Энн Мэйбери

Шепот в темноте

ГЛАВА 1

Когда Ливи наконец очутилась на улице, она на минуту задержалась на ступеньках лестницы, чтобы хоть немного прийти в себя.

После темноты зала, в котором проходило судебное заседание и в котором, казалось, она пребывала целую вечность, солнце, внезапно сверкнувшее сквозь тучи, слепило глаза. Ливи зажмурилась, пытаясь отгородиться от солнца и от того знакомого, но в эту минуту почему-то пугающего ее мира, который кипел вокруг.

Обнаженная рука, которой она сжимала перила, повлажнела от пота, но она не в силах была унять внутреннюю дрожь. Шедшие сзади толкали ее, торопясь выйти, и Ливи открыла глаза.

Внизу было полно народу, собравшегося посмотреть на нее, главное действующее лицо в деле об убийстве. Кто-то двинулся к ней, она едва успела отвернуться от направленной ей в лицо камеры и снова остановилась, пытаясь собраться с силами. Поднятые лица, казалось, вопрошали: «Это она убийца? Убийца Клайва Беренжера?»

«Оливия Беренжер, вы обвиняетесь…» Она взяла себя в руки, сдержав разгулявшееся воображение. Никто ни в чем не обвинял ее. Суд коронера вынес заключение: «Намеренное убийство, совершенное неизвестными лицами».

Она сделала шаг вперед, чувствуя, как страх сковывает ее движения.

— Пойдем, Ливи! Нам надо отсюда выбраться.

Она обернулась и увидела рядом с собой Саймона. Он крепко сжал ее руку, и она заставила себя начать путь вниз по лестнице. Маленькая и стройная в своем черном костюме, она двигалась как во сне по направлению к толпящимся внизу людям. Ей хотелось кричать в обращенные к ней лица: «Что вам от меня надо? Зачем вы так смотрите на меня? Саймон — родной брат моего мужа, и сейчас он рядом со мной. Разве это недостаточное свидетельство того, что семья верит в мою невиновность? Что я невиновна?»

Она повернулась к Саймону и выдавила из себя улыбку. Его широкое, с резкими чертами лицо улыбнулось в ответ, и она подумала, что у него такие же гладкие, блестящие, пшеничного цвета волосы, какие были у Клайва.

Она механически, не различая лиц, пробиралась сквозь толпу вслед за Саймоном.

Пять дней назад ее муж, Клайв, был убит выстрелом из пистолета, и даже проливной летний дождь не помешал этим людям собраться здесь в ожидании решения суда.

Теперь у нее перестали дрожать колени, ее мучения подошли к концу, если бы не толпа вокруг.

Из корзинок с продуктами едко пахло рыбой и апельсинами, к ним примешивался запах садовых роз, огромный букет которых держала в руках какая-то женщина. Ливи слышала обрывки разговоров — отдельные слова, выхваченные из контекста и потому бессмысленные фразы.

Но что вся эта суета могла значить для нее после той ужасной ночи? Пережив подобное, не так-то просто вернуться к обычному мироощущению и перестать видеть все в черном свете.

И вдруг, совсем рядом, она услышала голос женщины, обращавшейся, по-видимому, к своей приятельнице:

— Посмотри! Вон там, на перекрестке! Видишь? Это Рок Хэнлэн.

Ливи замерла. Никакие силы на свете не могли удержать ее от того, чтобы повернуть голову и обыскать взглядом толпу. Именно тогда, когда она вопрошала себя, вернутся ли к ней прежние ощущения, случайное замечание незнакомого человека вдруг снова окунуло ее в прежнюю жизнь.

Рок Хэнлэн здесь! Она должна найти его! Все ее существо радостно призывало: «Рок! Это я, Ливи!»

И тут она увидела Рока. Она окликнула его по имени и начала пробираться к нему сквозь толпу.

Его голова и плечи возвышались над окружавшими его людьми. Великан с рыжими волосами и пронзительными синими глазами. На долю секунды их взгляды встретились.

Для Ливи время остановило свой бег. Она забыла о смерти Клайва и Саймоне, о суде и его решении. Рок вернулся, и ее любовь, прятавшаяся глубоко внутри, вырвалась наружу всплеском радости.

— Рок!

Пробираясь к нему через толпу, она увидела, как он повернулся к ней спиной и пошел прочь.

— Давай выберемся отсюда! — настойчиво повторил Саймон, ни на шаг не отстававший от нее. — Все так на нас смотрят!

Не отрывая взгляда от прямой равнодушной спины Рока, она потрясенно проговорила:

— Он заметил меня! Он посмотрел мне в глаза и ушел!

— Наплевать на него! Он уже не имеет значения. — В обычно мягком голосе Саймона прозвучало раздражение. Его руки сжали плечо Ливи, и он решительно повел ее к ожидающей их машине.

— Адриана отвезет нас домой, — сказал он.

Дверца машины была приоткрыта, чтобы Ливи могла спрятаться от сотни устремленных на нее глаз. Адриана Чарльз сидела на месте водителя, повернув голову и наблюдая за ней. На ее тонких красивых губах играла легкая улыбка. Ливи заставила себя улыбнуться в ответ и проскользнула в машину. Саймон занял место рядом с ней и закрыл дверцу. Через мгновение машина, урча, тронулась с рыночной площади Линчестера.

Не спуская глаз с дороги, Адриана повернула к Ливи свою светловолосую голову.

— Ужасно рада, что все наконец позади, Ливи.

— Если бы так!

Казалось, никто не слышал ее. Саймон нащупал портсигар и протянул ей. Его толстые сильные пальцы с безупречными ногтями обхватывали серебряный футляр.

Она благодарно взяла сигарету, позволила ему зажечь ее и задумчиво откинулась на сиденье.

Он курит тот же сорт, что и Клайв. Сделанные на заказ, с легким привкусом турецких сигар… Клайв! Его лицо рисовалось ей сквозь сигаретный дым, красивое, с более резкими чертами, чем у Саймона. По существу, только резкостью черт они и отличались друг от друга.

У обоих братьев были светлые серо-голубые глаза, но Клайв был человеком суровым и бесчувственным, улыбка, постоянно кривившая его губы, выражала не доброту или чувственность, а насмешливую неприязнь к окружающему миру.

— Ливи, проснись! — мягко проговорил Саймон, и только тогда она осознала, сколько времени они просидели в полном молчании. — Все в порядке, — продолжал он. — Суд и не мог прийти к другому выводу.

Будто не заметив его слов, она смотрела прямо перед собой:

— Думаешь, он не узнал меня? Наверное, я слишком изменилась.

— Если ты о Роке, то он тебя прекрасно узнал! И когда решил, что ты собираешься заговорить с ним, бросился прочь как ошпаренный.

Она сломала недокуренную сигарету и уронила ее в пепельницу. Почти не заметив, что обожгла палец, она разбито произнесла:

— Возможно, он случайно забрел на рыночную площадь и не знал, что происходит. Ведь он долго жил за границей и, наверное, не читал газет.

— Можешь быть уверена, он был там по той же причине, что и все остальные. — Голос Саймона прозвучал жестко. — Целых четыре дня мы составляли основной объект «новостей», и Рок прекрасно осведомлен о том, что происходит в его родном городе. Он пришел из праздного любопытства, как и все остальные. Забудь о нем. Скоро ты будешь дома. Адриана права: все позади.

Она тщетно старалась улыбнуться. Вопреки словам голос Саймона звучал не так уверенно, как он бы того хотел. Несмотря на заключение суда, на веру семьи в ее невиновность, нельзя было считать, что все уже позади. Убит человек, и этот человек был ее мужем, а убийцу все еще не нашли…

На углу Хай-стрит машина повернула на дорогу, ведущую к ее дому в Ардене.

— Смотри на вещи трезво, — продолжал Саймон, как бы прочитав ее мысли. — Разве Рок мог не притвориться, что он тебя не заметил?

Ее нельзя было назвать непонятливой, но испытанное напряжение притупило ее восприимчивость. Повторяя слова Саймона, как будто они были сказаны на незнакомом ей языке, она спросила с искренним недоумением:

— Почему Року пришлось притвориться?

И вдруг поняла все. Она откинулась на спинку, обдумывая ситуацию. Ну, разумеется! Сотни глаз были обращены на них с Роком, на двоих, которые были когда-то влюблены друг в друга!

Для них Рок был знаменитой личностью, и вся деревушка Арден, в которой он родился, гордилась тем, что он перешел из «Эха Линчестера» в Лондон и стал разъездным корреспондентом одной из крупных английских газет. Они следили за его карьерой и узнали, что Ливи разорвала помолвку с их родным Роком Хэнлэном, еще до того, как она стала женой Клайва.

Они знали и то, что этот брак оказался неудачным. Симпатии деревни были на стороне приезжей Ливи. Большинство жителей так или иначе испытало на себе вспыльчивый характер Клайва и его злобность по мелочам. Сколько ненависти изливалось на него за кружкой пива в местном кабачке! Но Клайв был главой фирмы «Гончарные работы Беренжеров», и они привыкли отдавать ему дань уважения, поскольку уровень доходов, по крайней мере, одного из членов любой семьи в Ардене зависел от состояния дел на фирме. Сейчас, однако, когда Клайва не было в живых, они забыли свои обиды. Для них он превратился в трагическую фигуру, человека, который, не дожив и до сорока лет, погиб от руки смертельного врага. В деревне о подобном никогда не слыхивали, все были потрясены и взволнованны, у всех на устах был только один вопрос: «Неужели он так довел миссис Беренжер, что она убила собственного мужа?»

Теперь, после того как у здания суда Рок на глазах у всех отвернулся от нее, деревенские жители обязательно вспомнят ее роман с ним. «Странно, не правда ли, что он вернулся из-за границы как раз в тот момент, когда миссис Беренжер стала вдовой? Подозрительно! Какая наглость, не мог подождать хоть немного! Но вы же знаете Рока Хэнлэна — он всегда плевал на общественное мнение!»

Задумавшись, Ливи сама не заметила, как обратилась к Саймону:

— Возвращение Рока покажется всем подозрительным. Ведь так, Саймон?

— Нет, разумеется! — откликнулась с переднего сиденья Адриана. — Еще раз повторяю, Ливи, все уже позади!

— Ты ошибаешься! Самое худшее, конечно, я имею в виду живых, только начинается.

— У тебя разыгралось воображение! — резко возразил Саймон и поспешил переменить тему, обратясь к Адриане: — Мне казалось, ты собиралась захватить Билла Крея.

— В конце концов он решил ехать в своей машине.

Билл Крей — хозяин гостиницы «Поющий лебедь», где она поселилась после окончательной ссоры с Клайвом. Именно туда через несколько часов после убийства явилась полиция… Билл Крей, чье свидетельство, возможно, спасло ее от обвинения в убийстве…

И снова ее сковал тот холодный ужас, который она испытала в зале суда. Показания врача, полиции: «Клайв Ричард Беренжер был убит из своего собственного пистолета: в магазине недостает ровно одной пули. Следов пороха, свидетельствующих о том, что выстрел был произведен с близкого расстояния и суд имеет дело с самоубийством, не обнаружено».

Одной из свидетельниц была миссис Стар, экономка, которая уже несколько лет служила у Клайва. После свадьбы она осталась в доме, готовила восхитительные блюда, вела хозяйственные счета — и относилась к Ливи с молчаливым почтением. Но ни разу ни одного теплого, дружеского слова не сорвалось с ее уст.

«Да есть ли в ней что-нибудь человеческое? — недоумевала Ливи. — Смеется ли она когда-нибудь? Страдает? Болеет? Плачет?»

Этим утром в зале суда миссис Стар рассказала, что отсутствовала в тот вечер, когда произошло убийство. Она навещала своих друзей в Линчестере. Возвратясь, поспешила попасть в дом, чтобы укрыться от бушевавшей грозы. На пороге она услышала выстрел, но решила, что это отдаленный удар грома: кому же придет в голову стрелять зайцев в такую погоду? Когда она вошла в дом, то услышала звук падающего тела и бросилась в гостиную со словами: «Есть здесь кто-нибудь?» Комната была неосвещена.

На этой стадии своего рассказа миссис Стар проявила первые признаки волнения: она остановилась и прикрыла глаза.

— Продолжайте, — подбодрил ее коронер.

— Сначала я думала, что ошиблась, и в комнате никого нет. Но потом молния осветила все так, что стало светло как днем. Занавески на стеклянной двери, которая ведет на веранду, были раздвинуты. Там стояла особа в желтой шали. У нее на пальце блестело кольцо с большим зеленым камнем. Цвет его я хорошо разглядела, потому что молния была очень яркой.

Некоторое время коронер, казалось, обдумывал ее слова, потом кивнул:

— Да, помню. В ту ночь зарницы полыхали почти непрерывно. Пожалуйста, продолжайте, миссис Стар. Вы заметили кого-то у двери…

— Потом снова стало темно и я зажгла свет. Мистер Клайв лежал рядом с письменным столом. Он упал со стула и… он был мертв…

— И как вы поступили?

— Я бросилась к окну и закричала: «Миссис Беренжер…» Но в саду никого не было. Одна молния сменяла другую, и я хорошо все разглядела. Сад был пуст.

— Вы не сомневались тогда, что у двери в сад стояла миссис Беренжер?

— Нет.

Конечно, миссис Стар могла солгать. Но Ливи была уверена, что, как бы ни относилась та к девушке, вошедшей в дом Клайва в качестве его жены, она никогда не сказала бы неправды. Это была холодная, чопорная и богобоязненная женщина.

Но у кого, кроме Ливи, была желтая шаль и кольцо с большим зеленым камнем? В течение нескольких дней она снова и снова задавала себе этот вопрос, не находя ответа.

После миссис Стар пришла очередь Билла Крея, владельца «Поющего лебедя». Он под присягой заявил, что в десять часов вечера, когда гроза обрушилась на деревню и соседние холмы, он пошел посмотреть, закрыты ли окна на лестнице, и на втором этаже прошел мимо Ливи, которая в голубом халате и с полотенцем через плечо собиралась принять ванну.

Брала ли миссис Беренжер в гостиницу голубой халат? Да, брала. Принимала она ванну около десяти часов вечера? Она не знает, сколько тогда было времени — слишком она была расстроена ссорой с мужем. Был у кого-нибудь еще из постояльцев голубой — бледно-голубой! — халат? Такой халат есть у жены Билла Крея, но в то время она была слишком занята в баре, чтобы думать о ванне.

Ливи сознавала, что полиция не оставит в покое Билла Крея. Они попытаются опровергнуть ее алиби. И она знала, что он не мог видеть ее шедшей по коридору, потому что в этом случае она бы тоже заметила его. Что еще хуже, она хорошо помнила, что принимала ванну уже после того, как окончилась гроза.

В действительности у нее не было алиби на то время, когда убили Клайва. В этот час она сидела запершись в своей обшитой дубом спальне, слишком расстроенная, чтобы думать о будущем, и сознавала только одно: их брак оказался ошибкой. Она сидела на краю кровати, вслушиваясь в удары грома и следя за продолжительными, поразительно яркими вспышками молний, пробивавшимися сквозь портьеру.

Она вспомнила, как теребила края пояса, скреплявшего ее шелковый халат, до тех пор, пока он не обтрепался и на пальцы на налипли шелковые нитки, тонкие как паутинка.

Считал ли Билл Крей, что действительно видел ее? Он слишком хорошо знал ее, чтобы ошибиться! Значит, он пошел на сознательный обман из-за того, что, подобно большинству в деревне, имел старые счеты с Клайвом.

Иногда так долго перебираешь в уме одни и те же мысли, что они утрачивают ясность и смысл. Ливи с усилием вырвалась из заколдованного круга повторов и поискала взглядом сигарету.

Саймон тут же предложил ей свои со словами:

— Только не ломай. Выкуривай до конца! Это успокаивает.

Ливи курила и, прилагая все усилия для того, чтобы чувствовать удовольствие от сигареты, смотрела в окно. Они проезжали мимо Линчестерского клуба с его прекрасными, ухоженными садами. Она играла здесь в теннис в те времена, когда только приехала в Арден. Как давно, кажется, это было! На теннисных кортах она познакомилась с местной молодежью. Ей было приятно думать, что здесь были рады ей самой, а не тому, что она — жена главы дома Беренжеров.

Машина выехала за город и, быстро приближаясь к дому, резко свернула на прибрежную дорогу, по одну сторону которой высились скалы, резко обрывавшиеся к каналу. К северу простиралась долина с невысокими холмиками. С них спускался поток, связывающий воедино четыре озера. На последнее из них она любовалась каждый день с того момента, как приехала в Арден.

Вот она и дома!

Машина задержалась на перекрестке и вместо того, чтобы повернуть налево, к Ларн-Хаусу, поехала дальше, вдоль озера.

Ливи выпрямилась, оглядываясь по сторонам.

— Куда мы едем?

— К Мэгги, там перекусим и все обсудим.

Она удивленно посмотрела на Саймона.

— Что обсудим?

— Ну, как нам вести себя в будущем… — уклончиво ответил он.

— Можно подумать, у меня есть «будущее»!

— Прекрати, Ливи! Ты невиновна. Суд признал это, да иначе и быть не могло!

— Но в местных сплетнях меня уже осудили.

— Все уладится, — вмешалась Адриана.

— Как бы то ни было, Мэгги беспокоится, не зная, что постановил суд.

Ливи подумала, что любому члену семьи, в которой произошло убийство, не терпится узнать результат судебного заседания. Что же касается Мэгги, кузины Клайва, никогда нельзя было сказать, взволнованна она или нет, что думает и что чувствует… Ливи всегда казалось, что за ее приятным спокойным обликом прячется настоящая, не известная никому Мэгги Беренжер…

Машина качнулась на повороте. Вдалеке сквозь деревья, растущие на противоположном берегу озера, промелькнули красные стены мастерских Беренжеров.

— Господи! — воскликнула Адриана и остановила машину.

Им навстречу поднималось стадо коров, медлительных, с печальными глазами. Оставалось только сидеть и ждать.

Ливи окинула взглядом дом Мэгги. Толстые, приземистые трубы поднимались вверх со скатов остроконечной крыши, дорожка из стершегося от времени кирпича вела от кованых железных ворот к входной двери. Маленький садик позади дома спускался к озеру, и в укромном уголке его, на фоне золотарника и дельфиниума, сидел брат Мэгги, Кейт.

Он не двинулся им навстречу, молча наблюдая за их приближением. Когда они войдут во двор, он не встанет с места, не помашет рукой. Уже четыре месяца, с того дня, когда Ливи разрешила ему прокатиться на своем кауром жеребце, которого подарил ей Клайв, и тот его сбросил, Кейт не разговаривал. Все мускулы его тела оставались неподвижными, жили только его черные выразительные глаза.

Рыжий жеребец Тихий был назван так по ошибке. Когда с моря дул свежий ветер и воздух был напоен влагой, он превращался в дьявола, кровь пульсировала в этом диком строптивом создании.

Ливи выросла на ферме у дяди, и ее мог сбросить только брыкающийся необузданный жеребец. Кейт же был новичком. Ей не следовало поддаваться на его негодующие протесты и заверения, что он прекрасно справится с Тихим. Его подхлестывали насмешки Клайва.

— Бога ради, Ливи, дай мальчишке покататься на этой проклятой лошади! Пора ему уже бросить книжки и заняться активным мужским видом спорта!

И она уступила мольбам Кейта.

День, когда у Тихого появился новый наездник, был одним из тех, когда лошадь теряла голову и становилась строптивой. Не прошло, пожалуй, и десяти минут, как Тихий взбрыкнул и сбросил седока. Что случилось в действительности, сказать трудно, потому что рядом никого не было, а Кейт не мог ничего рассказать: падение парализовало его.

Мэгги никого не упрекала. Всю энергию и все свое время она посвятила уходу за братом.

Доктора, объявившие, что причина паралича — шок, были настроены оптимистично. Но болезнь плохо поддавалась лечению, и никто не мог сказать точно, когда Кейт снова заговорит и сможет передвигаться. Должно быть, месяцев через шесть. А может, через год или через десять лет… Никто не знал.

Между тем худой и смуглый, с обострившимися чертами лица, Кейт неподвижно сидел в инвалидном кресле. Невозможно было понять, о чем он думает и думает ли вообще.

В то время, как Адриана отгоняла любопытную корову от машины, Ливи, наблюдая за ним, задумалась, парализован ли мозг Кейта? Или он так же четко воспринимает и регистрирует окружающее, как и ее собственный, только не в состоянии это выразить? Слышал ли Кейт о трагедии, разыгравшейся в деревне? Никто не смог бы сказать наверняка.

У Клайва никогда не хватало времени на своих кузенов. С его точки зрения, Кейт был слишком мягок, Мэгги слишком сурова, а он не любил властных женщин, он вообще не слишком любил женщин. Поэтому тот факт, что миссис Стар видела женщину в его комнате, казался еще более странным.

«Я даже не знаю, как обращаться с оружием, — думала Ливи. — Но это же ни о чем не говорит. Криминальная хроника содержит сотню случаев, когда люди, никогда до этого не державшие в руках оружия, все-таки становились убийцами».

Ливи со слабой надеждой подумала, что полиция не убеждена в том, что выстрел произведен женщиной. Вполне возможно, что стрелял мужчина, а женщина являлась всего лишь соучастницей происходящего. Да, это возможно, но только и всего. Мужчина или женщина? Если бы полиция могла опровергнуть алиби, которым снабдил ее Билл Крей, то прекратила бы поиски и обвинила во всем ее, Ливи.

— Трогаемся! — воскликнула Адриана, когда последняя корова прошла мимо, и нажала на газ.

Должно быть, Мэгги услышала шум приближающейся машины, потому что уже стояла в дверях, в голубом платье с белым кисейным воротником, наблюдая, как они въезжают в ворота. Она была невысокого роста, но скроена крепче, чем брат. Русые, слегка растрепанные волосы, изучающий взгляд — во всем облике что-то покойное, присущее тем, кто способен к бесконечному терпению, созерцанию и ожиданию.

«Может быть, она не рассчитывала увидеть меня, — подумала Ливи. — Может быть, по ее мнению, меня должны были задержать по подозрению в убийстве!» И она снова почувствовала дрожь в теле, учащенное биение пульса, страх перед тем, что может принести следующее мгновение. Ох уж эта Мэгги! Саймон, Адриана, Кейт — если он, конечно, способен мыслить — огорчились бы, если б суд обвинил ее в убийстве. Но Мэгги? Не прячет ли она за спокойным обликом ненависть к Ливи за то, что случилось с Кейтом?

— Добро пожаловать, — приветствовала их Мэгги, когда они вышли из машины. — Обед готов. — Она бросила взгляд на Кейта, на его беспомощные руки, которые лежали на пледе, прикрывавшем колени. — Мы оставим его здесь, на солнышке — так будет лучше.

«Лучше» потому, что, если его рассудок здоров, он поймет все, о чем они будут говорить? Доктора советовали поддерживать в нем спокойное, счастливое состояние духа, чтобы психологические перегрузки не мешали его выздоровлению. Значит, он не узнает, что сегодня состоялось предварительное судебное заседание, на котором было вынесено заключение, что его двоюродного брата убили.

Догадывается ли Кейт, что Клайв мертв?

Когда все направились к дому, Ливи заметила, что Кейт глазами следит за ними, улыбнулась ему и помахала рукой. Потом, движимая внезапным порывом, она повернулась, чтобы пересечь лужайку и поговорить с ним.

Ее остановил резкий и властный голос Мэгги:

— Не трогай его, Ливи. Мне не хочется, чтобы он придавал значение вашему появлению здесь в такое время.

В этот час Адриана должна была сидеть за мольбертом в отделении дизайна фирмы Беренжеров, а Саймон — за директорским столом, ведь теперь он руководил делами фирмы. Со смертью Клайва перед ней и Саймоном открывалось новое будущее.

ГЛАВА 2

Обед был накрыт на столе, вытянувшемся вдоль открытого окна гостиной. Из сада доносился сильный полдневный запах левкоев и роз. Ивы склоняли зеленые ветви к озеру, в незамутненной глади которого отражались плывущие лебеди. Озера были национальным достоянием, поэтому в них запрещалось купание и прогулки на лодках. Окаймленные деревьями, среди которых попадались редкие домики, они казались средоточием тишины и покоя.

— Ну, что решили? — требовательно спросила Мэгги, когда все расселись.

— Преднамеренное убийство, совершенное неизвестными лицами.

— О! — Она сверкнула глазами в сторону Ливи.

— Другого заключения и быть не могло, — сказал Саймон, словно повторяя вызубренный урок.

— Вас так долго не было, что я начала беспокоиться.

— Было слишком много свидетелей, судья наслаждался звуками собственного голоса, а присяжные отсутствовали целую вечность.

— Значит, у них не было единого мнения! — нахмурилась Мэгги. — Может быть, они хотели прийти к заключению о самоубийстве?

— Мы все знаем, что у Клайва никогда не было суисоидальных наклонностей!

— Тогда почему они так долго совещались?

Не дожидаясь, пока Мэгги получит ответ, Ливи торопливо спросила:

— Мэгги, можно я пойду умоюсь?

— Конечно.

Смыть горячий нервный пот с рук, подставить лицо под холодную воду… И пусть они, без оглядки на нее, расскажут обо всем Мэгги.

Она поднялась в окрашенную зеленой краской ванную комнату, заперла дверь и почувствовала себя наконец-то свободной от чужих взглядов.

Несколько минут Ливи стояла неподвижно. Она сняла маленькую черную шляпку, и ее каштановые волосы рассыпались по плечам. Зачесывая их назад перед зеркалом, она с внезапным проблеском интереса к своей внешности подумала, что розовая губная помада совсем не идет к ее измученному бледному лицу.

Снизу доносился гул голосов: должно быть, не сдерживаемые ее присутствием, они в подробностях рассказывали Мэгги о том, как прошло судебное заседание.

Наверное, многие в Ардене и Линчестере, даже друзья в Лондоне терялись в догадках! Одни считали, что она виновна, другие — что нет. От каких пустяков, думала она, от легкомысленных людских суждений может зависеть свобода человека…

Она надеялась, что ее лондонские друзья, которые писали ей, предлагая свою помощь, поймут, почему она им не ответила. Все это время ей хотелось только одного — спрятаться, отгородиться от всех.

Ливи смыла макияж и подставила лицо под холодную воду. Вытираясь и глядя в окно на невысокие зеленые холмы, она вспомнила, как ей понравился Арден, когда она впервые увидела его, как она подумала тогда: «Здесь я буду счастлива!» Странно, как жизнь разрушает все твои планы, будто ты значишь не больше, чем пена морская!

Восемнадцать месяцев назад она уехала из Лондона, испытывая ненависть к этому городу, хранящему для нее память о Роке. Ей хотелось выкинуть из головы этого человека и обрести в браке с Клайвом теплоту, верность и постоянство.

Потом, в горький период замужества, на смену юности пришла зрелость, и ее гнев по отношению к Року перерос в понимание. Теперь, когда было уже поздно и она навсегда потеряла его, Ливи поняла, какой выглядела слепой гордячкой, поняла, какой опасной была ее петушиная задиристость, за которой она пыталась спрятать нерешительность и неуверенность в себе!

Она сложила полотенце, перекинула его через вешалку, привела к порядок лицо и волосы и постояла минутку, чтобы прийти в себя.

Казалось бы, после решения суда ее испытания кончились. Но стоя здесь, в ванной, сжимая край сияющей зеленой раковины, она понимала, что до тех пор, пока убийца не найден, ей придется жить под градом ядовитых стрел, рожденных в сплетнях и пересудах.

Почему Рок оказался здесь? Что заставило его приехать из диких краев Ближнего Востока, куда, как она слышала, он подался, на рыночную площадь своего родного города, где его бывшая возлюбленная обвинялась в убийстве своего мужа? Кто знает? Кто вообще хоть что-то о нем знает, за исключением того, что он не пожелал с ней разговаривать?

Она повернулась, открыла дверь и спустилась вниз.

Все сидели полукругом у распахнутого окна. Солнце играло на гранях стеклянного графина с хересом. Мэгги принесла ветчину и салат, бисквит, украшенный орехами и вишней, и разноцветную карамель. Стол был накрыт как для праздника, и Ливи вздрогнула: такой неестественной показалась ей эта попытка изобразить веселье.

Адриана встретила ее улыбкой. На коленях у нее лежал журнал, а рядом, на подоконнике, стоял стакан с хересом.

Ливи в очередной раз подумала, какие странные у Адрианы глаза — красивые, серые с золотистыми искорками и необычайно блестящие, будто она сдерживала постоянное внутреннее возбуждение.

Журнал, который листала Адриана, назывался «Невеста», о чем свидетельствовала надпись золотыми буквами, пересекавшая белое платье нарисованной на обложке девушки. Было что-то нелепое и трогательное в том, что он принадлежал Мэгги, чье имя со времен ее знакомства с Роком никогда не упоминалось вместе с мужским именем.

Ливи сразу же втянули в разговор, и это прервало ход ее мыслей. Уже обсудив все насущные проблемы в ее отсутствие, все старательно вели себя так, будто этот день был самым обыкновенным.

Адриана сидела молча, но она и не была членом семьи. Много лет назад она с родителями жила в Ардене, а потом уехала в Париж, изучать живопись в Сорбонне. Недавно она вернулась, и Клайв дал ей место дизайнера на своей фирме.

«Ее можно назвать красавицей! — думала Ливи. — Почему она не вышла замуж? Необычные глаза, странная отстраненная манера держаться, легкая ленивая улыбка — все это должно привлекать мужчин!»

Саймон передал Ливи тарелку. Она покачала головой.

— Потом. Я не голодна.

— Но тебе нужно поесть. — Он положил перед ней нож и вилку. — Мэгги сделала замечательный салат.

— Хорошо, Саймон. Спасибо. Поставь его сюда, на стол.

— Чтобы ты на него смотрела? Послушай, Ливи…

— Оставь ее в покое! Она сама знает, хочет она есть или нет, — резко вмешалась Мэгги.

Саймон отступился, а Адриана, будто следуя ходу своих мыслей, сказала:

— Я видела сегодня мисс Колби, она просила кое-что передать тебе, Ливи. — Адриана подняла на нее свои серые блестящие глаза. — Она сказала: «Передайте миссис Беренжер, что мы все скучаем без нее и надеемся, что она скоро придет к нам».

— Она говорила искренне? — Лицо Ливи выразило недоверие.

— Ну, разумеется, да, — вмешался Саймон. — Ты же их ангел-спаситель! Кто еще будет тратить столько времени на детский дом! И потом, детей не интересует насильственная смерть совершенно незнакомого им человека, а родителей, которые были бы озабочены этим, у них нет.

— Мне казалось, детскому дому не понравится шумное внимание со стороны прессы. Журналисты вытащили на свет все подробности моей личной жизни. Одна из воскресных газет опубликовала даже статью на тему «из грязи в князи», будто я вышла из трущобы и попала в дом с четырьмя лакеями, а не просто миссис Стар и дневной прислугой.

— Не стоит на них злиться, — вступила в разговор Мэгги. — Газетчикам тоже надо жить, и если мы снабжаем их фактами, которые интересуют публику, то не их в том вина!

Саймон искоса бросил взгляд на Ливи.

— Могу предположить, что Рок Хэнлэн…

— Рок? Что ты имеешь в виду? Какое отношение Рок имеет ко всему этому? — Резкие вопросы сыпались один за другим. Щеки Мэгги стали пунцовыми.

— Разве мы не рассказывали тебе? Он был там, на рыночной площади. И, как я начал говорить, бьюсь об заклад, что он постарается выжать все возможное из этого события. Он знаком с Ливи и…

— Замолчи! — оборвала его Мэгги. — Рок не из числа охотников за сенсациями. — Она повернулась к Ливи, решительно и бесповоротно меняя тему: — На твоем месте я бы связалась с мисс Колби. Слышала, к ним поступило еще четверо сирот-иностранцев.

Ливи пробормотала в ответ что-то невнятное. Пытаясь впихнуть в себя тонкий кусочек ветчины, она слушала рассказ Адрианы о том, как вчера на пляже она встретила детей из детского дома.

Упоминание о детском доме направило мысли Ливи в более приятное русло. Там, в работе с детьми, преимущественно из восточных стран, прошли самые счастливые часы ее жизни в Ардене. Вот когда пригодились ее знания физиотерапии. Какие это были долгие, утомительные, но радостные часы! И теперь, если верить словам Адрианы, там ждали ее возвращения. Жаль, что это невозможно, потому что она решила уехать из деревни, и об этом ей еще предстояло сообщить всей семье.

Они разговаривали о пустяках, будто все самое важное было сказано, пока Ливи была в ванной.

Вдруг Адриана подалась вперед и обратилась к ней:

— Почему бы тебе не пожить некоторое время у меня? Мне очень этого хочется. Комната для гостей маловата, но меня почти целый день не бывает дома, так что студия будет целиком в твоем распоряжении.

Ливи собралась с духом:

— Это было бы замечательно, если б я собиралась здесь остаться. Но я хочу вернуться в Лондон.

Во внезапно наступившей тишине у нее возникло странное ощущение, что кто-то судорожно глотнул воздух, но она не поняла, кто именно.

— Это было бы глупо, — наконец резко произнесла Мэгги. — Сбежать и возбудить подозрения. Оставайся, и тогда все решат, что тебе нечего бояться. — Ее карие глаза без улыбки встретили взгляд Ливи.

— Но я не могу оставаться в этом доме!

— Почему же нет? — недоумевающе спросил Саймон. — Миссис Стар съехала. Она нашла себе другую работу. Ларн — красивый уютный коттедж. Сделай его счастливым. Знает Бог, он никогда не был таковым при жизни Клайва!

— Саймон! — Мэгги с негодованием повернулась к нему. — В такой момент ты мог бы оставить при себе свои не слишком нежные чувства к Клайву!

— Хорошо! — вспыхнул он. — Клайв мертв! Но давайте не будем слишком сентиментальничать по этому поводу. Он был не подарок! Думаешь, я ничего не знаю? Большую часть времени, которое я провел на фирме, я только и делал, что сглаживал конфликты, возникавшие по его вине!

— Ты выбрал неподходящее время, чтобы признаваться нам в том, что ты его ненавидел.

— Я не ненавидел его. Но я знаю, что он из себя представлял на самом деле, да и ты тоже, если говорить откровенно.

— Что ты хочешь этим сказать? — ледяным тоном спросила Мэгги.

— Возможно ты не знаешь, но я в курсе твоей ссоры с Клайвом, которая произошла неделю назад. Он сам мне о ней рассказал, сравнивал тебя с тигрицей, когда кто-нибудь задевает Кейта. Ты же не любила Клайва, ведь так, Мэгги?

— Все люди ссорятся. Наша ссора не означала, что я… ненавидела Клайва…

— Зачем такие сильные выражения! — съязвил Саймон.

Ливи не в силах была выдерживать нарастающее раздражение. Слишком много эмоций для одного дня! Она спрятала руки в коленях и громко произнесла:

— Что касается того, чтобы временно переехать к тебе, Адриана, то большое тебе спасибо. Но мне нужно уехать отсюда и пожить среди людей, которые ничего обо мне не знают.

— Будь уверена, кто-нибудь обязательно разнюхает, — возразил Саймон, — а это будет похуже, чем остаться и выдержать все до конца. Поверь…

Адриана перебила его, сказав умоляющим голосом:

— Поживи у меня хотя бы несколько дней до тех пор, пока не взвесишь все за и против. Если тебе у меня не понравится, ты всегда сможешь поступить, как захочешь. Не решайся сгоряча на такой важный шаг. Подожди, по крайней мере, некоторое время.

— Правильно, даже если тебе разрешат!

Слова Мэгги заставили Ливи вздрогнуть и обернуться к ней.

— Как мне могут не разрешить?

— Мне кажется, что при таком заключении суда никто из нас не может считать себя вне подозрений, — поджала губы Мэгги.

— Ты имеешь в виду, что если я захочу уехать в другое место, полиция может вмешаться?

— Забудь о полиции! — Саймон бросил испепеляющий взгляд на Мэгги. — Сейчас ты должна думать только о себе самой! Нужно время для того, чтобы жизнь вошла в свою колею. Потерпи. Ливи.

Мэгги отодвинула свой стул.

— Если вы все поели, почему бы не пойти в сад? Кофе можно попить и там.

Саймон помог Ливи подняться. Она повернулась к нему.

— Иди. Я буду через минуту.

Она встала у окна, наблюдая за тем, как Адриана усаживается на берегу рядом с низкой живой изгородью из лаванды, отделяющей тропинку, которая вела к озеру, от сада. Зеленое платье, тюльпаном расходящееся вниз, легло на траву; светлые, гладкие волосы блестели в лучах солнца. Саймон опустился рядом с ней, чуть наклонился и сделал движение рукой, словно пронзал стрелой стрекозу, спрятавшуюся в траве. Адриана откинула голову и засмеялась.

В комнате Мэгги собирала тарелки.

— Иди к ним.

— Позволь, я помогу тебе.

Молчание Мэгги не выражало согласия. Но Ливи осталась, напряженная и полная решимости.

— Ты знала, что Рок вернулся в Англию?

— Да… Слышала.

— Он поселился в деревне?

— Не знаю. — Мэгги не стремилась поддержать разговор.

— Почему он вернулся?

Карие глаза посмотрели на нее.

— Почему? Откуда мне знать? Во всяком случае, это вполне объяснимо! Он много путешествовал по Ирану и Афганистану, терпел лишения и неудобства. Должно быть, он устал от всего этого и потому вернулся.

— Но он вернулся не в Лондон, на Флит-стрит, а сюда…

— Ну, все мужчины когда-нибудь испытывают сентиментальную тоску по родному дому.

— Сентиментальный Рок? — с горечью воскликнула Ливи. — Да в нем нет ни капли подобных чувств. Ты же его знаешь, Мэгги…

— Да, — согласилась та и понесла тарелки из комнаты в кухню. — Я очень давно знаю Рока.

Ливи взяла три стакана из-под хереса и надежно зажала их между пальцами. Неужели Мэгги знает Рока лучше, чем она сама? А если бы тогда, в Лондоне, на ее месте была Мэгги, сумела бы она уберечь их отношения от разрыва?

Она задержалась в гостиной, вспоминая, как кто-то однажды рассказывал ей, что Мэгги была первой любовью Рока, что они вместе играли в теннис, плавали, много говорили о жизни, о своих планах на будущее. Приходила ли им когда-нибудь в голову мысль, что оно может быть общим? Иногда, думая об этом, Ливи воображала их вдвоем, восемнадцатилетних, стоящих рука об руку на скалах, которые окружали деревню. Рок и Мэгги, как давно это было…

Заговорившее в ней упрямство заставило Ливи последовать за Мэгги на кухню и спросить, опуская стаканы на стол:

— Ты говорила с Роком? Он не рассказывал, почему вернулся? Не потому, что… он слышал про Клайва?

Вода текла из крана, наполняя раковину с грязной посудой.

— Ты никак не можешь отделаться от прошлого, Ливи! Сомневаюсь, что недавние события могли повлиять на его планы. Это просто случайное совпадение. Поставь этот салат в кладовку, пожалуйста. Похоже, никто ничего не ел.

— Я помогу тебе вытереть посуду.

— Тебе лучше пойти на свежий воздух. Иди, пожалуйста, мне так будет проще. Я скоро принесу вам кофе.

Голос у нее был добрым, но поведение ясно говорило о том, что она хочет одна распоряжаться у себя на кухне.

Ливи сдалась и пошла в сад.

Перед ней, будто вырезанное из золотистого стекла, лежало озеро. Чуть в стороне от него, во влажной лощине, под древним дубом, небесно голубели цветки гималайского мака, который когда-то посадил Кейт. Наискосок, за участком невозделанной земли, виднелся Ларн-Хаус, здание в стиле эпохи регентства из пористого кирпича с балконами под козырьками и окнами, украшенными фронтонами. С западной стороны рос горный ильм, сад поражал обилием красок. Уютный хорошенький домик, которым она могла бы гордиться, если б только кто-нибудь поощрял ее к этому. Дом, любимый разве что миссис Стар, потому что Клайв интересовался только деньгами, а Ливи была поглощена горестными мыслями о своем неудачном замужестве.

Ей показалось, что за домом что-то блеснуло — солнечные лучи, отраженные от поверхности автомобиля. Неужели это высокий стройный инспектор Марбин с маленьким простоватым сержантом Сэдлом рыщут в поисках новых фактов? Или это такси, приехавшее за миссис Стар и ее вещами? На сегодня был назначен ее переезд на новое место. Ну что ж, она свободна в своем выборе. Полиция запишет ее новый адрес и сможет в любой момент с ней связаться. Разрешат ли Ливи уехать из Ардена в Лондон? Почему бы нет? Ей не предъявляли никаких обвинений. Она невиновна и, следовательно, свободна…

И снова реальность обрушилась на нее. О какой свободе может идти речь, пока дело не будет закрыто!

Внезапно она почувствовала, что не в силах вынести возможный отказ. Лучше остаться, по крайней мере, на некоторое время, разобраться в себе, выяснить настроение инспектора Марбина.

Правда, теперь, с отъездом миссис Стар, она не могла оставаться в Ларне, жить там одна… Она обернулась и увидела, что Адриана, обратив к солнцу свое красивое, флорентийского типа лицо с чуть вытянутыми чертами, исподволь наблюдает за ней.

— Я решила, что, если ты не возражаешь, я лучше действительно немного поживу у тебя.

— Я надеялась, что ты в конце концов согласишься. — Адриана протянула руку к своей сумочке. — На всякий случай я даже захватила лишний ключ от дома. — Она нашла ключ и протянула его Ливи. — Вечером мне надо заехать в галерею Боргена в Линчестере. Сегодня последний день работы выставки и надо забрать все, что не удалось продать. Возможно, я вернусь поздно, так что приезжай, когда захочешь, и чувствуй себя как дома. — Она взглянула на часы. — А сейчас мне надо вернуться на работу, я не буду ждать кофе.

Саймон лениво произнес:

— Не уезжай. После зала суда это место кажется земным раем.

— Но, Саймон, мне надо закончить одну работу.

— Сейчас я — твой единственный начальник. — Он усмехнулся. — И я приказываю тебе: «Оставайся!»

Адриана, смеясь, уступила, ее взгляд задержался на его лице. Он сорвал длинный стебелек и протянул ей:

— Держи! Пожуй — это успокаивает нервы. — Потом нахмурился. — Мэгги сегодня не в духе.

— Она тоже нервничала, хотя ее и не вызывали в суд. В конце концов она находится в постоянном напряжении из-за Кейта.

— Наверное, Рок явится к ней с визитом. Вот увидишь, она сразу засияет от счастья! — Он взглянул на сидевшую в стороне Ливи. — Надеюсь, он будет держаться подальше от тебя. У тебя и так хватает неприятностей.

Ливи даже не взглянула на него. Она протянула руку и сорвала толстую травинку. «Жуй, это успокаивает нервы… Притворяйся, что тебе нет дела до Рока, до того, что его тень неизменно рядом с тобой…»

ГЛАВА 3

Стоял ранний вечер, когда Ливи вернулась в Ларн, чтобы собрать вещи.

Дом показался ей маленьким и чужим посреди излучающего покой сада. Внутри было тихо и пусто, дверь в спальню миссис Стар была приоткрыта.

Ливи заставила себя пройти по коридору и заглянуть в комнату. Все вещи, принадлежавшие этой строгой, неуступчивой женщине — семейные фотографии, дрезденский фарфор, занавески на окнах — исчезли. Комната выглядела голой и холодной, будто в ней долгое время никто не жил.

Саймон сказал Ливи, что сам заплатит миссис Стар, и предлагал поинтересоваться на почте: не хотел бы кто-нибудь помочь ей по хозяйству. Но Ливи отказалась, объяснив, что сама этим займется, как только немного придет в себя.

Она медленно прошла наверх, ощущая под рукой гладкую холодную поверхность перил, достала из шкафа чемодан и направилась в спальню. Она выдвигала ящики, механически отбирая необходимые вещи. Один раз остановилась и с изумлением огляделась, по-новому увидев эту очаровательную комнату в серо-зеленых тонах.

«Как давно меня здесь не было!» Этим утром она одевалась тут, чтобы идти в суд, но с тех пор, казалось, прошла целая вечность…

Солнце бросало яркие блики на зеркало, видневшееся через открытую дверь в комнату Клайва. Резко отвернувшись, Ливи подошла к кровати, бросилась на серое стеганое шелковое одеяло и уставилась в потолок.

И здесь, в этой тихой комнате, ей не удавалось избавиться от мыслей о Роке. Он снова сквозь море лиц смотрел на нее и уходил прочь.

По иронии судьбы именно благодаря Року Ливи познакомилась с Клайвом. Накануне разлучившей их ссоры они обедали вдвоем в ресторане. Клайв сидел за соседним столиком. Рок поздоровался с ним и предложил Ливи пригласить его на кофе.

— Он из нашей деревни, — объяснил он.

Клайв принял приглашение, и они познакомились. Мужчины много лет не встречались, и между ними завязалась оживленная беседа.

— Я обливаюсь потом на рынках Дамаска и, рискуя попасть под случайную пулю, веду репортажи о том, как низвергнутый восточный набоб выстрелами пробивает себе путь из дворца, а ты в это время сколачиваешь состояние на изготовлении миленьких чайных чашечек! Ничего не поделаешь, каждому свое. Ну, как идут дела?

— Великолепно! — откликнулся Клайв. — Мы развернули широкий экспорт.

— Стоит посмотреть на его мастерские в Ардене, — обратился Рок к Ливи. — Он сломал старое чудовище, оставшееся еще от прадедушки, и незадолго до моего отъезда возвел новые мастерские: красный кирпич, стекло и повсюду цветочные клумбы. — В его живых голубых глазах сверкнула насмешка. — Кажется, это называется «пускать прибыль в дело».

— А почему бы тебе не привезти мисс Фарленд на экскурсию? — предложил Клайв.

Они назначили день.

Но ей не удалось побывать в Ардене вместе с Роком. Этому помешала ссора — последняя и самая яростная.

Ссорились они всегда по одному и тому же поводу. «Легион Рока» — так называла она тех молодых, привлекательных, умных женщин, с которыми Рок знакомился во время своих многочисленных поездок и которые впоследствии неизменно объявлялись в Лондоне, разыскивали его и бывали представлены Ливи. Англичанка с короткими вьющимися волосами, которая работала в гонконгской газете; прелестная полуиндуска из Калькутты, которая помогла ему в трудном деле; мрачная молодая женщина-юрист из Стамбула…

Встречаясь с Ливи, они бросали на нее оценивающие взгляды, в которых сквозило любопытство, приводившее ее в бешенство. В их манере общения с Роком присутствовал едва заметный оттенок собственничества, который беспокоил ее еще больше от того, что они были так умны, а она сама — так не уверена в себе.

