. – Можете все забрать.

Я увидела, что ей до ужаса хотелось задать мне кучу вопросов, но я не собиралась отвечать ей даже на самый невинный. Я просто покинула бухгалтерию с надеждой больше никогда туда не возвращаться.

Глава 22

Итак, одну загадку я раскрыла, выяснила, почему так стремительно, словно «Титаник», стал погружаться недавно еще вполне благополучный театр на дно. Но тут же возникла, как вы видите, другая загадка, еще загадочней. Вопрос о том, кто такая Анна Владиславовна Панова, откуда черт принес ее в мою жизнь, не выходил из моей головы. А вот как найти ответ на него, я не знала. Разумеется, был самый простой, прямой и я бы даже сказала экономичный способ узнать – спросить у супруга: «Дорогой, поведай мне о том, что это за женщина, откуда она взялась, какую роль играет в твоей насыщенной жизни? А о том, что ее роль главная, говорит тот факт, что ты, пользуясь служебным положением, изъял из кассы театра изрядную сумму и оплатил ее лечение. Кстати, заодно уж скажи, а чем она болеет? Надеюсь, ничем постыдным?».

Так и чувствую, что мои дорогие читатели разделились на два лагеря: одни советуют именно так и поступить, спросить обо всем прямо; пусть, негодник, держит ответ за свои поступки. Но немало и тех, кто считает, что не стоит торопить события, а стоит аккуратно пройтись по всей цепочке, на которой, возможно, меня ждут новые сюрпризы и удивительные открытия. Легко им говорить, особенно этим мерзавцам, мужчинам. Никто из вас мне не сочувствует, вы все на его стороне. Впрочем, ради справедливости должна заметить, что разговоры про женскую солидарность тоже слегка преувеличены, на самом деле, многие дамы рады несчастьям других дам. Особенно таких – благополучных и обеспеченных вроде меня.

Скажу честно, оказалось не так-то легко выбрать между двумя вариантами. После очередного открытия, я вдруг почувствовала, что устала играть в эту игру. Стало преследовать ощущение, что речь идет не просто об измене мужа жене – это самая распространенная вещь на земле, а о полноценной второй жизни моего мужа, в которой мне уготовано не слишком достойное место. Впервые за всю эту историю я почувствовала себя по-настоящему оскорбленной. Это уже не банальный адюльтер – надеюсь, все знают значение этого термина – а нечто принципиально иное, по большому счету, мне указали на дверь. Я не нужна мужу ни в каком качестве, разве только как спасатель банка, денежный мешок. Но не трудно вообразить после того, как я с успехом выполню эту возложенную на меня почетную миссию, то окончательно стану лишней фигурой в этой партии. Очень похоже на то, что муж меня еще только и терпит потому что надеется на спасение театра. Не было бы в этом нужны, давно бы отправил меня в отставку или списал, как завхоз поломанную мебель.

Слава богу, что в этот период было много работы в банке. Я даже слетала в краткосрочную командировку в приятной кампании из несколько мужчин. И к своему изумлению вдруг обнаружила, что все они, по крайней мере, на время поездки, были влюблены в меня. Мы провели прекрасный вечер в ресторане под аккомпанемент живой музыки, меня по очереди приглашали танцевать все мои кавалеры. И также по очереди прижимали к своим животам и грудям. Сами понимаете, что это не могло оставить меня совсем безучастной.

Я прекрасно сознавала, что достаточно одного моего не то что слова, жеста, и любой из них пойдет со мной в номер и будет меня ублажать до самого утра. Знаю, многие из вас бы так и поступили, особенно в моей ситуации. Но, я же, дура, этого решающего жеста так и не сделала, в номер пришла одна. И разрыдалась.

Объясните мне, почему я так поступила, почему стала рыдать? Не лучше ли наслаждаться изысканными ласками, о которых намекнул мне во время танца один из ухажеров? Мой муж бы непременно по-иному решил этот вопрос. Не кажется ли вам иногда, а может, и постоянно, что я самая настоящая идиотка? Вместо того, чтобы плюнуть на все и наслаждаться жизнью на полную катушку, послать подальше того, для кого я потеряла всякое значение, я старательно роюсь во всем этом грязном белье, да к тому же отказываю себе в самых больших радостях, которые могут быть только в жизни женщины…

Вернулась я в семью такой же невинной, какой ее и покинула. И сразу же оказалась в крепких объятиях мужа. Его руки стали ощупывать, как во время обыска, мое тело, губы целовать мое лицо. Я, как вы уже догадалась, мгновенно растаяла; ко мне пришла безумная мысль, что супруг решил вернуться в семейное лоно, отказаться от всего, что завел на стороне. Он вдруг прозрел во время разлуки, поняв, какая я хорошая жена, мать, любовница, подруга. А весь наш разлад – плод помутнения разума.

Впрочем, пребывание в сладком сиропе иллюзий продолжалось совсем недолго, муж посадил меня на диван, сел рядом, держа в своей руке мою мокрую от волнения ладошку.

Не буду утомлять вас долгими диалогами, тем более, что мой собеседник говорил длинно и даже несколько витиевато. Ему явно было не просто произнести все эти слова, тем более он мог догадываться, что мне уже известно больше, чем положено по статусу супруги.

Суть же его просьбы была предельно проста: в театр пришли счета на уплату коммунальных услуг. А так как по ним не платили уже несколько месяцев, то суммы были очень большие. И если задолженность не будет погашена в ближайшие дни, то соответствующие службы угрожают все соответственно отрубить. А это означает, что не будет никакой премьеры и театру крышка. А потому он меня умоляет найти срочно деньги на оплату этих проклятых счетов.

Я почувствовала что-то вроде шока. Мокрую ладошку из его руки я поспешно выдернула, но как поступить дальше, придумать не могла. Как не могла ему отказать, как не могла согласиться оказать помощь. В тот момент я вообще ничего не могла. Такую растерянность и нерешительность я в своей жизни испытывала редко.

Проницательный взгляд моего мужа не мог не заметить моего странного состояния. На его вопрос, что со мной, я, как вы догадались, ответила стандартно: устала с дороги и потому неважно себя чувствую. Супруг проявил чудеса предупредительности, чуть ли не на руках отнес меня в спальню. Потом сел рядышком и периодически спрашивал, что мне надо, не принести ли чего? Если бы я знала, что мне нужно и чего принести, непременно бы попросила. Но кроме полного опустошения я не испытывала ничего. И через некоторое время заснула. Это единственное, что я смогла в этой ситуации придумать.

Я проснулась ночью, рядом похрапывал муж. Прошла на кухню и одним глотком осушила изрядную долю коньяка. И неожиданно почувствовала, что мне стало легче. Тяжесть исчезла, как тень от солнца после заката, и я вдруг поняла, что ничего страшного не случилось. Чего я так перепугалась? Пора уж привыкнуть ко всем сюрпризом своего муженька. И пока я не дойду до конца всей этой истории, ничего решать не стану. Человека, особенно женщину, всегда должно двигать вперед любопытство, оно должно быть сильнее всех других чувств. Иначе в какой-то момент станет скучно жить.

Глава 23

Чтобы уговорить Гороховского выделить театру небольшую помощь, не пришлось прикладывать никаких усилий. Согласился сразу, не глядя, подписал все нужные документы. Затем пристально посмотрел на меня. С того памятного эпизода мы ни разу не оставались долго наедине, я старалась, чтобы хронометраж наших тет-а-тет не превышал нескольких минут. Не то что я опасалась повторения – для этого он был слишком благоразумен – но я испытывала чувство неловкости. После таких сцен требуется время, чтобы оно исчезло, как утренний или любой другой туман. И мне понадобилось отчасти пересилить себя, чтобы обратиться к нему с такой личной просьбой.

Итак, он пристально посмотрел на меня. И само собой сказал нечто эпохальное:

– Ты плохо выглядишь? Это я тебе как друг и начальник говорю.

Мне стало не по себе. Если уж со стороны видно, что со мной не все в порядке, значит, со мной, в самом деле, не все в порядке.

– А в чем это выражается?

– Глаза грустные, без блеска.

– И все?

– Но это же самое главное в человеке – чтобы блестели глаза. Я только таких на работу и принимаю.

– Значит, мне писать заявление об уходе?

– Возвращать блеск в глаза. У меня такое чувство, что с этим театром у тебя большие неприятности. Может, стоит поручить заниматься им кому-то другому?

– Нет, не надо, – поспешно произнесла я. – Долго входить в курс дела.

– Ну, если долго, – многозначительно протянул он.

Когда я объявила мужу, что деньги на оплату счетов поступят, он чуть от счастья не подпрыгнул до потолка. Это историческое известие было получено им в супружеской спальне. Признаюсь, что сделала это не случайно, а с определенными намерениями. И не прогадала, на радостях он даже одарил меня страстным сексом, хотя до этого явно не планировал им заниматься. Но, как говорят в таких случаях, награда нашла героя. Я получила заслуженное удовольствие, от которого стала потихонечку отвыкать.

Давненько мы не лежали счастливыми в одной постели. Правда, у каждого была своя причина для счастья. У мужа она заключалась в том, что он получит хоть какие-то деньги для театра, у меня – в только что пережитом оргазме. Понимаю, что некоторые из вас сочтут меня чересчур мелковатой – получила постельное удовольствие и рада до безобразия. Но, поверьте моему опыту, при такой жизни, как моя, это даже совсем немало, ведь я привыкла его получать часто и помногу. Хотя, согласна с вами, от некоторых привычек пора отвыкать.

– А ты знаешь, кто собирается посмотреть генеральную репетицию спектакля? – вдруг вернулся из своих заоблачных мечтаний ко мне муж.

– И кто?

– Михаил Яковлевич.

– Не может быть!

– Может.

Коротко поясню. Михаил Яковлевич Чистяков был нашим учителем на курсе, а также одним из самых известных в стране театральных режиссеров. Если он публично одобрит спектакль, растиражирует свое мнение среди общественности, успех постановке гарантирован. Я знала, что муж неоднократно пытался заманить его в своей театр, но до сих пор безуспешно.

– Как тебе это удалось? – не могла не поинтересоваться я.

– В том-то весь фокус, что никак. Он сам позвонил и сам напросился. Бывают же такие чудеса. А тут эти мерзкие счета. Представляешь мои ощущения?

– Еще как! Трагедия вселенского масштаба.

– Как здорово, что тебе не надо ничего объяснять.

Это действительно здорово, только почему-то ты этого совсем не ценишь. Это я не сказала, это я только подумала. Вслух же сказала совсем другое.

– Ты преувеличиваешь, дорогой. Я далеко не всегда понимаю тебя. И иногда хотела бы получать некоторые объяснения твоих поступков.

Он удивленно, нет, скорей подозрительно посмотрел на меня. Мой демарш не мог не насторожить его. Но я сознательно пошла на него, пусть хотя бы немного почувствует беспокойство. Не все коту Масленица и другие государственные и церковные праздники. А то ему просто все: любовница, да еще не одна, деньги на спектакль, к тому же Михаил Яковлевич на него придет. Не слишком ли жирно для одного? А вот что получаю от всего этого набора я?

Глава 24

Мне вдруг снова позвонила Алла и попросила о встрече. Признаюсь, это несколько удивило меня, такое ее поведение мне показалось несколько необычным. Нормальные любовницы мужей стараются по-возможности не встречаться с их женами, если не преследуют какого-то корыстного интереса. Или таким образом пытаются воздействовать на супругу. Могу понять и некоторых любовниц, которым приятно такое общение, оно позволяет продемонстрировать свое превосходство над обманутыми супругами. И таким образом потешить свое тщеславие. Но я поймала себя на том, что не хотела бы, чтобы Алла была именной такой. Раз уж мой муж завел любовницу, то она должна соответствовать лучшим мировым образцам для таких женщин. Иначе мне будет за него обидно. А Алла, на мой, может быть, не самый профессиональный взгляд, достойная любовница. Красивая, эффектная – мужчины, словно заколдованные, не спускают с нее глаз, талантливая актриса, да и женщина далеко не глупая. Так что в каком-то смысле я могу гордиться его выбором. И даже не исключаю, что однажды скажу ей об этом.

С вашего любезного позволения для экономии время и места не стану описывать место нашей встречи. Опущу также подробности того, что мы пили и ели. Если вас беспокоит этот вопрос, скажу, что в этом плане мы обе остались довольны. Упущу и ту часть разговора, который классифицируется во всем мире, как женский треп. Изложу только тот его фрагмент, ради которого Алла и предприняла все эти действия при встрече со мной.

– Наверное, я удивлю тебя своим вопросом, но он меня весьма беспокоит. Ты не знаешь, что происходит с Евгением?

Эти слова просто не могли меня не удивить, в устах любовницы мужа, обращенного к его жене, они звучат в лучшем случае двусмысленно, в худшем – как издевательство. Но я решила не делать преждевременных выводов, а подождать, что последует дальше. Меня вдруг жутко заинтересовал вопрос, а кто же из нас двоих лучше осведомлен о моем муже?

– Мне кажется, ничего особенного не происходит. Он такой, как всегда. А с чего у тебя возникло такое беспокойство?

– В самое последнее время у меня появилось ощущение, что он чем-то сильно озабочен. Ты знаешь, у нас совсем скоро прогон спектакля, на него обещал прийти Чистяков. А Евгений какой-то рассеянный, по сути дела, сорвал последнюю репетицию. Вдруг куда-то унесся, пробормотав что-то нечленораздельное.

– Унесся? – удивилась я. – И куда?

– Кто-то позвонил ему на мобильный, и через минуту его и след простыл.

– У людей бывают разные важные встречи, – решила пожать я плечами и тем самым продемонстрировать, что не придаю этому факту слишком большое значение. – Я и сама так иногда поступаю. Еду, никому ничего не сказав.

