Евгений Сатановский

Если б я был русский царь. Советы Президенту

От автора

Что было – то и будет. Что делалось – то и делается. Вот придут некоторые и скажут: это новое. Но все это уже было в веках, бывших прежде нас.

Eкклезиаст

Это книга не о том, почему и в чем именно Владимир Владимирович Путин, второй Президент, затем премьер-министр, а ныне – опять Президент России, четвертый по счету, хорош. У действующей российской власти и без автора достаточно сторонников, адвокатов и пропагандистов. Какая им цена и не больше ли от них вреда, чем пользы, – другой вопрос. Как демонстрирует мировая и отечественная история, в том числе самая недавняя, всевозможные охранительные братства, патриотические объединения, политические партии, молодежные организации и гопники-общественники обоего пола, готовые (бескорыстно, по велению души) «порвать за: Государя-Императора, Советскую власть, конкретного имярека… (нужное подчеркнуть)», в момент, когда они наконец-то могут выполнить предназначение, ради которого их, собственно, на протяжении долгих лет собирали, пестовали, финансировали и организовывали, растворяются в пространстве до полной прозрачности со скоростью, нарушающей все законы природы. Выполнение необременительной декоративно-успокаивающей роли, создающей у начальства ощущение, что у него в случае чего есть опора в массах, в то время как вместо масс присутствует массовка, создает у участников этого процесса не только чувство локтя, но и обратно пропорциональную реальности уверенность в светлом будущем и верности выбранного курса. Пожмем плечами. От Брехта до Макаревича в человеческой психологии и отношениях власти и общества мало что изменилось – да и с чего меняться? Что в Германии 30-х: «идут бараны в ряд, бьют в барабаны», что в родном Отечестве 80-х: «лишь в стаде баран доверяет судьбе», что во времена нынешние, куда более «вегетарианские»… Но оставим разговоры о грустном. Будут еще поводы. Отметим лишь, что на патриотически-охранительном поле, где не устояли перед соблазном поголовного дезертирства при первых признаках опасности ни «Союз Михаила-Архангела» с его «Черной сотней», ни Гитлерюгенд, ни даже КПСС с ВЛКСМ, перспективы «Наших» и «Молодой гвардии» могут вдохновить только людей крайне доверчивых и не обремененных исторической памятью. Исполать.

Это книга не о том, почему и в чем именно Владимир Путин, второй/четвертый российский Президент, плох. У ныне действующей российской власти достаточно критиков, противников и «заклятых друзей» и без автора. Чем они сами лучше и почему все то, что они обещают, будет ими выполнено, когда и если они станут властью или смогут опереться на «социально близких» во власти – опять-таки другой вопрос. Власть – любая, тем более верховная, имеет свои законы, и даже идеальнейшие из людей, заняв пост на верху государственной пирамиды, принимают решения, исходя именно из этих законов, а не из десяти заповедей или «норм человеческого общежития». Все почему-то всегда забывают старую вьетнамскую сказку, которая легла в основу пьесы великого Евгения Шварца и фильма не менее великого (о ныне живущих так говорить не принято, но тут уж как есть) Марка Захарова. Убить или хотя бы пошпынять дракона рвутся многие, особенно если это в текущем режиме ничем не грозит. Все, кто откровенно или вскользь, нахраписто или «со стеснением» намекает на собственную готовность занять – исключительно демократическим путем и по воле народной, место правителя, с охотой рассказывают, почему именно они, любимые, для этого народа и этой страны лучше. Только придушить будущего дракона в себе никто из них никогда не был, не бывает и, позволим предположить, не будет готов. Автор вполне готов согласиться с теми, кто утверждает, что люди, которые сменят нынешнюю власть, к которой много вполне резонных претензий, будут чудесным образом безгрешны, поголовно некоррумпированы и все сплошь смиренны, аки библейские львы, лежащие рядом с агнцами. От своего вышеприведенного мнения о том, что хрен редьки не слаще, он даже готов отказаться, узрев предварительно список праведников – не обязательно всего правительства или, упаси Господи, парламента. Бог, как известно, троицу любит, так что достаточно хотя бы трех конкретных кандидатур, наделенных в равной мере достаточной святостью, мудростью и соответствующими способностями: президента, премьера и кого-нибудь третьего, в резерв, буде кто-то из первых двух «забуреет», проворуется или чрезмерно согрешит другим образом. Жаль, что никто пока такого списка даже в самом урезанном виде не предоставил – но будем ждать.

Вольно цитируя Сергея Лукьяненко: «Данный текст не имеет отношения к делу света. И к делу тьмы тоже не имеет». Вне зависимости от разборок по поводу того, кто чей Дозор. Где тут свет, где тьма – Бог весть. Чума на оба этих дома. Что власть с ее адептами, что критики и хулители этой власти неразличимы даже в мелочах столь часто, что становятся для непредвзятого наблюдателя сиамскими близнецами. Не случайно в декабре 2011-го после парламентских выборов митинг на Болотной озвучил ироническое: «Я не голосовал за этих сволочей. Я голосовал за других сволочей. Требую пересчета». Автор честно признается: ему хотелось, во-первых, понять самому и, во-вторых, попытаться разобраться в происходящем в стране и государстве вместе с читателями, поскольку он в этой стране живет 52 года и в этом государстве, как бы оно ни называлось и кто бы во главе его не стоял, жить планирует еще долго и счастливо вместе с семьей, друзьями и коллегами, или, как говаривали классики, «чадами и домочадцами». Родина, однако. Не идеальная, но уж какая есть. Бывают хуже. Бывают много хуже. Разберешься, что так, что не так, какие шестеренки, в каком направлении и с какой скоростью вертятся – глядишь, лучше станет. А не станет – значит, не судьба. Делай что должен и будь что будет.

Ни малейших претензий на то, что написанное – истина в какой угодно инстанции, у автора нет. Он не намерен подтасовывать факты, врать в чью-либо пользу или иным способом вводить читателя в заблуждение, хотя вполне может заблуждаться сам. Более того, представленный вниманию читателя текст не претендует на объективность. Он субъективен. Еcли автор кого-то из упоминаемых им персонажей полагает мерзавцем, аферистом, вором или дураком, то так и сообщит, мнение это по возможности обосновав. Или не обосновав, если это и так ясно. Если не полагает или полагает (см. выше), но неабсолютным – тоже сообщит. Политкорректные люди так не поступают, но автор неполиткорректен. Искусство плетения словесных кружев, которое у воспитанных людей вместо старинного честного слова «ханжество» по нынешней поре принято называть политической корректностью, ему чуждо. В конце концов, страна, где он родился, прочно усвоила из О’Генри, что «песок неважная замена овсу», даже если в США, где эти слова были написаны, о них напрочь позабыли.

Автор на личном опыте знаком с работой президента. Он сам на протяжении двух десятилетий выполнял и продолжает выполнять эту работу – ладно бы речь шла только о корпорации и институте, хотя и это можно принять в расчет. Но он на протяжении полного срока был – и при этом выжил, оставшись в здравом уме и твердой памяти, президентом Российского еврейского конгресса. Тем, кто считает, что быть президентом крупнейшей общественно-политической организации и благотворительного фонда евреев России на протяжении первого президентского срока Владимира Путина, приняв структуру из рук Владимира Гусинского и Леонида Невзлина, отношения которых со вторым президентом страны, мягко говоря, оставляли желать лучшего, намного легче, чем возглавлять эту страну, хотелось бы порекомендовать попробовать самому. Управление Россией, разумеется, мало кому по плечу. Но управлять евреями, даже столь цивилизованными и культурными, как российские, невозможно в принципе. Процесс этот больше всего напоминает игру на грани фола или, как говорили в свое время в городе Одесса, пожар в борделе во время наводнения.

Балансирование между взаимоисключающими требованиями, идеями и проектами множества людей и организаций, отношение которых друг к другу исчерпывается выражением «террариум единомышленников», не слишком облегчает то, что каждый из персонажей в глубине души полагает себя Эйнштейном, а всех прочих – слепоглухонемыми идиотами. При этом все без исключения организации живут в своем собственном бурном внутреннем мире, мало интересуясь остальным человечеством. Взамен еврейская общественная жизнь дает возможность ознакомиться с тонкостями внутренней и международной политики, включая происходящее в высших эшелонах власти. Завести опасных и влиятельных врагов. Периодически встречаться с королями, премьер-министрами и президентами. Контактировать с послами и генералами. Консультировать министров иностранных дел. Участвовать в закрытых заседаниях парламентов и комиссий по обороне и безопасности. Общаться со средствами массовой информации. Встречаться с лидерами делового мира, включая тех, кого именуют «олигархами». Знать, что происходит в мире религиозном, в том числе у высших иерархов. Дружить с великими учеными и писателями, артистами и режиссерами. Помогать множеству людей, в том числе не имеющих никакого отношения к евреям. На основании чего, собственно, и написана эта книга – со всей возможной скромностью, вежливостью и самоиронией, на которые автор только был способен.

Предисловие

Если б я был русский царь… – Ну и? Ну я бы жил лучше, чем русский царь. – ??? Я бы был царь, но я б еще немножко шил.

Старая еврейская шутка

Три вещи, которые знают все. Кто мешает плохому танцору? Каждый мнит себя стратегом. О тех, которые приходят. Перемена мест слагаемых. О тех, кто вовремя уходит. О тех, кто не уходит вовремя. Закон Шварценеггера – некоторые из них возвращаются. Элита и народ как единство противоположностей. Самодержавие как форма разгильдяйства.

Каждый нормальный человек твердо знает три вещи: как воспитывать детей, как правильно жить и как управлять государством. Он может быть старым холостяком или слепоглухонемым идиотом, которого в состоянии терпеть только родная мама, да и то с трудом. Принципиальным бездельником или фанатичным трудоголиком. Поборником трезвости или хроническим алкоголиком. Старой девой или, что далеко не одно и то же, закоренелой феминисткой. Вечно одиноким угрюмым сычом или душой компании, который замолкает, только когда спит – да и тогда храпит на весь дом. Занудой или всезнайкой, которого хочется придушить из жалости к нему самому и окружающим. Неважно, кто он. Эти три вещи знают все и всегда. В отношении детей иногда еще можно спорить, укоряя собеседника в том, что своих детей у него не было и нет или отношения с ними сложились как у кошки с собакой. Стиль жизни в принципе тоже обсуждаем. Что до управления государством – тут другое дело. Детей в мире полным-полно. Жизнь есть у каждого – пока не помер. Но государств мало, менее 200. Тех, кто ими управляет, конечно, больше, но не до бесконечности. Вероятность того, что ваш собеседник лично знаком хоть с кем-то, в реальности влекущим на горбу собственную страну, как правило, близка к нулю, что открывает широчайший простор для теорий, гениальных идей и словоблудия пикейных жилетов всех и всяческих мастей. Бриан, как мы помним из Ильфа и Петрова, был голова, которому палец в рот не клади. Далее частности. Деревенская завалинка в России или кафе в Алжире, политический салон в Европе или редакция газеты в Израиле, здание ООН в Соединенных Штатах или телецентр в Персидском заливе полны самоуверенных людей с дипломами или без оных, косноязычных или с хорошо подвешенными языками. Фамилии, названия стран и предпочтения в кулинарной сфере могут меняться. Апломб – никогда. «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны».

Впрочем, это еще не худший вариант. Некоторым, помимо трех базовых, дано, к сожалению для окружающих, четвертое знание: чего они добились бы, если б не… Варианты того, кто мешает страдальцам получить все то, чего они достойны больше, чем тот, кто всего этого (неважно, чего именно) добился, разные. Жена (вторая жена, бывшая жена, муж, отсутствие супруга). Дети (родители). Евреи (кавказцы, таджики, китайцы, киргизы, армяне, цыгане, поляки, мексиканцы, арабы, негры, белые, желтые – далее без конца). Эта сволочь начальник. Эти уроды, с которыми приходится работать. Враги. Бригадир (мастер, начальник цеха, комсорг, парторг, профорг, мэр, губернатор, председатель правления, президент банка). Инопланетяне. Судьба. Интриги завистников. Собственная принципиальность (порядочность, богобоязненность, скромность, честность, доброта). Государство. Обстоятельства. Плохая карма. Грехи предков. Русская мафия. Китайская мафия. Итальянская мафия. Американцы (демократы, республиканцы, Голливуд). Русские (КГБ, КПСС, КПРФ, «Единая Россия», «оранжевые»). Израиль (сионисты, постсионисты, ревизионисты, поселенцы, ЦАХАЛ, Моссад). Газета «Завтра» («Правда», «Гаарец», «Таймс», «Нью-Йорк таймс», «Спид-Инфо», «Жэньминь Жибао»). Этот проклятый Интернет. Всемирный заговор (уточнить, чей). Масоны. Жидомасоны. Террористы (исламисты, коммунисты, «либерасты»). Гайдар, Путин, Ельцин, Горбачев, Ксения Собчак. Буш (первый и второй), Клинтон (муж и жена), Обама, жена Обамы. Бог (дьявол, шайтан, зеленый змей). Мусульмане (христиане, хасиды, буддисты, атеисты). Чак Норрис (1-й канал, 2-й канал, ТНТ, «Дом 2»). Вещие сны. Сглаз. Зависть окружающих. Ксенофобы. Гомофобы. Юдофобы. Юдофилы. Дрозофилы. Любители домашних животных (или сами эти животные). Любители шуб из натурального меха. Борцы с шубами из натурального меха. Глобальное потепление. Коррупция (кумовство, воры, взяточники). Бездуховность (несправедливость, урбанизация, теократизация, вестернизация, Макдоналдс). Хобби. Хоббиты. Правые (левые, зеленые, лейбористы, либералы, консерваторы, христианские демократы). Феминистки (умники, блогеры, серая масса). Троцкисты, сталинисты, милитаристы. Гринпис, НАТО, Пентагон, ЦРУ. Предатели родины (неважно, какой именно). Пацифисты, интеллигенты, очкарики, сильно умные. Любовница мужа. Журналисты (яйцеголовые, политические бандерлоги, шакалящие у посольств). Солнечная активность. Москвичи (нью-йоркцы, питерские, парижане, кокни, одесситы, жители Рамат-Авива). Календарь майя с его концом света. Вашингтон, округ Колумбия. Киев, Тбилиси, Рига, Таллин. Фашисты (любой национальности и вероисповедания). Голубые. Безответственные элементы, агенты влияния. Соседи. Олигархи, бюрократы, чиновники. Красные (устар.). Белые (устар.). Желтая угроза. Озоновая дыра. Отсутствие мира во всем мире. Борьба за мир во всем мире. Идиоты (как явление в целом и персонально). Собственная национальность (национальность отца, матери, начальника). Меркель, Кобзон, Нетаньягу, Саркози. Имя (фамилия, отчество), данное при рождении. Дата рождения (знак Зодиака, звезда). Выпивка. Легкие наркотики. Тяжелые наркотики. Дурная компания. Широкая натура. Среда обитания. Школа. Приятели юности (теща, родня, родственники жены или мужа, собутыльники). Выбор бесконечен. Аргументы убойные. Потерянные перспективы грандиозны. Выси, куда могли бы воспарить, и горизонты, которых могли бы достичь, потрясают. При этом никто никогда не говорил, не говорит и не скажет: сам дурак, что с этим сделать. Или: большего не стою. Или: по Сеньке и шапка. Ни-ко-гда. С большой буквы «Н».

Значит ли это, что человек, который идет к власти или к ней пришел, всегда ее заслуживает? Ни в коем случае. Сплошь и рядом – это совершенно случайные люди, вынесенные наверх волею обстоятельств. Или серые мышки, которые выплыли наверх именно потому, что ни на первый, ни на второй взгляд не представляли ни для кого угрозы. Или потому, что сильные бойцы торпедировали друг друга на раннем этапе и до конца дистанции дошли лишь слабые. Или аутсайдеры, которых лидеры взяли во вторые номера потому, что могли их контролировать на все 100 % – как им казалось, когда они их туда брали, не предполагая, что те проскочат в номера первые в результате болезни или внезапной смерти лидеров. Иногда это молодые-зеленые, которыми можно манипулировать, опекая их «до поры», которая настает всегда неожиданно и невовремя для опекуна. Иногда в качестве компромиссного варианта, старые или больные, одной ногой в могиле (куда сходят, пережив всех современников). Бедные, но честные – зато какая у них возможность развернуться потом! Или богатые, которым «больше не надо» – в соответствии с заблуждением, что такие люди на белом свете есть. Тихие, незаметные, демонстративно неамбициозные люди, которые поправят-поправят немножечко и уйдут в небытие, уступив место подлинным вождям и трибунам. Щас. Уйдут они. Ждите. Пример на примере. Лежат на поверхности, известны всем и каждому, но никого ничему не учат. Поскольку единственный урок истории тот, что из нее никто не извлекает никаких уроков. Хоть не учи ее совсем – все равно бесполезно. Уж не отсюда ли идеи, которые легли в основу планов реформирования отечественного образования? Те самые, за которые все кому не лень столько лет ругают министра этого самого недобитого пока еще образования и несчастной науки Фурсенко, с улыбкой страстотерпца не обращающего на призывы педагогической и академической общественности ни малейшего внимания?

Причем все эти особенности свойственны не только отечественной политической системе. В Соединенных Штатах не случайно говорят, что качества, которые нужны, чтобы быть хорошим американским президентом, не совпадают, а иногда и прямо противоположны качествам, которые необходимы, чтобы стать американским президентом. Именно поэтому Руди Джулиани – единственный, кто, по глубокому убеждению автора, по-настоящему заслуживал кресла в Белом доме, на выборах, в итоге которых победил Барак Обама, не дошел даже до финала праймериз. Система себя бережет – любая система. Хоть административно-командная советская, хоть тоталитарная северокорейская, хоть демократическая западная. Сильных, умных и независимых она «отстреливает» по дороге к власти. Проскочить ее фильтры можно, только очень хорошо замаскировавшись. Иначе – как на помянутых последних выборах в главном столпе мировой демократии, где в финал, напомним, вышли необратимо контуженный дедушка-ветеран, стройный мулат-популист с хорошо подвешенным языком, агрессивная базарная хабалка-губернатор из глубокой провинции и утонченная злобновато стареющая дама из высших эшелонов старой элиты с приклеенной к лицу фальшивой улыбкой. Политически корректно до предела: все возрастные и этнические категории, оба пола – чего вам еще надо, поганцы? Что называется, делайте ставки, леди и джентльмены. Впрочем, будем справедливы: германских и австрийских канцлеров, французских и аргентинских президентов, итальянских и британских премьеров это тоже касается: политический планктон проскочит там, где крупная рыба сдохнет от недостатка кислорода, а мелкая передавит друг друга. Исключения, вроде Вацлава Гавела, встречаются, но быстро уходят или приводятся к общему знаменателю. Не зря в Израиле, с древности прославленном скептическим отношением населения к власти, будь это хоть пророк Моисей, хоть цари из дома Давидова, хоть нынешние – прямо скажем, не цари и не пророки, говорят, что приличный человек или человек состоявшийся в политику не пойдет: что ему, делать больше нечего?

Как следствие, высшие посты сплошь и рядом занимают люди беспринципные и хитрые, авантюристы и честолюбцы, готовые обещать кому угодно что угодно ради удовлетворения амбиций и получения доступа к ресурсам. Тем более они готовы пойти на все, чтобы у власти удержаться, – в Африке, Азии и на Ближнем Востоке мы видим, какую цену за это платит население. Далее возможны варианты, в зависимости от того, какая именно власть «на дворе». Сейчас все больше в моде демократия, точнее, в большинстве случаев имитационная демократия, в рамках которой могут быть реализованы любые системы, от трайбализма или ортодоксальной теократии до военной хунты и наследственной монархии. Согласно Бродскому, «ворюга нам милей, чем кровопийца». Где-где, но в России с этим после ГУЛАГа и всех прелестей Гражданской войны, раскулачивания, борьбы со всевозможными уклонами и терроров – больших и малых, можно без колебаний согласиться. Да и не только в России. На что уж редким мерзавцем и предателем был князь Талейран, принципиальная беспринципность которого стала притчей во языцех, породив понятие «толерантности», но и современникам, и потомкам он казался лучше Робеспьера с его фанатиками-якобинцами и любимой гильотиной. Вообще-то говоря, беспристрастная попытка проанализировать, что именно на самом деле представляет собой демократия, как система управления, вместо каковой, как правило, всех отсылают к известной максиме Уинстона Черчилля, согласно которой демократия «плоха, но ничего лучшего человечество за всю свою историю не придумало», не дает оснований для большого оптимизма. Можно привести массу примеров, почему ответственная конституционная монархия лучше или по крайней мере не хуже демократии. Можно не приводить. Для Запада цитата из Черчилля по сию пору – как Ленин в Советском Союзе: вырвать из контекста, произнести с придыханием и слепо следовать указанным путем, отлучая скептиков и затаптывая по дороге диссидентов. Бедный сэр Уинстон – бабник, тяжелый курильщик, выпивоха и аристократ, который напоминал кого угодно, кроме современных евродемократов! Знал бы он, до чего его слова затаскают духовные и политические наследники люто ненавидимых им при жизни «овец в овечьих шкурах»…

Как ни парадоксально, но приход во власть всех этих случайных тихонь, великих комбинаторов или продуктов политтехнологов и политических технологий вовсе не обязательно к худу. Вчерашний ноль без палочки вполне может оказаться если и не государственным мужем, то его приемлемой заменой. Был артиллерийский поручик с провинциальной Корсики – стал Император Франции Наполеон Бонапарт. Сын бутлегера, разгильдяй и плейбой Джон Кеннеди и голливудский ковбой Рональд Рейган превратились в президентов США, кумиров и символов эпохи. Нахальный юноша, не признающий авторитетов, сорвиголова и бабник У.Черчилль и не по чину смелая дочка лавочника Маргарет Тэтчер – величайшие в современной истории премьеры Великобритании. Точно так же лидер нации при ближайшем рассмотрении может превратиться в ничто. Что там сказано у классиков про то, что короля играет свита? А также про голого короля? Играет, играет. Как иначе отличить большого начальника от начальника среднего или малого ранга? Перьев на шляпах и корон теперь не носят. Бриллианты – аксессуары мафии и звезд шоу-бизнеса. Галуны и позументы украшают швейцаров и тамбур-мажоров. Но президент он, премьер-министр или император, для его проезда будут перекрывать дороги, да и передвигаться он будет с кортежем – на колеснице, в карете или в лимузине, в соответствии с эпохой – не столь важно. И сопровождать его будут вне зависимости от его собственного желания. Не случайно, чтобы пройтись по Багдаду в одиночку Гарун-аль-Рашид выбирал ночное время и ходил в простом плаще. Впрочем, разве еще недавно веселый и храбрый иорданский король Хусейн не ездил по своему Амману в качестве таксиста, расспрашивая пассажиров об их жизни и интересуясь, что они думают о короле? Тот, кто наверху, всегда одинок. Ему мало кто говорит правду, даже если он хочет ее знать, а многие ли этого хотят? Да и про то, что король голый, никто не скажет ему вслух, пока он король. Разве что иностранные журналисты. Или совсем невинное дитя озаботится просвещением общественности. Интересно, запретят ли в братской Белоруссии сказку Андерсена после новогоднего визита Лукашенко в местный детский дом, где девочка напрямую спросила «батьку» в ответ на дурацкий вопрос: а не дурак ли он? То-то будет смеху…

История всегда имеет право выбора, но выбор этот часто дело случая. При всей той роли, которая имеет личность в истории, что изменилось бы для Рима, по большому счету, если бы место Цезаря занял Помпей или Катилина? Для Франции, если бы функции Робеспьера были переданы Марату? Для России, замени Ленина Свердлов или Троцкий, а Сталина Дзержинский или Киров? Скажем, не претендуя на место при дворе в нашем собственном, невесть каком по счету Риме, кощунственное: что изменилось бы для жителей сегодняшней России, если бы ее возглавил не Путин, а Ходорковский? Ну, для тех, кто на самом верху, – понятно: президент, затем премьер, а потом снова президент – Михаил Борисович. Глава администрации и его правая рука, затем президент, а потом премьер – Леонид Невзлин. На внутренней политике, осмелимся предположить, все тот же Владислав Сурков. Некоторые изменения по высшему и среднему кадровому составу. Часть лиц, ныне пребывающих в добровольном или вынужденном изгнании – «в шоколаде». Другие не в чинах, а в бегах, узилище или истории неизвестны. Некоторые – безвременно в мире ином. Прочее население на своем месте, где бы оно ни находилось. Включая правозащитников и весь состав адвокатуры. То есть те же тестикулы – вид сбоку. Что вовсе не означает отсутствия сочувствия бедственному положению, в котором оказался бывший миллиардер, волею судеб и своих амбиций попавший в края не столь отдаленные. Тем более что оттуда, надо полагать, он сможет выйти не так скоро, как мог бы на то рассчитывать: активная борьба оставшихся на свободе соратников за его освобождение укрепляет желание тех, кто его туда поместил, удерживать его в этих краях сверх всяких норм и приличий. Что позволяет соратникам продолжать бороться за свободу МБХ за его же собственный счет, поскольку средства, которыми они в отсутствие главного владельца распоряжаются, ни в каком другом случае, кроме нынешнего, к ним в руки никогда бы не попали.

Возвращаясь к основной теме нашего рассказа, констатируем, что овладение верховной властью есть промысел Божий. Он же – воля бессмертных Богов. Он же – Рок, Судьба, Мойры или, ежели угодно, Фатум. Короче – как карты лягут. Это теперь все знают Ленина, Троцкого, Сталина, Гитлера. Но когда и если бы не то, что в январе, но даже в сентябре 1917-го тогдашних политологов из числа мировых величин спросили, кто такие Владимир Ульянов или Лев Бронштейн, не говоря уже об Иосифе Джугашвили, многие бы ответили на этот вопрос? Кто в Германии тех времен знал об австрийце Шикльгрубере? В Китае о Мао? А ведь это крупнейшие политические фигуры ХХ века, великие диктаторы и революционеры, во многом определившие пути развития человечества, которыми оно следует и по сей день! Что говорить о фигурах менее значимых? Любая пешка может стать ферзем. Как и ферзь может превратиться в беглеца, заключенного или растерзанный толпою труп. Когда и если судьбы Романовых, Габсбургов и Гогенцоллернов для читателя примеры давние и оттого неубедительны, есть недавние жертвы «цветных революций», да и память об «арабской весне» куда как свежа. Мятежи, бунты, перевороты и гражданские войны, по недоразумению принятые в Вашингтоне, Лондоне, Париже и Брюсселе за расцвет демократии, в честь чего все это безобразие с бесхитростностью, доходящей до идиотизма, и было названо «арабской весной», как и было предсказано скептиками, к числу которых автор относился с самого начала, привели к власти радикальных исламистов, которых отечественный юмор 90-х нарек «бородатыми зайцами». Дело житейское. Местные вожди народа и светочи нации на своем примере продемонстрировали, до чего может дойти ситуация, когда в стране не работает механизм смены верховной власти. В Тунисе президент бежал и заочно осужден на длительный срок с конфискацией. В Египте президент ушел в отставку добровольно, но в стране остался – был арестован и отдан под суд, демонстративно несправедливый. В Ливии лидер до самого конца отбивался от мятежников и блока НАТО, но в конечном счете был затравлен и растерзан вооруженной толпой. В Йемене президент чудом остался жив после покушения и, в конечном счете, отстранен от власти. В Сирии над этим на момент написания данной книги еще работали. Сегодня всем желающим понять хоть что-нибудь ясно, что после всех них жизнь в странах, которыми они так долго управляли, будет только хуже. Но, правя по 20–30 – 40 лет, они спровоцировали развитие ситуации в точном соответствии с поговоркой «нэхай гирше – абы иньше». Арабская практика совпала с украинской теорией, еще раз подтвердив, что народ сер, но мудр. Распад социалистической системы в 90-х, «цветные революции» и насильственные «демократизации» 2000-х снесли не один режим, и судя по тому, что происходит на планете, «мира во всем мире» можно ждать до второго пришествия или, коли есть охота – до морковкина заговения, как говорили в годы детства автора его близкие родственники.

Для современного правителя не так важно, как именно он взобрался на вершину властной пирамиды, – ну, в конце концов, пришел человек к власти и пришел, как то, как именно он будет уходить. Cобственно, главное в большой политике – вовремя и с минимальными потерями уйти. Это хорошо знают профессионалы, занимающиеся спортом и бизнесом. Ушел на пике славы – остались добрая память, деньги и здоровье. Пропустил свой срок – не будет ни того, ни другого, ни третьего. Политика, однако, сильно отличается от бизнеса и спорта. Спортсмену проще: если внутренний голос не говорит ему, что пора переходить на тренерскую работу, – это делают соперники. Правда, уйти можно не так, чтобы совсем уж в правильный момент, но и почти вовремя. В спортсмене еще не успели разочароваться, он принимает благородный вид и произносит правильные слова про то, что нужно уступать дорогу молодым. После чего занимается своим рестораном, улыбается в рекламе спорттоваров и играет в гольф. Его все помнят, надрываться больше не надо, и он счастлив.

Предпринимателю сложнее – сегодня акции растут, а завтра рынок рушится. Приходит кризис: дома не продаются, в рестораны не ходят, автомобили никому не нужны и банкротство на пороге. Парламент голосует за сокращение военных расходов – верфи опустели, танки не строят, самолеты никто не заказывает. Прогресс наступает на пятки: ты по-прежнему делаешь лучшие в мире пейджеры, а покупатель требует айфон или айпад. Инстинкт говорит: продай бизнес, а что говорят партнеры? Что делать с офисом? Как расстаться с секретаршей? На Новой Гвинее десять тысяч лет назад делали лучшие в мире каменные топоры. Их делают там до сих пор, но рынок сузился до пределов самого острова, и то не всего, поскольку автомат Калашникова – он и у папуасов автомат Калашникова. Лучший в мире аргумент в дружеской дискуссии. Поэтому умный бизнесмен вовремя уходит «в кэш» и произносит то же, что спортсмен. После чего ходит в его ресторан, смотрит рекламу и играет в гольф. Его все забыли, с налоговым инспектором можно вести разговор о погоде, и он счастлив.

Политику оставить вовремя практически невозможно. То есть теоретически понятно: караул устал, которые тут временные – на выход, король умер – да здравствует король, народ имеет право… И вот ты Керенский, Лумумба или Че. Кому как повезло. Но искушение остаться страшное. Уйти – куда? И часто – как? Именно поэтому демократия, как многократно сказано и никем по-настоящему не осознано, не в том хороша, что приводит к власти лучших. Один человек – один голос. То есть один гений и десять тысяч идиотов – это десять тысяч плюс один избиратель. И голосует он черт знает за кого. Но главное, если не единственное достижение демократии, что у того, который наверху, есть дверь на выход. Он не обязан уходить вперед ногами. Сидеть в тюрьме. Бежать из столицы. Ждать революции. Быть рабом своих рабов (поклон Стругацким за цитату). В чем, собственно, и состоит вся разница между Большим белым (устар.) вождем в Белом доме, Вашингтон, округ Колумбия, и президентом Анчурии. У того, который в Вашингтоне, есть срок, по истечении которого, оставив пост, он может писать мемуары, ни за что не отвечать и быть счастлив.

Но это – если на политика не вешают собак. Не ищут виноватых. Не охотятся за скальпом. Если каждый следующий понимает, что он не лучше всех предыдущих и что когда-нибудь он тоже будет бывшим. Что трудно, а в отсутствие традиции часто невозможно. Не случайно за тысячу лет отечественной истории Хрущев был первым, кого свергли, но не уничтожили. Горбачев – первым, кого свергли, но не ограничили в передвижении. Ельцин – первым, кто ушел сам. Ну, а Путин – первым, кто оставил президентский пост в расцвете сил – на пике. Остался на вершине власти – разумеется. Вернулся? Были в истории прецеденты. Де Голль, Черчилль, Бен-Гурион, Путин пришел назад – стал четвертым. Закон Арнольда Шварценеггера. В конце концов, в каждом, у кого хватает азарта и дерзости, силы воли и удачливости для того, чтобы стать лидером страны, вне зависимости от его физического возраста, где-то внутри живет подросток, которому чертовски хочется сказать: «I’ll be back». Но прецедент ухода с высшего поста в срок, предусмотренный законом, Конституцией и прочими еще совсем недавно необязательными для российской практики бытовыми деталями, зафиксирован. Что есть колоссальный прогресс для евразийской империи, высшими демократическими достижениями которой за тысячу лет было вече новгородское, боярская дума и Съезд народных депутатов.

Что до того, насколько это отвечает чаяниям народным, – не надо лохматить бабушку и заниматься самообманом. Ни насколько. То есть совсем ни на грош. У них принципиально разные задачи. Задача государственной элиты – удержаться у власти. Всегда и везде. В любые времена и в любой стране. В задачах населения можно выделить три основные группы: минимум, оптимум и максимум. Минимум – уцелеть вне зависимости от того, в какие передряги втянет страну ее элита. Оптимум – обеспечить нормальную жизнь себе и детям. Максимум – ограничить аппетиты и неизбежное самодурство помянутой элиты до уровня, при котором у населения головной боли будет меньше, а материальных благ больше. Инструменты для того, чтобы как-то сбалансировать эти устремления, существуют разные. На первом этапе развития человеческого общества царь есмь бог, и ему можно все, включая персональный храм имени его. То есть культ личности как норма жизни. Но если он не обеспечил урожай или попросту наступило его время согласно календарю – заклание на алтаре. Позже верховная власть осуществляется исключительно от имени народа и во имя народа, что с некоторыми поправками на стиль дожило до наших дней. Изначально – во имя сената и народа Рима и «Аве Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя». Но если что – Тиберия в Тибр. Толпа переменчива, а преторианцы, приглядевшись к цезарям поближе, начинают брать власть под себя – чем они сами хуже Калигулы или Нерона? Латиноамериканские хунты, африканских, арабских и дальневосточных генералов – президентов и премьеров, российских генерал-губернаторов не ХХ век придумал. Да и Европа с США прошли этот период, демократия не ограничивает право генерала на высший пост. Наконец, Государь – помазанник Божий. Да здравствует Император! Ваша профессия? Хозяин Земли Русской. В итоге Карл Стюарт на эшафоте, Людовик Бурбон казнен, Николай Романов расстрелян благодарным народом. Спасибо за доверие.

Элита и народ по определению недовольны друг другом, что есть не исключение, а правило, столь же очевидное, как то, что солнце ежедневно встает на востоке, а уходит на запад – хоть кол на голове теши, ему-то что? Вследствие этого взаимного недовольства народ периодически полосуют шпицрутенами или пулеметами, а элиту столь же периодически рвут на части. Когда после Берлинского восстания 50-х тогдашнее немецкое партийное начальство по неискоренимому идиотизму своему пожаловалось ироничному и не боявшемуся фюрера со всем его Третьим рейхом Бертольду Брехту: «Народ не оправдал доверия правительства», ответ классика был логичен и прост: «Почему бы тогда правительству не подыскать себе другой народ». Народ – увы, без исключений, вне зависимости от этнической принадлежности и места проживания: пьет, бездельничает, многого хочет, нетерпелив, жесток, ленив, черт знает чем занимается и не склонен понимать великих устремлений начальства, полагая их барской дурью. Начальство – везде и всегда: все гребет под себя, ни с кем не делится, бездельничает, ворует и на все имеющиеся у него хлебные места ставит блатных – преимущественно из числа однокашников и собственных родственников, включая ближайших. Как следствие, детей элита от будущей пугачевщины, а народ от будущего ГУЛАГа уберегают за границей, где они иногда встречаются и даже женятся, обеспечивая единство народа и его вождей.

Повторим, ибо повторение, как вбили в автора с детства, мать учения, хотя и враг творчества: республиканский строй во всем этом не лучше и не хуже монархии, хотя для широкой массы выглядит более привлекательным. Вне зависимости от того, правит на самом деле олигархия, аристократия, бюрократия или охлократия, которая неизбежно превращает вчерашнее быдло в олигархов, аристократов или бюрократов, создавая очередную командно-административную систему. Баранам приятнее осознавать, что их стригут с уважением к их осознанному выбору, на шашлык они идут добровольно и с чувством глубокого патриотизма, пастуха выбирают себе сами, а его овчарки представляют лучшую и достойнейшую часть общенационального стада. Как там рифмовал «Квартет И»? Выборы, выборы, кандидаты… Поэтому да здравствует парламент, хотя он и «не место для дискуссий». А также Великий Хурал, Верховный Совет, Всекитайское собрание, Сенат, Лойя Джирга, Кнессет, Палата Общин, Джамахирия и Конгресс.

Увы, но организация, которую французы, наевшись улиток и лягушек, запив их анжуйским, бургундским и бордо и не подозревая о грядущем рождении в далекой заснеженной России Бориса Грызлова, для которого их «говорильня» окажется «не местом для…», в свое время назвали так, как назвали, требует какого ни на есть порядка формирования. Поэтому парламент и партия – близнецы-братья. Или сестры. Называть конкурирующие группы, которые формируют национальный орган народного представительства, «гопами» – некрасиво. Мафиями или кланами – немногим лучше. Можно, как это сделано недавно и в России, использовать слово «фронт», но это все же что-то революционное. Навевает воспоминания об эксах, карбонариях и баррикадах. Партия привычнее, причем далеко не только в нашей стране, где она десятилетиями была одна, как солнце в небе, хотя, как говаривали в ЦК КПСС на Старой площади: «Система у нас однопартийная, но многоподъездная». Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи. Партия – наш рулевой. Сегодня уже даже и не важно, какая именно. Республиканская или Демократическая. Виги, Тори или Лейбористы. Ликуд или Авода. ЛДПР или КПСС. Национал-социалистическая или Справедливости и свободы. Партия легких наркотиков или Любителей пива. Слон против Осла. Тупоконечники против остроконечников (особое спасибо Джонатану Свифту).

Недовольство населения любой страны своими политиками и парламентариями – вещь бессмысленная и деструктивная. Политики и парламентарии – это в конечном счете нормальные люди, которые не смогли, не захотели или расхотели реализовывать себя в профессиональной сфере и приносить населению видимую пользу. Сферой этой могли бы быть бизнес, наука, образование или медицина. Искусство или ремесло. Разведение овец или металлургия. Копчение колбас или ловля шпрот. Пивоварение или подметание улиц. Уинстон Черчилль не зря называл политику грязным занятием для пожилых мужчин: он знал, что говорил, проведя в стенах британского парламента большую часть жизни. Тот, кто умеет строить – все равно что: линкор, научную школу, свиноферму или дом, – партийной работой не занимается. Разумеется, есть исключения. Когда политиков в обществе так много, что во всех прочих сферах наступает дефицит, в том числе денег, то и приличные люди с боем прорываются к кормушке. Некоторые из прорвавшихся даже остаются приличными людьми – хотя это уже совсем экзотика. Россия не является исключением из правил. Напротив, поскольку публичная политика в нашей стране вещь сравнительно недавняя, число идеалистов всех мастей в отечественных коридорах власти не так мало, и при нужде их можно отыскать. Кто ищет – тот обрящет. Хотя не всегда именно то, что ищет.

Бессмысленно обвинять первое лицо страны в вождизме и ждать чего-то иного от того, кто его сменит. Превращение высших государственных постов в прокрустово ложе для тех, кто их занимает, – вопрос эволюции системы. Человек по природе существо общественное, вне зависимости от того, сбивается ли он в стаю или стадо. Партии, обществу, государству, стране нужен лидер. Не хотите царя, короля, императора – будет фюрер. Первый из равных. Генеральный секретарь. Премьер-министр. Президент. Избранный народом и переизбираемый им же. Слуга народа. Голос народа. Надежа и опора. Заступник и совесть нации. Он знает, куда ее вести. Он суров, но скромен. Тверд, но совестлив. Немногословен, но харизматичен. Сметлив, но честен. Справедлив и милосерден. Любит детей и животных. Полон жизненных сил, но привержен семейным ценностям. Или не привержен – в зависимости от эпохи. Муссолини, Гитлер, Сталин, Мао. Перон, Пилсудский, Черчилль, де Голль. Насер, Асад, Каддафи, Саддам. Бен-Гурион, Ганди, Тито, Ким Ир Сен. Перечислять их можно бесконечно, и наследие этих людей, как правило, переживает их самих, хотя совсем не в том состоянии, как им бы этого хотелось. Кто остается в истории со знаком «плюс», кто – «минус». Кто в качестве тирана, кто героем. Что есть, опять-таки, вопрос предпочтений и точек зрения.

В России прошли очередные парламентские выборы и вместо конца света, который в который раз предсказывают любители нумерологии, в 2012 г. прошли выборы президента, как в США, Франции и ряде других стран, что само по себе уже неплохо. Особых вопросов не было. Ясно было, что четыре партии в парламент попадут – они туда попали. Не менее ясно было, что Владимир Путин будет избран президентом, а Дмитрий Медведев назначен премьером – по крайней мере, на обозримую перспективу. Что раздражает всех, кто полагает, что в выборах должна присутствовать какая ни на есть интрига и конкурентная борьба полезней для страны, чем безальтернативное соревнование явного лидера с аутсайдерами. При всем том начавшиеся в декабре 2011 г. митинги, на которых население высказало изумленной власти все, что о ней на самом деле думало, повернули российскую политику на европейские рельсы. Они, впервые за долгие годы, прошли образцово-показательно с точки зрения демократии современного типа. В том числе в части того, как вели себя во время этих мероприятий представители силовых ведомств. Разумеется, население теоретически склонно устраивать себе и власти неприятные сюрпризы, голосуя не за любимого вождя, а за аутсайдера, который, придя к власти, способен так завернуть гайки, что и самый надоевший режим покажется «добрыми старыми временами»: Лукашенко в сопредельной Белоруссии тому пример. Но в целом все нормально, ситуация штатная. «Партия власти» успешно справилась с задачей самой себя высечь, попутно снизив рейтинг руководству страны. Правящий тандем произнес все присущие случаю правильные речи, воплощение даже части которых на практике могло бы превратить Россию в идеал государственности. Партии – конкуренты «Единой России» из лагеря оппозиции приросли протестным голосованием. Чиновники вступили в очередное сражение за места, как бились и бьются во все эпохи во всех странах. Аппарат плетет византийские интриги. Борьба с коррупцией дошла до стадии, когда и те, кто ранее не воровал, тащат все что могут – тоже не новость. Реформа МВД завершена: милиция переименована в полицию, в очередной раз получила в связи с этим массу обидных прозвищ, но в глазах населения все еще мало чем отличается от бандитов. В стране есть проблемы с дорогами, но нет проблем с дураками. «Самодержавие, потому что все само собой держится». Чистый Салтыков-Щедрин.

Часть 1

Государство

Каждый сам хочет снять кожуру со своего банана.

Принцип Янга

Первое лицо. Правительство и администрация. Партии и парламент. Столицы и регионы. Силовики и бизнес. Интеллигенция и Церковь. Что у нас за система, на чем она стоит и куда движется. Реформы и вертикаль власти. Демократия и коррупция. Кто тут хвост и кем он вертит? Харизма власти и ее отсутствие. Команда и жены. Кадры решают все.

Глава 1

По какой системе устроена система

Мы все, живущие на этой планете, разные. Не в том смысле, что у нас разные гены. Разные они по определению, и даже соотношение генов, доставшихся нам от разных первобытных предков: кроманьонцев, неандертальцев, андроньевцев, не исключено – «хоббитов» с острова Флорес, разное, но общее потомство мы все дать можем. Хоть бушмены с шотландцами, хоть папуасы с сибиряками. Примеров тому несть числа. Чистокровные народы и расы – нонсенс и чепуха. Все без исключения с кем-нибудь смешивались бесконечное количество раз. Кого догнал, на том женился. Большой привет Чемберлену, Гитлеру и прочим блюстителям расовой стерильности от современной генетики. Но не об этом речь. На свете около семи с половиной тысяч языков, не считая диалектов. Огромное количество культур. Немалое, хотя и обозримое, – цивилизаций. Сравнительно немного государств – менее двух сотен. И уж совсем немного систем правления. Но все имеют разную историю. Некоторые – общую на каких-то этапах, после которых они разошлись – на время или навсегда. Другие «встретились» сравнительно недавно. У каждой страны и каждого государства (что далеко не одно и то же) свой исторический путь. Но каждый народ уверен, что его собственный путь – лучший из возможных. Народ этот может быть завоеван или ассимилирован. Может покорить других и ассимилировать их. Или покорить и быть ассимилированным теми, кого завоевал, – есть прецеденты. Перейти на другой язык и принять другую культуру, обычаи, религию – в том числе добровольно. Культурная, религиозная или политическая конвергенция отнюдь не обязательно является следствием войны. В конечном счете всегда в итоге встречи чего-то разного образуется новое, смешанное, опирающееся на корни, восходящее ко всем тем, кто это новое породил. Именно в этом бесконечном, не имеющем временных рамок и границ разнообразии залог выживания человечества как вида. Причем к системам государственного устройства это относится в полной мере. Бессмысленно требовать от страны – любой страны, чтобы она копировала чужую систему, как бы хороша она ни была. Что говорили древние евреи о том, чтобы не наливать новое вино в старые мехи? Хотя кто это помнит и кого чему библейские мудрости научили…

В любом случае бессмысленно, живя в Москве, полагать, что в России можно со стопроцентной точностью скопировать опыт государственного устройства Франции, Сингапура или США. Можно назвать государственные и муниципальные должности теми же словами, что на Западе: президент, премьер-министр, мэр. Хоть канцлер или великий кормчий, не в том суть. Основа государственной системы остается собой, вне зависимости от того, подо что именно страна мимикрирует на современном этапе ее развития. Именно поэтому, вне зависимости от того, называется ли высшее должностное лицо в России президентом, генеральным секретарем или государем императором, оно имеет все функции, полноту власти, бонусы, проблемы и замашки главы империи. То есть с поправкой на моду и технологический прогресс выглядит как император, ведет себя как император, воспринимается населением и соседями как император – и по сути своей этим императором и является. Или не является, поскольку этому статусу, с точки зрения окружающих, не соответствует. После чего, в зависимости от эпохи и состояния нравов, получает табакеркой в висок, идет на расстрел вместе «со всей фамилией», отправляется на дачу под домашний арест, уходит в отставку рекламировать пиццу или иным способом сдает державу, скипетр и ядерный чемоданчик, освобождая трон и кресло верховного главнокомандующего. Совершенно неважно, воображает этот «лузер» себя мальтийским рыцарем или борцом за права «братьев-славян», внедряет кукурузу в Заполярье или сухой закон, отменяет часовые пояса или закон всемирного тяготения. Баловство, неприличное с виду и вредное как для страны, так и для будущего носителя верховной власти и его ближайшего окружения, не прокатывает в любую историческую эпоху. Статус гиперактивного чудака убийственен для верховного правителя. Уж если сел на трон, совершенно неважно, случайно или по заслугам, так делом надо заниматься. Быть отцом народа, а не строить из себя невесть что, хоть с твиттером и фейсбуком, хоть без них. Продвинутых пользователей в стране пруд пруди, а президент один, и требования к нему совсем другие, чем до того момента, как он им стал. Публичность первого лица играет здесь дурную роль: не зря столь часто великие, по мнению потомков, правители – это тираны, не подлежащие обсуждению при жизни, а иногда и после. Делать и говорить глупости – нормальное свойство человеческой натуры, но что прощается быку, того не простят Юпитеру. Увы.

Россия как империя и президент как император замечательно объясняют интригу рокировки со сменой власти, которая изрядно изумила страну осенью 2011 года. Выбор младшего соправителя как наследника – когда и если он с этой ролью справится – нормальный ход в условиях отсутствия династической преемственности, ничем особенным не отличающий Владимира Путина от Октавиана Августа. Ну, а не справится – пусть не обессудит. Впрочем, в современных отечественных реалиях и обижаться не на что. Один срок правления третьим президентом полностью выбран, а отказ идти на второй, поставивший в тупик даже самых доверенных лиц из ближнего круга и с редкостной бесхитростностью объясненный «мы так с самого начала договорились», – вещь добровольная. Количество тестостерона, необходимое для того, чтобы рисковать стать первым без поддержки привычного патрона, сильно отличается от того, которое необходимо для действий под его прикрытием, особенно если под этим прикрытием прошла большая часть жизни и карьеры. Потом можно сколько угодно рассказывать стране, семье и друзьям о причинах судьбоносного решения – ты был соправителем, роль сыграна, спектакль ушел на новый круг. Империя диктует свои законы смены власти.

Соправитель как проект в российской истории имеет не только римские, но и самые что ни на есть отечественные корни: сдача Иоанном Васильевичем всей полноты власти в стране Симеону Бекбулатовичу упоминается в стандартном курсе средней школы, да и Петр Алексеевич частенько баловался временной передачей своих функций приближенным. Как представляется, случай Дмитрия Анатольевича не по этой части. Иван Грозный и Петр Великий ни о какой передаче власти кому бы то ни было всерьез не задумывались, эксперименты проводили демонстративно и нарочито топорно, дабы никто не усомнился. Конституционными же нормами оба они за отсутствием таковых не баловались. Медведев получил власть всерьез, и как он ей распорядился, по большому счету, – его вопрос. Он оказался верен взятым на себя ограничениям – честь ему и хвала. Не многие, в том числе из возможных претендентов на тот же пост (воздержимся от фамилий), в аналогичной ситуации выполнили бы свои обязательства. Последнее вовсе не обязательно было бы хуже для страны, но куда как худо для стандартов поведения политической элиты, и без того далеких от идеала. Бессмысленно гадать, какой оборот приняла бы российская политическая жизнь, если бы на президентских выборах 2012 года Медведев и Путин вступили в честное соревнование. Честное по определению, поскольку оба члена тандема обладали более или менее равными возможностями, а раскол российской элиты в любом случае налицо, и чем он обернется, еще большой вопрос. С момента объявления о том, что президент Медведев не будет баллотироваться на второй срок, его группа поддержки умножена на ноль, однако отставка министра финансов Кудрина продемонстрировала, что и соперники «медведевских» далеки от абсолютного торжества. Вариант открытого соревнования между двумя головами властного Тянитолкая был сравнительно понятен его потенциальным участникам. Вариант второго срока президентства Медведева более или менее разыгрывался по ролям. Вариант распределения ролей на третьем сроке президентства Путина казался его команде понятным, но, как выяснилось, многим лишь казался. Последнее полностью соответствовало его фирменному стилю, при котором любые знаковые назначения или отставки не просчитываются сторонними наблюдателями до самого конца.

Характерным для России как Третьего Рима, вне зависимости от того, выступает страна в тот или иной период своей истории в роли Великого Княжества Московского, Российской империи, СССР или Российской Федерации, являются ее отличие и сходство с предшественниками и делящими то же самое наследство соперниками. Речь о собственно Риме – республике и сменившей ее империи, Втором Риме – Византийской империи и ее наследнице Оттоманской Порте – и Риме Четвертом – Британской империи до ее распада в середине ХХ века и сегодняшних Соединенных Штатах. Сравнение всех этих стран между собой с последующим детальным анализом результатов – предмет многолетней энциклопедической работы для большого коллектива ученых, на выполнение которой автор не претендует. Искушенного читателя и самого автора плоды этого труда несомненно порадовали бы, однако читателю массовому были бы скучны, как скучна всякая академическая работа для любого, не являющегося фанатиком предмета. Отметим лишь, что упомянутая выше четверка выстраивается в две пары. Запад унаследовал традиции самого Рима с его республиканскими институтами, сохранившими осколки былой власти и функциональный смысл и во времена империи, а также разделением светских и церковных властей. Россия – византийскую бюрократию, при которой граждан уже не существовало – их сменили подданные, институты самоуправления носили формальный характер, а церковь была институтом государства, полностью и целиком ему подконтрольным. Вышесказанное упрощает и примитивизирует тему, но в первом приближении более или менее соответствует действительности. Это влияет на принятую в стране систему власти и ее наследования. Степень взаимной зависимости национального лидера и его окружения – «придворных». Уровень влияния на ситуацию в стране бюрократии. Роль армии и спецслужб. Отношения населения и правящих классов. Совпадение и несовпадение интересов чиновников с землевладельцами и торговым сословием. Принципы взаимодействия государственных институтов с религиозными объединениями, в том числе с православной церковью. И так далее, и так далее, и так далее. Да и сам характер всех этих институтов имеет значительно более глубокие корни, чем принято считать. Отсюда вечный вопрос о том, Европа Россия или все-таки Азия, точнее, является она Евразией или Азиопой. Да и споры относительно того, по дороге ей с Западом или нужно идти другим путем, восходят все к тому же противостоянию Западной и Восточной Римской империи, описанному в последних главах учебника истории 5-го класса средней школы. Хотя, отметим точности ради, не только к ним.

Заметки на полях

Правила игры

Политика не делается в белых перчатках. Говоря по правде, ее и чистыми-то руками делают нечасто. И если вы, прикоснувшись к политике, узнаете о себе со страниц газет не только все, что с вами было, но и все, чего не было и быть не могло, – не стоит удивляться. Если любой ваш шаг, все, что с вами и вокруг вас происходит, комментируется предвзято и оскорбительно – таковы правила игры.

Вас будут преследовать те, кому вы мешаете, обращая внимание избирателей на то, что они делают за их счет, утверждая, что действуют не в собственных, а в их интересах. На вас откроют охоту профессиональные бездельники, которые годами дремлют на рабочем месте, полагая, что страна должна быть благодарна им уже за то, что они согласились ею управлять. Вам будут ставить палки в колеса те, кто полагает, что вы являетесь их конкурентом. Они будут говорить о вас гадости знакомым, распространять о вас нелепые и лживые слухи, поддерживать все, что может принести вам вред или просто испортить настроение, замалчивать все, что может сыграть в вашу пользу. И то же самое будут делать их приближенные и их родственники, их подчиненные и их партнеры – люди, которых вы в глаза не видели и которым не сделали ничего плохого.

Придерживаются они правил, принятых в обществе, или ведут себя как уличные хулиганы? Догадайтесь сами. Руководствуются они фактами или создают на пустом месте слухи? А вы как думаете? Знают они, что такое совесть, долг, моральные принципы? Да с чего бы! Кто-то из них называет себя политиком, кто-то – экспертом, кто-то журналистом или главным редактором. На самом деле их работа – удержаться у власти или в окружении тех, кто находится у власти. Как можно дольше высасывать соки из страны. И не пускать в свой круг никого «снаружи», и тем более никого, кто «не вписывается». Если нет опасности извне, они душат друг друга. Но по неписаному правилу объединяются для защиты корпоративной кормушки.

Если вы свой – у вас все будет в порядке. Ваш рейтинг может скатиться до нескольких жалких процентов – и вы будете премьер-министром. Вас может высмеивать вся страна – и вы будете премьер-министром. Вы можете быть нулем без палочки в собственном правительстве – и вы будете премьер-министром.

Вы можете проиграть войну и сказать, что выиграли ее. Можете оставить израильтян беззащитными под градом вражеских ракет и заявить, что они «никогда еще не чувствовали себя в такой безопасности». Можете рисковать жизнью детей и стариков – и продолжать заниматься интригами, призванными сохранить в ваших руках власть. Власть, доставшуюся вам случайно. Власть, которую вы не заслужили. Власть, которой не стоите и которой не умеете распорядиться.

Если вы свой – вы непогрешимы. Вы можете назначить кого хотите, на какой угодно пост – и вам будут петь осанну. Вы можете ставить под удар будущее страны, обещая отдать всю контролируемую Израилем спорную территорию, которую не вы завоевали, не вы обустроили и не вы защищали, человеку, чье будущее еще менее прочно, чем ваше, – и это будут называть «прорывом в мирном процессе». Вы можете балансировать со своей «правящей коалицией» за гранью падения, и ваши конвульсии преподнесут как уверенный политический курс.

Если у вас есть «классово близкая» газета, телеканал или радиостанция, которые готовы закрыть глаза на все, что вы делаете, и все, что представляете собой на самом деле, они будут работать на вас. Пусть из-за ваших ошибок, самоуверенности, некомпетентности погибли сотни израильтян и ливанцев, многие из которых были мирными жителями. Пусть вы своими собственными руками разрушили веру в Израиль у миллионов сочувствующих ему во всем мире. Пусть даже преданные друзья и союзники перестали понимать, что именно и во имя чего вы делаете. Но если у вас есть «свои» журналисты или «свой» главный редактор, они будут расчищать вам путь к власти, а ваших возможных оппонентов попытаются утопить. Ссылаясь на демократию, справедливость и интересы избирателей. Вне зависимости от логики, фактов и объективной реальности. Потому что вы – премьер-министр. И потому что для них вы свой. Таковы правила игры.