Ничего не скажешь, Рок относился к ним всем с одинаковым ни к чему не обязывающим дружелюбием, но от этого Ливи было не легче. Она знала представительниц своего пола и верила в то, что умная женщина всегда добьется того, чего хочет. Любая из этих девиц была в полной мере наделена оружием, которое позволяло ей увести Рока от нее, Ливи, а ее собственных сил было недостаточно, чтобы удержать его.

Все ее радужные представления о любви разбились в тот последний день, когда он отложил их свадьбу ради важной поездки. Его должны были послать в Рим. Сначала Ливи возражала, потом постаралась понять. Рок боролся за первое место в той беспощадной профессии, где редактор выступает в роли дрессировщика, а репортер — медведя, танцующего под удары хлыста. Поэтому она поцеловала его и отпустила. Впоследствии она узнала, что с ним вместе в Рим ездила девушка-фотограф и что, выполнив порученное задание, они вдвоем уехали в Париж в связи с нашумевшим делом о клевете.

Ливи была гордой и рассердилась, Рок был вспыльчив и тоже горд.

— Бога ради, я же не приглашал ее прогуляться в Рим! Шеф распорядился, чтобы она приехала туда из Кувейта, потому что она очень хороший фотограф.

— И она уцепилась за эту поездку обеими руками!

— Она действовала в соответствии с его распоряжением. Если бы ты потела в таком паровом котле, какой представляет из себя Кувейт, ты бы тоже уцепилась за возможность провести неделю в Риме.

— Разумеется, — не сдавалась Ливи. — Именно поэтому я так хорошо ее понимаю. Надеюсь, ты приятно провел время!

— Я работал! — закричал он.

— Ну и прекрасно, продолжай работать! Но я ради тебя не собираюсь откладывать свадьбу, каковы бы ни были распоряжения твоего шефа! Чтобы ты мог прямиком отправиться в Париж с какой-то… какой-то…

Ей казалось, что она до сих пор чувствует на своем плече его железную хватку: он тряс ее, а его рыжие волосы сверкали в свете люстры.

— Мне впору возненавидеть тебя!

— Прощай, Рок Хэнлэн, — зло бросила она, пытаясь высвободиться. — Когда-нибудь ты напишешь об этом книгу! Назови ее «Свободный мужчина с высокими помыслами».

Только когда он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что содрогнулись стены, издевательская маска слетела с ее лица. Она осталась наедине с тем горестным фактом, что плохо справилась с ситуацией. Она знала, как Рок ненавидел ее замысловатые насмешки, которые ей самой казались незаменимыми, если надо было скрыть свою боль. Теперь, когда было уже поздно, она готова была прикусить себе язык.

Тогда она так и не смогла преодолеть своего недоверия и заставить себя написать ему или позвонить, сказать: «Давай забудем!»

Сейчас, став мудрее, она поняла, что во всем была виновата ее неуверенность в нем. Ей казалось, что его надо держать на привязи, иначе его уведет одна из его интеллектуальных красоток. Теперь-то она понимала, что должна была верить ему, должна была знать, что именно к ней, Ливи, стремился он, выполнив очередное задание!

Вскоре после их разрыва Рок бросил работу и объявил друзьям, что уезжает путешествовать по Среднему Востоку.

Часы на стене пробили половину. Ливи поднялась на кровати и несколько минут сидела, смотря прямо перед собой.

Почему Рок вернулся в Арден, да еще в такую минуту? Было то случайное совпадение? Или его привело сюда любопытство? Воспоминание о мимолетном взгляде на рыночной площади подсказывало, что почти наверное то была не любовь…

Она закрыла чемодан и отнесла его вниз. Потом прошла в гостиную и включила свет. Шторы на окнах были подняты, но она уже не боялась глаз, которые могли наблюдать за ней из сада.

Большая уютная комната радовала взгляд яркостью летних чехлов из зеленого и белого ситца. Центральное место в ней занимала коллекция редкого дорогого фарфора. Только миссис Стар разрешалось дотрагиваться до нее и стирать с нее пыль… Клайв ценил коллекцию, но не любил ее…

Ливи с болью отвернулась от этой красоты и поймала уголком глаза блики света на позолоченной раме. Смотреть на картину не хотелось, но она все равно взглянула и вздрогнула, испытав ожидаемое потрясение.

Картина была выполнена художником, неизвестным в ту пору, когда отец Клайва приобрел ее, но за двадцать лет, которые прошли с того времени, достигшего вершин славы. На вспаханном поле был изображен мужчина, наблюдающий за восходом солнца. Традиционный сюжет, но краски, казалось, были брошены яростной рукой — пурпурное небо и темно-коричневое поле, мужчина с взъерошенными ветром рыжими волосами, носом с горбинкой, большим ртом и блестящими глазами. Он чем-то напоминал Рока: большой, как скала, крепко сбитый, с загорелой кожей. Этот мужчина и мог быть Роком…

Ливи отвела глаза.

Сколько она пережила с тех пор, когда работала в Лондоне! Сколько тогда было честолюбивых планов! Ей хотелось стать заведующей физиотерапевтическим отделением в крупной больнице. Была у нее и другая, более затаенная мечта — мечта о замужестве.

В ее жизни были мужчины, но сердце оставалось холодным до тех пор, пока не появился Рок. Он заполнял собой гостиную ее маленькой квартирки в Фулхэме, знакомился с ее друзьями, возил ее по театрам. Однако она никак не могла избавиться от чувства, что он принадлежность другого мира, мира с другими мерками и правилами поведения. Она не могла до конца поверить в реальность происходящего, слишком боясь потерять это.

Как тихо было в доме! Но не успела она подумать об этом, как раздался телефонный звонок.

Подняв трубку, она услышала:

— Миссис Беренжер?

— Да.

— Говорит Гай Глейзер. Вы меня помните? Я — корреспондент «Эха Линчестера»…

— Помню, мы как-то встречались. Но чего вы хотите? — настороженно перебила она. — Я не даю интервью, поэтому не пытайтесь…

— Нет, нет. Я звоню совсем по другому поводу. Это очень важно. Вы не могли бы встретиться со мной на Делхэнгер-лейн минут, скажем, через десять?

— Нет, не могла бы. А сейчас…

— Подождите, миссис Беренжер, не вешайте трубку. Я не собираюсь выуживать у вас информацию, моя газета не имеет никакого отношения к этому звонку.

Ливи не настолько хорошо знала голос Гая Глейзера, чтобы с уверенностью сказать, что говорит именно с ним. Кто-нибудь вполне мог прикинуться им, чтобы получить информацию из первых рук.

— Послушайте, миссис Беренжер, я понимаю, что вам кажется подозрительным и сам этот поздний звонок и мое предложение встретиться, но, поверьте, может быть, это единственный бескорыстный поступок за всю мою журналистскую практику! Пожалуйста, приходите…

— Если вы хотите что-нибудь сообщить мне, вы можете сделать это по телефону, — проговорила она с твердостью в голосе.

— Но в том-то и дело, что не могу! Я хочу сказать… о Боже, как мне объяснить вам? — Очевидная искренность его отчаяния решила дело.

— Хорошо, мистер Глейзер. Я приеду и встречусь с вами.

— Неужели правда? Не забудьте, Делхэнгер-лейн закрыта для проезда — там прорвало водопровод и его до сих пор не починили. Но я встречу вас у ворот фермы Фоули.

Он повесил трубку. Она с опозданием осознала, что без машины не сможет спастись бегством, если таковое станет необходимым.

Только пробираясь через редкий березняк, который вел к Делхэнгер-лейн, она поняла, что могла бы доехать на машине до вершины холма, а оттуда уже спуститься пешком. Это лишний раз доказывало, как замедлилось ее восприятие после пережитого пять дней назад шока. Но возвращаться было уже поздно.

Ливи быстро шла по дороге, на которой пятна лунного света чередовались с густой тенью. Один раз она тревожно вздрогнула, услышав крик с шумом поднявшейся в воздух лысухи, которую она нечаянно вспугнула. Тени деревьев, длинные и прямые, падали на дорогу.

Уже подходя к Делхэнгер-лейн, она решила идти осторожнее, чтобы оставаясь незамеченной, убедиться в том, что ожидающий ее человек — действительно Гай Глейзер. Приближаясь к воротам фермы, старалась ступать бесшумно и держалась в тени.

Вдруг она заметила на дороге машину с включенными фарами. Ливи остановилась, чтобы как следует рассмотреть человека, прислонившегося к передней дверце. Невысокого роста, бочкообразный, это был несомненно Гай Глейзер.

— Миссис Беренжер?

Должно быть, у него радары вместо ушей, если он смог расслышать ее шаги, подумала она.

— Почему вы сказали мне идти пешком, если знали, что начало дороги открыто для проезда?

— Потому что не хотел привлекать внимание к вашему присутствию здесь. У вас очень приметная машина, вы же знаете?

Машину купил ей Клайв. Он сам выбрал эту модель, считая, что у нее красивые форма и цвет — как раз для женщины.

— Теперь, когда я здесь…

— Садитесь, пожалуйста! — Дверца машины была открыта, и он почти толкнул ее на сиденье. Потом обежал кругом и сел за руль.

Ливи тут же схватилась за ручку дверцы, но машина тронулась, мгновенно набрав скорость.

— Вы не смеете увозить меня!

— Мы только проедем чуть-чуть вперед, миссис Беренжер. Чуть вверх. — Он кивнул в сторону холма, известного под названием Блэк-Гэп-Хилл — «Холм с черным ущельем».

— Нет, я не хочу! — И непоследовательно добавила: — Там полно змей.

— Там вы сможете спокойно разговаривать.

— Я? Но я не собираюсь ни о чем говорить! Я же предупреждала… значит, это ловушка!

— Эй! — резко окликнул он, видя, что она открывает дверцу. — Вы поранитесь! Миссис Беренжер, умоляю, не прыгайте. Поймите, я пытаюсь помочь вам.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Мотор взревел, и машина подпрыгнула, но Ливи не выпустила ручки. Как только он уменьшит скорость, она выпрыгнет. Она посмотрела в зловещую темноту, вспомнив, какой суеверный страх вызывает это место в деревне. Холм был пустынен, кишел змеями и так густо порос лесом, что деревья, казалось, мешали дышать друг другу.

У машины, несмотря на ее небольшой размер, оказался мощный двигатель, и вскоре они очутились на вершине холма. Гай Глейзер молчал, чуть склонившись за рулем. Его детское личико со вздернутым носом было серьезно.

На вершине холма, на прогалине между деревьями, Гай остановил двигатель и включил свет.

— Давайте выйдем, — предложил он.

Хотя Гай Глейзер и производил нелепое впечатление, Ливи понимала, что он совсем не глуп и что она сама должна была сойти с ума, чтобы ему довериться. Когда он выбрался из машины и пошел к ее дверце, чтобы помочь ей выйти, Ливи метнулась на его место, пытаясь нащупать ключ зажигания. Она уедет на его машине, и пусть Глейзер идет обратно пешком и забирает ее там, где Ливи захочется ее оставить!

— Вы в полной безопасности, миссис Беренжер!

Ну что ж, так это или нет, но она уже позволила втянуть себя в это сомнительное приключение. Ливи сунула руки в рукава наброшенного на плечи пальто и вышла из машины. Гай взял ее за руку, будто она была маленькой девочкой, и повел по тропинке, вьющейся среди деревьев.

— Будем надеяться, что змеи подобно птицам ложатся спать с заходом солнца, — сказал он. — Но на всякий случай я пойду первым. — Так он и сделал, но ее руки не выпустил.

Внезапно он остановился и негромко свистнул.

— Что…

— Ш-ш! — Он прислушался.

Ливи тоже прислушалась, сердце у нее учащенно билось. Вокруг было тихо. Этот одинокий холм был красив, в духе Бронте: обладай вы воображением, вы ни днем ни ночью не решитесь гулять здесь — именно в таком месте устраивают свои шабаши ведьмы и прячутся змеи…

И вдруг Ливи услышала звук шагов — кто-то пробирался через сухой папоротник, ломая стебли. Она внутренне приготовилась к чему-то страшному и зловещему, в чем Глейзер просто играл роль подсадной утки.

В просвете между деревьями показался человек.

— Наконец-то! — воскликнул Гай с видимым облегчением. Затем повернулся и исчез в темноте. Она осталась наедине с высоким мужчиной, который произнес:

— Привет, Ливи!

— Рок! — Облегчение оттого, что она в безопасности, радость от встречи с ним вызвали у нее непроизвольную бурную реакцию. — Что за шуточки? Зачем эта нелепая таинственность? — И вдруг, не в силах сдержать себя, она бросилась к нему: — Рок!

Он не поднял рук, чтобы обнять ее.

— Прости, Ливи, но мне пришлось выбрать такой способ для встречи, чтобы полиция не смогла проследить ни меня, ни тебя.

— Пусть себе следят! — с вызовом проговорила она и, отбросив гордость, добавила: — Ты вернулся, и это главное.

— Не пойми меня превратно, — тихо начал он, словно предостерегая ее, — но разве я мог не приехать после той отчаянной телеграммы, которую я от тебя получил?

— Телеграммы? — Она недоумевающе вглядывалась в его скрытое тенью лицо. — Какой телеграммы? О чем это ты? Я не посылала никаких телеграмм…

— Слушай, Ливи, давай не будем хитрить друг с другом. Мы уже выросли из такого возраста. — В его голосе послышалось раздражение. — И не притворяйся, что смущена.

— Разве ты не видишь…

— Ты стоишь против света. Вернемся к телеграмме.

— Я ничего о ней не знаю. Уверяю тебя, я не посылала тебе никакой телеграммы! — Он молчал, и она тихо, запинаясь, спросила: — И что… я… по-твоему… написала в ней?

— Кому помнить, как не тебе? Очень дорогая телеграмма, могу пересказать дословно: «Я в ужасном состоянии. Произошло убийство. Пожалуйста, приезжай». И подпись: «Ливи».

— Рок, поверь мне, пожалуйста… — Ее голос прозвучал чуть визгливо и испуганно. — Я ничего об этом не знаю!

— Хорошо, допустим, ее посылала не ты, ты просто попросила кого-то связаться со мной.

— Нет! Нет! Нет!

Он запустил руку в свою густую шевелюру. Ливи хорошо помнила этот жест, означавший, что он в недоумении. Да и неудивительно, она тоже ничего не понимала!

— Когда ты ее получил?

— Четыре дня назад.

— Клайва убили пять дней назад, поздно вечером, — прошептала она. — Если учесть, сколько времени требуется на доставку, то получается…

— Получается, кто-то послал ее тем самым вечером!

— И ты решил, что она от меня… и приехал…

— Так поступил бы любой на моем месте! Между прочим, телеграмма была отправлена отсюда.

— Из Ардена? — Она вытянула руку и коснулась шершавой коры стоящего рядом дерева, будто ища в нем поддержки. — Я ничего не понимаю. Зачем все это?

Он нахмурился, на минуту задумавшись. Потом произнес низким сердитым голосом:

— Кто-то решился на отчаянный и опасный шаг. Он посчитал, что составленная в таких словах телеграмма заставит меня приехать сюда.

— Почему опасный?

— Потому что эта телеграмма может явиться тем недостающим звеном, которого ищет инспектор Марбин! — с той же холодной яростью продолжал он. — Клайв мертв, ты свободна, а я вернулся! И эти три обстоятельства представляют собой опасность, опасность для тебя, Ливи!

Иногда удар, даже если к нему готовишься, сбивает с ног. Сначала насильственная смерть пусть и нелюбимого мужа, потом телеграмма, отправленная с целью причинить ей вред? Или кто-то просто хотел, чтобы Рок вернулся?

Вокруг было тихо. Рок стоял спиной к свету, и если бы не рыжие волосы, пламенеющие даже при луне, он мог оказаться незнакомцем с маской на лице.

— Ты слишком падок на мелодраму, Рок! По-видимому, существует простое объяснение… — Ей хотелось разрушить эту гнетущую тишину, ослабить возникшее напряжение.

— Простое и очевидное, — сердито перебил он. — Некто, рассчитывая на присущее всем журналистам любопытство и мои чувства к тебе, послал мне телеграмму от твоего имени. Он хотел, чтобы я был здесь. Кто же он? Друг, враг? По-моему, не друг! Так что, Ливи, эту мелодраму не я выдумал!

— Тогда что же нам делать?

— Ничего.

— Рок, я не могу так просто отмахнуться от этого… я боюсь. Пожалуйста, помоги мне…

— Прости, но это невозможно!

Глубоко вздохнув, она склонила голову к руке, которая все еще лежала, ища поддержки, на грубой коре дерева.

— Прости, Ливи, — более мягко повторил Рок. — Меня вызвала сюда телеграмма, и я остаюсь. Но я буду держаться как можно дальше от тебя, потому что ничем не могу помочь тебе.

— Но ты вернулся, значит, что-то осталось после нашего разрыва, после…

— Не надо, Ливи! Сейчас не о том речь! Речь о твоей безопасности…

Она безуспешно пыталась разглядеть выражение его лица. Должно быть, его глаза светились добротой и состраданием, но не любовью. Она потеряла право на его любовь…

— У тебя есть люди, на которых ты можешь положиться, — говорил ей Рок. — Семья…

— С тобой мне было бы безопаснее, чем с любым из них!

— Да нет же! Ты что, совсем потеряла способность мыслить?

— Ну, хорошо, — с вызовом начала она, — я предпочитаю быть с тобой, и пусть мне угрожает опасность, а не…

— Ты говоришь глупости, пора действовать разумно! Ливи, ты должна понять, что я ничем не могу помочь тебе!

— Тогда зачем ты пришел сюда сегодня?

— Почему мы иногда совершаем глупости? — обезоруживающе откликнулся он.

— Замечательно, — проговорила она со спокойной безнадежностью в голосе, — итак, ты пришел по поводу телеграммы. Ты все о ней выяснил, и нам не о чем больше разговаривать. — Она повернулась, по ноге хлестнул высокий сухой стебель папоротника.

Но внезапно его сильные руки обняли ее и развернули к себе. Он так крепко сжал ее в объятиях, что ей стало больно, но она вдруг ощутила прилив счастья. Кажется, до того, как поцеловать ее, он произнес ее имя, и щемящая радость любви к нему переполнила ее сердце.

— Ну почему, — воскликнула она, — почему, Рок, мы не можем противиться друг другу? Мы так не похожи, но…

— Кажется, когда-то мы уже обсуждали это с тобой… — Ей показалось, что он весело хмыкнул, будто на мгновение забыв о серьезности того дела, которое привело их сюда. — Козерог и Овен. Действие и мечты. Астрологи говорят, они несовместимы!

Он ослабил объятие, и она захлебнулась потоком слов:

— Нам не надо было ссориться! Рок, давай больше никогда не будем… И ты будешь рядом!

Он резко убрал руки и отстранился от нее. В его голосе прозвучало холодное раздражение:

— Ты что, не можешь понять, о чем я тебе толкую? Подумай, хоть немного подумай! Клайв мертв, я вернулся…

— Мне наплевать на то, о чем будут судачить деревенские кумушки.

— Их разговоры не останутся тайной для полиции. Хочешь, чтобы тебя арестовали? Ну что ж, ты выбрала для этого прямой, короткий путь!

— Но я невиновна! Мне не смогут сделать ничего плохого!

— Ты думаешь, все это — лишь вопрос морали? Нет, нет и еще раз нет! Это вопрос твоего выживания в условиях свободного мира! И акцент, дорогая моя, здесь надо поставить на слове «свободного»!

— Я верю, я должна верить в справедливость, — слабо возразила она.

— А ты не боишься того, что людям свойственно ошибаться? — спросил он. — Судебные ошибки случаются не так уж часто, но все же случаются. Сейчас я для тебя все равно что динамит. Мне не хочется пугать тебя, но ты будешь в большей безопасности, если посмотришь в глаза фактам. — Он остановился и продолжил более мягко: — Если ты будешь демонстрировать всем и каждому, что мы по-прежнему любим друг друга, начнутся пересуды, а именно этого и добивался тот, кто отправил телеграмму. Он хотел, чтобы пошли разговоры: «Они сговорились! У французов есть определение: преступление под влиянием страсти, в состоянии аффекта!» Думаешь, я допущу, чтобы ты угодила в эту западню?

Они стояли на расстоянии двух шагов друг от друга. Она замерла, не различая ничего, кроме его склоненной головы, четко вырисовывающейся на фоне лунного света.

Рок заговорил снова, еще более мягким голосом:

— Никак не пойму тебя, Ливи! Считается, что познать самого себя — это уже достичь многого. Что же говорить о познании другого человека? Мне потребовалось время, но моя рана затянулась. Думаю, твоя тоже. В наше время люди расстаются, не теряя надежды на счастье. Так было с тобой. Ты вышла замуж за Клайва.

— Да.

— Когда я получил эту телеграмму, то решил, что надо ехать, и не только потому, что в деревне, в которой я родился, случилась трагедия, но и потому, что беспокоился за тебя. Пусть любовь прошла, но что-то остается с нами на всю жизнь.

— Да, что-то, главное, — почти выдохнула она.

— Мы снова встретились, — продолжал Рок, — нас по-прежнему влечет друг к другу физически. Но ты больше не любишь меня, Ливи, а я не люблю тебя. Давай не будем обманывать себя, это в наших же интересах, иначе мы снова дойдем до эмоционального кризиса, который может причинить нам боль.

— Я себя не обманываю.

— Ливи! — Он взял ее за руки и тихо сказал: — Мы же только этим и занимались с тобой. Люди мучают друг друга и говорят: «Это любовь!» А на самом деле, это не любовь, а желание подогнать другого под выдуманный образец. Но ведь это невозможно, это калечит и ту и другую сторону! — Он крепко сжал ее руки.

— Ты стараешься убедить самого себя, что мы… не любим друг друга…

— В настоящий момент мы оба хотим одного — быть снова вместе. Но нами движет лишь желание воскресить старые воспоминания, вновь испытать романтические чувства. И это желание может погубить и тебя и меня. Это всего лишь ловушка, иллюзия, Ливи. Это не любовь!

— Думаешь, если твоя профессия — слово, то ты можешь… можешь убедить любого… Ты всегда так уверен в себе…

Он прислонился плечом к дереву, и тень еще больше скрыла его лицо.

— Ливи, ты испытала страшное потрясение и не можешь трезво оценивать окружающее. Когда все это останется позади, когда найдут убийцу Клайва и жизнь снова войдет в привычное русло, ты поймешь, что и сегодняшний вечер ты видела в неверном свете. Когда случается что-то ужасное, естественное желание любого человека — не оставаться одному, иметь рядом любящего друга. Именно такое желание и создает у тебя сегодня иллюзию любви ко мне.

— Теперь, когда ты выяснил все про телеграмму, ты уедешь назад, в Персию?

— Нет, я еще немного поболтаюсь здесь, из чистого любопытства. Не люблю неоконченных историй. Раз кому-то понадобилось мое присутствие здесь, я буду не я, если не выясню, зачем.

— Значит, единственное, что тебя здесь держит — это желание узнать, чем все кончится!

Он положил руки ей на плечи, и она ощутила их силу и тяжесть.

— Разумеется. Что же еще? Это не романтическая история, Ливи, а действительность, и чертовски опасная! Тебе надо сосредоточиться на одном и выкинуть из головы все остальное. Главное — узнать, кто убил Клайва и почему. Тогда впоследствии ты сможешь собрать свою жизнь по кусочкам и снова начать жить.

Ей было впору возненавидеть его за холодную рассудочность. Когда-то он мог доказывать, что луна зеленого цвета, и она верила ему. Сейчас она нашла брешь в его хваленой мудрости. Он сказал: «Ты не любишь меня, Ливи».

Помоги ей Боже, она слишком любит его…

Они стояли, погрузившись в молчание. Луна висела прямо за его спиной, образуя ореол над головой. Ореол Рока Хэнлэна…

В горле у нее щемило от слез, она с трудом сдерживала рыдания. Нельзя плакать при нем…

Вдруг он поднял голову, настороженно вслушиваясь в залитый серебристым светом лес. Ливи хорошо помнила, как он быстро, каким-то шестым чувством реагировал на приближающуюся опасность. Она задержала дыхание и тоже прислушалась…

— Что?..

Он быстро закрыл ей рот рукой.

Все было спокойно. Черный массив леса на вершине холма был так неподвижен и четок, что казался нарисованным.

— Все в порядке. Мне послышался какой-то шорох. — Рок расслабился.

— Может быть, Гай?

Он отрицательно покачал головой.

— Мы слишком задержались здесь. Тебе надо идти. Гай караулит, но кто-то может прийти с другой стороны. — Он сделал шаг по направлению к ней. — У тебя есть Саймон, Адриана, Мэгги, семейный поверенный, наконец! Положись на них, Ливи. И забудь обо мне!

Его губы легко коснулись ее виска. Она закрыла глаза, сознавая, что его нежность — только дань прошлому и не имеет никакого отношения к настоящему…

— До свидания, — услышала она его голос. — Будь послушной девочкой и береги себя. Не забывай, что у нас есть враг!

ГЛАВА 4

Гая она нашла возле машины, которую он уже развернул в сторону спуска с холма. Услышав шаги, он отбросил сигарету и придавил ее ногой.

— Все спокойно, миссис Беренжер!

— Вы стояли на страже?

— Угу. На тот случай, если бы полиции вздумалось проследить за нами!

— Наверное, у них и без этого работы хватает.

Он сел за руль, завел мотор и печально заметил:

— Вот была бы статья, если бы мне только позволили задать вам несколько вопросов!

— Я бы вам все равно на них не ответила.

— Стоило бы только упомянуть о вашей встрече…

— Вы не посмеете! — Она резко повернулась к нему.

— Не беспокойтесь, этого не случится. — Он увеличил скорость и быстро повел машину по узкой дороге между чернеющими в темноте деревьями. — Я многим обязан Року. Сегодня я вернул ему один из моих долгов.

Когда они подъехали к дому, Гай подозрительно посмотрел на освещенные окна.

— Вы что, не погасили света?

— Да.

— Все равно, я подожду, пока вы не войдете и не дадите мне знать, что все в порядке.

Она с благодарностью дотронулась до его пухлого плеча, вошла в дом и помахала ему рукой из окна гостиной. Он махнул ей в ответ и уехал.

Ливи проводила взглядом исчезнувшие в темноте огни машины, потом прошла по молчащему дому, сознавая его пульсирующую пустоту, — будто в нем обитали привидения.

Она поспешила собрать вещи и отнести их в машину. Некоторое время просидела, не заводя мотора. Ей хотелось взять назад обещание, которое она дала Адриане, и побыть одной, чтобы мысленно повторить слова Рока и отыскать в них надежду для себя… Впрочем, ее не найти. Рок хотел, чтобы она забыла его, и она должна была попытаться. Но в душе сознавала, что это невозможно.

Адриана Чарльз снимала домик со студией, стоявший в глубине сада линчестерского адвоката. Он построил его для своей дочери, которая вышла замуж и сейчас жила в Родезии.

Это было низкое белое здание, почти целиком состоявшее из огромной студии. Кроме нее в доме были лишь две крохотные спальни, каждая размером с каюту, кухонька и миниатюрная облицованная желтой плиткой ванная комната.

В доме было темно и пусто. Ливи включила свет, нашла свободную спальню и распаковала чемодан. Покончив с вещами, она прошла в большую комнату, служившую гостиной. Под студию был оборудован ее дальний конец, где под огромным стеклянным окном в крыше возвышался помост, на котором были разбросаны кисти, холсты и ветошь для снятия краски и стоял мольберт. Этот легкомысленный беспорядок контрастировал с изяществом и очарованием остальной части комнаты. Современная мебель из тика, с ее простотой и суровостью линий создавала багряно-коричневый фон для кремовых, бронзовых и зеленых диванных подушек и портьер.

Только два предмета в гостиной можно было назвать чисто декоративными, но оба они поражали своей красотой. На пьедестале, повернув голову внутрь комнаты и выгнув изящное тело, стояла огромная желто-коричневая фарфоровая пантера, а на столике возле окна лежала резная, украшенная драгоценными камнями, тибетская шкатулка. Она казалась старинной, ее крышка была инкрустирована крошкой из бирюзы и бирманского рубина.

Над камином Адриана повесила одну из своих собственных картин — суровый, останавливающий взгляд набросок большого города.

Ливи смотрела на эту картину, когда зазвонил телефон. Она вздрогнула от неожиданности и сняла трубку.

Взволнованный голос Саймона прокричал:

— Ливи, что произошло? Я уже два раза звонил, но никто не брал трубку. Я и в Ларн пробовал дозвониться, тебя там тоже не было. Я уже начал беспокоиться.

— У меня все хорошо.

— Я хотел пригласить тебя поужинать вместе, но сейчас уже так поздно, что ты, наверное, давно поела.

Она совсем забыла о пище!

— Спасибо, Саймон, но я уже собираюсь ложиться.

По возникшему молчанию она поняла, что он ждет от нее объяснений ее отсутствия.

— Ты одна?

— Да.

— По настороженности в твоем голосе можно подумать, что рядом кто-то есть. Давай, я приеду!

— Нет, спасибо. Мне действительно хочется прилечь.

— И ты весь вечер была одна? Прости, что я не позаботился о тебе!

— После такого дня одиночество — именно то, что мне надо, — уклончиво сказала она.

— Я понимаю. Но завтра я заеду. Мы должны держаться вместе.

— Да, да, конечно…

— И постарайся заснуть. Беспокоиться не о чем: все забудется. На свете гораздо больше нераскрытых преступлений, чем ты думаешь!

— Но его должны раскрыть! — Она чуть не вскрикнула. — В этом-то все и дело!

— Ливи, дорогая, перестань себя взвинчивать! У тебя есть я. Я буду общаться с полицией и возьму на себя всю ответственность за тебя. Мне так этого хочется, ты же понимаешь?

— Да, — пробормотала она, приготовившись повесить трубку.

— Смерть Клайва не могла не сблизить нас, и я рад этому, — выпалил он, будто долго вынашивал эту мысль, не решаясь произнести ее вслух. — Ложись и постарайся заснуть. Помни, я всегда рядом, ты всегда можешь на меня положиться! Всегда!

Ливи пробормотала в ответ слова благодарности и повесила трубку. Потом прошла на веранду, находившуюся позади дома, и уселась в одном из шезлонгов, с наслаждением вдыхая ароматы ночного сада, расположенного между студией Адрианы и большим домом, где жили Фортескью.

Рок отвергал ее… Саймон желал… Она понимала, что именно это скрывалось за их словами! Такова жизнь. Боги дают тебе совсем не то, к чему ты стремишься… Она закрыла глаза и почувствовала, что все оставшиеся у нее силы ушли на то, чтобы задать себе один отчаянный вопрос: доведется ли ей еще раз встретиться с Роком?

Через купы согнувшихся под тяжестью плодов яблонь проглядывали освещенные окна дома Фортескью. Клайв находил адвоката и его жену слишком скучными, но Ливи симпатизировала обоим. Она постаралась задержаться мыслью на этой паре, на очаровательной больной жене, их преданности друг другу, той атмосфере чистоты, которую они создавали вокруг себя, находясь вместе.

Но как трудно укрыться от собственных забот!

Она не знала, сколько прошло времени, когда услышала, как подъехала машина и хлопнула входная дверь. Тонкие каблучки простучали по маленькому холлу. С того места, где сидела Ливи, она видела, как Адриана, вслушиваясь, застыла на пороге.

Ливи уже не раз отмечала, насколько необычно насторожена Адриана, напоминая грациозного зверя, который всегда начеку. Ее лицо было одновременно и живым и спокойным, будто отражало два уровня ее души.

Адриана повернулась, и светлые волосы блеснули в свете лампы. Она выскользнула из своего оранжевого пальто и бросила его на стул. Потом подошла к бюро, вытащила ключ, открыла тибетскую шкатулку и положила в нее снятые украшения. Некоторое время она стояла, слегка наклонившись, рассматривая содержимое шкатулки и потирая уши — наверное, они устали от клипсов.

— Эй! — тихо окликнула ее Ливи.

Адриана на мгновение замерла, потом рывком обернулась.

— Кто здесь? О, Ливи, как ты меня напугала!

— Извини.

— Ты давно приехала?

— Нет.

— Кто-нибудь звонил?

— Саймон.

— А… — Адриана вышла на веранду и села в шезлонг, задрав ноги. — Надеюсь, теперь, когда все позади, он перестанет так нервничать. Последние несколько дней он совсем не мог сосредоточиться на работе.

— Бедный Саймон…

Адриана остановила на ней долгий задумчивый взгляд.

— Ты думаешь? Не знаю, он еще может удивить нас всех. Ему может понравиться его новое положение. Ведь теперь это он будет принимать решения. Или ты, как наследница доли Клайва, собираешься играть активную роль в фирме Беренжеров?

— Я ничего не понимаю в делах. Клайв никогда не обсуждал их со мной.

— Представляю. Вся власть была сосредоточена у него в руках! Я иногда размышляла, как к этому относится Саймон. Хотя, может быть, ему было все равно. Может, он постепенно смирился со своим положением, с тем, что он всего лишь младший брат Клайва.

Свет лампы в гостиной искрился на бронзовом шелке диванных подушек и оранжевом пальто Адрианы. Фарфоровая пантера, изогнувшись, наблюдала за ними со своего пьедестала.

— Кстати, — произнесла Адриана чересчур небрежным тоном, — сегодня я видела Рока Хэнлэна.

Ливи смотрела в темноту.

— По пути в галерею я проезжала мимо дома Мэгги и видела их вдвоем в саду.

— Они… всегда были большими друзьями, разве нет?

— Когда я раньше жила здесь, Мэгги была его девушкой. Они повсюду ходили вместе.

— Не так давно, в Лондоне, — Ливи хотелось, чтобы ее слова прозвучали легко, — я встретила своего первого друга. Это была печальная встреча, потому что я думала только об одном: «Ну что я тогда в нем нашла?» Странно, как мы вырастаем из людей! — Она поднялась. — Пойду схожу за сигаретой. А потом лягу, у меня был трудный день!

— Бедняжка Ливи! — проворковала Адриана, откинув голову и наблюдая за ней через полуопущенные ресницы.

«Бедняжка Ливи» — это потому, что она устала, или потому, что приехал Рок и его возвращение не сулит ей ничего хорошего? Адриана — друг, ей не придут в голову ужасные мысли, что приезд Рока — лишь часть плана, включающего смерть мужа и встречу двух любовников. Иначе она не пригласила бы ее к себе. Ливи достала из портсигара сигарету, зажгла ее и, выходя из спальни, выдохнула дым в крошечный коридор. Чего ей следует опасаться, так это постоянных вопросов: «Кто мне верит? Кто считает меня виновной?..»

ГЛАВА 5

В «Поющем лебеде» Рок мерил шагами комнату, находившуюся по соседству с той, которую занимала Ливи, когда полиция сообщила ей о смерти Клайва, и курил одну сигарету за другой.

Из бара внизу доносился беспорядочный гул голосов, но он едва ли слышал его. Он думал о Ливи, о том, как она возникла из густой темноты Блэк-Гэп-Хилла и лунный свет залил ей лицо. У него щемило сердце, но не потому, что он все еще любил ее, просто воспоминания могут иногда причинить острую боль.

Он уже испытал подобное в тот день, когда получил телеграмму. Прежние образы набросились на него, как голодные скворцы, мешая трезво оценить ситуацию.

«Эй, парень! — предупредил он сам себя. — Не надо начинать все сначала!» И, пытаясь уйти от воспоминаний, скатал бумажку с ее именем в шарик и щелчком отправил его через грязный стол, проводив взглядом…

…Он вышел из гостиницы, спустился по скверу и сел в тени деревьев.

По пути через холл он подобрал английскую газету месячной давности, забытую каким-то приезжим. Но она была слишком старой, чтобы заинтересовать его, и он отправился в чайную, где, сидя по-турецки, некоторое время совершенствовался в разговорном персидском.

Когда он вернулся в гостиницу, скомканная телеграмма все еще лежала на дальнем конце стола. Он расправил ее и перечитал. Потом, сознавая все безумие своего поступка, снова вышел под палящий зной и отправился в редакцию: только оттуда он мог дозвониться до Лондона.

Терпение никогда не входило в число добродетелей Рока. В то утро он приходил в ярость от всего, за что до этого так любил персов — за неспешность жизни, за легкое отношение ко всему на свете…

Его соединили с Лондоном, когда он уже окончательно утратил веру в свою затею. Через тысячи разделяющих их миль он услышал крик Мака Фишера:

— Алло! Алло! Кто, черт возьми?..

— Хэнлэн, — проговорил Рок в грязную трубку. — Х-э-н-л-э-н. Да, это я. Слушай, Мак, ты знаешь что-нибудь об убийстве Беренжера?

— Только со слов полиции.

— Выкладывай, и побыстрее! Этот звонок обойдется мне в целое состояние.

В журналистской манере, быстро и сжато, Мак Фишер сообщил ему основные факты. Повесив трубку, Рок немедленно приступил к сборам.

Добравшись до Англии, он купил подержанный автомобиль и приехал со всеми пожитками в гостиницу Билла Крея. Здесь когда-то за своей первой кружкой пива и первой сигаретой он решил, что быть взрослым чертовски здорово!

Сегодня он встретился с Ливи. Что будет потом?

Она все еще обладала властью над ним, но у него больше не осталось иллюзий. Любовь умерла. Ливи была мужественной и честной, доброй и живой, она привлекала его физически. Но ему никогда не забыть их неудавшейся помолвки. Он не хотел всю жизнь провести в ссорах с женщиной, которая отказывалась понимать, что его работа связана с поездками по всему свету и что, поскольку среди его коллег есть женщины, он не может уйти от общения с ними. Обидных слов не забудешь. Всегда будет казаться, что они прозвучат снова, что возникнут другие размолвки — пример слишком ярок! Нет, это не для него! Когда все кончится и тайна будет раскрыта, он снова увидит Тегеран, Исфахан и Кабул, снова будет «свободным мужчиной с высокими помыслами», по выражению самой Ливи.

ГЛАВА 6

Раскидистые ветки дуба почти касались окна спальни, и на рассвете Ливи проснулась от пения птиц. Она поднялась на колени и выглянула в окно. Вдалеке можно было различить крыши мастерских Беренжеров, утратившие четкость в мягком свете раннего утра.

Она раздвинула шторы и снова легла, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях, но сон сморил ее. Когда она снова проснулась, дом уже жил своей обычной повседневной жизнью. Гостиная занимала столько места, что на долю остальных комнат приходилось немного, и до Ливи доносились все запахи и звуки: журчала вода в ванной, тихо играло радио, острый аромат кофе по-восточному смешивался с запахом сандалового мыла.

Некоторое время Ливи лежала, думая о делах на сегодня. Была среда, один из тех дней, когда она обычно работала в Монтан-Хаусе. Адриана сказала, что ее ждут там. Ну что ж, почему бы и не пойти туда? Предварительное следствие закончилось, и она могла продолжать прежнюю жизнь, ни на минуту не забывая, однако, что тень преступления и чьей-то вины повисла над ними всеми!

Вскоре после свадьбы она узнала, что дом для детей-беженцев остро нуждается в обученном персонале, и предложила свою помощь на три дня в неделю. Даже сейчас она помнила свое первое впечатление от большого, растянувшегося вдоль холма здания, то чувство облегчения, которое она испытала оттого, что теперь ее жизнь будет заполнена.

В Монтан-Хаусе она работала под началом постоянного физиотерапевта, мисс Хьюм, женщины, под чьей обманчиво простоватой внешностью пряталось искусное владение профессией и талант добиваться максимальной отдачи от своих подчиненных.

Мысль о том, что сегодня, после недельного перерыва, она вернется туда, успокаивала. В течение, по крайней мере, нескольких часов она будет слишком занята, чтобы думать о чем-то другом. Она будет вправлять вывихи, лечить ультрафиолетом и прогреванием больных, уговаривать застенчивых принять участие в общих играх, утешать, кормить и ласкать испуганных, тех, кто испытал страдания и голод… Ливи подумала, что такие дома, как Монтан-Хаус, помогают не только живущим в них детям, но и тем, кто ухаживает за ними, предоставляя им возможность в тяжелой работе забыть о собственных неприятностях и несчастьях.

Когда Ливи появилась в окрашенной в желтый цвет кухне, Адриана резала хлеб для тостов. Она была одета в любимых ею зеленых тонах, светлые волосы аккуратно уложены.

— Сегодня ты выглядишь гораздо здоровее. — Она бросила быстрый взгляд на Ливи. — Или ты отдала дань румянам?

— Всего понемногу! — рассмеялась Ливи. — Я спала так, словно моих неприятностей нет и в помине.

— Так оно и есть. Все позади, теперь ты снова можешь продолжать жить. — Она положила ломтики в тостер. — Если ты хочешь что-нибудь основательное, готовь сама. Я опаздываю.

— Я буду только кофе. И знаешь, Адриана, я решила пойти в Монтан-Хаус.

— Вот это правильно! Сама увидишь, скоро в нашей деревне восстановятся мир и спокойствие. — Взгляд Адрианы упал на газету, лежавшую на столе. — Вчерашнее судебное заседание попало в прессу, но это не должно тебя беспокоить. Статья даже без заголовка!

Официальное сообщение, подумала Ливи, просмотрев газету, никаких комментариев. Но здесь, в этой зеленой деревушке, все будут следить за каждым ее шагом, следить за Роком, возникнут пересуды…

Час спустя Ливи медленно вела машину по холмистой дороге в Монтан-Хаус. Несмотря на приглашение заведующей, она нервничала: как-то примет ее остальной персонал? Оказалось, что волноваться не стоило. Ее встретили тепло, и мисс Хьюм проследила, чтобы Ливи сразу же включилась в работу, поручив ей один из наиболее трудных случаев. Дети решили, что у нее был отпуск. Ливи растрогало, что они скучали без нее. Оказавшись за высокой продуваемой всеми ветрами изгородью, Ливи ощутила, насколько неважно, почти нереально, подобно ночному кошмару все, что произошло снаружи…

Днем, когда Ливи следила за детьми, которые играли среди буков, к ней подошла заведующая.

— Миссис Беренжер, мы понимаем, как все это тяжело для вас. Но пожалуйста, не думайте, что наше отношение к вам изменилось. Никто никогда не напомнит вам о случившемся.

— Здесь мне гораздо лучше, — благодарно произнесла Ливи. — Кстати, давайте я дам вам мой номер телефона. Можете звонить в любое время, если понадобится моя помощь. 255, Арден. Временно, неделю-другую, я буду жить у мисс Чарльз. Я оставлю номер телефона у вашего секретаря.

— Вы имеете в виду художницу мисс Чарльз?

— Да, разумеется. Вы ведь ее знаете?

— Арден — небольшая деревушка, так что мы встречались, — сухо ответила заведующая. — Однажды, это было довольно давно, мисс Чарльз была здесь. Ей понравилась одна малайская девочка, Марта, и она захотела нарисовать ее. Я вынуждена была ответить отказом: в таких заведениях, как наше, нельзя выделять одного из детей. Мисс Чарльз э… чрезвычайно рассердилась. По-видимому, она очень темпераментная. Впрочем, к ней, как человеку искусства, надо проявить снисхождение.

В этот момент Ливи кинулась к маленькому мальчику, который, очевидно, решил, что ему будет гораздо удобнее, если он снимет с себя всю одежду. Но мысли ее крутились вокруг слов заведующей. Похоже, мисс Колби знала Адриану гораздо лучше, чем она сама! Предложение Адрианы пожить у нее в студии было полной неожиданностью для Ливи: они никогда не были близки, хотя Адриана и дружила с Беренжерами. Почти все свое время Адриана проводила среди художников в Линчестере.

— Миссис Оливия, — пропел ребячий голос, — Богги забрался на дерево!

И Ливи снова бросилась на помощь, забыв обо всем, кроме хлопотливой задачи уберечь от неприятностей тридцать детей.

Только на обратном пути в студию она вспомнила об инспекторе Марбине, обманчиво мягком, вежливом и спокойном, но тем не менее обладающем железной хваткой. Он мог ожидать ее там.

Но в доме никого не было. Через двадцать минут приехал Саймон, чтобы пригласить ее к ужину. Он не хотел слушать никаких возражений.

— Согласен, Ливи, ты, конечно, устала! Но тебе же надо поесть, а сесть в машину и дойти до стола гораздо менее утомительно, чем готовить самой. Иди, приведи себя в порядок. Я буду ждать тебя на веранде.

Она надела единственное шелковое платье, которое захватила с собой к Адриане, — длинное синее с большим, отороченным серебряным кантом воротником. Приводя в порядок волосы и роясь в сумочке в поисках помады, она думала: «По крайней мере, мне уже небезразлично, как я выгляжу, а это хороший признак!»

Когда она показалась на веранде, Саймон поднялся с кресла и, с одобрением оглядев ее, произнес:

— Вот так-то лучше! Когда я приехал, у тебя был такой вид, будто ты участвовала в потасовке на хоккейном поле! Теперь ты стала самой собой!

— Насчет потасовки ты не ошибся. Я играла в подвижные игры с детьми из детского дома. Извини, что показалась тебе в таком виде!

— Ты мне нравишься в любом виде, — быстро возразил он, — но я предпочитаю, чтобы ты следила за собой. Тебе лучше захватить пальто: вечером может быть холодно.

Саймон хорошо вел машину, без свойственной Клайву горячности и привычки ругать по пути водителей всех других машин. Они остановились у кабачка, расположенного в десяти милях езды по прибрежной дороге. За ужином на веранде с видом на море они говорили обо всем и ни о чем, обходя молчанием самую важную тему.

Ливи всегда нравился Саймон. Она понимала, что брат подавлял его личность, но не знала его по-настоящему. Для нее он был просто членом семьи, и теперь она впервые ощутила на себе, каким он может быть превосходным хозяином.

Только что подали кофе, и заходящее солнце поблескивало на меди маленькой «турки», когда Саймон сказал:

— Знаешь, Ливи, несмотря на те ужасные обстоятельства, которые дали мне возможность пригласить тебя сюда, я очень рад быть здесь с тобой.

Она молча разлила кофе по чашкам и положила себе сахар.

— Я всегда с нетерпением ждал тех вечеров, когда Клайв приглашал меня к вам. Сколько раз я повторял себе: «У него есть все! Главенствующее положение в фирме, очаровательная жена…»

Он просто пытается таким образом возвратить ей уверенность в себе, подумала она, склонившись над чашкой и вдыхая аромат кофе. Улыбнувшись, она ответила:

— Не делай мне комплиментов, Саймон!

— Это не комплимент, это правда. — Он сидел, подперев голову руками, и смотрел на нее. — Ливи, ты видела Рока?

Его неожиданный вопрос заставил ее вздрогнуть.