– Конечно, встречи бывают разные. Но дело в другом, он стал уделять меньше времени подготовке спектакля. А там еще остались сырые места. И Чистяков их непременно заметит. Ты же лучше знаешь его, чем я, он был твоим учителем, он не простит таких оплошностей.

– Не простит, – согласилась я, так как это была чистейшая правда, О требовательности Чистякова ходили легенды.

– Но почему ты сама не можешь ему это сказать?

Ответ Аллы прозвучал не сразу.

– Я не вижу его, он очень мало бывает в театре. И быстро исчезает.

А не в театре, разве ты не можешь поговорить с ним об этом, например, в постели, хотелось мне ее спросить. Но вдруг отчетливо поняла: в том-то все и дело, что не может, он не бывает в последнее время у нее. Поэтому Алла и позвонила мне, пытаясь под благовидном предлогом выяснить у меня, чем занят мой муженек и по совместительству ее любовник? Или наоборот. С ее стороны поступок не слишком этичный, даже жестокий. Но вряд ли Алла хотела меня обидеть или оскорбить, у нее нет оснований относиться ко мне плохо, ведь я веду себя по отношению к ней на редкость предупредительно. Даже самой удивительно, вместо того, чтобы вылить ей в лицо в ответ на ее расспросы остатки кофе в чашке, я вежливо отвечаю на ее, прямо скажем, не тактичные вопросы. Нет, тут другое, невнимание мужа так беспокоит Аллу, что она решилась на такой, можно сказать, отчаянный шаг.

– Даже не знаю, что тебе сказать, дома он бывает не реже, чем обычно. За исключением того случая, когда мы вместе ждали его полночи.

– Странно, тогда ничего не понимаю. Он же не может охладеть к своему театру и спектаклю. Ведь он этим живет. Ты не видела, сколько труда он отдавал репетициям.

– Все меняется.

– Что ты имеешь в виду? – встрепенулась Алла. Дабы скрыть волнение, она поспешно закурила.

– Да в общем, ничего, просто заметила, что каждый человек подвержен изменениям. Мы все очень текучие. То, какими мы были вчера или сегодня, ничего не значит, совсем не обязательно, что останемся такими же и завтра. Я бы даже сказала, что это было бы противоестественно.

– Ты говоришь загадками.

– Поверь мне, никаких загадок. Я-то как раз в нем каких-то перемен не вижу, он по-прежнему болен театром. Наши разговоры почти все о нем, о предстоящей премьере.

– Тогда я ничего не понимаю.

Я тоже, мысленно произнесла я. Но понять необходимо. И как можно скорей.

– Мне кажется, ты несколько сгущаешь краски. Я понимаю твою тревогу, судьба театра, а значит, всех актеров зависит от предстоящей премьеры. Но мой муж не тот человек, который поступает безответственно и безрассудно. Знаешь, Алла, все ведь можно объяснить гораздо проще, не придумывая разные страшилки.

– И как? – с надеждой посмотрела она на меня.

Я расхохоталась, правда снова мысленно.

Ничего не скажешь, забавная ситуация – обманутая жена утешает любовницу мужа, вполне возможно, тоже обманутую. А что прикажете делать? Ей ведь почти так же трудно, как и мне. Кто ее знает, может, она, в самом деле, любит по-настоящему моего супруга. Я впервые серьезно предположила такой вариант. И если это действительно так, то это существенно меняет всю диспозицию. Она становится на порядок запутанней. Ведь в таком случае мы с Аллой оказываемся почти на равных.

– Он может просто устать, сама говоришь, с каким напряжением он трудился все последнее время. Говоря театральным языком, ему потребовался небольшой антракт, захотелось отдохнуть от всех и всего. – Я специально сделала ударение на последних словах, чтобы они покрепче врезались в сознании собеседницы. Такая версия, как мне показалась, должна в какой-то степени удовлетворить и успокоить ее. Что может быть естественней усталости много трудящегося, причем, на разных фронтах человека? Не железный же он, в конце концов. Это я точно знаю, много раз его ощупывала, но металла не обнаруживала.

– Полагаешь, он устал? Ты это замечаешь?

– Он не жалуется, но мне так кажется, – взяла я на себя смертный грех лжи. – Подожди немного, он снова воскреснет для активной работы. И всего остального.

– Что ты имеешь в виду под всем остальным?

Кажется, я ляпнула лишнее, но уже ничего не поделаешь.

– Даже не знаю, но должны же у него быть еще какие-то занятия, кроме театра. Например, ходить на ипподром.

– Он ходит на ипподром? – удивилась Алла. – Никогда об этом не слышала.

– Не ходит, но вдруг пойдет. Для адреналина. Очень даже полезно, – я знала, что Гороховский играет на скачках, вот и сказала.

– Может, ты и права, – задумчиво произнесла Алла. – Прости меня, в последнее время я отнимаю у тебя массу времени.

– Но мы же подруги, а подруги тем только и занимаются, что отнимают друг у друга время. По большому счету, это и называется дружбой.

– Ну, если ты так смотришь на дружбу, в таком случае это снимает с моей души дополнительный груз. И все же впредь постараюсь не злоупотреблять твоим терпением.

Поживем – увидим. Самые умные из вас, надеюсь, догадались, что эти слова я не произнесла вслух.

Глава 25

Слова Аллы не промчались, как астероид мимо планеты, мимо моего сознания, я задумалась, а чем действительно занят мой муженек? Контролировать мне его было сложно, утром, когда я вылетала из квартиры, он еще сладко спал. А вечером, когда я в нее влетала, его обычно не было дома. Как бы негласно считалось, что в это время он находится в театре. А приходил он уже тогда, когда я либо ложилась спать, либо уже была в другом мире. По большому счету, мы сталкивались друг с другом не так уж и часто. Правда, были выходные и праздничные дни, тут нам было трудно увильнуть от общества друг от друга. Помню даже как-то пошли с отчаяния в кино. Правда, это было обставлено как поход на фильм, о котором все говорят. Вот только странно, что когда мы уже возвращались из кинотеатра, не сказали о картине ни слова, каждый был поглощен исключительно своими мыслями и переживаниями. Но этот эпизод я вспомнила между делом, тем более, что все это было уже довольно давно.

Что же касается нынешнего момента, то я решила проследить за мужем. Не подумайте, что нацепив камуфляж в виде телогрейки, и, взяв метлу в руки, я тайно намеревалась следовать за ним, куда бы он не пошел. Так низко я еще не пала, да и времени на это увлекательное занятие у меня в общем не было. Хотя если бы было, то не исключено, что вполне могла бы упасть так низко. Стоит только начать и уже не остановиться. Люди так устроены, что им гораздо больше нравится лететь вниз, нежели подниматься наверх. Они всегда выбирают то, что требует от них меньших усилий.

Я всего лишь стала внимательней наблюдать за мужем. И не напрасно – почти сразу же обнаружила несколько любопытных фактов, которые ранее пропускала мимо. Он стал лучше одеваться. Не могу сказать, что он раньше одевался плохо, но не уделял этому вопросу большого внимания. Комплект джинсы со свитером, причем, и то и другое отнюдь не новое, и не самых лучших моделей. А тут вдруг облачился в костюм, у него появился новый и должна, честно вам сказать, красивый галстук. Причем, это было явно недавнее приобретение, так как до него все галстуки покупала ему я. И хорошо помнила, всю его галстучную коллекцию. Тем более, это совсем не трудно, так как она не поражала своими размерами.

В другой раз он надел традиционный комплект – джинсы со свитером, вот только и свитер и джинсы были тоже абсолютно новенькими. Получается, что либо мой муж почти на пятом десятке лет стал покупать самостоятельно себе одежду, чего он не делал никогда, либо ему ее кто-то покупает. И этот кто-то не Алла, так как ради Аллы он никогда так не наряжался. По-видимому, она хорошо принимала его в том, в чем он ходил обычно. И вообще, он ходил к ней, чтобы раздеваться, а не одеваться.

Вообще-то для полноты картины скажу, что мною был сделан еще ряд наблюдений, но таких мелких, что я не стану утомлять ими ваше внимание. Но они позволяли сделать вывод, что в жизни моего мужа появился некий новый элемент. И я нисколько не сомневалась, что этот элемент – очередная любовница. Да такая, что ради нее он стал значительно лучше одеваться, тратить на эти цели немалые деньги. Я даже сделала приблизительный подсчет, во сколько ему обошлись обновки. Сумма получилась солидная, особенно для режиссера, чей театр вот-вот окончательно разориться. Ради кого же он идет на такие жертвы?

Не буду скрывать от вас, так как все равно не скроешь, что любопытство вместе с сонмом еще некоторых чувств, причем, любопытство было далеко не на первом месте, распирали меня очень сильно. И я не знала, как мне справиться с этим напором. Да, с моим муженьком не соскучишься, только к чему-то привыкнешь, кое-как с этим примиришься, как тут же на тебя налетает новый сюрприз. Как долго способна женщина прожить с таким мужчиной? Как вы ответите на этот вопрос?

Помнится, ехала я в машине и перебирала разные варианты совместного сожительства. А не предложить ли ему свободные отношения; семья формально одна, но каждый живет своей жизнью и не вмешивается в жизнь другого. Почти как два соседних государства. Схема, безусловно, заслуживающая всяческого внимания. Вот только вопрос: а в чем тогда смысл семьи, если все разное и отдельное? Не знаю, как вам, а мне не понятно. Если можете, объясните, буду вам весьма признательна. Но только поспешите, решение надо принимать быстро. Пока муж не преподнес мне новый сюрприз.

Несмотря на все мои старания, ничего конкретного решить так и не удалось. В итоге я перестала думать и включила радио, удачно попав на какую-то юмористическую передачу. И стала громко хохотать. Был ли это смех сквозь слезы, сказать затрудняюсь, но и полностью такой вариант исключить не могу. Но в любом случае, смеялась или плакала я от души.

Глава 26

Я приехала домой и застала мужа в парадном наряде – в дорогом костюме очень известной фирмы, который мы купили в прошлом году на мою премию, когда я еще не догадывалась о его похождениях. Ансамбль дополняли красивый галстук, белая манишка с золотыми с запонками – между прочим, тоже мой подарок на десятилетие нашего совместного проживания. Меня охватил праведный гнев: разоделся на мои средства и идет к своей новой пассии. Ну не мерзавец, согласитесь. Неужели он думает, что я все это покупала ему именно для таких целей? Цели я ставила совсем иные, я хотела, чтобы со мной жил респектабельный, успешный, одевающийся со вкусом мужчина. Но респектабельный, успешный, одевающий со вкусом мужчина, судя по всему, сегодня будет рядом не со мной.

Я долго терпела, пора с терпением кончать и устраивать скандал, решила я. Если уж ему приспичило бежать на свидание, то пусть оденет купленное на свои деньги. Скажите, разве это не справедливое требование?

Из моих уст уже готова была сорваться и помчаться в сторону мужа гневная тирада, как он, опережая ее, сам бросился ко мне.

– Почему так поздно? Я уже столько времени жду тебя!

Эти слова муж не просто сказал, а произнес с явным негодованием, как будто это я намылилась на встречу с любовником в купленной мужем одежде.

– Что-то случилось необычное? – произнесла я.

– Ты, что, забыла? Сегодня же генеральный прогон, придет Чистяков. Можно сказать, главный день моей жизни!

Я, не жалея своего лба, громко хлопнула по нему ладонью. Я так глубоко погрузилась в свои злосчастные размышления, что из моей головы напрочь вылетела эта великая дата. В самом деле, сегодня генеральная репетиция. Кстати, приглашаю и всех вас. Не пожалеете.

– Действительно, забыла, извини, дорогой, – раскаялась я. – Мы не опаздываем?

– Если выедем прямо сейчас, успеем вовремя.

– Так, выезжаем! – с наигранным энтузиазмом воскликнула я.

Вы спросите, почему с наигранным энтузиазмом? Все ужасно прозаически просто. Еще в машине мне вдруг сильно захотелось есть. И пока ехала, мечтала, что дома приготовлю вкусный ужин. И уже решила, что будем все самое любимое. А теперь прощай ужин надолго, пока все это кончится, пройдет ни один час. И лишь тогда нас ждет скромный банкетик. Я сама утверждала меню, так как деньги на него тоже выделила я. Точнее, наш банк с моей подачи.

Мы бросились к выходу. Уж не знаю, с какими мыслями бежал муж, но все мои мысли были только о еде. И мне до сих пор нисколько не стыдно, ибо такова уж человеческая природа. Низкое в девяносто девяти случаев из ста побеждает высокое. Грустно, но ничего не изменить.

Муж вел машину, а я посматривала на него. До чего же он у меня и, увы, не только у меня, красивый, особенно, когда так изысканно одет, и когда уверенно руководит автомобилем. Мне вдруг так захотелось его, что я даже ненадолго забыла про еду, так как была готова отдаться ему прямо в салоне. Да, вот такие грешные мысли посещают периодически вице-президентов банков, да смею предположить и других руководителей женского пола. Да и не руководителей тоже. И было жутко обидно, что приходилось скрывать желание. Единственное, на что я осмелилась, это слегка поправить его прическу. Точнее, я сделала вид, что поправляю прическу, а сама погладила его по голове. Он удивленно посмотрел на меня, так как явно не ожидал подобного поведения с моей стороны. Но ничего не сказал. И на том спасибо, на большее я и не рассчитывала.

В театре муж сразу же забыл про меня, если, конечно, до этого помнил. Он тут же вошел в роль главного действующего лица и стал давать распоряжения, указания. Его голос звучал резко и повелительно. И все, как один, послушно и немедленно выполняли его приказы. Было заметно, как все возбуждены и приподняты.

Я же чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Никто мною не интересовался. Никому я тут была не нужна. Даже противно зажужжала мысль – а не уехать ли мне отсюда? Взять такси и умчатся, куда глаза глядят. Может, я так и сделала бы – честно скажу, не знаю, иногда я совершаю весьма неожиданные поступки, если бы ко мне не подошел он, наш любимый и, как говорили мы в свое время, лучший в мире педагог.