Но если вы не премьер-министр и не свой, то вы можете быть семи пядей во лбу. Вы можете вывернуться ради своей страны и своих сограждан наизнанку. Все, что о вас напишут, будет: «Интересно, зачем это ему было нужно?» Вы можете неожиданно для недоброжелателей и себя самого оказаться по-настоящему популярным. Все, что по отношению к вам сделают, будет направлено на то, чтобы отодвинуть вас в тень или очернить. Вы можете сколько угодно создавать новое или пытаться починить то, что еще можно спасти, из работающего на страну старого. Все, на что вы можете надеяться, – это серия статей или передач, рисующих вас законченным злодеем.

О вас не будут писать: «Его место в тюрьме, а не в мэрии или парламенте» – это время ушло. Но будут создавать, раздувать, распространять и использовать все мыслимые и немыслимые слухи и сплетни. Будут пользоваться каждым случаем для того, чтобы растиражировать их, пытаясь связать ваше имя не с тем, что вы делаете на самом деле, а с этой пеной из полуправды, намеков и неприкрытой лжи. И делать это будут день за днем, с последовательной увлеченностью, достойной лучшего применения.

Даже если вы сделали для страны что-то, что нельзя не заметить, о чем невозможно не упомянуть и что трудно очернить, к рассказу об этом всегда можно присовокупить коктейль из намеков и ссылок на неназванные источники информации. Понятно, что политики те люди, которыми являются. Что у них такая ментальность, такие привычки и такое видение себя и окружающего мира, какие есть. Такое окружение, такие союзники и такие сочувствующие, какие только и могут быть у людей такого рода. Что газеты, которыми владеют и руководят эти люди, действуют, как умеют. И когда их фантазия истощается, а истории, сшитые на живую нитку, начинают трещать по швам, они скатываются до бульварного уровня желтой прессы. И то, что вся эта «милая компания» действует в соответствии с принятыми в ней правилами игры, не греет ни чью душу.

Глава 2

Три источника и три составные части власти в России

Вспоминая марксизм-ленинизм в вульгаризированной для лучшего употребления советской системой образования форме, отметим, что российская модель управления имеет три источника – они же три составные части. Источниками этими являются: скандинавские (шведские) конунги, чингисиды, которых в отечественной традиции принято называть татаро-монголами, и византийские басилевсы, причем Византия лишь замыкает этот ряд. Хазарские каганы, к сожалению автора, были выбиты из этого соревнования на раннем этапе, из-за не слишком удачной и печально для него закончившейся, но оправданной со стратегической точки зрения операции ярла Хольгера, известного отечественной исторической науке и словесности как Вещий Олег. Окончательно эту тему закрыл Владимир Красно Солнышко, сделавший правильный для своей эпохи и своей страны выбор веры в пользу византийского православия, что на корню уничтожило проблему его возможной подчиненности находившимся на подъеме Халифату или Папскому Риму, открыв возможность предъявления претензий на географически близкое наследство слабевшей Византии. Вздохнем о черноморских проливах, которые и через тысячу с лишним лет остались для России близким локтем, который не укусишь. Сорванное октябрем 1917-го соглашение Сайкса-Пико и полумертвая конвенция Монтре – слабое утешение для страны, чья официальная история началась со щита, прибитого к вратам Царьграда.

Возвращаясь к затронутой теме, отметим еще раз, что русская – и российская – государственность на протяжении всего первого периода существования, вне зависимости от того, говорим ли мы о Руси Киевской или Новгородской, имела в качестве основы скандинавов, оседлавших «путь из варяг в греки». Попутно они покорили местные славянские, финно-угорские и балтийские племена, жившие в бассейнах рек, впадавших в Балтийское, Белое, Черное и Каспийское моря, которые представляли собой идеальные водные артерии для торговли и набегов на Византию, Халифат и Персию. Ничем это безобразие от того, что происходило по всей тогдашней Европе, не отличалось, разве что Среднерусскую равнину осваивали шведы, а не норвежцы и датчане, как Британию, Нормандию или Сицилию. Смешанные браки между завоевателями и покоренным населением пошли лишь через несколько поколений, да и в самом деле, какие могут быть браки между траллсами и вестфольдингами. Изначально же русы торговали, к изумлению арабских и еврейских средневековых путешественников, своими подданными вовсю, не стесняясь в рамках рекламы живого товара вести себя так, что вогнали бы в краску их отдаленных потомков, люберецких и солнцевских «быков», – тому есть множество свидетельств, начиная с записок знаменитого Ибн Фадлана. Вполне объяснимо: что еще делать с покоренными аборигенами? При всем том до самого татаро-монгольского (оставим в покое этот устоявшийся, хотя и крайне сомнительный этноним) завоевания местные династии вступали в брачные контакты с европейскими дворами, поскольку состояли с ними в прямом и непосредственном родстве. Запомнившееся автору со школы детское изумление карьерой Ярославны в качестве королевы Франции испарилось по мере понимания того, что ее отец был кровью и плотью от сети контролировавших немалую часть тогдашней Европы потомков скандинавских пиратов. Кому Ярослав Мудрый, кому ярл Яриц-Лейв. Именно поэтому новгородское и псковское вече так напоминает скандинавский тинг, а Новгород до его разгрома войсками Ивана Грозного входил в североевропейскую Ганзу. Средневековые русские княжества были естественной частью Европы и не воспринимались ею в ином качестве, а проблемы религиозных догматов той поры – вопрос не столько русский, сколько греческий и балканский. Пока немалая часть Европы была языческой, христианские ереси множились, а ислам наседал со всех фронтов, было не до выяснения отношений. В итоге открытой конкуренции церквей Восточная Европа вошла в орбиту Константинополя, как Западная – Рима. Что многое определило в последующие века, но не имеет прямого отношения к настоящей книге, хотя поздней мы к этому вернемся. Именно средневековая Русь, которую в отечественных учебниках по причине понятного желания властей предержащих и чиновников от образования углубить собственную историю, до сих пор называют «Древней Русью», определила первое из направлений, вокруг которых собралась и до сих пор держится страна: с севера на юг. Турецкие и персидские походы русской армии, в итоге которых Россия к концу ХIХ века «приросла» Причерноморьем и Прикаспием, – не более чем продолжение набегов «северных варваров» тысячелетней давности. Как, впрочем, персидский поход Степана Разина, Балканские войны, а также операция Советской армии в Иране в годы Второй мировой, обеспечившая встречу союзников в Тегеране.

По-настоящему в Евразию территория, ставшая ядром будущей России, вошла с момента ее завоевания войсками Чингисхана, точнее, его сына Батыя, о чем в отечественной литературе написано много, хотя лучше трилогии Янчевецкого, более известного как Василий Ян, трудно отыскать до сих пор. На несколько столетий русские княжества оказались частью мировой империи, простиравшейся от Тихого океана до Средиземного моря и от Сибири до Вьетнама. Эта мировая держава рассыпалась и собиралась под другими знаменами, меняла столицы и династии, давала начало новым странам, устойчивым, как индийская империя Моголов, или эфемерным, как среднеазиатское государство Тимура. Именно она определила вторую ось, вокруг которой позже была собрана Российская империя: с запада на восток, вдоль степного коридора, идущего от венгерского Альфельда к Байкалу и Маньчжурии. Ермак и Хабаров, Пржевальский и Скобелев, Невельской и Арсеньев продвигали Россию в Сибирь, Центральную Азию и на Дальний Восток. Маленькое провинциальное княжество на западных рубежах земель Ясы, подминая под себя царство за царством, двигалось в направлении столиц, которым когда-то платило дань: Сарая, Каракорума и Ханбалыка, и в итоге добралось до Тихого, а осваивая великие сибирские реки – и до Северного Ледовитого океана, по пути превратившись в самое большое по площади государство на планете. Отечественная вертикаль власти, не говоря о мозаичности входящих в состав страны территорий, сохранявших свои особенности, местное право и изрядную толику самоуправления провинциальных элит в обмен на лояльность к центру – именно из той эпохи. Отметим – эта система строилась на полном взаимопонимании народа и властей. Что означало: что население платит ясак, а баскаки его собирают, присваивая часть, как полагается баскакам. Когда платить нечем, оплата налога производится сдачей в личную зависимость самого населения, персонально и поголовно, что и легло в основу отечественного крепостного права, укрепившегося на Руси в ту пору, когда в Европе оно как раз собиралось исчезнуть без следа. Что называется: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». За злоупотребления, которые сегодня прошли бы по статье «преступлений против человечности», боярыня Морозова была направлена в острог, но еще литературный Фирс отмену крепостного права полагал «несчастьем». Это к вопросу о корнях скептического отношения российской власти к превращению ее подданных в граждан. Только что они в большинстве своем холопы, подлый люд или, как их именовала классическая русская литература, рабы, за исключением отдельных групп, вроде польской шляхты, евреев или немцев, что многое объясняет в отношении к ним отечественной правящей элиты, которая не может взять в толк, что с этим делать. Или, что не слишком отличается, колхозные крестьяне, городская лимита, интеллигентная прослойка, лишенцы и прочее потенциальное населения ГУЛАГа. И, поди ж ты, вдруг с какого-то момента это граждане с правами человека и претензиями на демократию и прозрачные выборы. Звучит смешно.

У шварцевского дракона было три головы, у отечественного Змея Горыныча тоже, причем третья – самая вредная. В нашем случае речь о Византии, государстве чиновников и царедворцев. Не случайно по сей день в Европе особо хитрые интриги именуют плетением византийских кружев. Бюрократия, доведенная до высшей точки. Система, выжимающая из крестьян, торговцев и ремесленников все соки, оставляя им самую малость, чтобы с голоду не умерли, да и то не всегда. Показная, наглая, беспрецедентная роскошь верхов. Чехарда на троне. Всегда готовые предать и отложиться от империи провинциальные сатрапы, боящиеся только высшего начальства. Показуха перед иностранцами и стравливание соседей. Кругом враги, страна в кольце. Подлость как главная доблесть придворных. Не отравят, так задушат, не задушат, так зарежут. Все не доверяют всем. Главное достоинство армии – чтобы не могла поднять мятеж. Первейшая основа выдвижения – неспособность подсидеть начальство в связи с отсутствием способностей. Как следствие – отрицательная селекция кадров: каждое следующее поколение слабее предыдущего. Вера, превратившаяся в обряды и суеверия, опирающаяся на роскошь храмов и дворцовые интриги. Церковь как департамент государства. Беспрекословная смена ориентиров по команде сверху: сегодня иконоборчество, завтра иконопочитание, с одинаковым изуверством в отношении не успевших или не захотевших перестроиться. Высшие иерархи, в равной мере безразличные к пастве и клиру. Остатки высших военных технологий, вроде греческого огня. Ставка на оборону. Замордованное до последней стадии население, готовое приветствовать любых варваров-завоевателей как освободителей от власти, которая хуже любого врага. Готов, болгар, арабов – все равно. Ничего не напоминает? Именно оттуда – корни современной российской бюрократии. Вечной, неизменной, саморазмножающейся и всепоглощающей. Активной, как лесной пожар, ввиду возможности освоения бюджета. Инертной, как моховое болото при необходимости выдачи результата. На всякий случай душащей в зародыше все, способное подняться выше серой нормы. Речь, к слову, не о «питерских», хотя и о них тоже. Так вот – все это Византия. Империя, которая загнивала и умирала тысячу лет, заражая своим ядом все, что с ней соприкасалось. Граждан там не было, а были чиновники и налогооблагаемая масса, которая, буде налогов платить больше не могла, не имела для государства никакого смысла, как не имеют его для отечественных бюрократов отечественные пенсионеры или инвалиды. Выдели на них бюджет – его освоят с минимальным результатом и для тех, и для других, а так они зачем?

Всеобщее избирательное право, как следствие всеобщей воинской повинности, заставляет власть искать поддержки в гражданских чувствах населения страны и укреплять в нем ощущения того, что оно может не только называться, но и чувствовать себя ее гражданами. На деле представители властных институтов страны относятся к ним так, как относились, хотя и говорят иное. Подданные в их глазах немногим отличаются от траллсов, подъясачных и прочего «подлого люда». Это не хорошо и не плохо – просто реальность, данная населению в ощущениях. Власть как оккупационная система – специфика России во все периоды ее исторического развития. Именно поэтому она и развивает не страну, а в лучшем случае государство, что далеко не одно и то же. Благо крысы в сыре – максимально выесть сыр, а не заботиться о приумножении сыров на полке. Это ее природа. Противостоять природе она не может и не хочет. Стыдить ее бессмысленно, да и борьбу с ней ведут по большей части те же крысы, только пока еще не получившие доступ к сыру, что в полной мере характеризует отношения «Единой России» как правящей партии (с сыром) с парламентской оппозицией, которой сыру не хватило. Для полноты картины, которая получается уж слишком мрачной в части элиты отечественной, отметим, что большинство прочих не лучше, а многие куда хуже, те же, что на первый взгляд выглядят пристойней, имеют большой набор скелетов в собственных шкафах. Российские верхи куда как недотягивают по части самодурств и безобразий, явных или тайных, до уровня большинства республик бывшего СССР, а по сравнению с африканской, латиноамериканской и азиатской элитой полны благолепия и высоких устремлений. Элита западная при ближайшем рассмотрении немногим лучше, но выработала умение лучше выглядеть и вести себя, по крайней мере, в пределах собственной страны. За границей она уже не та, поскольку нувориши, дети богачей, на которых природа отдохнула, и высокопоставленное чиновное быдло примерно одинаковы во всем мире, вне зависимости от того, представляют они отечественных «братков» в первом поколении или американских бутлегеров и британских джентри в третьем. Лоску больше, за спиной колледж или университет, умение носить смокинг вбито с детства, языки и манеры вбиты в организм на уровне спинного хребта. Поколения через два-три свои будут такими же, затем их дети и живут в Лондоне, Женеве и на Лазурном Берегу.

Правила игры, принятые в западном мире, лучше для населения лишь потому, что отточены двумя с лишним тысячелетиями, на протяжении которых Запад осваивал греческую философию и риторику в античных полисах. Римское право и римские муниципии. Принцип первого среди равных в варварских королевствах. Конкуренцию церковных и государственных институтов. Городское самоуправление в феодальных коммунах и кодекс ленного права. Правила устройства цехов и гильдий. Автономию университетов и рыцарских орденов. Палаты пэров и палаты общин в парламентах. Права кантонов и бюргерских домов. Церковную реформу и просвещение. Протестантскую трудовую этику. Права меньшинств – религиозных, сексуальных и любых других. Права животных – что немаловажно для снижения общего уровня садизма. Отличие бюргерских государств, в число которых входит большая часть современных демократий западного типа, от их аристократических и олигархических предшественников во многом состоит в умении элиты ограничивать свой произвол, в отсутствие которого элита отправляется населением в пешее эротическое путешествие столь же периодически, сколь неизбежно. Российский опыт несколько иной, однако всеобщая грамотность и память о событиях ХХ столетия с приличной скоростью приближают отечественное общество к западным образцам. Хочешь жить – умей быть скромным. Конечно, лучше б эволюция шла побыстрей и руководство училось на чужих ошибках, но даже девять женщин не родят младенца за один месяц.

Впрочем, западная система всех и всяческих прав, политкорректности и прочих христианских добродетелей стоит на зыбком фундаменте. Насилие, резня и грабежи в особо крупных масштабах свойственны европейской истории вплоть до новейших времен в такой же, если не в большей, мере, что и любой другой. В чем на самом деле западное сообщество преуспело более прочих, так это в ханжестве. Умение описать самые низкие действия самыми возвышенными словами, апелляция к лучшим чувствам во имя худших целей, адвокатура дьявольских намерений, вопреки божьим заповедям, а то и ссылаясь на них, – изобретение Европы, растиражированное ею во всем мире. Европейцы поделили мир к концу ХIХ века не потому, что были более цивилизованными, а потому, что овладели лучшей технологией массовых убийств, стравливания между собой конкурентов и предательства союзников и сателлитов. Бесхитростная азиатская, африканская и латиноамериканская жестокость ничем не лучше, но она по крайней мере не прикрывает первобытные инстинкты «защитой прав мирного населения», «гуманитарными миссиями» и прочими изобретениями Запада. По-настоящему мы можем оценить масштабы гекатомб в самой Европе или организованных европейцами за ее пределами только с римских времен. Подробности всего, что там происходило до «детей волчицы» с их хрониками, часть которых дошла до наших дней, в большинстве своем скрыты в глубине веков, хотя стоит отметить, что именно римляне впервые поставили организованное насилие в Европе на поток, используя бойню даже для организации досуга. Гладиаторскими играми они греческий театр заменили не зря: организованное зверство, как центр индустрии отдыха и развлечений, имело важное «воспитательное» воздействие. Фюрер немецкого народа два тысячелетия спустя знал, что делал, копируя Римскую империю даже в мелочах. Да разве дело в Риме? Средневековое зверство, сотни войн, в том числе религиозных, погромы и Крестовые походы, Конкиста и Реконкиста, дожившая до «просвещенных» времен Священного союза европейских монархий инквизиция, две мировые войны, холокост евреев и геноцид цыган – лишь несколько вех на кровавом пути, который привел потомков и наследников десятков поколений убийц к практикуемому ими сегодня чтению публичных лекций о пользе демократии.

Демократия, как демонстрирует история человечества, перерастает в охлократию легко и без малейших усилий. Любой политик-популист заинтересован в прорыве к власти – себя и своей группы поддержки. Говорить он при этом будет о народном благе и стране – об этом все равно все говорят. Вопрос лишь в том, что будет эта группа делать, придя к власти. Скорее всего то же, что и предыдущая, только с большим нахрапом. Последний царь и вправду не годился никуда и править не умел. Городовые – взяточники и пьяницы, жандармы – не вздохнуть, консервативная элита – бурбон на бурбоне, двор – свора бездельников и фанфаронов. Распутин, две войны, Государственная дума – тошнотворная говорильня мелких провинциальных аферистов и крупных политических авантюристов. Погромы и восстания, стачки и столыпинские галстуки, всеобщие насмешки над церковью. Террористы, безобразия в провинциях, падение нравов и одичание страны. Ксенофобия и всеобщая ненависть при всеобщем же ура-патриотическом вранье. Свергли – стало лучше? Реки крови, Гражданская война, раскулачивание, расказачивание, религия как опиум для народа, Большой Террор, Вторая мировая, послевоенные процессы. «Холодная война», Карибский кризис, гонка вооружений, Афганистан. Диссиденты и КПСС, доставшая население до печени. КГБ, которого боялись все, кроме тех, кто в нем работал. ВПК, съевший все, до чего мог дотянуться в экономике, произведя горы ненужного железа, которое приходится перерабатывать до сих пор. Чернобыль, Сумгаит, хлопковая мафия. Всеобщее вранье, потеря веры, дефицит, воровство, кумовство, черный рынок, блат. Спазматические попытки сохранить власть партии, добровольный самороспуск страны, вспышки гражданских войн на национальных окраинах, терроризм. Коррупция, деградация науки, образования и медицины. Дума – посмешище, позорище и цирк, но уже современный. Дума как часть системы управляемой демократии. Хрен – какой сюрприз! – не слаще редьки. Нувориши, чиновники, президент как гарант. Ручное управление огромной страной – шедевр менеджерской мысли. Все вернулось на круги своя, но какой ценой! И зачем тогда был этот бег по кругу? Как там, в анекдоте про жандарма и революционера: «Что тебе, батюшка-царь мешал пирожками торговать…»

Одно утешение – не мы одни. Толпа всегда и везде поднимает на гребень черт знает кого, на то она и толпа. Мудрость народа – фраза красивая. Особенно в предвыборный период. Народу нравится, лесть приятна и поднимает самооценку необременительно для кармана. Только вот выбирает он всегда на свой же собственный хребет очередного фюрера. Или Савонаролу. На худой конец – Обаму, пустопорожнего популиста правильного политкорректного цвета кожи в хорошо сидящем костюме. Главное, чтобы уверенно держал микрофон. Крепко стоял на ногах. Говорил то, что хочет слышать масса. Все взаимные претензии российской оппозиции и российской власти можно повторить в любой стране. Просто где-то есть клапаны для выпуска пара, и тогда «оккупируй Уолл-стрит» – не оккупируй… Где-то их нет, но крышка у котла держится крепко, и если даже площадь, то Тяньаньмэнь, а потом партия и правительство проработают вопрос и включат компенсационные механизмы. Как сказал товарищ Сталин делегации грузинского базара: «Торгуйте, только тихо». А где-то крышка держится на честном слове, клапанов нет и не предвидится, и в результате площадь называется Тахрир. Не дай Господь увидеть бунт арабского народа, бессмысленный и беспощадный. Но что совершенно точно, вопреки вере интеллектуалов в животворность демократии как системы – веры искренней, но глупой, нет ничего хуже толпы, реализующей инстинкты. Опьянение свободой проходит быстро, а убитых не вернуть. Сожженные архивы и библиотеки не восстановить. Разграбленные и разгромленные храмы и музеи не передать детям. Да и будет ли кому передавать – в обоих смыслах слова «кому»? Когда в Германии вполне демократическим путем национал-социалисты решали и решили проблемы «понаехавших», а также нацменьшинств, они и не подозревали, что уничтожают в собственной стране фундаментальную науку на поколения вперед. В их понимании они защищали права коренного населения, потесненного «унтерменшами» в сферах престижных занятий. В итоге через 60 с лишним лет после падения Третьего рейха, несмотря на финансовые вливания любых размеров и знаменитую дисциплину, собственных немецких школ фундаментальных наук в Германии нет. Не больше повезло Китаю, уничтожившему и затравившему интеллектуальную элиту страны в годы Культурной революции. Копировать чужое и развивать недобитое – сколько влезет. Привлекать из-за рубежа талантливых за любые деньги – да, вполне. Ну, да и это лучше, чем свое родное, когда и школы пока есть, и люди, и благие намерения начальства проявлены, и деньги выделяются в размерах, достаточных для превращения страны в цветущий сад, а все кругом помойка и помойка и на поверхность всплывает лишь то, что всегда всплывает. Деньги тем временем исчезают в песок, чиновники множатся, как пчелы по весне, и крутится отечественная белка в вечном колесе: работы много, толку – ноль. Дустом их, что ли? Хотя говорят красиво и выглядят не хуже зарубежных. Наверно, им со страной не повезло. Как сказал главный деятель нашей современности: «Вот такой г…ный попался расклад».

Заметки на полях

Назад в СССР?

Вопрос последнего времени: претендует ли Россия на то, чтобы играть роль СССР на Ближнем Востоке, и не связаны ли с этим ее действия в Сирии и Иране. Любопытно, что его практически в одной и той же форме задают как те, кто к России относится с крайним подозрением, так и те, кто ностальгирует о былом «величии» СССР. Первые полагают ее наследницей советской «империи зла», подозревая, что она втайне жаждет это зло воскресить, вторые считают сегодняшнее состояние России не закономерным этапом эволюции советской политической машины, а следствием заговора темных сил. Оба случая не из политики, а из медицины. Который тяжелее – сказать сложно, как говаривал по другому случаю товарищ Сталин: «Оба хуже». Ответ на вопрос, хочет ли Россия стать СССР на Ближнем Востоке, – отрицательный. Возвращаться в эпоху миллиардных безвозвратных кредитов и участия в чужих войнах означает рисковать последним, что осталось от Российской империи и СССР, – самой Россией. Никакие амбиции того не стоят. С другой стороны, теоретические морально-политические соображения не заставят сегодняшний российский бизнес, в том числе предприятия ВПК и производителей оборудования для ядерной энергетики, отказаться от контрактов, если только те не запрещены напрямую высшим руководством. В российском истеблишменте доминирует мнение, что внешнее давление на Россию в этой области вызвано соображениями конкуренции и уход отечественных производителей с ближневосточных рынков приведет не к сворачиванию программ, по которым идет сотрудничество с Москвой, а к замещению российских структур французскими, немецкими или китайскими. Высшее руководство России эту позицию озвучивало неоднократно: контроль РФ всего происходящего в чувствительных сферах, где задействованы российские компании, – разумеется, консультации со всеми заинтересованными сторонами – несомненно, внесение корректировок ради сохранения регионального баланса – конечно. Фактически это именно то, что на протяжении десятилетий делают США, сотрудничая с Египтом и Саудовской Аравией, просто у России другой список партнеров.

Иными словами, Россия будет контролировать то, что Иран и Сирия будут делать с российскими технологиями и вооружением, которые будут им поставлены, если эти поставки не противоречат санкциям, к которым Россия присоединилась, но сворачивать с ними сотрудничество не будет. Аргументы «мирового сообщества» тут мало кого убеждают, хотя обеспокоенность Израиля, в отличие от всех прочих заинтересованных сторон, понятна и объяснима. Предложения по учету израильских аргументов были сделаны неоднократно: масштабное сотрудничество Израиля с Россией в оборонной области, на что Россия готова. Некоторые подвижки в этой сфере пошли. Пойдет ли Израиль на это в той мере, которая нужна РФ, и возможно ли это сделать с учетом интересов США – вопрос открытый, но ответить на него может только Иерусалим. Иран для России – сосед и партнер, а не потенциальный противник, хотя сосед проблемный, а партнер нелегкий. Сирия – партнер, имеющий давний опыт сотрудничества. Именно так к ним и относятся. Россия, разумеется, учитывает в первую очередь собственные интересы, но по отношению к Израилю делает это гораздо более доброжелательно, чем страны ЕС. В начале 2000-х она активизировала свою политику – не только на Ближнем Востоке, но и на других направлениях, поскольку стала богаче, почувствовала себя увереннее, решила ряд внутренних проблем и начала определяться с позиционированием во внешнем мире. Политика по сравнению с кризисными 90-ми годами столь же естественная, сколь и неизбежная.

Глава 3

Виват, король, виват!

Система – любая, хоть наша, хоть не наша, – лидеров не выдвигает и терпеть их не может. Лидер ее будоражит, выбивает из летаргического сна, тащит в поход, душит налогом на роскошь, которой она неукоснительно обрастает, гнобит опричниной и призывом в армию и втаскивает на самый верх властной пирамиды обязанных ему лично худородных и мелкопоместных, находящихся вне коллективных рамок и не обязанных придерживаться прежних договоренностей. Александр, Цезарь, Атилла. Ашока, Чингисхан, Тимур. Петр, Рузвельт, Каддафи. Легенды о великих куда как хороши. Ты при них сам поживи – и выживи. Устоявшаяся система предпочитает выдвиженцев из собственной среды. Средних, серых мышек, которые блюдут стабильность и сами же ее олицетворяют. Мечта аппарата. Чтобы вся власть и, желательно, все деньги у него, а вся ответственность и все проблемы – у кого-нибудь другого. При этом главный на Западе – первый среди равных, сменяем по ротации, и его прихлебатели имеют строго отмеченный срок пребывания у власти. Потом придет другая гопа, которая не сможет зарываться именно потому, что ей отмерен срок и все, что она применит к предшественникам, применят к ней самой. Главный в России – дело другое. Он единственный, самый-самый, гарант всего и общий папа. Снисходительный и милостивый к своим, гроза врага внутреннего и внешнего. Особенно внутреннего. Вся его ближняя бригада расползается по стране, как тесто из гриммовского горшочка, а сказать «горшочек, не вари» он сам не может, поскольку опыта ротации-то нет. Ты вожжи отпустил, а тебя – даже если не как Каддафи или Мубарака, а как Акаева или Тимошенко. Специфика исторического развития, в первом приближении описанная выше. Своего опыта нет. Культура смены власти не выработана, а система боится возмущений, справедливо полагая, что у всех рыло в пуху и от добра добра не ищут. Именно поэтому ярких и нетривиальных эта система по дороге к власти выбивает за парапет, старательно оберегая себя от исторических фигур. Разве что на фоне вялой, как старая брюква, политической Европы нет-нет да промелькнет отдельно взятый Берлускони. Да практически неразличимый в длинном ряду питерских чиновников 90-х Путин, «встав на крыло», оказался фигурой совершенно не того масштаба, на который рассчитывал хитроумный Улисс, отечественный профессор Мориарти и главный режиссер политического цирка того периода Березовский. Бывает. Не все то умное, что хитрое, даже если оно до поры еще и везучее. На всякого академика найдется изделие под его размер и с винтом.

Однако исключения лишь подтверждают правило. На одного капо ди тутти капи приходится сто сорок евробюрократов. Что до отечественных райских кущ, вокруг одного более или менее яркого немедленно выстраивается своя административно-командная система, которая начинает жить по собственным законам, демпфируя и блокируя все его инициативы и приказы так, как будто их и не было в природе. Как правило, «к телу» информацию она пропускает в сильно искаженном виде, а обратные сигналы гасит. Ее периодические встряхивания находящимся внутри китом, выбивающие то одного, то другого персонажа из этих, мертвой хваткой цепляющихся за носителя верховной власти и материальной благодати морских уточек, приводят только к смене караула. К очистке всего организма от панциря из паразитов организм, как правило, не способен, хоть напускай на бояр опричнину, хоть руби головы стрельцам, хоть устраивай Большой Террор. Тем более что новые, как только сожрут старых, займут их место и воспроизведут все их грехи. Интересно жить таракану в бронированной банке, тем более когда он все понимает и про себя, и про банку – спасибо за цитату. Поручения, давай – не давай, затеряются по дороге. Нацпроекты, принимай – не принимай, погаснут в пути. Бюджеты, выделяй – не выделяй, освоят, распилят и скрадут. Послания, произноси – не произноси, в одно ухо влетят, из другого не вылетят, но в пустоте черепных коробок будут ходить по замкнутым орбитам, подтверждая всесилие энтропии во Вселенной. Модернизация, объявляй – не объявляй, сама собой не сделается, да и делать ее будет кто? Конкретно? Или чисто конкретно? Задернем шторы и представим себе, что мы едем. Модернизировали, модернизировали, да не вымодернизировали. Совершенно неважно, Петр ты, Сталин или Путин. Система у каждого своя, но создавать ее приходится, и только ты ее создашь, тут она тебя – оп-паньки. Однозначно. Ваше Императорское Величество, Хозяин или Национальный лидер, со всем уважением к персоне был, есть и будет до той поры, пока Господь не призовет. Толку что? Так что с точки зрения самоуважения и яркости картинки лидер – это здорово. Перелопачивание страны, обрезание бород и прочих выступающих частей тела, освоение северных и восточных просторов, смена сохи на атомную бомбу и прочие духоподъемные для потомков выжившей части населения предметы. Но с точки зрения эволюционного прогресса не исключено, что и хрен с ним, с лидером. Один прикончил четверть населения, другой треть, а система как была нехороша и негодна ни к дьяволу, так и осталась. Стоило огород городить?

Не в комплимент, но исходя из желания раздать всем сестрам по серьгам: при всей ее неэффективности, бестолковости и вороватости нынешняя отечественная власть властям прежним по кровожадности в подметки не годится – и слава богу. Не в этом ее укор, чуть слышно доносящийся с Болотной и прочих площадей, но скорее в том, что, деградируя в соответствии со всеобщим раздолбайством, никчемушности и неспособности ответственных лиц, включая высший эшелон, страна вполне способна докатиться до обычного для нее состояния рубки одной частью населения другую в мелкий фарш. Мирная Камбоджа, очаг буддизма и древней цивилизации, при красных кхмерах продемонстрировала, как это бывает. Захолустный Афганистан в 60-х с точки зрения иностранного туризма был чем-то вроде Непала: много конопли, благодушные горцы, вкусная дешевая еда и никакого фанатизма. Несть им числа. Возвращение в первобытное состояние – дело недолгое и не всегда обратимое. Впадение во всеобщее варварство происходит, в том числе, и под самыми привлекательными лозунгами. Свобода, равенство, братство. Долой эксплуататоров. Грабь награбленное. Пересмотрим итоги приватизации. Или как говорили доны в сицилийской мафии: «Грабить грабителей, являющихся грабителями грабителей – не грабеж». Не будем подвергать сомнениям благие намерения консультантов по построению демократии в отдельно взятой стране в условиях несознательного местного населения. Вспомним старую как мир притчу о еврее, курах и раввине. Что там сказал последний персонаж первому, когда, невзирая на неукоснительное воплощение в жизнь рецептов исправления хромавших дел, вроде строительства треугольного курятника, покраски его в зеленый цвет и прочих политтехнологий, все куры передохли? «Жаль, у меня так много еще осталось хороших советов». Всегда всем хочется одним рывком – в конец дороги. Не пройдя через наивное детство и юношеские прыщи – в богатую приключениями молодость и зрелую мудрость. По щучьему велению. Цветиком-семицветиком. Трах-тибидох-тух-тух, и волосок из бороды, причем не своей, а Хоттабыча. Но так не было, не бывает и не будет. Посаженное дерево даст урожай, если за ним ухаживать долго и правильно, причем даст его, зараза, непременно не к президентским выборам, а в свой собственный никому не нужный с этой точки зрения черед. Впрочем, у политиков свои законы. Если бы их обещания еще и исполнялись…

Советская система, как со знанием дела шутили в комплексе зданий ЦК КПСС, была однопартийной, но многоподъездной. Кстати, такою же она была и остается на Кубе, во Вьетнаме, в Северной Корее, в Китайской Народной Республике и прочих странах победившей народной демократии. Вне зависимости от того, оставлены там для приличия мелкие безвредные партии для украшения государственного фасада и национальной экологической среды или пространство зачищено под корень, как это было в родном СССР. На первый взгляд отличие от двухпартийной американской и многопартийных немецкой, британской, французской, израильской, etc. систем налицо. При всем том в реальной жизни оно куда меньше, чем кажется. Природе живого человека единомыслие не свойственно по определению. Люди объединяются в соответствии с симпатиями и антипатиями, интересами и предпочтениями, врагами и союзниками, вне зависимости от того, как это оформлено, формально или неформально. Интересы идеологического и международного отдела вовсе не обязаны совпадать между собой, а тем более с отделами промышленности, сельского хозяйства или, упаси Господь, обороны. Да и внутри отдельно взятого властного лица… Лаврентий Берия как глава НКВД учитывал одно, а как куратор атомного проекта – другое. Что и оказалось в конечном счете главным для Ландау, Королева, Сахарова и прочих Гинзбургов и Гольданских. Михаил Суслов в качестве главного идеолога страны редко спотыкался о личные или ведомственные интересы Брежнева, Андропова и Устинова, но бывало и такое. Сдержки и противовесы существуют в любой системе, хотя оформлены они всегда по-разному. Публичное перетряхивание грязного белья на праймериз или предвыборных дебатах не очень-то напоминает «схватку бульдогов под ковром», как называл процессы, идущие в отечественных верхах цитируемый на просторах СССР чаще всех прочих его современников Уинстон Черчилль. Но это на первый взгляд. Система конкуренции в ее отечественном исполнении была и во многом остается подлой и отвратительной, но подлее она и отвратительнее западной или нет после скандалов вокруг личной жизни Клинтона, Кацава, Берлускони, Стросс-Кана и персонажей более мелкого калибра сказать уже трудно. Пожалуй, что и нет. В каждой избушке свои за…бушки.

Российская вертикаль власти – пугало Запада со времен диалогов между Папой и Императором, которые, в зависимости от действенности отлучения и наличия на той или иной стороне достаточного числа ландскнехтов, кончались то паломничеством в Каноссу, то взятием наемниками Рима. На протяжении веков европейские соседи привыкли к распространению привилегий Хартии вольности, которую бароны вырвали зубами у Иоанна Безземельного, на сословия, которым все это изначально в страшном сне не полагалось. Привыкли к тому, что благородные сословия подсудны – для начала в рамках их разборок меж собой, а там хоть на Пиночета ордер на арест выдавай. Что канцлер – канцлером, а хозяин в городе бургомистр или мэр. Что парламент – хоть английский, хоть французский, хоть испанские кортесы, может отказать королю в предоставлении бюджета или займа, и король утрется. Современная российская система их коробит, поскольку ее абсолютизм пережил соседей, а Владислав Сурков вынужден выполнять функции Жана Армана дю Плесси де Ришелье и Отто фон Бисмарка во времена, когда указанные персонажи давно отошли в историю. Ну, что поделать – не мы такие, жизнь такая. Российский двуглавый орел, сам от себя отвернувшийся, согласно остроумному замечанию Виктора Шендеровича, как модель государственной власти в полной мере соответствует динамике ее развития. Не нравится – можно не жить в стране, тем более что выезд из нее, несмотря на все претензии к системе, открыт, и весь вопрос только во въезде: кто куда хочет и где кого примут. Тоже не русское изобретение. Ленин в свое время жил в Швейцарии, поскольку жить в России ему было вредно для здоровья, но Чарли Чаплин и Эфраим Кишон жили в Швейцарии по тем же причинам, вопреки эталонному характеру американской и израильской демократии.

Отечественная специфика – две столицы, попеременно выполнявшие роль самого большого провинциального города страны, – тоже не новость. Как правило, столица старая в подобных ситуациях тихо загнивает с той или иной степенью снобизма, варясь в своих амбициях и комплексах, пока новая стремительно развивается и растет. Уникальность российской политической акробатики в том, что нынешние «питерские», оккупировав Москву, принесли в нее не столько шарм, аристократизм и имперский дух, сколько нравы коммунального клоповника, сохранив исконность и посконность, присущие месту, которое они взялись европеизировать. В итоге получился дезодорант «Ель» из неприличного детского анекдота: «Как будто кто-то под елкой обоср…ся». Этакая людская, настоянная на Достоевском и дополненная инстинктами и инструкциями Третьего отделения, в дивном сочетании с Дикой дивизией, охотнорядцами и еврейским штетлом. Не случайно недобитые в войнах и революциях, недовымершие в блокаду и недопревращенные советской властью в новую человеческую общность жители города на Неве, имеющие отношение к старому Петербургу, демонстративно именуют себя ленинградцами и полагают «питерских» особой ветвью на эволюционном древе. Впрочем, Москва, переварив на протяжении своей истории, как и всякий мегаполис, не одну волну провинциалов, видывала и не такое. В третьем поколении даже самые дикие из живущих в ней персонажей, как правило, неотличимы от предшественников и брюзжат по поводу очередных «понаехавших» ничуть не хуже. Возникший благодаря специфике 2000-х между городом Невского проспекта и городом Арбата постоянный обмен населением – дополнительный фактор развития. На то и питерский приехал, чтобы москвич не дремал. Круговорот людей в природе повышает мобильность, расширяет кругозор и стимулирует рождаемость, не говоря уже о вырабатываемой культуре путешествий, чрезвычайно полезной для такой страны, как Россия, необъятные просторы которой до уровня Канады доводить и доводить.

Дополнительно укрепляет постепенно возникающую ветвистость российской вертикали власти традиционное с советских времен соперничество трех московских площадей и, словно по Рональду Р. Толкиену, двух башен. Расстояние между Старой площадью и площадью Дзержинского, которую нынешнее поколение знает под добрым старым наименованием «Лубянка», намертво сросшимся с жизнью железного Феликса и его наследников, невелико, но разность их потенциалов до самого 1991 г. зашкаливала. Да и армейский центр власти имел собственное видение будущего страны, успешно и не без участия военных превращенной в осажденный лагерь, большая часть науки, промышленности и образования которого была подмята ВПК. Теперь пришли иные времена, и главная задача спецслужб, как, впрочем, и армии, состоит в отсутствии у них возможности устроить путч или иным способом покуситься на власть в обмен на присутствие в рядах губернаторского корпуса, но история отношений трех заклятых единомышленников: Берии, Жукова и Хрущева – недавняя, и помнят ее все. Это же, хотя и несколько в другом разрезе, касается и отношений администрации президента с правительством. Белый дом и Кремль с его стенами из красного кирпича, как воплощение знаменитой трилогии, – это, конечно, сюр, и цветовая гамма у этого сюра, как у кока-колы или знамен Речи Посполитой, но что-то в этом есть. Салат «оливье», как национальная идея. Толкинизм под соусом «провансаль». Правительство и администрация как две башни, причем обе чуть-чуть снесло. Не то чтобы население приветствовало превращение руководящих ведомств в спаянную команду, которая занялась бы этим населением, как рыцари короля Артура саксами в период расцвета Круглого стола. Осознание своей скромной роли и жизненного предназначения в качестве мясного и молочного скота служит плохим фундаментом для того, чтобы стадо заботилось о единстве рядов пастушеского коллектива. Однако же, пока паны дерутся, у холопов чубы трещат. И без того не слишком эффективная система пошла вразнос, когда стала мучительно делиться, подобно лабораторной амебе, на две половинки, каждая из которых немедленно попыталась сожрать друг друга. Речь не о тандеме – там все в рамках политеса, но какие страсти бушевали ниже! Какие обвинения и статьи в газетах, доносы и интриги, какие усилия по блокированию чего угодно, исходящего не из социально близкого лагеря… Куда там оппозиции – власть превратилась в легендарного Уробороса из скандинавской мифологии, насмерть вцепившегося в собственный хвост. Понятно, что так же в свое время начиналось и в лучших домах демократического мира, где внешнее благолепие отношений – и то весьма сравнительное – достигнуто по прошествии столетий. Понятно также, что пройди лет сто, по максимуму триста, и тогдашнюю Россию будут приводить в пример молодым демократиям Африки, когда и если само это понятие не выйдет из моды и не отойдет в архив, как много что до того. Процесс нормален, и все наблюдаемые флуктуации предсказуемы. Терпение и еще раз терпение – все образуется. Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется. Хотя, может, оно и к лучшему, что не придется. Дожили бы строители мирового коммунизма до столетнего юбилея Великой Октябрьской социалистической революции – вот было бы им счастье!

Протестные митинги и митинги против протестных митингов зимой 2011/12-го имели поводом несообразности на думских выборах и отсутствие удобоваримого ассортимента на выборах президентских. Публика отказалась считать настоящим выбором появление в качестве спарринг-партнеров действующего премьера набора кандидатов, который был ей предложен. Поединок Чака Норриса с Вициным, Никулиным и Моргуновым в стиле «полный контакт», может быть, и смешон, но не вдохновляет идти на стадион из спортивных соображений – их там просто нет. При этом президентские выборы в России – это по-настоящему важно, а вот насчет парламентских – большой вопрос. Разумеется, за убойные проколы, типа публичных объявлений о том, что договоренность насчет президентских сроков была достигнута давным-давно, а председатель ЦИК – «просто волшебник», надо ставить к пыточному столбу и звать команчей с оборудованием для скальпирования. На худой конец – менять пресс-атташе. Поскольку это лучший способ вытереть об избирателя ноги, объяснив ему, что его номер последний и его тут «не стояло», причем население это осознает именно так и никак иначе, а оно не все состоит из придворных и вовсе не обязано любить начальника, поскольку это «Богом данное начальство». Оно, конечно, может быть, и так, но зачем размазывать так смачно по физиономии? Народ хотел бы уважать себя и вне зависимости, что о нем на самом деле думает власть, когда и если она не только от Бога, но за нее разрешено еще и проголосовать, имеет смысл не обижать электорат, хотя бы непосредственно перед процессом. В противном случае Государь Император Всероссийский с неожиданной для себя и окружающего мира скоростью рискует оказаться гостем Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Были прецеденты.

Заметки на полях

Семиты и антисемиты

Активизация в середине «нулевых» антисемитских групп во внутриполитической сфере России стала притчей во языцех, хотя довольно быстро отошла в историю. При этом обращения в прокуратуру с требованием закрытия еврейских организаций, подкрепленные письмами и статьями откровенно фашистского содержания, подписанными известными людьми, не возымели успеха. Памятная попытка организовать поход «православных патриотов» на Москву была блокирована трезво мыслящими церковными иерархами. Наличие в парламенте депутатов, все беды России видящих в евреях, сионистской «закулисе» и Израиле, – реальность, но погоду там делают отнюдь не они. Бессмысленно спорить: в России есть антисемиты, в российском истеблишменте есть антисемиты и в российском руководстве, в том числе и в его верхних эшелонах, есть антисемиты. Сокрушаться по этому поводу столь же бессмысленно, как и по поводу того, что все мы когда-нибудь умрем. Пока есть евреи – будут антисемиты, и когда евреи закончатся – антисемиты тоже будут. Антисемиты есть и в странах, где евреи живут, и в странах, где евреи когда-то жили, и в странах, где евреев нет и никогда не было. Они не любят евреев, боятся их и борются с ними или теми, кого за них принимают, где могут и как могут. Россия в этом не исключение. В Европе и Америке ситуация не лучше, но антисемитизм там имеет специфические особенности в части мимикрии. Европейский антисемитизм миновал зоологическую стадию, на которой в настоящее время находятся его союзники, радикальные исламисты, идеология которых не случайно получила название «исламофашизма», и перешел на стадию более рафинированную, антисионистскую. В США антисемитизм считается политически некорректным и ограничен, по преимуществу, сферой личной жизни. Современный же российский – груб, прямолинеен и непосредственен, хотя и сохраняет рудименты иезуитски изощренной идеологической составляющей сталинских времен, а ее носители, ветераны государственного антисемитизма, доживают век в рядах «патриотических» партий. При этом скинхеды, «русские фашисты», национал-патриоты и просто националисты всех мастей – отнюдь не итог развития политической жизни страны в «эпоху Путина». Покойный Васильев и «златоуст» Макашов, губернатор Кондратенко и создатель РНЕ Баркашов, не говоря уже об окружении Зюганова и отцах-основателях «Русского дома», – порождение другой эпохи. Они начали свою деятельность при Горбачеве, окрепли, построили разветвленную инфраструктуру и систему собственных СМИ при Ельцине, причем на протяжении всех лет правления последнего Генерального секретаря КПСС и первого президента России их «не замечали».

Как представляется, активность национал-патриотического истеблишмента парадоксальным образом связана не столько с беспредельным усилением и ростом уверенности в себе, сколько с тем, что эта группа столкнулась с тем, что ее деятельность может иметь границы и границы ее пролегают отнюдь не там, где ей бы хотелось. Некоторые из них встретились с законом, а кое-кто даже был осужден. Действующие президенты страны, как второй, так и третий, ясно и недвусмысленно заявили, что не считают их опорой для себя в строительстве новой России. При этом Путин в свойственной ему манере высказался о «провокаторах и дураках». Именно при нем во власти на всех уровнях, включая высшие эшелоны, куда при советской власти допускались только образцово-показательные евреи, последние (наряду с немцами) появились в количестве, определяемом исключительно личными способностями и карьерным везением. Кому – естественная эволюция страны, кому – крушение устоев. Поговорка о том, что страшнее всего загнанная в угол крыса, возникла не на пустом месте. Политический антисемитизм и зоологические антисемиты опасны не столько для евреев, сколько для страны в целом, вне зависимости от того, занимаются ли они скульптурой, шахматами, телевидением или законодательной деятельностью. Еще более опасны те, кто стоит за ними, «ведая кадрами». Однако их попытки продемонстрировать силу и массовость поддержки своих идей столь отчаянны именно из-за отсутствия у них реальных рычагов воздействия на внутриполитическую ситуацию в России и осознания слабости в условиях отсутствия поддержки со стороны верховной власти.

Антисемитизм в Российской империи и СССР всегда опирался на поддержку властей, гарантированную «высочайшим соизволением» с самого верха, в России же 90-х гг. – на вседозволенность и равнодушие элиты. Новая система российской власти критикуется, часто справедливо, за многое, однако составной ее частью является открыто отрицательное отношение высшего руководства страны к национал-патриотизму и его антисемитской составляющей. «Путинский» патриотизм в России, совершенно неважно, из прагматических соображений или личностных особенностей «хозяина», занял негативную, иногда – жестко негативную позицию по отношению к погромно-патриотической ксенофобии старого типа, в немалой степени ответственной за распад Российской империи и Советского Союза. Именно это, явно неожиданное для отечественных антисемитов, явление и вызвало в конце первого президентского срока ВВП их активизацию. Судороги эти, скорее всего, не предсмертные, однако не следует принимать их за что-то большее, чем они являются: попытку воскресить призраки прошлого в стране, переставшей быть медвежьим углом Европы и задворками Азии. Бороться с антисемитизмом нужно, равно как необходимо внимательным образом отслеживать его эволюцию и проводить мониторинг текущего состояния дел в сфере межнациональных отношений. Полезно, однако, трезво осознать, что Россия с той историей, которая у нее была, никак не может в одночасье стать страной межнационального консенсуса. Переход же от инфантильной восторженности по поводу «новой России», в стиле «пламенеющих идиотов» из числа «демшизы», к истерике по поводу того, что страна болеет подростковыми болезнями посттоталитарной эпохи, бесполезен, хотя как PR-ход для политиков третьего эшелона и выходящих в тираж журналистов имеет некоторый смысл, относящийся исключительно к их собственной карьере.

Глава 4

Зачем стране ее парламент?

При всем том повторим, рискуя равно обидеть многих достойных и некоторое количество недостойных людей (обе категории присутствуют во всех политических партиях мира – с чего российским быть исключением?): зачем стране парламент, ее населению совершенно не ясно. Как не ясно, что представляют собой на самом деле партии и их лидеры и чем они, помимо попытки присоседиться к власти, синекурам и бюджету, вполне понятной и простительной, но для остальной страны не слишком важной, на самом деле занимаются. Лозунги сливаются. Программы пересекаются. Лица надоели, несимпатичны или не имеют к политике никакого отношения, хотя и украшают спорт, искусство и науку. Одно радует: все как всегда и как везде. Желающие укорить Думу примером Конгресса США могут справиться в Голливуде, где про свои собственные бревна в глазу давно все снято. «Достопочтенный джентльмен» с Эдди Мэрфи особенно хорош – этого парня у нас любят. Парламент с клоунами, типа костюмированного персонажа из далекого прошлого ЛДПР, внушает так же мало уважения и доверия, как парламент с «быками»-телохранителями и бандитами в качестве депутатов. Но и парламент, единственным достоинством которого стал его расстрел из танков, как альтернатива гражданской войне, которую он самозабвенно провоцировал, играл роль коллективного козла-провокатора, а не собрания отцов народа и достойных мужей, пекущихся о благе этого народа. При всех несообразностях избирательного процесса, он совершенно точно лучше, чем война. Именно память об этом легла в основу сравнительно мягкого роспуска СССР, а также минимально жестокого подавления властью исполнительной бунта власти законодательной в 1993 г. Победители по деловым и человеческим качествам оказались не лучше побежденных, но и те, выйдя на свободу и став губернаторами или мэрами, не продемонстрировали никаких достоинств, кроме клептократии и самодурства. Легко пенять покойному Ельцину, что он неправедно задавил чистых помыслами Руцкого и Хасбулатова сотоварищи. Он-то их в конечном счете помиловал. Они его, случись тогда им победить, – большой вопрос. Как говорил Уильям Блейк: «Мятеж не может кончиться удачей – в противном случае его зовут иначе». Мировая практика богата примерами того, как народных избранников разгоняют и берут к ногтю, причем все это с равным успехом происходит в странах диких и цивилизованных. Вопрос лишь в том, используется для этого: механизм досрочных выборов, тюрьма или очередь из автомата.

Идеальный парламент должен состоять из высокоморальных профессионалов, не обремененных корыстью и умеющих себя вести. Преданность общему делу и стране приветствуется. Разница во взглядах, интересах и политических платформах не мешает объективно оценивать законодательные инициативы и поступаться личным во имя общенационального. Короче говоря, эти парламентарии честны, умны и подготовлены к тому, чем занимаются. Ну, и много вы знаете таких парламентов? Автор бывал в разных. Знаменитых и малоизвестных. Влияющих на судьбы мира и не интересных никому, кроме жен и детей депутатов. Восточных и западных. Хотите сравнений – извольте. Когда в стране парламентские каникулы – парламент впечатляет. Здания их, как правило, выстроены добротно и со вкусом. Иногда монументальны. Декорированы произведениями искусства. Их интерьер, как правило, представляет собой нечто среднее между собором и дворцом. Но когда парламент заседает… Хорек в курятнике. Пожар в борделе. Крики. Потасовки. Подтасовки. Взаимные обвинения и взаимные оскорбления. Кулуарные договоренности. Битва за микрофон. Фракционная борьба. Межпартийная борьба. Коалиционные договоренности. Покупка и продажа голосов. Интриги. Взятки. Коридоры, полные лоббистов. Немногочисленные дирижеры, которые знают, что делают, – серые кардиналы, управляющие ордами статистов-депутатов. Господи, спаси этих людей и спаси всех нас от этих людей! Тех, кого раздражает управляемая демократия, в качестве прививки имеет смысл погружать на время в демократию неуправляемую. Очень помогает. Нет спору, что российский парламент ни на что толком не влияет и вообще Россия страна не парламентская, а президентская. Однако же знакомство с реальностями жизни стран с парламентской системой управления, где президенты служат для общего декора и приема местных пионеров, не вдохновляет. Кто может, тот утешится Р.П.Уорреном: «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать». Старая книга, «Вся королевская рать», но чертовски хорошая. Да и фильм был замечательный.

Приконченное Иваном Грозным вече новгородское периодически с моста метало в Волхов неугодных и зарвавшихся, каковые исправно тонули в этой небольшой, но имеющей большие исторические заслуги перед русским народом и демократией реке, пока дома их грабили всем миром. Погром как форма демократического волеизъявления масс – не русское изобретение, но в Отечестве прижился и был использован все тем же Грозным в рамках политических технологий, известных современникам как опричнина. Впрочем, хотя позднее этот опыт в стране был широко распространен, но из парламентской практики ушел – к удовлетворению депутатов и сожалению остального населения. Последующие боярская Дума и Сенат – органы столь же консультативные, как Шура в монархиях Персидского залива. Надо же, в конце концов, первому лицу с кем-то поговорить, кому-то дать поручения, а на ком-то и сорваться. Дело житейское. Предреволюционная Дума была вполне похожа на парламенты Европы и могла бы стать одним из них, когда бы бедный Николай II способен был на что-нибудь решиться, вместо того чтобы бесконечно «сидеть на заборе», не в силах сделать выбор между охранителями и реформаторами. Ну да, что случилось, то случилось. Советская же власть в части развития конституционного парламентаризма родила идеальную форму при нулевом содержании.

Ответить на вопрос, зачем парламент России, не то трансформирующейся из империи в какое-то новое состояние, не то пытающейся с минимальными потерями восстановить себя в качестве империи, можно лишь теоретически. Референтной группой и самостоятельным органом власти он не стал. Выработкой национального консенсуса не занимается, да похоже, что на это просто не способен. Посредник между властью и народом из него плохой, чтоб не сказать никакой. Законодательная власть из него такая же, как из любого парламента в мире, – то есть плохая. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно пристально оглядеть законы, которые этот парламент принимает. Речь не о «ловле блох», те юридические «блохи», о которых речь, имеют размер некрупного слона. Впрочем, по сравнению с тем, что творилось в этом цирке на конной тяге в 90-е, сегодняшнее положение, когда на него есть хоть какой-то укорот в виде администрации президента, выглядит не так позорно. Скорее речь идет о болезнях роста, хотя и самые почтенные парламенты порою выглядят не лучше, да и законы принимают не более осмысленные, чем парламент российский. Имитационные задачи он выполняет, клапаном для выпуска пара служит – и то спасибо. Многие парламенты не делают и этого. И тут мы вплотную сталкиваемся с таким понятием, как «партия», да простят нас классики марксизма-ленинизма, поскольку именно из партий парламенты по большей мере состоят, и отечественная Дума не исключение. Про партии все представители старого поколения в трудах Маркса, Энгельса и Ленина читали, и некоторые особенно дисциплинированные даже конспектировали. Соответственно, что такой зверь, как партия, в мировой природе в принципе есть, население представляло, и даже знало их названия, которые исправно перечисляли «Правда», «Известия» и телевизионная программа «Время».

Заметки на полях

О номере первом и его альтернативах

Личность бывшего/будущего российского президента вызывает неослабевающий интерес средств массовой информации во всем мире. Вопросов, которые по поводу Путина задает пресса, и ответов, которые она дает достаточно, чтобы нарисовать портрет чрезвычайно противоречивый. Его или неистово ругают, или столь же неистово хвалят, называя то тираном, дуче и воплощением вселенского зла, то новым мессией. Между тем абсолютно бессмысленно искать ответ на вопрос, является ли Путин новым Сталиным, Петром I, Андроповым или русским Наполеоном. Он – сам по себе, и этого более чем достаточно и для него, и для страны, в которой он живет. В том числе, повторим еще раз, потому, что он – первый за тысячу лет российской истории руководитель страны, который пришел к власти не потому, что его предшественник умер, не потому, что того убили, и не потому, что того свергли. Эволюция впечатляющая, хотя статистика такого рода мало что значит для американцев, у которых президент – сорок четвертый, а опыту демократии со всеми ее плюсами и минусами – двести с лишним лет. Для России же, у которой президент четвертый, демократии полтора десятилетия, а верховная власть при жизни действующего главы государства была в 2000 году передана в первый раз, Путин, со всеми его недостатками, неизбежно присущими живому человеку, и заевшимся несменяемым окружением, находка, и находка удачная.