— В день судебного заседания, на площади.

— Я не имел в виду тогда. После этого…

— Почему ты спрашиваешь? — настороженно поинтересовалась она, избегая смотреть на него.

— В деревне начались пересуды. Тебе нужно о них знать, Ливи. Нельзя, чтобы они явились для тебя неожиданностью. Говорят… — Он остановился. — Мне трудно произнести это!

— Тогда я скажу за тебя! — Ее голос стал резким. — Говорят, странно, что Рок вернулся. Ведь так? А почему бы ему не вернуться? Ведь это его родина.

— Я с тобой полностью согласен, и все это не имеет никакого значения до тех пор, пока он не будет стремиться к встрече с тобой!

— Зачем ему встречаться со мной? — Ей удалось сохранить непроницаемое выражение лица и спокойно посмотреть на Саймона, как будто все это ничего не значило для нее.

— Если вы будете встречаться, его приезд свяжут с тобой! А тебе это совсем ни к чему. Ты ведь и сама это знаешь, Ливи. В конце концов, помолвку вы разорвали по твоей инициативе.

— Но из этого не следует, что он мне враг! — Осторожность подсказывала ей, что надо сменить тему, но любовь заставила спросить: — Почему ты так не любишь его, Саймон?

Он пожал плечами, будто все это было неважно, но продолжал пристально смотреть на нее через стол.

— Я почти не знаю его! Мы росли вместе, но он был двумя годами старше меня, и это давало ему превосходство надо мной. Он и в те дни всегда летел вперед, не заботясь о том, поспеваю ли я за ним. А я, как размазня, плелся следом. Точно так же я потом был на побегушках у Клайва. Но сейчас все изменилось! Странно, не правда ли? — Его глаза, поблескивающие в золотистом вечернем свете, сузились. — Второй стал первым, выбился в лидеры! Вернее сказать… — Он взял ее руку в свою. — Мы с тобой делим лидирующую позицию, поскольку доля Клайва перешла к тебе. Ливи, у меня грандиозные замыслы! Мы можем расширить дело. Если мы…

— Извини, Саймон, давай не будем сейчас говорить о делах.

— Я надеялся, что они тебя заинтересуют.

Прозвучавший в его тоне упрек разозлил ее.

— Клайв всего неделю как мертв! Как ты можешь строить какие-то планы?

— Я уже довольно долго вынашиваю эти замыслы.

— Тогда они могут еще немного подождать, — резко сказала она. Допивая кофе, Ливи чувствовала смутное беспокойство. — Мне хочется домой, Саймон. Поедем, пожалуйста!

— Я надеялся, что во время ужина ты отдохнешь, и мы сможем пойти погулять. Такой красивый вечер!

— Извини, но давай отложим до другого раза. У меня был трудный день.

Снисходительно улыбнувшись, он уступил и накинул ей на плечи пальто.

Некоторое время они ехали молча, потом Саймон сказал:

— Между прочим, ко мне сегодня приходила полиция.

У нее подпрыгнуло сердце. Молча, вцепившись руками в сумочку, она ждала продолжения.

— Им надо было еще раз осмотреть контору. Инспектор Марбин был так любезен, что можно было принять его за банщика, обхаживающего важного клиента.

Легкость его тона не обманула ее.

— Но они уже перевернули все в конторе вверх дном! — возразила она.

— Знаю. Я пытался выяснить, в чем тут дело, но… — Он покачал головой.

— Что они ищут, Саймон?

— Не представляю! Они унесли его ящик с деловыми бумагами и личную корреспонденцию. Там не было ничего, что ты…

— Моих писем, которые могли бы скомпрометировать меня? Мы оба не любили писать письма. Мои были такими, что их и хранить не стоило.

— Клайв всегда все хранил, — напомнил ей Саймон. — Как-то я застал его у запертого ящика в комнате с картотекой. Я поинтересовался, зачем ему персональный сейф для бумаг, а он ответил, что хранит в нем все свои личные письма, поскольку заранее трудно определить, пригодятся ли они в будущем. Кстати, ты знаешь, что он хранил копии всех писем, которые писал сам?

Она изумленно повернулась к нему.

— Не может быть!

— Это точно. Поэтому…

— Поэтому ты интересуешься, есть ли там что-то, касающееся меня. Но… — Вдруг она замолчала и похолодела от ужаса.

— В чем дело, Ливи?

— Дай мне подумать!

Воспоминания нахлынули на нее.

На следующий день после того, как Клайв сделал ей предложение, она написала ему письмо. Тогда, как следует все обдумав, она решила, что ее отказ прозвучал слишком резко. Сидя за маленьким бюро у себя в гостиной, она написала ему всю правду о том, что в этот момент чувствовала.

«Когда-нибудь я обязательно выйду замуж, мне захочется иметь семью и свой дом. Но в таком состоянии, в котором я нахожусь сейчас, этого делать нельзя. Сейчас мое замужество было бы только реакцией на разрыв с Роком. Вы, разумеется, знаете о нашей неудачной помолвке. Когда я смогу преодолеть свои чувства к нему, тогда, возможно, я смогу полюбить кого-нибудь другого».

Как глупо изливать свои чувства на бумаге, пытаясь быть честной. Неужели он сохранил и это письмо?

Было и еще письмо, которое Клайв написал ей после их ссоры, четыре месяца назад. Ссора возникла из-за того, что он возражал против ее работы в детском доме. Тогда он, скривив губы в знакомой неприятной улыбке, бросил ей:

— Неужели ты никогда не забудешь, что когда-то зарабатывала себе на пропитание?

— Я не хочу забывать об этом. Зачем? Все трудятся, а я любила свою работу. Как бы то ни было, если я не буду ходить в детский дом, чем мне тогда заниматься? Здесь всем заведует миссис Стар, есть и дневная прислуга…

— Извини, пожалуйста, что не обеспечил тебя работой по хозяйству!

— Но ты мог бы обеспечить меня ребенком! — не удержалась она. — Клайв, я хочу детей!

— Вынужден разочаровать тебя, моя дорогая! Я не хочу их. От детей только беспорядок и шум. Если ты думаешь…

— Я скажу тебе, что я думаю, — взорвалась она. — Ты меня обманул. Еще до свадьбы ты знал, что я хочу иметь семью и что сам ты этого не хочешь!

— И поэтому ты бегаешь в Монтан-Хаус и носишься с этими сиротами, Бог весть какого происхождения! Мне казалось, я смогу сделать из тебя что-то. Как я ошибся!

— Ты в самом деле не собираешься иметь детей?

— Нет, не собираюсь, только пусть это останется между нами.

Она повернулась и вышла из комнаты. На следующее утро Ливи уехала от него.

Она написала ему из Лондона, что не вернется. Его ответ вызвал у нее только горечь и злость.

«Я не питаю никаких иллюзий по твоему поводу, — писал он. — Ты хочешь вовлечь меня в бракоразводный процесс. Это тебе не удастся. Если ты все еще мечтаешь о Роке Хэнлэне, забудь о нем. Ты можешь вернуться домой и снова исполнять обязанности моей жены. Разумеется, если ты хочешь ребенка, ты его получишь».

Она вернулась, чтобы обнаружить, что все его письмо было ложью. Он написал его только потому, что хотел оправдать себя в глазах закона, предприми она решительные шаги для развода. Детей не будет.

По всей вероятности, у себя в сейфе он хранил копию и этого письма. Значит, полиция прочитает эти два свидетельства ее любви к Року и того, что Клайв не собирался давать ей свободу. И какие выводы они сделают, сложив вместе два этих факта? Решат, что у нее был мотив для убийства?

Ливи сидела съежившись рядом с Саймоном. Они почти приехали, когда Саймон свернул на боковую дорогу.

— Давай проедем напрямик, мимо Мэгги. Она мне сегодня звонила, но в это время у меня сидел клиент, и я не мог разговаривать. Надо выяснить, чего она хотела.

— Высади меня в конце аллеи. Я дойду до студии пешком.

— Мы всего на минуту. — Он и не собирался тормозить. — Пожалуйста, Ливи, поедем со мной. — Саймон накрыл ее руки своей рукой. Ливи почувствовала ее тепло на своих холодных пальцах, но его прикосновение не приносило успокоения.

Вскоре показался коттедж Мэгги. В саду перед ним они увидели Мэгги и Рока, которые, что-то разглядывая, склонились над цветочной клумбой.

— Рок шустер на восстановление старых знакомств! — бросил Саймон с коротким смешком. — Наверное, ему не терпится узнать все подробности. Меня он не спрашивает: знает, что не отвечу, вот и выбрал Мэгги!

Ливи промолчала. Пока Саймон парковал машину, она неподвижно сидела на месте, вслушиваясь в биение своего сердца.

Снова встретиться с Роком, поговорить с ним, увидеть его лицо при свете дня! Но что выразит это лицо? Раздражение из-за того, что она не послушалась его и они снова встретились? Или его голубые глаза смягчатся при воспоминании о мимолетной близости, которая возникла между ними в напряженной атмосфере вчерашней ночи? «Сжалься надо мной, Рок!»

Она пошла по тропинке вслед за Саймоном, задевая ветки кустов подолом широкой синей юбки.

Они обогнули дом, и Саймон громко поздоровался:

— Привет, Мэгги! И Рок! Провалиться мне на этом самом месте, блудный репортер вернулся в родной дом!

Будто до этого Саймон не знал, что Рок в Ардене!

Ливи ощущала мягкую зелень лужайки под ногами. У нее дрожали колени, она старалась не смотреть на Рока. Мэгги обернулась к ним с сияющим от счастья лицом.

— Саймон, как хорошо, что ты приехал! У меня потрясающие новости! У Кейта шевелятся пальцы, правда пока еще едва-едва. Но все-таки они действуют! Он пытался сам подтянуть на себя плед. Это похоже на чудо!

— Замечательно, Мэгги, — согласился Саймон. — Я уверен, что рассудок у него в полном порядке и все это время он боролся с болезнью.

— Доктор сказал, до выздоровления еще далеко, может быть, месяцы. Я вызвала массажиста. Главное, чтобы Кейт чувствовал себя счастливым; любое неприятное переживание может затормозить выздоровление или даже остановить его.

Рок закурил.

— У тебя в доме такая спокойная обстановка, Мэгги. Не переживай так, теперь все пойдет на лад.

— Правда, Рок? — Мэгги подняла на него сияющие, вдруг потеплевшие глаза.

Наблюдая за ними, Ливи чувствовала, как ее сердце ноет от боли. Сколько общих воспоминаний связывало этих двоих — Рока и Мэгги…

Пробили часы в церкви, и Рок произнес:

— Я пойду. Мы с Гаем Гейзером договорились пропустить по рюмочке. Ты помнишь его, Мэгги?

— Да, он же с нами учился. — Она протянула ему руку. — Мне не хочется, чтобы ты уходил.

— Я еще приду. Наверное, завтра.

— Пожалуйста, приходи, когда захочешь, — настойчиво попросила она. — Мой дом всегда открыт для тебя. Как обычно. — Она потянулась поцеловать его в щеку.

Кейт смог пошевелить пальцами, и Мэгги была счастлива. Или ее настроение объяснялось тем, что Рок снова был с ней после стольких лет разлуки?

— После персидских вин нет ничего лучше английского пива! — рассмеялся Рок.

— Где ты остановился? — равнодушно поинтересовался Саймон.

— В «Поющем лебеде». — Рок повернулся на каблуках. — Пока! — Он поднял руку в знак прощания.

— Когда мы приехали, мне показалось, что он собирается просидеть здесь весь вечер. — Не скрывая раздражения Саймон глядел вслед высокой удаляющейся фигуре Рока. — Должно быть, мы ему не понравились!

— Не выдумывай! — Мэгги отщипнула завядший цветок ноготков. — Рок все равно бы ушел. Ты же слышал, у него назначена встреча. А теперь, раз ты здесь, Саймон, пойдем, навестим Кейта.

— С удовольствием. Пошли, Ливи…

— Он уже в постели, — быстро перебила его Мэгги. — Сиделка пришла раньше обычного и уже уложила его. Перед сном к нему нельзя пускать больше одного посетителя, а то он перевозбудится. Извини, Ливи…

— Ничего, я пойду…

— Нет! — Саймон схватил ее за руку. — Подожди меня. Я всего на одну минуту.

Ничего не поделаешь, но так было каждый раз! Ливи нельзя допускать к Кейту, вдруг ее присутствие расстроит его. Ливи готова была поклясться, что это не так. Она была уверена, что Кейт сохранил рассудок и, значит, не может винить ее за дикий порыв ее лошади.

Кейт ей всегда симпатизировал. Чувствительный, с хорошо развитым воображением, он быстро нашел точки соприкосновения с женой Клайва.

Ливи огляделась кругом. В саду было тихо и пусто, темнело. Она села на деревянную скамью и сложила руки на коленях. По ее позе можно было подумать, будто она находится в полной гармонии с окружающим миром.

Должно быть, Рок приходил пешком, потому что они не видели его машины у входа, и она не слышала звука заводящегося мотора, когда он ушел. Наверное, именно она явилась причиной его поспешного ухода. Всего на секунду его чистые голубые глаза остановились на ней…

Вдруг Ливи показалось, что сумеречный свет заслонила чья-то тень. Она подняла глаза — перед ней стоял Рок.

— Я думала, ты ушел…

— Я вернулся. Правда, я не совсем понимаю, зачем. — Он нагнулся и поднял ее лицо к себе. — Не вешай носа! — мягко произнес он. — Кажется, это все, что я хотел сказать тебе.

Она подвинулась, освобождая для него место на скамейке, но он покачал головой.

— У меня назначена встреча с пивом, — усмехнулся он. — Между прочим, будь осторожна! Тебе надо научиться инстинктивно ощущать приближающуюся опасность. Я сам научился этому, когда был в Венгрии и в Алжире…

— Тогда научи меня…

— Я бы рад, да ничего не получится, этому нельзя научить. Могу только сказать, что у тебя должно появиться особое ощущение на кончиках пальцев, будто это радары, улавливающие опасность.

— Ты считаешь, мне грозит опасность?

— Может быть, и нет. Считай, что я слишком осторожен. — Он бросил быстрый взгляд через плечо и нежно прошептал: — До свидания.

Он ушел, а Ливи осталась сидеть, с иронией размышляя над тем, что сохраняет то положение, которое он придал ее лицу: подбородок вперед…

— Кейт совсем выдохся! — вернувшись, сообщил ей Саймон. — Странно, сколько усилий требуется парализованному человеку, чтобы шевельнуть хотя бы одним мускулом! Похоже, он сам сознает, что дело пошло на поправку: это чувствуется по его глазам.

— Оставайтесь на кофе, — не совсем искренне предложила Мэгги.

— Спасибо, Мэгги, мне не хочется, — ответила Ливи, опередив Саймона. — А ты оставайся. — Она повернулась к нему.

— Не сегодня. Я загляну завтра. Идем, Ливи?

Ливи ждала от них расспросов по поводу странного возвращения Рока, но потом вспомнила, что небольшая комната Кейта выходит окнами на другую сторону. Значит, приход Рока остался незамеченным.

По пути к студии они говорили о Кейте.

— Просто здорово, что это наконец произошло, после стольких-то месяцев! Теперь Мэгги сможет вернуться к нормальной жизни. Из-за него она была заперта в четырех стенах.

Возможно, если Кейт поправится, Мэгги простит ее, думала Ливи. Или потрясение было настолько сильным, что этого никогда не случится?

Саймон подъехал к газону рядом со студией. Ливи взяла сумочку и накинула на плечи пальто.

— Спасибо за приятный вечер. — Она улыбнулась и дотронулась до его руки.

Но Саймон не собирался отпускать ее. Он дошел вместе с ней до ступенек, которые вели на веранду.

— Ты не представляешь, какую радость доставляет мне твое общество! Или все-таки догадываешься? Ливи, дорогая, если бы ты могла… — Он стоял очень близко, наклонив голову и глядя ей прямо в глаза. Ливи поспешила отвести взгляд, сердце у нее тревожно забилось. — Ливи, дорогая моя, Клайв мертв, но ты не одинока. Я буду заботиться о тебе.

Его рука легла на ее плечо, пальцы ласкали мягкую кожу под тонким шелком. Ливи отстранилась и раздраженно произнесла:

— Мне уже не двадцать один год, Саймон, и я в состоянии сама позаботиться о себе! — Все еще избегая смотреть ему в глаза, она взбежала по ступенькам веранды, бросив через плечо: — Спокойной ночи!

«Спокойной ночи, спасибо тебе — и оставь меня в покое!» Она прошла по коридору, зажгла свет у себя в спальне и бросила пальто на кровать.

Неужели он хотел поцеловать ее? Этого не может быть, ведь после ужасной смерти Клайва не прошло и недели… Ливи постаралась заглушить свои подозрения. Скорее всего, Саймон, решив, что она одинока и испугана, хотел таким образом утешить ее. Просто мужской подход…

С облегчением она услышала шум отъезжающей машины и пошла в гостиную. Почему-то не находя себе места, она беспокойно слонялась по комнате, взялась было за журнал, но тут же отбросила его в сторону, закурила и забыла сигарету в пепельнице. Наконец она остановилась перед картиной, стоявшей на мольберте.

Адриана говорила, что картина предназначалась для зимней выставки в Линчестере. Это была ее собственная интерпретация трех волхвов. Король в короне, за ним цыган и, наконец, нищий будто возникали из водоворота странных, размытых красок. Как объяснила Адриана, в такие цвета были окрашены их дары — золото, ладан и смирна. Здесь смешались все оттенки желтого: золотистый, серовато-бледный и почти коричневый, более густая текстура которого должна была подчеркнуть терпкую сладость аромата смирны.

Как, должно быть, удивительно быть художником, иметь возможность убежать в творчество от дум и забот повседневной жизни. Рассматривает ли Адриана искусство как бегство от действительности? Или это способ самовыражения?

Слава Богу, и у нее, Ливи, есть способ отвлечься от дум! Она посмотрела на свои руки, чуть тронутые загаром, сильные, чуткие, не особенно красивые, но хорошо приспособленные для того, чтобы лечить людей. Только одно кольцо, обручальное, блестело на пальце, другие — бриллиантовое, подаренное ей Клайвом после помолвки; с овальным сапфиром, доставшееся от матери; с большим зеленым перидотом, из-за которого ее едва не обвинили в убийстве мужа, — были заперты в Ларне.

ГЛАВА 7

Вечер был душным и, несмотря на огромный размер комнаты, атмосфера в ней давила на Ливи. Она вышла на веранду, но тревога не проходила, покой сада казался обманчивым. Она спустилась по ступенькам и направилась через небольшую рощу к озеру.

Луны не было, и вода была темной, вдалеке сквозь деревья светились окна коттеджей.

В одном месте тропинка слегка углублялась в рощу, огибая небольшой, густо поросший камышом выступ, на котором весной вили гнезда лебеди. Она прошла мимо него, мимо огромного ревеня и опять вышла к озеру.

По пути Ливи спугнула диких уток: они беспокойно зашуршали в камышах. Она осторожно отошла туда, где не было птиц, и немного постояла у озера, глядя на необычно густые в этом месте заросли водорослей.

Воздух был неподвижен. Она огляделась, почти физически ощущая окружающую ее тишину.

Внезапно она почувствовала чье-то присутствие и ощутила колебание воздуха. Не успела она понять, в чем дело, как что-то со свистом пролетело над головой.

Ливи вскрикнула от испуга. Во внезапной вспышке инстинкта самосохранения она бросилась прочь, сквозь тонкие ветви плакучей ивы. Что-то снова просвистело мимо, острый камень слегка задел плечо и с громким шлепком упал в камыши.

Она прижалась к дереву, путаясь волосами в листве. Свисающие до самой земли ветви ивы защищали ее со всех сторон. Сердце у нее отчаянно колотилось, плечо болело, лицо кололи острые концы молодых, только-только пробившихся листьев. Вжимаясь в ствол дерева, едва осмеливаясь дышать, она сознавала, что кто-то хотел попасть в нее.

Ливи напряженно вслушалась, пытаясь уловить какое-нибудь движение за густой зеленью ивы. Все было тихо, но она знала, что кто-то стоит за толстой изгородью, отделяющей озеро от узкой тропинки, которая вела к дому Мэгги.

Иногда деревенские мальчишки бросали камнями в лебедей, но полиция строго следила за этим. К тому же лебедей поблизости не было, она была далеко от места их ночевки. Целью служила она сама, кто-то метил в нее…

Она крикнула, призывая на помощь, но, очевидно, ее никто не услышал. Разумеется, за исключением того, кто поджидал ее за оградой! Или этот человек уже ушел? Как бы то ни было, она не могла стоять здесь всю ночь, изнывая от страха и неопределенности. Она должна была действовать и спастись, пользуясь тем, что, если побежит быстро, в нее будет не так-то легко попасть. Кто бы ни был этот человек, он, очевидно, не хотел показываться ей на глаза. Значит, если избегать таких тропинок, на которых кто-то сможет незаметно красться за ней, она будет в относительной безопасности.

И Ливи бросилась из своего укрытия. Она бежала, спотыкаясь на неровностях почвы, продираясь сквозь кусты рододендронов и заросли ирисов, рискуя поскользнуться на сырой траве.

Плечо ныло. Если бы камень, или кусок кирпича, да что бы это ни было, пролетел чуть выше, он попал бы ей в голову. Раненая или потерявшая сознание, она могла упасть в воду, запутаться в густом камыше и утонуть. Даже если бы она упала на траву, то была бы беспомощна и тот, кто скрывался за изгородью, мог легко столкнуть ее в озеро. Каких-нибудь шесть дюймов, и она была бы мертва…

Кто-то именно этого и добивался!

Почти ничего не видя, Ливи мчалась вперед. Ее воображение рисовало двигающиеся вокруг тени, она слышала звук ломающихся кустов, страх сковывал ее. Но рассудок подсказывал, что безопаснее бежать, чем стоять на месте.

Ее собственный дом был ближе, чем студия Адрианы, и она свернула к нему. Выходя на прогулку, она закрыла парадную дверь и сунула всю связку ключей в большой накладной карман платья. Нащупав ее на бегу, она промчалась через боковые ворота сада, шатаясь как пьяная, взбежала по ступенькам крыльца и открыла дверь.

Захлопнув ее за собой, она зажгла весь свет, задернула шторы, предварительно убедившись, что окна заперты, и только тогда остановилась перевести дух.

Немного успокоившись, Ливи набрала номер Саймона.

Он не сразу ответил, и она испугалась, что его нет дома. Наконец она услышала в трубке его голос.

— Слушаю… А, Ливи… — Он тяжело дышал, словно ему пришлось бежать к телефону.

— Я уже решила, что тебя нет дома… — начала она.

— Я был на чердаке: просматривал старые бумаги. Что-то случилось?

Захлебываясь потоком слов, она рассказала ему обо всем.

— Оставайся на месте! Я сейчас буду.

— Мне позвонить в полицию?

— Мы все обсудим, когда я приеду. Я буду через три минуты. Не открывай дверь никому другому! Ты поняла? Никому! Я окликну тебя с порога.

Она положила трубку, взяла сигарету из хрустальной коробки и, все еще дрожа, опустилась в кресло.

Кто-то хотел причинить ей зло! Больше того — убить ее! Она ни на минуту не сомневалась, что кто-то сознательно покушался на ее жизнь. Ее хотели тяжело ранить и, таким образом облегчив свою задачу, столкнуть в озеро. Но камень пролетел слишком низко; в следующий раз целиться будут лучше, и результатом будет ее смерть!

«Утонула в озере…»

Ее мозг работал четко и ясно, зловещий замысел предстал перед ней во всей своей очевидности. Кто-то добивался того, чтобы ее смерть приняли за самоубийство, вызванное раскаянием в совершенном убийстве. Убийца Клайва замыслил ее смерть и хотел, чтобы это выглядело как самоубийство. Он надеялся, что тогда дело закроют.

Ливи была совершенно уверена в том, что ей угрожает смертельная опасность. Рок был прав. Телеграмму послали для того, чтобы выдвинутые против нее обвинения выглядели более убедительными. Значит, некто с самого начала стремился бросить подозрения на нее, отсюда и желтый шарф, и перстень с зеленым камнем в ту ночь. Все одно к одному, в соответствии с заранее разработанным планом…

Некто… Но кто же это?

На гравиевой дорожке послышались мужские шаги, кто-то взбежал по ступенькам крыльца.

— Ливи, это я, Саймон! — позвал он и три раза нажал на кнопку звонка.

Войдя в дом, Саймон потянулся обнять ее, но вдруг воскликнул:

— Твое плечо!

Плечо больше не болело, и Ливи забыла о нем. Она пощупала рукой разорванный шелк.

— Это просто царапина…

— Но она кровоточит. Давай, я промою.

— Господи, Саймон, наверное, я ужасно выгляжу! — шутливо произнесла она. — Пойду перевяжу и переоденусь. Ты пока налей себе что-нибудь.

Ливи поднялась к себе в спальню. Рана оказалась небольшой и поверхностной. Она промыла ее и заклеила пластырем.

Ливи выбрала себе красное платье с белой отделкой. Хотя она считала, что уже успокоилась, руки не хотели ее слушаться: она уронила платье, долго не могла справиться с молнией, сломала зубчик расчески, приводя в порядок спутанные волосы.

Она нашла Саймона стоящим возле большого письменного стола из красного дерева, принадлежавшего Клайву.

— Полиция все уже перерыла здесь, — резко сказала она.

Он повернулся к ней.

— Неважно. Расскажи мне о сегодняшнем вечере. Все подробности, которые сможешь вспомнить…

Она утонула в кресле, будто стремясь обрести утешение в его мягкости, и рассказала все снова.

— Это не деревенские мальчишки, Саймон, потому что они бы громко галдели, а потом убежали. Но после того, как камень бросили в первый раз, наступила мертвая тишина, будто кто-то наблюдал за мной и примеривался. И второй камень меня задел! Мне показалось, что это был обломок кирпича, но он упал в воду, и я не разглядела как следует…

— Ты уверена, что хотели попасть именно в тебя?

— Конечно. Думаю, целились немного выше, в голову, чтобы сильно ранить. Тогда я потеряла бы равновесие и упала в воду.

— Но, Ливи! — Саймон бросил на нее быстрый взгляд. — Это значит, кто-то хотел представить это дело как несчастный случай!

— Вовсе нет! — Она словно со стороны услышала свой голос, раздававшийся из глубины кресла. Удивительно спокойный, будто кто-то придал ей силы. Даже сердце стало биться не так часто.

— Я все-таки выпью, — сказал Саймон, поднялся и пошел к бару. — Тебе тоже не помешало бы…

— Нет, спасибо.

Она неотрывно смотрела на него, пока он наливал себе виски и возвращался на место.

— Что ты имела в виду, когда сказала, что это не должно было выглядеть как несчастный случай!

— Тот, кто покушался на мою жизнь, хотел, чтобы мою смерть посчитали самоубийством!

Он отхлебнул виски из стакана.

— Самоубийство, вызванное потрясением в связи со смертью Клайва? Но всем известно, что ты для этого слишком уравновешенная.

— Неужели ты не понимаешь? — В ее голосе прозвучало нетерпение. — Кто-то хотел моей смерти. Он хотел, чтобы она выглядела как раскаяние за содеянное преступление!

Саймон никогда не отличался быстротой реакции. Ему потребовалась целая минута, чтобы до конца понять смысл ее слов. Потом он поднял глаза и озабоченно произнес:

— Слушай, Ливи, у тебя разыгралось воображение!

— Ничего подобного! — горячо возразила она. — Со мной произошло нечто ужасное. Ты считаешь, такого с обычными людьми не случается. Но это не так. И я знаю, почему такое произошло со мной! Убийца Клайва рассчитывал, что в его смерти обвинят меня. Но из заключения суда следует, что полиция еще не пришла к окончательному выводу, что у них нет достаточных улик против меня. Убийца просто испугался!

Саймон осушил стакан и встал. Он подошел к камину и уставился невидящим взглядом в картину, изображавшую человека на пашне.

— Невероятно! Просто невероятно… — проговорил он, как бы обращаясь к картине.

— Неделю назад, — сказала она, пристально глядя на него, — ты бы сказал, что в нашей семье не может случиться убийства. Но оно произошло. Так же реально и то, что сегодня случилось со мной. Саймон, поверь! — Она сжала виски руками. — Кто-то же должен мне поверить…

Он повернулся к ней и обнял за плечи. Она поморщилась, когда он коснулся ее правого плеча, и он тут же спохватился:

— Извини, Ливи.

Она отбросила его руки.

— Я расскажу все инспектору Марбину. Не знаю, стоит ли это делать сегодня или отложить до завтра.

— Тебе не кажется, что сначала мы должны все обсудить вдвоем…

— Что обсудить? — резко спросила она. — Я тебе все рассказала…

— Знаю. Весь вопрос в том, есть ли у тебя доказательства?

— Конечно! Рана на плече, мой рассказ. Разумеется, этого достаточно. — Она внезапно замолчала.

Да разве для полицейских, которых обучали не доверять никому, будет достаточно ее слов? Как часто преступник, чтобы снять с себя подозрения, делает вид, что подвергся нападению! И даже сам наносит себе телесные повреждения. Задевший ее камень упал в реку и сейчас лежит там вместе с десятком других камней и осколков кирпичей.

— Я поняла, что ты хотел сказать, — потрясенно произнесла она. — Что же мне делать, Саймон?

— Мне надо подумать, Ливи. В конце концов, это первый случай… (Если не считать телеграммы, о которой Рок запретил ей говорить!) Ты испытала страшное потрясение, — продолжал Саймон тихим несчастным голосом, — а шок иногда странно сказывается.

Она взглянула на его грубоватое, не лишенное привлекательности лицо и увидела осторожное выражение в его глазах.

— Попросту говоря, ты считаешь, я все это выдумала! — Она не могла больше сдерживать своего гнева и отчаяния. — Ты думаешь, никто не нападал на меня! Что я поранила плечо, бродя в темноте по лесу! Действительно, свидетелей нет, разве что нападавший на меня человек. Но он не пойдет в полицию, не скажет: «Сегодня я хотел убить Ливи Беренжер!» Так, что ты прав, — бушевала она, — все, что я могу предъявить — это мои слова. А как проверишь, что я говорю правду? Что я не лгунья, не обманщица… не убийца?..

Ее голос задрожал и замолк. Она закрыла глаза и вдруг почувствовала, что Саймон обнял ее.

— Ливи, ну пойми, пожалуйста. Я хочу тебе помочь!

Его глаза, которые смотрели на нее сверху вниз, потемнели и стали глубокими; свет лампы играл на его светлых шелковистых волосах, заставляя ее вспомнить о Клайве. Она вывернулась из его объятий.

— Извини. Я веду себя глупо. Тебе лучше уйти. Саймон.

— Дай мне только объяснить тебе, почему нельзя ничего предпринимать, не продумав как следует все заранее. Пожалуйста, Ливи, послушай меня. Не отворачивайся! Я пытаюсь подойти ко всему этому с точки зрения полиции. Я слышал, чему учат в Скотланд-Ярде: «Не позволяй деталям сбить себя с толку, какими бы драматичными и выразительными они ни были». Давай отложим все до утра. Не будем спешить…

— Чтобы полиция не подумала, что я хочу сбить их с толку? Я и не собираюсь. Но я не могу встать утром и сказать себе: «Ничего этого не было!»

— Знаешь, Ливи… — Он вернулся к камину и снова уставился взглядом в картину. — Расследованием занимается полиция. Не будет ли для нас лучше, я имею в виду всю нашу семью, держаться в стороне и спокойно ждать. В конце концов, напавший на тебя человек находится сейчас, вероятнее всего, за сотню миль отсюда. Сегодня вечером инспектор Марбин уже ничего не сможет сделать.

— Тот, кто напал на меня, находится рядом, и ты сам прекрасно знаешь об этом! Наша жизнь напоминает мне ящик Пандоры — обычно окружающее нас зло плотно закрыто крышкой, но сейчас этот ящик открыли…

Саймон с посветлевшим лицом развернулся к ней.

— Тогда позволь мне заботиться о тебе! Ливи, неужели ты не можешь понять, как я этого хочу! Предоставь все мне, позволь мне решать за тебя…

— И не говори инспектору Марбину о том, что случилось!

Он нахмурился, различив в ее словах горечь.

— Неужели ты не понимаешь…

— Почему ты так не хочешь, чтобы полиция узнала об этом? Почему не допускаешь, что они мне поверят?

Их взгляды встретились. Он смотрел на нее сузившимися глазами, совсем не походя на привычного мягкого Саймона.

— Боже мой, Ливи! Я уже не раз говорил тебе. Я хочу взять на себя всю ответственность за твое счастье! — горячо произнес он. — И ты знаешь, почему. Знаешь ведь? — Расстояние между ними уменьшилось, и она сделала шаг назад. — Я люблю тебя. Клайв всего неделю, как мертв, но ведь ты не любила его! Знала бы ты, как я мучился, когда видел вас вместе, видел, что ты принадлежишь ему, что…

— Прекрати! — Она была уже на грани истерики. — Я не могу этого вынести. Не могу, не могу…

Ливи повернулась, бросилась в холл и рывком открыла входную дверь. Она уже бежала по тропинке сада, когда Саймон наконец нагнал ее.

— Извини меня! Я просто не мог тебе не сказать. Это копилось во мне так долго.

Ливи продолжала идти, быстро и молча.

— Я погасил свет в доме и запер входную дверь, — робко сказал он.

— Спасибо.

— Ливи, прошу тебя, не ожесточайся против меня. Я выбрал неподходящий момент для признаний. Я знаю. Прости меня.

— Давай больше не будем говорить об этом.

— Я провожу тебя к Адриане, — упрямо сказал он. — Я не могу отпустить тебя одну в такой темноте.

— Спасибо, — вежливо и равнодушно ответила она.

— Послушай, Ливи, мы с тобой близкие люди. Мы многое пережили за последнее время. Не ожесточайся против меня. Человек не всегда в силах управлять своими чувствами.

«Ну почему он не может сменить тему?» — думала она. Но у нее не осталось сил на ссору.

— Хорошо, Саймон, давай оставим это!

— В студии горит свет.

— Значит, Адриана уже дома. Перед уходом я его погасила.

Они прошли на веранду и сквозь окно увидели Адриану. Она была в синем платье с широкой юбкой, волосы ее, тщательно уложенные днем, сейчас были распущены и образовывали светлый ореол вокруг головы.

Они подошли так тихо, что она услышала их только тогда, когда шаги зазвучали по деревянному настилу веранды.

Она быстро обернулась.

— Кто здесь?

— Не пугайся, это я, Саймон. И Ливи со мной.

Адриана расслабилась. В руках у нее была синяя тряпка, которой стирают пыль.

— Вы меня напугали. Входите. Я занялась уборкой: моя прислуга не замечает пыли. Теперь у меня есть предлог для того, чтобы бросить эту работу. Давайте что-нибудь выпьем. Я буду лимонад со льдом. Сейчас принесу лед…

— Лучше сразу сказать тебе, — проговорил Саймон, когда она уже стояла в дверях. — Ливи испытала сильное потрясение.

Чуть нахмурившись и недоумевая Адриана переводила взгляд с одного лица на другое.

Саймон коротко рассказал ей о случившемся. Во время его рассказа Адриана медленно вернулась назад, в комнату.

— Фантастика! Да кто мог желать тебе зла, Ливи? Скорее всего, это мальчишки из Линчестера.

— Я тоже так думаю, — быстро, слишком быстро подхватил Саймон.

— Выбрось все это из головы, никто и не думал нападать на тебя! Кто бы ни убил Клайва, у него нет никаких счетов с тобой! Да и не может быть, — поддержала его Адриана.

По выражению их лиц Ливи поняла, что в голове у обоих засела одна и та же мысль. По их мнению, смерть Клайва явилась для нее слишком сильным потрясением, но до сегодняшнего вечера она стойко держалась. Теперь напряжение дало себя знать. Ее рассказ не что иное, как результат больного воображения.

Адриана слегка улыбнулась.

— Во всяком случае, не волнуйся! Мы с Саймоном будем твоими телохранителями. Хотя стоит, наверное, сообщить Джону Фортескью: он все-таки семейный поверенный!

— Вряд ли он сможет помочь, — несчастным голосом вымолвил Саймон.

— Не сможет, ты прав. — Ее серые задумчивые глаза остановились на Ливи. — Забудь обо всем случившемся, дорогая, это просто мальчишки! Саймон, налей мне что-нибудь не очень крепкое! А я пойду принесу лед.

Ливи молчала: она уже спорила с Саймоном, зачем было начинать все сначала?

— Что ты будешь пить, Ливи?

— Апельсиновый сок, — ответила она, подошла к стеклянной двери, ведущей на веранду и, вглядываясь в ночную тьму, задумалась о Роке. Где он сейчас? В гостинице? Или у Мэгги?.. Как бы ей хотелось, чтобы снова позвонил Глейзер и отвез ее на Блэк-Гэп-Хилл, на встречу с Роком…

Она вздрогнула, услышав рядом с собой голос Саймона:

— Кстати, совсем забыл поинтересоваться у тебя. Тебе пришло приглашение на заседание совета директоров?

Она растерялась от такой внезапной смены темы и с минуту, недоумевая, смотрела на него.

— Совет директоров? Да, да, конечно. Но я не пойду, разумеется.

— Ливи, ты должна там быть! Мне нужна твоя поддержка. Впереди еще две недели, к этому времени ты успокоишься, и жизнь войдет в нормальную колею.

— Саймон, я ничего не понимаю в делах, в таких, во всяком случае. Клайв ввел меня в совет директоров против моей воли.

— Ситуация изменилась. Теперь у нас с тобой контрольный пакет, и я хочу, чтобы ты была в курсе всех моих начинаний.

Она отказалась от сигареты и наблюдала за ним, пока он зажигал свою. Он слегка улыбался про себя и был, казалось, погружен в свои мысли. Внезапно она задумалась, а хорошо ли знает его.

— Я уже довольно давно считаю, что перед нами могут открыться грандиозные перспективы, стоит только рискнуть. Клайв не хотел рисковать, а я хочу!

— Припоминаю, он всегда говорил о том, что в расширении бизнеса нужна постепенность. «Без лишней спешки закреплять достигнутые успехи» — это его выражение.

— Клайв мертв, — сказал Саймон странным стесненным голосом. — Сейчас важны только мои идеи.

— Но ты же многому можешь у него научиться, — спокойно возразила она. — Он создал крепкое дело…

— Но без больших перспектив, потому что был слишком осторожен! Я собираюсь пойти дальше. — Он искоса посмотрел на нее. — Ливи, ты ведь меня поддержишь?

— Я не поддерживаю авантюр.

— Ты же не будешь вставлять мне палки в колеса, Ливи? Мы должны держаться заодно.

— Но мы не должны забывать, что от положения дел на фирме зависит благосостояние двух сотен людей, которые в ней работают! — возразила она. — Я не хочу поддерживать авантюру, которая скажется на их заработке!

Когда Саймон был чем-то недоволен, он обычно замыкался в себе. В то время, как Клайв пытался убить противника словом, Саймон, не такой находчивый и остроумный, поджимал губы и замолкал. И на этот раз он отошел от Ливи, заглядывая в дверь, ведущую в холл, будто интересовался, что делает Адриана. Потом сказал:

— Не нервничай, Ливи. Мне надо было выбрать более подходящий момент для такого разговора. А вот и Адриана!

Появилась Адриана с чашей для льда.

— Извините, что задержалась. — Она переводила улыбающийся взгляд своих серых сияющих глаз с одного на другого, и у Ливи возникло странное чувство, будто Адриана специально оставила их наедине и откуда-то, может быть, из соседней спальни, подслушивала их разговор. — Фу! — громко выдохнула Адриана. — Как здесь жарко! Вечная проблема, когда кругом сплошь стекло! Пойдемте на веранду.

Но даже на нагретой летним солнцем веранде возникало такое ощущение, что от бревенчатого пола поднимается пар. Поникли цветы в кадках, поблекли маргаритки, петунии и розовые кусты.

Адриана не могла успокоиться: она села, но тут же поднялась снова.

— Пойдемте на травку. По крайней мере хоть ногам будет прохладно!

Когда все трое устроились на старом поваленном дереве, которое не убирали из сада по просьбе Адрианы, та со смехом заметила, что они выглядят как три галки, усевшиеся в ряд.

Вокруг было очень тихо, луна выглядывала из-за холмов. Где-то часы пробили без четверти одиннадцать.

Они непринужденно болтали обо всем и ни о чем, когда Адриана, сидевшая рядом с Саймоном, чокнулась с ним и произнесла:

— За твои новые планы! Пусть они будут удачными!

— Пожалуй, придется повысить тебе жалованье, — улыбнулся он, — для того, чтобы ты всегда была рядом.

— Ловлю тебя на слове!

— Согласен. Не хочется, чтобы ты от нас уходила.

— Правда, Саймон? — мягко спросила она.

Повернув голову, Ливи увидела едва заметную улыбку на ее лице. Серые глаза Адрианы остановились на Саймоне.

— Уверен, Ливи со мной согласится, — сказал он. — Сейчас у нас с ней равные права.

Адриана быстро наклонилась и поставила свой стакан на землю.

— Да, конечно! — откликнулась она; ее голос приобрел непривычную резкость. — Я что-то проголодалась. Пойду принесу бисквиты.

Саймон остался на месте, глядя в свой стакан. Ливи сидела молча, мечтая, чтобы он ушел и она смогла пойти к себе и побыть одна.

Она почувствовала на себе его взгляд, и тут же его рука сжала ее запястье.

— Ливи, Ливи! — мягко произнес он.

Она отдернула руку, но он тут же прижался плечом к ее плечу. Потом наклонился и поцеловал ее волосы.

Именно в этот момент из дверей кухни появилась Адриана. Ливи и Саймон сидели как на сцене в ярком свете, струившемся из окон студии и холла. Адриана остановилась и мгновение стояла неподвижно, глядя прямо перед собой. Потом повернулась и снова исчезла в кухне. Тишина длилась всего несколько секунд, после чего раздался звук бьющейся посуды.

Ливи вскочила. Саймон схватил ее за руку.

— Адриана разбила тарелку. Ей не понравится, если ты увидишь, какая она неуклюжая. Оставайся здесь!

В этот момент в кухне раздался звук падающего металлического предмета, и Ливи, вырвавшись из рук Саймона, бросилась в дом.

Адриана стояла в кухне с раскрасневшимся лицом и сверкающими глазами. Услышав шаги Ливи, она вздрогнула и резко обернулась.

— Что тебе надо?

На полу были разбросаны осколки одной из прелестных тарелок с ручной росписью. Они были такими мелкими, будто их специально топтали ногами. Шоколадные вафли и бисквит с кремом высыпались из коробки, которая валялась рядом с холодильником. У Адрианы был странный свирепый взгляд. Казалось, атмосфера в комнате накалилась.

— Адриана, твое прелестное блюдо!

— Вот именно! — Она поддела один осколок ногой. — Теперь, когда ты вдоволь налюбовалась на то, что случилось, можешь…

— Что я могу?

Казалось, Адриана пытается взять себя в руки.

— Можешь вернуться к Саймону, — сквозь зубы произнесла она.

— Сначала я помогу тебе убрать все это.

— Не трогай! — вскрикнула Адриана. — Я же сказала: возвращайся к Саймону!

— Хорошо.

Внезапно прекрасное лицо Адрианы расслабилось, будто с него сошла злобная маска.

— Прости, Ливи! Я не хотела кричать на тебя. Я всегда злюсь на себя, когда разбиваю вещи. Предоставь убирать мне. Пожалуйста…

— Если ты хочешь… — Ливи повернулась и вышла из кухни.

— Я сегодня такая неловкая, — услышала она вслед.

Но Адриана никогда не бывала неловкой. Каждое ее движение было уверенным, грациозным и точно выверенным, как у кошки. Она разбила ценную вещь, но не замерла от ужаса, глядя на ее осколки, а намеренно прошлась по ним, превращая их в кремовую, зеленую и золотую пыль…

Слепой, неуправляемый гнев был виной этому хаосу в кухне, и причиной его была картина, открывшаяся ей в саду: Саймон, наклонившийся, чтобы поцеловать Ливи…

Но Адриана не была влюблена в Саймона. Ни разу с начала своей жизни в Ардене Ливи не замечала ни малейшего проявления нежных чувств с ее стороны. Хотя она не так уж часто видела Адриану, да и Саймона тоже. Разве могла она знать об отношениях, которые сложились между ними, или могли бы сложиться в будущем, если бы не смерть Клайва и свобода Ливи?..

— Ну так в чем же дело? — спросил Саймон.

Ливи объяснила ему.

— Не страшно, сделаем новую. Наша лучшая художница, Линда Крос, может сделать тарелку по образцу. — Он протянул Ливи стакан с апельсиновым соком, как бы невзначай дотронувшись до ее руки.

Когда на пороге показалась Адриана, Саймон окликнул ее:

— Не расстраивайся по поводу тарелки. Я распоряжусь, чтобы тебе сделали точно такую же за счет фирмы.

Адриана, сосредоточенно смотревшая себе под ноги, остановилась и в растерянности взглянула на него.

— А… Ты об этом! Спасибо, Саймон, не беспокойся. У меня осталось еще пять, мне вполне хватит. Я принесла бисквиты… — Она протянула им коробку. Они взяли по кусочку, но, будто не зная, что с ним делать, вертели в руках, роняя крошки на траву. Никто, как оказалось, не был голоден.

Допив свой стакан, Саймон сказал:

— Ливи, ты, наверное, устала. Да и поздно уже.

Его не удерживали. Адриана собрала стаканы и пошла в дом, кинув ему на ходу:

— Спокойной ночи.

— Пожалуйста, позаботься о Ливи, — крикнул он ей вслед.

Она как раз достигла последней ступеньки лестницы, ведущей на веранду.

— Разумеется! — И не оглядываясь пошла по коридору.

Он повернулся к Ливи.

— Увидимся завтра.

— Нет, Саймон! Я хочу жить как все нормальные люди, чтобы никто не суетился вокруг меня!

— Ты можешь жить совершенно нормально, если я буду рядом…

— Я очень устала… ты извинишь меня? — Она оттолкнула протянутые к ней руки.

— Я знаю. Хорошо, Ливи, спокойной ночи.

Ливи быстро пошла в дом. Как мало значат слова! Если бы Рок сказал ей: «Я люблю тебя», она пребывала бы в состоянии неизъяснимого восторга. Слова, произнесенные Саймоном, будто повисли в воздухе, ожидая, чтобы она приняла их в свое сердце. Но она отвергла их и обрекла на смерть. Бедный Саймон… А, впрочем, бедный ли?