– Здравствуйте, Мария! Или теперь вас следует называть по имени и отчеству?

Меня, как в душевой кабинке, обдало по очереди то жаром, то холодом.

– Что вы, Михаил Яковлевич, для вас я всегда Мария.

– Это очень приятно, – улыбнулся он своей знаменитой на всю страну и некоторые дружественные зарубежные государства улыбкой. Он вдруг взял меня за руку. – Можно с вами немного поговорить?

– Я буду только рада.

– Знаете, Мария, я сюда пришел с большой надеждой. Я всегда считал вашего мужа талантливым. И когда услышал об этой премьере, то решил непременно посмотреть. Для меня это крайне важно.

– Я понимаю.

– Думаю, все же не совсем, – скопировал он свою улыбку еще раз. – Я в отчаянии. Такого кризиса, как сегодня, театр еще не испытывал. Он умирает, причем, стремительно. Причем, убивает сам себя. Убогость и серость буквально заполонили все его пространство. Остались малюсенькие островки подлинного искусства. Теперь, надеюсь, понимаете?

– Начинаю понимать.

– И хочется верить, что сейчас я как раз на таком островке.

– Вы сейчас сами убедитесь в этом!

Чистяков вдруг так близко подвел ко мне свои губы, что я даже подумала – уж не поцеловать ли он хочет меня. Но он всего лишь тихо произнес несколько слов.

– Боюсь разочарования. Даже не представляете, сколько их было в последнее время.

– Могу представить. Но на этот раз оно не последует! – горячо заверила я. – Или я уж совсем ничего не понимаю в театре. Все же хотя и не очень долго я была вашей ученицей.

Чистяков пристально взглянул на меня.

– Именно недолго. Я сожалел, когда вы покинули мой курс. Вы были одной из самых способных учениц.

От изумления я аж вытаращила глаза, ничего подобного я от него в то время не слышала.

– Вы шутите?

– Я говорю совершенно серьезно. Вас ждало хорошее артистическое будущее.

Что-то оборвалось у меня внутри, какая-то веревка или канат. А может, и шнур, вы не скажите, что там у нас, под кожей?

– Я ушла, потому что посчитала себя как раз не способной. Хотя мне сильно хотелось быть актрисой.

– Поверьте моему опыту, в таких вещах я не ошибаюсь. До сих пор корю себя, что тогда вас не остановил. Я исходил из того, что человек должен сам решать свою судьбу. А сейчас я в этом до конца не уверен, иногда он крайне нуждается в чьем-то совете.

Чистяков отошел от меня, а я смотрела ему вслед и не знала, что мне делать дальше. Кто бы мог ожидать, что сегодня вечером я услышу такое. Если бы мне сказали об этом тогда…

Иногда в жизни случаются удивительные вещи, например, материализуется сказка. Ты вроде бы знаешь, что этого не может быть никогда. Однако именно как раз это происходит. Как, почему? Не беспокойтесь, этот вопрос я задаю не вам – я точно знаю, вы все равно на него не ответите, и даже не себе, а просто его задаю мировому духу. Конечно, если он есть, или если до него доходит то, что со мной сейчас происходит. Такой вдохновленной игры я не видела никогда, что-то спустилось на актеров с небес, и они превосходили себя многократно. То ли это был взрыв отчаяния, вызванный последней надеждой, то ли небывалый взлет вдохновения.

Я сидела и думала о том, как ничтожны все наши мучения, все они не стоят выеденного яйца. Мы сами их искусно изобретаем, но при этом уверены, что они и есть то главное, что происходит в нашей жизни. И без развязки этих узлов она не может быть счастливой или даже просто благополучной. Те, кто так думают, делают это потому, что никогда не сталкивались с подлинным искусством, с полетом человеческого гения. Но если удается взлететь над обыденным и привычным, все меняется словно бы по мановению волшебной палочки.

Вот такие мысли, точнее, часть мыслей, потому что были и другие, могучими вихрями носились в моей голове. Приведу некоторые примеры этих вихрей: вот живешь с человеком много лет и даже не подозреваешь, что он гений. И как надо на это реагировать? То ли прощать ему все, то ли готовить только его самые любимые блюда, несмотря на их стоимость и трудозатраты, то ли тихо и с благоговением удалиться, чтобы не мешать ему жить так, как он хочет.

Другая мысль из того же вихря. И что мне теперь делать, как относится к его изменам, которых, можно не сомневаться, будет еще немало? Полагаю, вам достаточно материала, чтобы еще раз подтвердить то, что вам и так известно: какой бы умной не была женщина, она все равно дура.

Спектакль завершился. Несколько приглашенных на генеральную репетицию, о которых с вашего любезного разрешения я не стану более упоминать, бурно зааплодировали. А вот Чистяков сидел неподвижно, его лицо ничего не отражало. Оно было по-настоящему каменным, напоминая лицо скульптуры на площади или в парке. Я испугалась; а если ему не понравилось? В это трудно поверить, но все же… Чего только на свете не бывает.

Я посмотрела на мужа и увидела, что и он обеспокоен. Как и я, он, судя по всему, ждал совсем другой реакции. Но что делать, дорогой, принимай то, что есть.

Не знаю, принял ли он или нет, но объявил, что все присутствующие приглашаются на скромный банкет. И только тут я вспомнила, что давно хочу есть.

Все были так взбудоражены, что банкет все никак не начинался. Артисты без конца обменивались впечатлениями от спектакля. Было такое впечатление, что они могут этим заниматься до утра; материала и эмоций хватит еще надолго. Меня это слегка, – а если по правде вовсе не слегка, – раздражало, но я стеснялась предстать перед всеми столь не изысканной и невежливой; когда все переполнены чем-то возвышенным, я набиваю свой желудок грубой пищей. Поэтому в отличие от всех остальных – веселых и оживленных – я стояла молчаливая и хмурая.

Но был еще один человек с таким же настроем. Правильно, Чистяков. Причем, у меня возникло ощущение, что он пребывал в каком-то ступоре. Его глаза были неподвижны, выражение лица – застывшим, фигура – окостеневшей. Я не понимала, что с ним происходит, вроде бы совсем недавно был вполне живым человеком.

На такое странное поведение обратила внимания не только я, но и остальные присутствующие. Постепенно возбуждение ослабло, и все уставились на Чистякова.

Первым не выдержал муж.

– Михаил Яковлевич, что вы думаете о спектакле? – спросил он.

Чистяков, наконец, очнулся. Глаза тут же засияли, выражение лица стало живым, а фигура задвигалась. И, более того, прямым курсом двинулась к столу. «Ну, наконец-то», – прогремело у меня где-то в районе заждавшегося пищу желудка.

Чистяков налил стопку водки, все более чем дружно последовали его примеру. Этот жест явно вызвал всеобщее одобрение.

– Вы, наверное, немного удивились моему поведению, тем более не свойственному мне. Но то, чему я был только что свидетелем, поразило меня в самое сердце. Лучшего спектакля я не видел в течение нескольких последних лет. Я в восторге, я вас поздравляю. Женя, я хочу тебя обнять. Ты не представляешь, как я рад. Когда твой ученик добивается таких замечательных результатов, значит, твои усилия затрачены не напрасно.

Чистяков и его ученик, который, как вы, наверное, помните, по совместительству еще и мой муж, крепко обнялись.

– Что я хочу вам еще сказать, дорогие мои, – продолжил оратор. – Сегодня искусство гибнет на наших глазах. И почти нет желающих остановить эту гибель. А вот желающих подтолкнуть его еще ближе к краю пропасти – хоть пруд пруди. И не столько из стремления это сделать, сколько по причине того, что ни на что иное они не способны. И я шел к вам с большим опасением, что вновь увижу признаки вырождения современного театра. Но то, чему я оказался свидетелем, с моей точки зрения, настоящий его взлет. Случилось то, чего давно уже не случается, я стал свидетелем подлинного творческого поиска. Через пластику, движения, интонации вы ушли на такую глубину, что в какой-то момент я даже испугался: а сумеете ли вы удержаться на завоеванных позициях, не случайность ли это и сейчас все вернется к обыденной практике. Да, иногда в плохих спектаклях мелькает искорка озарения, но тут же гаснет. И все становится еще мрачней. А у вас чем дальше – тем больше света. Я это ощутил по тому подъему, который стал меня охватывать все сильней.

Простите, что говорю длинно, но не могу себя сдержать. В последнее время я все чаще задумываюсь над вопросом: в чем же все-таки миссия искусства, зачем оно было придумано? Может быть, я вас удивлю, но раньше меня это совсем и не интересовало, и не волновало. Меня интересовало и волновало само искусство, так сказать, сам процесс его созидания. Я был уверен, что он сам меня выведет однажды туда, куда мне и надо. Но, увы, может такая схема работала раньше, но не сейчас. Сегодня искусство никуда и никого не выводит, оно лишь сбивает с пути. Людям кажется, что если искусство позволяет себе те мерзости, которые оно позволяет, то уж в жизни позволено все, начиная от самого омерзительного до самого ужасного. И это общемировая трагедия. И может быть даже не столько трагедия, сколько вызов времени. Искусство всегда ярче и концентрированней отражает то, что представляет жизнь. А коли так, то именно искусство внутри самого себя должно найти силы предложить миру другую альтернативу. Должно продемонстрировать, что у него существует потенциал для перемен. Если мы начнем показывать зрителям совсем другой театр, рано или поздно начнется переоценка всех фундаментальных ценностей. Может, кто-то считает меня идеалистом, но я в этом убежден. И пусть это прозвучит высокопарно, я не боюсь этого, сегодня я присутствовал при начале этой великой переоценки. Нет, я не преувеличиваю достоинства вашего спектакля, у меня есть немало к нему претензий. Но так ли они важны, если есть главное – возвращение к священным истокам. Ибо я убежден, что любой творческий поиск оправдан и имеет смысл лишь тогда, когда он возвращает нас к истокам, к тем искомым ценностям, без которых мы бродим, как потерянные, в темных лабиринтах жизни. – Чистяков замолчал. – Что-то я сегодня многоречив. Поэтому замолкаю. Да, хочу добавить, что буду пропагандировать ваш спектакль по мере моих сил.

Что случилось дальше, мне даже трудно описать, хотя до сих пор вроде бы с этим худо-бедно справлялась. Началось такое бурное и всеобщее ликование, какого я не видела со студенческих времен. Предполагалось, что банкет будет продолжаться не более получаса, но он завершился через три часа. После того, как все выпили и съели, включили музыку, начались танцы. Я несколько раз танцевала с мужем, несколько раз танцевала с мужем Алла, несколько раз танцевали с мужем другие актрисы. Но я не ревновала. Как и все, я была подхвачена мощным потоком энтузиазма. Да и как можно ревновать, если, согласно Чистякову, сегодня мы едва не открыли новую эру даже не только в искусстве, но в истории человечества? Думаете, я иронизирую? Уверяю, что в тот вечер, который незаметно перешел в ночь, я именно так и считала. Ни больше, ни меньше. Надеюсь, вы простите мне эти заблуждения. И я не сильно упала в ваших глазах?

Где-то к двум часам ночи всеобщий энтузиазм под влиянием усталости стал постепенно остывать. Я, как и все, валилась с ног. Мой муж, как главный виновник торжества, наконец, подал команду расходиться.

Мы двинулись к выходу. Внезапно я застыла, как Ниоба, если я ничего не путаю в греческой мифологии, на месте; возле двери я увидела очень красивую девушку. Откуда и когда она появилась, я не могла понять, по крайней мере, я точно помнила, что когда банкет начинался, ее среди нас не было.

Девушка стояла молча, ни на кого не глядя, было полное ощущение, что она не отсюда, что забрела в этот зал случайно. Но разве можно забрести в этот зал случайно посреди ночи?

Что-то сначала екнуло у меня внутри, потом оборвалось, потом образовалось в желудке что-то холодное. Меня вдруг в одно мгновение перестало интересовать искусство, вклад нашего театра в духовное возрождение человечества. Все это показалось таким мелким и несущественным, что не стоило занимать даже пару минут вашего драгоценного внимания. Это время вы могли бы потратить, к примеру, на просмотр по телевизору очередного сериала-шедевра.

Я взглянула на мужа; тот не то, что не смотрел на неизвестно откуда появившуюся красавицу, он вел себя так, словно ее тут не было. И это гениальный режиссер, который так бездарно строит эту мизансцену. Последнему идиоту станет понятно, что они знакомы. И не просто знакомы. Мне даже стало чуточку за него обидно.

Мы вышли с мужем на воздух. Ночь была ясная, все небо усеяно бусинками звезд, а прямо над головой, словно шляпа, висел кругляшек луны. Разве можно при таких декорациях не сказать нечто значительное. И супруг сказал.

– Согласись, сегодня был один из самых лучших наших дней из тех, что мы прожили вместе.

Я довольно долго не отвечала, так как пыталась себя убедить, что тоже согласна с этим тезисом. И это было бы полностью так, если бы не та молчаливая девушка у входа.

– Я тоже так считаю, это был замечательный день, – подтвердила я слова мужа.

Как я была бы счастлива, если могла бы произнести этот прекрасный текст абсолютно искренне.

Глава 27

– Ну, что ты думаешь обо всем?

За окном давно день, но мы встали недавно, так как поздно легли. А так как суббота и идти на работу не надо, то можно позволить себе расслабиться. Особенно после такого насыщенного вечера. И сейчас сидим на кухне и пьем кофе.