Ругать современную российскую систему есть за что, как и любую государственную бюрократию. Одни российские ведомства разложились во времена Ельцина, другие унаследовали традиции эпохи Брежнева, некоторые как создавались Сталиным и Вышинским, так и остались заповедниками той эпохи. Однако, как представляется из опыта общения автора не только с отечественной, но и с иностранной, а также международной бюрократией, система эта при любом «хозяине», может быть, и была бы более эффективной, чем сегодняшняя, но вряд ли была бы лучшей для страны и ее населения. Нет никаких свидетельств того, что кто-то из претендентов на место президента России был бы лучшим президентом, чем те, кого страна имеет. Альтернативой усилению роли государства для любого человека, который возглавил бы страну после Ельцина, был ее распад, в российских реалиях – отнюдь не «бархатный». Именно это могло быть следствием таких шагов региональных лидеров, как попытка перехода на альтернативные русскому алфавиты в «национальных регионах», памятная по Татарстану, создание крупных экономических блоков, вводящих экономические границы с соседями, и переход на расчетные средства, альтернативные рублю, как это чуть не произошло с «уральским франком». Распад СССР мало кто из его бывших граждан, помимо лидеров образовавшихся на его территории стран, считает большим достижением, распад же России и вовсе обещал стать катастрофой. Этот вопрос больше не стоит на повестке дня – малая цена за «несвободу» губернаторов и местных президентов, потерявших возможность выкроить себе страну из подведомственного региона. Подъем экономики способствовал снижению местного сепаратизма. Разумеется, экономика России стала заложницей углеводородного экспорта, а стабилизационный фонд и золотовалютные резервы можно было использовать не только для отдачи внешних долгов и реализации амбициозных, затратных, но малоосмысленных имиджевых проектов, вроде Олимпийских игр в Сочи или саммита АТЭС во Владивостоке. Было бы поистине замечательно, если бы переход на инновационные рельсы осуществлялся на самом деле, а не в виде деклараций и строительства «потемкинских деревень», за которыми стоит банальное разворовывание бюджетных средств в особо крупных размерах. Ключевой для будущего России вопрос – удастся ли сохранить науку и высшее образование – зависит не только от того, сколько им будет выделено денег, но и от того, как эти деньги будут использованы. Повторим справедливости ради, что экономическая стабильность, которая позволила создать те самые фонды и резервы, о нерациональном использовании которых сегодня говорят экономисты, наступила именно при Путине.

Предсказуемый и не конфликтующий с исполнительной властью парламент плох с точки зрения зрелой демократии, но хорош для того, чтобы решиться на одобрение законов, необходимых для того, чтобы безо всякой революции разрешить продажу земли и провести либерализацию валютного законодательства. Парламент, действия которого не приводят к танковой стрельбе в центре столицы, вообще хорош для любого государства, кроме страны, управляемой военной хунтой латиноамериканского типа или каннибалом типа Бокассы и Амина, в чем, кажется, Россию еще не обвиняли даже самые пристрастные комментаторы. Что же касается того, способен ли любой парламент, избираемый любым способом, предстать перед собственными гражданами в каком-либо другом обличье, кроме паноптикума, наполненного болтливыми самовлюбленными эгоистами, верится с трудом. Российская Дума совсем неплохо смотрится не только на тайваньском фоне, да и от Кнессета ее отличает немногое…

В российской управленческой команде, которую можно назвать поколением Путина, есть разные люди. Не все они любят друг друга, как индивидуально, так и в коллективном качестве. Далеко не все – профессионалы, преданные делу ради дела, а не ради торжества собственных или групповых интересов. Некоторое число профессионалов в этой команде есть, и кое-кто из них мог бы украсить элиту любой страны. Отличительная черта их шефа: Путин, вне зависимости от того, президент он или премьер-министр, с трудом расстается со своими людьми. Даже едва терпя некоторых из них, он, как правило, терпит их бесконечно долго. Особенность эта не слишком помогает делу, хотя полезна для атмосферы коллективной работы, убирая сиюминутную суету и кадровую чехарду, которой славились 90-е. Нельзя не отметить при этом, что и в правительстве, и в администрации президента, и в числе губернаторов есть люди всех национальностей: русские националисты соседствуют с евреями, немцами и другими «нацменами». Их национальность никого в России не волнует, впервые с краткого периода, уместившегося между концом Гражданской войны и началом сталинской национальной политики. Впрочем, в упомянутые времена важным было социальное происхождение, которое сегодня никого не волнует тем более. Несомненно, тот простой факт, что в России все чиновники и политики – бизнесмены, является основой для злоупотреблений. Он же, однако, является лучшей гарантией отсутствия в обозримом будущем перспектив для революционных потрясений, последствия которых, как хорошо известно, куда хуже любых начальственных злодейств. Передел собственности возможен, отмена – нет. Борцам за чистоту идеи от этого не лучше, но компартия, как претендент на власть, в России при Путине скончалась, и в большой мере это было сделано усилиями его команды. Кому – мелочь, но тем, кто внимательно следил за ее эволюцией в 90-е годы, – большой подарок.

Путин – несомненный прагматик, в первую очередь в вопросах экономики и международной политики, контактен, терпелив и легко завязывает отношения – деловые и человеческие. Последним помогает то, что у него нормальная семья и, в отличие от его предшественников, члены его семьи не являются «игроками» российского политического поля. Россия для него – часть современного мира, включающего Запад как ее партнера, с которым могут быть разногласия, но нет несовместимости. При этом он предпочитает поддерживать реальный суверенитет, основанный на свободе рук в завязывании любых международных контактов или альянсов, и в этом мало отличается от любого руководителя крупной страны. Путин готов уступать в случае необходимости, хотя может стоять до последнего (как в Чечне), мириться с поражениями и налаживать отношения со своими недоброжелателями, если это необходимо для дела (как на Украине), и спорить с союзниками, не порывая с ними (как с США из-за Ирака или Сирии). Чего он не может – общаться спокойно с недоброжелательно настроенной прессой. Впрочем, в России его находящиеся на грани фола, а иногда и переходящие ее ответы журналистам большую часть избирателей устраивают. Следует отметить, впрочем, что выдержка в общении с прессой, доведенная до британского уровня, является редкостью не только в России. Судя по блистательным репортажам язвительного Андрея Колесникова, публикуемым в умеренно оппозиционном «Коммерсанте», Путин часто опаздывает на протокольные мероприятия и приемы. Однако по сравнению с тем, какие чудеса происходили на публике с первым президентом России, он ведет себя достойно и профессионально – немало для первого лица страны, по поведению которого судят о ней и ее жителях. Возможно, на это влияет пристрастие к здоровому образу жизни. На протяжении десятилетий жители России привыкли обожествлять или стесняться своих руководителей. Путин не слишком озабочен анекдотами о себе, хотя явно не является небожителем. Интернет-сайт «Владимир Владимирович. ru» свидетельствует о первом, а демонстративный кретинизм деятельности «Идущих вместе» и «Наших» подчеркивает второе.

В вопросах, которые для него по-настоящему принципиальны, Путин ведет себя гораздо жестче, чем Ельцин, на многое просто не обращавший внимания. История его столкновения с олигархами показала, что любое давление на него приводит к результатам, прямо противоположным тем, ради которых это давление предпринималось. Впрочем, о том, чем кончается конфликт больших денег и сильной власти, писал еще Фейхтвангер. История же отношений денег и власти в имперской на протяжении всей своей истории России вряд ли могла подвигнуть любого сколь бы то ни было образованного человека к идее о том, что отношения эти могут внезапно начать соответствовать стандартам бюргерских Голландии или Соединенных Штатов Америки. В итоге ряды граждан Израиля и Великобритании пополнили олигархи и топ-менеджеры мирового уровня, а государственный и окологосударственный телевизионный эфир в России чрезвычайно испортился, преисполнившись, в итоге «улучшения» 1-го и 2-го каналов и передела НТВ, оптимистического идиотизма и поскучнев до крайности. Хорошее общероссийское телевидение стало в итоге щепкой, отлетевшей в процессе рубки леса. При всем том частые обвинения в грядущей или уже наступившей диктатуре, звучащие в адрес действующей «вертикали власти», странно звучат, поскольку Интернет, радио и печатные СМИ, которые, по Ленину, как раз и являются «коллективным организатором масс», критикуют кого и что угодно в любой форме.

Обвинения в уничтожении оппозиции, как правой, так и левой, вызывают смешанные чувства. За купирование оппозиции левой нужно скорее поблагодарить, поскольку очередная коммунистическая революция, пусть даже имеющая вождями не Троцкого и Ленина, а существенно более мелких по масштабам усекновения глав Зюганова и Анпилова, Россию могла только окончательно добить. Что же до оппозиции правой, то последовательные приверженцы «яблочного спаса» слишком долго с унылой последовательностью повторяли вслед за язвительно-мрачноватым лидером: «Все плохо будет, пока власть не получим, тогда и исправим, что можем, если еще не поздно, а как исправить – никому не скажем». На протяжении длительного времени это вызывало у потенциального электората любые желания, кроме желания за них голосовать. Это же касалось и многоглавого дракона СПС, представшего напоследок перед ошалевшими избирателями в предвыборном ролике в виде белого самолета, набитого его сопредседателями и летящего, похоже, в известном каждому русскому человеку направлении, вслед за фанерой, поднявшейся из колхоза имени Рабиндраната Тагора. О кудрявом масоне, «золотом жирафе» и прочих экзотических фигурах умолчим из жалости. Вмешиваться в судьбу такой оппозиции Путину было совершенно незачем, поскольку ситуация с ней развивалась точно по Шекспиру, сказавшему «чума на оба ваших дома» за четыре столетия до российских выборов. Борис Березовский другого мнения, но в Москве его помнят достаточно хорошо, чтобы именно его участие в борьбе за демократию в России заставило дистанцироваться от этой борьбы всех, у кого еще существует какой-то порог брезгливости. Путин во многом не прав, далеко не во всем хорош и вообще – не мать Тереза и не херувим с белыми крыльями, но если Березовский – против, то всем остальным имеет смысл быть «за».

Глава 5

Партия, дай порулить!

Партии в СССР были хорошие и плохие. Самой хорошей была КПСС, руководящая и направляющая сила советского общества, его авангард и строитель коммунизма в отдельно взятой стране в условиях враждебного окружения. Ленин, Троцкий, Сталин. Хрущев, Брежнев, гонка на лафетах, Горбачев. Отдельные перегибы, культ личности, но в целом – наш рулевой. Ура, товарищи! Решения… – го съезда – в жизнь! Комсомолец – на целину! Приходи ко мне на БАМ… Есть у революции начало, нет у революции конца (музыка Пахмутовой, слова Добронравова). Дедушка Ленин. Правый уклон – левый уклон. Беломорканал – кузница нового человека. Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство. Дома старых большевиков. Спецпайки. Спецраспределители. «Они красят стены в коричневый цвет и пишут на крышах слова» – отдельное спасибо Гребенщикову. КПСС была одна. Как мама и как папа. Как солнце в небе. Как Родина. Как жизнь. В ней состояли самые достойные. Чтобы влиться в ее ряды, нужно было выдержать кандидатский стаж или хотя бы погибнуть в бою. Быть лучшим из лучших. Передовиком труда. Представителем рабочего класса или трудового крестьянства. На худой конец – трудящейся интеллигенции, но это уже плохо и по очень жесткой процентной норме. Иметь правильное классовое происхождение. Правильные взгляды. Рекомендации. Моральный облик. Ни в коем случае не посещать церковь, мечеть и уж тем более синагогу. Не иметь родственников за границей и на оккупированных территориях, или если были, то чтобы в партизанском движении. Или чтоб как Марина Влади, прогрессивная, знаменитая и красивая. Или наследник миллиардера – не у одного Онассиса дочь не замужем. Наконец, в рамках пролетарского интернационализма национальность должна была соответствовать. Меньшинства приветствовались – но не все. Аптекарские дозы репрессированных народов, от балкарцев до немцев, чтобы очень отдельные их представители в партии были, но в целом чтоб духа их там не было – во избежание. Тяжелая битва с евреями, которые, повинуясь врожденной общественной активности, штурмовали партийные ряды, как косяк лосося, идущего на нерест, прет вверх по реке, против течения и логике, беря перекат за перекатом. Компартии союзных республик – клон старшего брата с национальной спецификой, ети ее в качель. Басмаческие курбаши, петлюровские сотники, бывшие беки, князья и остзейские бароны особенно приветствуются при предъявлении справок о рабочей специальности и пролетарском происхождении. Звонишь Толстому, а домработница: «Их сиятельство граф ушли в ЦК». Понятно, почему Ленин был нужен партии исключительно в Мавзолее, но «вечно живой»: без собственного зомби, как ни шамань, такой террариум единомышленников хрен удержишь.

За КПСС, в расписанной по статусам не хуже феодальных советской табели о рангах, шли братские партии стран народной демократии – коммунистические и народно-демократические. Соцлагерь, кроме ревизионистов: Югославии, Албании и прочих, о которых ниже. Сателлиты империи. СЭВ. Варшавский договор. Бараки социалистического лагеря. Часть – сытые. Часть – веселые. Другие – похуже. Курица не птица, Болгария не заграница. Социалистическая немецкая нация на территории ГДР. Немцы ненавидят поляков, венгры – румын, чехи – немцев. Все дружно смотрят сверху вниз на нищих, но героических вьетнамцев. Анекдоты про международный экипаж в космосе. Команда ЦУП: «Накормить собак и ничего руками не трогать». Социалистическое братство народов. В Восточной Европе были такие отдельные пережитки прошлого, как формально многопартийная система. Но были джинсы, кока-кола, батники, эротика и внутрипартийные дискуссии. Был секс, которого в СССР не было ни как индустрии, ни как явления, хотя урологи без работы не оставались и аббревиатуру КВЖД (не путать с Китайской-Восточной железной дорогой) знал каждый. В азиатской части соцлагеря были: бальзам «Звездочка», бальзам «Тигровый глаз», прочая местная медицина, колониальные бунгало, сохранившиеся от японцев и французов, и уникальные технологии бальзамирования вождей – превращение тушки в чучелко. Плюс к вышесказанному Корейская война. Берлинское восстание. Венгерское восстание. Ввод войск в Чехословакию. Победа над Америкой во Вьетнаме. Военное положение в Польше. Хонеккер, Кадар, Живков, Ярузельский. Отдельно взятый Чаушеску. Отдельно взятый Кастро. Зажатый между СССР и КНР, как котлета в сэндвиче, со всей своей Монголией Юмжагин Цеденбал. Советские военные базы. Противостояние двух мировых идеологических систем. Берлинская стена. Железный занавес. Плацдармы в противостоянии сверхдержав и военные базы, в том числе ценнейшие – Камрань и Лурдес. И солнце, которое, что с ним ни делай, каждый вечер уходит на Запад.

Следующая категория включала братские партии стран социалистической ориентации. От сандинистов до «марксистов» Южного Йемена. От Алжира до Афганистана. От Эфиопии до Мозамбика и Анголы. Насер, Асад, Саддам. Каддафи, Ортега, Самора Машел. Партия Баас – отдельно в Сирии, отдельно в Ираке, насмерть ненавидящие друг друга. Нефть, алмазы, плантации. Власть взяли, все у всех тех, у кого хоть что-то было, отобрали, в итоге ничего ни у кого нет. Города ветшают и разваливаются. Коммунальные системы чинить некому, тока нет, солярки нет, машины ржавеют у обочин, корабли у пирсов. Деревня валом прет в город, загаживая все на своем пути до скотского состояния. Особняки и виллы – это только поначалу хорошо, когда вселился. Потом нужно, чтобы кто-то подмел и починил кондиционер. Иностранцев изгнали, иностранные компании ушли, есть хочется. Ничего, кроме стрельбы, в том числе друг по другу, не умеют. Внешний и внутренний враг наседает, население ждет обещанного изобилия. Идешь к старшим братьям в Москву, записываешься в «свои», говоришь, что будешь строить какой-то их социализм, и получаешь, чего просишь. А также много того, что не просишь. Плотины, заводы, трактора, кредиты. Планирование народного хозяйства, автоматы Калашникова, стипендии студентам. Военных советников, военные базы, военно-техническую помощь. Десятки тысяч собственных врачей, инженеров, летчиков, десантников, нефтяников и моряков. Жен для всех вышеперечисленных категорий будущего государственного и военного истеблишмента – причем не только безо всякого выкупа, но и, что особенно ценно, без родни в соседнем квартале. Социализм шагает по планете. Командировки в экзотические страны. Командировочные в СКВ. Можно привезти машину или двухкассетник. Можно видак и чеки – под «Березку». Стопроцентно проходные докторские диссертации о социалистической ориентации племен пустыни или горных кланов. Иногда, конечно, неувязки. Братские страны соцориентации припоминают друг другу далекое или не столь далекое прошлое. Разобраться, кто кого когда съел, кто когда кого завоевал и кто у кого когда крал коров, коз, жен и прочую мелкотоварную живность, невозможно, да это никого и не интересует. Примиряй – не примиряй, аборигены люди простые и понимают только, что старший брат не хочет помочь прирезать старого врага, хотя как раз выдался очень удачный случай. То есть на самом деле они ничуть не лучше белых колониалистов, только жмут руки и живут бедно, а чего ради его после этого уважать? Поэтому, если удается, стороны с помощью советских военных советников, а также кубинских интернационалистов мнут бока друг другу. После чего идут в противоположный лагерь отказываться от социалистической ориентации и просить за это все, что раньше брали у Советского Союза. Ну, или, еще лучше, деньгами, но в тройном размере. Умная теля сосет маток в количестве, с годами возрастающем по экспоненте. «Предать – значит вовремя предвидеть» – не отечественное изобретение.

Кто далее по списку? Братские партии, а также движения и фронты, в том числе революционные, поколение за поколением угнетаемые мировым империализмом и феодально-капиталистическими кругами местных сателлитов. Сэм Нуйома, Роберт Мугабе и прочая пятая колонна лагеря социализма в тылах идеологического противника. Свободу Нельсону Манделе! Свободу Луису Корвалану! Конечно, Арафат бандит, но как целуется! АНК, ООП, Свапо. «Партизанен, ставайтесь, ви окружены!» Нет режиму апартеида. Встал сегодня утром рано… Кто-то из них вышел в президенты и премьеры. Кто-то – нет. Большинство оказалось не лучше тех, кого они свергали. Многие – хуже. Криминал, трайбализм, коррупция, зверство – но под красивыми лозунгами. Не белые против черных, а коса против зулусов. Одно радует: не мы одни были такими идиотами. Пример – Либерия, страна резни и поголовной нищеты. Самое старое демократическое государство в Африке, созданное наивными белыми идеалистами для освобожденных из рабства черных братьев. На дворе – XIX век. В Европе и Азии – сплошные монархии. В Африке – колонии, племенные царьки или местные феодалы. И – самое прогрессивное государство на планете, США, строит образец рая на Земле для тех, вину перед кем остро ощущает. Подите-ка, братья и сестры, с наших хлопковых плантаций ко всем чертям обратно в свою Африку и обретите там свободу, и демократию, и права человека, и десять заповедей Христовых… Впрочем, права человека – это позже. Но счастливый конец истории отложен до сих пор. Жили они долго и чрезвычайно несчастливо, и если и не померли в один день, то сделали все возможное, чтобы его приблизить для максимального числа своих братьев и сестер. Причем так, чтоб те побольше мучились. Местное развлечение – надеть на человека автошину и спалить его живьем. Ну и, конечно, угнетателей под корень. Погромы арабов на Занзибаре и индусов по всей Восточной Африке. Диктатура уличных хулиганов «цоци» в ЮАР, где бандитизм – это профессия, а главный взнос новой власти в культурную копилку человечества – истошно-тошнотворный вой «вувузел», напоминающих о чертях в аду. Призыв «Убей бура» как хит сезона. Уничтожение белых фермеров в бывшей изобильной Родезии – месть угнетенных угнетателям, в результате которой в стране наступила разруха и начался голод, о котором ни в какие времена апартеида и не слыхивали.

Что там еще в итоге торжества революционных масс? Ребенок как средство от СПИДа – если его изнасилует больной, число которых зашкаливает в Африке. Детская проституция как норма. Колдуны, охотящиеся на альбиносов, из которых они готовят зелья и лекарства. Браконьеры с армейским вооружением, выбивающие все, что окажется на мушке, на мясо, шкуры, бивни и рога. Военные хунты. Партизаны и наркоторговцы – не менее жестокие, чем военные. Дети-солдаты и дети-убийцы – от бразильских фавел до джунглей Африки, Юго-Восточной Азии и Латинской Америки. Тысячи и десятки тысяч: малолетки с пистолетами, подростки с автоматическим оружием. Беспредельно жестокие, не имеющие никаких тормозов. Какой Достоевский, когда этот ребенок тебя медленно режет на куски, не проливая той слезинки, к которой патетически взывал классик? Какие конвенции, какие правила ведения войны? Работорговля – кое-где открыто. Массовые изнасилования и садизм как норма жизни. Каннибализм как во времена заметок Марка Твена о Бельгийском Конго. А почему, собственно, обезьяна – это мясо, а пигмей нет? Выжимание индейцев из Амазонии, о котором мировая пресса пишет, и из всех прочих мест, о котором не пишет никто. Разграбление древностей – везде, где они есть. Превращение заповедников в рудники, плантации и лесные вырубки. Нелегальная эмиграция со всей Африки на юг, где есть еда и, может быть, работа. Правда, идти нужно через национальные парки, поэтому для прикорма львов нужно брать с собой побольше детей – не обязательно своих. Геноцид в масштабах, сопоставимых только со Второй мировой войной. Кого бы в мире это волновало… Очень правильные слова сказал русский детский писатель Корней Чуковский, введенный в литературу еврейским журналистом и политическим деятелем Зеэвом Жаботинским: «Не ходите дети в Африку гулять». А также: «Этого – воинам, этого – женщинам, а этого мы есть не будем, я с ним в «Патриса Лумумбы» учился». Что с дикарем ни делай, дикарем он и останется. Хотя партию создаст, к власти ее приведет и всех окружающих в крови утопит. Наших бы теоретиков, радетелей торжества интернационализма и борцов за деколонизацию воскресить, кто помер, а также собрать, кто еще жив, и во все места торжества их идей и практической работы отправить на проживание. Без семей – детей жалко. И ненаших теоретиков – тоже. Ибо всякое зло наказуемо должно быть, даже если совершено оно по тупости, догматизму и неспособности осознать, как на самом деле мир устроен. Не случайно в Нигерии нашим металлургам в 80-х откровенно говорили, что, по местным критериям, есть черные, белые и русские. И если кто-то думает, что это комплимент, – пусть так думать перестанет. Это не комплимент. Многие в России ностальгируют по этому кровавому болоту, приговаривая: «Нас тогда уважали». Их не уважали. Их выжимали и доили, подставляя, где только возможно. Но этого они понять уже не могут.

Отдельная категория – дружественные партии стран третьего мира, особенно входивших в Движение неприсоединения. Классический пример – ИНК. Индийский национальный конгресс, разумеется, был партией по шкале марксизма-ленинизма весьма далекой от канона, не то что многочисленные индийские компартии, но зато правящей. Тем более что правил он в такой стране, как Индия, при советской помощи способной балансировать Китай, с которым отношения развалились в те же годы, когда с Индией они наладились. Коммунистические партии работали на уровне отдельных штатов, шансов на власть на федеральном уровне не имели и, как и компартия Непала, находились под сильным влиянием маоистской идеологии. Так что ИНК прощалась и буржуазность лидеров, и многоукладность экономики, и сохранявшиеся прочные связи с Западом, и британские парламентские традиции. Индия, десятилетиями управляемая кланом Ганди – Неру, была наследственной монархией в демократической упаковке, что в конечном счете и послужило основной причиной стагнации системы и конца монополии ИНК на власть. Но кого бы это волновало. Вообще говоря, прагматизм советской власти парадоксально сочетался с догматизмом советской идеологии. Иезуитской тонкости формулировок и дозированной с блестящим расчетом внутренней пропаганде могли сопутствовать выбросы адреналина, производимые с медвежьей грациозностью. Возможно, это было следствием интриг, забытых за давностью времени. Как говорят новые хозяева этих старых коридоров: «Главное – завести коллегу на минное поле, а там он и сам справится». Или борьбы давно забытых фракций. Или особенностей характера – в конце концов, Хрущева никто не заставлял устраивать в ООН скандалы, память о которых сохранилась на протяжении более полувека и, скорее всего, останется до тех пор, пока об этой организации в России кто-то будет помнить. Как бы то ни было, Движение неприсоединения было ценнейшим стратегическим партнером, ссориться с которым было себе дороже, тем более что никаких ресурсов на его подчинение не существовало в природе. История отношений с Югославией во времена Тито это показала более чем ясно. Поэтому и правящие партии, входившие в упомянутую категорию стран, могли рассчитывать со стороны Москвы на высший политес, без фамильярности, которую можно было применить к клиентам поплоше. Союзники – не союзники, но партнеры, причем стратегические, что иногда важней. Как показала практика, подход был верен. Во всяком случае, Индия советские долги Москве вернула – едва ли не единственная из всех, несмотря на то что происходило это уже после того, как были убиты и Индира, и Раджив Ганди. Кто бы еще так поступил из нескольких десятков африканских, азиатских и латиноамериканских государств, на территории которых безвозвратно утонуло около 160 миллиардов долларов долгов и примерно на 100 – имущества… Да и расчеты по долгам и взаимным обязательствам России с Восточной Европой в 90-е вызывают больше вопросов, чем оптимизма. Однако, говоря об опыте партийного строительства, подчеркнем, что внутренняя жизнь всех приведенных выше партий и движений была известна лишь специалистам и в профессиональных академических работах (у записок в ЦК был свой стиль) описывалась ими исключительно в стиле оруэлловского новояза – во избежание проблем с контролирующими органами. Так что толку от этих знаний для современного российского партстроительства немного.

И, наконец, в советские времена существовала трудно характеризуемая словами, не описывающими деятельность ОПГ и террористических группировок, категория прогрессивных движений. Вся эта малопочтенная и принципиально не способная к какой-либо дисциплине криминальная шваль поддерживалась не материально – она того не стоила, но морально, по принципу «враг моего врага». Или вследствие лоббирования кого-то посерьезней, чем они сами. Или про запас, на случай, если вдруг надо будет позвонить кому-нибудь из тех, с кем напрямую контактировать – себя не уважать, а дело требует. Впрочем, у некоторых из них дисциплина была на зависть, только цели были исключительно собственные, договоренности временные, зато интересы постоянные. Вроде «Аль-Каиды», создание которой в годы советской оккупации Афганистана на свою голову поддержали США и спонсировали монархии Аравийского полуострова, или палестинского ХАМАСа и ливанской Хезболлы – осколков прогрессивных движений, пригретых МИД РФ уже в 2000-е годы. Затрат на них было немного. Толку, правда, тоже было ноль, хотя иллюзию информированности и наличия связей они давали. Да и «соседям» МИДа в случае чего было где разжиться агентурой. Хоть «ближним», хоть «дальним», вспоминая терминологию советских времен. Как говорят ветераны ЦРУ, знающие всем им цену не хуже ветеранов СВР: «У каждого свой сукин сын».

К категории партий плохих в советское время относились партии буржуазно-националистические, буржуазно-социалистические, буржуазно-демократические и просто буржуазные, а также ревизионистские, вроде Компартии Китая. Партии-ревизионисты когда-то были хорошими, а некоторые даже входили во вторую или третью категорию, сразу после КПСС, но пошли на сговор и предали идеалы. Или сначала предали, а потом пошли на сговор. Или не пошли на сговор, но предали и превратились из дружественных или даже братских черт знает во что. Вообще-то в этот список дружбы, братства и партийной любви входили иногда такие монстры, что объяснить их присутствие там можно было только с большой натяжкой, а иногда и вовсе нечем. В последнем случае люстрации подвергались архивы и библиотечные подшивки. Оправдать братские отношения Коммунистической партии Советского Союза и Национал-социалистической партии Германии, как и менее известное, но не менее активное сотрудничество с Муссолини, было нечем. Очевидцы были перебиты в лагерях, погибли в войну или молчали для своей же пользы. Гитлер и Геббельс покончили самоубийством. Гиммлер, Геринг, Муссолини и многие калибром поменьше были казнены. Гесс сидел. Молотову некому было напоминать о его пакте с Риббентропом. Мюллер и Борман исчезли. Берию арестовали и казнили как врага народа. Население Советского Союза, в отличие от населения Третьего рейха, закон не защищал – оно знало цену своим законам и своим законникам. Что вспоминать? Сотрудничество НКВД и Гестапо? Советско-немецкий парад в Белостоке? Война списала все. Опять-таки, не мы одни. Нейтральные Швеция и Швейцария, а также объявившие весной 1945-го войну Германии «присоседившиеся» к победителям, от Аргентины до Саудовской Аравии, были битком набиты бывшими фашистами. Это же можно было сказать и о США, пристроивших немало профессионалов, которые, за отсутствием в мире живого национального лидера, как, собственно, и переводится немецкое «фюрер», искали себе место под солнцем. Опыт нацистской пропаганды и партийной дисциплины был востребован – в Латинской Америке и на Ближнем Востоке. Но в СССР и унаследовавшей советское отношение к войне и Победе России, в отличие от бывшей Советской Прибалтики и в какой-то мере Украины, прямые параллели населением воспринимались плохо. Хотя в начале 2000-х на отечественных книжных лотках «Майн кампф» и прочей продукции такого рода было столько, как будто в свое время Вермахт взял Москву и Сталинград, а не Красная армия – Берлин.

Как бы то ни было, в советские времена самой плохой партией в мире, поджигателем войны, агрессором и ястребом была Республиканская партия Соединенных Штатов. Если бы в СССР толкиеновскую трилогию перевели и издали до того, как в конце 80-х началась агония системы, ее можно было бы назвать Сауороном мировой партийной иерархии, точно так же, как сами США вполне тянули на Мордор. Голдуотер, Маккарти, Рейган. Преследующие прогрессивную интеллигенцию. Тянущие кровавые руки к арабской нефти. Душащие маленькую, но гордую Компартию США. Свободу Анджеле Дэвис. Гэса Холла в президенты. Американские демократы были немногим лучше, но по уровню заведомой гнусности помыслов и дел до республиканцев как-то недотягивали. Опять-таки, Рузвельт был в войну союзником и организовал ленд-лиз, хотя тянул с открытием второго фронта. Да и Кеннеди был демократом, а также католиком, интимным другом обожаемой всем половозрелым мужским населением СССР Мэрилин Монро, и его убили. Поэтому политическим Саруманом были не они, а КПК, тем более что ее статус бывшего лучшего друга и опоры прогрессивного человечества как нельзя лучше под это определение подходил. Цитатник Мао, Культурная революция, хунвейбины (очень удачное название), дацзыбао, Даманский, «банда четырех». Хотя Дэн Сяопин и некоторое воспоминание о временах, когда «русский с китайцем – братья навек». В Европе выделялись злобной ненавистью ко всему прогрессивному британские тори, немецкие христианские демократы и прочая капиталистическая армада. Черчилль, Тэтчер, Аденауэр и прочий Герман Коль. Враги, но уважаемые. С возможностью диалога и разрядки. Где-то на периферии сознания присутствовали сионистские партии Израиля – худшие из всех буржуазно-националистических. Компартия там была еще ничего, и в ней был какой-то «товарищ Меир Вильнер», но в целом – «как мать говорю и как женщина».

В общем, не понимание того, что такое политика, какое место в ней занимают партии и партийные лидеры и тем более не осознание их зависимости от электората и умение этой зависимостью пользоваться, а заповедник гоблинов. Девственный идеализм низов, граничащий с идиотизмом, при прогрессирующем цинизме низовых эшелонов будущих верхов, использующих партии исключительно как инструмент попадания имярека во власть, с последующим ее удержанием мертвой хваткой и эксплуатацией, пока из горла не полезет, вне зависимости от личных убеждений и групповых интересов. Идеалистов в 90-е в российской политике было немало, но в столкновении с реальностью они вымерли как мамонты или приспособились, примкнув к чьим-то волчьим стаям или создав собственные. В итоге сегодняшние партии России принадлежат к широко распространенному в мире типу лидерских, или вождистских. Как следствие, не столь важно, что КПРФ является осколком КПСС, бывшей ленинской «партии нового типа», которая к распаду СССР была партией дряхлой и не способной ни на какое обновление. Как хорошо известно, после самороспуска страны наиболее дееспособная часть Компартии взяла власть по всему бывшему постсоветскому пространству и кое-кто из бывших членов Политбюро сохранили ее до сих пор. Кое-где они передали ее представителям КГБ, МВД или своим детям. В некоторых случаях власть перехватило ближайшее окружение. Или персонажи, обладавшие природным лидерским потенциалом, сумевшие найти опору в тех же силовиках или местных криминальных кланах. В отдельных случаях – креатуры «вашингтонского обкома». Все прочее, до власти не добравшееся и к дележу ресурсов не допущенное, образовало целый ряд мелких и крупных клонов КПСС, теоретическая база и практическая деятельность которых так же похожи на марксизм, как трактор «Кировец» на балет «Красный мак». Отличаются они мало. Практически всем им, хотя и в разной степени, присущ махровый национализм, граничащий в своих крайних проявлениях с откровенным фашизмом, показное православие, примитивизированное до уровня улицы, погромная риторика и полное отсутствие логики, подменяемой открытым нахрапом и скрытым конформизмом.

В качестве партии рабочих и крестьян КПРФ выглядит забавно. В реальности она может претендовать разве что на роль выразителя интересов обойденных новым временем представителей бывшей советской элиты низшего и среднего уровней. Отметим справедливости ради, что в их рядах затесалось и несколько вполне приличных людей, чья ностальгия по советской власти не нашла другого выхода. Бывает. Вопрос лишь в том, в какой мере эта партия переживет не только пожилой электорат, но и лидера. Зюганов не имеет в партии равновеликих конкурентов, что означает ее кризис и возможный развал в случае его ухода. Ссылаться на опыт смены поколений в партии-предшественнице, разумеется, можно, но бессмысленно: законы, применимые к партии правящей, причем правящей монопольно, работают иначе или вовсе не работают в партии оппозиционной, которой власть не светит ни в каком раскладе. То же самое касается ЛДПР – этого осколка эксперимента по введению многопартийности, проведенного на последнем издыхании советской власти, которой без Жириновского с его энергией и театральностью просто не существует. «Справедливую Россию» можно сколько угодно упрекать в том, что она – проект кремлевский, каковым она на самом деле изначально и являлась, и на некоторых из ее отцов-основателей пробы ставить некуда. Не в том проблема, в свое время в де-факто однопартийных Японии и Мексике многопартийность началась с раздрая в тамошних партиях власти, что гораздо лучше для страны, чем схема монолитного «чучхэ», принятая в Северной Корее. Очень многие в России, включая автора, не имеют ничего против Миронова и некоторых его однопартийцев, хотя как выдержат «Эсеры» испытание партийной демократией – Бог весть. О Явлинском с его «Яблоком» и проекте Прохорова, как бы он ни назывался, и говорить не стоит – это личные унии. Партия-человек – не российское изобретение. В США это не так, там партия – это огромная система, имеющая сторонников не в одном поколении и заряженная внутренней конкуренцией на всех уровнях. В Великобритании и странах континентальной Европы – это не так по большей мере, хотя Ле Пен и Вилдерс как раз те люди-партии, о которых мы говорили выше. В Израиле система смешанная и партии, возникшие под выборы, вокруг одного или нескольких лидеров, которые вместе с ними могут существовать десятилетия или прожить одну каденцию – не новость. Африка и Ближний Восток – заповедник вождизма, да и в Латинской Америке он широко распространен. Однако и «Единая Россия», сколько ее партией власти ни зови, партия вождистская, как, впрочем, и положено партии власти. Нет Путина – по большому счету, нет и этой партии, как не мог существовать «Наш дом – Россия» без Черномырдина. Период конкуренции с КПРФ она пережила спокойно: старая «партия нового типа» не выдержала напора партий-проектов новейшего типа. Проблема в том, что в качестве аналога обычным партиям западного типа, представляющим интересы не собравшейся вокруг вождя в орлиных перьях или без оных группы лиц, а определенных слоев населения, ЕР явно не состоялась. Причем проблема тут не в уязвленном жесткой критикой внесистемной и системной оппозиции «волшебнике» Чурове, человеке образованном и далеко не худшем для того поста, который занимает, но в системе.

Владимир Путин как Большой Белый Отец из российского Белого дома – это понятно и для нынешнего состояния страны резонно и простительно. Бонапарт или де Голль во Франции, Перон в Аргентине и много кто еще много где еще – аналоги, которые просто напрашиваются. Напрашиваются они, однако, с большой форой и большими комплиментами в пользу действующего российского начальника, к которому претензий в личном качестве на два порядка меньше, чем к указанным и не указанным персонажам. Вопрос, однако, есть. Как кажется, вся чехарда болотно-поклонного стояния на рубеже 2011–2012 годов произошла из-за неспособности действующей политической элиты отстроить удовлетворяющую население систему управления и передачи власти, зависящую не от личностей, а от институтов. Минус такой системы в том, что к власти могут прийти – и приходят люди, не стоящие ни страны, которую стремятся возглавлять, ни задач, которые им приходится решать. Мелкие, одним словом, люди. Плюс – в том, что они не вечны и долго править им система просто не дает, соответственно, и испортить ее всерьез они не успевают. Как выясняется, переход от «ручного» управления страной к автоматически работающей системе вопрос не только автомобилестроительный. Ну, поживем – увидим. Проблема обозначена. Верхи ее понимают. Низы ее понимают. Революции никто не хочет. Эволюцию хотят все, но никто не понимает, как ее на деле осуществить. Но поскольку лидеры – хоть страны, хоть партий – все равно стареют в соответствии с законами природы, то как-нибудь оно когда-нибудь решится. По-умному или по-глупому – неизвестно никому. Хотелось бы, конечно, чтобы по уму. Но, скорей всего, все выйдет по-дурацки. Закон падающего бутерброда. Сколько масло с хлеба не слизывай, все равно маслом вниз шлепнется и к полу прилипнет.

Заметки на полях

Демократия в России

Все мы умрем когда-нибудь – это самое плохое, что с нами может случиться, страна от этого не перестанет существовать. Более того, на том месте, где мы с вами живем, были когда-то другие страны, будут когда-то другие страны. История так сложилась. В России политика часто превращается в эсхатологию: была демократия, есть опасность для демократии, будет опасность для демократии… Да нет ее, потому что той демократии, об опасности для которой с таким надрывом говорят, никакой не было. Была, условно говоря, более или менее доброкачественная, быстро построенная в начале 90-х декорация. Но системы, здания – прочного здания не существовало. Эту декорацию с упоением строили политики праволиберального лагеря. Но зрители востребовали следующий спектакль. На прошлый билеты уже не продавались, и декорация была отправлена на склад. Старых декораций не будет до той поры, пока зрители не купят билеты в достаточном количестве, то есть искомые правыми партиями избиратели не проголосуют за соответствующий спектакль, в котором они будут востребованы. Системы, для этого необходимой, в стране пока что не построилось. Но это, наверное, вина, беда, проблема и задача именно тех людей, которые ее строили. Соответственно, или они научатся ее строить, или ее будут строить другие люди. Интересы, из которых эти люди будут исходить, неизбежно будут не идеалистическими, а прагматичными. Когда строят завод, это происходит не потому, что Владимир Владимирович Путин говорит об удвоении ВВП страны. Есть конкретные проблемы. Проблемы собственности, развития экономики, конкурентоспособности страны, есть, в конце концов, большое желание российских бизнесменов, в том числе проклятых прессой и экспертами олигархов, не краснеть где-нибудь на Женевском озере, говоря соседям по мировой экономике, откуда они родом.

Чем сейчас две группы занимаются – заклейменная экспертным сообществом власть и «как бы демократия»? Под каким лозунгом власть идет брать власть? Она говорит населению – благосостояние, личная безопасность, сильный режим, стабильность. Во внешнем мире: мы – конкурентоспособные, мы перестанем жаться по углам. Слоганы выигрышные: победа, результат, империя, либеральная империя. Человеку хочется чувствовать себя причастным к команде победителей, и никому не хочется чувствовать себя причастным к команде проигравшего, «лузера» со всей этой трагедией, эсхатологией, дикими криками: «Ратуйте, православные!» или: «Ой, вэй, куда податься бедному еврею!» Или бедному русскому. Это, конечно, все очень интересно, благородно и прочувствованно, только выиграть с этим нельзя и привлечь сторонников нельзя.

Нельзя выиграть на призыве: «Надо разрушить до основания старую систему, потому что она опасна». Она, может быть, и опасна, но без нее что было? У нас был период, когда никакой системы не было, сейчас возникла. Когда системы нет – хорошо. Свобода, чистый политический воздух, хотя могут ударить по голове в подъезде и взорвать, но в принципе для соловья хорошо – много воздуха и петь никто не мешает. Во втором случае, когда система создается, она не идеальна, как и любая система. Человек нормально себя уже не чувствует, ежится, потому что вокруг его обкладывают, степень свободы урезают, и он чувствует себя под колпаком. Хорошо в этой ситуации только кабанчику под дубом, который тихо грызет свои желуди, не лезет в политику и песен не поет. Но ветчины во втором случае получается все равно больше, хотя эстетически все предпочитают соловья. Поэтому население в основном голосует за второй случай.

В России есть конкретные проблемы на государственном уровне, которые не зависят и не будут зависеть от того, является ли президентом страны Путин или Хакамада. Они во многом связаны с внешним окружением. Это конкуренция с Китаем, ситуация с Европой, ситуация со Штатами и просто позиционирование себя в окружающем мире, геополитическое и экономическое. При этом никто никакой территории от нас отрезать не будет, это никому не нужно: отрежешь – развивать надо. А так, трубу проложил и качай нефть и газ, и пусть загнивают там, откуда качают, как аборигены на островах Науру, когда у них фосфаты кончились. Если страна модернизируется по-настоящему, она сделает что-то нормальное и научится продавать продукцию и идеи, а не собственные мозги в режиме эмиграции. Если научится по результатам работы собственных светлых мозгов давать прибыль, на основании которой система будет функционировать, то распил государственного бюджета перестанет быть единственной целью и задачей, а красивые слова о развитии образования, науки и модернизации – обоснованием для этого распила. Важность того, кто в конечном счете займет тот или другой кабинет в Кремле, какие партии будут существовать – не более чем иллюзия сегодняшнего дня, завтра она изменится. А вот будут или не будут продавать народу землю – это по-настоящему серьезный вопрос. В начале 2000-х ее начали продавать – и это колоссальный позитив. Будут или не будут ограничивать выезд за границу и въезд обратно – это серьезный вопрос. До той поры, пока не начали, шансы на развитие у страны есть.

Оптимизм автора носит стратегический характер, поскольку тактически, в личном плане, для каждого персонально, ситуация вполне может стать в тот или иной момент трагичной: можно разориться или могут «убрать» из бизнеса. «Крышевание» администрациями всех уровней бизнеса на всех уровнях ничего хорошего не несет. Вопрос только в том, заставляют ли вас делиться молоком или режут вашу корову с тем, чтобы потом прийти за следующей, потому что понятно, какие госменеджеры приходят в бизнес «снаружи». Газпром – пример национального масштаба. Когда это происходит в масштабах системы, система становится неконкурентной и в конечном счете погибает. Это проблема. Но что есть формирование российской элиты, если не сращивание сегодняшней власти и бизнеса? Это естественный ход эволюции, в России идет процесс такой же, как он шел в Соединенных Штатах. Просто мы запоздали в своем развитии и идем примерно таким же путем, но со своей спецификой.

Не очень понятны ожидания, что в империи, которая образовалась как империя, жила тысячу лет как империя и унаследовала все то плохое и все то хорошее, что было в предыдущих первых двух Римах, возникнет почему-то система демократии, которая является порождением бюргерских государств: Голландии, Британии, Соединенных Штатов. Российское общество изначально другое, и поэтому у него ничего не получалось с демократией, парламентом, партиями их типа. Строя систему, у которой нет корней, мы пытаемся построить нечто, не имеющее основы на местной почве. До той поры, пока люди, которым нужна демократия не как символ и платформа для политического туризма, а как конечный результат, не осознают реальность, в которой важны не символы, а сухой остаток, в котором населению будет хорошо жить, результат будет таким же. Бессмысленно пугать сытых, уверенных в будущем и удовлетворенных своим настоящим людей «полицейским государством». Стоит подумать, где лучше жить – в сверхсвободной Гватемале или в абсолютно полицейском Сингапуре. Будут голосовать за Сингапур. Не нравится? Есть возможность подобрать себе другой народ… До той поры, пока демократия не вырастет на местных корнях естественным путем, результат будет таким же. Безусловно, хороши сами по себе в перспективе реальные представительность, демократия и парламент, но до той будущей светлой поры система будет развиваться по своим законам, тем самым, по которым она развивалась предыдущую тысячу лет, что с ней, впрочем, и происходит помимо всех о ее будущем споров.

Глава 6

Зачем страна ее столицам?

Российская специфика – доминирование столиц. Один мегаполис мирового класса и одна бывшая имперская столица – тоже мирового класса, но сильно поношенная, неплохое наследство, полученное от Российской империи и СССР. Поскольку период феодальной раздробленности, когда каждое княжество обустраивало свою столицу собственным дворцом, собором, театром и музеем, в отечественных весях был давно, ожидать в России равномерного распространения урбанизации, как в Германии или Италии, не приходится. Да и просторы этому не соответствуют. География, наряду с историей, многое определяет. Россия за Уралом – что-то вроде Канады, основное население которой сосредоточено на узкой полосе территории у юго-восточной границы с США, и не совсем понятно, с чего ради все это огромное пространство должно быть равномерно заселено и обустроено – да и кем? Аналоги – те же Соединенные Штаты, Бразилия и Аргентина заселены – точно так же неравномерно, хотя отличия от отечественной ситуации есть. Во-первых, почти все, что там есть городского, сосредоточено на побережьях. Во-вторых, если говорить о Соединенных Штатах, то в центральной части этой страны незаселенные просторы сопоставимы с нашими, но ее тихоокеанское побережье заселено и обустроено не в пример России. И в-третьих, если говорить о США и Канаде, которые для России куда более предпочтительный пример обустройства, чем Португалия, которую мы догоняем по доходам на душу населения, эти страны обладают на порядок более развитой дорожной сетью, в том числе в северных районах, вплоть до Аляски и глубинных районов Скалистых гор. Трансокеанское шоссе от Чукотки до Владивостока, в идеальном случае соединенное с японской и китайской дорожными сетями, а в перспективе уходящее на Аляску (что технологически возможно уже сегодня), сильно помогло бы обустройству российского побережья внутренних морей Тихого океана. Пока что это побережье, в отличие от Японии, Китая, США или Канады, представляет собой «пустынный дикий брег», украшенный анклавами Находки, Магадана и Петропавловска-Камчатского. Впрочем, на дату написания настоящей книги и по России невозможно проехать по нормальной современной автостраде ни от Астрахани до Кавказских Минеральных Вод, ни от Смоленска или Брянска до того же Владивостока. Американцам для того, чтобы проложить по стране дороги того уровня, который есть у них сейчас, понадобилась Великая депрессия. Немцам – Гитлер. Итальянцам – Муссолини. Интересно, чего ждем мы? Говорить об этом еще и еще раз – себя не уважать. Бессмысленно, однако, ожидать чего-то нового при сегодняшней цене вопроса в переводе на километр дорожного полотна, даже если демонстративно забыть о его низком качестве, опирающемся на устаревшие еще при советской власти стандарты.

Типичная проблема для страны: вопрос понятен. Деньги есть. Рынок труда. Освоение территорий. Приток населения. Взрывной рост инфраструктуры. Технических проблем никаких. Есть что строить. Понятно, что нужно строить. Совершенно ясно, откуда и куда строить. Разговоры идут. Но строить никто ничего не будет. Поскольку дело делать, тем более если оно с экономической точки зрения оправдается не завтра, а при жизни каких-то будущих поколений, – это не наш метод. Это к Столыпину и Витте с их Транссибом, которые в прошлом и позапрошлом веке строили то, что в нынешнем строить то ли разучились, то ли еще не научились. Последнее – о сообщении железнодорожном, поскольку для России сверхскоростное железнодорожное пассажирское сообщение не роскошь, а необходимость. Да и аэропортов это тоже касается, поскольку население привыкло с Севера, из Сибири и с Дальнего Востока в Центральную Россию летать. Состояние дел в российской пассажирской авиации на сегодня – истинное чудо. Имея запасы нефти и газа в таких объемах, как страна имеет, при таких расстояниях, как те, на которых расположены друг от друга основные городские центры в Зауралье, нельзя не иметь развитого и дешевого авиационного сообщения, включая малую авиацию и частный авиапарк, сравнимого по масштабам с США. При населении страны, равном половине американского даже без учета гастарбайтеров и вахтовиков, самих по себе образующих крупный сегмент рынка, чтобы так развалить налаженную систему, нужно было очень постараться.

Есть подозрения, что страна столицам просто не нужна. Люди, сидящие в офисах газовых и нефтяных компаний, еще как-то нуждаются в трубе, откуда течет благо. Но это вовсе не относится к финансовому блоку, который эти деньги скирдует, часть оставляя про запас на черный день, когда и если он в стране наступит, а другую часть оставляя за границей – на свой черный день. Строить дороги, железные дороги и аэропорты, модернизировать заводы и развивать инфраструктуру дорого, и деньги отобьются черт знает когда. Кроме того, эти деньги не то что могут украсть, но украдут наверняка. И зачем тогда их собирать? Злой Кащей над златом чахнет. Или, если угодно, не злой, но умеющий считать и никому не верящий Кащей над златом чахнет. Денег много, на текущие траты хватает, их постепенное растворение на западных счетах происходит медленно и незаметно, а ревизия в масштабах страны произойдет только в случае революции, которую, как сказано выше, никто не хочет. Замкнутый круг. Поэтому, повторим еще раз, вопреки всему декларируемому высоким руководством с высоких трибун, у населения складывается ощущение, что страна столицам не нужна.

Как следствие, столицы не особенно нужны стране, тем более что Интернет удовлетворяет тягу масс к информации и прекрасному не хуже, чем поход в Большой театр или Эрмитаж, а продукты появились даже в захолустье, и по ценам и ассортименту от столичных они уже не отличаются. Что, в общем, полностью соответствует мировым тенденциям. За исключением рвущейся к новым впечатлениям провинциальной молодежи и местных карьеристов, которым хочется повысить уровень своей некомпетентности до столичного, искать в Москве или Санкт-Петербурге приключений могут только бедные, но честные (или нечестные) иностранцы. Лицом сегодняшний российский Д’Артаньян напоминает таджикского, киргизского или азербайджанского юношу, хотя американцев, европейцев и израильтян среди экспатов тоже достаточно. Зато, в отличие от широко распространенной мифологии о «желтой опасности», китайцев на порядок меньше, чем в прочих мировых столицах, что наводит на определенные размышления, особенно с учетом наличия протяженной общей границы и взаимных интересов, наличие которых декларируется на высшем уровне. Интересно, кстати, сколько нужно китайцев, чтобы обустроить Россию? Не по Солженицыну, с его играми в русского гуру и отца нации, а по-настоящему, как обустроили они, где вместе с индусами, а где и сами по себе, Гавайские острова, Таити, Калифорнию, Маврикий, Сингапур?

Все это повод не для грусти и морализаторства, а для сравнений и спокойного раздумья. Париж и Лондон, Дели и Пекин, Дамаск и Багдад, Каир и Берлин, Мадрид и Лиссабон, Буэнос-Айрес и Вена, Рим и Афины, Аддис-Абеба и Гавана, Токио и Сеул были и остаются столичными мегаполисами. Нормальная система: столица, как денежный мешок и основной магнит. Место пребывания властителя и двора, науки и искусства, ремесел и торговли. Центр интриг и заговоров, бунтов и революций. Религиозный центр и центр вольнодумства. Большие города, которые столицами были, потеряв этот статус по тем или иным причинам, или не были никогда – Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Стамбул, Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу, Шанхай, Сидней, Мельбурн, Мумбаи или Калькутта отличаются такими же преимуществами и недостатками, как столицы действующие, да и жителей их вся остальная страна любит примерно так же. Обитатель большого города, с точки зрения провинциала, груб, тороплив, поверхностен, нахален, у него денег куры не клюют, он занимается черт знает чем, но вечно задирает нос, как будто и в сортир не ходит. Лучше всех об этом в свое время сказал О’Генри: его «Багдад-над-подземкой» гениально подходит любой столице и любому большому городу вообще. При этом все столичные жители – или вчерашние провинциалы, или дети и внуки провинциалов. Столица может потерять страну и остаться один на один со столичной областью и парой-другой курортов, как Вена. Может быть перенесена из мегаполиса в провинциальный город, подальше от беспокойной границы, после чего останется Стамбул. Или просто перенесена, чтобы выполнению столичных функций не мешала конкуренция старых элит, после чего и возникли в качестве столиц, попутно оккупировав первые буквы алфавита, Аделаида, Астана, Бразилия и Вашингтон, округ Колумбия.

Неприязнь столиц друг к другу, их явное или скрытое соперничество – хрестоматийная истина. К Москве и Санкт-Петербургу она относится в полной мере. Интересно, кстати, почему город Петра вечно называют Северной столицей, вне зависимости от того, Санкт-Питер-бурх он, Петроград, Ленинград или опять Санкт-Петербург, но никому и никогда не придет в голову назвать Москву столицей Южной? То есть если Москва столица, то это ясно даже и ежу, а если Питер – то не подумайте чего, хоть Северная, но все-таки столица? Откуда этот коктейль из спеси и комплекса неполноценности? И почему он вскипает в людях, к этому городу имеющих самое косвенное отношение – вчерашних приезжих или их детях? Автору, часть родни которого была коренными петербуржцами дореволюционного разлива, особенно забавно было слушать одного знакомого, с немыслимым снобизмом повествовавшего о том, как в годы его учебы в этом городе, где знакомый родился, они с девушками из общежития не встречались, поскольку те были не местного происхождения. Учитывая то, что сам он к тому времени жил в Москве, а по родителям имел происхождение исключительно из черты оседлости, гонор был поразительно неуместен, но чрезвычайно органичен. Типаж соответствал персонажу на все 100 %: это был не просто депутат московской, а затем российской Думы – это был Портос. Дюма-отец был великим мастером психологического портрета.

Отечественные столицы в лице политического класса друг друга недолюбливают и демонстрируют это открыто. Зачем при этом оккупировать Москву таким отрядом питерских, когда и если в этом городе нет ничего, достойного хоть малой похвалы, – вопрос, ответа на который нет. Не из-за государственных постов же и не из-за доступа к бюджету в самом деле? Продвинутые ближневосточники, владеющие терминологией, частенько сожалеют о том, что никакими коврижками питерцев, так плотно оседлавших места кормления, что туда не втиснуть даже воробья, заставить или заманить в алию не удается и, похоже, уже не удастся. Для сведения читателей, которые не сведущи в иврите, «алия» – это возвращение на историческую родину, в оригинале – в Израиль. Возвращение питерских обратно в Питер несомненно обогатило бы этот город если не духовно, то материально. Попытки такого рода были произведены, но, судя по итогам широко анонсированных перевода властных институтов, не увенчались ни успехом, ни признанием со стороны самих объектов перевода. Администрация президента, Совет Федерации и Государственная дума в кои-то веки заняли консолидированную позицию, продемонстрировав въяве, что в вопросах по-настоящему важных могут быть едины, аки одна плоть. Досталось Конституционному суду и Госархиву, здание которого на Стрелке, специально для архива выстроенное во времена империи, он в итоге занял. Город на Неве вздохнул облегченно: ежедневный транспортный коллапс на время отодвинулся, оставшись уделом нескольких недель в году, когда мероприятия международного масштаба парализуют рассчитанные на кареты и гужевую тягу артерии старого центра. Город на Москве-реке вздохнул обреченно, но понимающе. Строго говоря, российские столицы сцеплены между собой в единстве и борьбе противоположностей так долго и так прочно, что их отношения напоминают старые супружеские узы, которые проще оставить в покое, чем пытаться развязать. Хорошо бы, конечно, чтобы между ними была проложена достойная их высокого статуса автострада в несколько рядов, не напоминающая тот крестный путь, которым для москвичей является сегодняшняя «ленинградка», но грезы о несбыточном бессмысленны, как бессмысленны протесты защитников Химкинского леса. Достаточно уже того, что ни в Е-бург (как называют Екатеринбург на современном сленге), ни в Новосибирск, ни во Владивосток, о чем заговорили, начиная с назначения там саммита АТЭС, никакие столичные функции или институты переправлены не будут. С одной стороны, жаль: прельстительное зрелище Думы в Екатеринбурге, Совфеда в Новосибирске, а правительства во Владивостоке было бы истинным утешением для народа и страны. Тем более что с точки зрения эффективности управления это мало что бы изменило. С другой – людей жалко. В Москве хотя бы есть метро достаточной протяженности и частоты станций: мигалки на дорогах можно миновать, а Владик-то с его праворульной японской автомобильной армадой чем виноват?