Она вспомнила, как увлеченно он говорил о делах фирмы. Ей казалось, что он будет тяготиться своими обязанностями главы фирмы, но, напротив, они ему нравились! Значит, все эти годы он мечтал об этом, не осмеливаясь верить, что его мечты когда-нибудь воплотятся в жизнь?

Дело Беренжеров! Неужели трагедия одного из братьев обернулась для другого удачей?

Но не эти мысли, не объяснение Саймона в любви, не странное поведение Адрианы мешали ей уснуть в эту ночь. То был страх перед неведомым врагом и глубоко спрятанная в сердце тоска по Року…

ГЛАВА 8

На следующее утро, когда Адриана ушла на работу, Ливи умылась, прибрала в комнате и задумалась, слушая, как возится в студии приходящая для дневной уборки служанка, миссис Плитинг. К одиннадцати часам она наконец решилась, вошла в уже пустую к этому времени студию и, позвонив инспектору Марбину, договорилась с ним о встрече.

Он приехал через несколько минут, высокий, аккуратно одетый, и с ним маленький сержант Сэдл с постоянно поднятыми бровями, всегда на шаг отстававший от инспектора.

Все вместе они прошли на место вчерашнего происшествия. Здесь она откровенно, ничего не скрывая, рассказала им обо всем, что случилось с ней накануне. Они задавали вопросы, заставляли снова и снова в подробностях описывать свои действия. Постепенно она с отчаянием поняла, что Саймон был прав, сомневаясь, стоит ли посвящать в это дело полицию. При свете дня перед подозрительной аудиторией ее рассказ казался несвязным, сомнительным и нелепым. «Я спряталась под деревом!» — будто ребенок, играющий в прятки.

Небольшой дождь, прошедший ночью, должен был стереть все следы, которые могли остаться на дороге за изгородью. Да и не будь его, дорога соединяла разбросанные среди деревьев коттеджи, и с тех пор по ней прошло немало людей. Погнутые ветки успели упруго выпрямиться, их сломанные концы не значили ничего: их постоянно задевали проезжающие машины.

Ливи безуспешно пыталась разглядеть на лице инспектора признаки того, что он хоть немного верит в ее рассказ. Нельзя было быть более вежливым, более дотошным и в то же время менее общительным.

Когда полиция наконец уехала, Ливи отправилась в Ларн. Но, прибыв на место, она так и не смогла заставить себя войти в дом. «Нужно посмотреть, все ли в порядке, — уговаривала она себя. — Вчера я уехала в такой спешке. Надо помыть пепельницу и стакан Саймона». Но вместо того чтобы выйти из машины, она завела мотор и поехала в Монтан-Хаус.

Ливи выбралась оттуда только к семи и застала Адриану уже в студии. Та накладывала последние мазки на картину «Волхвы», которую на этой неделе должна была представить на конкурс.

— Прекрасная возможность приобрести известность, — говорила она Ливи, — особенно, если картину повесят на одно из почетных мест. — Ее поведение, доверительный тон — все выражало счастливую уверенность в том, что работа будет в числе отличившихся. — Я не очень люблю такие сюжеты. — Она чуть отошла, чтобы взглянуть на картину с некоторого расстояния. — Но мне показалось, это как раз то, что нужно для зимней выставки.

Ее голубая роба и даже волосы были запачканы краской.

— Те, чьи работы отобрали для Линчестерской галереи, имеют право претендовать на участие в летней выставке в Королевской Академии. Вот чего я хочу, Ливи: я хочу признания!

— А если ты его добьешься, то уедешь от Беренжеров и будешь заниматься только живописью, может быть, портретной?

Адриана повернула голову.

— Уеду от Беренжеров? Да, разумеется, да и нет! — Она снова быстро повернулась к картине и тронула кистью ларец, который держал цыган. — Надо добавить немного золотистого, правда? — Она остановилась, ожидая ответа.

— Если тебе так кажется, — машинально произнесла Ливи, задумавшись над тем, что Адриана хотела сказать своим «да и нет».

Закончив с картиной, Адриана пошла умыться и переодеться. Ливи была одна в студии, когда зазвонил телефон.

В трубке зазвучал взволнованный голос Саймона:

— Ливи? Не знаю, что случилось, но только что я видел в окно инспектора Марбина. Он в саду беседует с Мэгги. Что происходит? Ты не знаешь?

— По-видимому, знаю, — спокойно ответила Ливи. — Сегодня утром я позвонила ему и рассказала о вчерашнем случае со мной.

У него вырвался раздраженный возглас:

— Я считал, мы с тобой договорились, что…

— Мы ни о чем не договаривались, — возразила она. — Ты дал мне совет, я им не воспользовалась. Вот и все.

— Лучше бы ты послушалась меня.

— То, что я рассказала инспектору Марбину, не повредит никому.

— Теперь он будет ходить по домам, беспокоить людей, задавать вопросы…

— Если они невиновны, это им никак не повредит, — сказала она, сдерживая желание прокричать в трубку: «Почему ты так не хочешь, чтобы полиция все знала? Почему? Может быть, ты что-то скрываешь от них?» Но она не могла, не осмеливалась.

Саймон стал говорить, что ему не хочется, чтобы тревожили Мэгги.

— Скорее всего, этого и не произойдет, — обыденным тоном заметила Ливи. — Если она ничего не знает, достаточно только, чтобы она сказала об этом.

— Разумеется, она ничего не знает! Мэгги не имеет ни малейшего отношения к данному делу!

— Разве?

— Что ты хочешь сказать своим «разве»?

— Только то, что сказала. Она — член семьи и поэтому так же, как и все мы, втянута в это дело.

— Мэгги посвятила всю свою жизнь Кейту. Она ничего не знает о том, что происходит вокруг…

Ливи присела, облокотившись о низенький столик для телефона, и удивленно спросила:

— Почему ты так беспокоишься, Саймон? Зачем так горячо защищать Мэгги?

— Кто-то же должен сделать это. А сейчас я пойду и послушаю, о чем инспектор говорит с ней.

— Ну это нетрудно предположить, учитывая, что ее дом стоит на той дороге, с которой в меня бросали камнями.

— Ливи… — В его голосе зазвучали новые нотки. — Что тебе сказал инспектор после того, как ты рассказала ему обо всем?

— Ровно ничего. Наверное, он не поверил мне, как и ты.

— Это несправедливо!

— Ты не хочешь мне верить, ведь так, Саймон? Ты хочешь, чтобы все было забыто, запечатано и похоронено на дне морском! Ты хочешь, чтобы все шло так, будто Клайв… просто умер и все… забыли об этом и продолжали жить по-прежнему. Ты не хочешь знать правду, да, Саймон? Ты…

— Ливи, что с тобой? У тебя истерика?

— Нет! Я просто пытаюсь понять, почему ты так настаивал, чтобы я не сообщала в полицию, почему ты так болезненно воспринимаешь то, что они расспрашивают Мэгги. Они и тебя будут расспрашивать, так что тебе лучше заранее приготовиться, Саймон…

— Мне нечего готовиться. Я был дома, ты же сама знаешь: ты мне звонила…

Он ждал ее ответа. Она молчала, опираясь на стол и судорожно сжимая в руке телефонную трубку.

— Ладно, Ливи, — наконец не выдержал он, — я пойду к Мэгги. До встречи.

Она повесила трубку и осталась сидеть, уставившись в телефонную книжку, испещренную каракулями Адрианы. По-видимому, визит инспектора очень расстроил Саймона, но почему?

— А, вот ты где!

Ливи подняла глаза и увидела в дверях Адриану в накинутом на плечи оранжевом пальто. В руке у нее была корзинка с мускусной дыней и несколькими авокадо, завернутыми в папиросную бумагу.

— Я к Мэгги. Надо отнести ей то, что она просила купить для нее в Линчестере.

— Тогда тебе лучше приготовиться: у Мэгги полиция!

— Что им там надо?

— Я сообщила инспектору Марбину о вчерашнем случае. Наверное, он опрашивает всех по соседству, не заметил ли кто чего-нибудь подозрительного на дороге.

— Ясно, — Адриана качнула корзинкой, — а как он прореагировал?

— Как я только что говорила Саймону, никак! Остается только надеяться, что он не решил, будто я все это сама выдумала!

— Кто знает, что в голове у полиции. — Не поднимая глаз, Адриана разглаживала бумагу, в которую были обернуты авокадо. — Ну что ж, лучше сразу покончить со всем этим. Так или иначе он когда-нибудь и ко мне соберется. Пойдем со мной, Ливи. Только накинь что-нибудь. Кажется, будет гроза.

Решив, что лучше идти с ней, чем оставаться одной, Ливи подхватила свой плащ в красную крапинку и поспешила за Адрианой.

Вечер был душным, лиловые тучи с черепашьей скоростью ползли по темнеющему небу. Через несколько минут ходьбы они подошли к коттеджу Мэгги.

— Кажется, мы опоздали! — воскликнула Ливи. — Полицейской машины уже нет.

Но рядом с забором стоял темный «рейли».

— Кажется, Рок с его орлиным носом уже пронюхал о посещении инспектора! — сухо заметила Адриана.

Входная дверь была открыта, и они задержались на пороге.

— Можно войти?

В ответ прозвучало односложное «да».

В комнате находились трое: Мэгги, Саймон и Рок.

Адриана подалась назад, будто сомневаясь в своем праве присутствовать здесь.

— Я принесла фрукты, о которых ты просила.

— Спасибо, — сдержанно ответила Мэгги. Казалось, ей было не до гостей — она даже не предложила никому сесть.

Саймон облокотился о каминную полку и вертел в руках стеклянного коричневого конька. Избегая смотреть на Ливи, он произнес:

— Инспектор Марбин опрашивает всех подряд, где они были вчера вечером. Даже нас с Роком не обошел!

— И… Мэгги?

— Он старается не упустить ничего! Да, и Мэгги! — Голос у Саймона был злым. — Почему он никак не может успокоиться и не трогать невинных людей? Зачем ему знать, что каждый бродяга в деревне делал вчера вечером?

— Может быть, — слабо возразила Ливи, — он мне все-таки поверил и решил, что вчерашнее происшествие не просто случайное недоразумение.

— Тут не разберешь, чему верить… — начал Саймон.

— Ты мог бы поверить мне…

Он быстро, с раскаянием взглянул на нее.

— Извини, я не хотел выходить из себя. Но я не желаю, чтобы приставали к Мэгги. Ее нелепо расспрашивать. Она-то, во всяком случае, вчера вечером была с Кейтом и ничего не видела.

— Но это не так… по крайней мере, не совсем так! — с ледяным спокойствием возразила Мэгги. — Инспектор уже знал об этом, когда зашел ко мне! Двое из деревни видели меня на Хай-стрит — они же не упустят ничего из того, что происходит на улице! Я ходила на почту, отослать письма.

— Надо было забросить их ко мне, я бы их сам отправил. Не пришлось бы так далеко идти! — сказал Саймон.

— Я заходила, но тебя не было. Я позвонила, мне никто не ответил.

— Но я был дома. Я… — Их глаза встретились, и он бросил короткий взгляд на Ливи. — Ну да, я отлучался ненадолго.

— Так что мы с тобой оба выходили, Саймон.

Эти слова прозвучали вполне благожелательно и непринужденно, но, как и в день судебного заседания, у Ливи возникло чувство, что между ними не все так гладко. Скрытая враждебность, может быть, тайное знание. Вот только чего именно?

Между тем Саймон спросил:

— Но ты же не встретила никого по дороге?

Мэгги опустила глаза.

— Никого.

Все это время Рок молча стоял возле окна, прислонившись плечом к стене, и, по-видимому, не интересовался происходящим. Но, может быть, за его равнодушной позой скрывалось острое внимание к каждому движению, к каждой смене интонации? Сознавал ли он ее присутствие? Почему не взглянет на нее, один только раз, не улыбнется… Но в орлином профиле Рока не было даже намека на улыбку…

На улице раздался шум тормозящей машины. Хлопнула дверь, и Мэгги обернулась.

— Боже, он вернулся!

Инспектор постучал в открытую входную дверь. Саймон вышел в холл, и они услышали вопрос полицейского:

— Здесь случайно нет мисс Чарльз?

— Она здесь.

Лицо Адрианы не изменило своего выражения, только глаза приобрели необычную глубину и яркость.

— Он что, прятался в кустах? — спросила она.

— Они, наверное, уже побывали у всех, живущих вдоль Микер-лейн.

Саймон вошел в комнату.

— Инспектор хочет поговорить с тобой, Адриана.

Адриана подняла руки и запахнула наброшенное на плечи пальто.

— Разумеется, почему я должна оставаться в стороне? — натянуто улыбнулась она и вышла. — Вы хотели видеть меня, инспектор? — раздался из-за двери ее четкий голос.

Пока она разговаривала с инспектором в маленькой редко используемой столовой, все оставались на своих местах. Саймон стоял, барабаня пальцами по каминной полке. Рок отошел от окна и просматривал страницы дневной газеты. Мэгги сидела на канапе, плотно сдвинув ноги, сложив руки на коленях. Ее поза могла показаться чуть чопорной и старомодной, если бы не взгляд: твердый, вызывающий, не знающий жалости, как у Медузы Горгоны. И этот взгляд был направлен на нее, Ливи…

Адриана вернулась меньше, чем через пять минут. Она вошла, слегка покачивая плечами, так что оранжевое пальто колыхалось, словно мантия.

— Вот и все! — попыталась улыбнуться она, но лицо ее было таким бледным, словно минувшее испытание оказалось гораздо труднее, чем она предполагала. — По-видимому, надо вести дневник и записывать в нем свои действия с точностью до минуты! В пять пятнадцать я ступила на крыльцо, в пять шестнадцать вставила ключ в замочную скважину, в пять семнадцать с половиной захлопнула за собой входную дверь! О, Господи! Будто можно в таких подробностях помнить свою жизнь! Хотя в наше время отсутствие алиби вызывает меньше подозрений, чем наличие его. Разве не так? — Она окинула сверкающим взглядом собравшихся.

Ей никто не ответил.

— Я сказала инспектору, — продолжала она, — что была в Линчестере и вернулась, по-видимому, вскоре после того, как кто-то напугал тебя, Ливи. Но по дороге я останавливалась в гараже, чтобы заправиться. Может быть, это и снимет с меня часть подозрений.

— У меня тоже нет алиби, — сказал Саймон. — Я был дома, читал.

— Но… — начала Ливи, однако почувствовав, что глаза всех присутствующих обратились на нее, смолкла.

— Но?.. — мягко подхватила Мэгги.

— Но вряд ли нужно было допрашивать кого-нибудь из вас по этому поводу, — запинаясь закончила Ливи.

Что-то внезапно помешало ей сказать то, что она собиралась. Когда вчера вечером Саймон взял трубку, он тяжело дышал. Он объяснил это тем, что разбирал старые бумаги на чердаке. Впрочем, это не так уж важно. Хотя полиция, конечно, решила бы по-другому. По их мнению, каждая малюсенькая деталь может помочь восстановить всю картину полностью. Даже если этой деталью является то, что при различных обстоятельствах человек по-разному объясняет свои действия.

Саймон посмотрел на часы.

— Я был бы рад остаться, Мэгги, но у меня назначена встреча в Линчестере. Один человек завтра уезжает в Рим. Он мог бы быть нам полезен в качестве агента.

— Мне тоже надо в город, — сказала Адриана. — Ты меня не подбросишь? Я утром оставила машину в гараже, чтобы мне зарядили аккумулятор. — Ее прелестное лицо с необычной бархатистой кожей повернулось к Саймону.

— Разумеется. — Он задержал взгляд на этом лице. Она слегка улыбнулась в ответ и отвернулась.

Послышался отдаленный раскат грома.

— Гроза! — Мэгги вдруг возвратилась к жизни. — Кейт будет рад! Он любит сидеть и смотреть на молнии.

Адриана медленно подняла глаза на Мэгги.

— Ты хочешь сказать, он в самом деле ими любуется?

— Да. Он садится возле окна в темноте и будто смотрит спектакль. — Мэгги смутилась под пристальным неотрывным взглядом Адрианы. — Почему это тебя так удивляет?

— Ну, как… — Казалось, она не могла сформулировать причину. — Просто, он слишком мягкий человек, чтобы любить стихию, — туманно объяснила она.

— У людей странные вкусы. — Саймон направился к двери. — Я знал человека, который любил стоять на перроне и наблюдать за отправлением поездов!

Адриана вытащила из кармана перчатки и стала натягивать их на руки.

— Я готова, Саймон, а ты? Нам лучше поспешить, пока не разразилась гроза.

— Едем, Ливи? — Саймон обернулся к ней. — Подброшу тебя до студии…

Она посмотрела на Рока. Почему? Трудно сказать, может быть, телепатия. Он еле заметно отрицательно качнул головой, и она поняла его.

— Спасибо, я пройдусь пешком. Здесь совсем близко…

— Неужели ты считаешь, что я отпущу тебя одну после того, что случилось вчера вечером?

— Наверное, полиция где-то поблизости. Я не боюсь.

Рок выпрямился, потушил сигарету и сказал:

— Я провожу Ливи.

Три пары глаз обратились на него.

— Но ты же собирался остаться на ужин! — резко возразила Мэгги. — Ты же для этого и приехал… я тебя пригласила…

— Не волнуйся, — мягко ответил он. — Я провожу Ливи и тут же вернусь.

— В этом нет никакой необходимости, — громко заметил ему Саймон. — Я же сказал, что подвезу ее.

— Если ты собрался в Линчестер, тебе это не по пути.

— Послушай! — Голос Саймона зазвенел, а глаза заполыхали гневом. — Лучшее, что ты можешь сделать, это держаться подальше от Ливи. Ты только вредишь ей тем, что болтаешься рядом.

— Это так, во всяком случае, судя по тому, что кто-то добивался того, чтобы я встал на ее пути. — Рок тоже был на грани бешенства и мерил беспощадным взглядом голубых глаз злое лицо Саймона. — Но я принесу ей гораздо больше вреда, если уеду немедленно: это может навести на мысль, что у меня есть причина для поспешного отъезда. Раз кто-то решил впутать меня в эту игру…

Он остановился, наблюдая за их реакцией. Ответом ему была ошеломленная тишина. Мэгги зажала руки в коленях. Казалось, она сейчас упадет в обморок, хотя заметила это одна только Ливи.

— На что ты намекаешь? — возмутился Саймон.

— Может быть, кто-то здесь знает. — Рок ждал, не глядя ни на кого в отдельности.

И снова воцарилось молчание.

— Неужели мы никогда не перестанем говорить об этом ужасном деле! — не выдержала наконец Мэгги.

Но никто не обратил внимания на ее слова. Ливи чувствовала на себе взгляд Рока, который призывал: «Верь мне!»

— Хорошо, я расскажу вам все, — спокойно проговорил он вслух. — Об этом знаем мы с Ливи и полиция. Мне казалось, будет лучше держать это в тайне, но после того, что произошло вчера вечером, ситуация изменилась. Возможно, вы не верите, что вчера кто-то напал на Ливи, а может, только делаете вид, что не верите. Не знаю, да мне и неважно. Ведь сам-то я в этом уверен. Я считаю, что это лишь часть некоего продуманного плана…

В соседней комнате пробили часы, но никто не следил за временем. Вдалеке грохотал гром.

— О каком плане ты говоришь? Какими сведениями обладаете вы с Ливи и полиция тоже? — отрывисто, будто ему не хватало дыхания, спросил Саймон. — Бога ради, если ты знаешь что-то, говори!

Рок перевел взгляд на свои широкие, загорелые руки, лежащие на столе.

— Сейчас скажу. И если полиция будет недовольна, беру всю ответственность на себя. — Он чуть помолчал, словно намеренно выдерживая паузу, чтобы усилить драматическое звучание слов. — В ту ночь, когда убили Клайва, кто-то послал мне телеграмму от имени Ливи. Она содержала сообщение об убийстве и просьбу приехать в Англию.

Казалось, время остановилось. Четыре пары глаз смотрели на Рока. Ливи первой отвела взгляд. Неужели кто-то из присутствующих так ненавидит ее, что хочет ее смерти?.. Неужели это кто-то из них? Рок считает, что да…

— Почему мы не знали об этом? — требовательно спросил Саймон.

Рок пожал плечами.

— Не нам с Ливи было говорить вам, а полиция, по-видимому, решила, что это не нужно.

— Ты хочешь сказать, что бросил все свои дела в Персии из-за телеграммы, которую, как ты думал, послала Ливи?

— Да, — коротко подтвердил Рок.

— Но из этого следует, что вы с Ливи…

— Из этого не следует ничего, кроме того, что мой друг попал в беду! — резко ответил Рок.

— Полиция выяснила, кто послал телеграмму? — слабым голосом спросила Мэгги.

— Они знают, что телеграмму послали в ту ночь, когда убили Клайва, и отправлена она из мастерских Беренжеров.

— Но… кто… они догадываются, кто послал ее?

Рок покачал головой.

Адриана подалась вперед.

— Но если ее послали из мастерских, значит, кто-то должен был работать в темноте. Ночной сторож…

— Не может быть одновременно в нескольких местах, а лампу можно накрыть. В ту ночь все внимание полиции было привлечено к Ларн-Хаусу, а не к мастерским. Телефоны работали, так что телеграмму мог отправить любой.

— Но почему полиция не спрашивала нас об этом?

— Они сами узнали только через четыре дня после моего приезда, — объяснил Рок.

— Значит, сначала ты поговорил с Ливи? — Саймон взглянул на нее. — Чтобы убедиться, что это не она отправила телеграмму?

— Да, так я и сделал.

— Но она мне ничего не сказала, — взорвался Саймон. — И никто мне ничего не сказал! Я — глава фирмы, Ливи — моя невестка. И, однако, никто не удосужился поставить меня в известность!

— Решение было за полицией. Мы с Ливи считали, что для нас лучше молчать, не снабжая никого прекрасной темой для сплетен. Но сейчас, после вчерашнего случая, когда ни один из вас не захотел ей поверить… я посчитал, вы должны убедиться, что это очередная часть шарады.

— Значит, полиция снова начнет надоедать служащим своими расспросами!

— Сомневаюсь. Вряд ли кто из служащих, Саймон, так осведомлен о нашей личной жизни, что мог послать такую телеграмму.

— Не понимаю.

— Понимать здесь нечего, — ледяным тоном произнес Рок, — существует некто, кто лично заинтересован в нас с Ливи, в том, чтобы использовать меня во вред ей!

Адриана сделала шаг назад, наткнулась на стул и машинально опустилась на него.

— Ты отдаешь себе отчет? — Саймон стукнул кулаком по столу. — В чем ты обвиняешь одного из нас? Ты прикатил в Арден в поисках сенсационного репортажа с места событий, ворвался в нашу жизнь, чтобы обвинить нас…

— Успокойся, Саймон! — Мэгги встала, и взгляды всех присутствующих обратились на нее. — Бога ради, остановитесь! Разве вам непонятно? Мы ссоримся друг с другом, все на нервах, мы стали подозревать друг друга — вот к чему приводит насильственная смерть одного из членов семьи! Давайте просто примем все, что сказал Рок, как факт. Кто-то послал ему телеграмму от имени Ливи. — Она бросила на Ливи долгий ничего не выражающий взгляд. — Она утверждает, что это не она…

— Я тут ни при чем!

— Но ты приехал, Рок, преодолел все это расстояние…

— Да, — просто подтвердил он. — Я сделал именно это, Мэгги!

Она чуть вздернула голову, не поднимая глаз и разглядывая свои руки, которые теребили незаметно для нее подобранный где-то карандаш.

— Полиция допросила нас всех о том, что мы делали той ночью, у них остались все записи. Когда Рок рассказал им о телеграмме, достаточно было свериться с ними. По-видимому, полиция точно может сказать о том, кто не мог отослать телеграмму.

— Мы полагаемся лишь на слова Рока, — задумчиво проговорил Саймон, — что вообще была телеграмма. Или ты сохранил ее и взял с собой?

— Нет, я ее уничтожил. Да, у вас есть лишь мое слово! Я же не знал, что для нас с Ливи готовится западня, и угодил в нее обеими ногами! — Он развернулся к Саймону. — Неужели ты считаешь, что мне нравится участвовать во всем этом? И неужели ты считаешь, что я успокоюсь? Ни за что! В Ардене поселился убийца, и я найду его! А потом вернусь в Исфахан, или в Керман, или в Эрдекан — мне безразлично, только бы стряхнуть местную пыль со своих ног.

— Рок! — вскрикнула Мэгги, протянув было к нему руку, но тут же отдернув ее.

— А теперь, — продолжал он, — может, мы оставим загадки полиции?

Саймон, хмурясь, посмотрел на часы.

— По-моему, нам ничего другого не остается. Ужасная путаница. Что меня удивляет, так это твое возвращение, учитывая, что у вас с Ливи все было кончено и она вышла замуж за моего брата.

— Я не обязан объяснять тебе, — коротко сказал Рок. — Ливи знает и понимает.

— Ах вот как!

Адриана уже сняла перчатки и теперь снова надевала их. Она встала со словами:

— Нам пора, Саймон.

— Я уже опоздал. — Он отыскал взглядом портсигар и сунул его в карман. — Готова?

Проходя мимо Мэгги, Адриана остановилась.

— Не волнуйся! Все пройдет. Не думаю, что полиция придет сюда еще раз. — Она обернулась к Саймону. — Это и к тебе относится. Мы уже обо всем сообщили инспектору Марбину, так что теперь можно расслабиться.

Ее слова прозвучали фальшиво и никого не успокоили.

— Я захвачу твою корзинку, — сказала Ливи Адриане.

Вдалеке послышался раскат грома. Адриана, дрожа и прислушиваясь, застыла в дверях.

— Боишься?

— Ненавижу грозу!

Саймон положил ей руку на плечо.

— Может быть, она не дойдет сюда, — успокоил он. — Пойдем.

Когда они вышли, атмосфера в комнате была напряженной от невысказанных мыслей.

Мэгги смахнула крошку с полированного стола.

— Когда приехала полиция, я перевела Кейта в соседнюю комнату. Пойду заберу его назад.

— А я пока провожу Ливи.

Мэгги медленно повернулась.

— Ужин будет на столе через несколько минут, Рок. Я не хочу, чтобы запеканка подгорела. Ничего не случится, если Ливи пройдет несколько сотен ярдов одна.

— Извини, но я не могу допустить, чтобы она шла одна вдоль озера в темноте. Я всего на несколько минут. Ты же не возражаешь?..

Поколебавшись, она четко выговорила:

— Я возражаю, Рок! Я совершенно уверена, что Ливи ничего не угрожает. Это ты в опасности!

— Я? — Эта мысль показалась ему настолько забавной, что он рассмеялся.

Но Мэгги была серьезна.

— Я прекрасно знаю, о чем говорят в деревне.

— О чем же?

— Неужели мне нужно тебе объяснять? — Ее губы упрямо сжались.

— Нет, не надо! В деревне считают, что мы с Ливи все еще влюблены друг в друга. Им доставляет удовольствие показывать на нас пальцем и недоуменно пожимать плечами: «Нет, ты глянь! Не успела миссис Беренжер лишиться мужа, как Рок Хэнлэн уже тут!» Ну что ж, Мэгги, ты могла бы им кое-что сообщить от нашего имени.

— Я? Что я должна им сказать? — Она будто боялась услышать его ответ.

— Ты могла бы сообщить им, что несмотря на то, что я нахожу Ливи необыкновенно привлекательной и что ей тоже доставляет удовольствие мое общество, несмотря на то, что мы когда-то были помолвлены, между нами ничего нет. Ни малейшего намека на любовь! Мой приезд никак нельзя объяснить тем, что мы якобы жить друг без друга не можем. И судачить тут не о чем. А теперь, неужели ты и в самом деле считаешь, что Ливи может пойти домой одна? Уже темно, ты же сама видишь.

— Я уже сказала, что волнуюсь за тебя, — упрямо повторила она. — Ты не имеешь никакого отношения к этой ужасной истории. А Ливи имеет. Если бы она…

— Бога ради, что на тебя нашло? — перебил он. — Ливи же не вещь, чтобы обсуждать и осуждать ее в ее присутствии! — В его глазах промелькнула нежность. — Не будь дурочкой, Мэгги! — Потом он повернулся к Ливи, положил руку ей на плечо и повел через холл, бросая на ходу: — Можешь съесть и мою порцию запеканки!

— Рок, не уходи так! Скажи, что вернешься… ты же собирался остаться на ужин.

— Хорошо, я вернусь.

Возле двери Ливи обернулась, чтобы проститься с Мэгги, но слова застыли у нее в горле. Карие глаза Мэгги пылали гневом.

ГЛАВА 9

Весь недолгий путь до студии Адрианы Рок не произнес ни слова. Только подъехав к дому, он заглушил мотор и, глядя прямо перед собой на темные кроны деревьев, сказал:

— У меня не было другого выхода, Ливи! Я должен был сказать им о телеграмме. Инспектор Марбин не упоминал о ней. Возможно, у него свои замыслы. Но перед вашим приходом Мэгги с Саймоном отказывались воспринимать нападение на тебя всерьез. Потом появилась ты, и я решил: надо дать им более конкретное доказательство того, что тебе угрожает опасность.

— Но Саймон все равно тебе не поверил.

— Или не захотел поверить. А может, притворился, что не верит. Но, как я уже говорил, хватит хитрить друг с другом. Когда утром я узнал о вчерашней истории, то не удивился. Ведь это лишь следующий шаг чьего-то дьявольского замысла.

— Ты узнал обо всем еще до того, как пришел к Мэгги? — удивилась Ливи.

Он кивнул.

— Деревенские сплетни! Один сказал другому, тот еще одному, этот еще один — мне… И никогда не выяснишь, кто был первым! Да и не в этом дело. Сейчас, когда мы одни, я хотел бы услышать твою версию этой истории.

Они сидели совсем рядом, почти в полной темноте, освещенные лишь огоньками приборной панели. Его руки покоились на рулевом колесе, он смотрел прямо перед собой. Чуть подвинуться вправо — и можно ощутить уютное тепло его плеча. Но она оставалась сидеть, слегка прислонившись к дверце, и, рассказывая ему о вчерашнем происшествии, уже не боялась, что ей не поверят.

— Они считают, что все дело в нервах! Что я все это выдумала! По-моему, даже твой рассказ о телеграмме ничего не изменил. Я даже сомневаюсь, что мне поверила полиция.

— Им платят за то, чтобы они никому не верили на слово. Не обращай внимания на полицию: они привязываются к фактам, прорабатывают возможные варианты и не сообщают о своих выводах посторонним.

— Рок, я боюсь!

— Вот это правильно, Ливи! — Поймав на себе ее удивленный взгляд, он добавил: — Это поможет тебе всегда быть настороже!

— Но я же не могу жить, никому не доверяя!

— Это только временно. Все пройдет, как кошмарный сон. Но пока он длится, постарайся вести себя так, будто тебя окружают одни враги. Ведь один из них твой враг!

— Что я сделала… что могла сделать… кому-то?

— Ты же знаешь, все дело в решении суда. Тот, кто убил Клайва, испугался, потому что никого не арестовали. Полиция все еще ищет виновного, и у кого-то сдали нервы. — Рок полез в карман за сигаретой. — Будешь курить?

— У тебя ведь только «Вирджиния»! — с наигранной легкостью проговорила Ливи. — Я бы предпочла опиум: лучше видеть прекрасные сны, чем жить в сплошном кошмаре.

Портсигар Рока был сделан из темной кожи и был похож на тот, который она подарила ему ко дню рождения почти два года назад. Но у того были позолоченные уголки. Наверное, Рок отказался от него так же, как отказался от ее любви, и заменил на новый, не наводящий его на мысли о прошлом…

Она подавила неуместную боль и проговорила, глубоко и блаженно затянувшись:

— Я никогда не прятала голову в песок словно страус. Я всегда старалась реально смотреть на вещи, оценивать их с разных точек зрения. Прошлой ночью я так и поступила. И пришла к выводу, что если бы я утонула, полиция решила бы, что я, терзаемая раскаянием, не смогла больше жить. Рок… может, мне уехать отсюда?

— Я скажу честно: вряд ли тебе разрешат уехать. Официально ты признана невиновной, но возникнут случайные препятствия, тебя что-то задержит… Ты не представляешь, на какие хитрости они способны! Даже если ты и уедешь, везде на этом маленьком острове тебе будет не лучше, чем в Ардене, а может, и хуже. Рядом не будет друзей. А без них, без их поддержки ты будешь гораздо уязвимее. Не забывай, что у тебя есть враг.

Проговорив это, Рок повернулся к ней и взял ее лицо в свои ладони.

— Ты похудела, я чувствую твои скулы. Береги себя, Ливи… Ну и глупость же я сморозил! Все мы себя бережем: в нас говорит инстинкт самосохранения! — Он уронил руки и уставился взглядом в темноту перед собой. — Когда я приехал, то думал, что ты в безопасности: у тебя есть семья. А сейчас я не знаю, кому ты можешь довериться.

— Только тебе…

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Я никогда не причиню тебе зла, Ливи! Я уже говорил тебе: если два человека любили друг друга, между ними остается нечто, что никогда не умрет.

— Нечто! И что же это? — тихо произнесла она, обращаясь больше к самой себе, чем к нему, но Рок услышал.

— Дружба! Впрочем, нет! Нечто совсем другое. Просто, если ты когда-то кого-то любил, то, что бы ни случилось, тебе всегда будет небезразлично, что с ним происходит!

«Небезразлично… не больше…»

Внезапно Рок взял у нее сигарету и выбросил ее в открытое окно машины. Потом он крепко сжал ее руку.

— Мне хочется обнять тебя и страстно поцеловать! Но зачем? Что-то ушло, любовь не воротишь!

Она закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы сплетаются с ее пальцами.

— Где тонко, там и рвется, — продолжал он. — То, что развело нас когда-то, разведет еще раз. Мы вняли предупреждению и спаслись, спаслись от того, что могло обернуться несчастным браком!

— Как ты можешь говорить так, раскладывать все по полочкам, будто речь не о нас с тобой, а о каких-то посторонних людях?

— Могу, Ливи, могу, именно тогда, когда ты рядом со мной! Потому что в эту минуту я должен следить за собой, все время убеждать себя, что влюбленность еще недостаточное основание для брака. Должно существовать что-то еще, то, что не кончается с утратой физического влечения.

— Ты всегда считал, что все в жизни можно объяснить с помощью логики! — Она попыталась придать презрительность своему голосу, но он прозвучал слабо и натянуто. — На самом деле ты не такой уж рассудочный человек, — добавила она. — Ты всегда действуешь импульсивно и очертя голову…

Она услышала его мягкий смех.

— А ты разве нет?

— Я — нет! Теперь уже нет. Люди меняются…

— И в том, что мы так похожи, — не обратил он внимания на ее возражения, — кроется причина того, что мы не можем быть вместе. Это все равно что надеть два правых сапога — что-то все время жмет!

Она закрыла рукой пылающее лицо. Рок смотрел прямо перед собой.

— Расскажи мне что-нибудь, — вдруг попросил он. — Как ты ладила с Клайвом?

— А мы и не ладили.

— Нетрудно было предугадать. Он был слишком холодным. Не понимаю, как ты могла вообразить, что будешь с ним счастлива.

— Я не хочу говорить об этом!

— Представляю. Давай вообще прекратим этот разговор, а то мы залезем в такие дебри! — Он открыл дверцу и вышел из машины. — Иди, Ливи! Я подожду, пока ты войдешь в дом.

Она на мгновение задержалась у подножья лестницы, пытаясь различить его лицо в свете автомобильных фар. Ей показалось, что он улыбается и нежно смотрит на нее. Но когда она тихо позвала его и протянула к нему руку, он взял ее за плечи, развернул и слегка подтолкнул вперед.

— Спокойной ночи.

И она взбежала по ступенькам.

Войдя в дом, она подошла к окну и помахала ему рукой. Он помахал в ответ, сел в машину и поехал прочь. Огни машины исчезли вдали, и Ливи осталась в полной темноте. Только рядом с тем местом, где стояла машина, все еще тлела брошенная им недокуренная сигарета.

ГЛАВА 10

Ливи стояла перед зеркалом. На ней был костюм из черного шелка и маленькая зеленая шляпка, каштановые волосы отливали золотом в лучах солнца.

Она вспомнила, что три года назад у нее тоже был черный костюм, купленный в дешевом магазине готового платья, и зеленая шляпка, которую ей удалось отыскать среди груды уцененных вещей в большом лондонском универмаге. На костюме, который она носила сейчас, был ярлычок известной парижской фирмы.

Ливи Фарленд, физиотерапевт, мечтающая о том, чтобы когда-нибудь приобрести в собственность подержанную машину, и выплатившая наконец всю сумму кредита за телевизор. Теперь же Оливия Беренжер, владелица прелестного коттеджа, член совета директоров «Гончарных работ Беренжеров», обладательница почти неограниченной власти в фирме, захоти только она ею воспользоваться. Звучит потрясающе! Как будто это две разные женщины.

Но из зеркала на нее смотрела все та же Ливи, хотя разочарование, боль и страх наложили едва уловимый отпечаток на ее лицо.

Клайв ввел ее в совет директоров вскоре после свадьбы, чтобы семья владела контрольным пакетом акций. В прошлом она редко бывала на заседаниях, потому что не понимала многого из того, о чем шла речь, а Клайв не стремился объяснить ей это. Заседания были для нее бесполезной тратой времени, которое она могла бы отдать детям в Монтан-Хаусе. И сейчас, стоя у туалетного столика и доставая из голубой кожаной сумочки маленькие жемчужные сережки, она невольно прикидывала, чем могла бы заняться сегодня. Провести сеанс гидротерапии с венгерской девочкой по имени Иона, переболевшей полиомиелитом, сделать массаж Богги: он вывихнул левую руку еще до того, как его, бездомного и беспомощного, подобрали в африканской деревушке…

Ливи с тоской подумала и о более светлых сторонах жизни детского дома. Вместо того чтобы идти на это скучное заседание, она могла бы присматривать за детьми во время их развлечений, показывать им английские игры и учиться у них.

Ее забавляло собственное умение произносить несколько фраз на самых экзотических языках: венгерском, китайском, арабском. Дети любили учить ее, смеялись, когда она неправильно произносила слова, и хлопали в ладоши, когда она добивалась успеха.

Ливи закрыла сумочку и положила ее в ящик. «Я сама себя не узнаю! — думала она. — Выгляжу такой привлекательной и уравновешенной, будто это не у меня недавно умер муж». Природное чувство такта подсказывало, что не надо идти на это первое заседание совета. Но Саймон так уговаривал ее, что она сдалась, целиком положившись на него. Она доверилась ему, потому что в данной ситуации ее собственный опыт ничем не мог ей помочь.

Наверное, что бы ни случилось, дела не должны останавливаться. «Король умер, да здравствует король…»

Интересно, что думают сами директора о смерти Клайва, сомневаются ли в ее непричастности к убийству? Безусловно, все они уважали его. Он был единственным, кто до мелочей разбирался в производстве, начиная с добычи глины, ее последующего смешивания с водой и обработки на гончарном круге до росписи фарфора и упаковки готовых изделий.

В отличие от него, Саймона не приучали вникать в детали работы каждого из цехов: ведь никто не предполагал, что ему доведется когда-нибудь руководить фирмой. Он был всего лишь младшим братом Клайва, и ему отводилась вторая роль.

Клайв собрал вокруг себя людей, которые, ценя его знания, подчинялись его решениям. Но сегодня эти послушные ему люди должны были собраться за столом, председательствовать за которым предстояло Саймону. А Бог знает, какие необузданные планы гнездились в его голове.

До назначенного часа еще оставалось немного времени, и Ливи спустилась в сад. Лето пошло на убыль, и цветы приобрели ту яркость красок и пышность, что свидетельствуют о приближении осени. Она постояла возле раскидистой лиственницы, ветки которой напоминали кружевное опахало, и еще раз пожалела о том, что не нашла в себе достаточно силы, чтобы отказаться от сегодняшней встречи.

Около часа, когда она еще находилась в детском доме, позвонили с фирмы. Телефонистка сообщила, что в связи с задержкой одного из директоров в Лондоне заседание переносится с половины третьего на половину пятого. Секретарь Саймона поехал в Линчестер на встречу с юристом, и поэтому именно ей поручили обзвонить всех.

Это означало, что Ливи можно было еще на час задержаться в детском доме и только потом ехать сюда, в Ларн, чтобы переодеться для официальной встречи, которая, как она ожидала, не принесет ей ничего, кроме скуки и раздражения.

Бросив взгляд на дом, Ливи подумала, каким спокойным и надежным он выглядит. Она уже несколько дней не видела инспектора Марбина и сержанта Сэдла, и ее чуть было не убаюкало ложное чувство собственной безопасности, если бы инстинкт — и Рок! — не подсказывали ей, что надо соблюдать осторожность.

В четверть пятого она села в машину и поехала на фирму.

Ливи показалось, что швейцар у двери как-то странно посмотрел на нее, но она только улыбнулась ему и поспешила по лестнице к залу заседаний, расположенному на втором этаже. К ее удивлению дверь была закрыта, и изнутри доносился шум голосов. Когда она вошла в комнату, все взоры обратились в ее сторону. Мужчины встали, а секретарша, которая вела протокол, поспешила добавить ее имя к списку присутствующих.

Саймон приветствовал ее словами:

— Ливи, у тебя что-то случилось?

— Почему ты так предположил? — Она с удивлением смотрела на его обеспокоенное, внимательное лицо.

— Ты так опоздала!

Она села на выдвинутый для нее стул и поставила на пол сумку.

— Мне сообщили, что заседание назначено на половину пятого. А сейчас… — Она посмотрела на часы. — Всего только двадцать пять минут.

— Заседание назначили на половину четвертого. — Саймон посмотрел на свою секретаршу. — Мисс Пирсон, это вы обзванивали всех по поводу изменения времени начала заседания?

— Я должна была уехать, и вы сказали, что сами известите миссис Беренжер. Наверное, вы были заняты и поручили это телефонистке. — Она опустилась на стул, серьезная, спокойная, знающая свое дело.

— Да, мне звонила телефонистка, — подтвердила Ливи, — и назвала срок в половине пятого.

— Значит, она ошиблась. — Саймон, нахмурившись, сел на резной стул, стоящий во главе стола, и нервным быстрым движением поддернул рукава пиджака. — Как неприятно! Надо было позвонить самому. Мы немного подождали тебя, прежде чем начать…

— Ничего страшного, — легко произнесла Ливи. — Я присоединюсь к вам с того пункта повестки дня, на котором вы остановились. — И она взяла в руки отпечатанный на машинке листок бумаги, который лежал рядом с ней на маленьком блокноте для записей.

Саймон посмотрел на мужчину, сидящего слева от него.

— Итак, вы говорили, Джек?..

Джек Мансфильд продолжил свою речь, прерванную появлением Ливи.

Ливи откинулась на стуле, окинула взглядом комнату — темно-зеленый ковер, обшитые серыми панелями стены — и погрузилась в свои мысли.

Внезапно она осознала, что Саймон обращается к ней. Насторожившись, она прислушалась и повернулась, чтобы видеть его лицо.

— Таким образом, два первых пункта повестки дня обсуждались без твоего участия. В любом случае, решения приняты подавляющим большинством голосов.

Ливи выпрямилась на стуле. Что-то в блестящем немигающем взгляде Саймона насторожило ее. Она пробежала глазами по озабоченным лицам собравшихся.

— И что это за решения? — спросила она.

— Утверждены расходы на расширение сферы деятельности: рекламу, публикации в Соединенных Штатах, открытие конторы на континенте…

Ей показались странными не сами слова Саймона, но его манера держаться: напористая и в то же время оборонительная. Он продолжал говорить, кратко сообщая о предстоящих действиях, оперируя цифрами, будто пытался дать ей полный отчет, но при этом сознавал, что все уже решено и его рассказ — лишь дань вежливости и формальностям.

Слушая его, Ливи вспоминала их разговор две недели назад в студии Адрианы. Тогда ей не понравились честолюбивые планы Саймона, и он обиделся на нее. Сегодня она по ошибке приехала слишком поздно, чтобы спорить с ним. Саймон поступал безрассудно, пуская всю прибыль — и не только ее! — на реализацию своих замыслов.

Был ли среди присутствующих хотя бы один несогласный? Ливи вглядывалась в лица. Возможно, был. Может быть, приди она вовремя, ее голос сыграл бы свою роль, и вместе они сдержали бы эту лавину расходов.

— Но мне представляется… — начала она и тут же остановилась, вспомнив, что совсем не знает, какие порядки приняты на таких заседаниях, имеет ли она право на этой стадии высказывать свое мнение, принесет ли это хоть малейшую пользу. Все-таки она здесь единственная женщина. Ливи посмотрела на окружавшие ее лица и замолчала.

— Ты начала говорить… — подбодрил ее Саймон. Его губы улыбались ей, но во взгляде было что-то от холодной непреклонности Клайва. Здесь, в кресле председателя, он казался незнакомым ей человеком, которого она смутно боялась. Ливи покачала головой.

— Нет, ничего. Продолжайте.

С таким же успехом она могла и не приходить. Она смотрела в окно на голубое небо и золотистые облака. Зачем Саймон так настаивал на ее присутствии? Наверное, потому, что они с ним, в той или иной мере, совместно возглавляют фирму.

А если предположить, что это не ошибка телефонистки, что Саймон нарочно устроил так, чтобы она, Ливи, приехала уже после того, как все основные решения были приняты?

Ливи посмотрела на него и снова поразилась его самоуверенности. Перед ней будто встала тень Клайва. Даже не тень, а сам Клайв! Человек, который так долго лишь шел по чужим следам и вдруг оказался на первом месте…

Она решила, что, если Саймон пригласит ее поужинать с ним после заседания, когда все разойдутся по домам, она согласится и за столом серьезно поговорит с ним.

Но после того, как поданные по окончании заседания спиртные напитки были выпиты, Ливи услышала, что Саймон обратился к одному из директоров, приехавших из Лондона:

— Если у вас есть свободное время, мне хотелось бы кое-что обсудить с вами. Может быть, пройдемся до «Королевы»?

Ливи подхватила сумку и собралась уходить. Саймон пошел проводить ее до двери.

— Извини, Ливи. — Он протянул руку и сжал ее пальцы в своих. — Непростительная путаница. — Его улыбка была такой искренней, а пожатие таким нежным, что ее сомнения слегка рассеялись.

— Как бы то ни было, дело сделано! — Ей показалось, что ее голос прозвучал не слишком любезно.

— Не волнуйся! — тоном мягкого убеждения произнес он. — Все находится под контролем!

«Да, под твоим», — чуть было не сказала она, но вовремя остановилась.

— Нам с Флойдом предстоит еще деловой разговор. Но я позвоню тебе позже. Да, Ливи! — Его улыбка потеплела. — Сегодня ты так замечательно выглядишь!