Впрочем, сказать, что пьем кофе, – это почти ничего не сказать, на самом деле ситуация напряженная. Можно даже ее охарактеризовать, как драматическую. Я кожей или не кожей, но в любом случае чем-то чувствую, что каждый из нас подошел к черте, за которой проглядывает иная реальность. До сих пор до некоторой степени все напоминало игру или спектакль, где у всех занятых в нем лиц были заранее отведенные роли, которые его участники старательно играли. Но теперь он завершился и начинается другое действо, где действуют уже другие правила, более серьезные. Каждому из нас больше некуда отступать, мы оба приперты к стенке неумолимыми обстоятельствами. А значит приходит пора окончательных решений. Беда только в том, что внутри меня пока еще не сформировалось ни одно из них.

– Я много думаю обо всем этом. А что тебя интересует конкретно?

Я увидела, что муж замешкался. По-видимому, ему было не так-то легко говорить со мной прямо. И я его понимала; учитывая всю совокупность обстоятельств, не просто просить о чем-то обманываемую жену. Но уж ладно, не тушуйся, не в первый же раз. Пора бы привыкнуть.

– Ты видишь, в каком поросячьем восторге был Чистяков? А его не так-то легко привести в такое состояние. Мы на пороге большого успеха. Но на расчетном счету больше ничего нет, мы не можем играть премьеру. Меня просто бесят эти злые шутки фортуны, наконец-то мы сделали спектакль, который способен сделать нас знаменитыми и богатыми, но чтобы это случилось, нужны средства, а их нет. И требуется-то совсем немного, а потом они сами придут. Прошу, помоги.

– Я бы с радостью и уже почти решила это сделать, но неожиданно возникли новые обстоятельства. И они меня сильно смущают.

– Что за обстоятельства?

Я колебалась с ответом, я понимала, если скажу о них, то мы оба перейдем, как в свое время Юлий Цезарь, через Рубикон. А надо ли переходить или лучше остаться на этом бережку? На другом – всегда ждет неизвестность, а на этом может и плохо, зато уже освоился.

– Видишь ли, дорогой, я обнаружила весьма крупное нецелевое использование денег. Это серьезное нарушение финансовой дисциплины. Когда банк узнает про такие вещи, он обычно разрывает отношения с таким клиентом. Поэтому я поставлена в очень сложную ситуацию.

– И нет выхода?

– Выход всегда есть, но не всегда его знаешь. А это как раз такой случай.

Я замолчала, ожидая, что муж спросит о том, что за нецелевое использование денег я обнаружила. Но он тоже молчал, что свидетельствовало только об одном: он прекрасно знал, о чем идет речь. Значит, мои подозрения более чем обоснованы. Впрочем, я в этом и не сомневалась.

– Это означает, что премьеры не будет?

«Не будет!» – эти слова прямо ворочались на моем языке. Не могу даже передать вам, как мне хотелось их кинуть ему в лицо. И посмотреть на выражение физиономии этого нахала. Но я героически молчала. Из моей памяти не выходил совсем короткий эпизод, который произошел перед самым концом ночного банкета. Мы уже собрались уходить, как ко мне внезапно подошел Чистяков. Мягко и даже нежно взяв меня за локоток, он отвел меня немного в сторону.

– Дорогая Мария, я хочу сказать вам несколько слов, – тихо, почти шепотом, произнес мой бывший учитель.

– С удовольствием вас выслушаю.

– У вас очень талантливый муж, – Чистяков вдруг приглушил голос, и чтобы я его слышала, приблизил свои губы вплотную к моему уху. – Я даже не исключаю, что он гений. Таких режиссеров в мире по пальцам пересчитать. Помните об этом всегда.

Не скрою, что мне было приятно это слышать, хотя по краю сознания словно бы потекла струя горечи. Но я старалась не давать ей сильно распространиться ни вширь, ни вглубь.

– Я рада, что вы так думаете.

– Раньше я так совсем не думал, – признался Чистяков. – Мы никогда не познаем ни одно явление в его полноте. Запомните это, моя девочка.

– Обязательно запомню, – заверила я, несколько удивленная таким слегка или даже и не слегка фамильярным обращением. Раньше он так со мной не говорил, хотя я была на целое поколение моложе, он всегда обращался ко мне строго по имени.

– Ты должна быть очень внимательна к мужу, таких, как он, единицы. Это народное достояние. Поверь мне.

– Я верю, – снова заверила я.

– Поэтому твоя задача – создать для него все условия для творчества. Я знаю, это в твоих силах. Потому и прошу. Я внимательно наблюдал за ним, он слишком хрупок и неуверен в себе. Это опасно. Ты должна вдохнуть в него уверенность в свои возможности.

Чистяков требовательно и сурово, как инквизитор на еретика, смотрел на меня. Что я могла сказать в такой ситуации? Только пробормотать:

– Конечно, Михаил Яковлевич, я сделаю все, что смогу.

Удовлетворенный достигнутым результатом, Чистяков отошел от меня, а я чуть не сползла по стеночке на пол. Я не знала, что мне делать. Только что мне поручили миссию, выполнять которую я совсем не собиралась. Но ведь и отказаться нельзя. Что скажет история?

И сейчас я тоже не знала, что мне делать, как поступать? Если тебе изменяет муж – это одно дело, если тебе изменяет муж-гений, – совсем другое. Или все же то же самое? И ведь никого не спросишь… Я немало знала и знаю жен, которым изменяют мужья, но ни один из них не имеет статуса национального достояния. А потому их бесценный опыт, их полезные советы малопригодны для меня.

Я ясно осознала, что сейчас мне следует свернуть разговор с мужем. Я не готова к нему. Только буду себя мучить. А в мучениях и без того нет недостатка.

– Мой тебе совет, готовься к любому варианту, ты сам до предела осложнил ситуацию. Нельзя совершать поступки, не думая об их последствиях.

– Мы все ошибаемся.

Я замотала головой.

– Людям кажется, что признание ошибки служат им оправданием. На самом деле, признание ошибок служат причиной для наказания.

Я встала и пошла в комнату смотреть телевизор. Мне было все равно, что смотреть, лишь бы занять чем-то мозги, хоть сериалом, хоть футболом, хоть передачей о змеях. Для таких целей она вполне годилась.

Во времена моей молодости однажды один умный человек дал мне полезный совет. Послушайте его, может он и вам пригодится: когда не знаешь, что делать, как поступить, действуй с особой решимостью по любому направлению. Во-первых, на душе станет легче, во-вторых, любая тропинка рано или поздно выведет тебя на главную дорогу. А будешь стоять неподвижно и ждать озарения, можешь профукать все.

Я не представляла, что мне делать, как вести себя дальше, в такую противоречивую ситуацию я еще не попадала. С одной стороны, долг перед мировым искусством требовал от меня оказать помощь театру, а значит и мужу, так как они к несчастью нераздельны, как сиамские близнецы. Но сколько можно терпеть его измены? Выходит, кроме Аллы, у него есть еще одна любовница. То, что девушка, которую я видела перед уходом с банкета, была его новая пассия, я нисколько не сомневалась – внутренний голос, если о чем-то мне говорил, то только об этом. Правда, никаких доказательств, что это именно так, у меня не было. Раз так, значит, их надо раздобыть. И тогда можно окончательно отбросить все сомнения. Что я буду делать после того, как окончательно отброшу все сомнения, я пока не думала. Пока мне хватало других забот. В частности, как раздобыть сведения об этой красавице, ведь в театре она не работает. Над этим придется поломать голову.

Но ломка головы результатов не давала. Я не представляла, как мне подступиться к ней, она однажды мелькнула прекрасным видением и исчезла. Я ловила себя на том, что идя по улице, всматривалась в лица людей, я вдруг увижу ее. В жизни случаются и не такие чудеса. Но, увы, как вы уже догадались, данное заказанное чудо не произошло. К сожалению, они сплошь и рядом случается только в кино. А у нас с вами, как вы заметили, не кино, а грубая реальная действительность. И она мне отказывала в такой малости.

Кроме поисков этой красавицы стояла и другая задача: что делать с театром? Дать ему окончательно утонуть, или все же поддержать на плаву? Решать надо было быстро, так как муж был прав, денег на расчетном счете не было совсем. И необходимость произвести любую выплату сразу потопят корабль. Обрадует ли это меня, удовлетворит ли жажду мести? Я пыталась заглядывать внутрь себя, но там было так темно и мрачно, что я никак не могла найти ответа.

Прошло несколько неспокойных дней, муж больше не заводил со мной разговор на эту тему. Зато он то и дело бросал на меня то вопрошающие, то умоляющие взгляды. В этом деле он был профессионалом, взгляды получались что надо, добирались до самого нутра.

Вспомнив данный мне совет, я решила перевести на счет театра небольшую сумму. О чем и сообщила обрадованному мужу. Правда, я ему не сообщила, что по инициативе моего шефа для его театра открыта небольшая кредитная линия, из которой я могу черпать средства без его дозволения. Когда Гороховский сказал мне об этом, я была удивлена; его расположение к этой труппе было мне не совсем понятно. Но спрашивать я ничего не стала, хотя кое-какие догадки у меня и мелькали в голове.

Полученная мужем информация резко улучшила его душевное состояние. До этой минуты он ходил тусклый и понурый, а тут вдруг как по мановению волшебной палочки изменился. Глаза засияли, лицо разгладилось, губы растянулись в улыбку. Артисты, как малые дети – для них характерны резкие переходы от отчаяния к радости. Я даже почувствовала некоторую гордость за себя, что сумела поднять его настроение.

Правда, радость моя длилась недолго, муж сказал, что ему срочно нужно в театр и исчез. Вернулся он вечером, все такой же энергичный, веселый. Из него так и лучилась радость, и я вдруг вспомнила, что именно таким он был в тот период, когда начался наш роман. Этим он меня и привлек, я бы даже сказала, примагнитил к себе. От него шла какая-то особая энергетика, присущая только ему. Я даже тогда проводила что-то вроде эксперимента, о котором я никому не рассказывала, вы узнаете о нем первыми. Я встречалась с другими юношами и пыталась определить, а излучают ли они похожую энергию. О том, насколько я далеко заходила в этих научных поисках, даже вам не стану сообщать, уж извините за такую мою скрытность. Скажу лишь о результатах научных исследований – ничего схожего я так и не обнаружила. И, уверенная в правильности своего выбора, возвратилась к нему.

И сейчас мне вдруг сильно захотелось провести с ним вечер; про ночь я уж молчу. Посидеть в приятном месте, поговорить об искусстве, театре. Да мало ли о чем могут беседовать два культурных человека? Темам нет конца. Я вдруг вспомнила, как давно мы никуда не выходили вместе. А ведь было время, когда при первой же возможности бежали в ресторан или в кафе – выбор определялся размерами наличности в наших карманах. А теперь сидим дома, и каждый смотрит куда угодно, только не на своего партнера по браку.

«А почему бы мне не пригласить мужа поужинать при свечах в приятном заведении?» – мелькнула мысль. В наше время женщины давно не ждут милости от мужчин, а сами вырывают их у них, как стоматологи зубы. Может так и не должно происходить, но по-другому получается все реже. А ждать, когда тебе предложат, уж очень скучно и нудно. Не жить же совсем без мужчин, на это я решительно не согласна. И вам не советую – будет только хуже. Согласна, с мужчинами плохо, но без них гораздо хуже.

Сформировав таким образом теоретическую базу под свои действия, я решительно направилась в спальню. Но дальше порога ноги меня не понесли, я увидела, что муж одет в свой лучший костюм, повязан новым галстуком – вы помните его краткую историю – и явно готов к выходу из дома.

Мое появление его не слишком обрадовало, брошенный им на меня взгляд был далек от нежности и любви.

– У меня важная встреча, – пояснил он. – Возможно со спонсором.

– Со спонсором встречу пропустить никак нельзя, – согласилась я с таким железным аргументом.

– Ты молодец, все правильно понимаешь, – сказал он, после чего у этого наглеца хватило наглости поцеловать меня в щеку. Воистину иудин поцелуй.

Мною овладело оцепенение. Я, как и вы, нисколько не сомневалась, что он отправился на встречу не со спонсором, а на свидание с ней. На встречу со спонсором он бы не стал наряжаться во все лучшее, это он делал только для нее.

А дальше произошло то, чего я никак не ожидала. Я тоже стала быстро переодеваться. Затем выскочила из дома. Как раз в этот момент муж выезжал из двора. Бросилась к своей машине и последовала за ним.

Мы ехали по вечернему городу. Я внимательно всматривалась вперед, боясь потерять из виду автомобиль супруга. Но плотный поток дорогого и разноцветного железа не позволял ему развить большую скорость. Поэтому я без большого напряжения справилась с задачей.

Впрочем, это преследование длилось недолго. Внезапно он припарковался и вышел из машины. Я зеркально повторила его маневр.

Муж подошел ко входу в кафе. Его уже ждали. Вернее, ждала. Да, вы снова, к моему сожалению, правы, это действительно была она.

Муж поцеловал ее в щеку и положил руки на хрупкие девичьи плечи. В таком, говоря современном языком формате, они вошли в заведение.

Я выждала несколько минут и осторожно тоже вошла в кафе. Заглянула в зал и сразу же увидела голубков. Они сидели за столиком и ворковали, держа друг друга за руки.

Они сидели таким образом, что ни он, ни она не могли видеть входящих в кафе. Этим я и воспользовалась, проскользнула в заведение и села так, чтобы я могла бы на них смотреть, а они на меня – нет.

Я сидела за столиком, пила то ли кофе, то ли сок, то ли коньяк, от волнения потом так и не смогла припомнить – и смотрела на эту парочку. Этим двоим явно было хорошо друг с другом. Не то, что они ежесекундно обнимались или целовались – чего не было, того не было, врать не стану даже для придания сюжету большей интриги, – зато их беседа не затухала ни на мгновение. Иногда она перемежалась общим смехом, иногда девушка говорила что-то грустное. И тогда муж гладил ее по ладони. Все же какой нежный и чуткий он у меня.