В принципе, когда и если усилиями отечественного правящего класса Россия все же распадется, хотелось бы надеяться, что мирно, как это вполне могло случиться на рубеже веков, Москва и Питер проживут и без страны, и друг без друга. Да и страны, выкроенные из сегодняшней России, без своих нынешних столиц вполне протянут. В мировой истории процессы такого рода случаются сплошь и рядом, да и в истории отечественной были прецеденты. Гражданская война показала, что хоть Донская, хоть Сибирская, хоть Дальневосточная республика вполне жизнеспособна, хотя при определенной политической воле центра и склонности «мирового сообщества» к предательству любых союзников ради сохранения собственной шкуры и корыстных интересов берется «под руку государеву». Вопрос лишь в готовности и способности пролить необходимое для этого количество крови и принести необходимое число жертв, с чем в России всегда было хорошо. Понятно, что, развивайся автономизация регионов так, как им было предложено в 90-е в рамках гениальной концепции «берите суверенитета сколько сможете», примерно к концу первого срока преемника ЕБНа, когда и если им не стал бы Путин или, скажем к слову, не менее жесткие государственники Лужков или Примаков, никакой России не существовало бы, а на ее месте возникло много маленьких Россий. Москва вполне могла остаться с Питером и, не исключено, исходя из предвыборного альянса Шаймиева с Лужковым, с Татарстаном. Впрочем, последний мог и отделиться, на что прозрачно намекало введение в республике латиницы. Уфа в последнем случае немедленно последовала бы за Казанью. Уральское соглашение с росселевским «уральским франком», а также соглашение Сибирское, Саха-Якутия и Дальний Восток представляли собою готовые ко всему страны, каждая со своим промышленным потенциалом и внешней границей. Северный Кавказ, скорее всего, пошел бы по пути Балкан. Российский Север, Нечерноземье, Поволжье, Ставропольский и Краснодарский края могли лечь под Москву… Могли и не лечь. Амбиций местному руководству хватало на многое, а как показала недавняя история с роспуском Союза, даже самые незаметные из незаметных становятся храбры, когда настает период безвластия и выпадает шанс выкроить себе собственную страну. Пример Туркмен-баши особенно ярок: он ждал до самого конца, когда же гром не грянул и более сильных «самостийцев» никто не наказал, ухватил свое, мгновенно превратившись в диктатора фантастической жестокости и самодурства.

Если уж из Молдовы и Азербайджана оказалось возможным выкроить по две страны, из Грузии – три-четыре (позволительно предположить, что история с Аджарией еще не получила своего окончательного завершения), а из сегодняшней Украины, буде центробежные процессы там расширятся, получится стран пять, то сколько больших и малых государств можно выкроить из России?! С исторической точки зрения – крои ее хоть по субъектам Федерации. У каждого своя история, своя столица, а в условиях упомянутого выше бездорожья и отсутствия авиасообщения, когда жители трех четвертей территории страны говорят о возможном посещении европейской части собственного Отечества, как о поездке «на Большую землю», особого сопротивления объективной исторической реальности не произойдет. Вопрос лояльности местных администраций центру по идейным, патриотическим и каким угодно другим соображениям есть вопрос смешной и обсуждаться всерьез не может. Наверх всплывает то, что всплывает, в том числе в начальственных кругах. Криминальное оно, жаждущее освободиться от опасности быть снятым за все ему самому лучше всех прочих известные грехи или смотрящее на сторону, в рамках обычного для любого национального образования сепаратизма, – неважно. Простое понимание того, что все налоги и вся прибыль, которую дают нефть, газ, алмазы, алюминий, порты или товарный транзит, завтра твои, и деньги тоже твои, печатай сколько влезет, и никто ничего не скажет – сам все всем говорить будешь, кружит голову и пьянит крепче неразведенного спирта.

С СССР было покончено в три августовских дня, спасибо ГКЧП за инициативу – дальше было только оформление развода. Ни мировой империализм, ни мировой сионизм во всем этом не виноваты, и ЦРУ не покупало Горбачева. Сдался он им. Местное партийное начальство – на уровне членов Политбюро – в какой-то момент поняло, что может стать главным во вверенных республиках. Местное военное начальство мгновенно сообразило, что может стать главным в армиях вверенных республик. Местные комитетчики и эмвэдэшники осознали то же самое в отношении собственных ведомств. Какой патриотизм?! Какой союзный договор?! Какие итоги референдума о сохранении Союза?! Жажда власти – страшная сила. Сильнее только жажда абсолютной власти, умноженная на неумение управлять, что в полной мере продемонстрировали новые республиканские власти, попытавшиеся ликвидировать у себя советские автономии, что немедленно спровоцировало их отделение и гражданскую войну в отдельно взятых регионах. Засим, если уж кто-то и способен из одной большой России сделать много маленьких Россий, то это не внесистемная оппозиция, не «мировая закулиса» и не американский посол Макфол – ему-то что за радость? Новодворская, Лимонов, Навальный, Касьянов или Немцов – фигуры, раздражающие и будоражащие нервы руководства, но развалить страну они не могут, да на это и не претендуют. Могут, если захотят, это сделать губернаторы и лидеры национальных республик, в случае если им представится такая возможность и перспективы для них лично будут лучше, чем сохранение унии с Москвой. Что, между прочим, объясняет необъяснимые ни по каким экономическим канонам финансовые трансферты ряду субъектов Федерации, включая автономии Северного Кавказа.

Заметки на полях

О жертвах Судьбы

Два слова о судьбе и исторической роли несчастного (безо всякой иронии) Ходорковского и его собрата по узилищу Лебедева. Человек, который упал с такой высоты, туда, куда волею судеб рухнул, достоин искреннего сочувствия, а его родные – тем более. Любое злорадство по этому поводу – индивидуальное или коллективное, из личной мелочности или стремления угодить властям – неуместно и подло. Во всяком случае, неуместно в русской и еврейской национальных традициях, равно призывавших к милосердию. Человеческая трагедия Михаила Ходорковского огромна, вред, нанесенный российскому бизнесу «делом ЮКОСА», велик и мог неизмеримо возрасти. Сказанное не имеет никакого отношения к объективности постигшей его судьбы. Она была практически неизбежна, причем неизбежна в любом обществе и любой стране. Тешить себя иллюзиями, что этого не произошло бы во Франции или США, – можно. Судьба многих оставивших след в истории финансовых империй, включая Ротшильдов и особенно Рокфеллера с его «Стандарт Ойл», свидетельствует обратное. Констатация этого факта ни в малейшей степени не облегчает личную трагедию его сотоварищи, как и не проясняет, в какой мере приговор, вынесенный ему, объективен.

Проблема не в том, что он был свят и пострадал невинно. Количество «скелетов в шкафу» у любого из предпринимателей такого масштаба в период первоначального накопления капитала более чем достаточно. Проблема в том, что процесс этот вызвал больше вопросов к прокуратуре и суду, чем к обвиняемому. Причем сами эти вопросы возникли именно из-за того, что судили человека такого масштаба: если бы на его месте был человек обычный или значимый, но не столь известный, резонанс был бы минимален. История петербуржского олигарха Михаила Мирилашвили свидетельствует об этом. Те, кто ностальгирует по «эпохе Ельцина», утверждая, что при нем «дело ЮКОСА» было бы невозможно, лукавят. Именно ко второй половине 90-х годов относится дело московского банкира Аркадия Ангелевича, потерявшего крупный бизнес и отбывшего в заключении длительный срок. Отечественная прокуратура и суд были тем, чем являются, задолго до дела Ходорковского, и сегодня в их лице мы имеем то, что имели на протяжении десятилетий, с поправкой на отсутствие партийного контроля и деградацию всей системы в 90-е годы. У правительств Бориса Ельцина до их реформирования не доходили руки: шла приватизация. Запад же игнорировал «мелкие недоработки» в «демократической России». Проблема была, ее никто не скрывал. На нее просто до поры не обращали внимания. Ходорковский схватился с судьбой, и она оказалась сильнее. Он не был ангелом. Его политические эксперименты с поддержкой компартии были опасны для будущего страны и его самого ничуть не меньше, чем для его оппонентов. Он был не только харизматичным лидером корпорации, но и жестким руководителем, привыкшим добиваться поставленных целей любой ценой. Те, кто говорит сегодня, решая собственные проблемы: «Ходорковского в президенты (или в премьер-министры)», вряд ли отдают себе отчет, насколько этот стиль не подходит для управления страной, в которой есть не только активы, но и пассивы в виде большей части ее собственного населения, территории, etc.

Черчилль не случайно говорил: «Есть кризис в каждой возможности и возможность в каждом кризисе». Существует высокая вероятность того, что именно «дело ЮКОСа», в силу его масштабов, в конечном итоге спровоцирует реформу суда и прокуратуры в России, деятельность которых на протяжении многих лет не внушает населению ни доверия, ни оптимизма. В результате власть в России, вне зависимости от того, в чьих руках она окажется в каждый конкретный момент, получит шанс стать не только сильной, но разумной и справедливой. Ходорковскому вряд ли станет от этого легче, но не исключено, что именно в этом его историческая роль.

Глава 7

Надежда и опора

По князю Горчакову у России нет других союзников, кроме армии и флота. Князь был, по большому счету, прав, хотя современные реалии добавили к этой паре еще авиацию и ракетные войска стратегического назначения. Вопрос лишь в том, этот железный занавес на самом деле для страны надежда и опора или, как год за годом намекают злые языки, лишь черная дыра в бюджете. Поскольку в число злых языков в последнее время вошли уже и министр обороны с начальником Генштаба, ясно лишь, что что-то там не то. Масштабы того, что именно «не то», определить со стороны непросто. Для этого необходима профессиональная ревизия масштаба, явно выходящего за планы и прерогативы автора. Возможно, ее в конечном счете кто-нибудь и проведет, например назначенный на рубеже президентств курировать ВПК Рогозин. Возможно, он ее не проведет, поскольку там сам черт сломает ногу, а лишь попытается провести, после чего отчитается об успешном проведении перед высшим руководством страны. Как там было у Чебурашки? «Cтроили мы, строили»… – не обязательно продолжать цитату до ее логического завершения. «Мы строили, строили, но у нас, вследствие объективных обстоятельств ничего не получилось и получиться не могло» – это неправильный ход. Во всяком случае, для политика, который должен принимать тем более уверенный в себе вид, чем хуже дела. В конце концов, они, как правило, хуже не у него самого – если он настоящий политик. Так что не исключено, что руководство страны сделает вид, что ему поверило в любом случае. Что будет мудро и до поры со стороны не так уж и заметно. Пока же скажем то, что в первом приближении видно в отношении Вооруженных сил РФ со стороны. Ну, или почти со стороны.

Силовые ведомства отечественного розлива – армия, полиция и госбезопасность. Подробности известны хорошо, в том числе и общественности. Отношения ГРУ и СВР, полиции (милиции) и ФСБ (КГБ), а также внутриведомственные «разборы полетов» – не суть важны для нас и не являются предметом данной книги. На то и армия, чтобы никто в стране путч не устроил. На то и «безопасники», чтобы путч не устроила сама армия. Завязывание всех их друг на друга в мертвый узел, где никто ни с кем не договорится, – обычная мера безопасности для любого режима. У Арафата было двенадцать спецслужб – мухабаратов. В Иране армию контролирует Корпус стражей исламской революции. Ту же роль в отношении саудовской армии выполняет Национальная гвардия. В СССР у НКВД не случайно имелись войска, которые могли при случае ударить и по армии, – это Берию они после его ареста не смогли спасти, а в случае, когда и если бы товарищ Сталин их спустил с цепи на зарвавшегося маршала… Точечное устранение руководства собственной армии – залог успешной операции по ликвидации его амбиций, в том числе в отечественных реалиях. Было продемонстрировано неоднократно, и не только в советский период. Любители исторической глазури за последние 20 лет столько наговорили о государе-мученике Николае II и его окружении, что вопрос о том, почему царь-батюшка и верховный главнокомандующий был в воюющей стране молниеносно свергнут, а затем расстрелян, как-то ушел на задний план. Где была его армия, где полиция, где жандармерия, где генералы? Ответ прост: царя не любили и не уважали. И он их не любил, что и продемонстрировал во всю ширь своей не слишком прозорливой души после проигранной кампании в Корее и Северном Китае в Японскую войну. Ох и отлились в 1917-м и стране, и ему самому императорские капризы 1905-го! Впрочем, это к Чурову, который, к сожалению, скорее всего так и останется в памяти неблагодарных потомков лишь главой Центризбиркома, в то время как его менее известные публике исторические изыскания достойны изучения и всяческих похвал.

Троцкий новую армию сколотил буквально из ничего, овладев настроениями не только массы дезертиров, но и большого количества военспецов. Причем в этой армии авторитет его был заслуженно неукоснительным. Соответственно, Сталин, перехватив у него власть над страной, не столько на эту армию опирался, сколько ее перемалывал, как сделал бы на его месте любой умеющий трезво мыслить диктатор. Послевоенная армия, как и просеянные по сто раз спецслужбы, была уже полностью его, хотя и ей он доверял от случая до случая, не забывая фильтровать генералитет. Буденный потому и пережил их всех, что в карьерных играх был демонстративно безопасен, что всячески подчеркивал при всех властях. К концу войны, при всех потерях и разрухе, советский ВПК и Красная армия были готовы к отражению угроз на любом направлении и, добавим, сами могли считаться серьезной угрозой на любом направлении. Отметим при всем том, насколько адекватным стал после войны генералиссимус в своих агрессивных планах. Как отличался его курс в отношении Финляндии до и после войны. Как осторожен был он на Балканах. Как дозированно воевал в Корее. Как отменил удар по Северо-Восточной Анатолии и Хоккайдо, что и спасло сегодняшние Турцию и Японию. Как не пошел на обострение в Южном Прикаспии, несмотря на искушение опереться на готовый плацдарм в Мехабадской республике. То ли опыт, в том числе опыт его сиамского близнеца и главного военного противника – Гитлера, пошедшего на блицкриг на нескольких фронтах, то ли атомная бомба Соединенных Штатов, то ли трезвый расчет прирожденного игрока, с какого-то момента безошибочно научившегося играть только в те игры, где вероятность проигрыша была минимальной…

При этом армия, МВД и тем более Комитет Государственной Безопасности (он же Комиссия Глубинного Бурения из анекдотов и Комкон братьев Стругацких) до самого конца советской власти были опорой государства и ощущали себя таковой. На коротком поводке своих прогрессоров, олицетворяющих наличие у сил добра кулаков, партия, разумеется, держала и стравливала руководство силовых структур, как это делалось в любой стране, вне зависимости от ее государственного строя, но что им причиталось, то они и получали, вне зависимости от того, что оставалось всей остальной стране. ВПК был привилегированной частью промышленности и держал под контролем весь НИОКР. Океанология и атомный проект, исследования космоса и полюсов работали на оборону. Наука, высшее образование и медицина по большей части обеспечивали именно это направление народного хозяйства. Они и развивались именно постольку, поскольку политическое руководство опасалось внешней агрессии и готовилось к ее отражению, периодически переходя в контрнаступление в Африке, Азии и Латинской Америке. Отличие советской системы от системы западной при этом, помимо прочего, было в том, что та сочетала государственные и негосударственные формы работы. В СССР государство имело монополию на все, что того стоило. Как следствие, конверсия в Израиле, США и Европе означала изменение соотношения долей в акционерном капитале и выход части бывших госслужащих на свободный рынок, который и без того был им хорошо известен. Это был плавный постепенный переход, в итоге которого у всех заинтересованных сторон оказался свой набор плюсов, иногда весьма жирных.

Что до конверсии советского образца – ее ход и последствия хорошо известны. Распад технологических цепочек, прямое воровство, потеря уникальных кадров, разбазаривание или устаревание ценного оборудования, имитация частных инициатив, на грани или за гранью криминала – не слишком прочная основа для превращения советской военной промышленности во что-то, способное выпускать конкурентоспособную продукцию за разумную цену, принятую на свободном рынке. Практически то же самое можно сказать об армии в целом. Эта громоздкая, несмотря на все слова о военной реформе, машина готовилась к войне, которую ей, судя по всему, никогда не придется вести. Такой войной должна была стать Третья мировая, под которой понималось масштабное столкновение с США и НАТО или КНР с применением ядерного оружия. Собственно, в настоящий момент Российская армия находится примерно в том же состоянии, в котором находилась Красная армия на пороге Второй мировой войны: готовность к боевым действиям в рамках войны старого типа, которой не будет. Отличием сегодняшнего дня служит отсутствие предвоенного фанфаронства и более или менее трезвое понимание ситуации руководством страны и ее вооруженных сил, как, впрочем, и большей частью населения.

С кем именно придется воевать Российской армии и на каких фронтах, какие типы вооружений и какие воинские подразделения для этих конфликтов будут ей необходимы – такой же вопрос, как и то, как именно эти подразделения следует тренировать и какая именно поддержка будет им нужна в том или ином варианте боевых действий. Проблема в том, что России здесь необходимо анализировать почти исключительно зарубежный опыт, который совсем не обязательно применим к ее собственным будущим конфликтам. Практический опыт ведения боевых действий в арктической зоне вблизи нефтяной и газовой инфраструктуры, расположенной на океаническом шельфе, отсутствует как таковой: ему просто неоткуда взяться. Это же касается боевых действий на Каспии или в Причерноморье, а также возможной войны с применением современной техники в горно-таежных районах Сибири и Дальнего Востока. Речь не о подавлении диверсионно-террористических групп на Северном Кавказе – этот опыт у Российской армии как раз есть, но о возможной полномасштабной войне против таких противников, как Турция, Иран или Китай. Как представляется, распространенное в военно-политическом руководстве страны упование на силы ядерного сдерживания адекватно только на Европейском театре военных действий. Оно, однако, может подвести на других возможных фронтах, в том числе в случае ведения против России ограниченных войн или «войн по доверенности», подобных тем, которые в 2006–2009 гг. вели против Израиля с прилегающих территорий арабские военно-террористические группировки. Использование выступлений против власти местного населения во внутренних районах страны, с информационной, финансовой и организационной поддержкой извне, при политическом и экономическом давлении на страну в целом, не менее серьезная угроза, хотя подавление бунтов и мятежей такого рода относится скорее к прерогативе Министерства внутренних дел, а их предотвращение – к функциям ФСБ.

Гигантские средства, анонсированные перед президентскими выборами 2012 г. для переустройства армии и ВПК руководством страны, могут быть разворованы со скоростью, прямо пропорциональной их величине. Могут уйти в песок, потраченные на проекты, которые не дадут того результата, на который рассчитаны. В любом случае в отсутствие общероссийской ревизии оборудования, технологий и, самое главное, кадров – не только конструкторов, но и квалифицированных исполнителей, эффект от «заваливания деньгами» будет минимален по любому направлению и любой сфере деятельности. Пока военная реформа породила дружную ненависть армии к своему министру и более чем скептическое отношение ко всему прочему руководству страны. Непонимание этого факта, а также причин, из-за которых это произошло, опасней, чем любая внешняя угроза. Не исключено, что главной причиной является то, что армию реформируют без участия самой армии. Впрочем, это же относится к российской науке, медицине и образованию. Назначение на высший пост в министерстве управленца, который не является специалистом, не пользуется авторитетом у собственных подчиненных и не стремится этот авторитет приобрести реальными достижениями, в точном соответствии с характерным для империи фаворитизмом, гибельно для любого дела. Отрасль сопротивляется всем начальственным чудачествам с интенсивностью, которая зависит от наличия в ней профессионалов. Сопротивление отсутствует или перестает быть заметным после того, как число профессионалов приближается к нулю. Это не означает, что реформа проведена успешно или хотя бы просто проведена, но лишь что соответствующее направление окончательно загублено и, не исключено, не подлежит восстановлению. Что вовсе не мешает имитировать наличие загибающейся или вовсе помершей системы среди живых, а также декларировать успехи, которых она добилась под управлением данного конкретного министра, в соответствии с руководящими и направляющими указаниями свыше. Светлейший князь Потемкин был силен в приукрашивании реальности, да и бесхитростное казнокрадство в веке XVIII было распространено не менее, чем в XXI, однако дело свое знал и его достижения перевешивали недостатки. Современность пока дает обратные примеры, хотя по части воровства, вранья и имитации бурной деятельности на муниципальном, областном и федеральном уровнях прошлое у настоящего многому могло бы поучиться.

Вопрос не в том, какие достижения у «оборонки» и армии были вчера, но в том, что стране будет нужно в будущем. При этом технологии и кадры, нужные вчера и ненужные сегодня, могут пригодиться послезавтра. Как сохранить то, что у страны еще есть, – вопрос. Как перестать разгонять профессионалов, в том числе из аналитического и конструкторского сообщества, из соображений экономии или идей приватизации и распродажи зданий, где они сидят, зачастую расположенных в престижных дорогих районах, – вопрос. Как добиться хотя бы того, чтобы новая армейская форма не промерзала насквозь при нулевой температуре, что она исправно делает, сводя на нет работу кутюрье, – вопрос. Соотношение объема работы ВПК для внешних рынков и для собственной армии, сохранение конкуренции между технологическими школами и бесконечное множество других проблем требует не только денег или политических деклараций, но и готовности множества людей к спокойной работе без авралов, с той последовательностью и скоростью, которая для грамотного выполнения этой работы нужна. Кроме того, она требует минимизации бюрократических препон и самоограничений дилетантских требований высшего начальства. Об уважении к специалистам, которые, в отличие от руководящего контингента, незаменимы и на которых все в конечном счете держится, не стоит и говорить. Россия – чемпион мира по унижению и превращению в безработных или врагов системы профессионалов, в том числе высочайшего класса. При этом, если кто-то полагает, что оставшиеся будут защищать высокое начальство от всех тех проблем, которые на его голову могут начать сваливаться в перспективе, ценой собственной жизни и благополучия семей, – он сильно ошибается. Снабжение жильем и восстановление не столь позорных, как обычно, зарплат и пенсий тут проблемы не решают, хотя и это лучше, чем ничего.

Впрочем, несмотря на рассчитанный на таких же идиотов, как его авторы, телевизионный агитпроп, уровень патриотизма населения достаточно высок. К молодежи это относится в полной мере, о чем свидетельствует очередь стремящихся попасть в боевые части, известные не только тяжелой нагрузкой, но отсутствием дедовщины и нормальными условиями службы. Когда и если на низовом уровне начальство не ворует, а офицерский корпус представляет собой то, чем должен быть, а не то, чем в среднем является, вопросы призыва или уклонений от него, как выясняется, в России не стоят. Как не стоят они в Израиле, армия которого – одна из лучших в мире, напоминает помесь стройотряда с университетом и спортбазой, что не мешает этой маленькой стране побеждать в войнах с превосходящими силами противника, сохраняя высокий уровень жизни и построив одну из самых развитых экономик в мире. Стоит напомнить, что военные традиции Израиля имеют чисто российские корни, хотя его тактика и стратегия впитали лучшее из десятилетий плотного сотрудничества с Западом, а также адаптировались к местным условиям. У Израиля армия народная. У США и ряда стран Запада – профессиональная. У Турции, Пакистана и большого числа прочих государств, вооруженные силы которых в советской военной науке сравнивать с отечественными было не принято, – элитарная каста, какой отечественная армия была при Сталине. Россия в этом вопросе пока не определилась, оставаясь «сидеть на заборе». Положение такого рода позволяет избегать принятия неприятных решений или обнародования неприятных истин, его главная проблема в том, что бесконечно так не усидишь и в конечном счете на ту или иную сторону свалиться все равно придется.

Хорошей новостью является то, что открытость современного мира для тех, кто хочет и может видеть и слышать, что происходит за пределами собственных границ, позволяет понять, как устроена такая некогда закрытая для посторонних сфера жизни, как армия и ВПК, в любой стране и попытаться применить лучшее из увиденного к стране собственной. Это отнюдь не означает эффективности закупок «отдельных образцов» иностранных вооружений. С одной стороны, наработанными за десятилетия технологиями никто ни с кем на разовых контрактах делиться не собирается. С другой – отсутствуют профессиональные переговорщики, которые могли бы этого добиться: Россия не Китай и не Индия и нужных для такого дела кадров просто не имеет. С третьей – никто эти западные образцы вооружений с распростертыми объятиями в Российской армии и оборонке не ждет и судьба их, скорее всего, будет «кислой». Конкуренцию никто не отменял, а скопировать без большого желания и тем более умения можно разве что табурет. Вертолетоносец или беспилотник требует либо навыков и базы, которых больше нет, либо интеграции производственных систем, которую никто пока что не предполагает. Воссоздание в стране ДОСААФ в новой комбинации, включающей содействие еще и ВПК, вряд ли поможет решить эту проблему, хотя какое-то число пенсионеров займет и какую-то группу мелких чиновников трудоустроит.

В отношении МВД основной вопрос всех времен и народов – как провести грань между бандитом в погонах и бандитом без погон. Сагра, Кущевка и майор Евсюков – птица-тройка, которая окончательно убедила подавляющие массы населения в том, что закона и порядка в их классическом голливудском понимании в России нет, а есть каморра, ндрангета и якудза в одном флаконе, причем в форме. Реформа МВД по методу ее высочайшего инициатора оказалась сведена к переименованию в полицию с заменой соответствующих ярлыков и лычек, а также открытию в Интернете ресурса, с помощью которого могли бы наиболее безболезненно кануть в Лету идеи граждан о том, каким должно быть наиболее часто общающееся с ними силовое ведомство. В менее снисходительной стране население решило бы, что начальству требуется стационар, прогулки на свежем воздухе и бромистые соединения. В России догадалось: шутит. Или, что не то же самое, прикалывается. Или, что хуже, издевается. Причем за счет бюджета. Действительность, как представляется, много хуже. Оно, начальство, и на самом деле думает, что провело реформу. Оно, скорее всего, полагает, что так их, реформы, и проводят. Причем по всем направлениям одинаковыми методами и с той же самой эффективностью. На самом деле ясно было и ежу, что никакая это не реформа, а ее имитация, причем имитация халтурная, без души. Министр, которого надо было гнать взашей, вне зависимости от его личных качеств, за любой из учиненных его подчиненными в отношении населения кунштюков, остался на месте. Уволенные из числа высоких чинов были не лучше и не хуже прочих. Пострадали они, скорее всего, попав под горячую руку, попытавшись по привычке прикрыть скандал или в рамках ведомственных интриг. МВД осталось, каким было.

В годы борьбы страны за коммунистические идеалы тоже много чего происходило и происшествия, вроде дела московской транспортной милиции на рубеже 80-х, случались в качестве ЧП, но сегодня это практика системы. Настроена она на что угодно, кроме безопасности населения, о чем открыто говорят и в прессе, и в популярных кинокомедиях. Подозрения, что на нижних уровнях ее угнездился мелкий криминал, на средних – средний, а на высших – крупный, все более овладевают массами. Выполнять охранительные функции она не в состоянии. Если уж ей не доверяют так, как не доверяют, то она не годится совершенно никуда. Крышевание проституции, наркоторговли, рэкета и рейдерства не есть исключительно отечественная специфика. Япония, Италия и США в недавнем прошлом давали массу примеров такого рода. Вывод сотрудников за штат с последующей фильтрацией – если необходимо многократный, помог исправить дело в этих странах. Поможет и в России, когда и если начальство осознает, что подросток, забитый насмерть или покалеченный в отделении, хоть милиции, хоть полиции, ему, начальству, может стоить головы. Речь о гаранте конституции, а не о министре, поскольку если власть не может контролировать своих держиморд, то население меняет власть, причем, как неоднократно бывало, когда пахнет жареным, и милиция, и полиция с улиц исчезает первой.

При советской власти МВД окорачивал КГБ. Холодные руки, горячая голова и промытое до стерильного состояния чекистское сердце, в сочетании с традиционной любовью ведомств друг к другу, этому способствовали. На текущий момент борьба с террористическими группировками и реальными, а не вымышленными угрозами, вроде радикальных движений, занимают госбезопасность до умопомрачения. Да и ее система не безгрешна, о чем свидетельствует многое, и в первую очередь дефицит профессиональных кадров, занимающихся «полем», при обилии блатных на хлебных местах. При всем том, что само понятие существования наследственного блата в контрразведке и разведке кажется абсурдом, появление фигур типа Анны Чапман свидетельствует о формировании новой касты: наследственных чекистов. Толку от них, как и от любых «мажоров», для дела, которым они теоретически должны заниматься, немного, но правильная строчка в биографии им обеспечена и карьеру сделать она, мягко говоря, не мешает. Впрочем, будем справедливы: и это тоже не российское изобретение, о чем свидетельствует хотя бы биография лидера партии «Кадима» и бывшего министра Ципи Ливни с ее парой лет в израильском Моссаде. Вопрос не в том, будут ли «дети Лубянки» занимать хлебные места на телевидении, в шоу-бизнесе или Госкомимуществе. Будут. Вопрос в соотношении блатных и профессионалов, а оно, похоже, меняется не в пользу последних. Что касается и ГРУ, и СВР, и, строго говоря, судебной системы и прокуратуры ничуть не в меньшей степени, чем ФСБ.

Опять-таки, население редко сталкивается с налоговиками, таможенниками или сотрудниками УБЭП, но царящая в кругах предпринимателей любого уровня уверенность в том, что многие из них сформировали ОПГ огосударствленного типа, выбивающие бизнес на корню или подминающие его под себя, подтверждается резким снижением численности представителей бизнеса в России. Выжить в условиях многократно возросшего прессинга государственной системы на страну и ее население труднее, чем пережить неорганизованную преступность, характерную для 90-х. Перебор в численности хищников неизбежно подрывает их кормовую базу – это знает любой охотник. Присутствие надзора и силового давления на каждом квадратном сантиметре национального пространства формирует ситуацию, когда главную опасность для обывателя, как для дичи, представляет не уголовный мир, а его симбиоз с правоохранительной системой, включая, повторим, прокуратуру и суды. Именно это с Россией и произошло: перебор с вытеснением охранительных функций функциями охотничьими. Чистая зоология – законы биосферы. Лоренца и Вернадского никто не отменял.

Как точно отметил в «Трех мушкетерах» по поводу описываемой ситуации Дюма-отец, капитан де Тревиль изначально пользовался своими мушкетерами во благо королевству, но затем поставил их на службу себе и своим друзьям. Старая добрая Франция – законодатель мод не только в парфюмерии и виноделии. Как говорили во времена Советского Союза: «Кто что охраняет, тот то и имеет». Силовики оказались последними у приватизационной раздачи. Пока армия воевала в Чечне, а наиболее хваткие из ее генералов приспосабливались к новым обстоятельствам, пускаясь на рискованные авантюры со списанием военного имущества и вооружений, не говоря о прямом растаскивании средств, основные ресурсы были поделены между старыми директорами и новыми кооператорами. Сотрудники советских министерств и банков тоже не остались в стороне. МВД был ближе к земле и зарабатывал лишь на том, что находилось в его ведении: уголовный мир это понял быстро и использовал достаточно эффективно. Прокуратура и суды владели возможностью вынесения приговоров – тоже хлеб. А чем могли заработать на жизнь наследники «железного Феликса», не говоря уже о сохранявшихся в этом корпусе, по большей части, традициях? Разглашение государственных секретов и измена Родине как индустрия гораздо менее выгодны, чем предполагают авторы детективов. На поток их не поставишь. Уровень издержек от того, что глаза закрыты не на девиц легкого поведения, а на террористов, несопоставим ни с каким с результатом. «Норд-Ост» или Беслан не простят в любом случае. Объяснять их халатностью тех, кто недоглядел, можно. Объяснить невозможно. Однако, если все вокруг на чем-то зарабатывают, а ты этого не делаешь, при том, что государство как бросило страну на самотек, так, по большому счету, ею и не занимается, во всяком случае, вопреки всем правильным декларациям, не занимается ее развитием, то что-то делать надо. Жена и дети есть почти у всех – и почему они должны страдать оттого, что у их мужа и отца профессиональный кодекс не совпадает с окружающей действительностью? Именно поэтому генерал Калугин так и остался исключением, но бывшие силовики в качестве губернаторов, глав госкорпораций и на прочих капиталоемких постах стали правилом. Что простым способом ликвидировало опасность создания хунты, которая могла бы захватить всю власть – старого пугала КПСС едва ли не с начала советской власти.

Заметки на полях

К дискуссии о смертной казни

В дни, когда реформа МВД еще не была произведена и милицию еще не называли полицией, а количество тяжелых преступлений, совершаемых людьми в погонах, уже зашкаливало, в прессе по этому поводу возникла дискуссия, сосредоточившаяся на теме смертной казни. Времена были почти вегетарианские, однако население и пресса не настолько в это верили, чтобы проверять на собственном примере, насколько именно. Так что тема была раскрыта в рамках приличествующей случаю добровольной самоцензуры: обзвон, вопрос, а уж что там ответят опрашиваемые – это их личное дело: журналисты и редакция за меру их ума или глупости не отвечают. Евсюков отстрелялся, но Кущевки и Сагры еще не было, как не было исторического предложения главы МВД гражданам в случае, если на них нападут его подчиненные, отбиваться от них, как и чем смогут. Что замечательно контрастировало с соответствующими статьями УК и прочими положениями российского законодательства о последствиях неподчинения и тем более сопротивления представителям правоохранительных органов, находящихся при исполнении. Хотя и подтверждало подозрения населения о том, что российские правоохранительные органы, в том числе находящиеся при исполнении, все более похожи на организованную преступную группировку, отличаясь только наличием формы и отсутствием дисциплины перед лицом вышестоящего начальства. В самом деле, трудно представить себе боевиков триад, якудзы, коза ностры или каморры, которые ради желания продемонстрировать окружающим собственную крутизну распоясались до такой степени, что подвергают опасности всю свою организацию, включая ее верхние эшелоны. Беспредел наказывается в любой ОПГ, вне зависимости от того, рискуют ли его сторонники оказаться замурованными в стену, замаринованными в бочке с саке, уйти на дно Гудзона «солдатиком» с ведром цемента в качестве грузила или на собственном опыте проверить, как чувствует себя буханка в печи булочника. Да и в силовых структурах, по крайней мере теоретически, существуют службы внутренней безопасности.

Беглое общение «на ходу» по означенной выше теме автора с позвонившим ему корреспондентом, которого интересовал вопрос: что делать со смертной казнью, а заодно и с представителями закона, преступающими закон, породило несколько строчек в газете. Кое-что из ответа, содержавшего отсылку к примерам из исторического опыта человечества, было процитировано – и неожиданно обратило на себя внимание читающей публики, в том числе блистательного Максима Соколова, не преминувшего в одной из своих известинских колонок со всем присущим ему юмором и литературным изяществом на этих примерах «отоспаться». Получить от Соколова пинка – больше чести, чем от многих других комплиментов. Порадовавшись в связи с этим тому, что он откликнулся на опрос «Коммерсанта», обессмертив скромную фигуру автора в русской словесности, последний в личном письме к мэтру позволил себе уточнить кое-что в связи со смертной казнью и тем, к кому и к чему именно ее следует применять. После чего инцидент был исчерпан, но тема осталась – как один из вечных вопросов, по которым государство и народ вечно не сходятся во мнениях. При этом неизвестно, что хуже: свирепство власти без меры или ее бездумное впадение в противоположную крайность, оставляющее население, под предлогом соблюдения гуманистических ценностей, беззащитным перед лицом преступности, в том числе со стороны представителей властей.

Поскольку автор не претендовал, не претендует и не намерен претендовать на участие в политической или общественной жизни, а также государственные посты, он частное лицо, которое вольно иметь свое частное мнение, основанное на личном опыте, сколь бы странным оно ни казалось читающей публике. Отдавая должное благим намерениям противников смертной казни, он является последовательным и убежденным сторонником ее применения для целого ряда преступлений. В число их входят убийства при отягчающих обстоятельствах, в том числе с садистскими элементами, включая пытки и людоедство, серийные убийства и изнасилования, совершенные маньяками, а также убийства и изнасилования детей и геноцид. Смертная казнь (не как экскурс в историю, но из-за широкого распространения этих преступлений в настоящее время) вполне применима в отношении организаторов пиратства, работорговли и наркоторговли, какие бы посты они ни занимали, а также руководителей террористических организаций и исполнителей терактов, совершенных в отношении гражданского населения. Сегодняшнее европейское правосудие, копировать которое призывают противники смертной казни, не говоря уже о его отечественной версии, есть правосудие, комфортное не для жертв и их близких, но для убийц, насильников и одержимых благими намерениями людей, никогда не сталкивавшихся с насилием в отношении себя и своих близких. Оно, возможно, подходит для благостного общества, насилие над личностью в котором есть абсолютное исключение, а непротивление злу, по Махатме Ганди, – правило, но не для сегодняшней России, да и не для сегодняшней Европы, сталкивающейся со зверством во всевозрастающих масштабах. Тесное знакомство с ситуациями, в отношении которых автор полагает совершенно необходимым применение смертной казни, утвердили его в том, что в случаях, описанных выше, она необходима в качестве санитарного контроля для безопасного существования населения. Население это по большей части состоит из нормальных обывателей, которые стоят, в отличие от неизвестно куда продвинутой интеллектуальной элиты, за смертную казнь, поскольку безопасность собственных детей беспокоит их куда больше, чем духовность, соборность и прочие материи, столь популярные в телевизионных дискуссиях.

Человек, живущий вне реальной земной жизни, где-нибудь в параллельных мирах, убийство бешеной лисы или волка-людоеда может назвать преступлением против окружающей среды. Тем более уничтожение тигра или леопарда-людоеда счесть страшным грехом, поскольку тигров и леопардов мало, а индусов почти полтора миллиарда, но у Джима Корбетта на этот счет было другое мнение. На протяжении десятилетий автор сталкивался и сталкивается в России и за ее пределами с ситуациями, когда невинные люди гибнут и подвергаются истязаниям, судьбы их и их близких рушатся, а те, кто это совершает, прикрываясь законом, живут и здравствуют на протяжении многих лет во вполне комфортных условиях. Аргументы противников смертной казни и статистические выкладки, которые они приводят в защиту этих аргументов, хорошо известны. Однако, тем более что статистика вещь настолько же лукавая, как и результаты выборов, производят на автора значительно меньшее впечатление, чем кровь и части человеческих тел, которые ему довелось видеть и держать в руках – в буквальном смысле этого слова. В годы его оперотрядной советской молодости это была разорванная служебными собаками девочка, подброшенная пьяной шпаной через решетку режимного объекта, «чтоб посмотреть, что будет». В сравнительно недавние времена – жертвы терактов в Израиле и России, среди пострадавших в которых и спасшихся чудом были его друзья и их дети. Судьба тех, кто насилует, пытает и убивает, автора не интересует в принципе. Можно или нельзя их перевоспитать – не его вопрос. Каждый из них, кто будет казнен – по суду или без него, не сможет больше никого замучить, изнасиловать и убить, а смерть его послужит уроком и предостережением для других желающих мучить, насиловать и убивать, и автору этого достаточно. Скажем больше – он полагает благом превентивную ликвидацию таких людей. Увы, в отношении к смертной казни автор не цивилизованный человек и предпочитает варварство такой цивилизации, как Европа и Россия имеют сегодня. Разумеется, идеалы христианства (в отличие от его практики) призывают «подставить щеку», но автор остается приверженцем более близкого ему библейского «око за око» – со всеми поправками применительно к современности, но безо всяких исключений в случаях, помянутых выше.

Существенным является и вопрос ответственности лиц, находящихся у власти и при оружии, когда и если они начинают вести себя в отношении собственного населения как вражеские оккупанты, а также их начальства, вне зависимости от служебного положения последнего. Разумеется, высказанная автором в интервью идея, восходящая ко временам революционной законности и борьбы с погромами, расстрелять помянутого выше майора Евсюкова на месте, его начальство без суда, а профильного министра после суда было гиперболой. Гротеском на грани стеба. Гипертрофированным преувеличением. Воспринимать ее буквально не нужно – хотя в отношении Евсюкова автор в этом не так уж уверен. Однако не стоит требовать от Эразма Роттердамского, чтобы он изменил название «Похвалы глупости» на том основании, что особо наивные поклонники могут воспринять его всерьез, отчего оно будет способствовать оглуплению молодежи. Хотя в реальной жизни попадаются идеи из соображений политкорректности переименовать пьесу «Жиды города Питера», скорректировать пушкинское «куда ты стремишься, жидовка младая», а также искоренить из текстов толерантнейшего Марка Твена встречающихся у него на каждом шагу «ниггеров». То есть если уж глупость, антисемитизм, ксенофобию и прочие несообразия мы отменить не в силах, но можно запретить о них говорить. В известном анекдоте брежневских времен, помнится, предлагалось зашторить окна, раскачивать вагон и представить себе, что поезд едет…

Споры о смертной казни в России, отнюдь не идиллической стране, при существующей системе отношений между властью и населением, силовой системе, юриспруденции и соотношении сути законов с практикой их применения порождают неясные подозрения. Либо это очередная «дурка», запущенная в массы с ясной лишь инициаторам дискуссии целью, либо инструмент давления в преддверии подготовки к очередному переделу власти и собственности. Но уж коль скоро дискуссия такая идет, позволим высказать некоторые соображения. Нет ничего хуже для страны, чем ситуация, при которой население в массе своей полагает, что власть использует силовиков, прокуратуру и судебную систему не для защиты населения от преступников, а для защиты себя от населения. Предоставление представителям этих достойных ведомств привилегии население использовать в качестве скота, годного на шерсть или мясо, в зависимости от предпочтений пастырей, есть доказательство верности такой умственной конструкции, излишне частое подтверждение которой способно породить что угодно, от локального мятежа до революции в масштабах всей страны. Взятки, коррупция, несправедливые приговоры и прочие прелести этой системы – мелочь по сравнению с таким инструментом, данным ей в руки, как смертная казнь. Поэтому, уж если инструмент этот необходим, а автор полагает, что он необходим вне зависимости от того, хороши или плохи в стране власти, силовики и суды – какие есть, такие есть, вводить его возможно только в одном-единственном случае. Случай этот – когда те, у кого инструмент будет в руках, окажутся, в случае злоупотребления им, «повинны смерти» в первую очередь. Бред? Возможно. Но не больший, чем то, что люди с оружием, имеющие его по долгу службы, которая, по идее, состоит в охране закона и порядка, в мирное время убивают тех, кого должны охранять. Что человек в форме – не страж порядка, а потенциальная угроза для жизни, вне зависимости от пола, возраста, положения и лояльности к власти, как убедительно доказал майор Евсюков. Что любой подросток должен избегать любого милиционера или военного как чумы, потому что не дай ему бог не так ответить на его вопрос или, того хуже, иметь при себе игрушечный пистолет, как это было в случае расстрела подростков тувинским коллегой Евсюкова. Что высокие чины, включая бывшего главу МВД, после всего этого выступают в защиту «оклеветанного» ведомства. Что министр внутренних дел обещает «искоренить коррупцию» в МВД за месяц – и рапортует об успехе! Честный прокурор, судья и милиционер в понимании российского обывателя спустя более чем полвека после похорон Иосифа Сталина – это белая ворона и камикадзе. И вот это все – действительно бред.

В России все хотели сильную власть и ее получили. Никто никогда не просил власть умную и справедливую. Профессиональную и честную. Ответственную за то, что она делает, не в исторической перспективе, а «здесь и сейчас». Но автор вместе с населением, к которому принадлежит, полагает милиционера-убийцу стократ более опасным преступником, чем обычный убийца. Его не интересует, убивал ли он людей из-за того, что «выпимши был», поссорился с женой или находился в состоянии глубокой депрессии, будучи не в состоянии накопить на «Бентли» или «Майбах» и вынужденный ограничить себя простым джипом «Чероки». Автор полагает его начальство соучастниками преступления, вне зависимости от того, насколько этот милиционер был хорош для статистики раскрываемости, сколько, кому и как регулярно он «заносил» и насколько трудно им всем с кадрами вообще. Автор по простоте душевной и личному опыту убежден, что черт знает когда назначенный профильный министр своим креслом и своей головой отвечает за людей, которые у него работают, в первую очередь за то, кто у него на местах руководит, кого эти люди набирают и как их контролируют – или не контролируют. Он полагает, что человек, посадивший невинного, будь это хоть прокурор, хоть судья, обязан отвечать за содеянное так, чтобы сама мысль о том, чтобы это сделать, испарялась у него в мозгу, не дойдя до основных мыслительных центров. Пока же обыватели зачастую видят в бандитах защиту от милиционеров, прокурора считают помесью опричника с преторианским гвардейцем, а судью прямым наследником инквизиции, которая, к слову, многих отправила на аутодафе, но оправдательные приговоры, в отличие от современного отечественного суда, все же выносила. Умные слова по вышеописанному поводу говорят многие, в том числе сама власть, но, похоже, их никто не замечает. Может, хоть ерничанье на грани фола кто заметит? Расстрелять за Евсюкова все его начальство до министра включительно – шутка злая, но в такой ситуации на добрые как-то не тянет. В свое время человек, по доносу которого был отравлен Сократ, был по итогам разбирательства обличен и казнен. Сократа было не вернуть, но на душе у афинян, видимо, стало легче.

У автора двое детей, и в отношении страны, где они живут и собираются растить своих детей, при всей легкости реализации любых вариантов, они сделали свой выбор. Это место – не Штаты, не Канада, не Израиль и не комфортабельная Европа, а Россия. Какая есть, со всеми вытекающими из проживания в России плюсами и минусами. В связи с чем он очень хорошо понимает и, вопреки высокой гуманности, полностью оправдывает в своих глазах тех, кто вынужден брать на себя исполнение функций суда и применять к убийцам своих детей высшую меру. Когда закон не работает – работает самосуд. Понятно, судя по телевизионным репортажам из самых благополучных стран, что страшная судьба может постичь любого человека в любой стране, вне зависимости от ее уровня «безопасности». Но если наказание того, кто в этом виноват, буксует в связи с тем, что «гуманное» общество не сможет выделить для него палача, – достаточно тех, кто полагает необходимым выполнить эту работу, вне зависимости от того, что по этому поводу будут думать и говорить. Без размышлений о гуманизме и «спасении души». С полным спокойствием духа и без угрызений совести. Автор полагал бы это совершенно оправданным и справедливым не только в случае Басаева или Чикатило, но и в отношении убийц зарезанной в Петербурге таджикской девочки. К последним в свое время суд присяжных отнесся настолько по-божески, что породил большие сомнения в том, нужен ли вообще такой суд присяжных и имеет ли он какое-нибудь отношение к справедливости и закону. Подход нехристианский. Ну, так и автор отнюдь не христианин.

Глава 8

Бизнес как часть национальной биосферы

Говоря о русском бизнесе, мы обычно говорим об олигархах, точно так же, как, говоря об Африке, вспоминаем львов, слонов, жирафов и гиппопотамов. На худой конец – леопардов, носорогов или буйволов. Но не шакалов, марабу или, спаси Господи, мелких, но подвижных сурикатов. Такое впечатление, что бизнесом в России, помимо победителей гонок на призовые места в списке «Форбс», никто не занимается. Впечатление это складывается, во-первых, потому, что именно они нам интересны. Как интересны нам Уоррен Баффет и Билл Гейтс, а не их сосед-бакалейщик, хотя таких, как он, тьмы и тьмы, а миллиардеров несколько десятков. Во-вторых, налоговикам, журналистам, парламентариям и министрам, а также ведомствам, инстанциям и организациям, которые они представляют, крупная дичь важнее мелочи. Одного тяжеловеса завалил (уговорил, обложил мздой, описал – с ударением на последний слог) – и сыт, и пьян, и нос в табаке. Спи спокойно на своей Майорке (Сардинии, Рублевке, даче на шести сотках, редакционном диване) до следующего раза. Заниматься мелкими – себе дороже. Сколько воробьев нужно, чтобы план по мясу был выполнен, как со среднего быка? Хотя на каждого хитрого воробья найдется свой инспектор, тем более что с быками связываться не всякий и рискнет. Причем не только на сафари: не случайно именно этот термин прижился в криминальной среде, откуда плавно перекочевал в среду деловую. При всем том, повторим еще раз, несмотря на заботу о них государства и муниципальных властей, мелкие и средние бизнесмены в стране до конца так и не перевелись, хотя немало поуменьшились в числе. Бывшие кооператоры и военные отставники, директора совхозов и разваленных заводов, дамы средних лет и средней внешности, бодрые пенсионеры и студенты-старшекурсники. Выходцы из Сибири и Нечерноземья, Северной столицы и Москвы, с Кавказа и из Средней Азии. Экспаты – иностранцы, раздумавшие после женитьбы на местных девушках возвращаться в свою Сирию, Гану, Индию или Китай. А также родственники чиновников, бывшие чиновники, представители и доверенные лица чиновников и «смотрящие» от лица чиновников в количествах, превышающих среднестатистические показатели по всему прочему цивилизованному миру. Ну, да что еще с ними делать, с этими современными дьяками, подьячими и коллежскими асессорами. Кто на «кормление» посажен, а кто сам пристроился – не разберешь…

Законы биосферы в полной мере распространяются на деловое сообщество, как, впрочем, и на прочие группы, в которые организовано человечество. Свое место есть у всех. У крупных есть своя поляна, на которой они и пасутся. У средних своя. Мелкие суетятся где-то под ногами, подбирая крошки, до которых остальным нет никакого интереса. Периодически в пространстве проплывает что-то громадное, трудновообразимых очертаний, роняя на ходу наполовину пережеванные куски, за которые немедленно поднимается драка между крупными. По большому счету, знание того, как устроена жизнь в джунглях, океане или прериях, позволяет представить себе, что такое бизнес, гораздо лучше, чем большинство учебников по организации и ведению этого самого бизнеса. Но сколько в мире тех, кто это знает? Хотя Лоренц, Гржимек или Джерри Даррелл могли бы спасти не меньше деловых репутаций, чем Ли Якокка или Ли Куан Ю, понимание этого мало распространено в отечественном бизнесе, быть может, потому, что он напоминает не столько западную конкурентную среду, сколько среду арабскую или латиноамериканскую, с ее полной зависимостью от власти. Мелкого бизнеса от низовых силовиков и уголовщины. Среднего от силового начальства и муниципальных мафий. Крупного от кампаний по пресечению и упорядочиванию, заведенных невесть с какого бодуна высшим начальством, и от самого этого начальства. Сверхкрупного исключительно от начальства высочайшего. Славься, славься, наш русский царь… Минуй нас царский гнев и царская любовь. Сегодня ты в «семибанкирщине», а завтра – в эмиграции или Лефортове. Прецеденты известны. Предприниматели, несмотря на чрезмерную самоуверенность отдельных представителей сословия, в этой схеме не более чем травоядные, невзирая на размер, а чиновники и силовики – хищники, более опасные для бизнеса, чем любой криминал, а иногда и находящиеся с криминалом в тесном симбиозе. Да еще и редко осознающие пределы допустимой алчности, по мере превышения которых кормовая база в виде бизнесменов просто перестает существовать, лишая их же самих возможности питаться постоянно.

Не в том проблема, что кругом коррупция – она везде «кругом», а в том, что отечественные чиновники воруют не по чину на всех уровнях, включая уязвимый низовой и еще более хрупкий средний. Газпром или Росатом, Сбербанк или РАО ЕЭС существовать не перестанут, сколько с них ни надои. Закусочная или мастерская не переживут нескольких визитов местного масштаба, но подняться с нуля еще смогут. А вот структура среднего размера, обладающая каким-никаким капиталом, наработанным годами напряженного труда, и, как правило, работающая в узкой сфере деятельности, представляя рынок труда для занятых именно в этой сфере специалистов, замораживания расчетного счета или ареста продукции на складах не переживет. Этот бизнес живет по принципу велосипедной экономики, на которой отстроилась вся послевоенная Япония: кто не крутит педали – тот падает. Вот он в России с принятым в ее пределах повышенным вниманием мелкого и среднего начальства, подражающего начальству крупному и высшему, к любому источнику средств, которые можно изъять в чью-либо пользу, год за годом и падает. Как следствие, в отечественной экосистеме существует более или менее нормальная концентрация устойчивого к внешнему воздействию делового «крупняка», но катастрофически недостает среднего и мелкого бизнеса, на которых держится весь Запад, не говоря уже об Индии, Китае и Японии. Америку тут открывать не нужно. Прозрачные правила игры, разумно низкие налоги и отсутствие мелочной опеки со стороны бюрократии оживляют даже самую замшелую деловую жизнь. Увы, ни в ходе НЭПа, ни в 90-е, когда государство самоустранилось от страны и ее населения, предоставив последнему возможность выживать на свой страх и риск, не забывая по пути сдирать с него семь шкур, российские предприниматели ничего из вышеперечисленного так и не дождались. Ждут до сих пор. Обещаний на эту тему дано – и не вспомнить. Слов сказано больше, чем о Втором пришествии. Слова правильные. Интересно, произойдет когда-нибудь в стране такое чудо, как выстраивание разумно достаточных рамок, которые огородят аппетиты государственной и муниципальной бюрократии, включая силовиков? Но, впрочем, надежда, если только это не лучший друг советских пионеров товарищ Крупская, умирает последней.

Широко распространенное мнение о том, что российский бизнес безответственен и социально пассивен, популяризуется в основном политическими бездельниками, чьи аппетиты превышают размер бюджетов, которые они могут разворовать в рамках имитации исполнения непосредственных обязанностей. Гораздо проще протянуть руки к чужому, чем создать свое. Количество инвалидов, стариков и детей, нуждающихся в опеке, в стране гораздо меньше, чем число бездельников, которые на них спекулируют, напоминая о том, что Ильф и Петров описали воришку Альхена не для одних только современников. Впрочем, все это, равно как политический популизм, неприязнь к бизнесу и зависть к чужому достатку всех и всяческих люмпенов, не только российская специфика. Спаси тебя бог, если твоя фамилия Ротшильд. Россия с самой революции 1917 года достаточно толклась на этих граблях. Казалось, что пустые полки магазинов, дефицит всего и осточертевшие за несколько десятилетий камлания КПСС должны были стать действенной прививкой против возвращения начальственной глупости на круги своя. Похоже, это только казалось. Ну да, как говорили в советское время люди с опытом: «Пережили голод, переживем и изобилие». На деле российские предприниматели – люди образованные, хорошо знают, как устроен современный мир, и вполне искренни в своем увлечении тем, чем занимаются, и страной, в которой живут. Претензии к ним в том, что некоторые из них разбогатели, прихватив бесхозное госимущество в 90-е, понятны. Основаны эти претензии на том, что смогли это именно те, кто смог, а не те, кто их в этом упрекает. Ну, тут ведь как? В свое время один знакомый автора из числа лидеров мирового «Форбса» по этому поводу высказался невежливо, но четко: «Команда была – не п-дить, а пи-дить». С ударением сначала на последний, а затем на первый слог. Да простят читающие эти строки дамы.

Российский бизнес, несмотря на сравнительно незначительную численность этой категории населения, хочет и может вести себя как американский, прославленный широтой финансируемых им благотворительных программ, а когда ему в этом не мешают, так себя и ведет. Причем «русские» готовы расходовать на социалку, а также прочие проекты, не приносящие им прибыли, больше, чем любая известная автору национальная генерация предпринимателей, за исключением все тех же американцев. Чего они не любят – так это давления и выкручивания рук. Точно в соответствии с анекдотом деловые люди «в неволе не размножаются». Опыт фандрейзинга – сбора средств на общественных началах, которым автору пришлось заниматься несколько десятилетий, причем в годы активной работы Российского еврейского конгресса в особо крупных размерах, доказывает это. У каждого свои приоритеты. Один предпочитает ученую братию, другой не в состоянии пройти мимо больных детей, а третий – одиноких стариков. Кто любит музеи, кто заповедники, а кому-то нравится архитектура или театр. Нормальный для всего цивилизованного мира расклад, в России реализуемый с особенным азартом, быть может, потому, что все ее нынешние богачи когда-то жили в студенческих общежитиях, коммуналках и малогабаритных квартирах. Нуворишество в жизни некоторых из них присутствует, не без этого, но кастового снобизма нет и взяться ему неоткуда. Ты к ним с душой – и они к тебе с душой. Ты к ним с уважением – они к тебе с отдачей. Люди как люди. Только с деньгами.