— Спасибо.

Она вышла из комнаты вместе с двумя мужчинами из Линчестера, один из которых был бухгалтером, второй — управляющим новой фирмы электрических бытовых приборов. Оба они немного робели в ее присутствии, не зная, о чем с ней можно говорить. Выйдя на улицу, она поспешила расстаться с ними, ссылаясь на то, что торопится домой, но на самом деле пытаясь избавить их от смущения.

Ведя машину по залитой солнцем дороге Ливи задумалась о том, какой стала подозрительной за последние несколько недель. Конечно, Саймон не хотел, чтобы вышла ошибка, это вина телефонистки…

Она остановила машину на лужайке, от которой шла тропинка к студии, и закурила, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.

Саймон сказал, что любит ее. Почему ей это так безразлично? Из-за Рока, из-за того, что она дала волю бесплодным эмоциям. Скоро Рок уедет из Ардена, и она никогда больше не увидит его. Что ей тогда делать со своим любящим сердцем? Надо наконец понять, что эта страница ее жизни уже перевернута, и начать все сначала! Однажды, с Клайвом, она так и поступила! Ей надо снова решиться на этот шаг, потому что ничто не стоит на месте и когда настоящее становится прошлым, оно умирает. Ливи затянулась, провожая взглядом завитки дыма, выплывающие в открытое окно машины. Боже, ну зачем Рок вернулся?..

ГЛАВА 11

Когда Ливи подошла к дому, она увидела, что стеклянная дверь открыта настежь. Из студии раздавались голоса. Нет, всего один голос. Захлебывающийся от гнева, чуть не срывающийся на крик.

— И вы, вы, жалкие судьи, невежественные, узколобые старые идиоты, осмеливаетесь так поступать со мной?! — бушевала Адриана. — Осмеливаетесь смотреть на мою картину, качать головами, бормотать друг другу на ухо какую-то чушь. Вы отворачиваетесь от нее, потому что не способны понять ее. А картина хорошая, хорошая, это говорю вам я! Проклятие, я докажу вам… — Ее голос взвился в резком отчаянном крике. — Я талантлива, но вы ничего не понимаете. Не можете понять, потому что живете в старом, прогнившем мире…

Ливи застыла в дверях Адриана, высокая, натянутая как струна от нервного напряжения, стояла на подмостках, откинув голову. Вдруг она подняла левую руку и, будто поражая копьем врага, с силой бросила мастихин в картину. Нож ударился о полотно и упал на пол. Не оборачиваясь, Адриана нащупала позади себя стол, а на нем — ножницы, и метнула их в холст. Они задели угол картины.

Всхлипывая, Адриана наклонилась, чтобы поднять мастихин, и тут только заметила Ливи. Она медленно выпрямилась, следя глазами за тем, как Ливи вошла в комнату и приблизилась к ней.

— Что это тебя так удивляет? Это моя картина, я сделаю с ней все, что захочу… захочу… — Тут Адриана посмотрела на полотно и вздрогнула всем телом. У нее вырвался крик ужаса, и она быстро закрыла глаза рукой. — Что я наделала? — Она рухнула на стул, на котором иногда сидела, когда писала картины.

Ливи встала рядом с ней.

— Такая прекрасная картина! Зачем тебе понадобилось портить ее?

Адриана не отвечала. Судорожно сжатыми пальцами она отчаянно терла свой лоб.

— Прекрати! Ты сделаешь себе больно! — Ливи положила руку ей на плечо, но Адриана стряхнула ее.

Ливи молча повернулась и посмотрела на полотно на мольберте. Это была та самая картина под названием «Волхвы», которую Адриана посылала на выставку в Линчестер. На развевающейся королевской мантии остался безобразный след от мастихина, рука цыгана была поцарапана ножницами.

Адриана подняла голову. Все краски исчезли с ее лица, а глаза казались пустыми, словно были сделаны из серого стекла.

— Они не приняли ее, — произнесла она упавшим голосом.

— Не может быть! Я плохо разбираюсь в искусстве, но мне кажется, картина просто замечательная!

— Я знаю, что она хорошая! Но она не прошла по конкурсу, потому что «не удовлетворяет требуемым стандартам». Стандартам, которые они сами придумали, они, выжившие из ума знатоки, которые путают Писсарро с Пикассо. И они посмели отвергнуть мою работу! «Очень сожалеем, мисс Чарльз…» — Адриана стиснула руки, и ее глаза, снова ожив, яростно засверкали. — Я чуть было не надела эту картину им на головы! Но что… — Она посмотрела на полотно. — Что я наделала?..

— Холст цел. — Ливи внимательно осмотрела картину и прощупала ее поверхность. — Можно наложить еще несколько мазков на эти места.

Адриана поднялась во весь рост. Она была немного выше Ливи и сейчас смотрела на нее сверху вниз.

— Если бы ты не подошла вовремя, я бы изрезала ее на куски. Ты представляешь себе?

— И очень глупо сделала бы.

— Поэтому хочу поблагодарить тебя за то, что ты спасла мою картину, — уже спокойным голосом продолжила Адриана. — В следующем году я возьму ее в Лондон — там есть настоящие эксперты — и представлю для выставки в Королевскую Академию. Я заставлю этих дураков в Линчестере взять обратно свои слова! Я отомщу им!

— Давай присядем и выкурим по сигарете, — мягко произнесла Ливи.

Адриана бросила на нее затуманенный взгляд. Она еще находилась в том зале, где проходил конкурс, потрясенная тем, что ее картину отвергли. Потом она провела рукой по лбу и взяла себя в руки.

— Извини меня за эту сцену! В гневе я впадаю в крайности.

— Ничего страшного, — утешила ее Ливи, — если после такой вспышки ты чувствуешь себя лучше.

— Гораздо! — Адриана медленно улыбнулась. — А теперь давай покурим! Мне это просто необходимо.

Они уселись за кофейным столиком друг против друга. Адриана достала коробку с турецкими сигаретами, которые предпочитала всем остальным сортам. Она уже успокоилась и, откинувшись в кресле так, что ее светлые волосы сливались с бронзовым шелком обивки, заметила:

— Сегодня ты прекрасно выглядишь!

— Я была на заседании совета директоров.

— Ну конечно, оно же было назначено на сегодня! И каково это — чувствовать, что твое слово значит так много?

— Но оно ничего не значит! Да я и не хочу этого. Я хочу только одного: быть уверенной в том, что все идет так, как это было при Клайве.

— А разве что-то не так?

— Не знаю. — Ливи снова забеспокоилась. — Я не хочу, чтобы что-то менялось, чтобы дело приходило в упадок и увольняли рабочих.

— Зачем переживать об этом? — Адриана посмотрела на нее сонными глазами, будто вся ее энергия ушла на угасшую уже вспышку гнева. — Ты не думала о том, чтобы продать свою долю и начать новую жизнь? Если ты избавишься от своих акций, у тебя будет прекрасный годовой доход.

— Может быть, я так и поступлю.

— И продашь их Саймону?

— Кажется, по-другому нельзя, таково завещание Клайва. Хотя я точно не знаю. В настоящий момент я не в состоянии думать и строить планы.

— Бедняжка Ливи! — Большой подвижный рот Адрианы изогнулся в медленной улыбке. — Хотя нет, какая ты бедняжка? С такой-то кучей денег. Ты молода, привлекательна…

— Не так давно меня можно было только пожалеть, — сухо сказала Ливи. — Ты считаешь, есть чему позавидовать?

— Я бы сама не прочь немного пожить в страхе, если впереди меня будет ждать богатство! Если бы я смогла войти в дело Беренжеров, все подчинялись бы мне, я обладала бы властью…

— Но у меня ее нет! Точно не знаю, что значит номинальный компаньон, но, кажется, это обо мне сказано!

Адриана стряхнула пепел.

— Не бойся, — мягко сказала она, — тебя окружают друзья.

— Не только, у меня есть и враг.

— Кто же это?

Ливи поймала сонный взгляд ее серых глаз.

— Если бы я знала, у нас был бы ответ на все!

— Мне хочется еще хереса. Ты будешь? — Адриана протянула руку за стаканом Ливи.

— Нет, спасибо.

Стоя у буфета с баром, Адриана внезапно спросила:

— А почему Мэгги так не любит тебя?

— Ты это заметила?

— Мне показалось, она не особенно приветлива с тобой.

— Да ты же знаешь! Из-за Кейта.

Адриана вернулась с полным стаканом и уселась, подогнув под себя ноги.

— Но ведь ты же не виновата, что уступила его просьбам и позволила ему сесть на лошадь!

Ливи взялась за новую сигарету. «Я стала слишком много курить», — подумала она.

— Из-за чего она поссорилась с Клайвом накануне его убийства?

— Не имею ни малейшего представления.

— Может быть, из-за денег?

— Клайв никогда не упоминал при мне эту ссору. Похоже, о ней знает один только Саймон.

— А Мэгги немного странная. Ты не находишь? Замкнутая в себе. Правда, внешне она не слишком привлекательная, да и жизни не видит. Интересно, а может, это она…

— Что… она?

Адриана запрокинула голову и уставилась в потолок.

— Да нет, просто интересно, не мечтала ли она, чтобы Рок вернулся?

— Ты хочешь сказать, это Мэгги послала телеграмму? Ну что ты, нет…

— Но кто-то же послал ее. И скорее всего не Саймон: он не любит Рока!

Ливи встала, подошла к стеклянной двери в сад и немного постояла, наблюдая за медленно плывущей с запада черной тучей.

— Ты знаешь Саймона дольше, чем я, — наконец решившись, произнесла она. — Как ты думаешь, у него достаточно знаний, чтобы вести дела фирмы?

— Почему ты об этом спрашиваешь? Он что, нервничал во время заседания?

Ливи вернулась на прежнее место.

— Наоборот. Но произошло недоразумение, мне сообщили неверное время. Я пришла уже после того, как приняли один очень важный пункт, по которому я была не согласна с Саймоном.

— И это тебя беспокоит?

— Да.

Взгляд Адрианы утратил сонливое выражение. Она выпрямилась.

— Очень интересно, ты не находишь?

— Интересно?

— Разумеется. Похоже, Саймон хочет взять на себя всю полноту власти в фирме, и если кто-то преграждает ему дорогу… тогда что-то случается!

Ливи была потрясена, услышав, как ее собственные подозрения были высказаны вслух, да еще так откровенно и безбоязненно!

— Ты считаешь, что Саймон хотел, чтобы в решающий момент меня не было?

Адриана улыбнулась.

— Честолюбивые мужчины готовы идти на любые ухищрения, лишь бы добиться своего!

За окном туча закрыла солнце; дубы, поскрипывая, качнулись под порывом ветра.

— Любые? И даже на сознательный обман? — уточнила Ливи.

— У меня такое ощущение. — Адриана зевнула и довольно потянулась, как кошка. — Саймон из кожи вон лезет, чтобы побыстрее получить прибыль!

— Или потерять ее!

— Знаешь, Ливи, мой отец говаривал про старого Джозефа Беренжера, что фирма была его страстью, и он передал это чувство Клайву. Отец считал, что, если за дело возьмется Саймон, оно превратится в обычное мелкое фарфоровое производство. А мама… — Голос ее смягчился. — Мама была странной. Она говорила, что отец ошибается и что, несмотря на внешнюю мягкость, Саймон тоже из породы Беренжеров, просто у него эта страсть — вроде скрытой лихорадки. — Золотые ресницы дрогнули, пропустив необычный блестящий взгляд. — И вот теперь судьба предоставила Саймону шанс. Наконец-то! — Она произнесла последние слова чуть торжественно, казалось, эта мысль восхищает ее. — Похоже, мама оказалась права, а как ты считаешь?

Ливи не ответила. Адриана одним гибким быстрым движением поднялась и беспокойно, без видимой причины заходила по комнате.

В воздухе повисла напряженность от тревожных мыслей. Одно подозрение неизбежно влекло за собой другое. Ливи сидела, вжавшись в кресло, мысли рождались с пугающей ее откровенностью. Не лелеял ли Саймон надежду, что когда-нибудь он станет единственным владельцем фирмы Беренжеров? И не превратилась ли она с течением времени во всепоглощающую страсть, так что Саймон не остановился бы ни перед чем, чтобы осуществить то, чему мешал Клайв? Ни перед чем, даже перед убийством?

Предположение было чудовищным, и Ливи постаралась отбросить его в сторону. Она приподнялась в кресле, стремясь к действию, чтобы как-то заглушить свои мысли.

Адриана стояла у окна.

— Опять его оставили открытым. — Она закрыла окно. — Надо сделать внушение прислуге. У меня, конечно, украсть почти нечего, но мне жаль и того, что есть.

Ее пальцы погладили тибетскую шкатулку.

— Очень красивая вещь, — сказала наблюдавшая за ней Ливи.

— Мне ее подарили в Париже. Мой… друг привез ее из Гималаев. — Она убрала руку. — Он тоже считал ее красивой.

Стараясь не думать о Саймоне, Ливи спросила:

— И что ты хранишь в ней?

— Разные безделушки.

— Покажи мне.

Адриана удивленно рассмеялась.

— Но, Ливи, у тебя гораздо более дорогие украшения! Неужели тебе хочется смотреть на нитки бисера? Ну, если тебе это доставит удовольствие… — Она подошла к стеклянной двери, задернула занавески и включила свет. — Уже темнеет, так будет уютнее.

Адриана достала из ящика ключ, открыла шкатулку и поставила ее на кофейный столик. Потом придвинула стул и стала доставать украшения одно за другим. Золоченая брошь в виде головы лошади, которую носят на лацкане пиджака; браслет из персидского серебра прекрасной работы, изящный, как кружево; ожерелья из прозрачных и матовых зеленых камней; клипсы из речного жемчуга и другие большие, причудливо отделанные, голубые с золотом; кольцо с бриллиантом и перстень с ярко-красным камнем.

На дне шкатулки остались разрозненные предметы. Адриана, смеясь, пробежала по ним пальцами.

— Здесь сережки, оставшиеся без пары. Я храню их, потому что они мне когда-то нравились. Как-то у меня рассыпалось ожерелье, скрученное из трех ниток, я положила его сюда, думала отдать в починку, да так и не собралась! — Она сгребла все в кучу. — Как видишь, здесь нет ничего интересного, но ты бы знала, как я люблю эту шкатулку! — Она вдруг ушла в себя, будто вспоминая того, кто подарил ей ее. Потом отнесла шкатулку на место, на столик рядом с окном, и снова заперла ее.

Пробили часы.

— Рок опаздывает! — воскликнула Адриана.

— Рок?

— Разве я тебе утром не говорила? — бросила она вскользь. — Я пригласила его посидеть с нами.

— И он согласился? — недоверчиво спросила Ливи.

— А почему бы нет? Мы с ним давно знаем друг друга. Он часто бывал у нас в доме. Ливи, дорогая моя… — Ее красивые тонкие губы искривились в знакомой медленной улыбке. — Не волнуйся ты так! И не пытайся ничего скрывать от меня!

— Что же, по-твоему, я скрываю?

— Что для тебя по-прежнему существует один только Рок. Несмотря на то что прошло столько времени.

— Между нами все кончено и довольно давно. — Ливи старалась говорить спокойно.

— Так ли? — мягко спросила Адриана. — Так ли, Ливи? Или Рок вернулся потому, что… что все еще не совсем кончено?

— Именно так предпочитает думать вся деревня! — воскликнула Ливи, кровь подступила у нее к горлу. — Прекрасная тема для сплетен, как Рок и предупреждал тем вечером у Мэгги! Но между нами ничего нет, Рок говорил мне…

— Дорогая моя, и ты всегда веришь?..

— Рок никогда не лжет, — быстро перебила Ливи.

— Но он может притворяться. Ты же знаешь, со мной можно быть откровенной!

— Это не притворство, уверяю тебя!

— Мужчины не спешат за тысячу миль просто потому, что получили телеграмму от бывшей подруги, если только они не… — Адриана рассмеялась. — Ну право же, Ливи! И позволь дать тебе совет. Такие, как Рок, на дороге не валяются! Не упускай его!

Ливи начала злиться от ее веселой настойчивости. Она хотела сказать в ответ что-нибудь резкое, чтобы закончить этот неприятный для нее разговор, но не успела придумать, что именно, как на веранде послышались шаги.

— Кто-нибудь дома? — окликнул их Рок, стуча в окно.

— Впусти его, а я пойду за льдом, — быстро сказала Адриана. — И открой коробку с сырными палочками — она в буфете.

Ливи отдернула занавеску и открыла дверь.

— Привет! — Рок остановился на пороге, оглядывая комнату. — Меня не ждали?

— Ждали. Адриана пошла за льдом.

— Похоже, вы уже выпили без меня, — засмеялся он. — Меня точно ждали?

Ливи тоже рассмеялась.

— Можешь не хмуриться, Рок! Тебя ждали! Просто нам захотелось выпить еще до твоего прихода. Адриана действительно сейчас придет, это не предлог, чтобы оставить нас наедине!

Он усмехнулся.

— Ты читаешь мои мысли!

— Это не так уж трудно. — Ливи старалась говорить непринужденно. Она подвинулась, и свет лампы упал ей на лицо.

— Ты выглядишь уже не такой бледной.

— Может, это из-за того, что я стала меньше бояться.

— Почему?

— Что ты хочешь сказать своим «почему»? Я меньше боюсь, потому что жизнь входит в привычное русло, и я начинаю думать, что все происшедшее со мной не так уж зловеще. Кто-то хотел позабавиться за мой счет, а потом решил, что это слишком опасно. — Она ждала, что он согласится с ней, и смутилась под пристальным взглядом его голубых глаз. — Хотя, возможно, я убедила себя в этом для собственного спокойствия, — неловко закончила она.

— Возможно!

— Но мне удалось убедить себя, Рок! У меня наконец-то появилось чувство, что я снова могу спокойно жить, не вслушиваясь в каждый шорох, не оглядываясь по сторонам.

— Я же говорил тебе, будь всегда начеку. — Он окинул взглядом комнату. — Зачем вы опустили шторы? Еще светло.

— Адриана считает, что так уютнее.

— А за окном распогодилось! Такой красивый закат! Почему, скажи на милость, люди отгораживаются от света?

— Это дом Адрианы.

— Прости, я забыл! — На его лице появилась улыбка, осветившая живые глаза. — У нас с тобой общая любовь к свету и солнцу. — Он повернулся и стал изучать фарфоровую пантеру на пьедестале. — Из меня вышел плохой сыщик, Ливи. Я завязывал разговоры, слушал, задавал вопросы — и все напрасно, ни одной ниточки.

— Если даже полиция не смогла ничего сделать, почему ты решил, что тебе это удастся?

— Просто потому, что знаю эту деревушку и ее жителей. Это позволяет мне на один шаг опередить полицию.

— Вряд ли кто-то может определить, обогнал он инспектора Марбина или нет! Он никогда ни о чем не рассказывает. Должно быть, берет пример с молчаливых полицейских на киноэкране.

В коридоре появилась Адриана. Мурлыкая себе под нос какую-то песенку, она несла вазу со льдом.

— Рок! — приветствовала она его. — Как я рада тебя видеть! Знаешь, о чем я только что вспоминала? О том, как мы когда-то все вместе ездили на пикник, увидели осла и решили, что он заблудился. Мы с Мэгги еще поспорили, кто возьмет его себе, а ты кормил его сахаром. А потом осел огрызнулся на нас и потрусил прочь. — Адриана гладко зачесала волосы и подкрасила губы темно-розовой помадой.

— Да, хорошее было время…

— Вы с Мэгги и мы с Саймоном, — мягко сказала она. — А потом мы выросли и разбрелись в разные стороны. Ну что ж, такова жизнь… и любовь! — легкомысленно добавила она. — Садитесь, я принесу вам что-нибудь выпить. Ливи, давай еще хереса. — Стоя у буфета, где она наливала виски для Рока и смешивала себе слабый коктейль, она произнесла: — Между прочим, оставайся с нами на ужин.

— Милая моя девочка, ты весь день трудилась в своем художественном бюро, будет лучше, если я сам вас куда-нибудь отвезу на ужин.

— Я первая пригласила, — засмеялась Адриана, возвращаясь к столу. — Могу пообещать тебе что-нибудь более изысканное, чем подают в «Лебеде» или даже в «Буке» в Линчестере. У меня есть холодная шотландская семга, спаржа и персики в неограниченном количестве.

— Остаюсь! — немедленно согласился Рок.

— Прекрасно. — Она раздала напитки. — А теперь испаритесь отсюда минут на десять. Можете погулять в лесу, захватив с собой стаканы. В общем, делайте все, что вам заблагорассудится, только уходите. Вы мои гости, и я хочу все приготовить сама.

— Я могу помочь тебе накрыть на стол…

— Брысь! — строго прикрикнула Адриана.

Ливи поняла, что она пытается оставить их наедине. Хорошо еще, что Рок не заметил этого.

— Пойдем, Ливи, — весело сказал он. — Нас с тобой отослали.

Они спустились по ступенькам под сень стройных серебристых берез. Стоял красивый вечер, окружающий мир утопал в бледно-желтом свете. Рок остановился и отхлебнул из массивного хрустального стакана.

— Прекрасное виски! Между прочим, ты долго собираешься жить у Адрианы?

— Не знаю. Каждый раз, когда я заикаюсь об отъезде, она просит: «Побудь еще немножко», я человек слабый и уступаю.

— Теперь ты каждый день работаешь в детском доме?

— Все-то тебе известно, — пошутила она. — Да, я стараюсь как можно больше работать. Мне там нравится. Работа отвлекает меня от всего остального. Дети озорничают, много новеньких, они совсем невоспитанные, но такие интересные, такие милые.

Он ухмыльнулся.

— Наверное, вроде той оборванной армии, что ходила за мной в Афганистане.

— Сегодня я выучила арабскую поговорку, — счастливо откликнулась Ливи. — «Ни один верблюд не замечает своего горба». — Она произнесла это по-арабски. Рок шутливо поморщился, услышав ее произношение, и рассмеялся. — Ах да, я забыла, ты же знаешь арабский. Беда с тобой, Рок! Ты так всесторонне образован, что мне трудно похвалиться перед тобой своими талантами!

— Ну, эту поговорку я не знаю. Правда, интересная? Ее можно перевести многими способами. Например: «В своем глазу и бревна не заметишь» или «Свою тень не увидишь».

Веселость сошла с ее лица.

— Зачем ты так, Рок? Только я начала оправляться от всего случившегося, и надо же тебе это повернуть так, чтобы превратить в… — Она остановилась, подыскивая нужное слово.

— Напоминание? — помог он. — Извини. Ты все схватываешь на лету. Но я не могу не чувствовать, что тебе все еще угрожает опасность.

Она так стремительно повернулась к нему, что расплескала стакан с нетронутым хересом.

— Я не могу все время бояться. Когда это кончится?

— Когда-нибудь кончится, но не сейчас. Полиция все еще ведет поиски, а это значит, что кто-то проводит бессонные, полные страха ночи!

— И в конце концов не выдержит? — Она подняла на него глаза. — Такое ведь может случиться?

— Не может — до тех пор, пока существует возможность свалить вину на другого человека. — Он увидел, как она поморщилась. — Хорошо бы у тебя был сопровождающий, на время, конечно. Чтобы он не отходил от тебя ни на шаг…

— Но это ужасно!

— Я предполагал, что ты так к этому отнесешься.

— Да я и так почти никогда не бываю одна, — продолжала она. — Если я не в детском доме, то тут, с Адрианой, или уезжаю с Саймоном или… еще с кем-нибудь. Мне хотелось бы помочь Мэгги ухаживать за Кейтом, но она не позволит мне. Она так и не простила мне тот несчастный случай.

— Если тебя это утешит, при мне она ни разу не упрекнула тебя в этом.

— Вот именно, Рок! Это только усложняет дело. Если бы она хоть раз поговорила со мной откровенно, дала мне возможность оправдаться, выплеснула бы все из себя… Но нет. Она все переживает внутри…

— Мы уклонились от темы, — поспешно перебил он. — Давай вернемся к тебе. Ты говоришь, что все время с тобой кто-то есть, но, с моей точки зрения, лучше бы этот «кто-то» был совсем незнакомый тебе человек, потому что кто-то из твоего окружения убил Клайва и напал на тебя.

— Ты делаешь меня такой одинокой! — тихо проговорила она.

Он протянул к ней свободную руку и прижал к себе. У нее возникло такое чувство, словно она прислонилась к каменной стене.

— Все мы одиноки, Ливи.

— Но некоторым это нравится. Тебе, например.

— Я знаю тот образ жизни, который был бы мне больше по душе. Но давай не углубляться в этот вопрос… Все кончилось, раны затянулись, и мы снова целехоньки. Пусть так и будет впредь.

«Твои раны, может быть, затянулись, но не мои! Ведь это я была виновата, я была такой слепой…»

— Слушай, ты разлила больше, чем выпила, а херес чудесный. — Он подсмеивался над ней.

Она посмотрела на траву у себя под ногами.

— Муравьи опьянеют от такой дозы. — Она старалась говорить быстро и возбужденно, чтобы скрыть свою боль.

— Когда все это кончится, немедленно уезжай отсюда, — тем временем настойчиво говорил он. — Пусть тебя не волнует твоя доля в деле. Освободись от всего и заживи полной жизнью. Я уверен, ты так и поступишь. Для этого у тебя есть и мужество и предприимчивость.

Он замолчал и застыл, глядя на нее сверху вниз. Его руки легко обнимали ее за плечи. Потом он наклонился и медленно поцеловал ее в губы.

— У тебя красивый рот, — сказал он. — Пошли, нам пора возвращаться.

Она споткнулась, и он, засмеявшись, поддержал ее.

— Если ты будешь прогуливаться по лесу на таких каблуках…

— Я же не знала, что пойду на прогулку, — возразила она и увидела, что снова расплескала херес, устроив муравьям оргию.

Его поцелуй не значил ничего, но она старалась сохранить память о нем на своих губах, словно он был огнем, который мог согреть ее.

ГЛАВА 12

Приблизившись к дому, они услышали внутри голоса.

— Вот черт! — раздраженно сказал Рок. — Гости.

— Хочешь, я позвоню из телефонной будки и скажу, что тебя вызывает редактор, — весело предложила она.

Но Рок был мрачен.

— Меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы кто-то видел нас с тобой вместе, да еще наедине.

— Но Адриана нас прогнала, что нам оставалось делать! Да не переживай ты так. Лично я не переживаю.

— Если ты решила быть смелой и беззаботной, значит, кто-то за тебя должен быть осторожным, — съязвил он. — Я же говорил тебе при первой встрече, что я для тебя хуже динамита…

— Все в порядке, — успокоила его Ливи, раньше него взбежав по ступенькам на веранду, — это Адриана разговаривает по телефону. Никто не увидит, как мы тайком выбираемся из романтической чащи! — Она бросила на него взгляд через плечо и, встретившись с его смеющимися глазами, с облегчением подумала, что его мрачное настроение испарилось.

Он шутливо шлепнул ее, и она вбежала в комнату.

— Однако вы не задержались! — воскликнула Адриана. — Исчерпали все темы для разговора?

— Мы проголодались, — ответил Рок.

— Прекрасно, входите. Тебе все же придется помочь мне накрыть на стол. Я заговорилась по телефону и ничего не успела. Сейчас приедет Саймон, он будет четвертым, я только что его пригласила. Да, кстати… — В дверях она обернулась и как-то странно посмотрела на Ливи. — Я позвонила миссис Слейтер, ты знаешь ее, она иногда шьет для меня, а мне надо укоротить платье. К телефону подошла Нина, ее дочь, она начальница телефонной станции на фирме. Я упомянула о путанице в сроках начала заседания — надеюсь, ты не возражаешь, так, просто к слову пришлось. Оказалось, это она звонила тебе. Она точно помнит, что Саймон назвал ей срок в половине пятого. По-видимому, он так нервничал по поводу своего первого выступления в качестве председателя, что ошибся.

Ливи уже знала, что скрывается за легкой, изогнутой улыбкой, которая иногда появлялась на губах Адрианы. Она означала, что Адриана сама не верит тому, о чем говорит…

Ливи никак не откликнулась на ее слова, сделав вид, что слишком поглощена разборкой стола, который всегда туго откидывался. По коридору зазвучали стремительные легкие шаги, а рядом раздался голос Рока:

— Ну-ка, дай мне!

Одного движения его мощной руки было достаточно, чтобы откидная доска встала на место.

Ливи пошла к буфету за подставками для горячего.

— Значит, должен приехать Саймон?

— Да…

— Что за необходимость приглашать его?

— Не знаю, может быть, Адриана решила, что четверо лучше, чем трое. — Ливи поставила на стол стальные подставки и вазу с ноготками.

Бесцельно слоняясь по комнате, Рок задержался перед картиной на мольберте.

— Она побывала в боях!

«Ничего-то он не пропустит», — подумала Ливи.

— Да, возникла небольшая неприятность, и краска кое-где попортилась.

— Так я и думал. — Он внимательно изучал картину, склонив голову к одному плечу и заложив руки в карманы. — Странный сюжет для такой девушки, как Адриана. Затемненный фон, четкая перспектива… Любопытная, я бы сказал, загадочная вещь!

Вдруг насторожившись, Рок поднял голову. Он всегда первым улавливал приближающиеся звуки. Ливи тоже прислушалась. Подъехала машина.

Адриана, тоже услышав ее, прокричала из кухни:

— Должно быть, Саймон. Впусти его.

Саймон, в темной пиджачной паре и с гладко причесанными волосами, выглядел гораздо более подтянуто и аккуратно, чем Рок, — приятный, обычный, домашний, напоминавший холеного кота. Рядом с ним Рок казался великаном, который в любой момент может помахать рукой и удалиться со словами: «Всем привет! Уезжаю в Азию! Привезу вам ковер из Исфахана!»

Адриана вернулась в комнату и смешала коктейль для Саймона. Он взял стакан, поднял его и произнес:

— У меня есть тост. Я хочу выпить за будущее!

— Чье? — уточнил Рок. — И какого рода?

— Наше будущее, такое, каким его видит каждый. Так тебя устраивает? — Саймон не смог подавить раздражения.

— Прекрасно. — Рок поднял свой стакан с виски. — Присоединяюсь к этому тосту.

— Нас с Ливи ждут грандиозные свершения. — Саймон улыбнулся ей открытой всезнающей улыбкой. — Правда, Ливи?

Рок бросил на него взгляд из-под темно-рыжих бровей и перевел его на Ливи.

— Неужели? Посвятите нас в свои планы.

— Мы собираемся перестроить все дело в фирме. Расширение экспорта — ты закачаешься, если я расскажу тебе.

— Тогда не надо, — кратко откликнулся Рок.

— Давайте не будем говорить о работе, — взмолилась Адриана. — Саймон, ты мой шеф пять с половиной дней в неделю, но сегодня вечером давай забудем об этом.

Он медленно улыбнулся ей.

— Разумеется. Но я не мог не включить в свой тост о будущем то, что дает мне средства к существованию. И, бьюсь об заклад, когда Ливи подняла свой бокал — между прочим, он пустой, — она тоже подумала об этом. — Он выглядел безгранично довольным собой.

Вечер прошел весело, но без души. Ливи он напоминал спектакль с заранее продуманными разговорами, вежливыми, уместными репликами. Однако ее ни на минуту не оставляло чувство, что каждый исподволь наблюдает за остальными…

За кофе Адриана небрежно заметила:

— Ну и хорош же ты, Саймон! Из-за тебя Ливи опоздала на совет директоров.

— Я не виноват. Телефонистка плохо выслушала мои указания. Я уже разобрался с ней.

— Неужели? — Адриана сидела, откинувшись в своем любимом кресле, и была хороша в васильковом платье, с тремя нитками хрусталя на шее.

— Ты считаешь, что я могу оставить без внимания такое серьезное упущение? — несколько напыщенно произнес он. — Ты на самом деле так думаешь?

— Я думаю, что тебе нравится быть главой фирмы, — сказала она, улыбнувшись ему и изогнув брови.

Рок, откинувшись в кресле, смотрел в пространство.

— Ты опоздала на заседание, Ливи?

— Да. Произошла путаница во времени.

— Мы задержали начало на десять минут, — сказал Саймон, — потому что первый пункт был очень важным.

Рок, усмехнувшись, посмотрел на Ливи.

— Видишь, какой ты вдруг стала значительной особой!

— Да нет. Они прекрасно обошлись без меня.

Рок стрельнул взглядом в Саймона.

— Ты говорил о расширении сферы сбыта. Когда я был в Париже, останавливался в «Мартильоне». В холле устроили выставку нашего фарфора. Прекрасные образцы!

— Мы собираемся заняться рекламой, — объяснит Саймон. — Я уже обсуждал проект телевизионной кампании с рекламным агентом.

— Вот это прогресс!

Ливи заметила, что Саймон не уловил насмешки. Играя золотым браслетом на левой руке, она произнесла:

— Хотела бы я так же много путешествовать, как ты, Рок.

— Ну, теперь у тебя для этого будет много возможностей. — Адриана посмотрела на нее, потом перевела взгляд на Рока: — Ты часто бываешь в Париже?

— Теперь нет. Одно время это был мой обычный перевалочный пункт. Нам с тобой надо когда-нибудь поехать туда вместе, ведь ты тоже хорошо знаешь Париж.

— Да.

— А где ты там жила?

— Снимала маленькую квартиру на Рю-де-Колонелс-Ренардс. Ты, наверное, не знаешь, где это.

— Знаю. Это рядом с Карно-авеню. Когда-то я знал парижские улицы не хуже таксиста. Занятно… — Выпустив изо рта облачко дыма, он следил за тем, как оно, извиваясь, уплывает от него. — Занятно, что после Парижа ты смогла обосноваться здесь, в этой забытой Богом деревушке.

— И совсем она не «забытая Богом», — раздражаясь, начал Саймон. — Если она тебе так не нравится, зачем ты здесь остаешься?

— Но мне она нравится, — миролюбиво возразил Рок. — Я просто называю вещи своими именами. Арден — действительно забытая Богом деревня, но это не значит, что я не люблю ее. То же самое бывает и по отношению к людям: мы закрываем глаза на их недостатки, не можем не замечать, но все равно их любим. А что касается Ардена… — Он улыбнулся Адриане. — Думаю, мы все рано или поздно возвращаемся в те места, где родились. Помните, у Стивенсона, когда он пишет про охотника, вернувшегося домой с гор: «Дом — вот охотник…» — Он вдруг остановился.

Чашка Адрианы упала на пол, ударившись на лету о ножку стола. Сама Адриана сидела, выпрямившись на стуле, и показалась вдруг такой хрупкой, словно могла сломаться от малейшего прикосновения к ней. Она не двинулась, чтобы подобрать осколки маленькой золотистой чашки.

Саймон порывисто наклонился за ними, а Ливи кинула быстрый взгляд на Рока. Он поднялся с. места и теперь стоял рядом со статуей пантеры. Казалось, он не находил ничего странного в неожиданном падении чашки.

Адриана вдруг помрачнела.

Ливи побежала в кухню за тряпкой, чтобы вытереть пролитый кофе. Она мочила тряпку под краном, когда в кухню зашел Саймон — выбросить осколки в мусорное ведро.

— У Адрианы будет счастливый дом: она столько всего разбила за последнее время! — пошутила Ливи. — Сначала тарелка, потом чашка…

— Если у тебя остались какие-то чувства к этому человеку, — прошипел Саймон, — может быть, хоть это окончательно уничтожит их!

— Что «это»? Разбитая чашка?

— Ты прекрасно понимаешь, что не в ней дело! Почему, черт его побери, Рок не может убраться из Ардена и оставить нас всех в покое!

— Я не понимаю, о чем ты…

— Прекрасно понимаешь. Сначала ты, потом Адриана! Он умудрился расстроить вас обеих!

— Меня он ничем не расстраивал, — твердо солгала она, выжав тряпку и направившись мимо него к двери.

— Бога ради, не думай, что все вокруг слепы! — Он почти кричал. — Ты не слишком хорошая актриса, Ливи, ты сама это знаешь!

Не отвечая ему, Ливи зашагала по коридору. Она же так следила за собой, за своей речью, выражением лица, поведением! Откуда Саймон мог узнать или просто догадаться, что она все еще любит Рока?

В студии Адриана все еще сидела прямо и неподвижно, словно неживая.

Рок сказал, что ему пора уходить.

— Еще рано, — равнодушно, из вежливости пробормотала она.

— Пусть меня не сочтут ленивым! Пойду в гостиницу и поработаю над своей книгой. Хочется закончить ее, пока впечатления еще свежи в памяти.

— Спокойной ночи, — вымолвила Адриана.

Рок кивнул Саймону и, бросив взгляд на Ливи, сказал ей:

— Ты пролила кофе на платье. Замой, не то останется пятно.

Он вышел через стеклянную дверь в сад, и потревоженные его уходом шторы опустились за его спиной.

Ливи посмотрела на пятно на платье.

— Скорее всего, уже поздно, но пойду попробую оттереть.

Она облазила всю кухню в поисках буры, но так и не нашла ничего. Пришлось ограничиться теплой водой. Оттирая пятно, она размышляла над странным эпизодом в студии. Рок расстроил Адриану, но сделал это ненарочно. Он так же, как и она, не представлял, какую реакцию вызовет его замечание. Интересно, что он говорил Адриане, пока они с Саймоном были на кухне. Извинился? Как-то объяснил свой поступок? Или просто поблагодарил за приятный вечер?

Пятно не поддавалось, и Ливи сдалась. Заметив гору грязной посуды, она решила оставить Саймона наедине с Адрианой и взялась за работу. Она уже почти все перемыла, когда в кухню вошел Саймон. Он молча снял с вешалки полотенце и принялся вытирать тарелки, всем своим видом давая понять, что ждет от нее расспросов. Ливи не заставила долго ждать себя.

— Ты можешь объяснить, в чем дело?

— Рок знает…

— Ты тоже, Саймон. Так что, пожалуйста, объясни мне. И поосторожнее со стаканом, ты его разобьешь!

— Року мало шею свернуть!

— Ты мог бы объяснить, почему. Что вообще произошло? Что он такого сказал?

— Хорошо, — согласился он. — Зачем скрывать от тебя? Только не говори Адриане, что я тебе все рассказал. — Он понизил голос до шепота.

— Она в гостиной, — сказала Ливи, — и не может слышать нашего разговора.

— Как ты знаешь, она изучала живопись в Сорбонне, а потом еще некоторое время работала в Париже.

— Да, я знаю.

— В Париже у нее был возлюбленный. Один из тех писателей, которые еще только пробивают себе дорогу к успеху. Он написал пьесу под названием «Дом — вот охотник». Кстати, здесь ее тоже ставили. Адриана была вместе с ним на премьере. А после премьеры, по пути в пригород, где он жил и где намечался праздничный ужин, они попали в автомобильную катастрофу, и он разбился. Адриана и двое друзей, которые сидели сзади, не пострадали. Но она так и не смогла оправиться после этого случая.

— Какой ужас, Саймон! Я не знала…

— Когда ты приехала сюда, Адриана уже жила здесь некоторое время, и она никогда не говорила на эту тему. Она рассказала мне обо всем в минуту депрессии. Но, Рок, разумеется, должен был знать. И не побоялся разбередить ее рану. Наверное, в детстве он ради удовольствия отрывал крылья бабочкам.

— Ты же знаешь, что это не так, вы ведь вместе росли! Это нечестно с твоей стороны! Рок не мог знать, что произошло в Париже. Эта цитата просто пришлась к месту.

— Он намеренно заставил ее страдать! — возразил Саймон. — Ливи, когда ты наконец посмотришь правде в глаза? Ты же чуть-чуть не вышла за него замуж, так что, казалось бы, должна была узнать его. Может быть, ты почувствовала в нем жестокость и именно поэтому порвала с ним? Ливи, перестань ему симпатизировать…

— А ты перестань его ненавидеть, — спокойно ответила она.

— «Ненавидеть» — это слишком сильно сказано.

— Может быть. Но я говорю именно так.

Ливи погрузила руки в пенящуюся воду, вынула затычку и ополоснула раковину. Ей хотелось, чтобы Саймон ушел. В последние дни ей было неуютно в его обществе.

— Я люблю тебя, Ливи. И я ревную тебя. По-видимому, в этом кроется причина моей неприязни к Року. — Его голос прозвучал обезоруживающе мягко.

— Ох, Саймон! — заколебалась она, почти прощая его. — Тебе нечего ревновать к Року…

— Ты дала мне достаточно ясно понять…

— Я дала тебе ясно понять лишь одно: он не жестокий человек. А сейчас давай сменим тему.

Саймон уронил полотенце и протянул к ней руки.

— Иди сюда.

— Я вся в мыле, — уклонилась она от его объятий.

Саймон засмеялся.

— Должно быть, я здорово влюбился, если хочу целовать тебя на кухне у раковины! — Она стряхнула его руки со своих плеч, и он взмолился: — Пожалуйста, не обманывай меня, Ливи!

— А ты разве не обманул меня сегодня днем? — Она не успела остановить себя, как слова сами сорвались с губ. Он недоуменно смотрел на нее. Но, начав, она вынуждена была продолжать. — Ты ведь специально подстроил так, чтобы я опоздала на заседание и те пункты, против которых, как тебе было известно, я стала бы возражать, уже приняли?

— Ты выбрала неподходящий момент для такого разговора.

— Когда-то же надо это выяснить, Саймон.

Он покачал головой.

— Никаких выяснений не требовалось, если бы ты доверяла мне. — Ливи промолчала. — Давай говорить откровенно, — продолжал он. — Мы с тобой владеем контрольным пакетом акций. Один из нас хорошо разбирается в делах, другой практически ничего не понимает в них. Напрашивается очевидный вывод: предоставить все мне.

Он так и не ответил на ее вопрос, но Ливи не стала настаивать. Вытирая руки, она твердо проговорила:

— Я слышала, что Клайв говорил на заседаниях совета. Он всегда подчеркивал, как опасно заниматься всем сразу. Он придерживался курса постепенного развития…

— Клайв мертв! Куда привела его эта чертова осторожность? К ранней смерти, и только.

— Тебе не мешало бы помнить, что Клайв был моим мужем.

— И много же счастья он принес тебе! — Его глаза вдруг потеплели. — Давай не будем ссориться! Сейчас разговор не о нем, а о нас с тобой. Прошлое умерло, это к лучшему. — Он хотел взять ее руки в свои, но она отдернула их. — Ливи, ты должна начать жизнь сначала. Вот где вступаю я.

— Не торопи события. Ты и в делах торопишься, а теперь давишь на меня, — сердито сказала она. — Я нахожусь под подозрением в убийстве — не возражай, Саймон! Со времени смерти Клайва не случилось ничего, что могло бы подтвердить мою невиновность. На сегодняшний день мне хватает и этих забот.

— Я веду себя как дурак, правда? Но мужчины иногда бывают нетерпеливы, им надо знать, на что можно рассчитывать в будущем…

— Хотелось бы мне иметь хоть какое-то представление о моем будущем, — с горечью сказала она. — Нет, лучше не надо. У меня не хватит на это мужества, я могу жить только сегодняшним днем.

— И с каждым днем, дорогая моя, тебе будет все легче и легче. Все забудется, уверяю тебя. Я считаю, убийца слишком умен и его никогда не найдут. Он не оставил ни малейшей улики…

— Не забывай про желтый шарф и кольцо с зеленым камнем.

— Это только слова миссис Стар.

— Миссис Стар не солгала. Саймон. Я в этом уверена, так же как коронер и полиция. Правда, они еще не решили, убила ли эта женщина Клайва или случайно оказалась на месте преступления, а сейчас боится признаться в этом.

Ливи начала складывать посуду в шкаф.

— Мы слишком надолго оставили Адриану одну. Возвращайся к ней, Саймон.

— Адриана не в том настроении, когда хочется общения…

— Все равно, иди, пожалуйста. Я сама все закончу.

При этих словах Ливи повернулась и через проем полуоткрытой двери поймала взглядом взмах васильковой юбки Адрианы. На плечах у девушки была малиновая накидка. Значит, Адриана побывала у себя в спальне, которая располагалась по соседству с кухней. Но как долго она там находилась и что слышала из их разговора с Саймоном? Стены в этом очаровательном, построенном на скорую руку жилище были не толще, чем обычные перегородки, поэтому она могла слышать все, даже рассказ Саймона о парижской истории.

Однако, когда Ливи с Саймоном вместе вошли в гостиную, Адрианы там не было. Она стояла опершись о широкие деревянные перила веранды и вперив взгляд в темноту. Малиновая накидка ярко выделялась на фоне черного леса.

Саймон с натянутой веселостью поинтересовался:

— Как вы обе относитесь к тому, чтобы немного прогуляться? Заедем в кафе, выпьем…

«Ох уж это вечное мужское лекарство от любых неприятностей!»

Адриана даже не повернула головы в его сторону.

— Нет, спасибо. А если ты хочешь выпить, у меня в баре полно напитков.

Именно этот момент Саймон выбрал для того, чтобы сжать руку Ливи. Его движение было таким неожиданным, что она не успела отреагировать. И тут Адриана повернулась и увидела, как они стоят рука об руку.

— Что вы из себя строите? — резко спросила она. — Детей, заблудившихся в лесу?

Ливи отдернула руку, а Саймон рассмеялся.

— Скорее в кухне, Адриана. Мы вымыли всю посуду.

— А… Благодарствую. — Ее тон оставался по-прежнему резким.

— Не стоит благодарности. Это тебе мы должны сказать спасибо за такой прекрасный ужин.

— Ну а сам вечер оказался не таким уж прекрасным. Началось вроде неплохо, но как ужасно кончилось. — Она оторвалась от перил. — Ужасно! Ужасно! — Адриана стукнула ногой по доскам веранды и бросилась в дом.

По пути через студию она задела маленький столик, и он с грохотом упал на пол.

— Адриана… — позвал ее Саймон.

Она обернулась и замерла в ожидании.

— Ну?

— Ты что, и на меня рассердилась?

— Бог мой, Саймон, ты взрослый мужчина, а не маленький мальчик, который постоянно требует ласки. Какое тебе дело до того, сержусь я на тебя или нет? Пусть Ливи тебя приласкает.

Дверь студии хлопнула, а за ней и дверь спальни.

— Ух! — вздохнул Саймон. — Что я ей сделал?

— Тебе лучше уйти.

— Пожалуй. — Он нерешительно направился к лестнице. — Ливи, может, пойдем прогуляемся?

— Нет, я пойду уберусь в студии, а потом лягу.

— Рок расстроил ее больше, чем я предполагал.

— Давай прекратим говорить на эту тему. Спокойной ночи, Саймон.

— Ты могла бы позволить мне братский поцелуй…

— Я не чувствую себя сестрой. — Она поспешно прошла в дом и с облегчением услышала, как он спустился по лестнице и направился по гравиевой дорожке к машине.