Ко мне вдруг пришла мысль о том, что моя мечта исполнилась, мы сидим с мужем в одном кафе. Правда есть кое-какие мелкие несоответствия, нас, во-первых, не двое, а трое, во-вторых, он об этом не знает, и, в-третьих, он не со мной. Но мне пора уже научиться не обращать внимания на подобные нюансы. Сколько их еще будет. Надо привыкать к своей участи.

Их встреча продолжалась примерно час. Внезапно муж позвал официанта и расплатился с ним. Между прочим, моими деньгами, ведь это я выделила их для театра. Ну да ладно, не будем мелочиться. Тем более, меня в тот момент интересовало другое – какое эти двое выберут продолжение для своей встречи?

Они вышли из кафе, сели в машину мужа. Я снова последовала за ней. И снова ехать пришлось недолго, мы все остановились возле обычного дома. Правда, я – на некотором удалении.

Я нисколько не сомневалась в том, что последует дальше: сейчас оба выйдут из машины и войдут в подъезд. Ну а дальнейшее развитие сюжета предлагаю додумать каждому самостоятельно, исходя из пылкости и богатства своего воображения.

Все так и происходило. Они вышли из машины и направились к подъезду. Около подъезда они остановились, о чем-то быстро поговорили, муж поцеловал девушку в щеку и пошел обратно. А она скрылась за дверью. Через минуту автомобиль супруга отъехал.

Несколько мгновений я сидела неподвижно, не понимая того, что случилось. Почему он уехал, когда по всем каноном жанра должен был остаться, пойти в ее квартиру? Или она сегодня в силу естественных причин не может заниматься любовью? Скорее всего, так и есть, женская механика так устроена, что периодически дает сбои. Бедный мой супруг, он, поди, так надеялся получить полный цикл удовольствий, а уехал несолоно хлебавши. Ну, ничего, дорогой, возьмешь свое в другой раз. А вообще, милый, надо узнавать заранее, способна ли сегодня твоя пассия удовлетворить тебя по полной программе. Тогда сэкономишь и время, и деньги. Деньги мои.

Я продолжала внимательно наблюдать за домом. Внезапно вспыхнуло ярким светом окно на третьем этаже. И я даже увидела женский силуэт.

Я вышла из машины, внимательно прочитала адрес дома. Теперь я знаю, где живет дама сердца моего мужа. Вот только не знаю пока, что мне делать со столь ценной информацией. Ну, ничего, что-нибудь придумаю.

Сев в машину, я покатила домой, на встречу со своим мужем.

Глава 28

И вот настал тот день, ради которого было приложено столько усилий. День премьеры. Мне почему-то казалось, что об этом известно всему миру и его окрестностям. Но когда утром я приехала на работу, никто и слыхом не слышал ничего об этом. За исключением Гороховского, который был в курсе происходящего. Когда он меня вызвал к себе, я полагала, что мы будем говорить о наших банковских делах. И даже начала свой доклад. Но его волновала другая тема. Хотя с банковскими делами она тоже была связана. Его парадоксальный ум нашел нить, о которой я была обязана сама подумать, но не подумала. И не удивительно, вы все свидетели, что я думала все это время совсем о другом.

Итак, я начала рассказывать ему о деле, которое мы обсуждали последние дни, и которое должно было в случае удачи принести банку приличный куш. Но он сразу же прервал меня, словно я вела речь о каком-то пустяке.

– Я знаю, сегодня тебя волнуют другие заботы, в твоем театре премьера?

– Премьера действительно сегодня, только театр не мой.

– Ну, ну, разве только с формальной точки зрения. Если бы не ты, он бы уже загнулся.

– Это деньги банка, а не мои. Ты разрешил их использовать.

– Тут ты, пожалуй, в чем-то права, – хитро посмотрел на меня шеф. – А если мы вложили деньги, то должны их использовать с максимальным эффектом. Согласна?

– На все сто процентов. – Я не совсем понимала, куда он клонит, но на всякий случай согласилась. Ведь в том, что он куда-то клонил, сомнений не было.

– Я знал, что ты меня поймешь как никто другой. – Он снова хитро посмотрел на меня. – И предпринял кое-какие меры.

– Что за меры? – Я почувствовала недоумение.

– Так, ерунда. Но они могут принести нам немалые выгоды.

– Ты можешь говорить прямо? Я ничего не понимаю.

– Могу. Я позвонил некоторым своим знакомым, журналистам, паре критиков и пригласил всю эту братию на премьеру.

– С какой целью? – продолжала я недоумевать.

– Вот об этом я и хочу посоветоваться с тобой. Если все пройдет удачно, и твой муж создал действительно нечто выдающее, мы раструбим этот факт на весь свет. Я выделю на эти цели специальный бюджет, вот увидишь, об успехе узнают буквально все, кому надо. И даже многие из тех, кому не надо.

– Но к чему все это?

– Неужели не понимаешь? Вот не ожидал. Мы объявил наш банк официальным спонсором театра твоего мужа. Сегодня такие акции дают хороший эффект, все требуют от бизнеса, чтобы он совершал благородные поступки, помогал бедным, искусству. А театр твоего мужа принадлежит к сфере искусства. Лучше и не придумаешь. Ведь он же бедный.

– Как церковная мышь.

– Это то, что нам надо. Пусть все узнают, в каком тяжелом положение был театр, и какие мы благородные, что спасли такой талантливый коллектив. Представляешь, если правильно все подать, какую пользу это нам принесет, как подогреет наш имидж.

Какое-то время я пребывала в задумчивости.

– Да, ты прав, – была вынуждена констатировать я, – это может стать хорошей рекламой.

– Конечно, реклама хорошая, но не только.

– А что еще?

– Знаешь, я давно мечтал о чем-нибудь таком, раскрутить какой-нибудь талантливый коллектив. Деньги должны служить искусству, а не искусство – деньгам. Будет приятно, если мы сделаем что-нибудь стоящее. Как ты считаешь?

Честно говоря, я ничего в тот момент не считала, так как пребывала в тихом изумлении. Вот уж от кого не ожидала услышать подобные речи. Мне Сергей всегда казался человеком сугубо прагматичным, даже в своем безразмерном гедонизме. А тут такие благородные порывы. И где он их только взял? Чудо, да и только.

– Это замечательно, что ты так думаешь, – сказала я, чтобы что-то сказать.

– Не сомневался, что ты поймешь меня и в этом вопросе проявишь единомыслие. Хотя тебе сам бог велел так думать, будучи женой своего мужа.

– Еще как велел, – согласилась я. – Как в свое время деве Марии послал с приказанием архангела Гавриила. Значит, ждать тебя сегодня на премьере?

– Все дела на вечер отменил, буду непременно. И не один. Так что, забей несколько мест, сама понимаешь, в первом ряду.

– Ну, это само собой разумеется, где же еще? – протянула я, вставая.

Говорить на эту тему мне больше с ним не хотелось, и я поспешила ретироваться. Разговор внес очередную порцию разлада в мою душу. Я уже склонилась к решению, что после успешной премьеры прихлопну театр, как таракана. Вот будет мощный удар по супругу. Я ведь знаю его характер, настойчивый, но неустойчивый. Такой зигзаг судьбы он не перенесет и сломается. А это то, что мне надо. Хватит с меня, картина в кафе, где он ужинает с этой красавицей девчонкой, не выходила у меня из головы. Вы же все видели сами, я пыталась бороться с собой, искать внутри себя компромиссы, примирить жизнь и искусство. Но есть же всему свой предел. И я его достигла. По крайней мере, мне так казалось до опрометчивого посещения кабинета Гороховского. А теперь он поставил передо мной трудную задачу. Оказывается, не только у меня на мужа свои планы, но и у моего шефа они тоже есть. Но главное в другом, в том, что наши с ним планы кардинально расходятся. Как поезда, мчащиеся в разных направлениях.

Мною вдруг овладела решимость. Ну, уж нет, так дело не пойдет, будет так, как решу я. Для меня это вопрос жизни и смерти, я связана с мужем гораздо более тесными узами, чем это можно вообразить. Я даже сама не совсем ясно понимаю, насколько они прочны и разнообразны, тут смешалось буквально все, что есть в моей жизни, – от любви до работы. И тут же разбились многие мои надежды и представления, неожиданно для себя я оказалась в ситуации, в какой была уверена, что никогда не окажусь. Я познала горечь самого жестокого предательства, меня использовали, словно я была чей-то крепостной девкой. И все это простить, спустить на тормозах, сделать вид, что ничего особенного не происходило и не происходит? Не слишком ли многого вы требуете от меня, господа хорошие? Да, женщина по своему характеру – существо доброе, но когда ее обижают, в ней пробуждается мстительница. И тогда она становится неуступчивой, как жадный купец, непримиримой, как осуществляющий кровную месть воин. И торговаться с ней, когда она в таком состоянии, об условиях компромисса просто бесполезно. Гороховский вручил мне ключи от судьбы театра, и я ему их не уступлю, какие бы планы по отношению к нему он не лелеял. В этой борьбе я сумею победить!

Глава 29

И вот она, премьера! Давно театр не переживал такого наплыва, зрителей оказалось столь много, что пришлось ставить дополнительные стулья чуть ли не на сцене. Это, конечно, немного мешало артистам, но, как показали дальнейшие события, на спектакле появление этих незапланированных режиссером декораций не отразилось. В тот вечер словно бы ангелы спустились с небес и осенили своим крылом каждого из участников представления. Да и зрителей, думаю, они коснулись тоже. Пожалуй, я была единственная, кого они обошли стороной. Я их понимаю и не виню, на то у них были уважительные причины. Более того, я бы на их места сама так поступила.

Если забыть на время все сопутствующие обстоятельства и объективно оценить то, что творилось в тот вечер на сцене и в зале, то это можно сделать с помощью многих слов, а можно – только одного, зато какого – чудо! Артисты превзошли даже то, что показывали на генеральной репетиции, и чем так восхищался Чистяков.

В чем причина такого всеобщего подъема? В подлинном искусстве всегда присутствует некая тайна. Она заключается в том, что никакими словами невозможно выразить, объяснить то огромное воздействие, которое оно оказывает на зрителей. Оно заставляет их сопереживать, расщепляя коросту черствости, оно проникает в такие уголки их душ, о существовании которых они далеко не всегда до этого момента и знали. Впрочем, о таком воздействии написаны множество книг, правда их давно уже никто не читает. Тем не менее, если вас более глубоко интересует данная тема, то позвольте отослать вас к ним. Меня же теоретическая часть данного вопроса в данный момент не слишком волнует, я лишь коснулась его исключительно для того, чтобы лучше обрисовать незабываемую атмосферу того незабываемого вечера.

Почти полтора часа представления пронеслись как одно мгновение. И даже еще быстрей. Актеры замолчали, зато зал взорвался аплодисментами, которые, как принято говорить, плавно перешли в овации. Но это действительно было именно так, все поднялись со своих мест в едином порыве и стали бурно хлопать. Я смотрела на лица людей и ясно понимала, как же они все соскучились по подлинному искусству. Абсолютно прав Чистяков, с каждым годом оно встречается все реже, как золотые самородки в давно разрабатываемом месторождении. И когда зрители совершенно неожиданно видят их, ими овладевает самый настоящий восторг и даже экстаз. Нас постоянно хотят превратить в баранов, подсовывают грубый и примитивный корм. И мы, громко чавкая, его жуем, одни – потому, что даже не понимают качество подобной пищи, другие – потому что ничего иного не могут найти. А есть-то все равно хочется. И когда неожиданно для них им попадаются изысканные блюда, они даже не верят своей удаче. Вот потому сейчас и царит тут самое настоящее пиршество счастья, счастье причастности к подлинности и глубине мира.

Только не думайте, что в тот момент в моей женской головке проносились именно такие глубокие мысли, это уже потом их для вас я все так красиво написала. Даже самой понравилось. Но могу сказать честно, основное их направление было именно таковым. Рядом со мной, не жалея ладоней, аплодировал сын, на его лице царило выражение, которое невозможно спутать ни с каким другим, – выражение счастья и гордости за отца.

Но все имеет свой конец, даже то, что никак не кончается. Овации смолкли, как пушки после боя, и все устремились в холл. Места там было мало, а потому люди стояли очень плотно. Но никто не спешил расходиться. То ли все чего-то ждали, то ли еще находились под впечатлением от увиденного.

Я оказалась прижата к Гороховскому. Его глаза, как лампочки, фонарика сияли восторгом.

– Я не предполагал, что все так будет замечательно! – воскликнул он, обдавая мои нежные щечки своим горячим дыханием. – Я был прав, интуиция меня не подвела. В нашем деле это очень важно. Мы раскрутим твоего мужа, его ждет грандиозный успех! И сами немало заработаем. У меня насчет этого есть пара идей. Завтра заходи ко мне утром, обсудим. Да и супруга приводи.

– Сережа, а ты помнишь, что мне обещал?

Тот удивленно посмотрел на меня.

– О чем ты?

– Ты сказал, что именно я буду решать судьбу театра.

– Да, сказал, а я свои слова держу. Только не возьму в толк, о чем ты?

– Я еще не решила, что делать с театром. Вот я о чем.

– Не решила после такого успеха? – изумленно уставился шеф на меня. – Я знаю, у театра есть долги. Но для нас это не деньги. Мы их погасим, а потом все возместим. Не вижу никаких сложностей. Для банка это будет выгодный проект.

– А если речь идет не о деньгах?

– А о чем же?

– Кроме денег есть в жизни и другие не менее важные материи.

– Ты серьезно?

– Абсолютно серьезно. Тебе не приходит в голову, что на мое решение могут влиять и другие мотивы?

Толпа еще плотней прижала нас друг к другу. Для удобства я вполне могла положить свою голову ему на грудь. Я точно знаю, он бы не стал возражать. Более того, смею предположить, что даже приветствовал бы.

– Да, теперь я что-то начинаю понимать. Хотя пока совсем немного.

– А зачем понимать много? Очень часто это бывает лишним.

– Да, иногда действительно лишнее. И все же не понимаю, неужели после сегодняшнего вечера у тебя поднимется рука все тут уничтожить?