Деньги, как известно, начиная с какого-то момента, для нормального человека не более чем инструмент реализации своих детских желаний. Кто-то хотел слетать в космос. Кто-то мечтал об участии в авторалли или переходах через океан. Кто-то о собственном зоопарке. Кто-то о поездке в Антарктиду, на Северный полюс, в пустыню или джунгли. Кому-то грезилась охота на пиратов или крупных хищников. Кто-то строил себя по Стругацким: «Счастья для всех. Даром. И пусть никто не уйдет обиженным». Последнее грело душу автора, пока у него, как практикующего бизнесмена, не завелись деньги. В свое время американские друзья попытались выяснить, на кой черт ему сдалось все то, на что он эти деньги тратил: Институт Ближнего Востока, издание десятков книг по иудаике, археологический Хазарский проект, компративистская «Вавилонская башня», пополнение фондов ГИМа, РГБ и «Эрмитажа», поддержка Иерусалимского университета и Еврейского университета в Москве, научные экспедиции и российское востоковедение, исследование сложных систем, призванное определить, при каких условиях неживая материя становится живой, и много что еще. Как ответить на вопрос, почему металлург средних лет должен всем этим интересоваться и все это финансировать? «Потому что»? Чтобы не чувствовать себя «богатым Буратино», когда вокруг огромное число людей более талантливы, чем ты сам, и им не повезло лишь в том, что дело их жизни не приносит им таких денег, как нефть или газ, металлы или финансы, удобрения или лес? Помнится, автор, поперхнувшись традиционным 18-унциевым чурраско в нью-йоркском «Аргентинском павильоне и гриле» на 46-й улице, между 5-й и 6-й авеню, который 30 лет проработал на этом месте, но не пережил кризиса 2008-го, не смог придумать более внятного ответа, как только: «Все мы вышли из плаща Руматы Эсторского». Что полностью удовлетворило собеседников, поскольку в отношении людей его поколения звучало куда вернее, чем отсылка к гоголевской «Шинели». Поскольку, что бы ни происходило в Арканаре, «когда в стране торжествует серость, к власти приходят черные». И это значит, что на переломе эпох, развале стран и переделе собственности надо в первую очередь спасать книгочеев. В том числе и бизнесменам. Как говаривал еврейский патриарх Гиллель Великий пару тысяч лет назад: «Им эйн ани ли ми ли, укшэ ани леацми ма ани, вэим ло ахшав эйматай?» Что означает в переводе для тех читателей, кто, возможно, не совсем свободно владеет библейским ивритом: «Если я не помогу себе – кто мне поможет? Если я помогаю лишь себе – кто я тогда? И если не сейчас, то когда?» Эти слова легли в основу и стали девизом для еврейской взаимопомощи и благотворительности, которые стали примером для всех систем взаимопомощи и благотворительности современного мира. Что в полной мере относится к сегодняшней России, вместе с ее бизнесменами.

Заметки на полях

Проблема ЮКОСа и война элит

Мы все-таки живем пока не в Евразии, а в «Азиопе». Россия – страна, в которой исторически власть доминировала над бизнесом, а центр над регионами. Диалог Ивана Грозного с князем Курбским или Петра Первого с боярами не сильно отличался от диалога вертикали власти с олигархами. Это наша историческая традиция, страна в ней живет и будет жить еще достаточно долго. При этом Запад будет работать в России с кем угодно и инвестировать будет ровно столько, сколько ему, Западу, будет выгодно. Более того, если в стране возникнет новый вариант Китая, то есть жестко управляемая демократия, то Запад будет инвестировать гораздо больше и охотнее. Чиновники гораздо дешевле местных капиталистов и олигархов, не претендуют на участие в управлении, и, строго говоря, Западу гораздо удобней работать в Латинской Америке, чем в системе цивилизованного партнерства. Из диалогов с западными коллегами ясно, что до поры, пока мы Западу не враги, ничего существенного не изменится для них в отношении инвестиционного климата нашей страны. Если президент или тот, кто будет на его месте, хоть Генеральный секретарь Политбюро ЦК КПСС, хоть Великий Канцлер, установит понятные правила защиты деловых интересов, в любом виде, хоть в виде концессии, Запад будет с нами работать. Это реальность, данная нам в ощущениях. Хорошо ли это для страны в исторической перспективе? Вряд ли. Поскольку такой союз отечественных чиновников и Запада может закрепить роль России в качестве сырьевого придатка цивилизованного мира. Хорошо ли это для собственно российского бизнеса? Тоже сомнительно, потому что само по себе западное происхождение инвестиций не является панацеей от их неэффективности. Тем не менее в Латинской Америке Запад работал и работает, невзирая ни на какие хунты, а в Китае – рука об руку с компартией. То же самое будет и в России. Прочее – от воспоминаний времен «холодной войны», когда Запад был страшилкой для нас, а мы для него.

В России в начале 2000-х, помимо прочего, началась попытка передела большой собственности. Попытка властных групп, которые не добрались до собственности раньше, поскольку занимались другими вещами и в других местах, пока ее создавало и брало под контроль поколение олигархов, войти, наконец, в их число и эту собственность перераспределить. В сухом остатке возникла новая группа олигархов. Лучше она или хуже существующей – это вопрос о том, будут ли крокодилы именно такой расцветки и с такой формой хвоста для экономической «экологии» страны более или менее полезны. Ответа нет. Они могут быть более или менее эффективны. В среде профессионалов существует консенсус в отношении того, что даже руководство сегодняшнего Газпрома, не говоря уже об автопроме, неэффективно, хотя если у кого-нибудь, кроме самого этого руководства и его «группы поддержки», есть другая точка зрения, ее было бы интересно услышать. При этом руководство РАО ЕЭС считалось профессиональным до смены команды высших управленцев, когда в отрасли выявились многочисленные стратегические «косяки». И те и другие – чиновники. И те и другие из Санкт-Петербурга. Может, «в консерватории нужно что-то подправить»?

Все это не вина, но беда нового поколения высших управленцев. Вряд ли профессиональные силовики, не имеющие профессиональной подготовки в сфере экономики и соответствующего опыта, вообще способны управлять ею рационально. Результаты этого управления очевидны, потому что экономика подчиняется собственным законам. Однако пока идет эволюция. Крупных динозавров 90-х подъели хищники из следующей генерации. Нормальная ситуация, что поделать. Те воют в голос – так ведь больно. Вопреки эсхатологическим прогнозам, проблема ЮКОСа не стала похоронным колоколом, звонящим по всем собственникам страны, и не привела к «войне цивилизаций» в отдельно взятой российской экономике. На самом деле процесс, произошедший с ЮКОСом, очень похож на процесс, который происходил со Стандарт Ойл. Принципиальной разницы между Рокфеллером и Ходорковским не так много, только с Рокфеллером это происходило в другое время и в другой стране. В момент, когда кто-то из ведущих собственников становится настолько крупным, что его можно сопоставить с государством, последнее вмешивается. Вмешивается на только в России или Америке, но и в Европе, например во Франции. Вспомнив, что там происходило с суперинтендантом Фуке или Ротшильдами, можно порадоваться за наших олигархов. Засим утверждение, что этот прискорбный инцидент обрушит всю систему отношений экономики и власти в стране, оказалось сильно преувеличенным.

До того момента, пока система сдержек, противовесов и взаимного учета интересов властных групп не выстроится окончательно, пройдет немало лет, если не десятилетий. В итоге, как это происходит всегда и везде, выстроится корпоративная Россия, в которой власть и бизнес будут играть в одну и ту же игру, а политический истеблишмент, экономический истеблишмент и силовики наладят систему взаимодействия и взаимной ротации кадров. Только когда это завершится, система станет устойчивой. Сегодня страна существует в системе неустойчивого равновесия именно потому, что группы власти дистанцированы одна от другой и не сотрудничают, а борются за место под солнцем. Но эволюция идет примерно в том же направлении, в котором шла в Соединенных Штатах 100–150 лет назад. Они пришли к сегодняшнему, сравнительно благостному состоянию далеко не сразу. Нам свойственно стремиться построить то коммунизм, то капитализм, то справедливое общество в отдельно взятой стране, непременно на глазах очередного «нынешнего» поколения и без издержек, «по щучьему велению». Так не бывает. Но, к сожалению, всеобщего благосостояния и России в качестве страны-корпорации не увидит еще не одно поколение, и жить мы будем в период корпоративных войн, битв за собственность и передела ее между различными группами влияния. Однако это и есть жизнь, которая ценна сама по себе, хотя всем и известно, чем она в конце концов непременно завершается.

Глава 9

Люди книги

Интеллигенция – это мозг и совесть нации. А также, согласно Ленину и Говорухину, ее г-но. Вождь мирового пролетариата высказывался на эту тему в немалом раздражении, явно разочарованный тем, как образованная и мыслящая часть российского общества отнеслась к нему и его Октябрьской революционной инициативе. Доверенное лицо российского национального лидера и общественный деятель был раздражен не меньше, хотя и другим, однако Ленина в предвыборном запале 2012 года процитировал, войдя в историю новейшую. Чем несостоявшийся юрист и состоявшийся кинорежиссер всего лишь повторили разочарование в такого рода предполагаемых альянсах всех политических и религиозных реформаторов предшествующих эпох. Интеллигенции в эти эпохи еще не было, но были другие группы и прослойки, на поддержку которых реформаторы уповали. Например – евреи. Любой основатель новой религии или нового религиозного течения, от пророка Мохаммеда до Лютера, полагал, что этот, по Сенеке, «жестоковыйный» народ узрит в его учении свет, примкнет к нему и обратится в его единственно правильную веру, оставив свои прежние заблуждения, которые на протяжении некоторого количества тысяч лет принимал за веру истинную.

Именно поэтому любая религия из двух главных стволов авраамической триады, покоящихся на разветвленных корнях иудаизма, будь это очередная христианская церковь или очередное направление ислама, не отрицала еврейских (а ислам – и христианских) пророков, открывая объятия для неофитов, которым оставалось только сделать шаг в правильном направлении и признать истинность дела Иисуса или Мохаммеда. После чего можно было встроиться в поток и делать там карьеру или продолжать зарабатывать кровные, не боясь погрома или изгнания и не платя джизью – или что там евреи платили у европейских христианнейших королей. Теоретически картина была благостная, но процесс шел вяло и евреи обращались плохо. Интеллигенция, в свою очередь, ни в какую не проникалась прогрессивными идеями и писала классово чуждые и идеологически вредные книги, вроде булгаковского «Собачьего сердца», создававшие искаженный образ действительности и проистекающего из нее светлого будущего. Все это не могло не вызвать соответствующей реакции, и вызывало ее с неотвратимостью, какую дает в человеческом организме попытка запить дыню теплым молоком. Именно поэтому сначала идея состоит в том, что «благословен народ Израилев», а кончается все тем, что «да будет отделена кровь евреев от крови мусульман» (а также христиан). По аналогии интеллигенция – ум, честь и совесть нашей эпохи, а также русского народа, а потом характеризуется теми же авторами, как его г-но. Классики, в отличие от исследователей их творческого наследия, не чуждались крепких выражений. Да и вообще они мало напоминали ту бледную моль, которая годы и десятилетия спустя паразитировала на их работах, порхая по коридорам кафедр марксистско-ленинской философии.

Заметим, кстати, что в СССР произошел уникальный и в мировой практике, и едва ли не единственный в своем роде симбиоз евреев и интеллигенции, перешедший в результате длительных контактов, в том числе брачных, в почти полное слияние этих двух категорий населения. Корни этот процесс имел давние, но главный толчок получил в годы реформ Александра II, когда евреям, получавшим образование и тем более ученую степень, были открыты возможности, ранее для них исключенные. Все это вместе с древней еврейской традицией всеобщего образования для мужчин, иногда распространявшейся и на женщин, дало взрывной эффект. Отметим мимоходом, что инициативы по введению поголовного образования у евреев относятся ко временам правления забытой всеми, кроме узких специалистов, царицы Саломеи-Александры, осчастливившей избранный народ необходимостью гнать детей в школу аж в 76–67 гг. до нашей эры. Следующее несчастье такого рода произошло в немецких Гессене и Вюртенберге в конце XVII века. Великобритания со своим статусом «царицы морей» дошла до жизни такой в первой половине века XIX, а введение отечественной системы всеобщего обязательного школьного образования относится к 1930 году. Не исключено, что Тому Сойеру с его «любовью» к школе понравилось бы жить в современной ему России.

Как бы то ни было, мельком пущенная современником фраза, что общественные библиотеки Российской империи были бы пусты, когда бы их не посещали барышни и молодые евреи, в полной мере соответствовала действительности, заложив прочную основу для знакомств и будущих брачных союзов в среде начитанной молодежи. Сокрушения по этому поводу родителей с обеих сторон, ревнителей чистоты расы и охранителей патриархальных устоев мало чего стоят. Искренних криков души по поводу того, что русские евреи «объинтеллигентились», а русская интеллигенция за годы советской власти «объевреилась», было много. От переписки Куняева с Эйдельманом до «Двухсот лет вместе» Солженицына эти крики представляют редкий набор бессмыслиц, штампов и несообразностей, вопреки тому, что иногда испускали их люди талантливые. Бывает и на старуху проруха: простим великим благоглупости, сказанные ими по теме, в которой никто из них не разбирался. Чего хотеть от динозавра, вдруг осознавшего, что мир его исчез и нужно приспособиться к ограниченной нише, сесть в свой биотоп и не питюкать, или вымирать? Чтобы он хорошо относился к млекопитающим, занявшим его место? Ага. Отнесется он к ним. «А в комнатах наших сидят комиссары и девушек наших ведут в кабинет». Хотя пой – не пой, но и русский шансон в конечном счете оказался плодом игры ума еврейских шансонье.

Так что слияние можно считать полным, что есть именно российское – или, если угодно, советское наследие революции и всех последующих десятилетий. Старая элита была выбита или бежала, а образованные люди нужны любой стране, вне зависимости от ее государственного строя и того, какая конкретная сволочь ею правит в данный конкретный исторический момент. Числом российские евреи и российская интеллигенция более или менее совпадали. Приоритеты были общие: дети, образование, служение Отечеству – благо оно с 1917 года декларировало себя в части интернационализма в таком замечательном качестве, что ему бы только и служить. Практика вела в другую сторону, но до этого надо было еще дожить и разобраться, а разобравшись, выжить. Гуманитарии и технари, которых классик обозвал «образованщиной», эту образованщину в своих рядах действительно имели, но множество их составляли элиту мирового уровня, создавшую те самые научные и производственные школы, на которых страна превратилась в сверхдержаву. Среди них были профессионалы высочайшего класса и дилетанты, люди кристально честные и авантюристы – от Презента до Петрика, подвижники и бюрократы. Были титаны духа, вне зависимости от того, чем они занимались: Лихачев и Лотман, Королев и Ландау, Сахаров и Харитон, Зельдович и Уголев – перечислять можно бесконечно. Были приспособленцы и паразиты. Все то, что сказано в отношении предпринимательского сообщества о законах организации биосферы, действующих в мире людей, в полной мере относится к образованию, науке, культуре и технологии.

Было бы любопытно посмотреть на модель населения страны, характеризующую ее сегодняшнее состояние. Объемная и многоцветная, включающая основные группы интересов и профессиональные сообщества, учитывающая уровень способностей и степень их реализации для наиболее важных участников процесса (роль личности в истории никто не отменял). Практически Азимов с его «Основанием». И всего-то полтораста миллионов переменных. Вопрос лишь в том, кто будет задавать критерии оценки. Если судить по Академии наук, годовые собрания которой не без юмора называют «встреча академиков с учеными», бюрократизация и окостенение грозят даже самым динамичным институтам. Впрочем, это касается и университетов с их ректорами, и творческих союзов, подминаемых творческими же кланами, как когда-то итальянские и голландские городские коммуны подминались кланами купеческими. С исторической точки зрения между Медичи и Михалковыми разницы никакой, разве что первые оседлали Флоренцию, а вторые – гимнописание и кинематограф.

Распил бюджета является основой всякого образования, науки и культуры с незапамятных времен. Неважно, выделяется бюджет на производство философского камня в промышленных масштабах или «Манхэттенский проект», строительство обсерватории Улугбека или андронный коллайдер, поиски эликсира молодости или изучение стволовых клеток. С точки зрения чиновника минфина или хранителя папской казны, разница между Глазуновым и Рафаэлем, Микеланджело и Церетели равна нулю. Приходит некто, берет конкретную сумму, предоставляет результат. Кто заказал – тому понравилось. Наличие или отсутствие вкуса у заказчика – вопрос тонкий, исследованию не подлежит. Точно так же, что Гарвард и Сорбонна, что МГУ или Высшая школа экономики – бизнес-проект. Профессура получает зарплату и аудиторию для бесед. Студенты – дипломы и несколько лет беззаботной жизни. Руководство страны – дипломированные кадры. На первом этапе все довольны. Это потом выясняется, что золота из воздуха не будет, бессмертия не существует, а расходы на строительство бетонной дуры размером с полстраны и стоимостью в годовой бюджет для поиска чего-то непонятного неадекватны результату. Как говаривали офицеры на военной кафедре Московского института стали и сплавов, которую автор три года из пяти проведенных в его стенах исправно посещал: «Электроны – мелкие частички, почти невидимые глазом, вращаются они вокруг ядра, а между ними и ядром, понятно, воздух». Танкисты искренне хотели рассказать студентам, как устроен мир. Полковник Литошенко, помимо фразы «труба круглого диаметра», остался в истории науки утверждением, что в танке «40 % электричества течет по этому синему проводу, 60 % по красному, а вот тут они встречаются и дальше текут вместе». Последнее утверждение в общем характеризует интеллектуальный уровень заказчика любого академического, культурного и образовательного проекта, будь он из Пентагона, мэрии Москвы или правительства Швейцарии. Именно поэтому так важно, кто именно, на что и с какой отдачей деньги тратит. Если он по-настоящему увлечен своим делом и талантлив – платить ему стоит в любом случае, даже если полученное не будет совпадать с задуманным. Колумб не собирался открывать Америку, он в Индию хотел, но сухой остаток налицо. Галуа, Эйнштейн или Старостин изначально не планировали получить тот результат, который получили в математике, физике или компративистике. Но они его получили. После чего армада их последователей, эпигонов и учеников может рыть дальше. Легко искать, когда ты знаешь, что и где. Сплошь и рядом тот, кто идет впереди, понятия не имеет, на что наткнется. На том мир и развивается.

Свары творческих и академических сообществ по поводу того, что и кто из них собою представляет, вещь замечательная. Разбираться в том, кто из них прав, резона нет, и именно поэтому никто из власть имущих в их делах отродясь не разбирался, не разбирается и разобраться не сможет. Хотя многие и делают вид, что что-то понимают в той лапше, которую им вешают на уши достойнейшие из достойнейших в моменты своего прорыва к трону. Как следствие, наглость – второе счастье не только для Фоменок и Носовских, но и для Челлини, Росси или Ломоносовых. Кто хочет преуспеть, не должен извиняться перед миром за то, что он родился. Скромная творческая личность приятна окружающим, но помрет голодной, что особенно жаль в тех случаях, когда она заслуживает настоящей поддержки, а иногда только она ее и заслуживает. К моменту выхода в свет настоящей книги автор почти четверть века занимался поддержкой науки, культуры и образования в России и окружающем мире. Потратив на это замечательное занятие несколько собственных миллионов (не рублей) и собрав среди коллег и друзей по Российскому еврейскому конгрессу и его окрестностям более ста миллионов добрых полновесных американских долларов, не менее четверти которых пошло на университеты, архивы, музеи, библиотеки и проекты в естественных и точных науках, он получил немалый опыт в том, кто в этом мире чего стоит. Притом все прочее пошло на не менее толковые дела, вроде кормления одиноких стариков в «тощие» годы. Некоторые из ученых, которые стояли у истоков организации российским бизнесом этого добровольного рэкета, имели опыт выжимания грантов для поддержки российского образования и науки из персонажей типа Сороса, отличавшихся размахом в годы, когда отечественный бизнес просто не существовал. Тысячи исследователей были ими буквально спасены, при том, что сами эти люди не использовали для себя и своих проектов и тысячной доли тех возможностей, которые им предоставлялись. Как следствие, автор твердо понял, что последними в очереди за деньгами стоят именно те, кто заслуживает их в первую очередь. Что нет ни справедливости, ни объективности в системе грантов и поддержки, кто бы ее ни осуществлял. Что надо брать на финансирование не именитых, но забронзовевших, а талантливых и увлеченных, вне зависимости от занимаемого ими поста. Собачники хорошо знают, что родословная и полученные на выставках медали – одно, а охота и охрана – абсолютно другое. К роду человеческому это тоже относится.

Как правило, настоящая наука состоит из множества недорогих проектов. Мэтры, преуспевшие в выбивании из правительства грантов на сверхдорогое оборудование: суперкомпьютеры, коллайдеры и прочих быстро устаревающих монстров, зачастую участвуют в банальном освоении бюджетов. Большая часть того, на что отпускаются эти средства, превратится в анахронизм до того, как выполнит и долю того, для чего покупается. Единственный в отечественных условиях способ этого избежать – создать собственную индустрию производства такого оборудования, работающую на экспорт, что обеспечивает поставки на внутренний рынок новейших образцов за счет прибыли от внешнеэкономической деятельности. Вариант: сформировать экономику, которая даст приток средств в бюджет, не зависящих от конъюнктуры цен на углеводороды. Когда и если величина бюджета достаточна для любых трат на науку, образование, медицину и культуру не за счет урезания социальных расходов и расходов на оборону – все вопросы, касающиеся будущего страны, можно считать решенными. Ну да, мечтать не вредно. На самом деле, повторим еще раз, проектов, в которые необходимо вкладывать миллионы или миллиарды (при расчете в свободно конвертируемой валюте), не так много. Но количество и качество их по-настоящему важно.

Необходимое дорогое оборудование в современных условиях может быть арендовано на время эксперимента или проведения расчетов там, где оно стоит, чем многие российские ученые и пользуются. Но мировой опыт, в том числе израильский, требует финансировать конкурирующие направления и школы, что в российских условиях блокируется лоббистами, выбивающими финансирование на свои проекты, либо самими финансистами, совершенно не обязанными понимать, как действуют законы конкуренции. Профессиональная экспертиза здесь, в отличие от советских времен, либо отсутствует, либо буксует, не в состоянии повлиять на начальственные решения. Работает фаворитизм, групповщина и «близость к телу», как ярко демонстрируют профильные министерства, включая ставшее притчей во языцех Минобрнауки, продвигающее изобретения чиновников, вроде ЕГЭ, новых бюрократических стандартов и невнятных учебников, единственным результатом введения которых служит перераспределение финансовых потоков в пользу авторов и исполнителей этой малоуспешной имитации модернизации. Отметим еще раз, что слова, произносимые с высоких и высочайших трибун в отношении описываемых сфер отечественной жизни, – замечательные и правильные. Однако, в соответствии с восточной поговоркой, «сколько ни говори «халва», во рту сладко не станет». Пока вместо реальных дел выстраивается имитация, цель которой – освоение средств и распил бюджетов, все то, что стране и оседлавшему ее государству необходимо, будет чахнуть, сохнуть и дохнуть, пока талантливые и работоспособные из ее пределов будут уезжать. Чем, не исключено, окончится и проект «Сколково», и деятельность многочисленных госкорпораций. Впрочем, кто сказал, что пар должен идти куда-то, кроме как в свисток?

Заметки на полях

Интеллигенция, революция и собственность

Интеллигенция и революция – забавная тема. Когда интеллигенция собирается поговорить о революции, она забывает о том, что, когда будет революция, ей первой кишки на штык и намотают. Причем любой интеллигенции – и той, кто организовывает революцию, и той, кто против революции. Та, которая против, может еще в Харбине отсидеться. Но которая революцию организует – той точно не уйти.

Есть ли в России революционная ситуация? Автору вспоминается прадедушка – известный дореволюционный меценат, поддерживавший, помимо прочего, украинскую фракцию РСДРП. Он революции сочувствовал, поскольку власть тогдашняя была гнусна. И уж она точно была не симпатичнее сегодняшней. Верховная власть была слаба – нынешняя посильнее. На местах шли сплошные погромы. И было понятно, что придут революционные идеалисты к власти, и все будет справедливо, и настанет всеобщее народное счастье. Что получилось – известно. Так что сегодня, когда в рядах оппозиции обиженные «бывшие начальники» и интеллигенция объединяются с революционной шпаной, – спасибо, мы в этом кино уже были. Понятно, что в итоге революции у власти останется исключительно шпана.

Революционной ситуации в России нет и в обозримой ситуации, к счастью, не предвидится. Власть никому не нравится, но уж какая есть. В конечном счете она везде плоха. Сильно ли отличается дуростью отечественный парламент от израильского Кнессета или Конгресса США, а также немецкого бундестага? В общем, нет. Дурь свою депутаты скрывать умеют плохо. В Европе умеют лучше. Опять же, костюмы там лучше носят и ведут себя дисциплинированней. Но общее течение демократии постепенно приводит нас именно к такому нормальному партийно-политически-воровскому парламентаризму.

Верховная власть и государственная элита – сильно ли они озабочены революцией? Да, в общем, нет. Они озабочены построением российских дзайбацу – как у японцев, или чеболей – как у Южной Кореи в виде госкорпораций с многомиллиардными оборотами. Там делаются серьезные деньги. Те, кто всерьез говорит о революции или о том, что вся элита прогнила и хорошо бы ее заменить, не просто не умеют этих денег делать. Они вообще не знают, что такое хозяйственный процесс. Если люди не смогли организовать даже справедливо стократ обруганный кооператив «Озеро», то не стоит им претендовать на то, чтобы взять власть в отдельно взятой стране, не представляя себе, как эта большая территория управляется и что с ней надо делать, чтобы работала канализация, тепло, металлургия, а также прочая нефтянка и Газпром.

Поэтому у нас нет революционной ситуации, при том, что власть всем не нравится – от шоферов до миллиардеров. Она и не может нравиться. Она демонстрирует абсолютный эгоизм и аристократическое наплевательство на то, что там внизу, и на тех, кто внизу. Она уверена, что внизу не народ, с которым нужно считаться всерьез, но просто большая масса обывателей. От быдла, с которым можно делать все, что угодно, как делалось с пенсионными и медицинскими реформами, до нервных пугливых бюргеров, которых можно рэкетировать на партийной или силовой основе. Это же относится к интеллектуалам, которых все явственнее прекращают спрашивать о том, что делать, параллельно прекращая платить им их небольшой паек, после чего они становятся горячими приверженцами революции. В частности потому, что они власти не интересны. Не потому ли интеллектуалы более прочих утверждают, что революция зреет, что паек им хочется, а ведь не дают!

Но при всем том, как нам исконно плохо в родном Отечестве, нас не ждет нигде ничего лучшего, и во многих частях мира все гораздо грустнее. Слава богу, мы не живем в Судане, Ираке, Конго или Ливии. У нас есть то, что есть, и все это, которое есть, вполне можно постепенно цивилизовать. При этом никому в стране, учитывая воспоминания о революции и Гражданской войне, не хочется опять начать убивать друг друга. Не хочется всерьез, ни на какой основе. Ни на национальной, ни на политической. В том числе тем, кто «сверху». Если посмотреть чуть пристальней, можно заметить, что все российские силовики своих детей сделали банкирами или руководителями корпораций. Они передают по наследству не погоны, но деньги и собственность – и это обнадеживает.

Стало общим местом полагать, что нынешняя власть наступила на горло российской демократии. При всем уважении к веселой анархии, которую называли демократией в 90-е годы, там все было, как в старом анекдоте: «То, что мы принимали за оргазм, оказалось астмой». Это была, конечно, свобода, но никакой настоящей демократии в России не было. Демократия – это конкуренция групп людей, у которых есть свои интересы. Людей, которые эти интересы защищают для своих детей и внуков. Землю в стране начали продавать и покупать более-менее законно лишь в начале 2000-х. После чего всей страной и начали, исходя из идущего бума подмосковного и не только подмосковного строительства, наконец, вкладывать деньги в собственность.

О какой демократии 90-х можно говорить, когда делать элементарные долгосрочные вложения в эти годы люди просто боялись? И о какой революции говорить сегодня, когда бояться перестали? В 90-е, когда автору предлагали оптимистические сценарии будущего, он сразу вспоминал, что до 1917-го добрая часть Екатеринослава была в семейной собственности. Две войны, одна революция – ноль в остатке. Особенно ярко это вспоминалось после встреч с американскими Тишами – теми самыми, о которых в США сложена поговорка «богат, как Тиш». Они были бедными и эмигрировали в США из того самого Екатеринослава. Предки автора были состоятельными, верили в революцию и остались. Результат понятен. Впервые с той, дореволюционной, поры бизнесмены более или менее спокойно вкладывают средства в российскую экономику. В первую очередь потому, что те процессы, которые идут в стране, говорят о том, что революции не будет, да и возглавлять ее некому. Хотя над эволюцией системы работать надо непременно – именно как над альтернативой очередной российской революции.

Глава 10

Люди веры

Церковь как институт держала под контролем сферу интеллектуальной жизни на протяжении большей части истории современного христианского мира, находясь с властью в сложном симбиозе, периодически переходящем в противоборство. То же самое, к слову, относится и к ее отношениям с людьми искусства, литераторами и академическим сообществом. Держала, потому что полагать, что современный клир хоть как-то влияет на свою паству, более чем наивно. Для таких стран, как Польша и в немалой мере США, это еще как-то работает, но для России странно ожидать, чтобы церковные инициативы по организации добровольных народных дружин, дресс-коду и прочих далеких от обрядности вопросов были кем-то за пределами узкого круга истинно верующих приняты всерьез. На деле все влияние, которое в стране имеет церковь, получено ею сверху, причем с самого верха. В рядах иерархов и рядовых служителей есть люди достойные и умные, талантливые и верящие в Бога так, как, с точки зрения обывателя, только и должен верить человек, посвятивший свою жизнь религии. Есть и другие. Многих из них отличает тяжелая ксенофобия, непонимание и неприятие людей с другими устоями, в том числе религиозными, не говоря уже об атеистах. Отметим мимоходом, что вера последних в отсутствие в этом мире Бога по большей части означает не неприятие морально-этического комплекса, который род людской выработал на протяжении тысячелетий, но добровольное его выполнение без указующего перста, обрядности и наказующей дубинки. Не более, но и не менее.

Все это не делает людей верующих лучше или хуже неверующих, при том, что выяснить, кто на самом деле входит в ту или иную категорию, куда сложнее, чем полагает пресса и изначально ангажированные представители той или иной точки зрения, незнакомые с работами профессионалов, занимающихся этой темой. Как именно устроен мир религии, какое число тех, кто полагает себя относящимся к той или иной конфессии, на самом деле в нее входит, кто составляет ядро этой группы, кто периферию и из каких частей все они состоят – предмет прелюбопытнейший, но к настоящей книге относящийся более чем косвенно. Когда и если автор имел бы в своем распоряжении пару лишних лет, он уделил бы некоторую их часть поиску всех искомых материалов и осчастливил читателей детальным разбором того, что собой представляет сегодняшняя Россия с точки зрения религии. Картина вышла бы не менее причудливая, чем в любой современной стране, где вера смешивается с суевериями, а люди, искренне полагающие себя христианами, практикуют то, за что в обществе менее терпимом им грозил бы весь набор имевшихся в его распоряжении санкций, от епитимьи до отлучения и, не исключено, ссылки и костра.

Поверхность этого религиозного пруда представляет собой сосуществование всех традиционных конфессий России. Под этими конфессиями понимается, во-первых, православие в версии Русской православной церкви – формально и фактически старший брат всех прочих российских религий, принимающий активное участие в межрелигиозном диалоге в его современной гуманной форме, который заставил бы перевернуться в гробу отцов-основателей любой церкви. Второй по чину – ислам в традиционных для России формах, религия наиболее динамичная и испытывающая самое серьезное давление извне. Третий – иудаизм в формах каких угодно: с евреями, имея практический опыт, власть предпочитает не связываться, полагая их народом склочным и со связями. Завершают список «присутствующих за столом» буддизм и некоторое число малых церквей. Последние и в царское, и в советское время воспринимались РПЦ без большого восторга, но игнорировать их или избавиться от них было невозможно. К примеру, если русские старообрядцы – нетрадиционное для страны религиозное сообщество – кто тогда традиционное? Ранжирование младших братьев на рынке опиума для народа – вопрос тяжелый. Споров и скандалов этот процесс порождает много, хотя большая их часть, по счастью, ограничена кругом тех, кто в этих сварах непосредственно участвует.

Религиозные войны в чистом виде в стране идут исключительно в мусульманской умме, постольку, поскольку они идут в мире ислама за пределами России. Отголоски войн между суннитами и шиитами, сторонниками салафитского «чистого» ислама и представителями всех прочих его направлений составляют главную проблему межрелигиозных отношений в стране, хотя, к немалому счастью всех, кого это непосредственно касается, Россия избавлена от главной головной боли Европы: больших ближневосточных общин. Выходцы из периферийных варварских областей Большого Ближнего Востока – горцы и жители пустынь, вместе с нашедшими себя в радикальном исламистском террористическом Интернационале представителями образованных слоев, в России хорошо заметны и не могут раствориться в среде местных мусульман даже при желании. Суданец или сомалиец, афганец или араб, турок или иранец в Поволжье и на Северном Кавказе ни в каком качестве, кроме иностранцев, присутствовать не могут и в обозримом будущем не смогут. Как там говорилось в старом советском анекдоте? «Здравствуй, американский шпион.??? А у нас в Сибири негры не водятся». Что сильно помогает как местному духовенству и власти, так и курирующим экспатов силовикам. Но это все больше про экзотику, а российским «традиционникам» с окормлением паствы и других проблем хватает.

Во-первых, конкуренты, о которых ниже. Во-вторых, нетрадиционные верования и культы. В-третьих, верования, не попавшие в число традиционных, хотя как раз вполне исконные. По второй и третьей категориям все ясно. Традиционными для страны религиями были признаны религии мировые, единобожие в привычных формах. Притом монотеизм не есть истина исключительно для всех, в том числе в России. Вера в духов вещь редкая, но достаточно распространенная, и кто сказал, что шаманизм – это не религия? Большую часть истории только он и родственные ему формы религии и существовали. В Российской империи со времен Екатерины совмещать несовместимое умели. Язычники во время призыва в армию клялись на том, что было для них свято, не особенно задаваясь теологическими проблемами соседей. То же самое касалось всех, кто не мог приносить присягу на Библии. Коран и Тора для присяги годятся ничуть не хуже, да и британский прецедент с избранием мэром Лондона год за годом еврея Ротшильда, который на христианской Библии не мог присягнуть по определению, в итоге чего был изменен протокол, в России был известен хорошо. Определенная гибкость в этой части в отечественной практике есть. Кришнаитов и приверженцев сайентологии в стране многие недолюбливают, но шаманы популярны. Потрясший тех, кто хоть немного понимает суть вопроса, прецедент с признанием буддистами Дмитрия Медведева воплощением богини Белая Тара продемонстрировал, что он, при всей его демонстративной приверженности нормам православия, не пренебрегает и имперскими традициями, которые как раз требовали, чтобы Великий Белый Отец из Града на Семи Холмах был признан наиглавнейшим из главных всеми его подданными без исключения. Традиция старая. Чингисхан покровительствовал мусульманским улемам и христианским священникам, которые признавали его власть. Тамерлан был глубоко верующим мусульманином, но не отказывал в почитании Тенгри. Чем нынешние хуже?

Повторим: у всех, кроме мусульман, религиозные войны кончились давно. У евреев – во II веке нашей эры. У христиан – в XVII. Кто первый встал, того и тапки. Ислам не хуже и не лучше, он просто моложе, чем его ближайшие родственники, почему и продолжает бурлить, когда те уже успокоились. Это вовсе не значит, что евреи и христиане с означенных эпох перестали враждовать, интриговать и устраивать всяческие неприятности в своей собственной среде. Напротив. Просто большие войны устраивались по другим поводам, а из-за веры резаться всерьез, на государственном уровне, стало неприлично. Погромы – сколько угодно. Притеснения – за милую душу. Ограничения – будьте любезны. В том числе и в светочах демократии: Британии и Соединенных Штатах. Но не так массово и с постепенным переходом к более цивилизованным формам взаимной неприязни, которая во времена новейшие никуда не делась, но в мире западном замаскирована политкорректностью. Тем не менее соперничества никто не отменял, и разгорается оно в первую очередь за души. Заметим, что на этом рынке спрос куда больше предложения. Ссылаться на советскую власть и воинствующий атеизм бесполезно, они лишь проявили кризис, но не были его причиной. В дореволюционной России практика поведения клира и его близость к власти подвели прочную базу под все послереволюционные гонения на религию. Скорее уж запреты на нее во времена вегетарианские способствовали широкому распространению в среде интеллигенции и бюрократии, озабоченной поиском корней, романических иллюзий по ее поводу, рассеявшихся по мере знакомства с церковной практикой у многих верующих. Не преминем заметить, что касается это кого и чего угодно, включая мечети, синагоги и дацаны.

Подвижников и святых в любой религии намного меньше, чем необходимо. Хотя РПЦ за 20 постсоветских лет сделала для упрочения своего положения в стране все, что могла, и некоторое из того, что было сделано, воистину было подобно чуду, но конкуренты не дремали. Протестантизм и католичество и до революции имели в России прочные корни – достаточно оценить число и уровень старинных храмов. В новые времена, с распространением Интернета и открытием границ, миссионеры всех возможных сект, церквей и общин получили массу возможностей. Не стоит заблуждаться: истинно верующих в стране всегда было мало. Те, для кого религия была модой или средством поиска своего круга общения, нашли в костелах, кирхах и молельных домах то, что искали: сопричастность к современному христианству. При всех своих достоинствах, ничуть не менее значимых, чем активно обсуждаемые ее критиками недостатки, назвать РПЦ современной церковью не взялся бы никто. Речь не о модных веяниях, вроде рукоположения священников-гомосексуалистов, священников-женщин или проведения однополых браков. Проведя много времени в жестких дискуссиях со сторонниками этих девиаций, автор признает их полное право иметь свое личное мнение по этому поводу, однако полагает, что церковь или синагога с такого рода новациями храмом быть перестают и превращаются в вертеп или феминистский клуб. Желающие посещать вертеп или клуб с любой степенью регулярности имеют полное конституционное право делать это: Приказ тайных дел в России давно закрыт. Речь о том, что и самые ортодоксальные из церквей, когда они, сталкиваясь с изменением реальности, теряют паству, борются за нее, меняя стиль общения с аудиторией. На чем Реформация и выиграла у католичества, хотя и Рим в борьбе за выживание немало изменился. Мелочь – но показательная: в беседах с русской публикой, принявшей католичество или протестантизм, слишком часто, чтобы быть случайностью, всплывает упоминание возможности сидеть во время службы. Для церкви феодальной – ересь. Тут царь, бояре и дворянство, а при них – сидеть?! Для современной – норма жизни. Тем более что среди верующих стариков все больше, а свое они уж точно отстояли.

Как бы то ни было – конкуренция острая, запретительными мерами ничего не добьешься, а вполне благостная на первый взгляд статистика лукавит. Исторически, этнически и цивилизационно подавляющая часть населения страны на самом деле идентифицирует себя именно с православием. Как, впрочем, с баней, березками, медведями, Волгой и Сибирью. Что ни о чем не говорит, как ни о чем не говорит число формально крещеных и даже посещающих время от времени храм. Церковь, мечеть, синагога и любой другой религиозный институт влияет на более или менее постоянной основе только на тех, кто в нее ходит регулярно, полагая частью своей жизни. Не говоря уже о тех, кто последовательно исполняет все налагаемые этим институтом ограничения и придерживается прописанных в его правилах норм. Что в отечественном христианстве дает нам максимум 5–7 %, в исламе – 8 – 10 %, а у евреев и вовсе 1–3 % от численности населения, которое себя полагает принадлежащим к той или иной конфессии. То есть храм построить можно, и по праздникам он даже не будет пустовать, но не более того. Это к вопросу об иллюзиях власти в отношении возможностей религиозных объединений влиять на умонастроения людей. Тем более что для подавляющей массы верующих и абсолютного большинства любого клира обряды во многом подменяют веру в Бога. Последнее не просто важно – но, как в свое время говаривал Владимир Ильич, архиважно.

Обряд и вера – не просто не одно и то же, но иногда прямая противоположность друг другу. Обряд – иллюстрация и агитпроп, он может оттенить, привлечь и развлечь, но вере он не адекватен и веру не заменит. На таран и амбразуру гонит вера – не обряд. Перекрестившись, совершив намаз или сказав «Шма Исраэль», это сделать легче – если веришь. Число готовых ради веры пойти на подвиг и на смерть, поделенное на количество тех, кто полагает себя людьми верующими, демонстрирует, в какой мере государство может полагать религиозные объединения опорой власти. Коэффициент понятен. Времена Ивана Сусанина и Кузьмы Минина не вернуть. Притворяться, что это не так, бессмысленно. Хотя с точки зрения имитационной проблем нет. Когда вместо образования – ЕГЭ, молодежной политики – «Наши», а модернизации – «Сколково», так и с религиозным самосознанием все хорошо, и на этом основании можно строить такие госпроекты, как духовность и национальная идея. Бюджет все стерпит. Клир получит какое-никакое вспомоществование, приходы на кормление и крышу над головой, а в случае особого везения – ключи от «Мерседеса». Паства – шанс на утешение, поскольку священнослужитель во многом выполняет функции психотерапевта, вне зависимости от того, умеет ли он их исполнять профессионально. Лучшие – умеют, дай им Бог здоровья и терпения.

Скептики в очередной раз спросят, есть ли в этой церкви (мечети, синагоге, кирхе… – нужное подчеркнуть) Бог? Хотя с тем же успехом можно спросить, а где он вообще есть? Но что точно не прокатит – самодержавие, православие и народность, как три ножки табуретки, на которую власть может сесть – отдохнуть от трудов праведных. Было уже. Помазанника Божия, он же самодержец всероссийский, сначала предали и продали – все, кто мог, включая церковные власти. Затем заставили отречься, то есть свергли. И в конце концов убили. Духовности и национальной русской идее это ничуть не помешало. Мучеником его, разумеется, признали, но как-то «через власть» – три поколения спустя. Если это и есть вся необходимая к выполнению задача – ее потомки нынешних людей веры несомненно выполнят. Беда лишь в том, что те, кто возлагает на них задачу укрепления государственных институтов и лояльности к этим институтам населения, скорее всего, такой задачи не ставят. Охота была им при жизни планировать собственную панихиду! Засим, что государству от религии нужно, институты, ее представляющие, государству не дадут. Что институтам нужно от властей – они возьмут авансом. Сочтутся в царствии небесном – как обычно. Прав был Марк Твен – веселый умница Самуэль Клеменс, который не терпел попов. Хотя и среди них бывают исключения.

Заметки на полях

О вы, которые уверовали…

Как быть ответственному лицу, если нужно быстро придумать решение сложной проблемы, которая не решается ни быстро, ни просто? Привлечь профессионалов – заподозрят в некомпетентности. Все, что профессионалы присоветуют, – сложно, долго и для страны хорошо, но самому-то зачем? Современному чиновнику и год – бесконечность, что ему толку от программы, рассчитанной на поколения? Один из напрашивающихся выходов – вместо того, чтобы на свой страх и риск развивать собственное, поддержать чужое. Зарубежная инициатива, согласованная «в инстанциях», снимает ответственность с конкретного человека. Если что и будет не так, правильно вставленная в деловую переписку фраза сохранит карьеру.

Проблемы подготовки имамов для России это касается в полной мере. Идей такого рода достаточно. В том числе сравнительно недавняя – египетская. Каирский университет Аль-Азхар в преддверии «арабской весны» предлагал готовить для нужд России за российский счет имамов и женщин-проповедниц, а также переводить на иностранные языки первоисточники, вести активную «дерадикализацию и борьбу с экстремистской мыслью». И так далее, и так далее, и так далее… Говоря попросту, египетские «варяги» продемонстрировали понимание того, что исламская Россия «велика и обильна, а порядка в ней нет», проявили готовность ее обустроить и выразили надежду на взаимность руководства. Результаты такого обустройства, как видно по результатам парламентских выборов рубежа 2011–2012 гг. в том же Египте, могли неприятно удивить тех, кто по наивности не только не подозревал о наличии в России университетского востоковедения, но искренне полагал, что ислам не только нужно, но и можно делить на «правильный» и «неправильный». Идея о том, что если договориться с кем надо о чем надо, то взрывать будут «где-то там», – не нова. Вот только какое отношение она имеет к Аль-Азхару?

Египет при Мубараке казался страной достаточно управляемой, чтобы официальная позиция руководства университета стала торжеством идеи диалога цивилизаций. Но если заявление главы Аль-Азхара шейха Мухаммада Сейда Тантави о том, что «двери джихада в Ираке открыты до Судного дня», еще можно списать на риторику, то обычная для возглавляемого им университета роль центра антиправительственных волнений, организуемых «Братьями-мусульманами», плохо укладывается в политику лояльности властям. Чем кончилась для власти АРЕ площадь Тахрир, известно. Количество экстремистов, прошедших школу Аль-Азхара, от шейха, благословившего убийство Анвара Садата, до идеологов Аль-Каиды слишком велико, чтобы быть случайным. На протяжении всего ХХ века Аль-Азхар был одним из главных центров становления исламской политической мысли и радикальный исламизм был одним из тех течений, которому симпатизировали и в котором принимали участие его выпускники.

О том, что «кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую», известно. Но кто сказал, что это неверно для структур и материй более тонких? В том числе политических и религиозных? Суверенность государства – и демократического, и любого другого – немыслима без уверенности в том, что сфера духовная, будь она хоть сто раз от этого государства отделена, воспитывает граждан, а не пятую колонну. Противостояние духовенства и властей всегда приводило к однозначным результатам. Государство могло взять ситуацию под контроль – не обязательно в советском варианте. Византия Юстиниана или Россия Петра – пример. Могло быть взято под контроль само, как в папском Риме и современном Иране. Либо – и примеров тому легион – взрывалось бунтами. Протестные движения не обязательно имеют религиозный окрас, но нет ничего более легкого, чем спровоцировать внутренний конфликт с непредсказуемыми последствиями, привлекая в страну иностранных религиозных лидеров и отдавая им на воспитание собственных. Европа дорого заплатила за иллюзии в отношении того, нужен ли «европейский ислам» или можно обойтись исламом пакистанским, алжирским, египетским и марокканским. Америка, поддержавшая в Афганистане «борцов за веру» против «империи зла», заплатила еще дороже.

Какие бы «нестроения» ни обрушивались на Русскую православную церковь, трудно вообразить, чтобы государству взбрело в голову привлечь к массовому воспитанию ее священнослужителей иностранные институты. С того периода, когда Россия начала претендовать на собственное место в Европе, создание собственных национальных институтов, готовивших духовенство для страны, было важной и успешно разрешенной задачей. Чем хуже православия российский ислам, а также прочие «традиционные конфессии», распространенные в стране?

Можно ли представить, чтобы Василий III или Иван Грозный в эпоху, когда в Европе шли религиозные войны, задумались о том, не подходит ли их стране доктрина Кальвина, Лютера или официального Ватикана, вследствие бед, обрушившихся на православный Константинополь? И если бы фантастический вариант такого рода был реализован, кто был бы хуже для России – гуситы или отцы-инквизиторы? Чем это отличается от конкурирующих между собой «египетской инициативы» и аналогичных предложений из Турции или Саудовской Аравии в наши дни, когда исламский мир раздирают конфликты, сравнимые с теми, которые сотрясали иудаизм до II, а христианство – до XVII века? Взрыв этот – свидетельство жизнеспособности ислама, но главным его следствием является противостояние любой исламской ортодоксии современному модернизированному миру, включающему Россию. Ее он, впрочем, затронул лишь краем – пока.

Мы часто не отдаем себе отчет в том, что современные российские мусульмане и выходцы из религиозно-идеологических центров исламского мира живут в разных мирах и эпохах. Ислам в России, тысячу лет развиваясь рядом с иными конфессиями и лишь изредка доминируя на ограниченных территориях, утратил агрессивность, которая была ему свойственна в ранние эпохи. Российские мусульмане выработали механизмы мирного сосуществования не только с христианами и евреями, но и с буддистами, последователями языческих культов и атеистами. Нравится это приверженцам «чистоты веры» или нет, но именно такой подход сохранил страну, позволив ей в XVIII веке превратиться в Империю, а в ХХ пережить такие геополитические катастрофы, как Октябрьская революция и распад СССР. Какой контраст с современным Египтом, переживающим ускоряющуюся исламизацию радикального толка!

Реализация зарубежных инициатив по воспитанию нового поколения российского исламского духовенства означает не только провал политики, направленной на интеграцию мусульман России в структуру государства, проводимой всеми властями страны на протяжении пяти с лишним веков. Ее неизбежными следствиями будет исчезновение отечественного муфтията и возникновение на территории России замкнутых этно-конфессиональных анклавов, внешне лояльных властям, на деле же подконтрольных лишь собственному руководству. Анклавы эти – естественная база радикальной идеологии, политическим инструментом которой является терроризм. И если те, кого не убеждает опыт Франции, Великобритании, Бельгии или Дании, готовы провести эксперимент над Россией, не слишком ли велика будет цена, заплаченная за удовольствие наступить на европейские грабли?

Те, кто прочел и понял, – прочли и поняли. Прочим напомним – сказано в Коране, в суре второй «Корова»: «И среди людей некоторые говорят: «Уверовали мы в Аллаха и в последний день». Но они не веруют… А когда им говорят: «Не распространяйте нечестия на земле!» – они говорят: «Мы – только творящие благое». И сказано в суре третьей Семейство Имрана: «А среди них есть такие, которые своими языками искривляют писание, чтобы вы сочли это писанием, хотя оно и не писание, и говорят: «Это от Аллаха», а это не от Аллаха, и говорят они на Аллаха ложь, зная это». Пророк знал, что говорил!

Глава 11

Эй, вы, там, наверху!

Коль скоро Россия выстроена по имперским лекалам – а она по ним выстроена и перестроиться не может, хотелось бы понять, кто в доме хозяин. Да и есть ли в этом доме хозяин? Население, вопреки заклинаниям западных политиков, российских политологов и международного сообщества активистов-общественников, не видит ничего страшного в том, чтобы существовать в полудемократическом или вовсе недемократическом обществе, если ему обеспечен чистый воздух, приемлемые жилищные условия, кусок хлеба, медицинское обслуживание, безопасность на улице, пенсия для себя и гарантированное будущее для детей. Свободное передвижение по миру и возможность держать сбережения в твердой валюте приветствуются. Служба в армии не возбраняется, если она будет недолгой и нормально организованной. Произвол полиции не прощается – много правящих режимов именно на этом полетело. Бюрократия и коррупция неизбежны, как утренний восход солнца, но не принадлежат к числу национальных ценностей, которыми гордятся. Если не дела, то речи руководства должны соответствовать масштабам государства и стоящих перед ним задач. В общем, в совокупности все это примерно то, что собой страна и представляет.

Вопрос лишь в том, насколько вся эта телега работоспособна и есть ли кто на облучке, или она помаленьку трухает под горку сама собой, по инерции. Административно-командная система старого типа давала населению сиротский набор благ при общем дефиците и тщательно замаскированном неравноправии. Распределители, из которых питались и одевались верхушка и ее окружение, не афишировались. Система заказов маскировалась тщательнее, чем ракетные базы. Информация фильтровалась на всех уровнях. Вражеские голоса глушились, а программа «Время» ежедневно демонстрировала, что смерчи и землетрясения происходят где угодно, только не в СССР. Отдельно взятые недостатки и пережитки присутствовали, но с ними боролась вся страна по мере продвижения к светлому коммунистическому обществу. Каждый мог рассчитывать на плечо товарища и заботу коллектива. Социальные лифты, о которых так сокрушаются социологи и ветераны, работали: амбициозная серость со дна общества исправно поднималась наверх, притаптывая всех, кто стране не был нужен позарез, исходя из оборонных, идеологических или внешнеполитических соображений.

Граф Алексей Толстой, дворяне Михалковы, академик Харитон и прочие счастливцы такие индульгенции имели. Другим не повезло, и их судьба была прискорбной. Желающие могут почитать рыбаковских «Детей Арбата», а лучше сразу «Колымские рассказы» Варлама Шаламова. Впечатляет. Однако Берию демонстративно расстреляли, а Сталина вынесли из Мавзолея, списав на них преступления режима, продолжавшего вести страну в обещанный к 1980 году рай на земле. Беспредел с определенного этапа развития был ограничен, а после и вовсе дозирован и замаскирован. Кавказ и Средняя Азия с их провинциальной простотой нравов, бесхитростностью отношений и откровенным бытовым феодализмом к концу советской власти напоролись на «хлопковые» и прочие дела, как раз в связи с отсутствием в верхах республик нужной скромности. В принципе все знали все на уровне слухов, но до той поры, пока наиболее грязное белье стиралось в закрытом режиме, можно было делать вид, что «в Багдаде все спокойно». Когда возобладала гласность, запоры сорвало, и в итоге система улетела в небытие за три дня. Сколько по ГКЧП ни ностальгируй и Беловежские соглашения ни ругай, но ведь никто – никто (!) – ничего не защитил – и защищать не пытался. КПСС и КГБ, армия и флот, ДОСААФ и профсоюзы, ДНД и оперативные отряды не просто самоустранились от происходящего, но растворились в пространстве до состояния полной прозрачности. И это в СССР, который его собственное население и внешние наблюдатели на полном серьезе полагали незыблемым монолитом, который, сколько ни качай, едва ли пошатнется! Совершенно не с чего ждать иного от сегодняшней России, если вразнос пойдет ее система управления, куда менее озабоченная состоянием страны и населения, чем своим собственным.

Административно-командная система (АКС) нового типа, построенная в стране за два последних десятилетия, пройдя анархию начала 90-х и гражданскую войну на Северном Кавказе, отличается от своей предшественницы, как ананас от кедровой шишки. Внешне то же самое – но размер, вкус и запах несопоставимы. Воруют все. Причем практически открыто, поскольку Интернет и без Навального называет всех своими именами – кого бы только это беспокоило! Чиновники, размножившиеся сверх всякого приличия, превратились в новых олигархов, отличие которых от олигархов старых только в том, что те гуляли на свои. Любой проект – хоть национальный, хоть модернизационный, хоть починка канализации в местном клубе культуры и отдыха, должен пристойно выглядеть и не раздражать проверяющие инстанции. Суть дела не волнует никого. Поскольку главная идея большинства проектов, от ЕГЭ до акцизных марок на алкоголь, состоит только и исключительно в том, чтобы на них могли заработать их инициаторы, такие показатели, как результат, большого значения не имеют. Тендер проведен, его выиграл тот, кто должен был выиграть, и к цене не подкопаться – ну и ладушки. Потом ракеты падают из-за контрафактных микросхем, хирургические нитки рвутся во время операций, поступившие в университет малограмотные школьники не умеют учиться, мосты рушатся из-за отсутствия запаса прочности, а леса горят по всей стране вместе с деревнями из-за сокращения лесников как класса, но во всем этом никто конкретно не виноват. Инструкция выполнена? В деталях. Закон принимали? Принимали. А про результат ни в инструкции, ни в законе не написано. Жизнь отдельно, бумага отдельно. Хочешь сей, а хочешь куй – все равно получишь рупь. Деньги все равно остаются у тех, кто придумывает шлагбаумы на пути финансовых потоков, а потом их поднимает, получив свое. Огромное число инициатив на местном, губернском или федеральном уровне только эту цель и преследует, в связи с чем отечественную науку, образование, медицину, спорт и прочую природоохранную деятельность и заботу об историческом наследии можно только пожалеть. Распил советского ресурса постепенно переходит в распил ресурса постсоветского. При этом потолок доходов в частном секторе отсутствует, продажи «майбахов» и «бентли» радуют, дети элиты исправно овладевают знаниями в Лондоне, и в целом все это напоминает приполярный эмират размером с континент, каковым Россия и является.