Закрывая стеклянную дверь, она слышала, как он завел мотор и машина отъехала. Ливи поставила на место столик, выбросила окурки из пепельницы, взбила диванные подушки. Из комнаты Адрианы не доносилось ни звука.

Наконец, потушив свет в студии, она пошла к себе. По пути заглянула под дверь Адрианы. Света не было.

ГЛАВА 13

Ливи беспокойно пошевелилась во сне и перевернулась на другой бок. Сквозь дремоту в ее сознание пробивался какой-то звук, ощущение чьего-то присутствия. Просыпаться не хотелось, но этот чужеродный элемент был сильнее, чем ее сонная воля. Она нехотя открыла глаза — и тут же, испуганно вскрикнув, попыталась подняться на подушках.

В тусклой полосе лунного света, пробивавшегося сквозь проем гардин, она увидела в ногах кровати Адриану в белой, как у монахини, ночной рубашке, подпоясанной витым шнуром.

— Что такое? — часто моргая и спросонья дрожа, спросила Ливи. — Сколько сейчас времени? Что случилось?

— Именно это я и хотела выяснить. Я рада, что ты проснулась. — Адриана подошла к стене и включила бра.

В мягком розовом свете, залившем комнату, Адриана перестала походить на привидение. Она поставила стакан с молоком на тумбочку возле кровати.

— Ты кричала, и я пришла узнать, что случилось. Только открыв дверь, я поняла, что тебе просто снится плохой сон. А я подумала… — Ее глаза обратились на открытое окно. — Кто-то тебя напугал?

— Неужели меня мучили кошмары во сне? Странно, я не помню.

— Иногда так бывает: просыпаешься и сразу о них забываешь. Ну раз у тебя все в порядке, я пошла к себе. Но на всякий случай я принесла тебе молока.

— Спасибо, но…

— Выпей! Молоко поможет поскорее заснуть. Извини, что разбудила, но ты бы знала, как меня напугала. — Она легко поцеловала Ливи в голову. — Я хотела прихватить с собой какое-нибудь оружие, но под руку ничего не попалось. В доме нет даже кочерги!

Ливи улыбнулась.

— Раз я начала кричать по ночам, то мне лучше немедленно вернуться в Ларн.

— Поговорим об этом позже, не в три же часа утра. А сейчас выпей молока. Кстати, почему ты не хочешь открыть лишь верхнюю половину окна, так будет гораздо безопаснее? Не то чтобы я опасалась воров, но какая-нибудь приблудившаяся кошка может выбрать твою кровать в качестве места для ночлега и напугать тебя. — Она подошла к окну, с тихим щелчком закрыла нижнюю его часть и открыла верхнюю. — Вот так будет лучше. — Она с улыбкой обернулась. — Ну, я пойду.

— Я очень сожалею, что заставила тебя…

— Дорогая, не беспокойся. Я быстро засну снова.

Легкой походкой Адриана направилась к двери и, прикрыв ее за собой, вышла из комнаты.

Ливи села на постели и помотала головой, чтобы придан» своим мыслям некоторую ясность. Каков бы ни был ее ночной кошмар, — а она не удивлялась тому, что он был, — он не слишком подействовал на нее, потому что от него не осталось и следа. Она с сомнением посмотрела на молоко, откинулась на подушках и закрыла глаза.

Проснувшись утром, Ливи увидела, что молоко все еще стоит возле кровати. Она вылила его в раковину. Теперь Адриана не догадается, что ее мудрый совет пропал даром.

Ливи вошла на кухню в тот момент, когда Адриана, с бутылкой молока в руках, закрывала боковую дверь. Она подняла глаза и застыла от изумления.

— Привет! — весело сказала Ливи. — Чему ты так удивляешься? Что со мной такое?

Адриана поставила бутылку на стол.

— Я считала, что ты спишь как убитая. Странно, что ты уже встала.

— Почти восемь, обычно я так и встаю.

— Я знаю. Но дело в том, что прошлой ночью я добавила успокоительного в молоко. — Она одарила Ливи своей неспешной улыбкой. — Я была уверена, что ты еще спишь. Собиралась принести тебе завтрак в комнату. Ты не чувствуешь сонливости? — с любопытством спросила она.

— Не больше, чем обычно в такое время, — рассмеялась Ливи.

Адриана шумно вдохнула воздух.

— Потрясающе! Когда я принимаю снотворное, — а я делаю это лишь в исключительных случаях, — я весь день хожу как пьяная! Ливи, дорогая моя, ты просто уникум! — Она расслабилась. — Прекрасно, значит, мне не придется нести тебе завтрак на моем красивом зеленом подносе ручной работы. Ну, раз ты здесь, тебе будет не трудно посмотреть, принесли ли утренние газеты? Разносчики — странные люди, ты не замечала этого у себя в Ларне? Молочник предпочитает боковую дверь, а почтальон — парадную. — Она взяла банку с повидлом и принялась выкладывать ее содержимое в хрустальную вазу.

Машины, с шумом рассекая лужи, проносились мимо, когда Ливи остановилась посмотреть на витрину магазина, расположенного на узкой улочке, где жила Адриана.

На фоне разложенных товаров она увидела свое неподвижное, усталое лицо. Усталое — потому, что она слишком много работала в детском доме, пытаясь избавиться от собственных мыслей и откладывая их на потом, когда ей нечего будет делать и можно будет расслабиться и подумать.

— Доброе утро, мэм, — приветствовал ее голос, в котором просторечье смешивалось с сильным йоркширским акцентом.

Ливи обернулась и, узнав, улыбнулась в большое скуластое лицо, обрамленное тяжелыми пепельными волосами, спрятанными под капюшоном плаща.

— Миссис Грум!

— Точно так, мэм. — Миссис Грум подтянула повыше корзинку с продуктами. — Салат промок, но его от этого не убудет. Я вас поджидала, мэм. Спросить хотела, может, вам нужна служанка для дневной работы.

— Будет нужна, когда я решу вернуться в Ларн-Хаус.

— Я вынослива, мы все такие в Йоркшире, мэм. Нас научили не бояться работы, да, так-то вот. И мне хочется работать у вас, если, конечно, у вас нет еще никого на примете.

— Мне казалось, будет сложно найти кого-нибудь, — благодарно отозвалась Ливи. — Люди не хотят идти работать туда, где…

— Кого-то убили? Ну, я-то на своем веку столько смертей перевидала, что даже и бровью не поведу.

— В таком случае буду весьма благодарна вам, миссис Грум, если вы возьметесь помогать мне по хозяйству. Для меня будет гораздо удобнее, если этим займется человек, которого я знаю и уважаю. Правда, сейчас я живу у мисс Чарльз, вы, возможно, знаете…

— Да, я слышала. Но вы же когда-нибудь от нее съедете. Ларн — миленький домик, мэм. Помню, вы еще разрешали приводить моего Чарли к вам в сад, а я все думала: «Вот, должно быть, как бывает в раю!» И Чарли бы так думал, если бы вообще умел думать. Бедный маленький озорник!

— Мне казалось, ему нравилось приходить туда, мягко сказала Ливи.

— Это верно. Хотя он и не мог сказать вам об этом Бедняжка любил ваш сад, любил смотреть на всю эту живность, которая плавает у вас в озере.

Порыв ветра бросил им в лицо дождевые капли.

— Ничего, говорят, дождь пользителен для цвета лица, — весело проговорила миссис Грум. — Ну, меня-то, с моей дубленой кожей, это не касается, но для вас, мэм… Что ж, не буду больше задерживать вас.

Капли стекали по протянутой руке миссис Грум. Кусок почти промокшей газеты не полностью прикрывал содержимое ее корзины.

— Очень рада, что встретила вас, — дружелюбно сказала Ливи. — Как хорошо, что вы поможете мне по хозяйству.

— Только позовите, сразу примчусь. У вас ведь есть мой адрес? Мой дом рядом с домом мисс Грант, прачки.

Продолжая путь, Ливи чувствовала себя удивительно успокоенной. В миссис Грум было что-то надежное, здоровое и прямое. Она управлялась со всеми своими несчастьями, как с оснащенным парусником в открытом море. Ее муж, работавший шофером в фирме Беренжеров, погиб в автомобильной катастрофе. Младший сын, несчастный Чарли, страдал болезнью Дауна, и Ливи разрешила миссис Грум приводить его в свой сад, чтобы он мог посидеть у озера.

Когда Клайв узнал об этом, разгорелся скандал, но Ливи впервые удалось настоять на своем: до тех пор, пока Чарли с матерью не попадаются на глаза Клайву, его это не касается.

Теперь Чарли уже не было в живых, двое оставшихся детей работали на фабрике в Линчестере, и миссис Грум надо было чем-то заняться, чтобы отвлечь свои мысли от двойной потери. Ливи знала: благодарная за то немногое, что она смогла сделать для не умевшего говорить мальчика, миссис Грум со слепой и пылкой преданностью будет стоять за нее против деревенского злословия.

— Я свяжусь с вами сразу, как только решу переехать, — пообещала Ливи на прощание. Ну что ж, зачем откладывать? Она не может всю жизнь оставаться у Адрианы. В данной ситуации самое разумное — сделать решительный шаг, сразу же уложить чемодан и уехать, не давая себе времени на раздумья.

Так она и поступила. Этим же вечером сообщила Адриане о своем решении.

— Я все время этого боялась. Понимаешь, мне будет недоставать тебя, Ливи.

— Я тоже буду скучать по нашей жизни вдвоем. Но надо же мне когда-нибудь уезжать.

— Ты не будешь бояться одна ночевать в Ларне?

— Может быть. Не знаю. Если подумать, то, наверное, буду. Но когда я туда вернусь, мне все покажется таким знакомым, что жизнь быстро войдет в обычную колею, будто… будто все в порядке.

— Но сейчас и так все в порядке, — возразила Адриана.

— Разве? Не знаю. Во всяком случае, Саймон будет недалеко…

— Да, недалеко… — проговорила Адриана, разглядывая свои тонкие руки. — И, разумеется, Мэгги напротив тебя, через пустырь.

— Думаю, мы с Мэгги будем нечасто видеться.

— Да, ты права. — Адриана с сомнением посмотрела на Ливи, будто собиралась что-то сказать, но не знала, с чего начать разговор. — Помнишь, мы с тобой говорили о Мэгги, о ее странном отношении к тебе. Я думала об этом… может быть, она решила, что ты знаешь о ее ссоре с Клайвом. — Она наблюдала за Ливи из-под темно-золотых ресниц. — Может быть, она считает, что ты слишком много знаешь, и боится…

— Чего ей бояться? Что я могу знать? — не поняла ее Ливи.

— Я предполагаю, что ссора произошла из-за денег…

— Но у Мэгги нет никаких проблем с деньгами. У нее есть свой пай в деле. Кажется, когда с Кейтом произошел несчастный случай, Клайв выделил ему часть акций или назначил пенсию. Я точно не знаю, он не любил обсуждать со мной свои дела.

— Тогда, возможно, — вдруг проговорила Адриана, — причина таких отношений между тобой и Мэгги чисто эмоциональная.

— Ты имеешь в виду Кейта?

— Возможно, и другое. Любовь, например, — мягко добавила она.

— Любовь? — удивленно переспросила Ливи, и вдруг поняла, что имеет в виду Адриана. — Ты хочешь сказать, Мэгги любит Рока? Но мои отношения с Роком давно закончились, сейчас между нами ничего нет, и Мэгги должна знать об этом!

— Она знает, что кто-то послал телеграмму от твоего имени, и Рок сразу же приехал. Может быть, она думает так же, как… — Адриана умолкла.

— Так же, как и все в Ардене? Что Рок приехал из любви ко мне? Но я же говорила тебе, говорила Саймону — это неправда. Рок будет здесь, пока не найдут убийцу Клайва. Он хочет знать, кто его впутал в это дело и почему.

Адриана потянулась.

— Думаю, это так и останется тайной. Дни идут, следы зарастают. Скоро инспектора Марбина переведут на другое, более легкое дело. Вот увидишь! — Она вынула из ящика кофейного стола коробку с шоколадными мятными конфетами. — Вот, съешь конфетку и ни о чем не беспокойся. Продай свою долю в деле и уезжай. Это мой совет тебе, Ливи. Заживи на эти деньги по-королевски.

— Возможно, мне не разрешат уехать.

— Тогда оставайся и забудь о прошлом, — чуть раздраженно проговорила Адриана. — Все хорошо, Ливи. Ты слишком много думаешь о том, что уже прошло.

Слишком много? Ливи встала, вышла на веранду и оперлась руками о теплое дерево. Но кто-то уже пытался причинить ей зло, не исключена и новая попытка.

Ей надо быть всегда настороже, сказал Рок. Да, нужно быть осторожной, потому что от этого зависит ее жизнь…

ГЛАВА 14

Нельзя было сказать, что Ливи вернулась в пустой дом. Когда через два дня она переехала в Ларн, миссис Грум уже прекрасно освоилась на кухне. Она повесила на видное место свой яркий желто-красный передник, распахнула все окна и двери, проветривая помещение, все перемыла и перетерла и сейчас тихо, но отчетливо напевала «На знакомом лугу». Она будто сообщала всему дому, что приехала с юга и не допустит скоплений пыли под коврами.

После длинного трудного дня в Монтан-Хаусе приятно было вернуться домой к ужину, приготовленному миссис Грум к ее приходу. В вазах, не слишком безвкусно подобранные, стояли цветы, а на подносе в гостиной ждал графин с хересом и стакан. Миссис Грум так никогда и не привыкла к тому, что Ливи предпочитала джин с тоником.

Спальней Ливи стала бывшая комната для гостей: слишком много воспоминаний связывало Ливи с ее прежней прекрасной комнатой, расположенной в передней части дома. Иногда Ливи приходила туда и молча стояла, вспоминая свою жизнь с Клайвом, его холодную страсть без любви, его собственническое отношение к ней как к предмету мебели, его обвинения в ее адрес, презрение к ее работе в детском доме, желание видеть ее в качестве своей вывески. «Посмотрите-ка, какой прелестный у меня дом, какая красивая у меня жена. До того, как я подобрал ее, она не представляла из себя ничего, и вот что я из нее сделал. Вот регалии моего успеха!» Клайв… Человек с пустым сердцем…

Приводя себя в порядок и переодеваясь во второй вечер пребывания миссис Грум в Ларне, Ливи задумалась, почему она это делает. Частично, разумеется, чтобы взбодриться, но для этого необязательно было подкрашиваться. Зачем? Чтобы весь вечер просидеть за чтением или у телевизора? Или это на тот случай, если позвонит Саймон и захочет навестить ее? Или инспектор Марбин явится с последним визитом и обманчиво мягким голосом пригласит ее проследовать за собой в полицейское отделение Линчестера? А может, просто потому, что она была еще очень молода и гордилась своей внешностью?

Она отперла маленькую шкатулку с драгоценностями и достала из нее жемчужные серьги. Луч света упал на кольцо с зеленым камнем, тем перидотом, который, по утверждению миссис Стар, она видела в ярком свете молнии в ночь убийства.

Ливи задумчиво вертела кольцо в руках. Раньше она с ним не расставалась, потому что любила его сверкающую зелень. Когда полиция пришла в «Поющий лебедь», чтобы сообщить ей о смерти Клайва, кольцо было у нее на пальце. Тогда она не предполагала, что оно могло послужить причиной ее ареста, да и может еще послужить, если полиции удастся опровергнуть свидетельство Билла Крея.

Всю неделю Ливи была так занята, что если бы в субботу вечером кто-то случайно не обмолвился о том, что завтра состоится третья годовщина существования детского дома в Монтан-Хаусе, она бы не вспомнила об этом. К празднику она обещала подарить детям великолепный, выбранный ею самой, фарфоровый сервиз, сделанный в мастерских Беренжеров — с розовыми цветами по бледно-зеленому полю. Она отдала распоряжение по поводу сервиза еще несколько недель назад и сказала, что сама займется доставкой — из детского желания видеть радость на лицах, когда она будет снимать обертку с очаровательных вещиц. Поэтому она просила упаковать все в несколько небольших свертков, чтобы ей было несложно отнести их в машину, и оставить для нее в конторе.

Надо было спешить: в субботу на фирме неполный рабочий день, а к утру сервиз должен быть здесь.

Часы в розовом вестибюле пробили шесть. Ливи уже надевала пальто, когда раздался сигнал тревоги. Оказалось, пропал новенький — маленький арабский мальчик, Богги Сорайя. Несколько месяцев назад его подобрали в небольшой деревушке в Южной Африке. Он был один, очень напуган, истощен, с синяками под глазами. Он не знал своего имени, не знал, кем были его родители, поэтому ему дали фамилию по названию того места, где его нашли — Сорайя.

В последний раз его видели час назад во время игр. Все кинулись на поиски.

Нашли его только к семи. Он, словно заправский разбойник, сидел на дереве в соседнем лесу, завернувшись в лучший верблюжий плед заведующей.

Когда его уже уложили в постель, Ливи зашла проведать малыша. Обняв его за плечи, она несколько минут объясняла ему по-английски, что в Англии часто бывают дожди, что он мог промокнуть и заболеть.

— Больше никогда не прячься на деревьях. — Она поднялась с его кровати в длинной общей спальне, взъерошила ему волосы и пожелала спокойной ночи, а потом сказала по-арабски ту фразу, которой научил ее другой арабский мальчик. — Салам алейкум, — прошептала она.

Несмотря на ее плохое произношение, он понял, и его красивое энергичное маленькое личико осветилось, а рот расплылся в улыбке. Мальчик сел на постели и начал возбужденно говорить что-то по-арабски.

Ливи поспешила утихомирить его, заметив, как другие дети начали высовывать головки из-под одеял.

— Лучше говори по-английски, Богги, потому что по-арабски я знаю только эти два слова. Но как прекрасно их значение, на каком бы языке их не произносили! А сейчас постарайся уснуть. — Она выговаривала слова четко и медленно, чтобы он понял. — Завтра мы вместе поиграем в крикет.

Успокоив его и возвращаясь через окрашенный в бежевый цвет коридор, она чувствовала, что каким-то непостижимым образом слова «Салам алейкум» — «Мир вам!» — и ей принесли покой. Впервые после смерти Клайва у нее появилось ощущение, что она прошла полный круг и из темноты снова возвратилась к свету. Вот это называется истинным видением: понимать, что ничто не вечно. Ужасные недели остались в прошлом…

Но стоило ей сойти в холл, как чувство успокоенности исчезло. Сестра Блек позвала ее к телефону.

Почему-то Ливи решила, что это инспектор Марбин, хотя он-то мог прийти лично. Когда она услышала в трубке голос Саймона, на нее волной нахлынуло облегчение.

— Ты так поздно работаешь, Ливи. Я думал, может быть ты приедешь ко мне на ужин. — Она заколебалась, придумывая причину для отказа, и ее молчание встревожило его. — Приходи, пожалуйста. Обещаю, я не буду касаться тех тем, на которые ты наложила табу. Будешь сама вести разговор, а я во всем буду послушен тебе. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Она понимала.

— Но, Саймон, извини… — начала она, собираясь отказаться.

— Ты ищешь предлог для отказа. Не надо! Давай вернемся к былой дружбе. Если на сегодня ты не хочешь большего, что ж, несмотря на то, что мне это не нравится, я принимаю твои условия. Я говорю честно.

— Хорошо, я приеду, но, возможно, чуть опоздаю, — нехотя согласилась она. — Я уже и так задержалась, а мне надо еще заехать на рынок: я обещала Адриане купить для нее овощи. А потом еще надо захватить сервиз с фирмы. — Она объяснила, зачем он ей, и закончила: — Так что, наверное, для ужина уже будет поздно. Я приеду на кофе.

— Нет, я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Приезжай, когда сможешь.

Ливи сознавала, что только по собственной слабости приняла приглашение Саймона. Ей отчаянно нужен был друг. Ей так хотелось верить, что путаница со временем произошла по вине телефонистки, хотелось снова доверять ему…

История с Богги очень задержала ее, и она отправилась прямо на рынок. Оттуда она решила ехать ближайшей дорогой, которая вела мимо коттеджа Мэгги.

Мэгги поливала дельфиниумы в саду перед домом и подняла голову, услышав звук приближающейся машины.

Ливи уменьшила скорость, открыла дверцу и спросила:

— Как Кейт?

— Гораздо лучше. Сегодня он уже шевелил всеми пальцами, правда совсем еще слабо. Массажист обещал провести дополнительные сеансы. Ты сегодня поздно. — Мэгги подошла к машине, вытирая мокрые руки о темно-синюю хлопчатобумажную юбку.

Ливи рассказала ей о Богги и завтрашнем юбилее детского дома.

— Мне надо забрать целую гору посуды из конторы, а потом я ужинаю с Саймоном.

Карие глаза Мэгги пристально посмотрели на нее.

— Ты знаешь, что Рок поговаривает о том, чтобы вернуться в Лондон?

— Я считала, он собирался оставаться здесь до тех пор, пока… — как можно равнодушнее начала Ливи.

— Болтаться по Ардену — не дело для Рока, — резко перебила ее Мэгги. — Для этого он слишком хороший журналист.

— Он говорил, что останется до тех пор, пока не найдут убийцу. Он имел в виду, что должен остаться, потому что его втянули в это дело той телеграммой.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь ее значение для него.

— Да, по-видимому, так, — спокойно согласилась Ливи.

Она сделала движение, собираясь закрыть дверцу. «Мэгги уже сказала все, что хотела», — подумала она.

— Да, кстати. — Загорелая рука Мэгги легла на дверцу машины. Ветер трепал ее каштановые волосы. — Сегодня утром звонила Адриана. Я выходила за покупками, и с ней говорил массажист. Она предлагала свою помощь, хотела посидеть с Кейтом. Ты не передашь ей мою благодарность. Я позвоню ей на днях.

«Бесполезно предлагать свою помощь», — подумала Ливи и ответила, что да, передаст.

Взгляд Мэгги перешел на светло-зеленое платье Ливи.

— Ты не носишь траура?

Вопрос был таким неожиданным, что Ливи вздрогнула и, с недоумением посмотрев на свое платье, ответила:

— Нет. Я носила траур только в день похорон. Клайв не любил траура, он сам говорил мне об этом, когда умерла тетя Дженифер.

— И все-таки… — Казалось, Мэгги почему-то хочется продлить разговор. — В сложившихся обстоятельствах было бы… ну…

— Что было бы?

— Мне просто пришла в голову мысль: можно ли оплакивать человека, которого ненавидела. — Карие глаза пристально смотрели на Ливи.

— Ты слишком часто используешь это слово, Мэгги. Ты даже Саймона обвинила в ненависти. Помнишь, в тот день, когда состоялось заседание суда? Мы с Клайвом не были счастливы, но не могу сказать, чтобы я его ненавидела. Однако никакие темные силы не оживят умершего…

— И не удержат здесь Рока? — грубо спросила Мэгги. — Ты думала, он останется здесь, раз ты стала вдовой? Думала, что если ты нравилась ему когда-то, то, стоит тебе поманить его пальцем, как он будет с тобой?

— Ты считаешь, что можешь так разговаривать со мной? — бросила в ответ Ливи.

— Я считаю, что имею право говорить честно! — возразила Мэгги. — А почему нет? Ты что, принадлежишь к высшей касте? Из-за тебя здесь было достаточно неприятностей!

— Если ты так не любишь меня, почему в день суда не посоветовала мне уехать из Ардена и, напротив, уговаривала меня остаться? Тогда ты могла бы избавиться от меня…

— Просто я считаю, что нечего тебе увиливать от жизни…

— От сплетен и подозрений?

— Да, если хочешь.

— Ты, как и все в округе, считаешь, что приезд Рока разоблачил меня. А ты рада, что он вернулся, Мэгги?

Ливи показалось, что Мэгги вздрогнула. Ее руки заскользили вниз по юбке, словно она вытирала их о нее.

Ливи выключила мотор, и воцарилась полная тишина. Только вдалеке за холмами, охотясь за рыбой, кричали чайки.

— Рада? С чего бы это? — сквозь сжатые губы, не поднимая глаз проговорила Мэгги. — А что ты, Ливи, сделала мне хорошего, чтобы я с тобой откровенничала?

— Мне бы хотелось сделать что-нибудь хорошее для тебя, Мэгги. Хотелось бы помочь тебе с Кейтом. Ты из-за него так не любишь меня? Или и Рок внес свою лепту? Если дело в Роке, то, уверяю тебя, между нами ничего нет и никогда больше не будет… — Ее голос дрогнул.

Она отвела взгляд в сторону, пытаясь скрыть свою потерянность и страх перед так открыто высказанной неприязнью Мэгги. Вдобавок ко всему еще и это! Впрочем нет, это — как следствие всего остального, одно к одному…

— Прости меня, — сказала Ливи. — Я — невольная причина того, что случилось с Кейтом. Я старалась отговорить его, правда, Мэгги! Сразу же после этого случая я продала Тихого. Ты же знаешь. Что еще я могла сделать, что смогу? — Она повернулась и посмотрела на суровое непрощающее лицо, потом с резким вздохом наклонилась вперед и завела машину.

— Ливи! — сквозь шум работающего двигателя донесся до нее голос Мэгги. — Послушай! — Ливи ждала. — Что бы ни случилось, Кейт не должен ни о чем знать! Какие бы чувства мы ни испытывали друг к другу, не надо показывать их ему. Кейту стало лучше, но выздоровление сильно зависит от того, насколько он спокоен и счастлив. Так что приходи иногда — как будто мы все еще хорошие друзья.

— Нежеланной гостьей! — В голосе Ливи прозвучала горечь.

— Ради Кейта. Чтобы помочь ему. Ты же спрашивала, что можешь для него сделать.

— Ты не считаешь, что он уже обеспокоен отсутствием Клайва, если, конечно, он вообще что-нибудь осознает?

— Здесь Клайва никогда не любили. — По глазам Мэгги было видно, что в ней поднималось какое-то чувство. Медленно разгораясь, оно вдруг вспыхнуло ярким огнем и вырвалось наружу. Пальцы ее сжали дверцу машины. — Я ненавидела Клайва. Теперь ты знаешь. Я… — Вдруг она застыла, и лицо ее исказил страх. Слова вырвались против ее воли. Потом она рассмеялась странным клекочущим смехом. — Я слишком часто использую это слово, так ведь, Ливи? — Она повернулась, подошла к шлангу и взяла его в руки.

Ливи закрыла дверцу и поехала прочь. Она неуверенно вела машину, чувствуя себя больной и раздавленной, ощущая на губах острый привкус страха.

Мэгги действительно ненавидела Клайва. Признание вырвалось у нее случайно, в ту минуту, когда она потеряла контроль над собой.

«Я ненавидела Клайва!»

Настолько ненавидела, чтобы убить? Потому что в глубине души сознавала, что только насмешки Клайва заставили Кейта сесть на лошадь? Или на то была другая причина? Например, деньги…

«Мэгги — странная…» — как-то сказала Адриана и тут же замкнулась в себе.

Где-то в глубине сознания всплыло одно воспоминание. Однажды, когда они все собрались вместе и говорили о спорте, Мэгги призналась, что любит верховую езду. Тогда она сказала Ливи: «Я хорошо стреляю. Почти как Вильгельм Телль!» Тогда все засмеялись. Но Клайв умер от пули!

Одно подозрение сменяло другое. По пути в студию Ливи размышляла над тем, как Мэгги убеждала ее остаться в Ардене. А сейчас она настаивала, чтобы Ливи иногда заходила к ним в дом: не дай Бог Кейт почувствует что-то неладное. Но в этом ли причина? Не угрожает ли ей опасность во время одного из таких невинных визитов? Рок сказал: «Будь настороже!»

Ливи свернула к студии. Адриана уже вернулась с работы.

— Спасибо за покупки, Ливи. — Она взяла корзинку. — Ты ведь останешься на ужин?

— Извини, нет. Звонил Саймон и пригласил меня на ужин к себе.

Пальцы Адрианы застыли на пучке салата. Ливи с удивлением заметила ярко-красный цвет ее лака. Некоторым такой цвет подходит, но тонким пальцам Адрианы он придавал жестокость.

— Прекрасно, — философски изрекла Адриана, — значит, обойдусь холодной закуской и немного поработаю. — Она бросила салат на стол. — Я проектирую серию кувшинов из серой глазури и задумала расписать их оранжевыми узорами. Передай моему шефу, что пока он развлекается, я трачу субботний вечер на работу для фирмы. Пусть повышает мне жалованье, не то устрою забастовку. — Она высыпала овощи в ящик рядом с холодильником. — По крайней мере, выпей со мной хересу.

— Не могу, я опаздываю. Мне хотелось еще заехать домой, чтобы принять ванну.

— Прими здесь, а я пока приготовлю напитки. Зачем тратить лишние силы на поездку в Ларн, тебе же и так надо заехать в мастерские, а потом в Монтан-Хаус?

Предложение звучало разумно и заманчиво, и Ливи уступила. Она взяла большое розовое банное полотенце, разделась в свободной спальне и прошла в маленькую ванную комнату. Лежа в мыльной пене, она слышала, как по недавно приобретенному Адрианой радио исполняли бурную бетховенскую сонату.

Стемнело, деревья за высоким окном ванной комнаты стояли черной стеной на фоне желтого заката.

Ливи попыталась выбросить из головы все мысли о странном эпизоде с Мэгги. Так приятно было бездумно наслаждаться теплом, вдыхая аромат мыльной пены, болтая в воде ногами и слушая музыку.

Уже одетая, Ливи посмотрела на себя в зеркало и решила, что по ее зеленому платью не скажешь, что она носила его весь день не снимая. Спасибо современным немнущимся тканям, нерасходящимся складкам!

Она нашла Адриану свернувшейся в кресле в своей излюбленной позе.

— Ну как, лучше? — подняла она смеющиеся глаза.

— Гораздо.

Адриана была в хорошем настроении. Она болтала о вечеринке, на которой была накануне, рассказала, что утром Саймон одобрил ее новый проект, и, услышав, что за подарок собирается Ливи преподнести детскому дому, с восторгом воскликнула:

— Сделано по моему проекту! Замечательно! Мой престиж в данной области растет!

Ливи передала ей слова Мэгги, но не упомянула об остальной части разговора. Потом, допив херес, она встала, объясняя, что, если не поторопиться, Саймону придется довольствоваться завтраком вместо ужина.

— Ты заметила, как изменился Саймон после смерти Клайва? — Адриана рассматривала свои яркие ногти.

— Да.

— Он как будто родился заново! — медленно улыбнулась Адриана.

Ливи не хотелось говорить о Саймоне и за глаза обсуждать его, поэтому она направилась к двери.

— Наверное, когда прошло первое потрясение, он понял всю ответственность, которая теперь лежит на нем, и осознал, что не должен потерпеть неудачу.

— Ты всегда доверяешь людям, да, Ливи?

Ливи поразила неожиданность такого вопроса. Она остановилась и, полуобернувшись, переспросила:

— Доверяю ли я людям? Доверяю ли Саймону? Да, разумеется.

Адриана поднялась и положила руку на выгнутую спину пантеры.

— Бедная Ливи! — мягко проговорила она, лаская пальцами гладкий фарфор.

— Однажды ты меня уже так называла. Почему бедная?

— Ну, если хочешь знать… — Пальцы Адрианы замерли. — Быть слишком доверчивой опасно. Ты будешь страдать, дорогая моя.

— Что ж, — коротко ответила Ливи, — значит, буду! — Выйдя на веранду, она остановилась у ступенек лестницы. — Спасибо за ванну и напитки, Адриана. Благодаря им я чувствую себя гораздо лучше. До свидания.

— До свидания, — мечтательно прозвучало в ответ.

Ливи села в машину и поехала.

Выбравшись на главную дорогу, она снизила скорость. Адриана сказала: «Ты доверяешь людям!» Когда-то так и было. Но убийство Клайва и нависшая над ней опасность все изменили. Если говорить откровенно, — а сама с собой она была честной, — сейчас она не доверяла никому — ни Саймону, ни Мэгги, ни самой Адриане…

ГЛАВА 15

Ливи проехала по автостраде не больше двух миль, когда мотор захрипел и машина остановилась. Не разбираясь в устройстве автомобиля, она лихорадочно начала нажимать на кнопки, расположенные на приборной панели. Наконец догадалась проверить бак с горючим.

Оказалось, нет бензина. Она точно помнила, что утром оставался еще целый галлон. Не могла же она израсходовать его весь за несколько сделанных ею коротких переездов!

Значит, счетчик был неисправен. Раздраженная Ливи устало добрела до ближайшего гаража, купила полгаллона и вернулась с ним к машине. Мотор заработал, и она на хорошей скорости доехала до мастерских, потеряв время только на то, чтобы вернуть канистру и дозаправиться.

В темноте она с трудом различила низкое современное здание, один конец которого упирался в пристройку, куда свозили сырье, другой — в корпус упаковки, расположенный в глубине двора.

Она свернула с дороги на подъездную аллею, которая вела к административному блоку, и увидела невдалеке огни. Свет горел на генераторной станции и в музее, где были выставлены образцы редкого фарфора не только собственного производства, но и привезенные из Китая, Севра и Лиможа. Музей был гордостью покойного Джозефа Беренжера, и Саймон шутил, что его вход должны охранять ангелы.

Ливи вышла из машины и мимо цветочных клумб прошла к конторе, расположенной в центральном одноэтажном блоке. Она подняла глаза на его темные пустые окна. Летом в обед, прихватив с собой свертки с бутербродами, служащие часто выходили позагорать на его плоскую крышу. Зимой самые рьяные поклонники физических упражнений занимались там гимнастикой.

Некоторое время она стояла, прислушиваясь. Все было тихо. Ночной сторож, наверное, был на обходе. Если сейчас он на генераторной станции, значит, забыл выключить свет в музее.

Ливи нашла в сумке ключ от конторы, открыла дверь и вошла в квадратный холл, в котором висели доски с объявлениями и стоял столик вахтера. Дверь налево была полуоткрыта. Она распахнула ее и зажгла свет. Перед ней была большая комната с рядами аккуратных современных письменных столов, зачехленными пишущими машинками, сейфами и рисунками старинного фарфора на стенах. На столике сбоку возвышалась гора пакетов с ее именем. Она взяла столько, сколько смогла удержать в руках, и отнесла их в машину. Странно, что ночной сторож не заметил ее и не пришел помочь. Правда, Джо был уже стар и становился все более и более медлительным. Тем не менее за все время существования мастерских, почти за сто лет, не было зарегистрировано ни одного случая грабежа, так что нанимать нового, молодого и внимательного, не считали необходимым.

Вернувшись в контору, Ливи определила, что сможет унести остальное за два раза. Наклоняясь за ближайшими к ней пакетами, она услышала слабый стук, доносившийся откуда-то сверху. Она подняла голову, прислушалась и поняла, что звук исходит с крыши. Он был очень слабым и прерывистым. Тревожная мысль пришла ей в голову: вдруг, совершая обход, Джо Мэндерс поднялся на крышу, упал и поранился, или у него случился сердечный приступ?

Стук повторился снова. На этот раз он был более резким и отчетливым, более отчаянным.

Ливи положила сверток назад и вышла в холл. После минутного колебания она стала взбираться по витой железной лестнице, которая вела на крышу.

Свет из конторы не доходил наверх, поэтому на крыше она немного постояла, давая глазам привыкнуть к темноте. Держась за железные поручни, она позвала:

— Есть здесь кто-нибудь? Ответа не было.

Ее глаза уже привыкли к темноте, и она различила какой-то предмет рядом с низкой балюстрадой. Он напоминал распростертого человека. Человек был неподвижен. Жив ли он?

Ливи быстро зашагала к нему, окликая:

— Джо!

Было так темно, что она не видела, насколько далеко простиралось тело, поэтому случайно споткнулась о него. Падая вперед, она вытянула руки, чтобы удержаться за перила и не перевалиться за низкую балюстраду.

В этот момент ее ударили сзади. Удар был таким сильным, что отозвался режущей болью ниже лопаток. Выпустив перила из рук, она повалилась вперед, поперек лежащего на крыше предмета.

Какое-то мгновение она лежала, переводя дух. Потом опомнилась, закричала и вытянула руки, стараясь предотвратить очередной удар. Но его не последовало.

Предмет, на котором она лежала, казался слишком мягким, чтобы быть сухим старческим телом. Он немного проседал под ее весом. Поднимаясь, она оперлась на него рукой и поняла, что это мешок, набитый стружкой, которую использовали для упаковки фарфора.

Ливи с трудом поднялась на ноги, не веря, что удалось спастись, ожидая очередного удара сзади. Ей казалось, что стоит ей обернуться, как она увидит, наконец, своего врага, узнает, кто хочет ее смерти…

Спасения не было. В отчаянии она повернулась: никого! Нападавший исчез так же бесшумно, как появился. Во всяком случае, Ливи была слишком потрясена, чтобы различить звук шагов.

Всхлипывая, она прислонилась к балюстраде. На мгновение повернув голову и взглянув вниз, она поняла, как легко могла потерять равновесие, перелететь через перила и удариться о бетон внизу. Но напали на нее в тот момент, когда она падала, споткнувшись о мешок со стружкой, и это ослабило силу удара.

— Джо! Джо! — отчаянно позвала Ливи и замерла, вслушиваясь. Она с ужасом ощутила вокруг себя ту же настороженную тишину, которую помнила по первому нападению на озере.

Ливи внимательно оглядела сдвинутые в кучу столы и стулья, стоявший в центре цементный щит от ветра, возле которого, поедая бутерброды, обычно сидели служащие, кадки с цветами… Вдруг кто-то притаился за ними и поджидал, когда она подойдет ближе?

Стоя с сильно бьющимся сердцем, она оценила расстояние, отделявшее ее от железной лестницы, которая спускалась во двор. Восемь шагов, в крайнем случае девять. Ливи собралась с духом и ринулась вперед. Крепко держась за железные поручни, слыша только свое прерывистое дыхание, она сбежала по ступенькам на засаженный цветами двор. На генераторной станции все еще горел свет. Должно быть, Джо был там: мерил температуру, может быть, забрасывал уголь в топку. Но ничто на свете не могло заставить ее пойти к нему через темный лабиринт тропинок. На каждом шагу ей угрожала опасность.

Ливи добежала до машины, рванула на себя дверцу и окинула быстрым взглядом салон, чтобы убедиться, что внутри никого нет. Она даже не подумала о тех свертках, которые остались в конторе.

Машина завелась с первого раза. Ливи заметила, как дрожат ее руки, лежащие на рулевом колесе, но не осмеливалась дать себе успокоиться и выкурить сигарету. Она должна была поскорее добраться до безопасного места. «Безопасного» — это слово будто издевалось над ней. В новом приступе ужаса она поняла, что нападавший может последовать за ней и напасть на нее по дороге. Он заставит остановиться и разобьет ее машину, чтобы все выглядело как дорожное происшествие со смертельным исходом. И ни одного свидетеля вокруг, на этих темных пустынных дорогах…

Однако другого пути не было. Надо было ехать, как можно быстрее достичь безопасности дома, где ждал Саймон. Возможно, сейчас он поглядывает на часы, удивляясь, почему она так долго не приезжает.

Ливи нажала на акселератор и помчалась по шоссе. Она инстинктивно выбрала правильный поворот на боковую дорогу, которая после множества изгибов и разветвлений приводила в Арден. Руки все еще дрожали. Она была в страшном смятении и так поглощена страхом, сознанием того, что кто-то решил во что бы то ни стало убить ее, что не заметила следующей за ней машины.

Увидев ее наконец в зеркало заднего вида, она резко свернула на одной из развилок, чтобы убедиться, что в этой машине не кроется ничего зловещего, просто кто-то выбрал ту же дорогу.

Но машина, ехавшая с погашенными фарами, тоже свернула.

Ливи поняла, что ее преследуют. Дорога, по которой она теперь ехала, была прямой и узкой, с высокой живой изгородью по обеим сторонам.

Преследовавшая ее машина приблизилась, и Ливи увеличила скорость. Она ехала, сбивая ветки кустов и заламывая крутые виражи, на одном из которых машину чуть не перевернуло. Ливи не отрывала глаз от зеркальца заднего вида, предполагая, что план преследователя состоял в том, чтобы перегнать ее и заставить остановиться. Поэтому она держалась посередине, стараясь загородить дорогу. Но он слишком быстро набирал скорость, а ее мозг работал слишком медленно, и в конце концов он решительно и ловко вытеснил ее на край дороги.

«Сейчас я узнаю, кто убил Клайва и добивался моей смерти… Но я умру и не смогу никому рассказать об этом».

Молнией в ее голове пронеслась мысль врезаться в эту большую машину. Вдруг неподалеку окажется крестьянин или влюбленная парочка. Они услышат звук удара и прибегут к ней на помощь. Если бы только закрыть дверцы, чтобы враг не смог ворваться внутрь! Но останавливаться для этого было уже поздно.

Она нажала на гудок, надеясь поднять от телевизоров обитателей соседних коттеджей… Звук разорвал окружающую тишину, но в закрытых занавешенных комнатах он должен был утратить всю свою силу и настойчивость.

Большая машина ехала уже вровень с ней, спасения не было. Дважды мигнули передние фары, словно подавая сигнал, и ее оттеснили на обочину.

Ливи повернулась и бросила отчаянный быстрый взгляд на водителя. В темноте нельзя было различить ни его лица, ни марку машины. Этот человек преследовал ее — весь путь от мастерских. В нем сосредоточилась вся грозившая ей опасность.

Он затормозил, повернулся и взглянул на нее. Ливи напрягла зрение, стараясь различить лицо.

За рулем сидел Рок…

ГЛАВА 16

Чуть не врезавшись в изгородь, Ливи остановилась. Сжимая в руках руль, она сидела неподвижно, слезы бежали у нее по щекам.

Должно быть, она на несколько минут потеряла сознание, потому что у нее пропало ощущение времени и пространства. Она ничего не видела и не чувствовала. Слишком сильным было испытанное потрясение. Тем самым человеком был Рок!

— Ливи, Бога ради, что с тобой? — Он был уже возле дверцы. Его собственная машина въехала в кусты чуть впереди от нее. — Ливи, ты меня слышишь? — Его громкий голос доносился через закрытые окна автомобиля.

Ливи схватилась за ручку дверцы, пытаясь не дать ему проникнуть внутрь. Но что могли значить ее слабые усилия против этого великана, который мог открыть дверь одним рывком? Избегая смотреть на Рока, она уставилась в густую темноту перед собой.

Случилось то, чего Ливи и ожидала: он рванул на себя дверцу, она распахнулась, и Рок со своими шестью и двумя десятыми фута роста загородил выход, отрезав ей путь к бегству.

— Ливи… — начал он.

Его голос доносился до нее будто издалека.

— Зачем ты преследуешь меня, Рок? Зачем ты остановил меня?

— Тебя мотало из стороны в сторону. Попадись навстречу другая машина — и несчастного случая не избежать.

— Несчастного случая! — Она передернулась.

Его глаза сузились. Он протянул к ней руку, но она отпрянула назад, не веря его объяснениям, следуя тому совету, который он сам ей дал — «не доверять никому».

— Давай, выходи. — Его голос прозвучал резко и властно.

— Нет!

— Ты же знаешь, мне не составит труда вынести тебя на руках!

— Если ты хочешь мне что-то сказать…

Не успела она закончить фразу, как Рок наклонился, обхватил ее и поставил на дорогу. Потом он взял ее за руку и подвел к бортику изгороди.

— Садись.

Ей вдруг стало все безразлично. Пусть сейчас она умрет, все равно уже ничего не поделаешь. Она неловко опустилась на бортик. Недавнее напряжение спало, она полностью утратила волю, ощущая такую вялость, будто была тем мешком с соломой, о который споткнулась на крыше и который спас ей жизнь.

Рок стоял над ней, положив руки на обе стойки запертых ворот.

— Итак, что случилось?

— Откуда ты едешь? — выдавила она из себя. — В каком месте ты увидел, что я веду машину как… пьяная?

— Я проезжал мимо, когда ты выбежала из дверей конторы. Ты так тронулась с места, что я сразу понял: произошло что-то ужасное. Поэтому я последовал за тобой. Что же случилось, Ливи?

— Кто-то напал на меня… на крыше конторы.

Рок ждал. Сейчас он был терпелив и не торопил ее. Она рассказала ему обо всем, что случилось. В середине своего рассказа она снова заплакала, но теперь в слезах изливала свою усталость, пережитое потрясение и безграничное облегчение.

Рок действительно просто проезжал мимо. Тот безумный момент, когда она решила, что смотрит в лицо своего врага, прошел.

— Всем кажется, что я выдумала то нападение у озера. Но все так и было, как я рассказывала. Сегодняшний случай я тоже не выдумала! — Ее голос звучал прерывисто, будто ей надо было собираться с силами каждые несколько слов. — Рок! — заплакала она. — Все началось снова.

— Ничего и не кончалось. Я только об этом и говорил тебе все время. Если ты еще раз задумаешь побродить в темноте, клянусь, Ливи, я сам пущу тебе пулю в ногу, чтобы ты не могла двигаться и лежала дома, в безопасности.

— Как определить, где я буду в безопасности? — с горечью спросила она. — Опасность — везде.

— Сейчас я отвезу тебя домой. А потом позвоню инспектору Марбину.

— Он потребует, чтобы мы с тобой отправились в мастерские, — возразила она. — Мне тоже надо будет туда ехать.

— Да, по-видимому. Но на этот раз это будет безопасно. — Его голос был мягок, но настойчив. — Я оставлю твою машину здесь и запру ее. Ключ в ней?

— Наверное. — Она пошевелилась. — Я должна позвонить Саймону: мы с ним договорились поужинать вместе.

— Ничего, подождет, — бросил Рок и зашагал к машине.

Она проводила его взглядом. Вновь обретя способность мыслить, Ливи осознала, какое действие оказал на нее тот ужасный момент, когда она решила, что он — ее будущий убийца. Она наблюдала за тем, как он ловко управляется с ее машиной, и ей хотелось смеяться, как несколько минут назад — умереть…

Он вернулся и протянул ей портсигар. Она с благодарностью взяла сигарету и позволила ему зажечь ее.

— Когда ты почувствуешь, что немного отошла, мы поедем прямо в мастерские. Оттуда и позвоним Марбину. Есть вероятность, что, раз сторож не появился после твоего приезда, с ним что-нибудь сделали, чтобы он не мог прийти тебе на помощь.

Ливи резко выпрямилась: такая мысль не приходила ей в голову.

— Об этом я не подумала. О, Рок, если с Джо что-нибудь случилось…

— Давай не загадывать наперед.

Она поднялась, опираясь на стойки ворот. Они были вдвоем в темноте, как тогда, на населенном змеями Блэк-Гэп-Хилле. Но в то время Ливи еще не знала, насколько опасна для нее темнота.