– Поднимется. Но еще не поднялась.

– Жаль, если это случится. Очень жаль. А могу я как-то повлиять на твое решение?

– Можешь и сильно. Но я прошу тебя, не надо. Я должна принять его самостоятельно. Это важно для меня.

– Как скажешь. Ты знаешь, я тебе никогда не мог ни в чем отказать. И если о чем-то и жалел, так это о том, что в отличие от остальных сотрудников, ты почти ничего для себя не просишь.

– Так надо этому радоваться. Иначе начну и оставлю без всего. К тому же, видишь, попросила все же… И очень тебе благодарна, что не отказал.

Внезапно по холлу словно пронесся вихрь. Все устремились в одну сторону. Невольно и я понеслась в том же направлении. И не сразу поняла, что происходит. Из зрительного зала в фойе вышел мой муж, и сразу же оказался в центре внимания. В первую очередь – женского. Дамы наперебой просили у него автографы. Мне казалось, что многие из них, будь у них такая счастливая возможность, тут же ему и отдались бы. Впрочем, скорее всего, это во мне говорит злословие.

Я смотрела в его лицо, и видела, как он горд и счастлив. Случайно я повернула голову – и замерла. Я увидела ту самую девицу. И почувствовала, как в очередной раз во мне оборвались все те самые нити, канаты, волокна, которые находятся у нас внутри.

Глава 30

Наконец, все разошлись, осталась лишь труппа. Да еще та самая девица. Она держалась в стороне от всех, но по ее виду было видно, что она внимательно следит за всем, что тут происходит.

Все расселись в зале, откуда-то появились несколько бутылок шампанского, их тут же с шумом открыли. Каждый из присутствующих получил небольшую порцию напитка, налитую в разовые стаканчики.

Все смотрели на режиссера, ожидая от него выступления. Муж с разовым стаканчиком в руке встал со своего места.

– Хотя театр – это, прежде всего, искусство слова, мне почему-то кажется, что сегодня именно тот случай, когда слова не нужны. Вы сами слышали эти долгие аплодисменты, они сказали нам все, что нужно. Я лишь могу от себя к ним добавить, что очень благодарен вам всем за сегодняшний вечер. Несмотря на то, что мы все вместе репетировали пьесу, но благодаря вам я увидел ее во многом другими глазами. Она раскрылась новыми, неожиданными гранями. Нет, я неверно выразился, это вы раскрыли ее и благодаря этому сами раскрылись новыми гранями. Спасибо вам за это. Хочется верить, что у нас с вами начинается новая эпоха. Более удачная и счастливая. Вот, собственно, и все. – Он высоко поднял все тот же разовый стаканчик с шипучим напитком. – Выпьем за нас. Виват!

Думаю, вы легко представляете эту сцену, все вскочили в едином порыве и выпили шампанского из своих разовых стаканчиках.

Следующей поднялась прима театра. Вы помните, что эту почетную должность занимала Алла.

– Все устали, поэтому я буду очень краткой, – пообещала моя подруга и по совместительству любовница моего мужа. Про другие ее ипостаси я тут промолчу. – Я хочу выпить за нашего дорогого Евгения Романовича. Только благодаря ему стал возможным наш сегодняшний триумф. Нам всем невероятно повезло, что нашим театром руководит столь выдающийся мастер. Нисколько не сомневаюсь, что это не только мое мнение, но мнение всего коллектива. А так же наших зрителей.

Аплодисменты и громкие выкрики «браво» подтвердили высказанный тезис.

– Спасибо вам, наш любимый Евгений Романович! Позвольте от всей нашей труппы вас расцеловать.

С моей, допускаю, несколько пристрастной, точки зрения, их поцелуй длился дольше, чем требовали их служебные отношения, а так же правила приличия, но, впрочем, стоит ли быть формалистами, особенно в такой счастливый вечер? Ну, поцеловались на минуточку больше, чем положено по протоколу в таком случае, да и вместо поцелуя в губы можно было бы ограничиваться более невинным в щечку. Тем более, что у Аллы они прямо наливные, как яблоко. Но не станем придираться, все это такие мелочи по сравнению…

С чем, спрашиваете, сравнивать? Сейчас узнаете, дорогие мои.

Алла после поцелуя с моим мужем, вернулась на искомое место.

– Если есть желающий еще что-то сказать, то прошу. Но он будет последним, нам пора расходиться, всех ждут дома их близкие, – заботливо произнес триумфатор.

– Позвольте мне.

Знаете, кто сейчас попросил слова? Те, кто не догадались, не стану вас томить. То был мой голос.

– Разумеется, дорогая. Говори.

Я встала. Рассказ о том, что я чувствовала в тот миг, лучше оставлю при себе.

– Я тоже буду предельно кратка, – дала обещание я. – Прежде всего, хочу поздравить вас с великолепным спектаклем. Это было замечательно. Это действительно подлинный прорыв. Но, к моему сожалению, не все так прекрасно. Вам всем прекрасно известно, что у театра большие долги. В том числе, они связаны с нецелевым использованием средств, что является грубым нарушением финансовой дисциплины. В связи с этим обстоятельством я с глубоким прискорбием вынуждена объявить театр несостоятельным. Против него будет начата процедура банкротства. А значит, он закрывается, никакая деятельность здесь невозможна.

Именно в этот момент я посмотрела… Нет, ни на мужа, я взглянула на его молодую пассию. Ее лицо вдруг покрылось румянцем, а брошенный на меня взгляд был более чем красноречивым.

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как летала муха. Впрочем, про муху я написала ради красного словца, никакое насекомое в этот ответственный момент по залу не порхало. Полагаю, что оно не хуже людей сознавало, что сейчас не та минута, когда следует привлекать к себе повышенное внимание.

– Что ты говоришь, после всего, что случилось сегодня? Какое может быть банкротство? – воскликнул изумленный муж.

– От нынешнего успеха в театре денег не прибавилось, почти все пришли по именным приглашениям. То есть, бесплатно. К тому же, величина долгов такова, что и двадцать удачных спектаклей ничего не изменят, нужно срочно платить по счетам, а нечем. Так что, можете пока в театр не приходить. После продажи имущества, если останутся деньги, вас пригласят для получения причитающей каждому зарплаты. А сейчас хотите – продолжайте веселье, хотите – расходитесь; это уж решайте сами.

Я села на место. Так как я изо всех сил старалась держаться абсолютно спокойно, то никто не заметил, как меня била мелкая дрожь. Это короткое выступление далось мне с не меньшим усилием, если бы я катила в гору огромный камень.

Так как все продолжали глядеть только на меня, словно в мире и посмотреть было больше не на что, я почувствовала, что должна что-то предпринять.

– Я буду ждать тебя в машине, а тебе, наверное, надо поговорить с коллективом в связи с новыми обстоятельствами, – обратилась я к мужу. – Только не забудь, что уже поздно, и людей ждут дома близкие. Хотя не все близкие нам близки. Но, наверное, сейчас это не имеет большого значения. Пойдем, Юра, – я крепко взяла сына за руку и почти потащила упирающего мальчика к выходу.

Мой уход сопровождался полным молчанием. И если бы в зале летала муха, все бы прекрасно слышали ее равномерное жужжание…

Глава 31

Мною овладело странное ощущение, что я – это не я. Я не должна совершать таких поступков, я должна поступать по-другому. Голова кружилась, как после катания в детстве на карусели. Я вдруг на удивление отчетливо припомнила, как вращалось все у меня перед глазами, когда я ступала на землю после кружения на них. Вот и сейчас мною владело сходное состояние.

Слава богу, что не я была за рулем, сквозь ночь машину вел мой славный муж. Не совсем трезвыми глазами он всматривался на дорогу. И не напрасно, в этот час было полно лихачей, которые неслись так, словно летели к дальним галактикам. И встреча с такими космическими кораблями могла бы закончиться для нас плачевно. Хотя ничего против освоения космоса я не имею.

Правда, меня больше беспокоило другое, за все наше ночное путешествие муж не произнес ни слова. Более того, ни разу даже не посмотрел в мою сторону, словно бы я и не сидела рядом. Я была и без того подавлена, а эта игра в молчанку делала мое состояние еще хуже. Хотя с другой стороны, а о чем после всего, что случилось, нам было говорить? И так все ясно, а что не ясно, так может и прояснять не следует? Так даже лучше. Не хочет ни говорить, ни смотреть, что ж, полная на то его воля – закон такое поведение позволяет. Мне так даже лучше; не представляю, чтобы я стала отвечать, если бы он вдруг обратился ко мне.

Единственное, что я точно знала, что никогда между нами не было такой толстой разделительной черты отчуждения, как сейчас. Еще совсем недавно, несмотря ни на что, мы были близкими людьми, а сейчас – абсолютно чужие. Как сидящие рядом в метро. А может это даже и к лучшему? Ведь понятно, что все к этому давно шло. И вот, наконец, пришло к финишу. Поэтому не стоит ни удивляться, ни даже особенно огорчаться. А что тогда делать? Смириться с неизбежным, это всегда лучше всего, это всегда самое оптимальное, в конце концов, это всегда мудро. Бесконечная борьба с неизбежным – вот в чем причина большинства человеческих несчастий. Не помню, писала я уже эту мысль или она пришла ко мне в голову только что. Вы, наверное, тоже не помните. Да и какая разница, если даже писала, я уверена, что вы столь снисходительны, что не станете попрекать меня в повторении. В таком состоянии, как у меня, не до того, чтобы отслеживать подобные мелочи.

Машина затормозила так резко, что меня оторвало от спинки сиденья и кинуло вперед. Я довольно больно ударилась о бардачок. Раньше бы муж тут же стал заботиться обо мне, выяснять, не повредила ли я себе какую-нибудь часть своего прекрасного тела, которое он когда-то так любил ласкать. Но сейчас этот вопрос интересовал его меньше всего на свете. Он быстро вышел из автомобиля, резко хлопнул дверцей. За ним последовал сын. Из этого обстоятельства я поняла, что мы приехали домой. И дальше пути нет.

Смертельно измученная, я вошла в спальню. Муж с подушкой и одеялом в руках как раз выходил из нее. Его взгляд пролетел мимо меня, как экспресс мимо малюсенького полустанка, не задержавшись ни на мгновение. Что ж, логично, сегодня мы спим отдельно. И очень вероятно, что всю оставшуюся жизнь – тоже. Но и в этом есть свое преимущество, никто не храпит рядом. Так что поздравьте меня, есть возможность замечательно выспаться. Полагаю, многие из женщин после прочтения этих строк искренне позавидовали мне.

Громко хлопнула за мужем дверь, я подошла к кровати, на которой никто не будет сегодня храпеть, и повалилась на нее.

Плакала я долго, до изнеможенья. Уж лучше бы кто-нибудь рядом храпел. Но рыдания пошли мне на пользу, в какой-то момент у меня закончились силы. И я уснула.

Когда утром я проснулась и вышла из недавно еще супружеской, а теперь только личной моей спальни, мужа не было. В гостиной на диване я нашла следы его пребывания в виде одеяла и подушки. Было совсем рано, а он уже куда-то исчез… Уж, не к своей ли пассии помчался зализывать раны?

Я села на диван. У меня возникло отчетливое ощущение, что я чувствую оставленное мужем тепло. Но оно не согревало, скорей, бросало в жар. Может, у меня, в самом деле, помутился разум от женских обид? Они способны довести нашего брата до ужасного состояния. Женщины по природе своей крайне уязвимы. И чтобы защититься, подчас вытворяют такое, чего мужчина никогда не сделает.

Ладно, хватить стонать и плакать, резко одернула я себя. Нужно как-то выбираться и из глубокой депрессии, и из самой ситуации. Должно же быть какое-то решение… Я вдруг рассердилась на мужа. Но почему он так со мной поступает, неужели я настолько плоха, что совсем не котируюсь в его списке женщин? Ну пусть и так, значит, большего я не стою. Это мне кажется, что я весьма привлекательная особа, а в его глазах моя сексапильность давно растворилась в тумане прожитых совместно лет. И я превратилась в серую невзрачную мымру. И с этим ничего не поделать, мне ли не знать, что подобная трансформация исключительно происходит в одном направлении. Мне уже никогда не стать красивой и желанной.

Ладно, на себе я поставила жирный крест. Но вот театр… Как там говорили древние? Не помните? А я помню, даже могу по латыни: vita brevis, ars longа, что означает: жизнь коротка, искусство вечно.

В моих ушах зазвучали те самые аплодисменты, что плавно перешли в овации. Как было бы замечательно, если бы спектакль постиг провал!

У меня бы не осталось сомнений, что следует делать, все было бы предельно ясно, как в детском кино. А вот как поступать теперь? Никак не могу решить. Но что-то предпринимать надо и весьма быстро. Меня не оставляли предчувствия, что события будут разворачиваться в стремительном темпе. То, что я совершила, не может остаться без последствий, кто-то должен взять инициативу на себя. Меня непременно будут уговаривать. Но кто бы это ни был, я должна принять самостоятельное решение. Иначе всю жизнь буду мучиться. Остается лишь подождать, кто будет первый. А пока пора на работу. Но вместо этого мне вдруг захотелось снова поплакать. Я еще не до конца привыкла ощущать себя глубоко несчастной. Но не беспокойтесь, это не так уж и трудно. Я привыкну, только дайте немного времени.

Я вернулась с работы в тайной надежде увидеть мужа дома. Но он и не думал появляться. Я спросила об отце у сына, но тот лишь что-то неразборчиво пробурчал, а его взгляд кольнул меня своей враждебностью. В нашем с мужем конфликте он был безоговорочно на его стороне.

Поужинала я в одиночестве, в одиночестве посмотрела телевизор, в одиночестве прислушалась к тому, не раздадутся ли такие знакомые шаги. Но вы уже догадались, что они не раздались.