Составными частями современной российской АКС являются демократичность, самокритичность, вороватость и доброжелательная общительность власти, которая народа не чурается и общается с ним с тем большим удовольствием, что и народ не против. Пресса порой привычно задает свои хамские вопросы, но это не смертельно – кто ее читает. Демократические процедуры соблюдаются тщательно и за любые деньги. Критика на высочайшем уровне звучит непрерывно и по уровню честности и жесткости оценок превосходит любую критику извне. Никакая оппозиция про власть такого не скажет, что эта власть говорит про себя сама. Что обескураживает не только оппозицию, поскольку власть абсолютно честна перед народом. Всеобщее воровство в крупных и особо крупных размерах идет непрерывно, благо есть с чего. Речи высокого начальства льются потоком, сами по себе прекрасны и верны и могут обеспечить построение в стране коммунизма в кратчайшие сроки, если хоть что-нибудь, о чем там говорится, будет воплощено в жизнь, а не останется сотрясением воздуха и наполнением газетных подшивок. Помимо питерской мэрии первой половины 90-х, которая ее и породила, система эта чертовски напоминает США или Британию времен становления классического капитализма. В мировой литературе все описано. Смоллет, Филдинг, Теккерей. Марк Твен, О’Генри, Драйзер. Лондон, Салтыков-Щедрин, Островский. Наконец – Маркс, Энгельс, Ленин. Далее пошло черт знает что, но классики писали по делу и хорошим языком. СССР не зря был самой читающей страной в мире – все те, кто в конечном счете пережил его распад и что-либо свое построил на его просторах, опирались на большой набор примеров. Ну, и на личный опыт, который, как известно, и в советские времена заставлял не путать теорию с практикой и божий дар с яичницей. Собственно, не очень понятно, на что жаловаться. Начальство что в 90-е, что в позднейшие годы в стране было свое, родное. Никто его с Марса или из Америки не привозил. Коммунистическую партию, которая всех, мягко говоря, задолбала, от власти отодвинули и больше к ней не допустили. Точнее, те представители руководящего звена, которые уловили, что время старой системы прошло, вместе с разночинцами, вынесенными наверх историческими флуктуациями, составили основу новой власти. Прочие оказались в числе аутсайдеров, хотя, судя по их присутствию в парламенте, муниципалитетах, а иногда и в правительстве, жаловаться им не на что. Ну, не вся полнота власти в их руках, как они привыкли. Так ведь нет ничего постоянного на свете – привыкать пора.

Свобода тем и отличается, что она для каждого своя. При глубоком отвращении автора к «Дому-2», который он полагает передачей, изготавливаемой дебилами для дебилов, есть свой резон в заявлениях о том, что у тех, кто хочет видеть этот ужас, летящий на крыльях ночи, есть свобода глядеть в свой зомбоящик, а все прочие могут, щелкнув тумблером, соскочить с крючка. Свободная страна, которой чаще прочих называют США, – это страна, где есть своя свобода у Альберта Эйнштейна и Элвиса Пресли, Мэрилин Монро и Джона Кеннеди, Айзека Азимова и Франклина Делано Рузвельта, Мартина Лютера Кинга и Ларри Кинга. И каждый при желании может пытаться стать кем-то. Но свобода, к сожалению, распространяется не только на талантливых и творческих людей, но и на всех прочих. Гангстеров и наркодилеров, сутенеров и расистов, обычных идиотов и идиотов политкорректных. Быть может, именно поэтому в Америке так много политических убийств и преступлений вообще. Строго говоря, любая страна немного напоминает ферму. Что там писал Оруэлл про скотный двор? С одной стороны, «все звери равны, но некоторые равнее других». Как раз в СССР мы это проходили на своем горбу. С другой – развал системы всем дает желанную свободу. Не надо, стоя в стойле, жевать осточертевшую жвачку. Никто не доит, не сдирает шкуру и не употребляет на шашлык. Жизнь приобретает восхитительную неопределенность. Никто никого не останавливает: что хочешь, то и делай. Куда хочешь, туда иди. Где и как хочешь, там и живи. И, кстати, с кем хочешь – с тем живи. О чем и о ком хочешь – мычи свое. Хоть обмычись, кроя правду-матку, – никто слова не скажет. Оборотная сторона понятна. Нашел хорошую поляну – сыт. Не нашел – жуй осоку на краю болота. Или не жуй. Крыша над головой – твоя проблема, ее никто не обещал и не обязан обещать. Изыскал возможности, живи хоть во дворце. Не изыскал – бомжуй. Или кочумай, где можешь. Опять-таки, вопросы безопасности. Свобода – хорошо, пока не осознаешь, что ты – не более чем мясо для любого проходящего по своим делам волка. Или, в общечеловеческом понимании, добыча. Бандит ограбит, аферисту сам отдашь. «I’ll be back» – сказал Шварценеггер жителям Америки, но к «дорогим россиянам» вернулся их родной Мавроди. Лучше бы уж терминатор пришел. Все книги изданы и музыка доступна, носи, что хочешь. Но все стоит денег, причем дело даже не в том, что у тебя их нет, а в том, что у кого-то их намного больше и ты видишь, что в жизни столько не получишь. Если бы это было где-то «там» – ладно. Или если бы про это ничего не знали. Что толку работать как проклятый, если в «Форбс» все равно не попадешь? И что тебе тогда с той свободы? Так вот, современная Россия – чрезвычайно свободная страна. Не самая справедливая, не самая благоустроенная, но свободная – наверняка. Несмотря на чиновников и политиков. На самом деле они тоже свободны – в первую очередь от ответственности. Так ведь ради этого все и делалось там, в Беловежской пуще. Чтобы не было кого-то, кто может снять, уволить, лишить партбилета. Объявить выговор с занесением или без. Разобрать на товарищеском собрании – отечественном аналоге хунвейбиновщины. Кто там не жил – не помнит. Кто жил, вернуться не захочет, несмотря на все то грустное, что представляет нынешняя отечественная система при ближайшем рассмотрении.

Общее замечание, что система плоха и тем, и этим, и еще вон тем, – верно. Никто, однако, лучшего не сделал. Бессмысленно пенять, что Путин, вне зависимости от того, сам или вместе с Медведевым, построил что-либо не так. Что строилось, то и построил. В идеале, несомненно, следовало провести глубокую ревизию активов, сформировать российские дзайбацу, развить инфраструктуру, провести постепенную приватизацию с постепенным подъемом уровня жизни населения, конверсию и вообще все то, что делалось и делается в Китае и Израиле в исторических ситуациях, аналогичных перелому, который наметился в СССР к периоду позднего Горбачева. При наличии в России необходимого для таких шагов количества евреев и китайцев, не говоря уже об опыте реформ, оно бы, несомненно, получилось, и бывшая одна шестая процвела. Однако, поскольку евреи в большей своей части из страны уехали, а китайцы в нее не приехали, работать пришлось с тем, что было. Жидо-масонский заговор оказался такой же несбывшейся отечественной мечтой, как и «желтая угроза». Шурупить головой и руками всем тем, кто всю жизнь жаловался на засилье одних и страшился будущего засилья других, сегодня приходится самим. Большого счастья от этого у них не наблюдается. Совершенно бессмысленно жаловаться на неорганизованный криминал и организованную преступность – появились деньги, появилась мафия. В старое время на Сицилии говорили: грабить грабителей, являющихся грабителями грабителей, не грабеж.

«На то и власть, чтобы наесться всласть» – поговорка русская, и лет ей куда как много. О несовершенстве распространенных в этом неустроенном мире систем управления скорбел еще Конфуций. Причем он делал это едва ли не одинаковыми словами с Григорием Явлинским и, скорее всего, имел при этом такое же устало-недовольное лицо. Еще одно сходство между ними состоит в том, что ни тому, ни другому руководство страны не позволило с ней экспериментировать, поэтому один ушел в историю и в ней остался, а другой имеет все шансы последовать его примеру. Явлинский, как российский Конфуций. Кодификатор норм поведения подданных, создатель образа идеального государя и идеального государства – это нормально. Он же, как реальный управленец, – большой вопрос. Нет ничего страшнее теоретика, чьи замечательные планы нереализуемы и реализованы на практике быть не могут. Что худо-бедно, но в стране система есть и ее можно трансформировать – понятно. Что никакой видимой системы во фруктовой партии, которая на протяжении двух десятилетий (!) являлась основной надеждой интеллектуальной оппозиции, не существует – тоже понятно. Вождизм не слишком помогает репутации, а управление на практике столь сильно отличается от теорий управления, что остается только пожелать оставить дело тем, кто может его делать, хотя бы результат и получался вкривь и вкось. Или, как по бессмертному Черномырдину: «Хотели как лучше, получилось как всегда».

При всем понимании недостатков вышеупомянутой системы и неустойчивости этой системы целый ряд этих недостатков имеет объективные причины, преодолеть которые возможно только с течением времени эволюционным путем. Любой лидер, хоть страны, хоть корпорации, сталкивается с нехваткой управленческих кадров – везде и всегда. В России, где четвертый президент вернулся на престол, их не хватает остро. В США, где президент сорок четвертый, кадровый резерв велик и выстроены механизмы пополнения рядов, которые в отечественной практике отсутствуют. При этом ценных кадров не хватает все равно. Как следствие, в обойму попадают те, кого начальство знает по своей прежней работе или учебе, ближнее окружение, личные друзья и те, кто «показался» по работе новой. Что не обеспечивает идеальный или даже сколь бы то ни было пристойный подбор кадров. Более того, человек, который делает одно дело хорошо, совершенно не обязательно будет так же делать другое. Или то же самое, но на более высоком уровне. Перечислять фамилии излишне, их и так все знают. Где выход в существующей системе с ее «ручным управлением»? А его нету. По определению. Принимающий решения имеет те же 24 часа в сутки, что и вся планета. Минус еда, сон, личная жизнь, протокольные мероприятия и много что еще. Плюс длинный хвост желающих урвать на себя минуту-другую, с изумительной наивностью полагая, что рукопожатие Большого Парня откроет все двери и решит все его (ее) проблемы. Соответственно – есть время очень быстро принимать решения. Практически никогда нет и не может быть времени проверить, что из этого получилось. Угадал – не угадал. Как правило, человек, назначенный на пост, не успевает провалить все сразу. Да и когда провалит дело, всегда вопрос – это действительно провал, междоусобная грызня в аппарате или придворные интриги, которые в российской власти не уступают тем, что раздирали власть советскую, только более публичны. Кадры решают все: от Ивана Грозного до Путина руководителя, который был бы ими удовлетворен, не было в природе. Соответственно, первый из упомянутых персонажей проводил ротацию с помощью опричников. Последний до предела терпелив и назначенцев не сдает, хотя бы их пора было уже не увольнять, а бить батогами по хребту по методу Петра или расстреливать согласно решению чрезвычайной тройки, как делал Сталин. Ельцин тасовал своих премьеров и свои правительства, как карты в колоде, только пух и перья летели. Впечатление это производило странное. Был ли толк – Бог весть. Чтобы уволил Путин – это надо очень сильно постараться.

Стабильность положения и свобода от начальственного волюнтаризма, радующая после эпохи, когда ничего, кроме волюнтаризма, не наблюдалось, имеет и плюсы, и минусы. Для людей увлеченных, творческих, ответственных и профессиональных это шанс создать новое и исправить недостатки старого, оставив после себя дееспособную страну. Для слабых и непрофессиональных – дожить до пенсии на нагретом месте и отползти на незаслуженный отдых, предоставив человечеству возможность расхлебывать все, чего они не сделали. Для активных, циничных и алчных (привет Борису Березовскому) – возможность подмять под себя все, до чего можно дотянуться, оставив после себя хоть потоп. Для всех прочих, попавших в обойму по протекции, по очереди или поскольку они представляли собой ни рыбу ни мясо, беспокойства начальству доставлять не должны были и старались никого и ничего не будоражить, – перспективу долго занимать хлебные места и переходить с них на места не менее хлебные. Вне зависимости от того, брали они по чину или не по чину, управление такого рода означает развал худо-бедно выстроенных в советское время систем, от энергетики до образования, при единодушном никого не интересующем вопле работающих в этих системах специалистов. Что и имеем в основном. Для страны это катастрофа, но катастрофа вялотекущая. В исторической ретроспективе всем все понятно. Все на любом уровне об этом говорят, но ничего не происходит. Законы политического выживания неумолимо требуют своего застоя. Динамичная система, в которой налажена ротация, а назначенцы попадают на посты по принципу их профессиональной пригодности и большей компетентности по сравнению с тем, кто их назначил, – это идеал. Но в реальной – и не только российской, но и западной – жизни уровень компетентности государственных кадров непрерывно идет на понижение. По сравнению с кадрами китайскими, турецкими или иранскими – это заметно невооруженным глазом. Причем вопреки обвинениям в возрождении отечественного культа личности, происходит это ровно потому, что диктатура лидера в России закончилась вместе со Сталиным. Диктатор не боится назначать более сильных или умных, чем он сам. Его достоинства в другом: он жесток, хитер, может уничтожить кого угодно по одной лишь прихоти и знает это. Да и все остальные это знают. Путин кто угодно, но не диктатор. Именно поэтому те, из кого он построил свою систему, инкорпорировав в нее представителей как команды своего предшественника, так и противостоявших ему олигархических групп, имеют степень свободы. Причем те, кто входит в его собственную команду, имеют степень свободы на порядок большую. Поскольку центром равновесия в такой конструкции всегда является сам ее организатор и лидер, он с закономерной неизбежностью становится ее заложником. Раб на галерах – честная самооценка, хотя и несколько утрированная. Стругацкие, напомним, называли это «раб своих рабов».

Заметки на полях

Время лечит

Что стояло за распадом, а точнее, добровольным роспуском Советского Союза? И можно ли, как многие пытаются, найти ответ на этот вопрос «в национальном контексте», рассматривая его как освобождение одних и трагедию других? На самом деле никакого ответа в «национальном контексте» не существует. Да и освобождение было только от ответственности перед вышестоящим начальством, как и распад любой империи, в том числе СССР, причем только для лидеров вновь образованных государств. У всех остальных, вне зависимости от национальности и от того, что они по этому поводу говорили и говорят, страна, в которой они жили, ушла из-под ног. Совершенно неважно, что говорят по этому поводу политики. Их действия по определению не имеют никакого отношения к национальным, групповым, классовым, народным и прочим интересам, но всегда являются следствием личных отношений, личного персонального видения и личных желаний. Говорим ли мы о политике Наполеона или Цезаря, Петра Первого или Бориса Николаевича Ельцина, исключений здесь не бывает. Политика может быть частью той или иной национальной идеи, но для этого надо, чтобы эта национальная идея была и составляла его, политика, суть. У Давида Бен-Гуриона такого рода национальная идея была, но ее не он придумал, и это исключительный случай. А в большинстве случаев политика стоит на том, что вам нужна власть, а под эту власть, если вы на верхней ее ступени, нужно государство, уж какое вы себе «откусите». И в этом плане Беловежская пуща была следствием реализации естественного желания руководства партийно-государственного аппарата – людей, которые входили в Политбюро, получить каждому по стране, где бы они были президентами. В этих собственных странах они бы не зависели от других членов Политбюро, им бы не приходилось ничего ни у кого спрашивать, не нужно было ничего ни с кем согласовать и они сами себе были бы хозяевами. И это желание было абсолютно у всех, от российского до туркменского республиканского руководства. Туркменбаши был самым осторожным. Лишь когда он увидел, что все вокруг развалилось, он сказал: если уж все так, ну ладно, тогда я тоже буду президентом. А впоследствии оказался самым жестоким диктатором на постсоветских просторах.

Забавно, когда левая оппозиция говорит, вспоминая о распаде СССР, о пережитках национального и недостатке классового сознания у принимавших соответствующие решения. Очень смешно, когда мы говорим о классовом самосознании применительно к партийным руководителям каких бы то ни было республик. Классовое самосознание – удачная провокация конца ХIХ – начала ХХ века, которое необходимо было исключительно для того, чтобы мобилизовать на этой идее общественные массы, скинуть элиту и самим сесть на ее место. При том, что теоретически советская власть была властью рабочих и крестьян, по факту это был чистой воды феодализм. Какие тут «классовые самосознания»? Тем более что использовали эту терминологию в основном представители бывшей элиты – Маркс и Энгельс вышли отнюдь не из рабочих и крестьян. Как, впрочем, Ленин, Дзержинский и все остальные борцы за светлую идею. Да и плодами ее воплощения воспользовался в основном криминал. Иосиф Виссарионович Джугашвили, к примеру, ничего, кроме уголовника, собой не представлял, хотя и любил в окружении своем держать бывших «графьев» вроде Алексея Толстого или недорезанных в революцию интеллектуалов типа Вавилова (одного Вавилова в лагерях сгноил, второго «на академию» посадил). Был у него определенный вкус к тому, чтобы у него эти «фарфоровые статуэтки старых времен» на комоде стояли. Но при этом любил и продвигал он на серьезные государственные посты исключительно социально близких. Это называется отрицательная эволюция, в результате которой поднимаются люмпены, а все, у кого в голове застряли традиции и национальные идеи, задвигаются на тот свет или в лучшем случае в эмиграцию, как Керенский.

Соответственно, Беловежская пуща была результатом того, что многократно происходило в истории. С другой стороны, нет никакого особого отличия в распадах империй. Отличие нашего прецедента от развала Римской империи, Британской или Французской колониальных империй состоит только в том, что мы умудрились разойтись более или менее спокойно, без большой крови, не вырезав друг друга. В том числе потому, что расходились люди, которые много лет вместе, сидя на соседних стульях, решали общие проблемы. Что называется, развод был по-семейному, хотя и с определенными проблемами, потому что хоть вы сто лет в одной коммуналке живете, но бывает, что соседка вам толченого стекла в суп насыплет, а вы ей дверной звонок клейстером…

В России тем не менее дезинтеграционные процессы по политической воле высокого начальства прерваны, а дезинтеграторы уволены либо завалены деньгами, как произошло на Кавказе. Что не значит, что эти процессы остановились. Если деньги перестанут выдаваться или не будут приняты меры, которые должны быть приняты для того, чтобы страна представляла собой нечто целое, хотя бы на уровне Канады или Мексики, где есть сепаратизм, но есть и цивилизованные способы решения сепаратистских конфликтов, то в 30 – 40-е годы текущего столетия, когда нынешнее поколение политической элиты уйдет со сцены и придет следующее, жестко прагматичное, воспитанное на том, что нет никаких идеалов, а есть только личный интерес, процесс развала пойдет снова. При этом ура-патриоты и сторонники державной власти перекуются в течение тридцати секунд, как это всегда в таких случаях и бывает. Скорее всего, они просто начнут кроить, каждый под себя, маленькое или большое государство, а дальше все будет зависеть от способности центральных властей это безобразие прекратить.

Не исключено и то, что линии разлома пройдут по границам национальных автономий, поскольку жалоб на засилье «большого брата» из России в качестве пережитка советских времен так же много, как и на «понаехавших», в качестве еще одного такого пережитка. Говорить об этом всерьез не стоит, поскольку как раз национальная политика в советские времена отличалась созданием письменности и культуры малых народов. Как и создание национальных литератур руками русских, татарских, украинских или еврейских журналистов и писателей, которые создавали эти литературы, переводя на русский то, что существовало на языках национальных. Вне зависимости от того, была ли это литература народов Крайнего Севера, Кавказа или Центральной Азии, ее создали литсекретари. Репрессии в сталинские времена ударили по колоссальному количеству этнических групп, но русские репрессиям были подвергнуты не меньше, чем все остальные. Практически целиком была уничтожена русская национальная элита. Кто не погиб, ушел в эмиграцию, остались немногие. Хотя в новой русскоязычной элите представителей национальных меньшинств было много.

Сталинские депортации были варварством ассирийского типа, и выселение чеченцев, балкарцев, крымских татар было произведено с присущим эпохе садизмом. Тем более трагично, что под это попадали люди, которые воевали с фашистами. Но была и кампания по очистке Ленинграда от классово или этнически чуждых элементов, которых из «города трех революций» просто выселили. И высылали их не в Сан-Тропе, а на Урал и в Сибирь, где многие и погибли. Разговоры о том, что кто-то пострадал не от власти, а именно от русских, – это идея «Голодомора», который России пыталась инкриминировать группа президента Ющенко, представляя его как геноцид, касавшийся исключительно украинского народа. При том, что геноцид был в отношении всех, кто жил на Украине, включая русских, евреев, поляков и татар. Да и голодный геноцид, который был в Поволжье в отношении местных русских, немцев или татар, был трагедией не меньшей, чем «Голодомор» на Украине. Геноцид в то время был сплошной и назывался: «Правящая элита уничтожает потенциальных конкурентов на корню, а также всех, кто под руку попал».

После возвращения из ссылки тех, кто смог вернуться, выяснялось, что их земля является предметом будущих конфликтов. Как поделить между ингушами и осетинами дома в Пригородном районе, в которых раньше жили ингуши, а после их выселения заселили осетины? Никак. Итог – кровная месть на этнической основе. Уничтожение русских в Чечне в 90-е годы было не менее трагическим, чем выселение чеченцев Сталиным в 50-е или последние чеченские войны, хоть первая, хоть вторая. Бессмысленно обсуждать моральные права любой стороны, которая грабит, насилует и уничтожает мирное население. Совершенно неважно, чем это вызвано: угнетением прошлых или позапрошлых времен, подзуживанием извне или общим озверением. Преодолеть последствия всего этого помогает только время. У первого поколения болит нестерпимо. Не случайно те, кто прошел войну, говорили: всех немцев надо было уничтожить. Это были только слова, никто из них не взялся бы за это, – но слова искренние. Возражать им было нельзя, дешевле было промолчать. Второе поколение помнит рассказы первого и еще знает, кто изображен на фотографиях, которые хранятся в семейных альбомах. Те, кто прошел немецкие концлагеря, не могли переносить музыку Вагнера просто потому, что ее слишком часто приходилось слушать тем, кто уходил в газовые камеры или к расстрельным рвам. Их дети – по крайней мере, в Израиле – воздерживаются от этого из элементарного уважения к родителям. Потом все размывается. Третье поколение живет своей жизнью, прошлое для него – не вчерашний или позавчерашний день, а по-настоящему прошлое. Оно прошло.

Глава 12

Эй, начальник…

Лидеры бывают разные. Харизматичные с детства, как Александр Македонский, и оказавшиеся в этой роли волей случая, как Темучин, более известный в качестве Чингисхана. Выходцы из армии, как Наполеон, и революционеры, как Ленин или Кастро. Влезающие в каждый уголок подведомственного им пространства, как Фридрих Прусский. Снисходительные к шалостям и слабостям нижестоящих, как Екатерина Великая. Проносящиеся метеором, как Цезарь, или правящие долго, как Тиберий. Но что бы ни представлял тот или иной человек, заброшенный наверх государственной машины, управляет ли он ею или следует ее курсом, там действуют свои законы, которые распространяются на все эпохи и все страны. Один из них – закон усталости. Усталости лидера и усталости от лидера. Работа вожака – тяжелое занятие. Оно немногим по плечу, и его невозможно тащить на себе без последствий. Начинаешь делать ошибки. Заводишь фаворитов. Неадекватно реагируешь на то, что не стоит внимания, и отталкиваешь тех, на кого нужно опираться. Пропускаешь то, на что необходимо реагировать. Занимаешься мелочами, лишь бы не разгребать главное. Накапливаешь гору несделанного. Начиная ее разбирать, выясняешь, что многое разгрести уже невозможно, да и не нужно – поздно. Ждешь одного результата – получаешь противоположный. Ставишь на пост отличного, на первый взгляд, кандидата, а спустя некоторое время выясняешь, что он никуда не годится, причем убрать его по тем или иным причинам не так просто. Оказываешься жертвой обстоятельств. Ты полагал, что у тебя есть армия. Она действительно год за годом исправно прожирает все, что ей положено по бюджету, а потом на пороге война, и выясняется, что армия есть только на бумаге. Намечаешь Олимпиаду или саммит, а губернаторы воруют, подрядчики воруют, местные мафиозные кланы воруют, и ничего не будет готово к сроку. Тащишь многомиллиардный газопровод по дну моря, а пока дотащишь, куда надо, там понатыканы терминалы сжиженного газа, понастроенные конкурентами, и цена уже не та. Террористы наседают в собственной столице, и уже непонятно, кого сажать, смещать или расстреливать. Тем более что смертная казнь отменена. Личная жизнь под лупой. За женой и детьми папарацци охотятся как за дичью, что, не говоря о том, как это неприятно, наводит на цель любого террориста. Девушкам не улыбнешься – запишут в любовницы. Конечно, если ты Берлускони – это лестно, но не всякому по душе репутация такого сорта. Очень хочется уйти. А партнеры? Бизнесы? Дела? Готовые вцепиться друг другу в глотки, как только ты уйдешь, приближенные? Не случайно многие первые лица, которые хотели пост покинуть, так и не смогли это сделать – Брежнев не последний, но лишь наиболее известный из отечественных примеров.

Правильно прийти во власть – только полдела. Куда важнее вовремя уйти. Затем и возвращаются во власть, чтоб подготовить свой уход со сцены. Конечно, есть простой логичный выход: ты помер на посту, пусть разбираются, холера всем им в печень. Великие князья, цари и унаследовавшие им генсеки так и обходились. Вот только жить хочется в покое, почете и без неотложных дел. Да и закон усталости работает – от любого бессменного лидера население устает. Будь он семи пядей во лбу, герой войны или блестящий управленец – все надоедают, вне зависимости от заслуг и личных качеств. Такого, как Перикл в Афинах, больше не было. Тиберия сменил самодур и тиран Калигула. Наполеон превратил Францию в сверхдержаву, которой она не была до него и не будет после. Александр II дал России больше, чем все остальные Романовы, вместе взятые. Толку ноль. Охлос ворчит, аристократы воротят носы, предать и продать готовы через одного – причем кто громче всех клянется в верности, тот первым и предаст. Любовь народа преходяща: Мубарак и Каддафи испытали это на себе. Россия не Египет и не Ливия, но экспериментировать не стоит. Тем более что помочь в критической ситуации никто не поможет, а подтолкнуть все готовы, да, в общем, этого и не скрывают. Монархам проще: есть жесткая очередность наследования престола. Король умер – да здравствует король. Неудачный выбор можно подправить, если на это есть еще время, как сделал перед смертью иорданский король Хусейн. Или уйти, и пусть разбираются. На худой конец, нетерпеливый наследник сам возьмет свое, как в Катаре или Омане, и, не исключено, окажется не худшим из правителей. Но это все монархии – что делать демократам? Поставить президентом сына, как в Сирии или Азербайджане, – выход, по крайней мере, на одно поколение. А если есть только дочь, а страна восточная, как Казахстан или Узбекистан? Хотя в Индии и даже Пакистане такие династии порой проходят. На Западе работает партийная система, с праймериз или без них. Причем семейные династии присутствуют: пример тому Рузвельты, Кеннеди, Клинтоны и Буши. А в России? И тут срабатывает назначенец сверху. Путин у Ельцина. Пример удачный. Нормальная концентрация амбиций и терпения в правильном сочетании. Медведев у Путина. Пример не очень удачный. Амбиций не так много, чтобы полностью взять власть, но достаточно, чтобы раздражаться по этому поводу. Терпения совсем чуть-чуть, что многие отечественные политические патриархи и тяжеловесы на себе и испытали: Лужков и Кудрин только завершили ряд. Совсем большая проблема, однако, – как мог бы в этой ситуации сказать любимец советского юношества и Акиры Куросавы уссурийский гольд-следопыт Дерсу Узала. Ну, впрочем, выборы прошли, вернулось старое начальство. Оно намного терпеливей. Да и жизненный опыт у него другой – ближе к земле.

Если полагать, что существуют пять основных типов власти: сильная, умная, профессиональная, порядочная и эффективная, то главная проблема человечества вообще и России в частности состоит в том, что вместе они никогда не встречаются. Почему? – другой вопрос, самый правильный ответ на который, не исключено, – потому что. Не судьба им. Господь не попустил. Да и незачем. Очень похоже на советский анекдот про то, как дал во время оно Бог человеку честность, ум и партийность – три добродетели, но с тем условием, чтобы у одного человека было только по две сразу. Так с тех пор и повелось: если честный и умный, то беспартийный. Если умный и партийный, то сволочь. А если честный и партийный, то дурак. Из чего и вытекают все современные проблемы отечественного партийного строительства, а также становится понятно, почему, согласно Черномырдину, у нас какую партию ни строй – все время КПСС получается. Про это Гребенщиков и пел: «Мне кажется – это карма, а против нее не попрешь». Причем наверх, поближе к кормушке и списку президентского кадрового резерва, помимо амбициозных, но нормальных, вечно несет всякую сволочь. Закон флотации дерьма, которое, согласно русской поговорке, не тонет и всегда плавает поверху. Где формирует в собственной среде национальную элиту. Последнее не только местная проблема.

В Израиле и США, Европе Западной и Европе Восточной проблемы те же. Когда и если человек талантлив и старателен, а воровать ему неинтересно, скучно или «западло» – вне молодежного сленга это называется высоким уровнем этических стандартов, ему открыто в современном мире достаточно путей в бизнесе, науке, образовании, программировании, медицине или сфере культуры, чтобы идти на государственную службу. Что и приводит к всеобщему дефициту кадров того качества и уровня, который более всего необходим. Моссад и ЦРУ страдают от проблемы кадров так же, как ФСБ и ГРУ. Пентагон и ЦАХАЛ не меньше, чем Вооруженные силы Российской Федерации. Госдепартаменту, Форин Офису и Кэ д’Орсе приходится не лучше, чем отечественному МИДу. Госслужба малоперспективна и непрестижна в большинстве развитых стран. Наследственность тут мало помогает: дети «больших парней» за пределами третьего мира идут, как правило, по другому пути, чем их родители. Россия не исключение: основное приложение наследников военного и политического руководства – бизнес. Что сильно успокаивает тех, кто еще десять лет назад был не слишком уверен в том, не решит ли руководство страны на каком-то этапе попытаться повернуть ее вспять к борьбе за идеалы коммунизма. Сегодня ясно – не решит. Хотя и государственный капитализм в диковатом местном варианте, отстраиваемый на родных просторах, не радует и радовать не может.

При всем том есть в российских политических безобразиях одно по-настоящему великое достижение, которого добился первый эшелон: это то место, на котором находятся его жены. Понимая, какие проклятия обрушат на автора активистки феминистского движения, скажем все же, что незаметные и в абсолютном большинстве своем неизвестные спутницы жизни российских лидеров и представителей элиты спасли и поддержали огромное количество карьер именно благодаря тому, что их никто не видел и не слышал. Есть страны, где приветствуют своих Эвит, но Перон и Аргентина – это исключение, и исключение большое. Жена как тыл – великий плюс. Не потому лишь, что Россия – страна мачо: у женщин роль в стране куда важнее. Семью и дом держат именно они, и каждая по своим лекалам кроит себе мужчину из того, что ей досталось, часто не получая и доли той благодарности, которую на самом деле заслужила. Но женщина, которая демонстративно держит мужа на коротком поводке, командуя его командой и распорядком дня, влезая в профессиональные проблемы или, упаси Господи, кадровые вопросы, – катастрофа для любого публичного человека. Бессмысленно апеллировать к тому, какую роль в жизни Горбачева играла искренне и горячо любимая им супруга. В огромной мере именно она была причиной его растущей год от года непопулярности в народе, которая в конечном счете окончилась его полным политическим фиаско на родине, при том, что популярность на Западе он сохранил и через двадцать лет после роспуска СССР. Не исключено, что именно его пример и лег в основу неписаного кодекса, который соблюдается в российской политической и деловой элите: минимальная общественная и непубличная светская активность первых леди и прочих дам из высших эшелонов, если только они сами не являются политиками или бизнесменами. Заведи себе свое министерство и там командуй, дорогая. В этом Россия парадоксальным образом похожа на Японию, где жена всецело распоряжается семейным бюджетом и командует домом, но демонстрирует на публике, что глава семьи именно муж, вне зависимости от того, под каким жестким каблуком он находится. Мы все-таки во многом на самом деле азиатская страна!

Закончим тему на оптимистической ноте. Имеющий место быть тупик с кадрами совершенно безысходным, при ближайшем рассмотрении, не является. Вопрос в том, какого типа кадры подбирать. Проводя нелестную, но точную с классификационной точки зрения параллель, отметим, что крыса – грызун, но и бобр – тоже грызун. И те и другие создают сложные сообщества, изумляющие современных исследователей интеллектом, наличием строгой иерархии и способностью к коллективному труду. Вот только результат этого труда у них предельно разный. Крысы работают исключительно на собственное сообщество и справедливо не вызывают в человеке никакой симпатии, не только съедая или портя все, до чего могут добраться, но и разнося по миру эпидемии, одно перечисление которых, не говоря уже об их последствиях, может испортить любой сон. Бобры преобразуют окружающую их природу, конструируя комфортную среду в первую очередь для себя, но использует ее множество других видов, и не случайно они вызывают в человеке только позитив. Желающие могут заглянуть в профессиональную или художественную литературу. Все на самом деле просто. Собирая любую команду – неважно, для экспедиции или в десант, формируя университет или сборную, правительство страны или партийное ядро, имеет смысл подбирать людей по профессионализму, взаимной порядочности и совместимости. Бизнеса это тоже касается. При этом, если по психотипу эти люди – крысы, Господь спаси страну, которую они начнут обгладывать. Если бобры – ей сильно повезло, они ее отстроят, причем не создавая лидеру проблем. Кому какой выбор больше по душе. Все остальное – дело вкуса и умения в подборе кадров. Причем не стоит думать, что один лист будет нотной партитурой, а в другой, как у юмориста, можно будет «рыбу заворачивать». Крыса на кадрах бобров не приведет. И совместить системы не получится: крысы – значит, крысы. Бобры – значит, бобры. Или красть. Или строить. Девушка не бывает «чуть-чуть беременной» – это знают и девушки, и гинекологи.

Точно так же никак не получается отгрызть немножко на верхнем уровне, заставив все остальные жить «не по лжи». Верхний свое получает? Получает. Средний тоже хочет. Низовому есть надо? В итоге исчезают миллиарды, а борьба с коррупцией превращается в полную профанацию и маразм, в результате реализации которого на тендерах выигрывают не самые лучшие, а самые наглые, поставившие наименьшие цены. После чего, как уже было сказано, все, что может упасть, – падает. Все, что может утонуть, – тонет. Все, что может взорваться, – взрывается. Причем не только в России: пешеходный мост, построенный к израильской Маккабиаде и рухнувший после того, как на него взошли спортсмены, тоже был результатом антикоррупционного тендера. Уж лучше четко обозначить, кому какая доля, обсудить и зафиксировать. Чем морочить голову себе и населению – включить постоянно действующую систему учета откатов по уровням и рангам и учитывать ее в бюджете. Не об этом ли писал Симон Кордонский, полагая, что в России строится сословное общество, в котором то, что называется коррупцией, есть неофициальная, но общепринятая форма распределения и перераспределения благ? Один из лучших социологов страны, не один год бывший старшим референтом президента, хорошо знал, о чем говорил. Имеет смысл присмотреться и подумать о последствиях, а то придется, как в анекдоте про сантехников и советскую власть, менять всю систему. Эй, начальник… – впрочем, когда у Шевчука появился шанс к начальству обратиться напрямую примерно с этими словами при личной встрече и под камеру, его не то чтобы послали очень далеко, но в конечном счете он туда пошел. С большим достоинством и в сопровождении массы приличного народа.

Заметки на полях

Демократия и преторианцы

Вопрос о том, кто подлинный светоч демократии и будущий ее лидер, куда как непрост. Известные парламентарии, представляющие конкурирующие группы, на которые годами возлагала свои основные надежды интеллигенция, Надеждин и Митрохин как-то встретились автору в телевизионной программе Владимира Соловьева. Они демонстрировали свой партийный стиль столь ярко, что, выясняя, кто из них прав, автор невежливо процитировал Шекспира, сказав: «Чума на оба ваших дома». После того как «чума» пришла, «оба дома» остались вне парламента. Им это было обидно, и они долго выясняли, кто в этом виноват и козни какой из «властных вертикалей» оказались эффективнее. На самом деле обидно должно быть тем, кто голосовал за правые партии, последовательно на протяжении многих лет отдавал им свои голоса и убеждал в их вменяемости родных и близких. От имени делового сообщества, их поддерживавшего, также можно сказать: сколько денег, сколько сил, сколько возможностей наших они с минимальным результатом потратили за годы, постепенно складывающиеся в десятилетия! Скорее уж, удивительным образом, наступило некоторое облегчение, когда в конечном счете все эти люди окончательно провалились. Прекратилась хотя бы публичная демонстрация позора их политического бессилия, которое они должны были тащить и дальше в парламенте, где сделать ничего не могли, но присутствовать хотели.

Рассматривать происходящее в современной отечественной политике можно с позиций оптимизма или пессимизма, в зависимости от того, настроены ли политики объяснять самим себе, почему их, таких замечательных, никто не оценил, или ставить реальные цели и этих целей добиваться. Есть старый еврейский анекдот про двух коммивояжеров, приехавших в Африку продавать обувь. Ознакомившись с рынком, негоцианты одновременно отослали домой две телеграммы диаметрально противоположного содержания. В одной было написано: «Мы разорены, здесь все ходят босиком». Во второй: «Колоссальные перспективы для бизнеса, здесь все ходят босиком»… Что бы ни происходило в текущем режиме с конкретными партиями, страна более или менее просуществует с любыми политиками. Все нынешние разговоры по их поводу напоминают обсуждение судеб Рыкова или Зиновьева с Бухариным. Проходит 5, 10 или 20 лет, и все, кроме историков, забывают, как этих политиков звали и о чем они говорили. В качестве постоянных факторов выборов в России присутствуют: большая страна, большое число людей, в ней живущих, а также какие-то люди, которые, с какими-то идеями наперевес, «к штыку приравняв перо», хотят в этой стране взять власть. Взять для себя или для того, чтобы что-то, к лучшему или к худшему, изменить, – неясно. Говорят все хорошо. Но пока все то, что мы видим, свидетельствует, что берут «для себя» – для личного, так сказать, употребления. Говорили, что для того, чтобы что-то изменить. Не очень похоже.

Напомним, что не сильно любимый Западом, экспертным сообществом и отечественной оппозицией Путин стал первым в истории страны человеком, который пришел к власти не потому, что его предшественник умер, не потому что его убили и не потому что его свергли. Хороший он или плохой, либерал или консерватор, западник или бывший офицер госбезопасности, да хоть черт с рогами – это первый случай в истории страны. Что само по себе громадный плюс. Второй тоже уже был. Понятно, что пришедший после Путина Медведев был человеком из его команды, которому он смог отдать власть с гарантией безопасности для себя, как это сделал Борис Николаевич Ельцин. Прихотливое стечение личных, ведомственных, групповых, клановых и прочих интересов прервало этот процесс, вернув его на круги своя, что имеет под собой много резонов с точки зрения участников, хотя у сторонних наблюдателей оптимизма вызывает чрезвычайно мало. На кой черт такая рокировка второму и третьему президентам, есть предположения. Чем она в конечном счете кончится, сказать трудно. Увидим.

В стране нашей, которая велика и обильна, к огромному сожалению, гражданского общества, об отсутствии контроля которого над властью все так сетуют, до последнего времени не было, и появляется оно ровнехонько на наших глазах. Неоткуда ему раньше было взяться, не сложилось оно исторически и цивилизационно. В конце концов, в России не было протестантизма с его системой воспитания ответственности любой малой группы и индивидуума за свои дела. Не было католичества, в котором на протяжении веков сложился дуализм церкви и светской власти, постепенно перешедший в цивилизованную оппозиционность. Была классическая византийская модель церкви как института государства, ему подчиненного, и де-факто государственная власть всегда доминировала над любыми духовными, общественными и какими угодно объединениями. Страна так была устроена, не было в ней другой системы. Бесполезно жаловаться, что Россия не Швейцария, где, как иронизировал Бабель, «гористый воздух и кругом сплошные французы». Именно поэтому настоящих партий, которые порождаются гражданским обществом, в стране пока нет. Да и настоящего парламента, который создается именно такими партиями, нет и не было. Как управляется не вообще какая-то теоретическая страна, но конкретная Россия и как она может модернизироваться? Это, судя по многочисленным и не очень удачным экспериментам, для власти большой вопрос. Хорошо, что хотя бы наличие такого вопроса она осознает. Пока же есть ощущение, что в качестве альтернативных предложений текущей коррупции и бюрократии, во имя торжества демократических свобод, хотелось бы увидеть что-нибудь, помимо «русского (или нерусского) бунта, бессмысленного и беспощадного». Теоретически понятно, что именно нужно. Не мы первые идем по этой дороге, Америку открывать не надо. Осталось получить конкретный результат.

Обычный российский вопрос, ярко проявившийся на последних парламентских и президентских выборах: бойкотировать их или нет. Когда-то одна из тетушек автора решила из принципа не выходить замуж. 20-е годы – тогда это было даже модно. Умерла она, действительно так и не выйдя замуж, в 70 с чем-то лет. Причем никому ничего не доказала, поскольку матушка ее, которой она, собственно, что-то свое доказывала, тоже к тому времени отошла в мир иной. Это к вопросу об участии или неучастии в политическом процессе. Можно перестроить существующие партии. Можно попытаться найти в этих партиях новых лидеров, которые докажут, в том числе деловому сообществу, что они вообще стоят того, чтобы их поддерживать. Заодно будет неплохо, если они докажут тем, кто за них будет голосовать, что они вообще стоят того, чтобы их поддерживать – и не просто потому, что они будут в оппозиции Путину. Кто, собственно, сказал, что голосовать будут за политика, который будет в оппозиции Путину, исключительно потому, что он именно в этой части национального политического организма будет находиться? Обращаясь к соперникам второго-четвертого президента, всегда хочется предложить: скажите что-нибудь позитивное. Придумайте что-нибудь, что будет вашим курсом. В свое время на посиделках Открытого форума автор с глубокой грустью наблюдал за лидером одной из правых партий, который за все время своего существования на политической арене произносил обиженным голосом только одну вещь – все плохо, я знаю, как надо, дадите власть – сделаю, но как – никому не скажу. Прошло много лет, его партия опять не прошла в парламент, он говорит о кознях власти и подтасовках в ходе выборов – и хоть бы и на 100 % справедливо, толку что? Очень многие, кто мог бы за него голосовать, голосовать не будут, потому что синица в руках лучше журавля в небе. Стабильность лучше, чем «пусть сильнее грянет буря». Избиратель голосует за гарантии на низовом уровне и хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне, а не за теоретическую демократию. Как, впрочем, и не за лидера нации, сколько бы того ни уверяли в обратном окружающие холуи. Обеспечил нормальную жизнь – будь лидером на здоровье, и хоть трава не расти. Не обеспечил – до свиданья. Или – бери всех к ногтю.

Последнее – если есть, кем именно к ногтю брать, и у берущих к ногтю есть необходимая для этого фанатичная вера. Но времена не те. Иосиф Виссарионович опцию исчерпал так, что даже при Михаиле Сергеевиче с его гласностью и перестройкой, вперемешку с рижским ОМОНом и саперными лопатками, когда еще был Советский Союз, она уже не сработала. Можно, конечно, попытаться сформировать преторианские части из боевитых национальных кадров с Северного Кавказа и использовать их в масштабе страны. Но эту опцию всерьез рассматривать не стоит: порвут на части. Причем не только «Дикую дивизию», но и всех тех, кто ее организовал, вне зависимости от занимаемого положения. Да и не будут досыта навоевавшиеся в собственных краях люди, дорвавшиеся до денег и спокойной жизни, лишать своих детей и внуков будущего, теперь уже окончательно. Деньги большие, дома обустроены, перспективы хорошие. Нищие воюют за сытое будущее. Зажравшиеся скучающие дети из благополучных семей – за идею. Бойцы, добравшиеся до спокойной обеспеченной жизни, – только за свое. За это они снесут хоть режим, хоть его противников. Но если их никто не трогает – с чего? В рамках внутренних разборок – нет проблем. В рамках борьбы за передел собственности – понятно. Все прочее – иллюзии начальства, создаваемые у него ответственными лицами из придворного контингента, вследствие искренней, но тупой преданности, незнания истории, непонимания психологии и оторванности от корней.

Последние президентские выборы актуализировали дискуссию об олигархах, в роли представителя которых, помимо их и своей воли, выступил самовыдвиженец Прохоров, немедленно прозванный острословами «золотым жирафом». Причем он, проявив немалую человеческую храбрость, не слишком подкрепленную искусством партстроительства, и стал главным сюрпризом этих выборов, заняв третье место. Обойти Жириновского и оставить далеко позади Миронова, на которых работал аппарат и личный опыт, было вещью удивительной и четко обозначило тенденцию: новичкам везет, именно потому, что им пока что нечего предъявить в укор. В России слово «олигарх» употребляется для обозначения то демона во плоти, то светлого символа всего прогрессивного в человеческой природе и профессионального в менеджменте. Знакомство с представителями этого сообщества позволяет их не идеализировать, хотя многие из них люди более чем ответственные и достойные. Представители этой олигархической прослойки отвечают за свои действия перед страной и обществом, в полной мере являясь частью этого общества. При этом, повторим еще раз, страна – не корпорация, она живет и развивается по другим законам. Самый богатый не означает самый умный, достойный или тем более самый порядочный. Появление его во главе страны – не обязательно благо. Хотя и не обязательно зло.

«Проблема Путина» не в том, пришли бы или не пришли избиратели на его выборы или на выборы любого другого президента России. Есть другие проблемы, которые ему придется решать, коль скоро он их все назвал в письменном виде и за решение их взялся, вернувшись на президентство со всем, что ему неизбежно после его завершения предъявят. Развалится в конечном счете страна, в которой до сих пор не построены дороги, соединяющие ее в одно целое, или не развалится. Модернизируют ее в конечном счете или нет – не на словах, на самом деле. Будут потеряны остатки того, что было накоплено предыдущими поколениями в науке, образовании, медицине и инфраструктуре, или что-то удастся сохранить. Сможет ли власть сочетать свободу и ответственность. Перестроится ли страна, сформировавшаяся как империя, в современное общество, не разрушившись, а укрепившись, или нет. Когда и если демократическая общественность вместо формулирования этих вопросов и попытки их решения превращается в «трындеж» в узко замкнутой тусовке, которая вызывает даже у голосующих за эту тусовку глубокое неприятие, ее можно только пожалеть. Свято место пусто не бывает, и его вполне стоит расчистить: уйдет одна тусовка, придет следующая. Проблемы бы решить.

Часть 2

Страна, народ и власть

Ребе, у меня дочь выходит замуж. – И? – Так она не знает, в первую брачную ночь надевать пеньюар или нет. – Понятно, посмотрим в Талмуде, следующий. – Ребе, что делать с деньгами в этот кризис? Хранить их дома или в банке? – Сейчас поглядим. – Перелистывая Талмуд: В рубашке, без рубашки… В кубышке, на сберкнижке… О! Женщина, успокойся. Ляжет твоя дочь в рубашке или без нее, с ней в первую брачную ночь наверняка сделают то, что со всеми и всегда делают в первую брачную ночь. Кстати, молодой человек, к вам это тоже относится.

Старая еврейская притча

Принципиальные отличия страны и государства. Период полураспада. Как стране живется с таким государством? О сходстве и различиях России, Америки, Израиля и Китая. Здравствуй, страна героев… Закат империи или эволюция империи? Достоин ли народ своего правительства? Сможет ли правительство подобрать себе другой народ? О пользе пьянства. О вреде пьянства. Демография и иммиграция. Об «инородцах» и «понаехавших». О вере – и обрядовых суевериях. «Слуги народа», и что он о них думает. Что в России нужно сделать, чтобы народ взялся за вилы.

Глава 13

Страна и государство

Крокодил – одновременно плоский и зеленый. Дождь – мокрый и холодный. Или теплый. Дерево – твердое, покрытое корой, имеет при себе листья – или иголки. И так далее, и так далее, и так далее. Одна и та же вещь имеет много качеств. Одно и то же место имеет много измерений. И называться при этом может одинаково, хотя под названием могут подразумеваться совершенно разные вещи. Так вот, страна и государство – вещи разные. Государство может включать несколько разных стран. Иногда – много стран. С течением времени они могут частично или полностью слиться в одну, что на ученом языке именуется конвергенцией. Могут не слиться. Их население может составить один народ. Или остаться разными. Ассимилировать и растворить в себе соседей. Или ассимилироваться и раствориться само. Сохранить или потерять язык. Сохранить или потерять этнические особенности. Религию. Культуру. Воссоздать на новом уровне давно и безвозвратно утерянное, как Израиль. Примеров много, и их перечисление займет тома. От племени к народу, от народа к нации проходят путь не все. Изначальное – понятно. Род, племя. Кривичи, вятичи, радимичи. Масаи, самбуру, матабеле. Команчи, кроу, тлашкаланцы. Маори, айны, папуасы. Народ – и многочисленнее, и организован сложнее, включая племена и обособленные этнические группы. Тайцы, кхмеры, вьетнамцы. Немцы, испанцы, итальянцы. Аймара, кечуа, ацтеки. Нация – еще сложнее по организации и уровню самосознания. Сплошь и рядом состоит из народов, отнюдь не обязательно родственнных. Русские, китайцы, американцы. Когда-то римляне. Несмотря на небольшую сегодняшнюю численность – евреи, чья доля в населении планеты пару тысяч лет назад примерно равнялась сегодняшней доле жителей США или СССР до его распада. Колоссальное историческое давление, которое перемешало всех и вся так, что старые границы между группами исчезли навсегда. Плавильный котел – особенно в переселенческих обществах. Общий разговорный язык и письменность, при разных диалектах или языках, используемых в быту. Осознание своего единства на внетерриториальном уровне. При этом нет ничего вечного. Еврей, индус, китаец, латинос или русский может стать американцем и чувствовать себя американцем – соответствующего происхождения. Всех прочих то же самое касается не меньше. Профессиональная литература на эту тему обширна, и, если не тратить время на сенсационные спекуляции, безграмотную чушь и околополитическую конъюнктуру, на русском языке достаточно блестящих полевых исследований и обобщающих материалов по любому уголку планеты. Вопрос лишь в том, что именно читать.

Упрощая до атомарного состояния, есть территория, в тех или иных границах. На протяжении тысячелетий ее население менялось – или не менялось, если территория эта – медвежий угол, затерянный в горах, на островах или в лесной чащобе. Завоеватели ходили по ней взад-вперед или оставляли в стороне, за непригодностью к чему-то для них важному и нужному: кому как повезло. Население было оседлым или кочевым. Или было кочевым, а потом осело вокруг очередного Балатона, на теплом побережье – например болгарском, или на берегу большой реки – назовем ее для простоты Волгой. Или до поры могло быть оседлым, а потом его полностью или частично уносило за тридевять земель. Война, гражданская война, голод, эпидемии, перенаселенность: рожают много, помирают меньше – земли на всех не хватает и не хватит. В итоге массу народу несет через океаны, осваивать острова и континенты, – возникают Португальская, Испанская, Британская, Французская или Голландская колониальные империи. Или через горы, степи и леса – и появляются Китай, Россия, Турция и Германия – в двух последних случаях в еще неусеченных границах. Маленькие превращаются в средних, те в больших. Большие распадаются или обретают гигантские размеры. В итоге – нынешняя карта мира. 193 независимых государства, менее сотни зависимых территорий и абсолютно одинокая, как петух в уголке рисунка Карлсона, который жил на крыше, Палестинская национальная администрация с ее невнятным статусом и неутолимым аппетитом. Несостоявшихся или распавшихся государств и стран, которые поглощены другими, – куда больше. За редким исключением все те, кто в них живет, об этом помнят и не прочь, при удачном стечении обстоятельств, вернуть себе исконное независимое состояние. Для Шотландии – парламентским путем. Для суданского Дарфура – партизанским. Для Северной Ирландии – уж как получится. На планете полным-полно распавшихся на части государств, непризнанных анклавов или автономий.

Российская империя включила в свой состав массу стран, которые по наследству унаследовал СССР, а многие, хотя и далеко не все, – сегодняшняя Россия. Проблема с парадом суверенитетов начала 90-х как раз и связана с попыткой большинства из тех, кто остался в ее границах, попробовать эти границы на прочность, вырвав или выцыганив себе больше автономии в перераспределении ресурсов. Кому алмазы, кому нефть, кому налоговые льготы. Как там шутили в кооперативные времена про метр государственной границы в частном пользовании? В каждой шутке есть доля шутки. Но если отойти чуть в сторону и взглянуть на проблему объективно, понятно, что требования унитарного устройства государства – всего лишь популизм людей, которые уверены, что им их собственные лозунги в жизнь воплощать не придется – а так, для народных масс чего бы ни поговорить? Россия никогда никаким унитарным государством не была, о чем свидетельствует сама титулатура всех ее правителей во времена великокняжеские и царские. Государь Великия, и Малыя, и Белыя Руси… – с детальным перечислением всех ханств и царств, которые были взяты «под руку» Москвы военным путем или присоединились добровольно, спасаясь от альянсов куда худших, – не был и не мог быть никем иным, кроме как лидером команды, куда входили и кавказские князья, и среднеазиатские мурзы и беки, и остзейские бароны. Эта страна так была построена. Фундамент у нее такой. И никакая революция тут, по большому счету, ничего не изменила, лишь осовременив и подправив форму, при оставленном в покое содержании. Что царские наместники и генерал-губернаторы, что советские вторые секретари партийных комитетов всех уровней – по функциям и уровню властных полномочий не чета нынешним президентским полпредам.

Даже Сталин, возможности которого по перекраиванию в стране чего угодно к концу 30-х на порядок превышали все, чем располагали его предшественники и преемники, не попытался ввести в СССР унитарную структуру, отдавая себе отчет в том, чем это кончится: великий был прагматик, хотя тиран-тираном. Соответственно, Россия не просто тащит на себе устаревшие вериги национально-государственного устройства, которые ей непременно нужно сбросить, после чего она воспарит в немыслимые экономические выси, но именно это устройство составляет основу ее существования как государства. Черепаха или рак, избавляющиеся от отягощающего их панциря, одновременно составляющего часть опорно-двигательного механизма, может и мечтают стать вольной птицей, сбросив эту тяжесть. Проживет этот инвалид-доброволец недолго, при условии, что эту вивисекцию переживет, что сомнительно. Поэтому приходится продолжать тащить, хотя жмет, местами неудобно, раздражает, чешется в самые неподходящие моменты и выглядит не слишком стильно. Страна такая: веками сформированное рагу из плохо подходящих друг к другу элементов, более или менее притершихся и приспособившихся к существованию в едином организме. Кому не по душе – свобода выезда решит все местные проблемы. Хотя создаст другие – по приезде.

США, Бразилии или Канаде проще: они создавались практически на пустом месте. Экзотические вкрапления в систему, вроде свободно ассоциированного с Соединенными Штатами государства Пуэрто-Рико или бывшего королевства, которым еще в начале ХХ века были Гавайские острова, не меняют принципов устройства. Но даже социалистический Китай вынужден учитывать специфику формирования страны – что говорить об Индии с ее кастами, племенами и развитым феодализмом! Те государства, где этно-историческая реальность не учитывается, испытывают внутренние напряжения, которые могут оказаться для них фатальными, – сегодняшняя Турция с проблемой местных курдов как раз и входит в эту группу. Моноэтнических стран мало: разве что Польша, изгнавшая или перебившая свои меньшинства, или Япония, в которой они составляли немногочисленные низшие классы, так как были потомками военнопленных или покоренного автохтонного населения. Даже в крошечном Сингапуре выстроен баланс между китайцами, малайцами и индусами. В крошечном же Бахрейне острые трения между шиитами и суннитами могут похоронить страну. Что, помимо прочего, ярко демонстрирует принципиальную неважность базы, по которой определяются границы раскола: этнические, конфессиональные или исторические. Важно, что они есть и по ним возникает напряженность. Причем страна совершенно не обязана существовать в границах одного государства: послевоенная Германия была разделена на ГДР, ФРГ и Западный Берлин, хотя и воссоединилась в конце 80-х. Разделы Польши между Австро-Венгрией, Россией и Германией в XVIII веке, не говоря уже о пакте Молотова – Риббентропа, демонстрируют то же самое на ее примере.