— Как тот… кто хотел убить меня… мог оказаться в мастерских?

— Что значит «как мог»? — нахмурился он.

— Ну, странное совпадение, что в тот единственный раз, когда я приехала в мастерские поздно вечером, он… или она…

— Если ты считаешь это совпадением, Ливи, то глубоко ошибаешься. Один из древнейших законов на земле — закон случайных чисел. Кто-то знал, что ты собиралась приехать туда и опередил тебя. — Он изучающе посмотрел на нее. — Ты уже в состоянии ехать? Нам лучше поскорее добраться до мастерских.

Дорога была слишком узкой для того, чтобы развернуть машину, поэтому им пришлось ехать до шоссе задом.

— А почему ты проезжал мимо, когда я выходила из мастерских? Ты говоришь: никаких совпадений, а это что?

— Я был там, потому что искал тебя. Понимаешь, я узнал, что завтра годовщина существования детского дома. Да, все началось так невинно! Я решил расщедриться на подарок. Никто лучше тебя не может знать, что понравится детям, поэтому я позвонил тебе, но ты уже ушла. Тогда я позвонил Адриане, но там тоже не отвечали. В детском доме мне сказали, что ты собиралась вернуться с посудой, которую купила для них, поэтому я решил немного подождать. Я позвонил Мэгги, хотел пригласить ее на стаканчик, если кто-нибудь из деревенских согласился бы посидеть с Кейтом. Трубку взяла приходящая сестра. Мэгги тоже не было дома. И вдруг во мне что-то щелкнуло. Я почуял опасность — можешь назвать это интуицией журналиста, да как хочешь, так и называй.

— Из-за того, что никого не было дома? — переспросила она, наблюдая за тем, как он разворачивает машину.

— Да. Я подумал: «Ливи одна поехала в мастерские, никого нет на месте. Я предупреждал ее, что надо быть осторожной, так какого черта она совершает подобные глупости?» Я сел в машину и порулил в мастерские. Специально проехал мимо твоего дома и мимо дома Саймона, потому что ты могла быть у него. Но у него не горел свет.

— Ну, этого не может быть. Он же ждал меня.

— Значит, он опустил все шторы и сидел за ними, как скупец в подвале с золотом, — возразил Рок. — Когда я подъехал к мастерским, то увидел свет и решил, что ты там — забираешь фарфор. Я заметил твою машину, но других машин не было. Да и вообще там не было ничего подозрительного. Я проехался несколько раз туда-сюда по аллее, и тут появилась ты.

Ливи сидела молча, рисуя в своем воображении, как он проезжал мимо в тот самый момент, когда на нее напали, когда она закричала, но, по-видимому, не услышал.

— Кто знал о том, что вечером ты собираешься в мастерские?

— В детском доме знали. И Адриана, и Саймон… да, еще Мэгги…

— Бог мой, не проще ли было взять мегафон и сообщить об этом всей деревне?

— Но зачем мне было слишком осторожничать? В последние несколько недель ничего не произошло, и я думала, что все это в прошлом.

— Кто-то хотел, чтобы ты думала именно так.

— И кто-то… кто знал, что я собираюсь в мастерские… проник туда первым?

— Очевидно.

— Зачем так сердиться, Рок? Пойми же, мне хотелось жить нормальной жизнью…

— Рискуя потерять ее! — Его голос был резким, а лицо строгим. — И втягивать в это остальных — меня, например.

Она застыла.

— Ну, конечно! В этом-то все и дело, не правда ли? Сама того не желая, я втянула тебя в эту историю. Разумеется, мне это очень неприятно. Извини. Но ты же скоро уезжаешь. Так что глава закончена, и забудь о ней.

— Так, значит, я уезжаю? Это для меня новость. И куда же?

— Назад в Лондон. К своей работе.

— Это что, твое пожелание, Ливи?

— Нет, мне сказала Мэгги.

— Значит, это желание Мэгги. Ей кажется, я теряю здесь время, она говорила мне об этом. Но время мое и решать мне. Я остаюсь.

Несколько минут они сидели молча. Своим отношением Рок выбил ее из состояния апатии, вызванной сильным нервным потрясением. Ливи снова обрела способность чувствовать. Что именно? Злость? Страх? Неважно, главное, она снова ощущала себя живой, обладающей плотью, кровью, чувствами…

Между тем Рок говорил:

— Я не уеду раньше, чем все прояснится, я же объяснял тебе это. Тогда, может быть, я вернусь на Средний Восток. Книга еще не закончена, а я не хочу, чтобы критики говорили: «Вполне терпимо. Но зачем? Что? И как?» Мне хочется предугадать все те вопросы, на которые они захотят найти в ней ответ. Это завораживающий мир. Пожалуй, Ливи, я пришлю тебе из Исфахана ковер. — Он повернул к ней лицо и улыбнулся, желая немного разрядить обстановку.

— Ты был счастлив в Персии?

— Мне там нравятся люди, — спокойно ответил он. — Я сыт по горло неврозами, фобиями и транквилизаторами. Но сейчас не об этом речь. Ты меня сбила. Я пытался вдолбить в тебя хоть немного здравого смысла, когда ты сказала, что я собрался уезжать.

— Спасибо за заботу!

— Рад, что ты оценила мои старания. Это поистине тяжелый труд. — И снова на долю секунды он, улыбаясь, повернулся к ней. — Не обращай на меня внимания. Я, кажется, немного сбрендил. Знает Бог, в качестве журналиста я видел достаточно зла, но совсем другое дело, когда оно затрагивает тебя самого.

— Рок, а я не… сойду с ума? Я хочу сказать, страх может сделать такое со здоровьем, с рассудком, что…

— Все будет в порядке, Ливи. — Он протянул руку и на мгновение коснулся ее руки.

Потом свернул на широкую аллею, которая вела к административному блоку.

Света на генераторной станции и в музее уже не было. Но в конторе по-прежнему было светло. Когда они вышли из машины, к ним засеменил старик Джо.

— Джо, с вами ничего не случилось? — выдохнула Ливи. — Слава Богу!

— Где вы были? — властно спросил Рок.

Сторож критически выгнул бровь. Его сухое морщинистое лицо выражало немой вопрос: «А вам что за дело?» Он демонстративно повернулся к Ливи и сказал, обращаясь к ней:

— Я заметил, мадам, что вы забрали фарфор. Я обходил территорию и не слышал, как вы приезжали. Вы забыли два свертка.

— Кроме того, она забыла погасить свет и запереть дверь, — сурово проговорил Рок. — Вы не слышали, как отъехала ее машина?

— Нет, сэр. — В медлительный мозг Джо начала наконец проникать мысль о том, что что-то неладно и Рок не просто сует нос не в свое дело. Он запустил руку в жесткие седые волосы. — Занятная вышла история. Когда я был на станции, то посмотрел в окошко, а в музее свет горит. Ну, я и пошел туда. Думал, там миссис Беренжер. Но там все было пусто, а у двери лежал мешок. Может, залезть кто хотел, ну а я спугнул. Я проверил витрины, но все замки вроде на месте. Вроде их и не трогали. Ну, я так все и оставил.

— Пока вы там этим занимались, на крыше конторы кто-то совершил нападение на миссис Беренжер.

— Ну дела! — задохнулся сторож.

— Я собираюсь звонить в полицию, — продолжал Рок. — Слушайте, Джо, миссис Беренжер пережила страшное потрясение. Вы не могли бы организовать ей чашечку чая?

— Да, сэр, конечно, сэр. Но я так и не понял, что же произошло.

Рок коротко объяснил ему:

— По-видимому, кто-то использовал два мешка: один — чтобы заманить вас в музей, другой — чтобы заставить миссис Беренжер подойти к краю крыши. А теперь сделайте ей крепкого и сладкого чаю. Неважно, если она пьет слабый и без сахара. Ливи, пойдем со мной, пока я буду звонить. Где ближайший телефон?

— У Джо в конторке, — сказала она и повела его туда.

Оказалось, инспектор Марбин вернулся в Лондон, поэтому на их вызов приехал следователь из линчестерской полиции.

Он сидел в конторе и слушал рассказ Ливи, выяснял до мелочей все подробности, спрашивал и переспрашивал, а потом они все вместе поднялись на крышу.

Мешок был на прежнем месте, у низкого заграждения. Джо сказал, что заметил его еще день назад.

— Его сюда ребята затащили — сидеть на нем, когда стульев не хватает. Если денек хороший, так все лучше здесь поесть, чем в столовой.

Сравнивать отпечатки и следы было бессмысленно. Слишком много мужских ботинок и девичьих высоких каблуков топтали асфальтовую поверхность крыши; слишком много рук опиралось на балюстраду. Да Ливи и не слышала звука шагов: должно быть, нападавший был в тапочках и наверняка в перчатках.

Следователь облазил весь музей, проверяя экспонаты. На синем вельвете лежал редкий фарфор, сделанный умельцами столетия назад, но никто не собирался его красть. И мешок и свет были частью хорошо продуманного плана.

Покончив с вопросами, следователь задумчиво посмотрел на Ливи и сказал: спасибо, на этом все, он свяжется с инспектором Марбином.

Внезапно с холодным ужасом Ливи поняла, что и на этот раз она не может предоставить полиции ничего, кроме своих слов. Она увидела, как полицейский переводит взгляд с нее на Рока. Конечно, он знал, о чем судачат в деревне, знал, что эти два человека когда-то были возлюбленными. Все, о чем говорилось в официальной обстановке этой комнаты с зачехленными пишущими машинками и аккуратными письменными столами, зафиксировано и будет использоваться как свидетельство. Вот только против кого? Этого мужчины и этой женщины? Ливи и Рока? Ведь ее рассказ мог быть частью плана, заключавшегося в том, чтобы снять с себя подозрения в убийстве Клайва Беренжера…

Когда следователь отпустил их, Рок взял ее за руку и повел к машине.

— Я отвезу тебя домой.

— Я обещала поужинать с Саймоном. Правда, все сроки давно прошли, и он, наверное, уже не ждет меня.

— Тогда чего же ты хочешь? Сначала заехать к нему?

— Наверное, я должна это сделать. Ему все равно придется сообщить о том, что случилось.

— Держу пари, что в этом нас опередит следователь. Но если хочешь, я тебя туда отвезу. Конечно, он может все еще отсутствовать…

— Ты, по-видимому, ошибся. Когда ты проезжал мимо, он должен был быть дома и ждать меня.

— Он мог ждать кого угодно, хоть персидского падишаха, но факт остается фактом: он становится слишком эксцентричным, если ждет в темноте и при закрытых окнах. Это в такой-то душный вечер!

— Значит, он был в саду…

— И любовался на Млечный Путь? Хорошо, Ливи, оставайся при своем мнении!

Рок старался говорить шутя, чтобы снять напряжение прошедшего часа, и Ливи была благодарна ему за это. Однако она не могла не удивляться. Она говорила себе, что Саймон мог выйти за сигаретами, но деревенский магазин был уже закрыт, да и вообще он заказывал себе сигареты в специальном магазине в Лондоне. Может быть, у него кончились спиртные напитки? Но его приходящая служанка была в высшей степени добросовестной и следила, чтобы в доме всегда было все, что могло понадобиться Саймону. Значит… Ладно, хватит выдумывать! Чтобы уйти от этих неприятных мыслей, она повернулась к Року со словами:

— Моя машина все еще стоит там, на дороге.

— Я завезу тебя к Саймону, а сам съезжу за ней.

— Спасибо.

— Мне не хотелось бы, чтобы ты сегодня заезжала к Саймону, — внезапно проговорил он.

— Почему? — удивилась она, прекрасно понимая, что дело не в ревности.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— С ним мне ничто не угрожает.

— Ты не должна чувствовать себя в безопасности ни с одним из них! — пылко воскликнул Рок. — Если подозреваешь одного, то вынужден подозревать всех.

— Но Саймон — мой зять. Я знаю его с тех пор, как познакомилась с Клайвом. Он… он тоже беспокоится обо мне, Рок. Он даже сказал… что хочет заботиться обо мне…

— Если это означает то, что я думаю, — спокойно проговорил Рок, — и если он окажется невиновным, то ради Бога. Можно будет считать это твоей второй попыткой.

— Рок, это плоско!

— Милая, таково мое журналистское остроумие. Не обращай внимания. Буду рад, если ты сможешь быть счастлива тем, что Саймон, как ты мило выразилась, «будет заботиться о тебе».

Она искоса посмотрела на него и увидела его спокойный профиль, устремленный на желтую ленту света под колесами автомобиля. Она хорошо знала Рока. В таком настроении он обычно вел легкомысленные разговоры в то время, как его мысли были заняты чем-то другим.

Когда впереди показался небольшой уютный дом Саймона, Рок погрузился в молчание.

Полицейской машины перед домом не было, и Ливи заметила:

— Если следователь и приезжал к Саймону, то уже уехал. Тогда, значит, мы ехали необычайно кружным путем.

— Я сделал это намеренно, чтобы дать тебе возможность прийти в себя. — Он уменьшил скорость и придал голосу ту мягкость, которая переворачивала ей душу. — Сегодня вечером тебе уже нечего бояться. Несмотря на то что я тебе наговорил, уверен, сегодня с тобой больше ничего не случится. Полиция на ногах, и тот, кто нападал на тебя, вернется к своим обычным делам: будет читать, смотреть телевизор…

Или помогать медицинской сестре уложить в постель парализованного юношу… или рисовать узоры на серой глазури… или ждать ее с приготовленным ужином! Кто? Мэгги, Адриана, Саймон?

Свет горел в холле и в гостиной. Должно быть, Саймон услышал, как подъехала и остановилась машина, потому что парадная дверь распахнулась и свет от небольшой хрустальной люстры, висевшей в холле, залил крыльцо.

— Ливи! — Саймон сбежал по ступенькам лестницы. — Приезжала полиция, они мне все рассказали.

— Забери ее поскорее в дом и усади, — проговорил из-за ее спины Рок. — Она на последнем издыхании.

— А ты разве не зайдешь? — вежливо, но без особой сердечности пригласил Саймон.

— Нет. Я оставлю у тебя свою машину, а сам пойду за машиной Ливи.

— А где она?

— Расскажи ему, — бросил Рок и зашагал прочь.

Ливи стояла, провожая его глазами, пока он не растворился в безлунной ночи. У нее было такое ощущение, словно из-под ее пальцев ушел тот камень, за который она держалась.

— Ливи, не стой здесь! Пойдем в дом! — В голосе Саймона звучало сердитое нетерпение.

Мгновение она, обернувшись, нерешительно смотрела на него. Ей, как измученному ребенку, было в пору пожаловаться: «Я хочу домой!»

Его глаза сияли в свете лампы, висевшей в холле, на губах играла улыбка, выражавшая не столько нежность к ней, сколько довольство самим собой.

— Я… — все еще колеблясь начала Ливи.

— Я сказал, пойдем в дом! — Саймон яростно сжал ее руку, но Ливи почувствовала, что он дрожит. Она не знала, чем вызвана эта дрожь, но вынуждена была последовать за ним.

ГЛАВА 17

Гостиная Саймона была заполнена старой фамильной мебелью, от которой в свое время отказался Клайв: у него были свои взгляды на то, как обставлять дом. Здесь были бюро и комод, которые приобрели зеркальный блеск в результате долгих лет заботливой полировки, большой радиоприемник, телевизор, множество книжных полок. Кресла были большими и глубокими, такими, что в них можно было с удовольствием растянуться.

Саймон усадил Ливи в одно из них, пристроив ее голову на диванную подушку.

— Каким образом в это замешан Рок? — спросил он.

— Он проезжал мимо мастерских, когда я выбежала из конторы. Я была в ужасном состоянии и вела машину как будто во сне. Он поехал за мной и остановил меня на дороге.

— Вот как! А зачем он там оказался?

Она объяснила ему, устало откинув голову на подушку.

— И ты дала ему позвонить в полицию вместо того, чтобы позвонить мне! Ты пошла с ним в мастерские вместо того, чтобы прийти ко мне!

— Он был рядом, Саймон. Нельзя было терять времени.

— Почему это? — огрызнулся он. — Человек, который напал на тебя, к тому времени наверняка уже скрылся. Ничего бы не изменилось, если бы ты заехала за мной. А за мной надо было заехать. Черт возьми, в конце концов это же моя фирма…

Она открыла глаза и посмотрела на него. Снова прикрыв их, она произнесла:

— Извини, но ни один из нас не подумал о тебе. Мы не совсем четко представляли себе, как следует поступить: слишком сильно было потрясение от случившегося. Только представь себе, на меня напали на крыше мастерских Беренжеров, Саймон! — Она снова открыла глаза, и в голосе ее зазвучали резкие ноты: — Надо было как можно быстрее связаться с полицией, ни о чем другом мы тогда не могли думать.

— Хорошо! Хорошо! А зачем тебе понадобилось лезть на крышу?

— Разве полиция не объяснила тебе?

— Объяснила, но я хочу послушать тебя. Сейчас я принесу тебе что-нибудь выпить, Ливи.

— Мне ничего не надо, спасибо. В мастерских меня напоили ужасным сладким чаем.

— Бренди тебя вылечит.

Возможно, подумала она, возможно оно растопит этот странный ледяной остров, образовавшийся в ее сердце.

— Расскажи мне, что произошло. — Он подошел к столику, и Ливи видела, как он выбирает подходящие рюмки: даже в такой момент он был педантичен. Когда он наливал бренди, его руки слегка дрожали. — Итак? — Он передал ей рюмку. — Я тебя слушаю.

И она в который раз повторила свой рассказ. Саймон задавал вопросы, дотошливо выясняя каждую мелочь, и смотрел на нее светлыми почти немигающими, как у Клайва, глазами.

— Следователь сказал, ты споткнулась о мешок. Ты могла…

— Вообразить, что кто-то меня толкнул? — быстро спросила она. — Ты это хотел сказать, правда? Вот как ты считаешь? Да и инспектор тоже.

— Не знаю. По-моему, он опять поехал в мастерские: еще раз взглянуть на место событий.

— Значит, я придумала, что кто-то стучал по крыше, чтобы привлечь мое внимание? Или у вас там водятся дятлы?

— Ливи! — Он опустил глаза вниз.

— Все мои слова звучат для тебя одинаково нелепо, не так ли?

— Нет, разумеется, но кто мог забраться на крышу и поджидать тебя там? Кто вообще знал, что ты поехала туда?

— Как я уже докладывала полиции, все знали.

Некоторое время он сидел молча. Она отказалась от сигареты и наблюдала, как он зажигает свою.

— Кто-то шел на риск. Ты же могла не пойти на крышу, чтобы посмотреть, кто там стучит…

— Тогда действовали бы иначе. Еще и еще раз, до тех пор, пока… пока… — Она вскочила с кресла, поставила свою рюмку на кофейный столик и отбросила со лба волосы. — Извини, Саймон, я не в том настроении, чтобы спорить с тобой. Лично я знаю, что ничего не выдумывала, знаю, что это не просто расшалились нервы. А сейчас я пойду.

— Но ты только что пришла!

— Если бы я не упала, — спасибо мешку из твоей упаковочной! — я бы не пришла вовсе.

Он нервно погладил свой подбородок.

— Не знаю, что и думать. Зачем кому-то охотиться за тобой? Кто выиграет, если с тобой что-то случится?

— Убийца. Все подумали бы, что я, сходя с ума от раскаяния, выбросилась с крыши мастерских Беренжеров. — Она дрожала. — Или… — Но тут она бросила быстрый взгляд на Саймона и смолкла.

— Или что? — спросил он, глядя ей в глаза.

Она покачала головой.

— Не знаю. Я не в состоянии думать. — Наклонившись, она взяла рюмку и глотнула бренди. Это дало ей время на то, чтобы перевести дух и свыкнуться с той ужасной мыслью, которая только что пронеслась у нее в голове. «Или, возможно, кто-то заинтересован в моей смерти по чисто денежным соображениям», — вот что она хотела сказать, но не смогла, не осмелилась. Потому что выигрывал при этом один только Саймон. Согласно условиям завещания Клайва, в случае смерти Ливи, ее доля переходила к нему…

— Я хочу домой, — сдавленным голосом произнесла она. — Ты проводишь меня? Хотя неважно, я и сама дойду, здесь недалеко.

В этот момент зазвонил телефон.

Саймон пошел отвечать, и Ливи остановилась, глядя на свое отражение в зеркале. Сколько эмоций выпало сегодня на ее долю: страх, злость, отчаяние, любовь… Если бы Рок был сейчас с ней! Рок — замечательный, разумный, добрый! Но пусть бы он не обладал ни одним из этих прекрасных качеств, а только сказал ей: «Я все еще люблю тебя, Ливи!»

Она видела в зеркале склоненную к телефону голову Саймона, слышала, как он говорил:

— А, это ты, Адриана! Да, Ливи здесь. Ты уже слышала? Так полиция и к тебе заезжала? Понимаю… — Он повернулся к Ливи. — Следователь хотел проверить твой рассказ о том, что у тебя кончился бензин. Он заезжал к Адриане, пытаясь выяснить, не мог ли кто-нибудь отлить его из машины, пока вы болтали или что вы там, девушки, делали… Что-что? — Он снова говорил в телефон. — Ты так думаешь? Да, похоже на правду. Я тоже иногда по ошибке считаю, что у меня больше горючего, чем есть на самом деле.

— Я не ошиблась! — крикнула ему Ливи. — Я точно знаю, сколько у меня было бензина.

— Хорошо-хорошо, — успокаивающе произнес он и сказал в трубку: — Ливи уверена, что горючего у нее хватало. Да! — Он просиял. — Это мысль! Выходки ребят из детского дома. Сегодня вечером там была суматоха. Какой-то арабский мальчик забрался на дерево, и его не могли найти. Думаю, ты права, и полиция установит, что бензин отлили именно там. Пусть почувствуют, что такое английские законы. Только на пользу пойдет. Да, Ливи сейчас уходит к себе. Что-что? Да, я ей передам. — Он обернулся: — Адриана спрашивает, не хочешь ли ты переночевать у нее?

— Нет, спасибо, — покачала головой Ливи.

— Ты хорошо подумала? Ведь… — начал было Саймон, но Ливи продолжала отнекиваться, и он снова повернулся к телефону. — Мне кажется, что ей действительно хочется побыть одной. Но все равно, спасибо за предложение. — Он повесил трубку. — Давай, я сделаю тебе бутерброд. Наверное, ты не хочешь ничего более существенного…

— Я хочу только лечь в постель, — ответила она и потянулась к пальто.

Саймон взял его из ее рук и накинул ей на плечи, как бы между прочим коснувшись пальцами ее плеча. Они были холодны как лед, и Ливи вздрогнула.

— Кстати, а ты весь вечер был дома?

Он с удивлением посмотрел на нее.

— Разумеется, я же ждал тебя. Я и полиции так сказал.

— Просто я подумала, что ты мог ненадолго отлучиться куда-нибудь, например, к Мэгги.

— Да, в общем-то, я так и поступил. В это время ты должна была забирать фарфор из мастерских, а мне надо было поговорить с ней о ее доле в деле. Но ее не было дома.

Наверное, именно в этот момент Рок и проезжал мимо. Все ясно! Ливи почувствовала глубокое облегчение.

У дверей она остановилась.

— Извини, Саймон, я испортила тебе ужин…

— Ради Бога, Ливи, в такую минуту не стоит беспокоиться о церемониях! Да и все равно, ужин был холодным, — по-хозяйски добавил он.

Между тем она с содроганием думала: «Как странно, что доброе дело могло стоить мне жизни!»

— Но должна же ты съесть хоть что-нибудь, — тем временем говорил Саймон.

— Возможно, я поем позже. — И не давая ему сказать, что ей будет гораздо удобнее поесть здесь, вместе с ним, она открыла парадную дверь и вышла на крыльцо.

«Рейли» Рока все еще стоял во дворе.

— Подожди, я сейчас выведу машину, — сказал Саймон.

— Здесь совсем недалеко. Я лучше пройдусь. — Она видела, что он с сомнением смотрит на нее и добавила: — Хочется ощутить роскошь передвижения на двух ногах. Последний час они все время дрожали.

Ночь была темной, и по дороге они никого не встретили. Впереди показался Ларн-Хаус. К огромному удивлению Ливи, свет струился из окон холла и кухни, расположенной в боковой части здания.

— Полиция… — начала она.

— Они не будут вламываться в дом…

— Если у них есть разрешение на обыск…

— Наверное, ты сама забыла погасить свет.

— Но я с утра не была дома. Кто же это меня поджидает?

— Скоро увидим.

Они свернули на тропинку, которая вела к дому, и их шаги зашумели по гравию. Не успели они дойти до трех полукруглых ступенек, поднимающихся к парадной двери, как она распахнулась, и на пороге возникла миссис Грум.

— Надеюсь, вы в порядке, мэм. Мистер Хэнлэн зашел за мной и попросил остаться здесь с вами на ночь. Сказал, у вас что-то случилось и лучше, если вы будете не одна.

— Мог бы у тебя сначала спросить, — раздраженно прошептал Саймон.

Не ответив ему, она медленно поднялась по ступенькам.

— Как любезно с вашей стороны, миссис Грум. Я очень вам признательна…

— Пойдемте, вы действительно выглядите усталой.

— Позволь, я тоже войду, — мягко, но настойчиво попросил Саймон. — Мне хочется поговорить с тобой…

— А мне не хочется! — Она резко повернулась к нему. — Миссис Грум права. Я очень устала, Саймон. Спасибо за то, что проводил меня. Еще раз извини за испорченный ужин.

— Хорошо, я позвоню завтра, и мы поговорим.

— Поговорим? Вряд ли когда-нибудь у меня появится желание разговаривать! Сегодняшнего вечера мне хватит на всю жизнь.

— Ливи…

— Спокойной ночи, Саймон, — твердо произнесла она.

Закрыв за собой дверь, она измученно привалилась к ней спиной.

— Пойдемте, детка.

— Мне кажется… я слишком устала… не могу и пальцем пошевелить… — И тут же она очутилась в надежных объятиях миссис Грум.

— Ничего! Ничего, детка! Можете поплакать, если хотите.

Она больше не была «мадам» или «мэм». Она была молоденькой девушкой, потерянной, испуганной, попавшей в беду.

В гостиной, сидя со стаканом лимонного сока и намазанным маслом бисквитом, — это все, что она могла проглотить, — Ливи спросила у стоявшей рядом с ней миссис Грум:

— Вы не знаете, мистер Хэнлэн привел мою машину?

— Да. Он заехал за мной в ней, и мы с ним вместе забрали из мастерских оставшийся фарфор. Потом он поставил ее здесь и ушел. Это было как раз перед вашим приходом.

Рок, который подумал обо всем, который понял то, чего было никогда не понять Саймону — что ей не хотелось, чтобы кто-то из них суетился возле нее сегодня, кроме, может быть, такой здравомыслящей женщины, как миссис Грум. Как много он понимал, но, увы, не в силах был дать ей того, в чем она больше всего нуждалась в эту минуту — самого себя.

Ее снова пробрала дрожь.

— Ничего, детка. — Миссис Грум закрыла окно. — Все уже позади. В полиции не дураки работают. Они поймают того, кто все это сделал. Вам нечего бояться.

Милая миссис Грум! Но даже ей не понять охватившего ее чувства отчаянного одиночества! Ливи плакала не столько от страха за свою жизнь, сколько от горечи неразделенной любви…

ГЛАВА 18

Инспектор Марбин приехал на следующий день. На этот раз Ливи показалось, что он поверил ей. Но некоторые детали его удивили. Почему она не пошла искать сторожа вместо того, чтобы самой бросаться на крышу? Потому, объяснила ему Ливи, что она решила, будто сторож, Джо Мэндерс, находится наверху, и с ним случилось несчастье.

— И вам не пришло в голову, что после первого нападения следует быть поосторожнее?

— В последние несколько недель все было спокойно, и мне стало казаться, что мне ничего не угрожает. Видите ли, инспектор, — откровенно призналась она, — мне самой хотелось так думать…

— Да, миссис Беренжер, я понимаю вас… — И он улыбнулся ей, в первый раз за все время их знакомства. У Ливи полегчало на душе, потому что инспектор Марбин был не из тех людей, которые могут так по-доброму, почти снисходительно улыбаться преступнику.

Из той комнаты, где Ливи теперь ночевала, она могла видеть угол коттеджа Мэгги, отделенного от нее узкой полоской пустыря.

В тот вечер после посещения инспектора, выглянув из окна, она увидела в саду Адриану и Кейта. Адриана стояла, наклонившись к его большому креслу и положив руки на его плечи. Она что-то говорила ему. Вечерняя заря играла на ее светлых волосах, квакерскую простоту серого платья скрашивал золотой пояс, плотно обхватывающий ее тонкую талию. На ней были золотистые кожаные туфли на низком каблуке, которые казались неуместными в простой обстановке сада.

Значит, Мэгги нужно было уйти, и она оставила Кейта на Адриану. Она, Ливи, жила ближе всех, но если надо посидеть с Кейтом, Мэгги обратится к ней в последнюю очередь.

Ливи стояла возле окна, обиженная тем, что ее выключили из жизни того члена семьи Беренжеров, который был ей наиболее близок. Склонив голову к оконной раме, она чуть щурилась от яркого заходящего солнца.

Она видела, как Адриана сжала плечи Кейта и потрясла его, будто стараясь донести до него какую-то свою мысль. Потрясла мягко, но в ее жесте читалось отчаяние. Даже с такого расстояния Ливи ощутила накал этой сцены.

Внезапно ей пришло в голову, что с Кейтом что-то случилось. Вдруг он почувствовал себя хуже, и Адриана испугалась, потому что осталась с ним одна?

Ливи решительно выбежала из комнаты. По пути через холл она крикнула миссис Грум, что скоро вернется, и поспешила вдоль пустыря к дому Мэгги.

Коттедж стоял возле самого озера, и с дороги можно было заглянуть в окна гостиной. Но пройти напрямик было нельзя: сад был окружен невысокой живой изгородью из кустов лаванды. Ливи пришлось обогнуть дом, чтобы зайти с парадного входа.

Какой-то человек пропалывал клумбу, которая окаймляла дорожку, ведущую к дому. Когда Ливи вошла в ворота, он выпрямился и посмотрел на нее живыми голубыми глазами Рока.

Его руки были в земле. В одной он держал маленький пурпурный росток и словно не знал, что с ним делать.

— Привет, Ливи. Жаль, что это сорняк, правда? — Он произнес это таким обыденным тоном, будто они уже несколько часов вместе работали в саду. — Такие милые цветы. В свое время у тебя было платье такого же цвета.

Она вспомнила: платье было атласное, и когда она надевала его, Рок говорил… Она поспешила отбросить воспоминания прочь.

— Мэгги нет дома?

Он кивнул.

— С Кейтом сидит Адриана.

— Я знаю. Я видела их из окна и забеспокоилась, не случилось ли чего. Я решила, что она осталась одна с ним. Не думала, что ты тоже здесь.

— У Кейта все в порядке! С каждым днем он все лучше шевелит пальцами, и Мэгги клянется, что видела вчера, как он подвинул ногу.

— Ну, значит, все хорошо! — Она запнулась, не зная, стоит ли ей оставаться.

— Я пришел с полчаса назад, и Мэгги попросила побыть тут, пока она сходит в деревню. Потом зашла Адриана и предложила посидеть с Кейтом. Меня потянуло «назад, к земле», так что я решил привести в порядок эту клумбу, у которой был такой заброшенный вид.

Ливи слабо улыбнулась.

— Мне показалось, что-то произошло…

— Да нет же! Адриана позвала бы меня. — Прислонившись к яблоне, он смотрел на нее. — А теперь, раз ты здесь, я хотел бы задать тебе один вопрос. Ты, конечно, можешь сказать, что это не мое дело… — Он усмехнулся. Солнце отражалось в его глазах, и ветка яблони, свисавшая рядом с его левым ухом, придавала ему вид распутного Пана. — Возможно, ты мне не ответишь…

— Но ты все равно спрашивай. Ну же, Рок…

— Каковы условия завещания? Я имею в виду долю в фирме.

— На это я отвечу. В случае, если Клайв умрет раньше меня и у нас не будет детей, после моей смерти моя доля перейдет к Саймону.

— А… — медленно выдохнул он и кивнул, словно ее слова подтверждали его предположение. Он смотрел вдаль, поверх ее плеча. — Значит, если в случае нелепой судебной ошибки тебя признают виновной, адвокат Саймона сможет добиться, чтобы он получил полный контроль над фирмой?

— Ты хочешь сказать… убийца… не может наследовать…

— Да. Извини, Ливи, что я так грубо выразился. Мне показалось, полиция поверила твоему рассказу. Обычно они не откровенничают с посторонними, но я уже изучил их повадки. Значит, если я прав, неумолимые небеса готовы обрушиться на голову пособника дьявола. — Он хмыкнул. — Как-то я использовал этот оборот в одной газетной статье. — Он перевел взгляд на маленький цветок, который сжимал в руке. — И еще одно. Сегодня утром ты мне звонила?

— Нет, разумеется, — резко ответила она. — Ты же предупредил, чтобы я не делала ничего, что могло бы навести на мысль о связи между нами.

— Но кто-то звонил мне. Меня не было, поэтому к телефону подошел Билл Крей. Ему сказали: «Передайте Року, чтобы он как можно скорее связался со мной. И передайте, что я люблю его». — Рок строго и пристально посмотрел на Ливи: — Судя по второй фразе, это действительно была не ты: не можешь же ты быть такой дурочкой. Билл не узнал по голосу, кто это был. Спорю, что и не мог узнать! Он сказал, голос был низким и звучал словно издалека.

— Кто-то старался изменить его?

— По-видимому. Старая уловка — говорить через носовой платок.

— И когда это было?

— В обед.

— А откуда звонили?

— Ну, выяснять это — дело полиции. Хотя вряд ли они что-нибудь установят. Звонили, скорее всего, из телефонной будки. Теперь, когда я точно знаю, что это была не ты, я сообщу об этом звонке в полицию.

— Когда же все это кончится? — воскликнула она, чувствуя, как ее снова охватывает паника.

— Держись, Ливи! У меня такое чувство, что сейчас ты в большей безопасности, чем была до этого. Полиция о тебе позаботится. Возможно, они приставят к тебе кого-нибудь из полицейских, хотя ты можешь и не заметить.

— Ты думаешь? — с надеждой спросила она.

— Просто уверен! — Он улыбнулся и вышел из-под сени яблони. — Знаешь, Ливи, я серьезно подумывал, не уехать ли мне отсюда, может, для тебя так будет лучше. Но потом я понял, что слишком сильно увяз во все это. Однако я не могу всюду ходить за тобой, поэтому, ради Бога и ради своей жизни, не выходи одна по ночам.

— Не беспокойся. Я не романтическая героиня! Я не буду рисковать.

— Вот и умница, — не глядя на нее, озабоченно произнес он. — Билл Крей не захочет повредить тебе и не расскажет об этом звонке посторонним. Но Бетти он сообщит, потому что он обо всем ей рассказывает, а Бетти — такого типа женщина, что без всякого злого умысла поделится со своей лучшей подругой. И сплетни разрастутся как снежный ком. — При этих словах Рок направился к дому. — Иди к Адриане. Я только вымою руки и присоединюсь к вам.

Адриана сидела на низком стуле из бамбука, на котором часто сиживала Мэгги. Она чуть наклонилась вперед, словно разговаривая с Кейтом.

— Привет! — окликнула ее Ливи.

Адриана вскочила с места, взметнув серое платье, и обернулась одним резким движением.

— Если ты к Мэгги, то она ушла.

— Я знаю. Я только что разговаривала с Роком. Как Кейт?

— Замечательно, — Адриана стояла, загородив собой инвалидную коляску, будто пытаясь охранить Кейта.

— Я увидела вас из окна и подумала, что у тебя возникли какие-то сложности с Кейтом…

— Сложности? — повторила Адриана, будто не понимая. — Что ты имеешь в виду, Ливи? Как будто с Кейтом могут быть сложности. Я делала все от меня зависящее, чтобы он пошевелил пальцами. Мне кажется, если мы все ему поможем… — Ее взгляд поймал что-то за спиной Ливи. — А вот и Рок. Ты можешь сменить меня, — сказала она ему, посмотрев на часы. — Мне пора идти. — И она пошла к нему по траве, сияя золотыми туфлями.

— Прелестно выглядишь, — одобрительно произнес Рок. — Собралась куда-нибудь?

— Да.

— Свидание?

— Возможно. Зависит от обстоятельств… — Она прошла мимо, улыбнувшись ему через плечо.

Ливи подошла к живой изгороди и, проведя рукой по кустам лаванды, понюхала свою ладонь.

— Как приятно пахнет! — Она подошла к Кейту. — Понюхай… — И, улыбаясь, она протянула ему свою руку.

Но улыбка тут же сошла с ее лица, и она испуганно вскрикнула:

— Рок, быстрее сюда! Взгляни! Взгляни на его глаза!

С тонкого бледного лица на них смотрели глаза, в которых застыл ужас.

— Он заболел…

— Эй, старина, что с тобой? Не смотри так, ты среди друзей и идешь на поправку. Нечего так пугаться, — ласково проговорил Рок.

— Его что-то испугало, — сказала Ливи. — Должно быть, когда я видела их из окна, Адриана тоже это заметила. Но ей удалось как-то его успокоить, а сейчас он опять испугался. Почему?.. — Она замолчала, заметив за спиной Рока направлявшуюся к ним Мэгги.

Даже на расстоянии Ливи чувствовала, как недовольна Мэгги тем, что застала ее рядом с Кейтом. Приближаясь к ним, она переводила взгляд с одного на другого, скорее почувствовав, чем поняв, что что-то неладно.

— В чем дело?

— Ни в чем. Мы просто разговаривали с Кейтом, — непринужденно ответил Рок.

Но Мэгги не так-то легко было провести. Она повернулась к Кейту, наклонилась над ним и тут увидела его глаза.

— О Господи, что с ним случилось? — обратила она на них свой гнев. — Бога ради, что вы с ним сделали? Он же застыл от ужаса! Это все ты, Ливи. Я же запретила тебе приближаться к нему…

— Погоди. — Рок положил ей руку на плечо, пытаясь успокоить. — Ливи не сделала ничего, что могло бы его напугать. Но ты права, кто-то или что-то напугало его. Когда ты уходила, он был в нормальном состоянии, а Ливи пришла сюда всего несколько минут назад…

— Вполне достаточно, чтобы… сделать его… таким. — Мэгги резко повернулась, но взяла себя в руки и произнесла мягким голосом: — Кейт, дорогой мой, это я, Мэгги! Тебе уже лучше, ничего не бойся. — Она выпрямилась: — Кто еще здесь был?

— Я видел, как инспектор Марбин проходил мимо, — подумав, сказал Рок.

— Что ему здесь понадобилось? — резко спросила Мэгги.

— Откуда мне знать?

— Кейт не догадывается, кто такой инспектор Марбин и почему он здесь.

— Не думай, что Кейт живет как во сне, — твердо произнес Рок. — Мне кажется, он все знает. У него не менее ясный ум, чем у нас с тобой, просто он не может сказать об этом.

— Рок, что понадобилось здесь инспектору Марбину? — снова спросила Мэгги.

— Он не заходил сюда, просто шел мимо. Я же сказал тебе, я не знаю, зачем.

Корзина с овощами выскользнула из рук Мэгги, и ее содержимое рассыпалось по траве. Рок наклонился, чтобы собрать его, а Ливи потянулась за банкой кофе, которая закатилась в клумбу с ноготками. Безучастно наблюдая за их действиями, Мэгги говорила:

— Что нам делать с Кейтом? Если он будет бояться чего-то, это замедлит его выздоровление. Так сказал доктор. И вот что случилось! Зачем ты пришла сюда? — вдруг набросилась она на Ливи.

— Мне показалось…

Но Мэгги не слушала ее.

— Пожалуйста, уходи. Немедленно…

— Нет, — вмешался Рок, — она не уйдет! — Он крепко схватил Ливи за руку, так, чтобы она не могла вывернуться. — Мэгги, ты совершаешь ужасную ошибку! Это не Ливи напугала Кейта. Но кто-то это сделал. — Тут он задумался.

— Ну? — Мэгги ждала, недоверчивая, испуганная, предоставив инициативу Року.

— Заходил Саймон, — задумчиво проговорил Рок.

— Кейт никогда не боялся его.

— Не уверен. — Рок опустил на Мэгги взгляд своих голубых глаз. — Может быть, «боялся» — не то слово, но Саймон никогда не был слишком ласков с Кейтом. Ну что ж, пойдем дальше! Приходила Адриана…

— Она всегда прекрасно ладила с Кейтом.

— Но это все, — подытожил Рок и повернулся к Ливи. — Пойдем, оставим Мэгги наедине с Кейтом — она лучше нас сумеет с ним справиться.

Он не выпустил ее руки до тех пор, пока они не оказались в гостиной.

— Оставайся здесь! — властно приказал он.

— Это бессмысленно, Рок! Мэгги не выносит моего присутствия.

Он решительно усадил ее в кресло и сложил ее руки на коленях.

— Я сказал, оставайся! И не спорь.

Он удалился, а Ливи осталась сидеть, заинтригованная тем, что за этим последует. Через минуту Рок вернулся вместе с Мэгги.

— Здесь Кейт нас не слышит, и мы все выясним. Мэгги, что ты имеешь против Ливи?

— Ничего. — Мэгги упрямо смотрела себе под ноги.

— Но это неправда. Хорошо, я сам скажу тебе. Ты не можешь простить ей тот несчастный случай с Кейтом. Мне в деревне о нем рассказывали…

— Это прошлая история…

— Только не для тебя. Ты о ней не забыла, она поминутно отравляет твое существование.

— Я не желаю говорить на эту тему.

— Но ты должна! Ливи ни разу в жизни не причинила никому зла. Мы все взрослые люди. Кейт сам решил сесть на лошадь. Произошла трагедия. Что ж, вини лошадь или Клайва, ведь это он подзуживал твоего брата… Но не обвиняй Ливи!

— Да кто ты такой?! — взорвалась Мэгги. — Господь Бог, чтобы указывать мне, что я должна делать, а что нет?! Я сама знаю, как мне к чему относиться, и что бы ты ни сказал, меня твои слова не изменят. Мне казалось, что ты сильный — да ты когда-то и был таким — и не позволишь, чтобы тебе заморочила голову какая-то…

Ливи вскочила.

— Если вам нравится спорить, пожалуйста. Но я не собираюсь выслушивать все это. Не знаю, насколько простирается твоя ненависть ко мне, Мэгги, да и не хочу знать.

Она бросилась вон из комнаты и, миновав коридор, выбежала через открытую парадную дверь на улицу. Она слышала, как Рок крикнул ей вслед, но не остановилась.

Дул свежий легкий ветерок. Едва ли сознавая дорогу, Ливи начала взбираться по тропинке, ведущей сквозь редкие открытые всем ветрам деревья на вершину утеса.

Вдруг прямо перед собой она увидела поджидающего ее Саймона. Его силуэт четко вырисовывался на фоне голубого неба. Ливи резко остановилась, и он спустился к ней.

— Я искал тебя, Ливи. Мне надо поговорить с тобой.

— Не сейчас. — Она откинула рукой черные волосы, которые от ветра упали ей на лицо. — Мне хочется побыть одной…

— Хорошо. Тогда позже? Может быть, ты зайдешь ко мне по пути домой?

— Я подумаю…

— Ливи, ты должна зайти! Мы не можем так жить…

— Я не понимаю тебя. Что значит «так»?

Она заметила в его глазах странное алчущее выражение.

— Мы, Беренжеры! Неужели ты этого не понимаешь? Мы должны спланировать…

— Дела фирмы?

— И свою жизнь, Ливи. Пойми…

И тут она с ужасающей ясностью поняла все.

— Я прекрасно все понимаю! — отчаянно закричала она. — Ты не можешь ждать. Я — та вещь, которую ты давно хочешь заполучить для себя лично. Ты даже не можешь подождать, пока остынут воспоминания о Клайве. Ты всегда хотел властвовать и… — Она усилием воли оборвала себя и побежала прочь от него вверх по утесу.

Только оказавшись на вершине, она обернулась и с облегчением увидела, что он не пошел за ней, а направился вниз, к дому Мэгги. От быстрого бега у нее отчаянно колотилось сердце. Наблюдая за Саймоном, Ливи задумалась, не он ли напугал Кейта.

Ей во второй раз в жизни удалось вовремя остановиться и не произнести роковых слов.

— Ты всегда хотел властвовать, — начала она и чуть не прибавила: — «И поэтому желал смерти Клайва. Это ты убил своего брата?»

Она вспомнила вопрос Рока в саду у Мэгги: «Каковы условия завещания?» И свой ответ, что в случае ее смерти фирма целиком перейдет к Саймону…

Стоял золотистый вечер, с суши дул мягкий ветерок. Ливи, чувствуя себя в безопасности от Саймона, медленно шла между выжженных солнцем кустарников и зарослей тамариска. Вдалеке белело длинное здание Монтан-Хауса.

Она нашла скамейку и села. Ей хотелось, ни о чем не думая, погрузиться в тишину вечера. Перед ней, колеблемое легким ветром, всеми красками переливалось озеро. Чайки поднимались, плача кружились над ним и исчезали из виду.

Вдруг до нее долетел какой-то странный звук. Она выпрямилась, прислушиваясь. Поначалу она решила, что это кричала птица, но звук — на этот раз он прозвучал тонко и отчетливо, как индийская бамбуковая флейта, — повторился снова. Это был крик о помощи.

— Помогите! Помогите!

Кричала женщина. Слова были едва различимы: по-видимому, ее сковывал страх.

Стремительно поднявшись, Ливи подошла к краю утеса и посмотрела вниз. Сначала она не увидела ничего, кроме кустов и неприхотливой жесткой травы, которая покрывала неровный склон. Потом, чуть ниже, она заметила обращенное к ней бледное лицо. Среди травы блеснули золотые туфельки. Адриана стояла, вцепившись обеими руками в куст.

— Ливи…

— Не двигайся. Я сейчас спущусь к тебе.

Никакой опасности не было. Вплоть до того места, где, скрючившись, вцепившись обеими руками в куст, стояла Адриана, склон был довольно пологим. Но дальше утес стеной обрывался вниз, к острым, изрытым выбоинами скалам, которые уходили в озеро. Если Адриана, охваченная паникой, упадет, ей грозит верная смерть. Хорошо, что она достаточно рассудительна и будет держаться за куст до тех пор, пока кто-то не поможет ей выбраться наверх.

— Ливи, слава Богу, это ты… — задыхаясь, говорила Адриана, пока Ливи спускалась к ней.