Конечно, и раньше случалось, что муж не ночевал дома, но я всегда знала, причину его отсутствия и место, где пребывало его бренное тело в отличие от его души. На этот раз у меня о нем не было никакой информации. И я знала, что она так и не поступит. Зато были предположения об его возможном местонахождении. Он мог быть у Аллы. С кем как не с ней обсуждать создавшуюся ситуацию? Ведь они не только любовники, но и товарищи по несчастью. Но я почти не сомневалась, что он не у нее. Он у той девицы. Уверена, что и вы придерживаетесь того же мнения.

Я металась по квартире, как тигрица по джунглям. Или по прериям, при случае напишите мне, где все же мечутся тигрицы. То обстоятельство, что муж, скорее всего, у этой девицы, особенно выводило меня из себя. Если бы он отправился к Алле, я бы воспринимала это более спокойно. Но эта молодая красавица вызывала во мне непроходимую ярость, которая требовала немедленного выхода. Но почему я должна ее сдерживать? Какая сила заставляет меня это делать? Нет никаких препятствий для ее свободного выплеска. Вот пусть и льется полноводным потоком, хватит все носить в себе, как кенгуру детеныша.

Я выскочила из дома, запрыгнула в машину. В город уже проскользнула ночь, и машин на дороге встречалось немного. Вот я и жала на газ с таким упоением, словно бы никогда раньше этого не делала. Мой автомобиль несся по темным дорогам точно так же, как те самые лимузины, водителей которых я осуждала совсем недавно.

Но вряд ли меня беспокоила в данный момент моя непоследовательность.

Дом встретил меня рядами темных окон. Не горело и то, которое, по моим предположениям, принадлежало молодой любовнице мужа. Спят голубки. Даже не сомневаюсь, что после бурного секса. Я знала свойство своего супруга: он почти мгновенно засыпал после занятий любовью. В начале меня это обижало, хотелось обсудить только что завершившееся действо, просто поболтать о том, о сем, а вместо этого я слышала равномерное посапывание. Но потом свыклась, и тоже быстро засыпала. А что еще оставалось делать? Не лежать же с открытыми глазами и смотреть в потолок и думать о том, какой нечуткий мне достался партнер?

Я вошла в подъезд, поднялась на лифте. И замерла возле двери. Что там за ней? Я чувствовала огромное волнение, словно меня ожидало что-то невероятно необычное. А на самом деле, все было совершенно банально. В таком случае, чего я медлю? Пора поставить окончательно все точки над i. Да и над другими буквами, даже если они там и не предусмотрены. Уж больно все накипело.

Я что есть силы надавила на кнопку звонка. Дверь распахнулась быстро. Девушка в халате изумленно смотрела на меня.

– Вы ко мне? – задала она вполне предсказуемый вопрос.

– К вам.

Обычно деликатная и щепетильная, я вдруг, словно зверь, ринулась на врага, оттеснила девицу и ворвалась в квартиру. Обойти ее не составило большого труда, так как она состояла всего лишь из небольшой комнаты. Почти половину ее занимала кровать. И хотя она была постелена, но тела своего мужа я на ней не обнаружила. Где же оно, черт побери?!

На всякий случай я посмотрела под кроватью, потом проинспектировала кухню и ванну. С тем же результатом. Тела либо тут вообще сегодня не было, либо оно испарилось.

Девица не протестовала, а лишь молча наблюдала за мной. То, что последовало дальше, меня потрясло, так как не вписывалась ни в одни известный мне сценарий.

– Не желаете ли выпить чашечку кофе, Мария Владимировна? – совершенно спокойно предложила она.

Какое-то время я молчала, что-то происходило внутри меня, но что именно, не спрашивайте, не скажу, так как сама не знаю. Это был абсолютно автономный от меня процесс. Зато он привел к поразительным результатам.

– С удовольствием выпью с вами кофе, – произнесла я.

Не прошло и пяти минут, как мы, словно две лучшие подруги, сидели на тесной кухоньке, пили кофе, ели печенье. Между прочим, и то и другое были даже очень ничего. И я даже получала вкусовые удовольствия, что несказанно изумляло меня. Вот уж не думала, что я смогу в такой ситуации наслаждаться напитком и едой. Воистину, жизнь непредсказуема ни в одном своем проявлении. Мой вам совет – возьмите этот тезис на заметку.

Судя по виду хозяйки квартиры, мое вторжение не так уж сильно удивило ее, словно она его ожидала. А может так оно и есть, ведь любовницы всегда внутренне готовы познакомиться с женами своих любовников. И наоборот, жены хотят поближе узнать, с кем спят их мужья помимо них. Эти две категории женщин соединяет какое-то странное любопытство и родство. Иногда даже кажется, что они почти как сестры.

– Вы искали у меня Женю? – спросила Анна после того, как я выпила половину чашечки кофе.

Отпираться было бессмысленно.

– Искала.

– Я так и подумала. Но напрасно. Здесь он никогда не ночует.

– Но заходит.

– Заходит, – подтвердила девушка. – Ему очень нравится, как я делаю кофе. А вам?

– Наши вкусы в этом совпадают, – пробормотала я.

Она широко улыбнулась. И я не могла не признать, что улыбка у нее очень приятная и искренняя. «Кажется, я попадаю под обаяние этой девицы», – с ужасом подумала я. Только такого исхода моей авантюры мне и не хватает.

– Я вижу, нам надо поговорить, – сказала она. – Странно, что вам Женя ничего не рассказывал.

– Что он должен был рассказывать?

– О нас.

– Наверное, хотел, но забыл. Такое с мужчинами иногда случается. Они о многом хотят поведать женам, а в результате не говорят ничего. Странный парадокс.

– Поверьте, это все не то, о чем вы думаете.

– Что же тогда?

– Женя мне помогает. Он очень многое делает для меня.

– С какой стати?

– Я и сама немного удивлена.

– Позвольте узнать, чем?

– Его отношением ко мне. Я этого не заслужила.

– И как он к вам относится?

– Хорошо! Очень хорошо!

– Я безмерна рада за вас. Но может, вы мне все же расскажите, в чем суть ваших таких хороших отношений?

– Женя помогает мне стать певицей. Он считает, что у меня очень большой вокальный талант. И меня ждет великое будущее. Это его слова.

– Пусть так, но почему именно он помогает вам, в общем, чужому ему человеку?

– Так, получилось. Мы познакомились случайно, благодаря моей подруге. Она в театре работает бухгалтером. Был какой-то вечер, что-то вроде капустника. Им понадобился человек, умеющий хорошо петь. Моя подруга пригласила меня. Я и спела.

– И покорила его.

– Получается, что так. Он решил, что я должна стать знаменитой певицей. Я тоже с детства мечтала об этом. Но у меня не получалось, нужны связи, а я из провинции. И вообще я не тот человек, который умеет их заводить. Знаете, я ужасно застенчивая.

– Не может быть! По вас не скажешь.

– Никто в это почему-то не верит, но это так. А Женя, между прочим, это понял с первого взгляда. Он удивительно тонкий человек, до встречи с ним я даже не представляла, что такие люди бывают на свете. И еще очень щедрый. Не только деньгами, но и душой. При этом ничего не просит взамен. Разве что – напоить иногда кофе.

Невольно я подумала, что почему-то его тонкость и душевная щедрость весьма избирательна, и не распространяется на супругу. Впрочем, стоит ли этому удивляться? Даже у самых тонких и щедрых людей не достает тонкости и щедрости на всех окружающих. Вот и приходится выбирать на кого их направлять из большого количества желающих получить эти дары.

– Вам очень повезло с моим мужем. Тем более, что он затратил на вас уйму денег.

Девица вдруг покраснела.

– Я знаю. И мне так неудобно. Я говорила ему, что он не должен так поступать, но он настоял.

– И на что были потрачены деньги?

– На лечение. Я порвала связки. Это было ужасно, я думала, что навсегда. Спасти могла только срочная операция. Когда я узнала, сколько она будет стоить, мне стало плохо. Я махнула на все рукой, у меня не было и десятой доли этой суммы. Я уже собрала вещи, чтобы возвратиться домой.

– Но он вас остановил.

– Да, в самый последний момент. Сказал, что отыщет эти деньги во что бы то ни стоило.

– И отыскал, – констатировала я. – Но при этом разорил свой театр, он деньги взял оттуда.

– Не может быть! Он мне про это не говорил, – аж побледнела будущая оперная дива.

– Может. И теперь театр – банкрот.

– Какой ужас! Такой замечательный театр. И Женя так им дорожит!..

– Судя по всему, вами он дорожит больше.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Но между нами действительно ничего нет. Вернее, есть, дружба. Но ведь это же не считается.

– Это уж как посмотреть.

– А вы как смотрите?

– Неодобрительно.

– Что же мне делать?

– Вам, милочка, ничего. Вы уже все сделали, что могли. С тем и поздравляю.

Я вдруг поняла, что мне больше нечего делать в этой квартире. Мужа тут нет, кофе допила. Не просить же сварить еще одну чашечку? Хотя я совсем не против ее выпить. Но это уже чересчур. Так что, пора и честь знать.

– Спасибо за угощение. Я, с вашего разрешения, пойду.

Я встала и направилась к выходу. Анна последовала за мной. Внезапно я остановилась.

– Скажите, Анна, а мой муж вам, в самом деле, помог пробиться на большую сцену?

– Он договорился на телевидении, я буду участвовать в популярной передаче. Меня увидит вся страна. – Анна вдруг засияла, как начищенный медный самовар.

– Не упустите свой шанс. Другого может и не быть.

– Не упущу! – заверила она. – Вот увидите.

– Непременно посмотрю передачу. Буду держать за вас кулачки.

Глава 32

Я вышла из подъезда и стала глотать воздух, как проголодавшийся еду. Воздуха вокруг было много, а мне почему-то его не хватало. Понадобилось немало времени, чтобы восстановилась нормальная вентиляция легких. Зато тут же возник вопрос: куда теперь ехать?

Решение пришло само собой. Если его нет у Ани, значит он у Аллы. Где же еще? Других точек его местонахождения вроде бы и нет. Конечно, уже поздно, но Алла однажды в поисках моего мужа просидела у меня чуть ли не всю ночь. Так что я имею моральное право на ответный визит в тоже время и с той же целью.

Я снова запрыгнула в машину, и снова что есть силы надавила на газ. Мотор взревел, как раненный зверь, и я, как разъяренная пантера, понеслась по ночному городу.

Окна квартиры Аллы, естественно, не горели. Мои мысли, как перелетные птицы, снова полетели по прежнему маршруту. Даже воспроизводить их неохота, такими примитивными они были. Почитайте, если забыли, что я думала возле дома Анны, уверяю, почти слово в слово. Но что же делать, если у меня сейчас все только на одном и сосредоточено?

Подъезд был наглухо закрыт, пришлось набирать на домофоне номер квартиры. Сонный голос Аллы отозвался далеко не сразу. Когда же до нее дошло, кто рвется к ней, ею изумлению не было предела. Изумлению, но не испугу. Я сразу почувствовала, что это признак того, что мужа у нее тоже нет. Где же он, черт побери? Не на Марс же улетел?

– Что-то случилось, Маша? – спросила она.

– Муж пропал. У тебя его нет?

Пауза оказалась такой длительной, что у меня снова зашевелились подозрения.

– Хочешь проверить?

– Если ты не против.

Раздался щелчок, означающий, что дверь для меня открыта. Я взлетела по лестнице. Алла встретила меня на площадке в халате. Со сна ее лицо выглядело не столь привлекательно, как обычно. Все же возраст невозможно скрыть.

– Где Женя? – спросила она, не думая о том, что перед его женой лучше называть его более официально.

– Не пришел ночевать.

– И ничего не сообщил?

– Нет.

– Понятно. Заходи, – пригласила Алла.

Я вошла в квартиру, в которой давно не была.

Под присмотром насмешливого взгляда ее хозяйки, осмотрела комнату, кухню. Следов пребывания мужа не обнаружила.

– Видишь, его нет, – почти не скрывая насмешки, произнесла Алла.

– Лучше бы был, я, по крайней мере, знала бы, где он, – ответила я насмешкой на насмешку.

– Увы, ничем помочь не могу, не представляю, где твой муж. А он что, не дает о себе знать?

– Дал бы, я бы не была здесь.

Алла о чем-то задумалась, но результаты своих размышлений не стала доводить до моего сведения.

– Раз уж ты пришла, может, выпьешь кофейку? – предложила она.

Честно говоря, я немного оторопела, уж больно повторялось одно к одному все то, что происходило на предыдущей квартире. Не могли же они сговориться. Но раз так, надо принимать предложение. Вдруг у Аллы кофе не мене вкусный, чем у Анны?..

– С удовольствием выпью с тобой кофейку.

Мы молча пили кофе. Должна признаться, что была немного разочарована, у Анны кофе был вкусней. Хотя, вряд ли это было сейчас главным.

– А, знаешь, хорошо, что ты пришла, – вдруг произнесла Алла.

– И что тут хорошего? – снова слегка оторопела я.

– Нам есть, что сказать друг другу.

– В три часа ночи?

– Да хоть в пять. Причем, тут время?

Она была права, время тут было совсем ни при чем.

– Говори.

– Я тут как-то задумалась над всеми этими делами.

– И что за дела, над которыми ты задумалась?

– Мужчины, женщины, мужья, жены, любовники и любовницы.

– Это, в самом деле, ужасно интересные дела. И какие к тебе пришли мысли?

– Честно говоря, весьма странные, я бы сказала, непривычные. Знаешь, это все влияние спектакля. Он многое во мне изменил. По крайней мере, освободил от части привычных представлений. Я стала смотреть на некоторые вещи по-другому.

– Это радует, но вынуждена тебя огорчить, меня он пока не освободил даже от малой толики привычных представлений. А их у меня очень много. И все такие твердые, как камни в почках. Поэтому будь так любезна, поделись своими мыслями.