Распады и воссоединения России (Речь Посполитая в огромной мере из русских территорий и состояла), а также Китая – из той же области. Как следствие, исторические счеты у всех ко всем. Все всех когда-то оккупировали, притесняли или из метрополии высасывали соки, ее же предавая в час нужды. Что верно в целом для всего человечества, включая все помянутые выше переселенческие общества и страны, построенные, по историческим меркам, только вчера. Половина Мексики, оккупированная полтора столетия назад США, в настоящее время как-то не стремится к возвращению в мексиканские пределы. Квебек демонстрирует готовность выйти из Канады, а Шотландия из Великобритании очень аккуратно, не перенапрягая обстановку и не тревожа экономику. Да и развод СССР был бархатным по форме и последствиям. Серьезные конфликты начались потом, в тех постсоветских странах, где взорвались заложенные в советское время мины, вроде азербайджанского Нагорного Карабаха, после войны ставшего армянским, или у центрального руководства не хватило ума не трогать местные автономии, как в Грузии или Молдове.

Как показывает опыт, населению, в общем, по большому счету, все равно, в каком государстве или какой стране оно живет. Если условия жизни его не устраивают, оно голосует ногами, как и происходит в большинстве постсоветских республик, когда давление на местное русскоязычное население превышает предел терпения, которое оно готово проявлять. Если устраивают – остается на месте, как в Прибалтике, хотя и борется за гражданские права, при полном безразличии к этой борьбе европейской и мировой общественности. Распад СССР абсолютным большинством его населения не приветствовался и, за исключением всплывших на поверхность новых элит, не одобрялся – но кто бы это население спросил. В России период полураспада на рубеже веков закончился, что и можно считать аналогом слогана «вставание с колен». В ряде бывших братских социалистических республик продолжается или еще впереди. Спаси их Господь. Построенная питерским призывом бюрократов, помянутая выше АКС сформировала государство под себя. Терпеть его пока что можно, хотя и без восторга. Именно поэтому страна не проявляет серьезных признаков распространения на ее просторах «арабской весны» или революционной заразы другого типа. Все сокрушения о том, что политика в России умерла, как проявил рубеж 2011–1012 годов, были напрасны: на ее пространстве законы истории продолжают действовать. Действуют они так же, как во Франции, Великобритании и США, где приемлемое для населения устройство появилось эволюционным путем, после того как в рамках жестких конфликтов и парламентских баталий утряслись все основные противоречия и были согласованы все базовые расхождения.

Заметки на полях

Русская идея

Со времен сталинской национальной политики в России остро стоит русский вопрос, хотя вопрос «кто такие русские» не Сталин ставил и не со Сталиным он был связан. Парадоксальным образом патриотические лидеры вспоминают Сталина, уничтожившего миллионы представителей русской интеллектуальной элиты, как икону. Сталин был идеальным диктатором, а диктаторов помнят. Никто не вспоминает Александра II, убитого террористами. Вспоминают тиранов: Ивана Грозного, Петра, Сталина либо несчастного Николая II, который растерял все, что триста лет его предки до того собирали. То, что и он погиб, и семья его погибла, не делает его лучшим монархом. По крайней мере, те десятки миллионов жертв, которые понесла страна после 1917 года, это результат его политики. Точно так же будут помнить в Чечне Дудаева, Кадыровых, Закаева, Масхадова или Басаева. Мало кто будет вспоминать Махмуда Эсамбаева, человека безмерной доброты и колоссального таланта, или чеченцев, которые стали жертвами войны, поскольку не собирались принимать ничью сторону. Они жили в стране, которая ушла в 1991 году, оставив их без точки опоры. СССР кончился, а в националистической и исламистской Чечне они не хотели и не могли жить…

Говорить о том, кто такие русские, надо, начиная с определения, что в эту категорию вкладывается. Русские – это как американцы, бразильцы, индийцы или китайцы? Это народ, который создал империю, нация или этническая группа? Если нация, тогда у нее есть империя. Если этническая группа, которая завязана насмерть на православии, тогда империю теряете со всей той кровью, в первую очередь русской, которая будет после этого. Не очень понятно, где останавливаться в определении границ «русскости»? Где остается культура, литература, русский язык? Можно ли пользоваться учебником русского языка Розенталя, исходя из того, что он венгерский еврей, хотя учебник хороший? Нужен ли пусть малограмотный, но этнически чистый человек, который сложит новый учебник? Физику Ландау можно учить или нет? Куда деть из истории России Витуса Беринга, Екатерину Великую и всех российских царей после Петра Великого – в датскую или немецкую историю? Да, собственно, и до Петра – всех Романовых и их предшественников, Рюриковичей, надо переместить из истории России в монгольскую историю или в шведскую? Есть очень немного этнических групп, которые из племени переросли в народ, а из народа в нацию, как англичане, французы и китайцы. Русские оказались такого рода группой. И перемешивались они со всеми своими соседями именно потому, что это механизм роста и подъема государства. Поэтому армяно-грузинский по происхождению Булат Окуджава – русский национальный поэт, а татарские, что следует из их фамилий, Тургенев и Аксаков – русские писатели. Да и Суворов не армянский полководец, а русский фельдмаршал.

Существовавшую традицию смешения русских с представителями других национальностей и их последующую русификацию Советский Союз унаследовал от России, Россия – от великого княжества Московского, великое княжество Московское – от всего, что было до него. Есть группы, которые не женятся ни на ком, а есть те группы, которые женятся. Может быть и некоторая смешанная ситуация, как у евреев. Эзра и Нехемия, вернувшись после персидского «отпуска на свободу» из вавилонского плена, оглядев, что за короткий период образовалось на территории Израиля, ввели запрет на смешанные браки. Но абсолютно теоретический, потому что с тех пор у евреев происходило все, что угодно, за исключением реализации запрета на смешанные браки. Видимо, поэтому русская Анастасия Михаэли – депутат израильского Кнессета. Да и еврейский Талмуд писали бывшие греки и люди смешанного происхождения, вроде рабби Меира или рабби Акивы.

Вы или женитесь на тех, кто живет рядом с вами, как китайцы, как русские, как испанцы, образуя новую общность. Или не женитесь – англичане в Австралии аборигенов перебили и постарались то же самое сделать в Южной Африке. Уже в Северной Америке доля смешанных браков была высокой, и возникли американцы. Вы или вынуждены вырезать всех, кто не входит в вашу этническую группу, или выслать их, или сосуществовать с ними. С исторической точки зрения очень многие из тех, кто входит в состав русских, не являются потомками славян или являются потомками не одних только славян. Русские интенсивно смешивались с балтийскими народами, уральскими, сибирскими, народами Кавказа, а также европейцами. Волна французской, немецкой, голландской эмиграции дала много кого русской элите. В начале ХХ века основной группой, с которой перемешалась послереволюционная русская интеллигенция, были евреи. Пять-шесть миллионов с одной стороны, пять-шесть – с другой. Совпали приоритеты: образование, воспитание детей, европейская культура. Чему большими противниками были как еврейские ортодоксы, так и сторонники национальной русской идеи.

Особый вопрос – обязательна ли для русских приверженность православию. Это уж для каждого свое и каждый сам для себя выбирает. Есть масса русских, которые исповедуют все, что угодно, кроме православия, или ничего не исповедуют. Православие является важной частью исторического наследия России, но даже в обществе «Память» и среди реставраторов икон немало людей нерусских. В стране есть доисторическое – археологическое наследие. Есть природа. Есть историческое наследие. Это общее для всех, кто живет в этой стране сейчас. У российской государственности связан с православием период протяженностью почти в тысячу лет. Православие – такое же цивилизационное наследие страны, как славянское и неславянское язычество, ислам, который в Поволжье пришел по торговым путям, или иудаизм, корни которого на юге страны восходят к античности. При этом русское православие отличается от исходного греческого, а русская православная церковь – от прочих православных церквей. Русская национальная культура и русское историческое наследие значительно шире православия, как и православие не замыкается на русских и России.

Много спорят, говоря о русификации, как в положительном, так и в отрицательном контексте, включая воспоминания о дореволюционных процессах и процессах, проходивших в советскую эпоху. К сожалению, никакой организованной русификации – ни скрытой, ни явной – в сфере языка, образования и культуры больше нет. Если понимать под ней общий код поведения, уровень применения законов, владения языком и знаниями, который был достигнут в России, русификация есть явление крайне положительное. Сегодня идет деградация системы образования, науки и норм обыденной жизни как в национальных республиках, так и в русских регионах. Екатерина Вторая не случайно отменила насильственные крещения, сменив политику интеграции на то, что стало основой позднейшей русификации. Одно дело, когда вы «добровольно и с песнями русифицируетесь», потому что понимаете, зачем вам и детям вашим это нужно, другое – когда вас из-под палки заставляют.

Любопытно смотреть, как сепарируется национально озабоченная среда. Один слой – люди, которые что-то делают, второй – люди, которые борются с теми, кто что-то делает. Причем не только в России. Сегодня это стандартная ситуация в любой стране Европы. Французы, у которых большой процент населения африканцы или арабы, говорят: что значит быть французом? Англичане, у которых бунтуют живущие в стране пакистанцы, выходцы из Африки или стран Карибского бассейна, говорят: что значит быть англичанином? Они пытаются понять, как сочетать европейскую демократию с тем, что в том или ином районе живет исламское большинство и поэтому в школах внукам стариков-пенсионеров, которые там родились и прожили всю жизнь, запрещают ставить рождественские елочки или читать «Сказку о трех поросятах» – чтобы «не провоцировать».

В России последних лет много спекуляций строится вокруг обращений от имени верующих с требованием построить за государственный счет достаточное число церквей или мечетей, при том, что уровень лоббирования разный и согласия по поводу количества храмов, которое можно будет наконец-то счесть достаточным, не наблюдается. На самом деле речь идет о попытках не удовлетворить чаяния паствы, но загнать или заманить эту паству туда, где она не готова быть. Напомним о практически пустом помещении для намаза в парке Сокольники, по окончании рамадана 2011 года, при толпе в несколько десятков тысяч у разрушенного в рамках ремонта здания мечети на проспекте Мира в Москве. Возможно, нужно куда-то деть большое количество духовных кадров, для которых нет рабочих мест. Звонарям ведь тоже трудоустраиваться надо. При советской власти существовала большая группа людей, которых англичане называют термином «болтающие классы». Это были люди, жившие за счет идеологической сферы: сотрудники райкомов и обкомов, кафедр марксизма-ленинизма, истории партии, марксистско-ленинской философии и политэкономии. Лихачевых в этой среде мало, как, впрочем, и Низами. Да и у евреев Раши и Маймонидов нехватка, и у буддистов не каждый Далай-Лама. Но религия в России вообще-то не случайно отделена от государства.

Современное российское государство загнало себя в ловушку, пытаясь вернуться к формуле: православие – самодержавие – народность. Это значит, что государству надо не только восстанавливать исторические храмы, что нужно делать вне зависимости от того, какой конфессии они принадлежат, но и строить новые. Во всем мире существует простая схема: хотите храм – стройте его за свои деньги, на пожертвования, согласовав с архитектором района. Государство, в свою очередь, должно фиксировать все, что происходит внутри этой церкви/мечети/синагоги и прочего, что будет построено. Если там происходит собрание радикалов или «пятой колонны», неважно, турецкой, иранской или саудовской, – это вопрос безопасности страны и ее граждан. Достаточно прочитать, что написано в саудовских учебниках, чтобы волосы встали дыбом. Это пособия для завтрашних шахидов, которые понимают, что живут в оккупации, во враждебном окружении христиан, язычников и «прочих евреев», которых надо убивать. Либо жить в анклавах чистого ислама.

Отечественных патриотов страшно возмущает и ввергает в теорию заговора тот факт, что во главе страны часто стояли представители «нетитульной» нации. Ничего нового для истории – обычное дело для Турции и Персии, Китая и России, да и не только для них. Китайскими морскими экспедициями XV века командовал мусульманин Чжэн-Хэ. Для испанской короны Новый Свет открыл итальянец, судя по всему, еврейского происхождения, Христофор Колумб, и была масса людей из бывших евреев и мавров, которым, поскольку в стране действовала инквизиция, пришлось креститься. У персов на этих ролях были армяне, азербайджанцы или евреи. У турок – греки, армяне, евреи и славяне, не говоря уже об албанцах, которые основали свои династии на территории Османской империи. Эта стандартная схема имеет два объяснения. Первое: все всегда друг друга не любят, имеют историю кровной мести, родовых конфликтов, межплеменных войн и тяжб. Арбитр всегда призывается извне – большой привет «призванию варягов». Внешний управитель не завязан на внутренние конфликты и нейтрален, потому что ему все равно, Псков виноват или Новгород, – он будет судить так, как ему кажется справедливым. Именно поэтому и была успешна интеграция территорий, которые стали ядром Великого Московского княжества, Руси, а потом и Российской империи. Конечно, к управителю рвались лоббисты, соревнуясь в том, кто ему чего привез – девушек покрасивее или коней порысистее, и часто потому они споры и выигрывали. Но это меньшее зло. Если же на царстве будет сосед, понятно заранее, что своим он все раздаст, а прочим ничего не будет. Этот стандарт существует во всех империях на всей планете.

Еще одна причина – интересы верхов. Кого назначить визирем, канцлером или главнокомандующим – всегда проблема. Назначали иноверца или инородца, потому что бунта не поднимет, владыку не свергнет и свою династию не установит. Не пойдут за ним ни холопы, ни бояре, ни гвардия. Ненавидеть его будут и подозревать во всем. Не будет у него опоры, и потому он безопасен. Опять-таки, это абсолютно стандартная историческая ситуация. И, наконец, очень часто просто некого звать, кроме «варягов». Потому Ломоносов и был первым русским в Академии наук, что не из кого ее было делать, кроме как из немцев. Потому евреев так много в академической, культурной и государственной элитах. Когда нужно развивать науку, искусство или нужны управленческие кадры, их берут из тех, кто умеет делать то, что нужно. Во времена Ассирийской империи не случайно были организованы переселения народов. Крестьян оставляли на месте, а из завоеванных провинций выбирали всю военную элиту и управленческие кадры, переселяли их в другую провинцию и там давали командовать армией, строить храмы и налаживать сельское хозяйство.

Сначала сам научись у того, кто знает, что и как делать, а потом ставь своих. После того как они научатся, начинается русификация управленческих кадров. То же в науке, медицине и образовании. Другое дело, что есть те, кто по-настоящему умеет делать то, что нужно на том уровне, на котором нужно. Но существуют и люди, которые научиться не могут, хотя получить то, что причитается в результате, им хочется. Людей с амбициями всегда больше, чем людей с головой. Когда это несоответствие присутствует, и поднимается крик о засилье инородцев и иностранцев. Мы провели уникальный эксперимент после развала СССР. Из Советского Союза уехало несколько миллионов человек, в том числе евреи, немцы и армяне. Стало ли от этого лучше медицине, науке, образованию? Нет. Очень часто места, которые освободились, заполнить просто некем. Понятно, что в споре министра Голиковой с детским хирургом Рошалем у того с национальной точки зрения никакого шанса нет. Но если нужна операция, идут к хирургу, а не министру. Другое дело, что начальство в России детей ни воспитывать, ни образовывать, ни лечить не будет, а чтобы далеко не ездить, в Лондоне и живет. Но это не только наша проблема. В США говорят, что русских много сразу в нескольких отраслях знаний: медицине, биологии, математике, химии, физике, космических исследованиях и прочих высоких технологиях. Да и в Израиле местные сторонники борьбы за права старожилов клеймят понаехавших. Забавно.

В связи с этим в кругах эмиграции принято много и невнятно рассуждать о «русской душе». Автор не знает, что такое русская душа. Можно считать это теоретическим маркером. У русских есть душа, у итальянцев вкус, у англичан юмор, у французов шарм и так далее. На самом деле у каждого народа есть нечто такое, что он полагает отличительной чертой. Особенно часто этим понятием пользуются те, кто к этому народу не принадлежит. Духовность, с другой стороны, является следствием некоторого смешения в одном флаконе национальных достоинств и национальных недостатков, наиболее щедро выпячиваемых, часто не столько реальных, сколько типовых. Мы не потому много пьем, что мы алкоголики, а посидеть любим, поговорить по душам. Мы не потому плохо живем, что не можем вокруг себя подмести – лень-матушка обуяла, обломовщина, а потому, что духовности в этом нет, метлой целый день махать. С другой стороны, всегда можно списать на это какие-то национальные достоинства. Правда, потом выясняется, что в Прибалтике русский бизнесмен – помесь прагматичного американца с упорным немцем и добивается успеха, которого местная элита добиться не может, несмотря на поддержку государства. Тогда ни про какую его духовность не говорят, а говорят обычное: понаехали инородцы проклятые, как тебя ни гнобь, ты сквозь асфальт прорастаешь. Выясняется, что русский, оказавшийся вне родной среды: в Китае, Америке, Израиле, Германии, Австралии или Южной Африке, – работящий, жесткий, прагматичный и толковый человек. При этом он не забывает читать книги, воспитывает детей образованными, и на идеи левого толка его не поймаешь – он при этом безобразии жил три поколения. Поэтому на демонстрации протеста он в массе своей не идет, а лучше лишнее что-нибудь заработает и личное пространство обустроит. Бюргерство в чистом виде, с которого Голландия, Германия и Британия и начинались. Фактор отрадный, поскольку именно с консервативного и работящего бюргерского сословия и начинается нормальная жизнь в любой стране.

Глава 14

Исторические параллели… и перпендикуляры

Еще раз повторим: живем одновременно и в стране, и в государстве. Страны в нашей жизни полным-полно в ежедневном режиме. Государства мало, и чем оно толковей устроено, тем его должно быть меньше. Рожает и выкармливает мама, а не загс, который выписывает документ, в котором фиксируют, кто, когда, кого и от кого родил – не более того. Домашние, родные, любимая собака, аквариумные рыбки за стеклом, качели во дворе и поцелуи под березой (сосной, осиной, дубом или амурским бархатом) происходят в стране и, более того, в пределах малой родины: двора, деревни или квартала в городе, где и проходит жизнь. Птицы щебечут, кошки орут на крышах, и журавли клином плывут по небу в стране, не в государстве. Моржи – ластоногие в океане, двуногие в проруби на Крещение – это страна. Лес, поле, горы, степь и океан – страна. Сплав кругляка за границу, уничтожение коллекций семенного фонда, взрывные работы на горных выработках, распахивание целины и утечки нефти – это государство. Краснокнижные архары, цокающие по склону в заповеднике – страна. Прилетевшая на вертолете пострелять их столичная сволочь, которой местная губернская сволочь устроила эту охоту, окончившуюся гибелью невинных людей и зверей, – это в страну залетело государство. Почему, собственно, браконьерство национального масштаба ничем и не окончилось. Как ничем не кончается любая дурь, если ее творят «люди государевы». Хоть на революционном крейсере гуляй, хоть дворцовые сервизы бей, хоть музеи разворовывай. Слово и дело, понимаешь. Все, что сделал податель сего, он сделал в интересах Франции – подпись: Ришелье.

Государство выдает документы, существует где-то там и в нормальной жизни мало кому интересно. Кто-то где-то им занимается всерьез или на него работает, но для большинства людей оно возникает лишь на экране телевизора или в конторе, которая выдает справки. Если телевизор не смотреть и за справками какое-то время не ходить, страна вокруг останется, а государства будет много меньше. Мечта всех русских анархистов, начиная с раздражавшего Карла Маркса Бакунина и князя Кропоткина, в московском особняке которого юмористы из органов в конце 80-х разместили палестинское дипломатическое представительство. Судя по итогам эксперимента, анархия – не мать порядка, да и на мачеху не тянет. Пока же рудимент палестинской революции, у которой, как и положено уважающей себя революции, нет и не предвидится конца, занимает ценную историческую недвижимость в центре Москвы, демонстрируя, что государственная система может что угодно напортачить, но принципиально не способна ни к какому исправлению того, что ею сгоряча или по невесть кому в голову въехавшей дури было учреждено. Вообще-то, и страна, и государство – результат исторического развития. Напластование слоев. В какую именно эпоху учредили или перетрясли с корнями то или иное ведомство: революционную, репрессивную, консервативную или либеральную – важно и для его дальнейшей судьбы, и для тех, кто с ним столкнется. Влияет на традиции, стиль работы и дееспособность. Именно поэтому отечественный МИД, прокуратура и суды проявляют к любым попыткам реформирования свыше не просто феноменальную устойчивость, но вязкость и упругость первобытной смолы, способной зачморить в янтаре любое насекомое, гася в своей среде любые внешние новации. Школы Вышинского и Молотова, отстроенные под любовным надзором Хозяина и его правой руки, батоно Лаврентия, и укрепленные их преемниками, прошли оттепель, застой, перестройку, распад СССР и вставание с колен на одном дыхании, как учила партия. Они пережили эту партию и переживут кого угодно. Существуют они сами по себе, живут по своим собственным законам, и это есть реальность, данная всей стране в ее ощущениях.

Когда Ельцин пытался что-то в их организме поменять, ничего хорошего из этого не получилось. Пример благих намерений – возвращение в страну судов присяжных, которые, по мысли адвокатов, должны были исправить несправедливости, чинимые обычными судами. По убеждению автора, если задача полной дискредитации этого института изначально не стояла, то она была с успехом выполнена в процессе его практической работы. Обычно обыватель не адвокат, не родственник подсудимого и не теоретик, защищающий диссертацию по неприменимости смертной казни в современном обществе. Он хочет, чтобы в суде царили объективность и закон, торжествовала правда и преступники наказывались, а не оправдывались. Встречи своих близких и тем более детей с освобожденным бандитом, вором или маньяком он не хочет гораздо больше, чем несправедливости суда. Если она была судом допущена – это преступление, которое также подлежит наказанию. Но пока российские суды присяжных – механизм вытаскивания безнадежных дел и подпорка для адвокатуры. Убийство в Питере националистами таджикской девочки, фигуранты которого могли именно суд присяжных поблагодарить за подаренное им светлое будущее, воткнуло в хребет этого почтенного института осиновый кол. Неважно, было ли решение итогом непрофессионализма следствия, прокуратуры и самих присяжных или результатом их предвзятости – личной или коллективной. Закон формально был соблюден? Был. К закону претензии есть? Нет. Так что все, кого убьют или покалечат те, кто смог прикрыться этим судом и другими такими же судами, – на совести прикрывших. В том маловероятном случае, если она у этих людей есть. При четком понимании населением страны того, что закон и совесть – вещи разные. Не случайно испокон веку спрашивали на Руси: «Судить по закону или по совести?» Совместить эти понятия ни у кого за тысячу последних лет даже идеи не возникло.

Что, в общем, ярко демонстрирует, почему именно Россия настолько велика. Страна росла, с геометрической прогрессией наращивая освоенное ее населением пространство, поскольку главным методом взаимодействия жителей и государства было бегство жителей от государства. Уходили на Двину и на Грумант, в Заполярье и на Урал, на Дон и на Сечь, в Сибирь и Забайкалье, на Чукотку и на Аляску, в русскую Калифорнию и на Сахалин. Куда ноги несли, туда и уходили. Становились поморами и казаками. Уходили в раскол и в русское сектантство. В крестьянские восстания и в революцию. Уходили за границу – где была граница. Курбский к полякам – и общался с Грозным исключительно в рамках эпистолярного жанра. Некрасовцы к туркам, откуда опера «Запорожец за Дунаем»: «Теперь я турок, не казак!» В китайский Харбин и японское Нагасаки: остались только кладбища. В Персию – со всей своей казачьей дивизией: большой привет династии Пехлеви от ее основателя полковника русской службы Резы-хана. В Финляндию после революции – вместе с Маннергеймом и всем ее населением: местное пиво «Синебрюхов»… фамилия основателя торговой марки исключительно «финская». В Германию или во Францию – кому из белоэмигрантов повезло. В Румынию, Аргентину, Парагвай, Тунис – кому не очень. В Канаду, США, Австралию, Новую Зеландию, Южную Африку, Израиль. Белокурые бестии Палестины, основатели местной самообороны, гроза бедуинских разбойничьих кланов и палестинских террористов: Куракины, Орловы, Давыдовы, Капусты – отцы-основатели сионистского ишува. Создатели первых еврейских поселений на Святой Земле – да и поселений сегодняшних. Про эмиграцию 90-х и 2000-х и говорить не стоит. Столица современной политической и деловой России – не Москва или Санкт-Петербург, а Лондон. От царя далеко, от налоговой еще дальше. Тенденция, однако. Причем имеющая самые что ни на есть исконные исторические корни: гетман Полуботок свой бочонок золота от Петра не в Лондоне ли упасал? Вне зависимости от ангажированности комментаторов и их вечного нытья про то, что «англичанка гадит», неизменного со времен королевы Виктории, народ голосует ногами.

Повторим: когда население совсем уж доставали и дожимали, оно способно было государству показать Кузькину мать таких размеров, что и Никите Сергеевичу в ООН не снилось. Обустроить в один момент хоть Смутное время с Болотниковым, хоть Степана Разина и Емельяна Пугачева сотоварищи, хоть Февральскую или Великую Октябрьскую – не вопрос. О чем совсем забыл ГКЧП с его странно выглядящим личным составом и дрожащими руками товарища Янаева, пытаясь испугать страну, озверевшую от такой наглости по детскому принципу «напугал ежа голой ж-пой». Напугали. Второй раз так же удачно напугать получилось у Руцкого с Хасбулатовым и маячившим на периферии Баркашовым, Макашовым, Анпиловым и прочими несостоявшимися героями парламентского переворота 1993-го. Однако это исключительные случаи, когда приперли к стенке на свою голову. После чего профессура прячет пенсне в футляр и, негромко, но привычно матерясь, вспоминает, как она в деревенской или стройотрядовской юности разбирала на танцплощадках штакетник на дреколье. В мире нет другой такой интеллигенции, которая знает, как именно в критической ситуации хлестать по ребрам арматурой, как ставить блок и как отбить тычок розочки из разбитой бутылки. Студент может поймать на крюк снизу или на маваши-гири раскрывшегося на минуту гопника. Искусствовед или программист, прошедший армию или военную кафедру, способен метко выстрелить из всего, у чего есть ствол и курок, и наглядно объяснить агрессивному собеседнику, что такое смазка для штыка. Как и было во все времена и во всех странах принято в образованных сословиях, прекрасно понимавших, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Но это крайний случай.

Во всех остальных ситуациях российское население поднимается и, как это принято говорить обычным русским языком, валит. Последний, если хочет, может выключить в Шереметьево свет. Это не хорошо и не плохо – это данность. Следствие первое: страна в итоге получилась преогромная. Растянувшаяся с исходной Среднерусской возвышенности до Южных, Северных и Восточных морей именно потому, что население, взяв ноги в руки, туда добрело. По дороге и в конце пути оно что могло пахало, что могло строило, кого было пасло, на кого было охотилось и с кем могло заводило детей, по исконному принципу: «Кого догнал, на том женился». От США или Канады это отличается только по форме, но не по содержанию. У Штатов был фронтир – у нас он тоже был. Там Дикий Запад, тут Крайний Север и Дальний Восток. Направление движения навстречу друг другу, а так – то же самое. Те же тайга и тундра. Те же степи, которые в России просто прериями не называли. Те же горы: у кого Скалистые и Аппалачи, у кого Урал, Памир, Тянь-Шань и Сихотэ-Алинь. Те же реки – Миссури и Миссисипи против Волги, Днепра, Оби, Енисея, Лены и Амура. Те же аборигены, с некоторой разницей в подходах: у русских на них принято было жениться, у англосаксов – нет: и кто выиграл больше от разнообразной личной жизни?

Следствие второе: страна присутствует черт знает где, помимо собственной территории. Не государство – именно страна. Причем не обязательно в своей русской ипостаси. Россию можно отыскать в любой географической точке, куда был завезен уклад, язык, традиционная еда и прочие особенности быта и культуры. Еврейская община Уругвая имеет в качестве национальной кухни пирожки и борщ. Хасиды по всему миру солят огурцы, маринуют чеснок, пьют самогон и едут на паломничество в Россию и Украину, где расположены могилы их цадиков. Черкесы в Сирии и Иордании делают шашлык и вспоминают сочинскую Красную Поляну, где были похоронены предки. Украинцы в Канаде или Аргентине сохранились лучше, чем в пределах Незалежной. Речь не о Российской Федерации в ее нынешних границах, но о стране, метрополией которой Россия была: Российской империи и СССР, языком которых был русский, базовой культурой русская и историческое наследие – общее для всех, кто в их пределах жил, и их потомков. Как это ни прискорбно автору, относится это и к Ющенко с Саакашвили. В семье не без урода.

Постоянно двигающиеся границы России всегда были границами войны. Русские княжества воевали с племенами Дикого Поля – печенеги с половцами только самые известные из них, хазарами, скандинавами, поляками, мадьярами, немецкими рыцарскими орденами, литвой, татарами, не говоря о внутренних междоусобицах, когда воевали друг с другом. Позднейшая история известна: от Исландии, которая не воевала ни с кем и после стычек местного значения с XIII века пребывала в мире, Россия сильно отличается. Голод и эпидемии ее тоже не обходили. Конечно, это не Япония с ее ограниченными ресурсами, тайфунами, цунами и землетрясениями, да и, опять-таки, простор, но личный героизм стал частью национального механизма выживания. Во многом потому, что жить в России означало жить на перекрестке. Свои плюсы: отовсюду все везут, чего у кого нет. Друг к другу, но через тебя. Что-то освоишь, что-то оставят по дороге, что-то отторгуешь, что-то отберешь. Ушкуйник на Руси – профессия почтенная. Собрал ватагу – дальше все твое, и риск, и профит. Теперь это называют братками и рейдерами, и преследуется по закону, хотя, судя по текущему состоянию с безопасностью привлекательных с точки зрения захвата бизнесов, преследуется вяло, без души. Свои минусы: отовсюду наседают те, кто может оценить, какие выгоды сулит контроль над перекрестком. А также те, кто хочет отхватить свой участок тракта или заблокировать твой собственный. Большой привет трубопроводу «Набукко», проекту «Новый шелковый путь», а также прочим объезжающим Россию трассам, идущим из Европы в Закавказье, Центральную Азию и на Дальний Восток. Бойкий перекресток торговых дорог всякому нужен. Пока что оседлала его именно Россия, хотя пробовать ее на прочность или пытаться обойти по касательной будут еще не один раз.

Повторим еще раз: исторический путь «из варяг в греки» означал контроль над речными системами Восточной Европы и торговыми путями из Скандинавии в Византию, Персию и Халифат. Оружие, меха, мед, воск, рабы, моржовый клык, соль, ткани, пряности и рыба – желающие могут заглянуть в школьный атлас и там найти подробный перечень товаров, список рынков и основные направления торговли. На местах по всей Европе партнерами выступали близкородственные скандинавские династии, а в Византии – скандинавские наемники, служившие у местных басилевсов. Нормальное европейское Средневековье, в отечественной историографии невесть с чего названное «Древней Русью». Подлинная древность: классическая греческая, боспорская и римская античность, на территории страны присутствующая в южных районах, ко всему этому никакого отношения не имела. Включение европейской Руси в состав евразийской степной империи, сколоченной чингисидами в позднем Средневековье, расширило ее торговые возможности и сформировало пространство, вокруг которого позднее, вплоть до самого начала ХХ века, и образовывалась страна. Спасибо Гумилеву, подробно рассказавшему отечественным читателям о пользе, которую Древней Руси принес симбиоз с Великой Степью. В Киеве, Чернигове или Владимире в описываемую им эпоху этот рассказ вряд ли снискал бы ему большой успех, хотя в Новгороде, который Александр Невский привел под руку Великого Хана добровольно, историк мог бы и уцелеть. В итоговую торговую систему были включены Кавказ, Средняя и Центральная Азия, Индия, Дальний Восток – в том числе Китай, Корея и Япония (через торговлю и концессии), а также северо-западное побережье Североамериканского континента. Желающие могут уточнить детали по атласам, учебникам и справочникам для соответствующих классов средней школы. Партнеры, конкуренты и противники менялись, но газ, нефть, рыбопродукты, лес, металлы и прочее товарное сырье и полуфабрикаты не слишком отличают экспорт нынешней России от того, как достигался профицит бюджета в Киевской Руси. В качестве внесенных временем поправок можно отметить, что камчатские крабы, креветки и морская капуста заменили соленую треску-лабардан, а экспорт живой силы более не производится в качестве рабов: и квалифицированные специалисты, и эскорт-девушки, в отличие от прежних времен, едут за границу добровольно.

Заметки на полях

Израиль и Россия

Израильские СМИ чрезвычайно любопытно просматривать задним числом, сравнивая материалы, которые они печатают в отношении событий, формально одинаковых по рангу. Скажем: президент России Владимир Путин посещает Израиль. Естественно для лидера страны, откуда происходит большая часть евреев современного мира, совершивших в XIX–XX вв. «исход» – не столь блестяще описанный, как египетский трех с лишним тысячелетней давности, но гораздо более масштабный. Израильские средства массовой информации: зачем едет, зачем приезжал, почему приехал в неудобное время? Почему не поедет к Стене Плача, почему поехал к Стене Плача, почему не подойдет к Стене Плача, почему подошел? Почему не наденет кипу, почему надел кипу? Почему приехал в пасху, когда его нечем кормить, кроме мацы? Почему русские газеты пишут, что в Израиле нечего есть, кроме мацы? Зачем Россия продает Сирии ракеты и почему Россия продолжает сотрудничество с Ираном? Сколько лет отсидит Ходорковский, будет ли амнистирован Ходорковский, кто следующий после Ходорковского? Выдаст ли России Израиль олигархов из ЮКОСа, обменяют ли олигархов из ЮКОСа на «непоставку» Сирии ракет? Почему депутаты подписали антисемитское «письмо 500», почему Борис Спасский подписал антисемитское «письмо 5000», что делать с антисемитизмом во Франции и России? Бомбить ли ядерные объекты Ирана? Кто для России важнее: Израиль или Сирия с Ираном? Что делать с кризисом в российско-израильских отношениях, есть ли кризис в российско-израильских отношениях, не назревает ли кризис в российско-израильских отношениях?..

Президенты Израиля Моше Кацав или Шимон Перес посещают Россию. Израильские средства массовой информации: небольшие сообщения нейтрального характера. Зато визит в Россию главы МИДа Авигдора Либермана описывается «по-взрослому», включая разбор в стиле Святейшей Инквизиции данной им в Москве позитивно-нейтральной оценки российских парламентских выборов и факта встречи с Путиным. Как мог Либерман сказать такое, почему Либерман сказал такое, является ли Либерман агентом Путина, агентом Кремля или агентом КГБ и кто еще из «русских» политиков Израиля таким агентом является? Как может Израиль стоять в стороне от святого дела установления демократии в России, зачем Израилю вмешиваться во внутренние российские дела, оказывая моральную поддержку правящему режиму, понимает ли Либерман, что своим заявлением он поддержал Москву, и что он за это рассчитывает получить? Понятно, что пишущих и комментирующих не посещает простая, как трамвайный рельс, идея, что министр иностранных дел Израиля отвечает за развитие отношений со страной, которую посещает, и ее руководством, а не за чтение этому руководству лекций о демократии в стиле Брюсселя или Вашингтона. Однако сам по себе уровень внимания СМИ дает ясное понимание того, какую роль в Израиле играет президент и какую – Либерман.

Михаил Ходорковский отбывает срок, а в России прошли выборы – парламентские и президентские. Средства массовой информации: почему Ходорковскому дали так много, почему дали так мало и только ему, будет ли он амнистирован, кто следующий? Ждет ли Россию «оранжевая революция» или «арабская весна»? Когда это счастье ждет Россию? Нужна ли России «оранжевая революция» или «арабская весна»? Кто их пытается организовать в России? Кто возглавит Россию после «оранжевой революции» или «арабской весны»? Почему в России ничего подобного не будет? Нужно ли исключить Россию из «Восьмерки»? Так ли уж нужно России вступать в ВТО? Насколько усилился антисемитизм в России из-за «дела ЮКОСа», насколько ухудшилось положение бизнеса в России из-за «дела ЮКОСа», что будет с прокуратурой, судом и демократией в России после «дела ЮКОСа»? Что произойдет с ценой на нефть, капитализацией российских компаний и отношениями с Западом из-за «дела ЮКОСа»? Почему Путин ушел в 2008 году, почему Медведев ушел в 2012 году, надолго ли Путин возвращается в 2012 году? Есть ли кому прийти после Путина, когда он окончательно уйдет и куда он тогда уйдет? Кто такие «Наши» и какую роль будет играть Владислав Сурков? Тиран Путин или нет, антисемит Путин или нет, зачем Путину Запад, зачем Западу Путин? Есть ли в России независимая пресса, почему Путин не выстроил отношений с прессой? Искренне ли Путин любит демократию, есть ли в России демократия, настоящая ли в России демократия, нужна ли России демократия, нужна ли Россия окружающему миру, нужен ли окружающий мир России… С поправками на даты и мелкие детали – одно и то же каждый год. Таким образом, в информационном потоке сознания, посвященном Израилю в России и России в Израиле, помимо ближневосточного урегулирования, борьбы с террором и прочих обязательных тем обсуждаются активизация России на Ближнем Востоке, активизация антисемитов в России, Путин, судьба демократии в России и Ходорковский, постепенно превращающийся в северного Манделу.

Что касается темы наиболее животрепещущей для евреев и Израиля – Путин не антисемит и к Израилю относится нормально. Почему он еще не антисемит – совершенно не ясно. Ряд отечественных олигархов, по несчастному совпадению – сплошь этнических евреев, сделали все для того, чтобы он им стал. Говоря по чести, еще больше не ясно, почему он не стал антисемитом за годы своего президентства, когда видишь некоторых из российских еврейских лидеров, финансовых и «духовных», оказавшихся в его окружении. В Москве одно время ходил слух, что это результат реализации тайного проекта ветеранов Госбезопасности, призванного навсегда решить «еврейский вопрос» в России, выведя на авансцену общественной жизни страны наименее подходящих для этого персонажей. Перейдя из области фольклора к реальности, нельзя не отметить, что Путин посещал еврейские праздники, заходил в синагоги, принимал еврейские делегации в Кремле, регулярно общался с руководством Израиля и с упорством истинного страстотерпца позволил местным хасидам кошеровать кремлевскую кухню к первому приезду президента Израиля в Москву.

Многих в еврейском мире раздражает, что в качестве российских еврейских лидеров он общается в основном с группой итало-американского раввина Лазара, наиболее влиятельного из местных хабадников. Тот, в свою очередь, поддерживает каждый его шаг столь пламенно, что итоговый гротеск напоминает басню Крылова об известном персонаже, который опаснее врага. Отметим, что это противоречит принятым в современном политическом мире стандартам «равноудаленности», но для России стандарты эти внове и достижение их – вопрос эволюции политической культуры. Прочие еврейские лидеры встречаются с российским президентом в качестве ученых, предпринимателей и деятелей культуры, хотя и обсуждают на этих встречах вопросы профессиональные, а не общинные.

До той поры, пока действующая в стране «вертикаль власти», в ходе противостояния с оппонентами из числа отечественных еврейских лидеров, не предпринимает враждебных шагов ни по отношению к еврейским организациям, ни к людям, которые еврейские программы финансируют, нет оснований говорить о том, власть провоцирует развитие антисемитизма в России. Личный опыт автора в качестве президента Российского еврейского конгресса, основателем и первым президентом которого был Владимир Гусинский, а вторым Леонид Невзлин, позволяет говорить об этом. Еврейское наследство «Моста» и ЮКОСа было нелегким, однако проблемы с ним возникали не из-за власти, которая вела себя совершенно индифферентно, а из-за внутриобщинной конкуренции. Несмотря на негодование, которое эти строки вызовут у группы «пламенеющих обличителей режима» из числа еврейских активистов, азартность, искренность и пафос которых восполняют им недостаток объективности, профессионализма и обычного разума, что элементарная человеческая порядочность требует отметить это как факт.

Отношения с Израилем – особая тема. Алия и эмиграция из России со стороны государства не ограничена. Равно как и возвращение в Россию иммигрантов, а также приезд израильтян: менеджеров, бизнесменов и лиц свободных профессий, к «доисторической» Родине не имевших никакого отношения. Россия включилась в «круговорот евреев в природе» наряду с США, Германией, Израилем и прочими развитыми странами, где евреи живут. Явление это для Израиля не трагедия и крушение основ, а объективный результат глобализации, модернизации Израиля и его интеграции в современный мир, вопреки кликушеству приверженцев теории: «приехал-живи-не-рыпайся», искренне полагающих себя радетелями интересов Государства Израиль. Развитие отношений с Израилем в любых сферах, от экономики до обороны, от культуры до образования, российским руководством приветствуется. Сотрудничество в борьбе с терроризмом, в первую очередь исламистским, – приветствуется вдвойне. Евреи-эмигранты рассматриваются в Москве как «русские хуацяо», а Израиль – как потенциальный мост между Россией и Западом. Срывы, раз за разом, стратегических контрактов с Израилем под давлением США не приводят к обострению отношений. Успешное пиратство израильского ВПК на международном рынке модернизации советских и российских вооружений – тоже. Олигархи-отказники в Израиле живут и жить будут, поскольку признано, что на то эта страна и создавалась, чтобы быть приютом для евреев, у которых возникают проблемы. В отношениях с противниками Израиля, поддерживающими устойчивые связи с Россией, последняя готова выступить в качестве посредника по нормализации отношений. Безопасность Израиля, и особенно бывших соотечественников, для России – часть ее ближневосточной политики, о чем в арабском мире и Иране знают.

Дело «банка Апоалим», борьба с «русской мафией» и статьи, шельмующие русских евреев в израильской прессе, – результат деятельности израильской элиты и израильской полиции, зачищающей рынки активов Израиля перед приватизацией от денежных конкурентов местных олигархов. Кампании против русскоязычной политической элиты, включая министра иностранных дел Авигдора Либермана, главу правительственной коалиции в Кнессете Зеэва Элькина и «русских» парламентариев, – борьба за выживание уходящего истеблишмента с теми, у кого он не может выиграть в равном соревновании. Поимка на русской границе очередного контрабандиста, транспортирующего на себе партию алмазов, – событие рутинное, ажиотажа в российской прессе не вызывает и поводом для статей об израильской мафии не служит. Стратегические изменения в системе российской дистрибуции алмазов не дают оснований подозревать местные власти в антисионизме: один израильский олигарх-диамантер заменен на другого израильского олигарха-диамантера, от чего, похоже, никто в Израиле особенно не проиграл, а многие крупно выиграли. Специалистов-ближневосточников в престижных вузах Москвы готовят израильские профессора, что не мешает выпускникам работать в Министерстве иностранных дел и прочих престижных ведомствах. Израильское гражданство перестало быть препятствием для того, чтобы быть членом российского Совета Федерации, не говоря о менее значимых государственных постах. Строго говоря, помимо ключевых силовых ведомств, в сегодняшней России двойное гражданство не допускается только у фигур, входящих в высший эшелон официоза: либерализм, выходящий за все мыслимые рамки советской эпохи.

Президент России, побывав в Израиле в свою прошлую каденцию, в уместных для этого местах с олимпийским спокойствием надевал кипу и ел кошерную еду. Что же касается Стены Плача, между ним и ею грудью встала израильская охрана, не любящая сюрпризов, которые, в виде кирпича на голову, могли быть ниспосланы высокому гостю, известному жесткой позицией по отношению к исламистскому террору, экспрессивными посетителями мечети Аль-Акса. Шероховатости в отношениях есть, но они, за исключением российских контактов с Ираном и Сирией, настолько меньше, чем базовые разногласия израильтян с западноевропейцами, что впору говорить о периоде полного благолепия в российско-израильских отношениях. Предаться мечтам о полном слиянии России и Израиля в сверхсверхдержаву Москве мешают разве что несообразности, вроде отмены в последний момент визита в Израиль президента Медведева из-за фантасмагорической по несвоевременности забастовки местного МИДа. Изумление, охватившее по этому поводу российскую властную элиту, в полной мере передает финал старого анекдота о забастовке в городе Лондон тружениц интересной во всех отношениях профессии: «Так чего ж им еще надо?! Б-ди, сэр».

Глава 15

Прогнозы Айзека

Закат сегодняшнее состояние России или очередной этап в эволюции громадной континентальной империи, переживающей на наших глазах череду кризисов, среди которых демографический – едва ли не самый острый? Выйдет ли она из этих испытаний обновленной, а не просто изменившейся? Причем так, как меняются Япония, Китай или Израиль, которые, изменяясь, остаются собой? Кто, как и почему имеет шанс уцелеть в истории – проблема, подход к которой наметил в своем «Основании» Айзек (Исаак) Азимов, всемирно известный американский фантаст и популяризатор науки, рожденный в забытом Богом и людьми местечке сегодняшней Смоленской области. Азимов как великий футуролог от политологии – не слишком популярная среди ее признанных мэтров фигура. Между тем именно он интуитивно нащупал подход, который при удачном стечении обстоятельств может дать ответ на вопрос, поставленный в начале настоящего абзаца автором с провокационной целью: заставить читателя осознать, что человек живет и строит будущее для детей и внуков, не предполагая, что ждет его страну за следующим углом. Мы смертны – но не думаем об этом, да еще и суеверны и потому-то сплошь и рядом не пишем завещания. Государства не вечны, и это нормально, но мы учим в школе историю так, как будто наше собственное существование не является частью истории, которую будут учить те, кто придет за нами. Мы зарабатываем деньги, интригуем, женимся, разводимся или живем долго и счастливо, забыв о том, что в любой момент наш мир может опрокинуть война, революция или экономический кризис. Точнее, мы видим вокруг войны, революции и кризисы – но это не про нас, нас пронесет. И так – пока не накроет нас самих, после чего единственное, что остается, выгребать, кто как и куда сможет, пытаясь увернуться от свистящего мимо виска и не попасть на линию огня. А также увезти с нее семью – куда получше, если есть время и возможности. Куда попало, если их нет. Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах.

Идея конструирования будущего на тысячелетия вперед не так проста, как может показаться. Это азимовские принципы просты: высокая концентрация знаний при небольших ресурсах, подстегивающих прогресс. Конкуренция центров знаний – на одном конце Галактики у него фонд, создающий Энциклопедию, а на другом, точнее в ее центре, – университет. Невозможность точного учета роли личности в истории, поскольку эта роль, в отличие от всего, что нам вбивали в головы в советской школе, чрезвычайно велика и может оказаться ключевой. Примерами, из которых он черпал свои идеи, были не только события, сопровождавшие распад Римской империи, о чем писал он сам. Перед ним были Соединенные Штаты, где он жил. Европа, с помощью все тех же США выбиравшаяся из послевоенной разрухи. Лишенная сколь бы то ни было значительных природных ресурсов Япония с ее стремительным технологическим и экономическим взлетом. Непрерывно воюющий Израиль, построенный практически с нуля, не обладавший ни ресурсами, ни военным потенциалом своих соседей. Китай, прошедший катастрофу Культурной революции. Советский Союз, преодолевающий последствия войны и Большого Террора. Индия, причудливо сочетающая новое и патриархальное, демократию британского и бюрократию восточного типа. Из этого калейдоскопа государств, систем, экономических стратегий, успехов и провалов он и создал небольшую книгу, открывшую одну из лучших серий в мировой фантастике. Азимов не Жюль-Верн, изобретения которого шли на конвейер немедленно после его публикаций, хотя роботехнику А.А. придумал гениально. Но сама по себе идея о том, что если вы владеете всей информацией о том, как на протяжении тысячелетий развивалось человеческое общество, то можете на основании этих данных смоделировать будущее, – чудо как хороша. Проблема в том, что этих данных нет, не существовало и не будет существовать ни в каком исследовательском центре, по крайней мере, если не будет изобретена машина времени. Да и то – большой вопрос.

Мы слабо представляем себе, что происходило с человечеством за последние пять с половиной тысяч лет, только благодаря письменности, причем представляем исключительно фрагментарно. Археология прибавляет несколько десятков тысячелетий и большой массив данных по бесписьменным цивилизациям, хотя интерпретация тех данных, что она дает, – огромная проблема. Сравнительное языкознание, огромный вклад в который внесла российская школа, восходящая к работам безвременно погибшего Илич-Свитыча, которую трагически рано ушедший Сергей Старостин поднял на уровень высших достижений мировой науки, позволяет многое понять по основным изученным языковым семьям планеты за последние десять-двенадцать с небольшим тысяч лет и сделать некоторые обоснованные догадки в отношении времен более ранних. Однако соотнесение лингвистических данных с генетическим и археологическим материалом – сизифов труд, который только начался. Имеющая дело с ранними этапами человеческой истории палеонтология совсем уж ничего для решения поставленной задачи дать не может. Как следствие, в качестве опоры, если не считать исследований современности, роль которых отнюдь не стоит приуменьшать, оставляя то, что на поверхности ради погружения в глубину веков, остается лишь история и археология, подтверждающая или опровергающая данные исторических хроник.

Из немногих народов, видевших своими глазами несколько последних тысяч лет, в течение которых человечество записывало свою историю, два вели свои хроники непрерывно и дожили до наших дней: евреи и китайцы. Совершенно разные стратегии выживания с одинаковым успехом привели к одному и тому же результату: еврейское и китайское государства сегодня существуют и динамично развиваются так же, как еврейская и китайская диаспоры. При всей колоссальной разнице между ними эти народы в XXI веке явно будут в числе лидеров, хотя и совершенно по разным причинам. Китайцы выстроили государство и создали цивилизацию, вбирающие в себя окружающие их народы и растворяющие их в самом эффективном плавильном котле, который только знала история. При этом они сами перенимали многое у своих соседей, хотя не меньше дали окружающему миру. Завоеватели – монголы и маньчжуры – в конечном счете стали частью мира, центром которого оставалась Срединная Империя. Да и современные «варвары», судя по величине китайской диаспоры и распространенности китайских прачечных и ресторанов в США и странах Европы, оказались восприимчивы к китайской традиции. О многомиллионных колониях хуацяо в государствах Юго-Восточной Азии, процветающем Сингапуре и других «малых Китаях» умолчим. В конечном счете около четверти сегодняшнего человечества – китайцы, и если это не успех, что тогда можно назвать успехом?

Их ровесники евреи, чья история началась на противоположном конце Азии, несколько раз восстанавливали государственную независимость и в конечном счете построили государство без государственных институтов, опираясь исключительно на знания и историческую память. Еврейские общины на протяжении почти двух тысяч лет жили в диаспоре, не имея собственной страны. Приспосабливаясь к языкам, религиям, системам правления и жизненному укладу десятков и сотен стран и народов, на территории которых и среди которых они жили и живут, именно евреи оказались свидетелями, иногда единственными, того, что происходило в Древнем мире и его наследниках – мирах христианском, исламском и их соседей – на протяжении тысячелетий. Лишенные страны, они в конечном счете умудрились ее восстановить после катастрофы, которая, по всем расчетам, должна была с евреями покончить. Причем создание еврейского государства не привело к уничтожению еврейской диаспоры: существующая в разных уголках современного мира, она – залог бессмертия народа. Ассимиляция, которая так страшила еще еврейских современников Кира Великого, как оказалось, не меняет главного: теряя многое, смешиваясь с окружающими, переходя на другие языки, нося другую одежду, используя другие продукты и кухонные рецепты, овладев в совершенстве чужой культурой и, как правило, обогатив ее непропорционально своей численности, евреи остаются самими собой. При этом, если говорить о персональном вкладе в общую копилку достижений человечества, они занимают одно из первых мест, что более чем объяснимо. Больше никому, кроме евреев, за всю историю не довелось существовать в таком разнообразном наборе времен и пространств, что не могло не привести и привело к взрывному распространению знаний, технологий и всего того, что сегодня называют информацией. Открытия и прорывы делаются на стыке – дисциплин или культур, неважно. Что сильно помогло евреям, помимо прочего, сформировав в них еще в патриархальном состоянии модель поведения, которая оказалась наиболее успешной и востребованной в современном мире: непрерывной учебы, усидчивости, способности к абстрактным дисциплинам, тренировки памяти, интереса к новому, восприимчивости чужих достижений и приверженности сочетанию теории и практики. Свободные профессии, наука и предпринимательство требуют именно такого сочетания качеств. Поняв это, мы сможем понять, почему современный Израиль при его более чем скромных размерах – технологическая, информационная и политическая сверхдержава. Абсолютное число старт-апов: новых бизнесов в сфере высоких технологий, в этой стране – второе, после США. На третьем месте вся Западная Европа, точнее, страны Европейского Сообщества. Количество публикаций в мировых СМИ, посвященных еврейскому государству, на порядок превышает все, что пишут о мировых гигантах: Индии, Китае и Бразилии. Что до политики – без чего Израиль с удовольствием бы обошелся, статистика деклараций ООН, ЛАГ и ОИК показывает, что эта страна является предметом основного интереса не только стран арабского и в целом исламского мира, что легко объяснимо, но и всего мирового сообщества, уделяющего ей непропорционально большое внимание и оказывающего на нее столь же непропорционально большое давление.

Благодаря причудам биографии и собственным склонностям автор располагает некоторым знанием истории, в том числе еврейской, которая позволяет словно через увеличительное стекло разглядеть в истории мировой детали, которые в России мало кому известны. Первый документ, написанный в Киевской Руси, – найденное в XIX веке в Каирской генизе (хранилище документов при заброшенной еще в Средневековье синагоге) «Киевское письмо», сюжет которого касался неудачного набега «конунга Хольге» на хазар. Даже современный российский школьник, откалиброванный ЕГЭ до состояния шарикоподшипника, легко узнает в этом персонаже вещего Олега. Исследователи старофранцузского вынуждены читать комментарии к Талмуду Раши: никто, кроме евреев с их ненормальной страстью к вещам непрактичным и бесполезным, во Франции его времени на местном языке записи не вел – клирики писали на латыни, прочим грамота не полагалась. О классической арабо-испанской поэзии золотого века Гранады и прочих кунштюках такого же масштаба, что и говорить. Соответственно, автор в свое время и сделал некоторые выводы, исходя из имеющейся у него информации. Подталкивала его к этому исключительно природная любознательность, свойственная любому живому человеку. Так же, впрочем, как и персонажу «Жука в муравейнике», разумному головану Щекну, который, по Стругацким, был «любознателен, но не любопытен».

Из выводов 1986 г. следовало, что если процессы на национальных окраинах, о которых автору поведали друзья-этнографы, вернувшиеся из экспедиций в Среднюю Азию и на Кавказ, пойдут так дальше, не будут купированы на корню и в зародыше, то страна, в которой все они жили, долго не протянет. Протянула она, как известно, лишь до 1991 года. Сделанный в 2000 г. анализ палестинской интифады «Аль-Акса» и событий на российском Северном Кавказе заставил сделать вывод о глобализации исламского терроризма и скором нанесении им ударов по Нью-Йорку и столицам европейских стран. Американские и израильские коллеги автора немало веселились по этому поводу. Веселиться они перестали после «Одиннадцатого сентября» и взрывов в Лондоне, Париже и Мадриде, когда об «Аль-Каиде» и «Зеленом интернационале» не заговорил только ленивый. О частных случаях, вроде того, кто выиграет те или иные выборы в Иране и Израиле, почему сорвутся те или иные палестино-израильские переговоры и к чему может привести несменяемость власти в арабском мире, не стоит и упоминать. Именно этот опыт позволяет сделать некоторые выводы относительно будущего современной нам России, и выводы эти много оптимистичнее эсхатологических прогнозов, которые по большей части сулят ей исключительные беды.

Не стоит исключать, что беды будут, точнее, многое из того плохого, что с ней может приключиться, с огромной вероятностью обвалится на бедную страну. В том числе потому, что вождизм, воровство, всеобщее вранье и бюрократия не приводят к добру, какие бы замечательные демократические процедуры их ни сопровождали. Речь не о том, и суть не в этом. Когда мы говорим о будущем страны, предполагается, что оно есть. Какое будет государство, что будет с демографией, расколется страна и ее придется собирать по частям или нет – неважно. Как говорил все тот же Карлсон, который жил на крыше: «Пустяки, дело житейское». Даже если правда, что на самом деле, как утверждают историки литературы, эту фразу говорил будущий глава немецких Люфтваффе Герман Геринг, послуживший дружившей с ним в молодые годы Астрид Линдгрен прототипом милейшего из ее персонажей, фраза хороша. Так вот, Россия как таковая имеет все шансы в грядущих исторических катаклизмах сохраниться, хотя вряд ли будет выглядеть такой, как сегодня, или такой, как мы ее себе в будущем представляем. Люди, которые в ней будут жить, с огромной степенью вероятности будут иметь другую внешность, чем сегодняшние среднестатистические русские, и тот язык, на котором они будут говорить, от нынешнего будет отличаться. Не в смысле «кофе – среднего рода», с чем не так давно в утешение руководящим троечникам согласились оголодавшие без бюджетных денег бывшие отличники, но более серьезным образом. Тому есть несколько прямых и примерно столько же косвенных доводов.