— Все будет хорошо. Не поддавайся панике. — Ливи продвигалась вперед, цепляясь руками за кусты, нащупывая ногой твердые выступы и с силой вбивая пятки в землю. — Здесь все довольно просто.

— Но я не могу пошевелиться! — Адриана была охвачена ужасом. — Я… боюсь высоты! Я смотрю вниз и…

— Значит, не смотри!

Как только Ливи оказалась рядом с ней, Адриана вцепилась в нее обеими руками, будто стальными кольцами обхватив ее запястья.

— Если бы ты не пришла, если бы никто не пришел, я…

— Не думай об этом, — резко сказала Ливи. — И не держись за меня так.

— Теперь, когда ты здесь, я уже не боюсь. — Адриана пошевелилась и привалилась к плоскому выступу скалы. — Здесь так красиво! — мечтательно произнесла она. — Закат над озером… Такая мирная картина.

— Будет гораздо удобнее, если мы будем любоваться на все это сверху.

— Знаю, но… — Адриана поднесла руки к глазам. — Я не могу удержаться и все время смотрю вниз, на эти ужасные скалы. Ты ведь не боишься высоты? Пожалуйста, спустись чуть-чуть ниже. Тогда ты загородишь от меня обрыв, и все будет нормально. У меня начинает кружиться голова…

Ливи осторожно спустилась чуть ниже, стараясь загородить собой резкий спуск к воде.

— Так лучше? — спросила она. — А теперь поднимайся. Все будет хорошо. Держись обеими руками за склон, если хочешь. Здесь есть, за что ухватиться.

Ливи ждала, но Адриана не двигалась.

— Зачем ты сюда полезла, скажи на милость? — мягко упрекнула ее Ливи и снова поймала мечтательное, зачарованное выражение на лице Адрианы.

— Здесь так красиво…

— Сверху все выглядит ничуть не хуже. Давай, одно усилие и… — Ливи начинала терять терпение. — Давай, я пойду первой и покажу тебе путь.

— Оставайся на месте!

Ливи хотелось поменять не очень удобную позу: рукой она держалась за куст, ногами упиралась в поросший мхом скальный выступ, но, услышав властный приказ Адрианы, замерла на месте, словно от его выполнения зависела ее жизнь. Раскидистый куст, выдержавший, по-видимому, не один порыв ветра, чуть качался под ее тяжестью.

ГЛАВА 19

— На твоем месте я бы не смотрела по сторонам. — Голос Адрианы стал нежным и вкрадчивым.

Однако Ливи, не в силах удержаться, взглянула вниз. Никогда раньше она не боялась высоты, но сейчас ее охватил отчаянный страх. Она снова посмотрела на холм перед собой и поставила ногу на камень, который лежал чуть выше нее.

— Я же сказала, не двигайся!

Пытаясь загородить собой то место, где утес резко обрывался к острым как иглы скалам, выступающим из густых коричневых водорослей, Ливи оказалась в таком положении, что стоявшая выше нее девушка могла подойти и легко столкнуть ее вниз, как кто-то пытался сделать это на крыше конторы…

Но это не могла быть Адриана…

Ливи посмотрела наверх. Над ними по гребню холма вилась дорога, такая безопасная и недоступная в своей близости.

— Разумеется, если кто-нибудь появится на дороге, го это я героически карабкаюсь вниз по склону, чтобы спасти твою жизнь! Еще немного — и я доберусь до тебя. Но ты будешь сопротивляться, Ливи. А у меня не хватит сил, чтобы удержать тебя. Это будет страшным потрясением для меня. Разумеется, и для тебя тоже. Но ведь ты не могла поступить иначе. Не могла больше выдерживать укоров совести. Бедная Ливи! Ты спустилась чуть вниз по склону, чтобы никто не увидел твоего отчаянного прыжка. Но я проходила мимо и попыталась спасти тебя…

— Ты, должно быть, сошла с ума!

Все то же спокойное, красивое, удлиненное лицо, та же копна пепельных светлых волос, тот же улыбающийся рот. Но черты лица как бы смазаны, словно вышли из фокуса.

Ливи знала, что должна попробовать все пути к спасению. Будучи честной, она ждала того же и от своего противника, тем более что ничего другого ожидать не приходилось — ни здравого смысла, ни даже просто вменяемости.

— Зачем ты позвала на помощь? Ты же ни на мгновение не сомневалась в своей безопасности! Ты увидела меня, когда я шла по гребню?

— Я не могла больше ждать. Мне не нравится, что здесь крутится полиция, поэтому они должны поскорее узнать, кто убил Клайва.

— Но я же не убивала. И ты это знаешь. — У Ливи пересохло в горле, сердце гулко стучало.

— Я-то знаю, что ты тут ни при чем! — раздался призрачный свистящий голос, такой же нечеткий, каким вдруг стали черты лица.

Ливи в отчаянии огляделась: нет ли другого пути наверх, в обход этой сумасшедшей девушки. Но вокруг были только карликовые деревья, низкорослые кустарники и полуразрушенные скалы.

Наверху на дороге зажглись фонари, подключенные к городской распределительной станции. Луч одного из них попал на левую руку Адрианы, которой она обхватила небольшой камень, пытаясь вывернуть его из земли. На ее пальце сверкнул крупный кроваво-красный камень кольца, которое она редко носила.

Все это напоминало ночной кошмар, вроде того, что приснился ей той ночью, когда она проснулась и обнаружила возле своей кровати Адриану. Если тогда ей действительно приснилось что-то плохое. Если в том стакане с молоком не было ничего, кроме легкого успокоительного…

Мысли наматывались одна на другую, все становилось предельно ясным и снова смешивалось… Ливи напрягла слух, пытаясь уловить на дороге шаги или голоса. Но все было тихо, только слабо шумели внизу волны, разбиваясь о скалы. Оставалось ждать следующего шага со стороны Адрианы.

Надо выиграть время… Выиграть время… Кто-нибудь обязательно пойдет мимо. Надо заставить ее разговориться, ей же хочется рассказать кому-нибудь, как умно она все устроила.

Адриана пошевелилась. Светлый локон упал на лицо, и она отбросила его нетерпеливой рукой. Кольцо сверкнуло в свете еще незашедшего солнца. Но камень был уже не ярко-красным, а зеленым! Таким же, каким был ее перидот. Быть может, менее глубоким и прозрачным, но определенно зеленым… Она могла бы поклясться в этом, как поклялась под присягой миссис Стар…

— Что ты так на меня смотришь?

— Твое кольцо… — прошептала Ливи. — Раньше оно казалось красным…

Адриана взглянула на свое кольцо.

— Ну и что с ним? Ты же его уже видела — я надевала его иногда по вечерам.

— Но оно изменило цвет.

— А, да… Это александрит. Такие камни выглядят зелеными при дневном освещении и красными — при искусственном. Это кольцо мне никогда особенно не нравилось, но любопытное свойство, правда? И оказалось таким полезным!

Ливи все еще не могла ничего понять.

— Но несколько дней назад я… сама держала его в руках. Оно было в твоей тибетской шкатулке…

— Ну, да. — Адриана покрутила рукой, показывая, как изменяется цвет камня при различном освещении. Кроваво-красный в свете фонаря, зеленый — под последними лучами угасающего дня. Поскольку свет был смешанным, изменение было не очень отчетливым, и в каждой грани камня присутствовали оттенки обоих цветов. Но Ливи уже поняла, что днем камень будет казаться чисто зеленым.

Она перенеслась мыслями к той ночи, когда убили Клайва. Была сильная гроза, молнии сверкали почти непрерывно, в их ярком свете все было видно, как днем. Разумеется, тогда александрит был бы зеленым…

— Ты надевала его в ту ночь, когда убили Клайва. Ты была там…

— Конечно. Ведь это я убила его! — В голосе Адрианы не было ни малейших признаков волнения.

Потрясение притупило все чувства Ливи. Как сквозь вату она слышала спокойный, равнодушный голос Адрианы, объяснявшей:

— Я заранее вытащила револьвер из ящика его письменного стола в конторе и ждала удобного случая. Он представился тем вечером, когда я, прогуливаясь рядом с вашим домом, услышала ссору. Вам не стоило ссориться перед открытым окном, хотя, конечно, вечер был действительно душным. Когда ты уехала, я зашла поговорить с Клайвом. На самом деле я хотела дать ему последний шанс. И он им не воспользовался! Что ж, я так и предполагала и потому приготовилась. Я надела такой же желтый шарф, как у тебя. Кстати, когда я вернулась домой, то сожгла его. И я надела кольцо, потому что начиналась гроза и если бы кто-нибудь заметил меня в темноте, то, освещенное молнией, оно было бы зеленого цвета. Так и произошло, меня видела миссис Стар. Но я быстро укрылась под кустом сирени, и в саду она меня уже не заметила.

Во все время этого ужасного монолога Ливи не отрывала взгляда от дороги. Вот-вот кто-нибудь там покажется. И тогда ее ждет смерть. Адриана разыграет сцену спасения. Ливи посмотрела через плечо на пенящиеся волны прилива.

— Стой спокойно, — раздраженно окрикнула ее Адриана, — и не пытайся звать на помощь. Все равно никто не услышит. Сюда редко кто заходит.

— Ты шла за мной следом?

— Да, я часто ходила за тобой. Заботливая подруга — в случае, если кто-нибудь заметит меня. Хотя последние дни мне мешал инспектор Марбин. Он слишком много крутился здесь.

Ливи показалось, что она слышит какой-то шум, и она громко позвала на помощь.

— Прекрати!

Ливи крикнула снова.

— Тебе это не поможет, потому что как только кто-нибудь появится, я разыграю попытку твоего спасения.

Если бы только, сделав отчаянный рывок, она смогла проскочить мимо Адрианы! Но как побежишь по крутому склону, куда она, как идиотка, сама же залезла, обеспечив безумной девушке выгодную позицию.

Звук ее голоса еще висел в воздухе, отражаясь от скал. Но никто не пришел к ней на помощь, даже чайки и бакланы не всполошились. Ничья тень не упала на освещенные фонарями кусты утесника.

— Если ты надеешься, что Рок придет за тобой, то напрасно. Ты уже не властительница его дум, Ливи. Он останется с Мэгги, они будут возиться с Кейтом и недоумевать, что такое произошло. Я бы могла им объяснить. — Тут она глупо хихикнула. — Я так напугала его сегодня, что он вряд ли когда-нибудь заговорит снова. Один шок наложился на другой. Иногда от этого умирают. Но видит Бог, я тоже страдала! Помнишь, Мэгги рассказала нам, как Кейт любит грозу. Я сразу же поняла, что раз он в ту ночь сидел у окна, он должен был видеть, как я проходила по дороге вдоль озера. Эти проклятые непрерывные молнии…

— Сколько в тебе зла!

— Ты не понимаешь. Я борюсь за собственное выживание. Все это делают. Просто мне приходится быть немного более жестокой.

— Зачем? Зачем ты это сделала?

— Потому что Клайв мешал мне выйти замуж за Саймона. Сначала я ему очень понравилась, и он был рад соединить нас. Еще несколько недель, и я была бы у цели. Но Клайв уехал в Париж и там узнал кое-что обо мне. Он всегда любил совать нос в чужие дела. Наверное, он расспрашивал там обо мне, и кто-то рассказал ему… — Она замолчала. — Ты слушаешь?

Да, Ливи слушала и ждала… Она знала теперь, как ей надо себя вести. Надо занимать Адриану разговором и следить за дорогой. Как только на ней кто-нибудь появится, она закричит: «Помогите! Это я, миссис Беренжер!» Тогда все сразу поймут, кто преступник, а кто жертва. Она задрожала от охватившей ее безумной надежды.

— Итак, Клайв мертв, но Саймон увлекся тобой. Было глупо с моей стороны не предвидеть этого, — продолжала Адриана. — В твоих руках сосредоточена половина акций фирмы Беренжеров. Я недооценила его честолюбия.

— Значит, ты все-таки любишь его! Вот почему ты не могла видеть нас вместе.

— Не будь дурой! Что такое любовь? Ты любишь Рока, и что ты с этого имеешь? Для него ты — кролик, попавший в тот же силок. Мне нужен был Саймон, потому что мне нужна была фирма Беренжеров. Может быть, он и кажется сильным, но на самом деле это не так. Я могла бы управлять им. Могла бы? — Она издала короткий, режущий ухо смешок. — Могу! И буду!

— А почему Клайв не хотел, чтобы ты вышла замуж за Саймона? — спросила Ливи, будто это ей было не все равно. Она задала этот вопрос чисто механически, тем временем напрягая слух и зрение в попытке уловить чью-нибудь тень, услышать звук шагов, внутренне приготовившись к отчаянному крику о помощи.

— Потому что, когда он был в Париже, мои подленькие друзья распустили слух, что я убила одного человека. Его звали Макс Хиндор, и это случилось в тот вечер, когда состоялась премьера его пьесы «Дом — вот охотник». Это ее английское название. Пьеса прошла с таким потрясающим успехом, что он бросился Максу в голову. Хиндор не был благородным человеком. Я была подругой его тяжелых дней, и теперь, будто выбрасывая старые перчатки, он дал мне понять, что я для него уже в прошлом. Мне это не понравилось! На обратном пути в Ньюли мы попали в автомобильную катастрофу. Макс остался бы жив, как остались живы я и те двое, что сидели на заднем сиденье. Но во время всей этой суматохи в темноте я сумела подстроить так, чтобы это дорожное происшествие стало для него роковым.

— И никто не узнал?

— В тот момент эти двое были под влиянием шока и ничего не соображали, а вокруг была ужасная сумятица. Потом-то они вспомнили нашу ссору перед самой катастрофой. Конечно, у них не было доказательств, но Дэниелла — отчаянная сплетница. Она превратила все в захватывающую, но абсолютно бездоказательную историю. Вскоре после этого я уехала из Парижа. Я считала, что так будет лучше. Когда Клайв приехал туда, ему эту историю рассказали. Он бы мог быть более тактичным, но это же был Клайв!

— Он сказал тебе, что все знает?

— Да. Разумеется, я рассмеялась ему в лицо, и это была роковая ошибка, потому что мне надо было притвориться, что я возмущена самой мыслью об этом. Он сразу же начал меня подозревать. Он сказал: «Ты решила женить Саймона на себе? И это тебе удалось бы, потому что ты из такой породы девушек. Но вот неприятность, я узнал кое-что о тебе. — Она передразнила педантичный голос Клайва. — Поэтому я должен обо всем рассказать Саймону». Но он все откладывал. Мне кажется, он был жестокий человек, и ему нравилось заставлять меня мучиться от неопределенности. Поэтому он должен был умереть.

— И я… я тоже должна умереть.

— Ты не представляешь, Ливи, каким шоком явилось для меня твое появление тем утром после того, как я сказала тебе, что ты кричала во сне. В том молоке был яд. Что ты с ним сделала?

— Я не люблю молока. Я вылила его в раковину.

— Я подмешала туда твои же таблетки, которые тебе выписал доктор после смерти Клайва. Но ты ими не пользовалась.

Ливи осторожно подвинула чуть вперед ногу и нащупала рукой твердый выступ. Адриана не заметила этого. Она смотрела на прилив, кольцо казалось ярко-зеленым в желтом свете заката.

— Рок подвел меня. Когда я послала ему телеграмму, то думала, что он примчится сюда и будет из кожи вон лезть, чтобы показать тебе свою любовь. Этим он подписал бы тебе приговор, как уже не раз случалось в истории криминалистики. Но это не сработало, — вздохнула она.

Адриане больше нечего было рассказать ей. Ливи подвинула ногу еще на несколько дюймов вверх. На этот раз Адриана заметила ее движение.

— Нет, не смей! — Адриана выбросила руку вперед.

Уверенная рука художника… умелый бросок убийцы.

Вывернутый из земли камень со свистом полетел в Ливи. Она метнулась в сторону, цепляясь за колючий кустарник, до крови обдирая руки. Камень попал в голову, и ее обожгла острая боль. Сквозь собственный крик она услышала слова Адрианы:

— Теперь ты знаешь все!

Голос эхом отразился от скал, сливаясь с шумом волн. Все… все… Ливи казалось, что тело ее поплыло, отрываясь от земли, пелена застлала глаза. Она крикнула еще раз. Боль, отчаяние, страх раздирали ее на части. «Все решат, что я убила себя, потому что была виновна…»

Таков был план этой красивой безумной девушки. Ливи из последних сил сопротивлялась надвигающейся на нее тьме, но все было напрасно. Она почувствовала, что падает. Не осталось ни мыслей, ни чувств. Только мучительное и покорное ожидание смерти, которая ждала ее на остроконечных скалах внизу.

ГЛАВА 20

Мэгги сжимала руки Кейта, пытаясь согреть их своим теплом: они были холодны как лед. Пульс его был неровным, а глаза все еще полны ужаса. Саймон и Рок склонились над его креслом.

— Он изо всех сил пытается что-то сообщить нам, — сказал Рок. — Мэгги, отпусти его руки.

Она послушалась, обратив на Рока взгляд, полный смятения.

— Может, лучше позвать за доктором? Он так страдает, я не могу этого вынести.

— Возможно, мы сможем помочь ему лучше, чем доктор. Во всяком случае, давай попробуем. Посмотри на его руки, Мэгги.

Рок опустился на колени рядом с креслом Кейта, положил свои загорелые руки на его худенькие плечи и мягко произнес:

— Слушай, старина, мы знаем, ты хочешь нам что-то сказать. Попробуй как следует. Мы постараемся помочь тебе.

Пальцы Кейта зашевелились.

Рок встал, прошел за спинку кресла и осторожно накрыл руки Кейта своими.

— Может, я так смогу помочь тебе. Некоторые это умеют. Не знаю, принадлежу ли я к их числу, но попробую. Слушай, Кейт! Я передаю твоим пальцам часть своей силы. — Он не отрывал взгляда от успокоившихся рук, лежащих на темно-зеленой шерсти пледа. — Постарайся, Кейт, постарайся рассказать нам, что тебя так напугало.

Тонкие пальцы медленно зашевелились. Рука Рока двигалась вместе с ними, пытаясь придать силу и четкость их дрожащим движениям.

Внезапно Рок позвал:

— Мэгги! Саймон! Встаньте со мной рядом.

И теперь уже все трое склонились над креслом. Мэгги ободряюще обняла Кейта за плечи, но его пальцы снова застыли.

— Я не могу этого вынести! — Мэгги метнулась в сторону. — Рок, я должна позвать доктора!

— Подожди! — спокойно сказал он. Потом с бесконечным терпением он снова обратился к Кейту. — Мы знаем, сегодня вечером что-то напугало тебя, и хотим, чтобы ты постарался рассказать нам, что это было. Ты понимаешь меня, правда? Посмотри на мои руки. Они только касаются твоих. Ты делаешь движение, и я за ним следую, а потом мы все вместе пытаемся истолковать его. Попробуй, пожалуйста. Так будет лучше, — обратился он к Мэгги. — Его руки слишком дрожат. Только бы он понял, что не надо спешить, и дал мне возможность скопировать его движения, придать им четкость. Смотри, он пытается! — Рок снова склонился над креслом. — Давай, давай! Сначала первую букву, и так все слово. Мы еще поборемся!

Палец правой руки пошевелился, будто проводя бессмысленную дрожащую линию. Потом еще одну.

— Подожди, дай мне понять, — сказал Рок. Сильным загорелым пальцем он, повторяя движения Кейта, вывел две наклонные линии, расходящиеся в разные стороны. Потом короткую прямую, после которой руки Кейта расслабились и застыли.

Рок дважды рисовал пальцем три линии, пытаясь вникнуть в их смысл. И наконец понял!

— Это же буква «А»! Да, Кейт? Хорошо, предположим, что так. Теперь следующую. Ты прекрасно справляешься.

В комнате стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Палец вывел уже: «Адри»…

Следующая линия была странной кривой, напоминавшей букву «э».

— Может быть, я неправильно его понял, и он пытался написать слово Арден? — недоумевая, спросил Рок.

— Не знаю, — нахмурилась Мэгги. — Это может быть строчное «а», Кейт всегда писал его похожим на «э».

— Будем считать, что это «а». Продолжаем!

Как хотелось Року передать хоть немного собственной силы этим хрупким пальцам. Они вывели уже целое слово. Это было имя — «Адриана». За ним последовало еще две буквы — «у» и «б». Тут палец обмяк, и Кейт в изнеможении опустил руку.

— Адриана! — воскликнула Мэгги, когда Рок выпрямился. — Ты считаешь, он хочет ее видеть?

— Или рассказать нам что-то о ней.

— Пусть он еще попытается, — предложил Саймон.

Рок покачал головой.

— Он вложил в эти движения столько энергии, сколько ты не тратишь и за день. Он выдохся! Нельзя заставлять его. Нам надо немного подождать. — Он задумался над первыми двумя буквами второго слова. — Что начинается с «уб»? Убрала… убежала… убила…

Рок встал перед креслом. Его пронзительные голубые глаза сосредоточились на Кейте, призывая его помочь.

— Давайте, я попробую по-другому выяснить остальное. Ты хочешь сказать что-то, касающееся Адрианы? Но что? Что-то из тех слов, которые мы назвали? Убрала? Убежала? Убила? Убила!

Рок резко повернулся.

— Мы нашли его в таком состоянии после ухода Адрианы. Перед ее появлением он чувствовал себя хорошо. Ливи прибежала сюда, потому что увидела их из окна, и ей показалось, что у Адрианы возникли какие-то сложности с Кейтом. Сложностей у нее не было. Но она внушила ему что-то. Мы не знаем, что именно. Бог да поможет нам! Это она напугала его до полусмерти! Но нам казалось, что они всегда хорошо ладили друг с другом, и поэтому мы не могли даже предположить…

Рок решил попытаться еще раз:

— Не волнуйся, тебя никто не тронет. Но мы должны знать, кого ты испугался. Адрианы?

Они все увидели, как глаза Кейта стали чуть-чуть спокойнее.

— У тебя получилось! Ты установил с ним контакт! Ты понял его! — вскрикнула Мэгги.

Рок повернулся к ней.

— Мэгги, подумай как следует. В ту ночь, когда убили Клайва, была гроза. Тогда Кейт сидел возле окна?

— Да. В грозу я всегда придвигаю его кресло поближе к окну и разворачиваю так, чтобы он мог смотреть на молнии: он это любит.

— А в ту ночь молнии часто сверкали?

— Почти непрерывно…

— Значит, Кейт мог видеть человека, который выбежал из дома Клайва?

— Мог, разумеется, если тот воспользовался стеклянной дверью и свернул на дорогу вдоль озера, но…

— Все это пустые домыслы, — перебил Саймон.

Мэгги всем телом развернулась к нему.

— Нет, уже не домыслы. Кейт может мыслить и видеть, он понимает все, что мы говорим. Он всегда понимал, только я не была уверена в этом. Он изо всех сил пытался рассказать нам о том, что он знает.

— Где Ливи? — резко перебил ее Рок.

— Она убежала, — подавленно произнесла Мэгги. — Ты же помнишь…

— Ливи пошла домой, и Адрианы здесь нет, — взревел Рок. — Мы должны найти их обеих. — Он бросился к телефону и набрал номер Ларна.

Ему никто не ответил. Он с яростью нажал на рычаг, отсоединяя линию, и набрал номер Адрианы. И снова ответа не было.

Все его тело напружинилось, словно кто-то вдохнул в него новые силы.

— Мэгги, звони в полицию, скажи инспектору Марбину, чтобы немедленно приезжал сюда. Саймон, мы с тобой обыщем дорогу.

— Зачем все это? Должен я знать, по крайней мере, — проворчал Саймон, обиженный его командным тоном.

— Я только сейчас понял, — через плечо бросил ему Рок, наблюдая за тем, как Мэгги набирает номер полиции, — что безумие может передаваться по наследству. Бог простит мне мою тупость! Наверное, все дело именно в этом.

— В чем в «этом»? — спросил Саймон, в котором любопытство боролось с раздражением.

— Разве ты не знаешь? Хотя, по всей вероятности, нет. — После того, как семья Чарльз переехала жить в Лондон, мать Адрианы напала на собственную дочь. Ее признали невменяемой, и она умерла в сумасшедшем доме. Родственники объясняли, что ее мозг пострадал в результате дорожного происшествия. Когда я слышал эту историю, у меня не было оснований сомневаться в ней, а теперь они появились. Возможно, семья пыталась скрыть врожденное сумасшествие. Возможно! И даже более, чем просто возможно!

— И сейчас, после стольких лет, ты связываешь одно с другим? Но…

— Кейт сказал нам, кто убил Клайва. Его «уб» — ключ ко всему. — Рок был уже возле двери.

Мэгги поспешила за ним и положила руку ему на плечо, пытаясь удержать.

— Как мне быть, если ты уходишь и берешь с собой Саймона? А вдруг Адриана вернется? Тогда Кейту будет угрожать опасность.

— Ты же позвонила инспектору Марбину, и он сказал, что выезжает немедленно. Оставайся с Кейтом, запри все двери.

— А тебе никогда не приходило в голову, — спросил подошедший к ним Саймон, — что ты можешь ошибаться, как и все люди?

— Разумеется, приходило! И я готов ошибаться, и не раз, я готов обвинять всех подряд и делать необоснованные выводы, если только это поможет спасти чью-либо жизнь. А теперь пойдем. Насколько я понимаю, Ливи в опасности.

Саймон едва поспевал за ним. Чуть не бегом добравшись до дороги, они услышали, как Мэгги закрывает на замок парадную дверь.

— А если Кейт имел в виду совсем другое? Тогда ты охотишься за невинной девушкой. Адриана… — Саймон мог бы и не говорить всего этого: Рок все равно не обращал на него никакого внимания.

— Ты пойдешь по этой стороне, — сказал он, когда они подошли к озеру. — А я по той. Она длиннее, но я хожу гораздо быстрее, чем ты. — И Рок понесся вперед, обуреваемый мрачными мыслями.

Как легко запоздало корить себя: «Ну почему я до этого не додумался?» Как легко быть мудрым после того, как немой, беспомощный Кейт дал тебе в руки нить… Как мог он. Рок, начисто забыть все, что связано с Адрианой. видеть в ней лишь привлекательную девушку, с которой играл в детстве?

Хотя, возможно, Саймон и прав, он идет по ложному следу. Может быть, миссис Чарльз действительно потеряла рассудок в результате дорожного происшествия, когда переходила Оксфорд-стрит?.. Да и вся эта история попала к нему через третьи руки.

Если Ливи мертва… Нет, не может быть! Она такая молодая, мужественная, энергичная. Она так любила жизнь и так не хотела умирать!

ГЛАВА 21

Деревья отбрасывали густую тень на дорогу, и Рок зажег фонарь, который захватил со стола в холле у Мэгги. Вдалеке вспыхнули мощные фары полицейской машины. Значит, приехал Марбин. Предоставив Мэгги разбираться с полицией, он продолжал поиски, освещая фонарем придорожные кусты.

— Ливи!

Все было тихо, только вдалеке сонно отозвалась куропатка. В голове Рока крутилось старое банальное изречение: «Только теряя, ты начинаешь ценить то, что имел — жизнь, здоровье, любовь…» Но банальные изречения несут в себе истину.

— Ливи!

Она могла быть где угодно — среди высоких камышей, в лесу, на утесе. Куда она могла пойти вероятнее всего? Только не в лес: у нее достаточно здравого смысла, чтобы не ходить туда в сумерках. Если бы она попала в воду и была еще жива, то ответила бы на его призывы. Он шел очень тихо, напрягая слух, и услышал бы малейший звук.

Решив, что Саймон с полицией и без него справятся с остальной частью озера, а ему лучше заняться утесом, Рок повернул назад. Он снова прошел мимо дома Мэгги и начал подъем.

Серо-зеленым светом мерцало озеро. Редкие фонари отбрасывали на дорогу золотистые пятна. Место было пустынным. Еще не пришел тот час, когда линчестерские влюбленные приходят сюда в поисках укромного пристанища. Сейчас, должно быть, они еще сидели за ужином.

Все усилия его могли быть напрасными. Один шанс из тысячи… Может быть, ее уже нет в живых. Он с содроганием отбросил эту мысль, как отбросил бы мысль о собственной смерти.

— Ливи!

Ответа не было.

Подойдя к самой кромке утеса, забыв о собственной безопасности, он вглядывался вниз, подсвечивая себе фонарем. И вдруг чуть ниже по откосу заметил светлое пятно. Он узнал вышитую зеленую юбку Ливи. Девушка лежала без движения на скальном выступе. От падения ее удерживал большой куст, за который она зацепилась.

Не разбирая дороги. Рок ринулся вниз. Он старательно вбивал каблуки в землю, но ноги то и дело проскальзывали. Фонарь он держал в зубах, чтобы освободить руки. В отчаянности своего спуска он напоминал утопающего, перед которым вдруг открылась вся правда о самом себе.

Сейчас, когда могло быть уже слишком поздно, его захлестнула любовь к Ливи. Когда-то он переболел ею и никогда бы не думал об этой девушке, если бы не увидел снова. Но они встретились в темноте Блэк-Гэп-Хилла, и его опять потянуло к ней. Тогда верх в нем взяла осторожность. «Не начинай все сначала!» — повторял он себе. Сейчас же былая предусмотрительность развеялась как дым. Страх за Ливи открыл правду его страдающему сердцу.

Рок уцепился за куст и на мгновение остановился. Любовь к Ливи снова обрушилась на него. Говорят, старая любовь не возвращается. Но Ливи была женщиной его типа, и в нем, как будто в первый раз, вспыхнула любовь к ней.

Он нащупал ногой камень и, проверив его на прочность, перенес на него всю тяжесть тела. И вот он уже был прямо над ней. Всего один шаг — и окажется в зарослях кустарника, где лежала Ливи. Он на минуту прислонился к склону, вынув фонарь изо рта и с трудом переводя дыхание. Он был слишком тяжел и сейчас должен был принять решение. Ну что ж, Бог да поможет им, если каменный выступ не выдержит его веса. Надо было идти на риск, другого выхода не было.

Молясь в душе, он шагнул вниз. Камень выдержал!

— Ливи! — нежно позвал он.

Она молчала; она уже ничего не могла слышать.

Он опустился рядом с ней на колени и, продираясь через ветки кустарника, ощупал ее тело — не сломаны ли кости. Все было цело. Казалось, она просто спала.

Рок взял ее на руки и, оглядевшись, в свете фонаря на вершине утеса различил более легкий путь наверх.

Из раны на ее голове текла кровь, она была без сознания, поэтому не так-то легко было добраться до дороги, сохраняя равновесие на таком склоне. Но он не решался пойти за помощью, оставив ее здесь, потому что не знал, где прячется ее враг.

Року казалось, что прошла целая вечность, пока наконец он, шатаясь, не ступил на дорогу. Он с облегчением вздохнул и положил Ливи на ту скамью, на которой она сидела до того, как ее позвала Адриана. Снова осторожно ощупал ее тело. Потом снял пиджак, завернул в него девушку и, отдышавшись, понес ее к дому Мэгги.

Она услышала его шаги, открыла дверь и вскрикнула:

— Рок, она жива?

— Да. Вызови врача и сообщи Марбину и его людям, что я нашел ее. Скажи, чтобы они обыскали скалы. Адриана должна быть где-то там, если только не вернулась к себе в студию.

Мэгги дрожала.

— Все это время я считала, что именно Ливи убила Клайва. Я думала, она…

— Сейчас не время для раскаяния. Подожди, пока ей станет лучше, — оборвал ее Рок. — Сделай, что я сказал. Вызови врача. И Марбина.

Рок опустился рядом с Ливи. ожидая того человека, который почти двадцать лет назад лечил его самого от кори. Рука Ливи покоилась в его руке, но девушка не сознавала этого.

Если бы он не вернулся сюда, то не полюбил бы ее снова. Он так наслаждался своей свободой. Но к ней уже нет возврата. Сейчас он здесь и снова любит в Ливи то, что любил когда-то. И если она останется жить, он никогда больше не отпустит ее от себя.

Раздался шум двигателя, и в комнату вошел суровый седой старик доктор.

Раны на голове, как объяснил он невежественному в данном вопросе Року, всегда сильно кровоточат, но эта была несерьезной. Возможно, она ударилась головой о камень, падая с утеса. Рок не возражал ему, оставив свои подозрения до прихода инспектора Марбина.

Доктор сказал, что Ливи можно отвезти домой, если там найдется кто-нибудь, кто будет за ней ухаживать.

— Миссис Грум справится, — сказал Рок. — Я прихвачу ее по дороге. Мэгги, — позвал он, — присмотри за Ливи, пожалуйста. Я поеду за миссис Грум, попрошу ее открыть дом и посидеть с Ливи.

— Можно оставить ее здесь, Рок.

— У тебя и так забот хватает. — Он пошел по коридору, бросив на ходу: — Я обернусь как можно скорее.

Из-за спины Мэгги появился Саймон.

— Я сам отвезу Ливи домой.

— Составь Мэгги компанию и жди инспектора, — нетерпеливо проговорил Рок.

— Послушай! Мы с Ливи…

Резко обернувшись, Рок взглянул на его покрасневшее от злости лицо.

— Что вы с Ливи? Да ничего! — бросил он, отодвигая его в сторону.

Он с силой захлопнул дверцу машины, спугнув водяную крысу, обитавшую в большой луже посередине дороги. Приехав в деревню, он остановился перед домом миссис Грум.

За закрытыми окнами эстрадный певец ревел с экрана телевизора. Рок отчаянно заколотил в дверь. Через несколько секунд из нее показалась голова миссис Грум с пучком седых волос.

— Хотите вышибить дверь, вышибайте свою собственную, а не мою! О… — Она разглядела, кто стоял перед ней. — Извините, мистер Хэнлэн. Я не узнала вас в темноте, заходите.

Рок коротко рассказал ей обо всем, что случилось.

— Бедное дитя! — Миссис Грум старалась перекричать топот танцора и удары кастаньет, доносившиеся из маленького телевизора в углу комнаты. — Столько пережить! Сию минуту буду готова. Только соберу себе вещи на ночь. А вы пока выключите за меня телевизор.

Через несколько минут она спустилась вниз с набитой сумкой. Рок заботливо, как королеву, подсадил ее в машину и повез открывать Ларн для Ливи.

ГЛАВА 22

Всю эту ночь Рок просидел в гостиной Ларн-Хауса, поддерживая себя черным кофе, который варила для него миссис Грум. То и дело один из них на цыпочках заходил в комнату Ливи, но только перед рассветом молодая женщина открыла глаза.

Первое, что она услышала при пробуждении — звонок телефона и ответивший на него голос. Она плыла между сном и явью, ее мучили обрывки воспоминаний, которые исчезали, как только она пыталась задержаться на них мыслью. Бесплодные усилия утомили ее, кровь застучала в висках, и она снова облегченно погрузилась в сон.

Когда она открыла глаза во второй раз, рядом с ней стоял Рок.

— Привет, — сказал он. — В этой белой повязке ты смахиваешь на монахиню!

— Голова болит…

Он осторожно взял ее за руку, всю в лиловых синяках и глубоких царапинах.

— Не разговаривай, — мягко попросил он.

— Я должна рассказать тебе…

— В свое время. — Он погладил ее по щеке. — Спи. Я буду рядом, когда ты снова проснешься, и мы обо всем поговорим.

Дверь закрылась за ним, и Ливи опять осталась одна.

Как и в первый раз, она попыталась перебороть сон. Смутно сознавала, что спать нельзя. Довольно много времени ушло у нее на то, чтобы собраться с силами и сосредоточиться на крутящейся в голове мысли. Но наконец она смогла это сделать, и перед ней ясно предстали предшествующие события…

Она вспомнила скалу и заходящее солнце, кольцо с камнем, который менял свой цвет, вспомнила внезапную боль и страх. Страх! Это слово будто включило пребывавший в бездействии мозг.

Адриана! Вот почему она не осмеливалась заснуть снова. Адриана пыталась убить ее. А вдруг пока она спит ее впустят сюда! Адриана могла притвориться озабоченной и расстроенной: «Рок, мне просто необходимо увидеть Ливи. Такой страшный удар для меня…»

Только совместная жизнь помогает узнать другого человека. Но и в этом случае что-то может показаться странным, обеспокоить, но не наведет на мысль о безумии.

Перед Ливи замелькали воспоминания. Вот Адриана, невменяемая в своей жажде уничтожения, бросает нож в картину, а потом невероятным усилием воли берет себя в руки, потому что не хочет, чтобы Ливи и все остальные догадались, как просто ей выйти из себя, обратив гнев в безумие… Вот Адриана, увидев, что Саймон целует Ливи, бросает на пол дорогое блюдо и топчет его до тех пор, пока от него остаются только бесполезные осколки… Какими странными всегда казались ей необычно, невероятно яркие глаза Адрианы! И в любой момент она может снова увидеть эти глаза. Адриана откроет дверь и подойдет к кровати: «Ну как, Ливи? Бедная Ливи! Этот старый глупый доктор недооценил опасность, которая тебе угрожает! Рана на голове может оказаться смертельной… Я докажу это, дорогая моя!..» — И снова тот странный мечтательный голос, рассеянный взгляд.

Охваченная паникой, Ливи схватила позолоченный деревянный ночник и заколотила им по стене.

Кто-то услышал ее. На лестнице раздались поспешные шаги. Походка женская, стучат каблуки… Адриана! «Я поднимусь к ней, миссис Грум?»

Дверь открылась. Ливи не осмеливалась поднять глаза и в ожидании напряглась.

— Ну что, детка? Вы становитесь нетерпеливы, значит, дело идет на поправку! Чего вам угодно? — Миссис Грум накрыла ее руки своими шершавыми добрыми руками. — Давайте я принесу вам горячего молока.

— Нет! — Ливи попыталась подняться на кровати. Только не молока! Я его ненавижу.

Ласковая рука обняла ее и помогла сесть.

— А Рок — мистер Хэнлэн — здесь? Или это мне приснилось?

— Он всю ночь не смыкал глаз и сейчас ждет внизу. Спрашивает, можно ли к вам подняться.

— Непохоже на него, он обычно не дожидается разрешения, — чуть оживилась Ливи. — Я хочу его видеть. Я, наверное, ужасно выгляжу?

— Только не вы! Вы такая красавица. Ну-ка, детка, я подложу вам еще подушку. Так удобнее? И давайте я приглажу вам волосы. Нет-нет, вам не будет больно. — Нежные руки уложили ей волосы, закутали плечи шалью. Вам нужно что-нибудь выпить. Может быть, чаю?

— После того, как я поговорю с Роком.

— В свой черед…

— Но вы не понимаете. Это очень важно! — От возбуждения у нее закружилась голова. — Адриана… Мисс Чарльз… Ее не должны сюда пускать… Я не могу всего объяснить вам.

Миссис Грум отступила чуть назад в тень.

— Я все знаю, миссис Беренжер. Мистер Хэнлэн рассказал мне. Так что, наверное, эта новость не очень огорчит вас… хотя это все равно ужасно… Господь да спасет ее душу…

— Что… ужасно?

— Мисс Чарльз уже нет в живых. Ее тело обнаружили под утесом. Как раз под тем выступом, на котором мистер Хэнлэн нашел вас. Так что сейчас вы в полной безопасности.

Адриана мертва! Значит, бросив тот камень в Ливи, она потеряла равновесие и упала. Тот последний крик принадлежал Адриане…

— Кто принес меня сюда? — слабо спросила Ливи.

— Мистер Хэнлэн.

Мысли Ливи вдруг стали ясными, будто они были скованы не травмой, а страхом.

— Я должна видеть Рока, немедленно!

— Не знаю, что скажет доктор, — проворчала миссис Грум, но пошла к двери и позвала его.

Рок появился буквально через секунду, огромный, взъерошенный, и сел на краешек ее постели. Его глаза светились нежностью.

— Как ты нашел меня, Рок? Ты был на скале? Слышал наши крики?

— Из тебя получился симпатичный больной, Ливи!

Но Ливи не дала увести себя в сторону.

— Пожалуйста! — Она была предельно серьезна. — Мне нужно многое рассказать тебе. Я не успокоюсь, если не сделаю этого.

— Ну, хорошо. Если коротко, я отправился на твои поиски, потому что Кейт подсказал нам, кто убил Клайва.

— Кейт?!

— Да, тот человек, от которого мы меньше всего ждали этого. Конечно, он не мог рассказать нам все. Но мы сами додумали за него остальное. Наверное, в ту ночь он видел, как Адриана выходила из твоего дома. Она пошла этой дорогой, потому что не хотела, чтобы ее кто-нибудь видел. Она подумала, что в грозу вряд ли кто-то будет прогуливаться вдоль озера. Ты помнишь тот день, когда мы все собрались у Мэгги — ну, после того, как у нее побывала полиция? Надвигалась гроза, и Мэгги упомянула о том, что Кейт любит сидеть у окна в темноте и смотреть на молнии. Наверное, тогда Адриана поняла, что Кейт мог видеть ее и что она должна как-то помешать его выздоровлению. Он такой беспомощный, что ей не составило бы труда убить его. Но этого не требовалось. Достаточно было сильно напугать его, чтобы он никогда не поправился. А что у вас с ней произошло на утесе?

— Об этом я и хотела тебе рассказать. — Ливи позволила его рукам завладеть ее пальцами, пока она облегчала душу рассказом о той ужасной сцене, которая произошла на живописном скальном берегу.

— Тем не менее странно, что она предложила мне пожить у нее, правда, Рок?

— Это была естественная часть ее замысла: завоевать твое доверие и быть в курсе всего — куда ты идешь и что делаешь.

Закрыв глаза, Ливи представила себе студию, помост, картину «Волхвы» на мольберте, изогнувшуюся фарфоровую пантеру, шкатулку, украшенную драгоценностями.

— Сколько раз мы вместе с ней рассуждали, у кого кроме меня могло быть кольцо с большим зеленым камнем, а тем временем оно лежало рядом, в тибетской шкатулке. Однажды, когда она показывала мне свои драгоценности, я держала его в руках. Да, то самое кольцо, Рок! Но она включила свет и задернула шторы, так что тогда оно было ярко-красным. Я восхищалась им, а она в душе, наверное, смеялась надо мной.

— Все позади, Ливи, — мягко прервал он ее ужасные воспоминания.

— Но она совершила убийство… ради человека, которого не любила! Ради Саймона!

— Мне кажется, ты немного неправильно все понимаешь. Она совершила убийство, потому что к нему ее подвело усиливающееся безумие. Однажды, в Париже, она уже совершила такое в состоянии отчаянной ярости…

— Ну почему я вовремя не догадалась, ведь все признаки были налицо! — воскликнула Ливи. — Она ненавидела все, что стояло между ней и осуществлением ее желания. — Ливи нахмурилась, что-то припоминая. — Почему ты сказал ей тогда «Дом — вот охотник»? Просто случайное совпадение?

— Нет, я встретил в «Поющем лебеде» одного репортера. Он был на суде и заинтересовался делом Клайва. Он спросил, знаю ли я что-нибудь о жизни Адрианы в Париже. Я ответил, что нет. Он сказал, что, по его мнению, художница, работающая у Беренжеров, — та самая англичанка, мисс Чарльз, которая была замешана в автомобильной катастрофе, случившейся недалеко от Парижа. Но он не был уверен в этом, поэтому больше ничего не сказал мне: ему не хотелось попасть под суд за клевету. Но он предложил мне посмотреть, какая будет реакция, если я процитирую ту самую фразу.

— А почему он сам не попробовал?

— Адриана — не того сорта девушка, с которой можно завязать знакомство в баре. Поэтому это мог сделать только ее знакомый. На следующий день я позвонил тому парню, но он уехал в Ирландию. Мне оставалось только ждать его возвращения. Я не знал, что он имел в виду убийство.

— Адриана бурно отреагировала на твои слова…

— Да, конечно. Знаешь, Ливи, меня только одно удивляет. В тот вечер, когда на тебя напали в мастерских Беренжеров, ты же приехала от Адрианы. Как она ухитрилась попасть туда раньше тебя?

— Наверное, это она отлила бензин из моей машины. Ты же помнишь, по дороге у меня кончился бензин, и я задержалась.

— Господи Боже! Я совсем об этом забыл! Разумеется, так она выиграла время. Но вы же все время были вместе…

— Я устала, и она предложила мне принять ванну. Пока я в ней наслаждалась, она включила «Патетическую сонату» Бетховена, слишком громко, как мне тогда показалось…

— Чтобы ты не услышала, что она делает! Может быть, она отвела твою машину в сторону, на траву, и поэтому полиция не нашла пятен бензина на подъездной аллее. Но как ей удалось зажечь свет в музее, чтобы отвлечь сторожа?

— Наверное, она там работала, копируя старинные узоры, и у нее был ключ.

— Да, возможно. Девушка, которая предпочитала убить, нежели столкнуться с разочарованием… — Он сделал движение, собираясь подняться. — Я утомил тебя.

— Давай поговорим еще, Рок.

— Не сейчас…

— Сейчас.

Он улыбнулся ей.

— И что ты хочешь услышать?

Она откинула голову на подушки.

— Просто побудь со мной. И скажи…

— Однажды я уже сказал тебе, что старая любовь не возвращается. Это верно. Но я не понимал тогда, что можно по-новому полюбить то, что любил когда-то.

Это она ожидала услышать от него меньше всего. Она хотела, чтобы он рассказал ей еще что-нибудь об Адриане и о Мэгги с Саймоном. Ненавидит ли ее Мэгги по-прежнему? Хотел ли Саймон жениться на ней только потому, что она владеет половиной фирмы? Но сейчас все это казалось таким неважным. Она забыла про больную голову, про свое ноющее тело. Она вдруг снова была здорова, счастье переполняло ее.

Рок наклонился к ней.

— Я всегда говорил, что у тебя такие красивые губы, что трудно удержаться, чтобы не поцеловать их! — И он поцеловал ее. — Я люблю тебя, Ливи.

— Я всегда любила тебя. Рок, только ты не верил этому.

— Прежде всего, не хотел верить: я слишком любил ту жизнь, которую вел. Ну, а во-вторых, я не так тщеславен.

— Но ты очень тщеславен, хотя, может быть, и не осознаешь этого! — вскричала она. — Ты идешь по жизни так, будто весь мир — твоя вотчина.

— Конечно, моя. И каждого живущего на земле, хотя, да поможет им Бог, мало кто сознает это! — Он нежно взял ее лицо в свои руки. — Мы опять ссоримся, Ливи…

— Но не так, как ссорились раньше. Тогда я была еще совсем девочкой, мои ошибки были свойственны юности. Сейчас я многому научилась и переменилась. Подними шторы, Рок!

Он подошел к окну. Мягкий мерцающий свет залил комнату.

— Рассвет!

Он снова сел рядом и прижал ее к себе.

На их глазах небо постепенно светлело и редкие пушистые облака уплывали вдаль…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Энн Мэйбери
Шепот в темноте

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22