– Никто никому не должен принадлежать, муж, жена, любовник, любовница – это все не более чем условность. И не стоит им придавать чрезмерное значение.

– Значит, муж, жена – это условность. Что же в таком случае остается в сухом остатке?

– А всякий раз по-разному. Каждый человек должен быть свободным. Всегда и везде. И никакой штамп в паспорте или какое-либо другое обязательство не должно мешать его свободе.

– Но это же путь к безграничному разврату и к полной безответственности.

– Брось, ни к какому разврату это не ведет. Если человеку приспичило поразвратничать, он это будет делать при любых обстоятельствах. И даже если он, как мусульманин, женат сразу на четверых, его это не остановит. Только будет тщательней скрывать свое поведение.

– Понимаю, от всех четырех. Что же нам бедным четверым делать?

– Не зацикливаться. Не надо считать, что человек принадлежит тебе, даже если вы связаны официальными узами. Это все ложь…

– Что же правда? Если она вообще существует…

– То, что каждый из нас должен быть свободен во всех своих проявлениях. Надо забыть про измены, никто никому не изменяет, каждый живет своей жизнью. Сам по себе.

– Но тогда брак полностью теряет всякий смысл. Мужчина и женщина никогда не станут парой, каждый всегда будет сам по себе. А раз так, то тогда не произойдет великого единения двух начал. А без него мы все словно сироты.

– Ты не права, если мужчина и женщина решают стать парой, они ею становятся. Это их свободное решение. Потом оно может измениться, потом снова возобновится. Человек – это вечная река, а не вечный остров.

– От таких перемен сума сойдешь. Получается, вчера они были муж и жена, а сегодня уж нет. А завтра могут снова стать супругами. Итак, по многу раз. Я тебя верно поняла?

– Может быть, и так, – задумчиво произнесла Алла. – Честно говоря, меня саму смущает эта арифметика. И честно тебе скажу, не очень радует. Но в жизни именно все так и получается. А иначе сплошные внутренние конфликты, разочарования, скандалы. Если хочешь, чтобы мужчина от тебя не уходил, никогда не держи его рядом с собой на привязи. Пусть гуляет, где хочет. Тогда он не будет от тебя стремиться избавиться, в этом для него не будет необходимости. И снова однажды придет к тебе.

– Прямо ночь мудрости.

– Не будь этого спектакля, никогда бы не додумалась до всего этого, – произнесла Алла.

– Может, то, что ты сказала, и правильно, но я не знаю, как жить при таком раскладе. Мои представления об отношениях между полами намного консервативней. Подобный радикализм как-то не вмещается в моем сознании.

– Но это ничего не изменит, все равно будет так, как будет. Только плохо будет всем. И еще театр жалко. Женя без него пропадет.

– Мало ли в городе театров? Устроится в один из них.

Алла отрицательно покачала головой.

– Не устроится, для него это смерти подобно. Ему нужен свой коллектив единомышленников. Это я точно знаю. Он не сможет подчиняться чужому диктату, у него слишком много своих идей и проектов. И если он не сумеет их реализовать, то будет ощущать себя глубоко несчастным. – Алла пристально посмотрела на меня. – Не верю, что ничего нельзя сделать. Если это месть, то она ударит по тебе. Поверь, не стоит так поступать. Потом будешь сильно раскаиваться.

– За что же мне ему мстить?

– Всегда можно найти причину. В общем, как знаешь. Мой совет: не совершай поступки, которые потом будет невозможно исправить.

Я сделала последний глоток из чашки.

– Пойду я. Ты очень гостеприимна. Принять и напоить человека в такое позднее время… на это способны немногие, только очень самоотверженные и глубоко любящие натуры. Я тебе за это безмерно благодарна.

– Всегда рада тебя видеть у себя, Маша. Даже в такой поздний час. Тем более, театра больше нет, так что и на работу идти не надо. Завтра буду спать целый день. Красотища.

– Завидую. А мне уже через четыре часа в офисе надо быть, свежей и элегантной. Почти, как модель.

– А хочешь, поспи у меня, – вдруг предложила Алла. – И отсюда прямо на работу. Сэкономишь целый час.

– Спасибо, это отличное предложение. Но я все же поеду к себе.

– Как пожелаешь. Я тебя провожу.

Перед расставанием мы даже поцеловались.

Я помчалась домой, жалея, что не приняла приглашение Аллы провести у нее остаток ночи. Я вдруг почувствовал такую сонливость, что едва не засыпала за рулем. Но не беспокойтесь за меня, в ту ночь я благополучно доехала до родных мест.

Глава 33

Проснулась я поздно, посмотрела на часы – и сердце едва не нырнуло в пятки. Я не просто опоздала на работу, вот-вот должен был начаться обеденный перерыв. Такого прокола со мною еще не случалось, как я могла так проспать? Это было непостижимо. Я продолжала лежать, не в силах даже пошевелиться. Мало того, что я опоздала, у меня же была намечена важная встреча с клиентом. Меня же, наверное, весь банк ищет.

Я бросилась к мобильному телефону и снова меня взяла оторопь – с утра ни одного звонка. Да что происходит в этом ужасном мире? – ничего не могу понять. Как же они обошлись без меня, ведь я готовила все документы, изучала ситуацию. Конечно, я докладывала о ней Гороховскому, но вряд ли он глубоко вникал в мои слова. Он мне вполне доверял в этом вопросе.

Я стала поспешно набирать телефон Гороховского, но вдруг сбросила номер. Потом с ним переговорю, раз никто не звонил, значит, как-то управились. В крайнем случае, перенесли встречу. Мало ли что бывает с нами, женщинами, мы все такие непредсказуемые. А сейчас уж коли выпал случай – надо заняться другими делами.

Накинув на себя халат, я вышла из спальни. И застыла на месте: в гостиной, как ни в чем не бывало, сидел муж и смотрел телевизор. Его взгляд прошел сквозь меня, как сквозь призрак, и снова переместился на экран. Я не смело присела рядом и стала смотреть на супруга.

Я видела, что мой пристальный взгляд смущал его, но он упрямо не поворачивал в мою сторону голову. Я почти не сомневалась, что это немая сцена могла продолжаться сколь угодно долго. Конечно, она смотрится весьма эффектно, но наше жизненное время не безгранично и настает момент принятия решений, Мы долго с ним шли к этой роковой или счастливой минуте – уж выберите сами один из двух вариантов, откладывали, переносили ее на завтра, но теперь все отсрочки закончились. Так что пора, дорогой. Ты готов?

Я снова посмотрела на мужа и отца моего сына. Да, я права, пора приступать.

– Я сегодня ночью была у Анны и Аллы – проговорила я.

От удивления муж посмотрел на меня уже не как на призрака, а как на вполне живого человека.

– Зачем ты у них была?

– В поисках твоего местопребывания. Но тебя не нашла.

– Я ночевал в гостинице.

Его слова сильно удивили меня, почему-то подобный вариант не приходил мне голову. Даже странно, что я ни разу не подумала о такой возможности. А ведь это в его стиле.

– И как там? – только и нашлась я что спросить.

– Вполне нормально. Известно, что некоторые люди всю жизнь живут в гостинице. Я подумал, что это не самый плохой вариант. Не надо ни о чем заботиться, горничные убирают номер, перестилают постель, можно заказывать пищу прямо в комнату. И главное – никто не сует нос в твою жизнь. Ты абсолютно свободен. А что еще надо мужчине?

– Неужели больше ничего не надо?

– А это вмещает в себе все. Ну, почти все.

– Ну, а жена, сын? Или гостиница вполне способна заменить их?

– Сын с женой. Разве плохо?

– У тебя чисто мужская логика: если тебя это устраивает, то и всем это хорошо. Но это вовсе не обязательно. К тому же, мне не совсем понятно, где ты возьмешь деньги на проживание в гостинице. Это очень дорогое удовольствие. Не станешь же ты жить в каком-нибудь клоповнике без всяких удобств? Ты же любишь комфорт. Да и в такой номер женщину стыдно привести. По крайней мере, порядочную. А как ты будешь без женщины? Мне заранее жалко тебя.

Не знаю уж, чем так сильно задели его мои слова, но муж внезапно вскочил с дивана. Вполне возможно, так сильно подействовал на него мой последний аргумент. В самом деле, не жить же ему в гостинице до конца дней анахоретом.

– Нам пора разобраться в наших отношениях, – проговорил муж.

– Неужели ты не заметил, что как раз этим мы только и занимаемся, – сделала я удивленное лицо.

– Да, действительно. Тем лучше. Будем и дальше говорить по теме.

– Полностью согласна. Да и тема интересная.

– Я действительно решил перебраться в гостиницу. И даже нашел, куда переехать, она не очень дорогая, но при этом вполне приличная.

– Но и на не очень дорогую у тебя нет денег, дорогой.

– Денег нет, – подтвердил он. – Но разве не справедливо, что за то, что я освобождаю квартиру, ты мне дашь определенную компенсацию? Все же это наша общая жилплощадь.

– Случайно, ты не считаешь, что поступаешь благородно?

– По крайней мере, лучше, чем ты.

– В чем ты меня упрекаешь?

– Думаешь, я слепой? Ты уничтожила мой театр не из-за того, что нет денег, а из чувства мести.

– А разве это не веский повод для такого поступка? Чувство мести очень сильно в человеке, сколько пьес написано про то, как оно разрушает все, что ему попадается на пути. Ты, как режиссер, должен хорошо это понимать. Послушай, дорогой, ты ведь много раз повторял, что жизнь – это театр. Ты когда-нибудь задумывался над тем, что на это действительно так? И в своей жизни ты можешь на этом погореть. Мой друг, я должна с горечью сказать тебе: ты заигрался.

Муж пару раз прошелся по комнате. И наконец, спасибо ему, выключил этот проклятый телевизор. Вы даже не представляете, как он меня раздражал.

– Может, ты и права, и я совершил роковые ошибки, которые привели к столь печальному финалу. Я у разбитого корыта, у меня отныне нет ни семьи, ни театра. Но все мои поступки были для меня жизненно необходимыми. И я всегда сильно жалел, что наши отношения не таковы, как были раньше, когда я мог тебе говорить все, как есть. Признаюсь, несколько раз я порывался поговорить с тобой абсолютно откровенно, но мне все время казалось, что ты меня не поймешь. И ничего хорошего из этого не выйдет.

– В общем, ты был прав, я бы тебя не поняла. Но к счастью все меняется. В том числе, меняюсь и я. Хотя еще совсем недавно я бы не поверила, что это возможно.

В ответ на мое заявление я получила пристальный взгляд мужа.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Твой театр не умрет, он будет профинансирован. Ночью на скорости в сто восемьдесят километров в час я приняла окончательное решение. Ты рад?

– Разумеется. – Он снова сел на диван. – Но почему ты так круто переменила решение? Не скорость же повлияла?

– Как знать. А вообще, долго объяснять. Да и не нужно. Да и какая тебе разница? Главное же – результат. Ведь, так?

Он неуверенно кивнул головой.

– Так что, радуйся. Да и вообще, у тебя сегодня воистину счастливый день. Я приняла решение не только в отношении театра, но еще и тебя лично. Живи, как хочешь, делай, что хочешь. В общем, чувствуй себя совершенно свободно. Можешь, идти жить в гостиницу, можешь остаться в родных пенатах. С точки зрения интересов сына это было бы предпочтительней. Тебе так не кажется?

– Кажется. Но если я останусь, ты уверена, что сумеешь все воспринимать адекватно?

– По крайней мере, буду стараться.

– Ну, хорошо, а что же будет в этом случае с нашими отношениями?

– С нашими отношениями? – Я вдруг почувствовала что-то вроде волнения. – Думаю, дорогой, их придется строить почти заново. Знаешь, большая ошибка многих пар заключается в том, что они полагают, что сложившая модель их отношений – это раз и навсегда. Но так бывает далеко не всегда. Мне даже кажется, что очень полезно периодически их перетряхивать, как матрас, и организовывать перезагрузку, как компьютер. Конечно, в том случае, если люди еще окончательно не потеряли друг к другу интерес.

– Мы потеряли?

Теперь я встала с дивана.

– А знаешь, мне даже в чем-то понравилась твоя личная жизнь. Я соприкоснулась в ней с подлинной твоей натурой, которую столько лет ты зачем-то прятал от меня. Хотя я не до конца в ней еще разобралась. Надеюсь, как-нибудь на досуге ты мне поможешь. – Я направилась к выходу. У самой двери остановилась. – Я горжусь тем, что мой муж такой талантливый. А все остальное… – Я махнула рукой. – Так ли это важно? Я готова начать все сначала. А как уж там получится, посмотрим. Если не начинать регулярно жизнь сначала, то ее продолжение становится все скучней. Ты молодец, понял это раньше меня. Пойду-ка я немного пройдусь, сейчас мне как никогда полезен свежий воздух.

Я вышла из дома и неторопливо зашагала по улице. Ну вот, пожалуй, и все, что я вам хотела поведать. Понимаю, вы разочарованы, не такого ждали конца этой истории, он должен быть эффектным, неожиданным, как выстрел из-за угла. А тут что-то не совсем ясное, вроде бы я приняла решение и вроде бы ничего не решила. Целиком согласна с вами. Просто я освободилась от своего прошлого, чтобы получить доступ к своему будущему. Вам это не совсем понятно. Увы, ничем больше помочь не могу, на данный момент я сказала все, что хотела. И какое-то время намерена помолчать.

Что, кстати, и делаю. Я иду по улице, смотрю на прохожих, на витрины магазинов – и молчу. Зазвонил телефон, я посмотрела и увидела, что меня вызывает Гороховский. Я снова спрятала аппарат в сумочку. Поговорим, Сережа, у меня есть, что тебе сказать. Но не сейчас. Сейчас у меня минута молчания и погружения в себя саму…

Content

Берг Алиса Личная жизнь моего мужа