Во-первых, СССР как сверхдержава сделал то, чего его предшественницы сделать не могли: он создал миф – фундамент будущего возрождения нации и воссоединения территорий, составлявших основу советской империи после любых катаклизмов. Такой же миф о Римской империи полторы тысячи лет вдохновлял мировых лидеров на попытки воспроизведения ее как образца государственного устройства. Следствием этого служили и служат Британская империя, Объединенная Европа и США. Последние, как сверхдержава, создали и продолжают корректировать свой собственный миф, который отправил эту страну в такое же историческое бессмертие, как их самораспустившегося в 1991-м советского соперника. К Китаю, бывшему сверхдержавой в прошлом и имеющему все шансы восстановить этот статус в ближайшем будущем, это также относится. Эта страна, которую на протяжении нескольких столетий не принято было рассматривать иначе, чем как колониальную добычу, вплоть до второй половины ХХ века не учитывалась в качестве серьезного игрока никем, кроме ближайших соседей. Сегодняшний Китай – пример того, как возрождается буквально из ничего один из основных экономических, политических и военных игроков мирового масштаба. Израиль – другой пример такого рода. Он не является территориальной империей, как США, Россия и Китай, но статус империи духа заслужил по заслугам, став экономической, военной и научной сверхдержавой региона и войдя в число наиболее развитых государств. Говоря попросту: китайцы и евреи знают, что они были и будут всегда. Неважно, что с ними было. Неважно, что с ними еще будет. Они – хранители памяти и о том, что происходило в их собственных мирах на протяжении нескольких тысяч лет, что было с окружающим миром на протяжении всего этого времени, и на этом фундаменте строят свое будущее – каждый по-своему.

Соединенные Штаты с их имперскими традициями – первая демократия планеты. Самая могущественная. Самая вооруженная. Самая, самая, самая. Их мессианство раздражает. Их стремление всюду воспроизвести привычные для них формы организации часто оборачивается против них самих. Их спесивое самолюбование создает им больше врагов, чем друзей. Их прагматизм отталкивает: не случайно в арабском мире говорят, что «быть врагом Америки опасно – быть ее другом опасней вдвойне». Но американцы совершенно точно знают, что именно они – главные на планете, поскольку впереди всей остальной планеты во всем. Это не так на самом деле, но мы же говорим о мифе. Так вот, в основе национального характера у русских, вне зависимости от их этнического происхождения, точно такие же черты. Гипертрофированная самокритичность сопровождается готовностью вцепиться в глотку любому, кто посмеет согласиться, что Россия на самом деле так плоха, как об этом говорят ее аборигены. «Смирение паче гордости». Именно в этом причина того стремительного возрождения и возвращения на мировую арену, которое в начале 2000-х так удивило мир. Население и начальство, помимо растаскивания всего, что плохо лежало, и вздохов при луне о славном прошлом, частично вытерли слезы и сопли, начав строить настоящее. Результаты много и справедливо критикуются, но впечатляют.

Кроме того, страна взломала отделявшие ее от окружающего мира барьеры и не проявляет ни малейшего желания вернуться в свою изоляцию. Тот уровень, на котором Россия, точнее ее деловая, научная и культурная элита, интегрирована в современный мир, позволяет сохранить ее достижения и ее кадры вне зависимости от того, что будет происходить на территории самой страны. Евреи знают, какой колоссальный толчок в развитии дает перемешивание «своих» и «чужих». России это только предстоит узнать: впервые в ее истории контакты эмигрантов со страной не прерываются с отъездом, есть общая коммуникационная среда, и язык общения в этой среде – русский. Плюс «понаехавшие» – не случайно именно Россия является второй после США страной по уровню притока на ее территорию иммигрантов. То, что сегодня происходит в отношениях России с миром, – не утечка мозгов, о которой горько плачут представители профильных ведомств, а русификация планеты. Русские – которые, повторим еще раз, вне зависимости от их национальности везде воспринимаются именно в этом качестве, осваивают внешний мир, который был от подавляющего большинства населения закрыт на протяжении предшествующих эпох, поскольку эмиграция обратной связи не имела.

«Круговорот евреев в природе», который в свое время превратил провинциальную ближневосточную толпу в самый образованный народ на планете, захватил сегодня русских. Жизнь за пределами родного медвежьего угла порою некомфортна и тех, кто остался в углу, раздражает чрезвычайно. Но Нобелевские премии пошли, хотя и в сотрудничестве с западными академическими центрами, без которых работы, за которые эти премии вручены, просто не были бы сделаны. Патриотическая общественность этим оскорблена, но это – ее личное дело. Раздражение такого рода можно воткнуть в причинное место и проворачивать там до достижения полного удовлетворения в личной жизни. Или недостижения оного. Грозный своих стрельцов копировал с турецких янычар. Петр гвардию формировал исключительно по европейским образцам. Сталину создавали промышленность американские и немецкие инженеры и техники. Да и все прочие успешные реформы проводились теми, кто их проводил, на основании не только и не столько отечественного опыта.

Сверх исторического мифа, как основы возрождения, вне зависимости от того, до какого цугундера может быть доведена страна, и помимо интеграции миллионов ее уроженцев в окружающий мир, которая создала базу для ее возрождения в случае наличия благоприятных условий, отметим третий из краеугольных камней, на которых стоит уверенность автора в будущем России. Это ее способность к эволюции и развитию того, что ей необходимо более всего. Как правило, главную беду современной Московии полагают в том, что демократические институты страны неразвиты и представляют в большей мере имитацию, чем реально действующую систему. Что, несомненно, правда, но при этом не означает ровно ничего. То, что стране необходимо, она осваивает, впитывает и строит с колоссальной скоростью и большим успехом. Достаточно вспомнить, что представляли собой отечественный потребительский рынок, жилье, офисы, землепользование и система юридических отношений между «хозяйствующими субъектами» в начале 2000-х, и сравнить все это с тем, что в этих сферах происходит. Неприятная для политического мира истина состоит в том, что нормальным людям, озабоченным своей текущей жизнью, а не теоретическим обоснованием того, почему только демократия дает возможность строить хорошие дороги, важны квартиры и дома, в которых они живут. Машины, в которых они ездят, и качество дорог, по которым эти машины несутся. Магазины, в которые они ходят. Возможность отдыхать там и так, как они хотят. А также безопасность близких, будущее детей и собственное душевное равновесие. Тот, кто их лишит чего-то из этого набора, может огрести гораздо жестче, чем при любом другом варианте развития событий. Но значит это совсем не то, что у страны, озабоченной исключительно материальным, нет будущего, а то, что она строит реальное будущее, перестав гоняться за фантомами. Да и дороги в насквозь авторитарных Катаре и Сингапуре не хуже, чем в Европе или США. Скорее лучше. Тем более что американские хайвеи были копиями с итальянских трасс и немецких автобанов, а их строили при Гитлере и Муссолини – небольших демократах, хотя к власти они пришли как раз демократическим путем.

Косвенные свидетельства наличия у страны будущего – ее язык и ее евреи. Стало общим местом трагически заламывать руки по поводу иноязычной экспансии в русском языке. Михаил Задорнов построил на этом целую программу, политические пикейные жилеты в Думе и вне ее стен об этом говорят непрерывно, и телевидение тоже не молчит. На самом деле просто пациент скорее жив, чем мертв. «Золотой ключик» в детстве все читали? Это оттуда. Язык меняется, значит, страна живет и не окостенела. Она способна заимствовать из окружающего мира то, что ей необходимо для развития. Заимствует, не изобретая велосипеда, блоками вместе с терминологией у того, кто первым изобрел. Точно так же, как в историческом прошлом заимствовала тюркские, голландские, немецкие, французские, английские или идишские слова и выражения. Отсюда то, что так раздражает современных ревнителей чистоты языка: компьютерная, деловая и прочая, по преимуществу американская, лексика. Интеграция России в большой мир подразумевает общение огромной массы населения с иностранными коллегами и партнерами в объемах, немыслимых для эпохи ОВИРов, выездных комиссий райкомов и обкомов и характеристик, за подписями и печатями советской птицы-тройки (партком, профком, комитет комсомола). На каждый чих переводчика не напасешь: народ практичен и предпочитает в правильных ситуациях употреблять понятные всем, кому его нужно понять, слова. Кому не нравится – его проблемы. Помнится, повальное остекление лоджий и балконов и установка стальных дверей в квартирах тоже никому в руководстве не нравились. За кем осталось поле боя? С языком так же. Сколько его ни маринуй, если живой – изменится. Если мертвый, тогда, конечно, нет. Классический греческий или там латынь. Все довольны, никто ничего ниоткуда не заимствует. Некому. Трупное окоченение, как идеальный для пуристов результат. Не дай бог, чтобы с русским языком когда-нибудь так было.

И, наконец, последнее по порядку перечисления, но не по значению свидетельство того, что апокалипсис в стране отложен, хотя его провозвестников среди местных «интеллектуалов» – как буревестников и матерей на вступительных экзаменах по русскому языку, если тема сочинения – Горький. Евреи. Не то чтоб это радовало тех, кто искренне мечтал избавиться от них, проклятых, хоть бы даже и по принципу «назло бабушке уши отморожу». Более того, согласно всероссийской переписи населения, численность евреев в России неуклонно снижается, о чем пишут больше всего в мировой еврейской прессе. На самом деле ситуация другая: кто хочет – едет. Или возвращается, с американскими, израильскими и немецкими паспортами. Численность экспатов такого рода в России – десятки тысяч человек, переходящие в небольшие сотни тысяч. Нормальная для США, Канады и Европы и до недавнего времени совершенно нехарактерная для России ситуация. Прочие детали еврейской демографии в России оставим в стороне, в конце концов, это не книга о евреях, но то, о чем сказано выше, – не просто отметим, но и подчеркнем для памяти. Страна, откуда евреи бегут, находится в кризисе или в предшествии коллапса. Страна, куда евреи приезжают на работу, заводят бизнес и привозят семьи, – в большом порядке, вне зависимости от того, какая в ней партийная система. Аксиома – утверждение, не требующее доказательств. Это аксиома. Такая же, как поведение золотых рыбок в японском аквариуме перед землетрясением. Исторический опыт позволяет многое почувствовать, даже если большую часть из того, что чувствуют имеющие этот опыт, сложно выразить словами. Кто помнит, что такое погром, концлагерь, гетто и зондеркоманда, – тот понимает. Прочие могут поверить на слово. Так вот, сегодня этот показатель работает в пользу наличия у России будущего. Невзирая на дело ЮКОСа, рэкет криминала, рейдерство и беспредел отдельно взятых силовиков в отдельно взятых населенных пунктах. Что есть сильнейший аргумент для западных инвесторов – автор проверял.

Заметки на полях

Политически некорректные заметки, дозволенные цензурой

Президентские выборы 2012 года в России не сулили сюрпризов. Следующие один-два президентских срока страна проживет с тем же самым Владимиром Владимировичем в качестве президента, после чего его сменит кто-либо из сегодняшней элиты. Метод передачи верховной власти на Москве в XXI веке соответствует принципу Птичьего рынка: «Отдам страну в хорошие руки». Для России – отнюдь не худший вариант. На Запад это производит противоречивое впечатление. Хорошо, что Россия предсказуема, сюрпризов не сулит и во главе ее стоит внятная и контактная персона. Плохо, что «мистер Путин» оказался не таким «душкой», как обещали его первые контакты с мировой общественностью и конкретные интересы – национальные, классовые и групповые, в отличие от «душки Горби», интересуют его больше, чем личный имидж. Точнее, личный имидж для него явно не та ценность, ради которой стоит разменивать рубли на пятаки и поступаться интересами. Традиционной для Запада борьбы равных соперников, соревнующихся за пост главы государства, в России нет, и точная классификация ее государственной системы неясна. Это обстоятельство заставляет экспертов обсуждать, является ли Россия демократией, квази-демократией, авторитарной демократией, демократией латиноамериканского типа или проходит переходный период перед превращением в диктатуру, о чем трубят тревожные сигналы старая лондонская эмиграция и новая российская оппозиция.

Сигналы, которые действующая власть страны посылает окружающему пространству, противоречивы. Будет ли Россия страной свободного бизнеса или деприватизации, сколько олигархов подпадет под репрессалии и чем это отзовется для их кампаний, останется ли в массовом пользовании информационная свобода или возобладает зажим электронных и печатных СМИ – вопросы не праздные. Ответы на них определят путь, по которому продолжит движение тряская телега «Третьего Рима» в новом тысячелетии. Отметим все же, что путь этот, хоть и извилист, скорее свидетельствует об эволюции, чем о регрессе или движении по кругу. По поводу скорости эволюции можно скорбеть, лишь не учитывая тот факт, что в политике излишняя поспешность вредна. Родная история учит этому на примере Владимира Ильича Ленина, пожелавшего, вопреки классикам марксизма, найти в отсталой России локомотив мировой революции и страну, способную построить новый, коммунистический мир. Сегодня Ленин покоится в мавзолее, так и не найдя упокоения на кладбище, но Россия новый мир так и не построила, хотя изрядно раскурочила мир старый, вернувшись век спустя в дореволюционное состояние. Стоило торопиться…

Отечественные политики и политологи до хрипоты спорят о том, почему демократия в России развивается не так, как им представляется правильным. Демократы скорбят по поводу количества выходцев из спецслужб, заполнивших коридоры власти. Патриоты – по поводу того, что выходцы эти не пересажали демократов. Некоторый оптимизм по поводу очередного президентства Владимира Путина внушает факт, упускаемый из виду большинством комментаторов: во второй раз в истории России верховная власть была добровольно передана одним главой государства другому. Не посмертно и не вследствие свержения главы государства. Американцы с этого начинали и не представляют иной системы. Для них, третью сотню лет играющих в эту игру и накопивших огромный опыт того, как такого рода передача власти осуществляется, уход в отставку Бориса Ельцина в канун 2000 года – русская экзотика, а фактическое назначение им преемника – недостаток демократии, а не ее достоинство. То же самое – однократное пребывание на президентском посту Дмитрия Медведева, то ли в качестве президента, то ли «исполняющего обязанности президента», этакого современного Симеона Бекбулатовича. «Тоже мне бином Ньютона» – смена власти в стране… для тех, кто не понимает, как в стране эта власть испокон веку менялась.

Для русских Путин, пришедший во власть и из нее ушедший, пусть в премьеры, и с возвращением на круги своя – это первый удачный эксперимент такого рода за тысячу лет государственности. Безо всякой иронии – это достижение, достойное восхищения. Для тех, кто понимает, что такое традиция, исторический опыт и прецедент, – гигантский шаг на пути от мобилизационного государства, построенного по принципу военного лагеря, к государству современному. Шаг этот не меньший, чем первый в истории страны уход в отставку главы страны без его физического уничтожения в случае Хрущева. Во втором случае, с Горбачевым, обошлось даже без ограничения свободы его передвижения и контактов с внешним миром. Сегодня, как сказано выше, понятно, что по завершении определенного периода пребывания во власти второй-четвертый президент России передаст ее пятому, обеспечив для себя и своего окружения гарантии будущего, соответствующие его видению этого будущего. Для политических снобов – варварство. Для страны – свет в конце тоннеля длиной в тысячелетие.

Глава 16

Народ и его слуги

Россия – страна выпивающая и таковой останется вне зависимости от того, каким у нее будет состав населения и каких вероисповеданий оно будет придерживаться. Российского ислама это тоже касается. Об этом свидетельствуют среднеазиатские дастарханы и столы, накрываемые на Северном Кавказе, в Татарстане, Башкирии, Турции и странах арабского мира. О пиве и анисовой водке – араке – умолчим. Вино там подают исключительно в светских компаниях. Но количество водки, виски и коньяка, употребляемое мужчинами, не чуждыми мусульманской традиции, поражает. То ли запретный плод сладок. То ли мир так устроен, борись с этим – не борись. Нет ничего причудливее первого тоста, когда ведущий стол торжественно провозглашает: «За Аллаха!», после чего застолье, собственно, и начинается. Разумеется, в таких странах, как Саудовская Аравия или Иран, где, вследствие наличия агрессивной религиозной полиции, это может плохо кончиться, пьют либо в строго засекреченном режиме, либо выезжая за границу. Но уж тут, судя по свидетельствам профессионалов-ближневосточников, пьют в дозах, близких к летальным. Как справедливо отметил, выбирая веру, Владимир Красно Солнышко: «Веселие страны есть питие». Чем, до Николая II и Михаила Горбачева с их крайне неудачными попытками введения сухого закона, и закрыл тему. Не исключено, что оба эти эксперимента по протрезвлению страны, предпринятые ее правителями-неудачниками, кончились и для государств, которые они возглавляли, и для них самих плохо из-за случайного совпадения. Но народная молва твердит, что именно из-за этого-то все у них и развалилось. Очень может быть, что соломинка, которая дважды на протяжении ХХ века сломала спину российского верблюда, изначально была вставлена в стакан.

Пьют не только в России и не только в депрессивных диктатурах, не знающих света демократии. В Соединенных Штатах, Великобритании и Скандинавии местное население пьет в условиях развитой демократической системы, имеющей глубокие парламентские корни. Что такое английские джиновые бунты, финские водка-туры и американское бутлегерство, среднему отечественному потребителю и не снится. Пьющий человек способен примириться с окружающей действительностью и несовершенством мира. Терпеть придирки и несправедливость. Без отвращения глядеть на власть – церковную или светскую, центральную или местную, вне зависимости от того, утруждает она себя проведением выборных процедур или ограничивается сухой констатацией того, что правитель есть помазанник Божий, как в арабских монархиях и африканских племенах. Потребление алкоголя в умеренных дозах полезно для здоровья, говорит Минздрав. В любом количестве, добавляет Михаил Жванецкий. И немедленно выпил, эхом отзывается Венедикт Ерофеев. Что и спасает Россию от многих неприятностей, особенно при дополнении выпитого острой и горячей закуской, в соответствии с заветами Михаила Булгакова. Появление на прилавках страны гигантского ассортимента напитков различной крепости по приемлемым ценам, а также приличных продуктов питания во многом возместило напрасное ожидание ее населением обещанного Хрущевым к 1980 году коммунизма, вместо которого были проведена Олимпиада и введены войска в Афганистан. Собственно говоря, для многих это и есть коммунизм – чего еще хотеть бедному крестьянину? Баре где-то что-то делят. Челядь заполняет залы заседаний и ходит с флагами. Волхвы о чем-то спорят в телевизоре. Выпить есть? Есть. Закусить есть? Есть. Войны нет? Пока вроде нет. Чего вам еще надо, б-ди?

Конечно, вред от пьянства есть. Готовность большой массы населения уйти в запой во многом следствие нежелания глядеть на окружающее трезвыми глазами. Не потому, что жизнь в России так плоха на самом деле: есть много стран с куда более тяжелой судьбой. При этом даже камбоджийцы, не до конца уничтоженные во времена Пол-Пота собственным начальством, оптимистичней жителей Российской Федерации на порядок. Жители азиатских пустынь и африканских джунглей, где любой человек с большой вероятностью может не дожить до рассвета следующего дня, не отличаются британским сплином, который на российских просторах более чем распространен. При всем ее криминале, терроризме и безобразиях властей, России далеко до Пакистана, Йемена, Судана или Конго. О Сомали или Афганистане умолчим. Незаселенные пространства, лес и реки, пополняемые регулярно идущими дождями или снегом, – это преимущества, которых не замечаешь, если не провел длительное время в местах, где пить нечего. В смысле совсем нечего, и дождь не идет – пойдет на полчаса через полгода. Туча на небе портит настроение только тому, кто не знает, что такое такыр, хаммада или рег, не говоря уже о солончаках. Скорее уж российская хандра, сопутствующая похмелью, происходит от общенационального перфекционизма ожиданий. Внутренней готовности поверить в то, что где-то есть добро и справедливость, при понимании того, что их на самом деле не так много, и полной уверенности в том, что нам-то их недодано с лихвой. Помимо прочего, трудно вселить в страну большой оптимизм и веру в будущее при наличии непросыхающего дни и ночи напролет батюшки-царя или гаранта конституции, на протяжении длительного времени напряженно работающего с документами. Хотя, рассматривая последствия сугубо трезвого поведения отечественных верхов, при сохранении налаженных коррупционных схем и схем распила, нельзя не вспомнить о китайском: «Сын неба взошел на престол и немедленно удалился в дворцовый павильон, где повернулся к стене и все свое царствование провел, вознося молитвы богам. И страна процвела». Но это не наш случай. Не дождемся.

Не отбивая хлеб у моралистов и экономистов, вспоминающих семьи и падающую производительность труда, поговорим о важном: отношениях народа и слуг народа. В обычной обстановке слегка выпивший народ готов снисходительно отнестись к тому, что, глядя в глаза избранной им власти, в качестве возможных вариантов будущего видит исключительно светлое, темное или нефильтрованное. Власть вне зависимости от реального положения дел говорит о светлом. Ее оппоненты: коммунисты, либералы, консерваторы, националисты, исламисты, хоругвеносцы – о темном. Население, имеющее опыт проживания в стране как до, так и после кончины советской власти, ожидает промежуточного состояния и, за неимением лучшего, готово им удовлетвориться. Но это только пока. «Русский народ» на самом деле отнюдь не представляет собой того, за что его держат его хулители, его апологеты и его властители. Прагматичности, умения трезво взглянуть на вещи и недоверия к пустопорожней болтовне в нем достаточно на любом уровне. В том числе и для того, чтобы не демонстрировать властям до поры, что он на самом деле о них думает. Терпение это – до поры. Именно поэтому любое протестное выступление населения в России – сюрприз и происходит в формате спонтанного взрыва. «Слуги народа» для самого народа – враг, паразит и внутренний оккупант, хуже любого внешнего. Что народ думает о своих «слугах», можно понять из анекдотов, которые он о них рассказывает. Барин и барыня, поп и попадья, дьяк и подьячий, Никита Сергеевич и Леонид Ильич – персонажи в лучшем случае глупые. А уж в худшем… И ведь сажали за них, и в Сибирь ссылали, и с работы гнали – не говоря уже об исключении из партии. Все равно языками чешут, паразиты.

Власть имущие в стране давно спорят: давать народу право на ношение оружия или не давать. Перестреляет друг друга российское население или не перестреляет. На самом деле, не пора ли дать? Или ни в коем случае, потому что пойди его потом отними? Есть опыт США и Израиля, где власть доверяет народу и народ понимает, что это его власть. Там есть свои тараканы, но главное – это взаимное понимание того, что власть, какая она ни есть, своя и в случае чего ее надо защищать, как себя, поскольку она дает гражданам право и возможность защищать себя и свою семью. Любой, пытающийся захватить в заложники американца, рискует получить пулю в лоб. Террорист, пытающийся ворваться в израильский кинотеатр, будет пристрелен десятком посетителей просто потому, что есть из чего. Оружие носят на всякий случай, умеют применять, знают, где и когда его нельзя применять, и за редкими исключениями не делают этого. Люди так воспитаны и так обучены. Разумеется, Россия к этому не привыкла со времен крепостного права – не дай бог, вооруженные холопы барам головы поотворачивают. Но если крепостное право в стране отменено на самом деле, то вообще-то ее населению пора привыкать жить, как живут свободные люди. Что требует больше самоограничений, чем ограничений со стороны власти, которая народу не очень доверяет, поскольку примеряет на себя и знает, что ей-то доверять не за что.

Веками в России власть была над народом и против народа, государство этого народа боялось и, пуще того, панически боялось его в вооруженном состоянии. Но времена меняются. Есть правила, которые регулируют возможность получения оружия в странах, уже прошедших период неуверенности власти в собственном народе или никогда в нем не сомневавшейся: давать право на ношение людям семейным, работающим, с определенным социальным цензом. Вряд ли учителя в России перестреляют врачей, а менеджеры Роснефти станут выяснять отношения с менеджерами ЛУКОЙЛа. Скорее всего, специалисты Моспромстроя не пойдут войной на инженеров Гидропроекта. Что совершенно точно, все бандиты и террористы имеют оружие или легко могут его получить. Не пора ли и нормальным людям дать возможность защищать своих детей? Пока же взрослые, по большей части отслужившие в армии и полные сил люди, вынуждены всей страной звать участкового, когда их дети оказываются в руках террористов, и растерянно разводят руками, глядя на соседа-академика, избитого до полусмерти бандой мелкой шпаны.

Когда-то самым опасным изобретением человечества считали автомобиль. В конце позапрошлого – начале прошлого века в поголовно вооруженной Америке существовали такие драконовские правила владения и управления этим дьявольским изобретением, по сравнению с которыми меркнут даже препоны на пути проведения в Москве португальской корриды. Аргументированно и обоснованно считалось, что массовая автомобилизация при скорости в 20–30 километров в час приведет к столь же массовому психозу, поскольку человеческий мозг таких бешеных скоростей не выдержит. Сегодня только ленивый там не имеет машину, причем о скорости не стоит говорить. В нашей стране – то же самое. Речь не идет о том, чтобы возможность завести пистолет в качестве домашнего друга имели алкоголики и бомжи, люди психически неуравновешенные и склонные к криминалу, подростки и одинокие влюбленные без руля, ветрил и мозгов в голове. Но, повторим еще раз, в России давно пора дать взрослому состоявшемуся населению возможность защитить себя и своих детей, в том числе от очередного майора Евсюкова. Это не позор и не слабость государства, но его сила – договор доверия между руководством страны и ее народом. Народ этот, несмотря на все проблемы и разочарования, любит свою страну. Трагедии, подобные тем, которые сопровождают войну с терроризмом, дают обществу и государству шанс выстроить и сохранить единство, которое возникает в самых страшных обстоятельствах, – единство общей беды и общей победы. Несмотря ни на что, оно пока есть в России, как есть в Америке и Израиле. Хорошо, если надолго.

Заметки на полях

Уроки Дубровки

В какой-то момент, после того как теракты и захваты заложников пришли в Москву, автору стало ясным, что он, его семья и прочие жители столицы и страны в целом, что называется, «приплыли». После теракта на Дубровке, который вошел в современную историю России как трагедия «Норд-Оста», стало ясно, что это до того чеченская война была где-то и вел ее кто-то. Внезапно она оказалась рядом, и стало ясно, что ведут ее все. После Беслана и взрывов в метро и аэропортах это ощущение усилилось. В ходе первой чеченской войны население, за исключением сравнительно короткого эпизода с захватом роддома в Буденновске, полагало, что это, по большому счету, не его дело. Кому-то было жалко чеченских беженцев, кому-то русских, политики получали на этом свои рейтинги, кто-то воровал в особо крупных размерах. Где-то на горизонте везли гробы. В эфир прорывалась противоречивая информация: то ли с Кавказа надо уходить, то ли нет. То ли народ там такой, всех выселить – без них лучше будет. То ли войну как начали в Кремле, там и планируют, простому человеку во все это лучше не соваться. Да и непростому – тоже. Кто их там разберет, у кого нефть да трубопроводы, а кому-то еще детей поднимать… Логика понятная, простая и верная. Разумеется, обывательская, так ведь, по большому счету, все нормальные люди – обыватели и мещане. Как простые граждане, так и власть имущие и предержащие, которые в свое время тоже начинали не во дворцах и стали власть иметь и ее же предержать с определенного возраста и в связи с определенным стечением обстоятельств.

Так продолжалось довольно долго. Беженцев было жалко не до такой степени, чтобы всерьез им помогать, но по-человечески – жалко. Тоже ведь люди, а народ российский хоть и пьющий, но совестливый. Солдат тоже было жалко. Генералов и олигархов жалко не было. На чиновников глядели с непонятцей: говорят много, все по-умному, хотя и косноязычно, – видимо, кто-то под это много ворует. Однако Бараев и Басаев перевернули все. Тем, кто был способен понять происходящее, стало ясно, что эта война не может быть просто окончена: прекращена политическими методами, волей президента России, господа Бога или Организации Объединенных Наций. Ее можно было выиграть или проиграть. Проигрыш при этом вовсе не означал окончания кровопролития. Отделение Чечни или всего Кавказа, а также организация на его территории какого угодно количества государств не означали, что взрывы и стрельба прекратятся в России – как раз наоборот.

На эту тему есть израильский опыт. Натурально, Израиль страна маленькая, а Россия большая и может на мировое сообщество более или менее счастливо плевать. В Израиле армия – помесь стройотряда с командой «Дельта», снабжение у нее лучше, дисциплина крепче, и солдат срочной службы по выходным отпускают домой на побывку. Про наши вооруженные силы, невзирая на их непрерывное многолетнее реформирование, умолчим. Но суть не в этом, а в том, что чем больше независимости было у палестинских соседей Израиля, тем больше гибло мирных жителей от рук террористов. Теперь это уже аксиома. Как выяснилось, есть люди, которые способны построить государство, и люди, которые могут требовать независимости, воевать за нее, проливая свою и чужую кровь, – и ничего более. Обнаружив, что никакого государства они построить не могут, поскольку строить что бы то ни было органически неспособны, они будут продолжать делать то, что умеют делать хорошо: воевать. Причем по преимуществу выбирая время и место так, чтобы нанести максимальный урон мирному населению, так как, воюя против армии, можно погибнуть, что не укладывается в их планы. Это происходит в Палестине и происходило в Чечне.

Уход из Ливана не принес израильтянам мира на ливанской границе. Уход из Газы и с Западного берега реки Иордан вызвал взрыв террора в самом Израиле. Не видеть этого и не понимать, что уход хоть из Чечни, хоть с любой другой территории Северного Кавказа вызовет взрыв террора в самой России, – было бы даже не глупостью. Это ошибка, которая, как известно, хуже глупости. При всем возмущении по поводу происходившего и ныне происходящего в Чечне в частности и на Кавказе в целом множества людей, для которых теоретическая демократия и вполне справедливое возмущение страданиями гражданского населения в ходе военных действий выше строгой и нелицеприятной логики. Запад, особенно Европа, осуждает Израиль, требуя ухода с палестинских территорий любой ценой и не замечая палестинских террористов, которых называют борцами за свободу, оправдывая действия шахидов-самоубийц. Запад, особенно Европа, осуждает Россию, требуя независимости Чечни и соблюдения прав человека в условиях террористической войны любой ценой, в упор не замечая сепаратистов и террористов. Даже в разгар трагических событий в Москве и Беслане их называли «диссидентами» и «борцами за свободу». Европе простительно интересоваться лишь собственными проблемами, блокируясь с арабскими монархиями во имя обеспечения нефтью, и заигрывать с мусульманскими экстремистами, покупая себе спокойствие за чужой счет. В конце концов, будет или не будет Израиль или Россия на карте – не европейская проблема.

В нашей собственной стране первая чеченская война вызвала в обществе взрыв отвращения. Невозможно судить, была ли ситуация в дудаевской Чечне намного хуже, чем в прочих автономиях разваливавшейся империи, в одночасье бросившей своих граждан в Прибалтике и Закавказье, в Средней Азии и Казахстане на произвол местных правителей. Интеллигенция не верила власти в советские времена, пережила короткий болезненный прилив любви к ней в начале 90-х, жестоко разочаровалась, попала под обаяние Путина в начале 2000-х, вновь разочаровалась, робко полюбила Медведева, разлюбила его осенью 2011 года и верить перестала окончательно. Сколько ни говори о том, что воевать в Чечне начали за права русских, в идею о войне за нефтепроводы и для того, чтобы украсть, верилось как-то больше, а тень Березовского надо всем этим безобразием и вовсе ни в какие ворота не укладывалась и патриотизм гасила на корню. Первым сигналом для тех, кто хотел и мог понимать, что на самом деле происходит, стал Буденновск. Идея чеченской независимости с момента захвата роддома умерла. Все крики о том, что «несчастный» Басаев не имел другого выхода и от чистого отчаяния пошел на вынужденный шаг, гроша ломаного не стоят, являясь умствованиями от незнания жизни и террористической практики. Вторым сигналом стала Дубровка. Третьим и окончательным – Беслан. Рейд Бараева, в частности, означал, что война становится народной, как и всякая война в России, которую армия не может выиграть в одиночку, будь это в 1812 или 1941 году.

Никого в ходе войны с Наполеоном не волновало, что в крепостную Россию с ее элитой, которая была ничуть не лучше нынешней, вторглась армия величайшего полководца тогдашнего мира. Это был враг, его нужно было разбить, и его разбили. Никого не волновало, что сталинский СССР – одну из самых страшных диктатур, которые знала история, пытается захватить цивилизованная Германия, опирающаяся на прогрессивную Европу. Это был враг, и его нужно было разбить любой ценой. Именно поэтому декабристы сначала вошли в Париж, а потом уже вышли на Сенатскую площадь, и идей о внедрении свобод при поддержке французской армии не возникло даже у самых ярых противников самодержавия. Поэтому недорасстрелянные и недососланные «кремлевским горцем» в ГУЛАГ интеллигенты сначала ушли в ополчение, а потом, вытащив Родину из пропасти военного поражения, попытались вытащить ее из той, в которую она попала в ходе построения социализма в отдельно взятой стране в условиях враждебного окружения.

Политики, готовые продолжать теоретизировать по поводу ухода или неухода из отдельно взятой Чечни или всего региона под лозунгом «хватит кормить Кавказ», могут продолжать это делать сколько угодно: говорить не возбраняется. Хотя о чеченцах и жителях других автономий Северного Кавказа – не об их политических или военных лидерах, а о населении этих республик, – они заботятся в предпоследнюю очередь. Поскольку в самую последнюю они заботятся о русских. Еще одна израильская параллель: «Пусть арабы сами разбираются в своих делах». Итог – тысячи убитых палестинцами палестинцев. Десятки тысяч беженцев и эмигрантов, вынужденных оставить свои дома, – самых образованных и состоятельных, неспособных выжить под этнически родственной диктатурой, в отличие от внешней «оккупации». Обезлюдевший юг Ливана, жители которого перебрались в Европу или Израиль, когда на смену израильской армии пришли исламские террористы. Если это не пример итогов политики отступления и сокращения границ, что еще может служить уроком? Косово? Таджикистан? Афганистан? Нет спору, военная администрация, контртеррористические операции и местная клептократия – это плохо. Но режим террористической анархии стократ хуже.

События на Дубровке обозначили простую истину: в чеченской войне возник Первый Московский фронт. Беслан родил Первый Кавказский. Это не гипербола, но всего лишь констатация фактов. В войне с терроризмом нет фронта и тыла. Этим она отличается от прочих войн, к которым население привыкло. Россия до «Норд-Оста» и Беслана не осознавала, что является воюющей страной, причем каждый ее город – если не фронт, то может стать фронтом. Войну с терроризмом можно только выиграть вместе с государством или проиграть, вместе с ним окончив и свое существование. Будущего в государстве победившего терроризма не существует ни у кого. Это наглядно доказали и продолжают доказывать Афганистан, Ирак и Сомали. В сухом остатке это означает, что террористы должны быть уничтожены. В Чечне, Грузии, Папуа – Новой Гвинее или Катаре, как был уничтожен Яндарбиев. Если это ущемляет государственный суверенитет соседей по планете, они могут озаботиться ликвидацией террористов сами. Если нет – пусть не мешают спасать тех, кого в противном случае террористы убьют. При этом не надо называть борцами за свободу и национальную независимость тех, кто берет в заложники мирное население. Партизаны воюют против армии. Если они воюют против женщин и детей – национальная независимость, за которую они, по их словам, борются, кончилась. Если для западных или отечественных политиков и СМИ это не так – это проблема. Но проблема этих политиков и СМИ, а не родных и близких захватываемых бандитами заложников.

Ощущение, что твоя страна воюет, – странное для людей, выросших в мирное время. Ощущение, что нужно воевать за нее вместе с армией, которую ругают ругмя, и властью, которой не слишком верят, – еще более странное. Но выхода нет. Россия – фронт в войне агрессивного политического ислама, борющегося за достижение абсолютной гегемонии в мусульманском мире и во имя этой цели провоцирующего глобальное столкновение с миром неверных и «неправильных мусульман» в Косово и Кашмире, на Бали и в Чечне, в Палестине и Судане, в Ливии и Сирии. Его первой жертвой и заложником являются сами мусульмане. Его цель в конечном счете те же деньги и власть, что и у всех прочих агрессоров, которых знала история. Масштабы этого, в сегодняшние времена глобализации, – всемирные. Никакому государству не выстоять в этой войне без своего народа.

Глава 17

Народ и вилы

Что в России нужно сделать, чтобы народ взялся за вилы, продемонстрировали Сагра, Кущевка и Митволь. Случай первый – образцово-показательный. Население мелкого населенного пункта неожиданно и для местных силовиков, и для местных бандитов продемонстрировало способность дать им подручными средствами отпор. Вопрос не в том, до каких пор бандиты и силовики будут составлять единое целое на отдельно взятом Урале, и даже не в том, курирует местная милиция наркоторговлю или занимается ею сама. Как оказалось, самооборона населения – единственный способ защитить себя и свои семьи, поскольку шериф не приедет, кавалерия не прискачет и прототипы Глеба Жеглова остались в истории. Нынешний вор не должен сидеть в тюрьме. Он с успехом может командовать городом, губернией и любым ведомством – правоохранительным в том числе. Из чего, повторим еще раз, для народа, который по наивности своей упорно полагает организацию безопасности жителей на местах главным делом власти, вытекает необходимость его поголовного вооружения. Когда тебе никто не помогает – помоги себе сам. Кавказ демонстрирует, к чему это приводит, однако всеобщее распространение традиций абречества и кровной мести на страну при сохранении существующего положения – лишь дело времени. Пока рейдеров еще не начали повсеместно встречать очередью от бедра старушки-сторожа и ветераны, но спасибо Говорухину: Михаил Ульянов в роли ворошиловского стрелка был убедителен. Во всех смыслах. Другое дело, что Сагра – не правило, а исключение. Скорее, правило – Кущевка, которая без совершенного там массового убийства в рамках местных разборок так и продолжала бы существовать под своей «крышей». Возможно, власть не понимает, что при такой ее несостоятельности, тем более что в качестве подателя благ и услуг она давно котируется плохо, население склонно спокойно относиться к любому оккупанту, полагая, что хуже быть уже не может. Наличие доверия к президенту в день выборов без такого же доверия к его министрам, губернаторам, мэрам, прокурорам, судьям и милиционерам-полицейским есть ноль. Что толку с его рейтинга царю, когда его бояр, дворян, сокольничих и околоточных повсеместно полагают саранчой, которую грех не извести? Царь может до какого-то предела такие настроения игнорировать, но это только значит, что, когда предел будет перейден – причем неизвестно где и когда, именно он окажется тем человеком, который в этом главным образом и будет виноват.

Несправедливость и неоправданная жестокость власти для населения куда хуже, чем беспредел бандитов. От овчарки не ожидают, что она будет резать подопечных овец, взяв пример с волка, а то и в компании с ним. Волк в такой ситуации может еще и в лесу отсидеться, но овчарке это точно не удастся. Именно на это напоролась Речь Посполитая, после того как малоизвестный провинциал Богдан Хмельницкий не нашел в Варшаве управу на зверства провинциального же польского магната. И что бы стоило панам проявить разумную справедливость? Но вместо этого у них сработала корпоративная солидарность, с точностью до 100 % демонстрируемая нынешними «питерскими». Итогом стали события, которые польский писатель Сенкевич описал с сильно иных позиций, чем русско-украинский писатель Гоголь. Параллельное прочтение «Огнем и мечом» и «Тараса Бульбы» чрезвычайно полезно, демонстрируя, что освободительный порыв народа и кровавое бесчинство толпы – разные названия одного процесса. Для Польши это кончилось тремя разделами страны. Отсутствие на большей части ушедшей в историю польской шляхетско-магнатской империи поляков, от которых остались только полуразрушенные замки, кладбища, костелы и городские рынки, урок любому, кто потратит минуту на то, чтобы осознать, к чему приводит всякий центр пренебрежение коллизиями на местах. Бессилие верхов навести порядок в рядах собственных бурбонов не означает, что его не наведут низы. После чего настанет не благорастворение духа и всеобщее благолепие, а черт-те что на пару-тройку поколений. Проходили, и даже не так давно. Память свежа, отчего пока не взорвалось. Когда взорвется – поздно будет.

Митволь, как символ несгибаемого государственного мужа, усилия которого, исходящие из твердого понимания им долга, могут свалить любое государство, помянут тут не зря. Удачно не совпало, но снос домов в поселке «Речник», который он так бодро начал на излете правления в Москве Юрия Лужкова, – действие из разряда тех, которые при случае и рушат династии и страны. Бульдозер, уничтожающий чей-то дом и сад, вне зависимости от того, является ли это итогом спора хозяйствующих субъектов, неукоснительным исполнением закона или ведомственной инструкции, либо производится по приговору шемякиного суда, не производит никакого другого действия, кроме прямого призыва к топору. Желание немедленного использования этого инструмента не по исходному назначению, а в качестве полезного гаджета у плахи, хоть на Лобном месте, хоть на ближней обочине, возникает по отношению ко многим. Мэру, который много сделал и преобразил Москву, но, очевидно, к старости совсем уж обезумел, коль скоро его именем творят такое. Всем тем, кто принимал эти законы, издавал эти инструкции и выносил эти решения суда. Участникам процесса – от бульдозеристов до охраны, и в первую очередь самому Митволю, которому сегодня можно только пожелать, чтобы его собственная дочь никогда не встретилась с той беспредельно жестокой, несправедливой и бездушной силой, которую ее любящий отец обрушил на не заслуживавших этого людей. Можно лишь представить, чем это кончилось бы, если бы его рвение было продемонстрировано под выборы 2011–2012 годов. Когда организаторы протестных выступлений вспоминают слова Лимонова, что у него «украли революцию», всех тех, кто знает, что такое революция, бесконечно радует, что русский Че не смог использовать для организации бунта одну из лучших возможностей, обеспеченных ему московскими властями: разошлось во времени. Митволя, который в «Речнике» домов не строил и камней не собирал, но разбрасывал их с пылом и безжалостностью организатора продразверстки, можно оправдать лишь тем, что для эпохи раскулачивания или Большого Террора оно бы и ничего. По крайней мере, ничего особого. Но вроде бы те времена прошли. Или они прошли не совсем?

Людям свойственно прощать любые прегрешения власти, кроме двух: опасности для их детей и дома. За своего ребенка нормальный человек готов сражаться с кем угодно. За дом, где он живет, тоже. Сто раз подумать, перед тем как попытаться снести любое жилье, имеет смысл просто потому, что это значит: завтра каждый может оказаться в аналогичной ситуации. В том числе инвестор. Что приватизация – чепуха, а частная собственность – вранье. Нельзя владеть собственностью в стране, демонстрирующей, что эту собственность можно отобрать или уничтожить. Нельзя в ней жить или работать, если можно жить и работать в другом месте. Нельзя поддерживать администрацию, которая включает людей, способных перемалывать лояльное к ней население. Именно это – результат действий Митволя, роль личности которого в современной российской истории, при несопоставимости его с фигурами первого ряда, недооценивать не стоит: именно он продемонстрировал возможность возвращения России во времена куда худшие, чем те, что предшествовали распаду Советского Союза. Бессмысленно сегодня говорить, был ли отправлен мэр Москвы в отставку справедливо или в накале эмоций, не имевших к делу никакого отношения. Начатый, хотя и прерванный под давлением центра, снос «Речника» лишил его легитимности, как ГКЧП лишил легитимности и участников путча, и Горбачева, роль которого в той истории более чем неясна, хотя мало кому, кроме узких специалистов, интересна. Повторение ситуации, которая для жителей населенного пункта, оказавшегося на пути Митволя, окончилась не до конца трагически, лишь потому, что среди них было два министра федерального правительства, для любой власти может стать фатальным: дома с людьми – это гораздо хуже, чем Химкинский лес. «Мой дом – моя крепость» поговорка английская, но в России она более чем актуальна.

Опять-таки, самым жестоким образом карать любое должностное лицо, чьи действия или бездействие искалечили или, не дай бог, убили ребенка, – в интересах любой власти, которая хочет существовать. Если она этого не понимает – ее не будет. Милиционер, полицейский и любой другой правоохранитель, когда и если он дотронется до чужого ребенка, произведет разрушительный эффект не меньший, чем террорист в метро или аэропорту. Вне зависимости от того, как ведомства будут переименовывать, как им в сто двадцать пятый раз изменят форму и какой из будущих президентов назовет это их реформой, не исключено, сам в это веря, силовикам готовы кое-что прощать. Но не детей. Отпущенный на свободу педофил, не пойманный вовремя маньяк, невинный человек, отбывающий наказание, поскольку настоящих преступников ловить лень и недосуг, в то время как те продолжают охоту за детьми, освобожденный, несмотря на свидетельские показания, водитель, сбивший детскую коляску, – явления одного масштаба. Это часть системы, которая делает встречу конкретного ребенка с окружающим миром смертельно опасной, не исключая и его встречу с «дядей Степой – милиционером». Или «дядей Степой – полицейским». Когда в сельской Америке пропадает ребенок, его ищут все, кто может, пока не найдут. В России происходит то же самое. Это особенность любого цивилизованного общества, к числу которых мы относимся, хотя сгоряча зачастую относим себя к совершенно другой компании. Нет никаких оправданий, которые можно было бы применить к насилию над детьми, и власть это безусловно понимает. Беда лишь в том, что истеричная кампания против педофилов, раскрученная в стране под выборы, как и всякая кампанейщина, принесла больше вреда, чем пользы, остановившись на уровне имитации бурной деятельности тех, кому эту деятельность положено было проявлять по роду службы. Но оставим тему. Кто и не хочет, и не может – не правит. Кто не способен вовремя услышать, будет учиться дорогой ценой. Кто не умеет контролировать, будет расхлебывать последствия. Кто хочет, может, способен и умеет – будет управлять. Вольному воля – спасенному рай.

Можно согласиться, что народ недостоин своего правительства, не понимает его благих устремлений, не видит всю картину, не ценит предоставленной стабильности и склонен к неблагодарности по отношению к «звездной команде», которая ведет страну вперед, несмотря на препятствия и кризис. Народ действительно таков, о чем немало сказано, причем любой. Однако же наличие в правительстве плотной группы соседей, однокашников, друзей и родственников заставляет население подозревать, что все они сидят там не без интереса к продолжению этого бескорыстного служения. Как там, у отца Федора было со стульями? «Токмо волею пославшей мя жены», – тем более что кто именно пославшая всю эту ратную толпу на подвиг «жена», известно всем и каждому. Да и особо не скрывается, что говорит не столько о царственном пренебрежении руководства тем, какое впечатление все его действия производят, сколько об известной честности, похвальной, хоть и редкой. На самом деле, оставляя низшие и средние чины к отдельному обсуждению, верховный производит много лучшее впечатление, чем его люди, даже на тех, кто не является его поклонником. Там есть и непосредственность, и чувство юмора, и просто человеческие чувства, включая снисходительность и самоиронию. Режим во многом держится как раз на этом. Помимо лизоблюдов, чья не имеющая границ поддержка способна похоронить репутацию даже ангела небесного, в пресс-пуле есть ироничный Андрей Колесников из «Коммерсанта», чьи записки, посвященные Путину, автор склонен полагать шедевром журналистики. Пламенно язвительный Виктор Шендерович остается в эфире, хотя и не телевизионном. Валерия Новодворская и Евгения Альбац с присущей им откровенностью за гранью фола говорят все, что хотят, хотя результат производят прямо противоположный тому, на который рассчитывают все те, кто им симпатизирует. Не то что диктатуры, но даже эффективного авторитаризма тут нет в помине – в Америке, Европе и Израиле аналогичные российскому конфликты прессы и властей кончаются куда грустнее.

Что критика правительства вообще и отдельных министров в частности, равно как и попытки что-то изменить изнутри системы, пока что производят впечатление кола, который им на голове теши – не поперхнутся, есть факт. Беда правительства лишь в том, что оно, в полном соответствии с заветами Бертольда Брехта, вряд ли может подобрать себе другой народ. Проблема же российской оппозиции совсем не в том, что ее не пускают во власть, но в том, что потенциальным избирателям не ясно, что она там будет делать. С чего, собственно, оппозиция решила, что кто-то где-то ждет ее лишь для того, чтобы предоставить этой сборной солянке из отставных премьеров и вице-премьеров, радикальных националистов, исламистов, искренне болеющих за Родину интеллигентов и столь же искренней шпаны возможность сесть на давно и прочно насиженные «нынешними» места? Для того чтоб избиратели за кого-то проголосовали, помимо констатации давно известной максимы про жуликов и воров, необходимо предъявить по пунктам разработанную программу действий тех, кто хочет эти места занять, которая убедила бы голосующих в том, что к власти не рвутся новые жулики и воры, все отличие которых от старых состоит в том, что они хотят того, что те уже имеют. По этому пути все и идет, хотя, похоже, идти будет не одно десятилетие. Что, опять-таки, не отличается от истории эволюции западных политических систем, которые нигде и никогда не прививались в одночасье, хотя таких попыток было пруд пруди. Идея конца 80-х, состоявшая в том, что, лишь убери старую компартию – все процветет, не привела ни к чему хорошему. Что можно было извлечь еще из написанного в 60-е величайшими из отечественных политологов братьями Стругацкими в диалоге Руматы Эсторского с доктором Будахом в «Трудно быть богом». Убранные в сторону сильные и жестокие лишь уступили место самым сильным и жестоким из слабых. Все рвутся быть слугами народа – одни не лучше других. С чем все мы пока что и живем. Бывает хуже.

Заметки на полях

Чубайс, Явлинский, Прохоров как три богатыря русского либерализма

Столкновение лидеров демократических партий в телевизионном эфире – дело редкое. Отсутствие последнего из либеральных могикан 90-х, Явлинского, в качестве действующей фигуры президентских выборов 2012 года заставляет вспоминать давно и прочно забытое прошлое, поскольку либералы между собой публично не соревновались. Победил бы самовыдвиженец Прохоров, допущенный к президентскому забегу, лидера «яблочников» – вопрос столь же теоретический, как спор о том, кто кого «сборет»: слон или кит. Имеет смысл разве что вспомнить давнюю экранную схватку «трефового короля» отечественной политики – Явлинского и «бубнового» – Чубайса, в свое время вышедшую за рамки события исключительно телевизионного. До того разницу между все еще живым «Яблоком» и ныне почившей в бозе СПС, избиратели которых за Прохорова по большей части и голосовали, демонстрируя, как много потеряли либералы, когда в свое время их лидеры отказались сомкнуть ряды, рядовой избиратель чувствовал слабо. Вопрос: стоит ли Явлинский – за отдельно взятых олигархов или за пересмотр неправедной приватизации, а СПС – за частную собственность или за социальную справедливость, периодически напрашивался, но остро не стоял. Главным отличием было то, что у «Яблока» – одна голова и ясно, чья она, а у СПС их было больше, чем у Змея Горыныча, но все равноудаленные. Злые языки говаривали, что яблочники – либеральная интеллигенция, которой не досталось ни собственности, ни власти, почему партия и прославилась по-коммунистически принципиальной критикой любого действующего правительства, а СПС – та же либеральная интеллигенция, но при власти. Впрочем, эти отличия в свое время стерлись с приходом в «Яблоко» перед самым своим крушением ЮКОСа и неактуальностью обвинений покойного Гайдара и его команды в монополизации властных функций в России на втором десятилетии отрешения «железного тимуровца» от оных. Третье десятилетие существования России в постсоветском политическом режиме и вовсе переводит эти споры в разряд отношений шевалье д’Артаньяна с графом Рошфором в конце великой эпопеи Дюма: старые враги ближе друг другу, чем своим молодым современникам.

В свое время внезапное появление в списке СПС Чубайса, когда он еще участвовал в политике, многими было воспринято как гениальный предвыборный ход партии, а появление в прессе его статьи о «либеральной империи» – как заявка на программу, призванную стать мостом между либералами-космополитами и патриотами-державниками. Явлинский с экрана сообщил России, что для нее стезя модернизированной империи пагубна в самой основе, однако конкурирующей идеи не выдвинул. В рамках тогдашней критики Чубайса прозвучал набор тезисов, напомнивший то ли программу «500 дней», то ли речи последнего советского генсека, лучшей оценкой которых стала фраза из Кира Булычева: «Птица-говорун отличается умом и сообразительностью». Выборы 2012 года и вовсе не предоставили ему возможности раскрыть себя.

Как казалось во время оно, «битва Явлинского с Чубайсом» на либеральном поле была не только столкновением конкурирующих лидеров, борющихся за электорат, но борьбой за осознание ситуации и выбор пути. И вот тут в полной мере проявилась разница между практиками и теоретиками. Легко давать советы, не претворяя их в жизнь самому. Несложно критиковать пожарного. Но когда горит дом, набирают 01, а не телефон автора многотомного энциклопедического справочника «Пожарная служба России». Разница между лидерами правого лагеря, как бы они ни блистали искусством телевизионной риторики, принципиальна.

Чубайс – практик-государственник. Чиновник высшей категории, ошибавшийся именно потому, что делал больше других. Его многие не любят «по определению», но вряд ли кто-то сможет отрицать его готовность взять на себя любую проблему и тащить ее «до победы». Когда в стране были большие проблемы практически по всем направлениям, вопросы много лет задавали именно Чубайсу. Явлинскому их было задавать бесполезно. На протяжении всей карьеры он специализировался на производстве в промышленных масштабах программ переустройства страны и критике «работающих в поле». Вряд ли даже самые преданные его соратники смогут припомнить проблему национального масштаба, которая была бы разрешена при его участии. Прохоров – неизвестная переменная российской политики. Управленец-частник, в огромной мере является антиподом и Чубайса, и Явлинского. В какой мере у него есть будущее на политической арене – вопрос. Население ни в одной стране мира не голосует за предпринимателей, избирая главу государства. У политиков-профессионалов или популистов есть гораздо больше шансов. Да и соблазн вернуться в частную жизнь у бизнесмена гораздо больше, чем у человека, чье будущее целиком зависит от того, добьется он на выборах успеха или нет. Как правило, к немалому сожалению для страны, в которой эти выборы проходят…

Глава 18

О понаехавших и инородцах – Россия

Демография России – крышка гроба, которая захлопнется над ее будущим вне зависимости от того, какие страсти будут бушевать в политическом истеблишменте, обществе или прессе по поводу «понаехавших» и «засилья инородцев», если только эти понаехавшие не приедут в страну в достаточном количестве, чтобы восполнить физическую нехватку ее населения. Цифры и факты можно крутить сколько угодно. Если у американского президента-саксофониста Билла Клинтона на стене кабинета в Вашингтоне висело ядовитое напоминание «это экономика, дурак», то президенты России смело могут повесить такую же бумагу по поводу демографии, отправляя всех советующих «закрутить гайки» напрямую по широко известному в стране адресу из нескольких веселых букв. Про качество населения страны и русификацию приезжих – особая статья, тут нужно регулярно гнобить профильных министров, не оставляя их чиновникам шансов украсть и развалить все: пусть не мешают тем, кто может, и пустят в дело хотя бы половину того, что получают. Если уж это слишком смело, то хотя бы треть. Но это – в идеале. В реальности провал количества такой, что не до качества. Страна успешно «стреляла себе в ногу» весь ХIХ и ХХ век, так обеспечив себя войнами, революциями и внутренним террором, что ее рождаемость соответствует лучшим европейским, а смертность худшим африканским образцам. По правде говоря, Россия вымирает. Снобизм политиков в отношении приезжающих в ее просторы киргизов и таджиков, не говоря уже о китайцах, евреях, армянах и азербайджанцах, столь велик, как будто японцы, англичане и французы выстроились в очередь, пытаясь заселить Поволжье и Сибирь. Не выстроились – сами вымирают. Приведенная ниже статистическая выборка из прогноза ООН, произведенного на основании среднего варианта рождаемости – не самого катастрофичного для России и западного мира, но и не самого оптимистичного для мира развивающегося, всем тем, кто удосужится сравнить цифры, скажет многое. Претензии к Господу Богу – он и так за все в ответе.

Понятно, что, имея на старте 1950 года четвертое место в мире по численности населения (Россия – не СССР, в котором жителей было куда больше), а в 2050-м в лучшем случае семнадцатое, восполнить это можно только иммиграцией, тем более что одновременную эмиграцию из страны, которая идет своим чередом, хотя и более низкими, чем в начале 90-х, темпами, никто не отменял. Понятно всем, кто хочет что-нибудь понять, что с иммигрантами проблем будет не меньше, чем в Израиле, Канаде или США. Как именно их разгрести, более-менее известно. Как обойтись без этого – известно тоже. Никак. Спасибо еще, что Россия, несмотря на климат и необустроенность инфраструктуры, пока приезжих привлекает: объем того, что на ее просторах необходимо строить и прокладывать, чтобы хоть как-то довести до кондиции, соответствующей задачам, которые перед собой ставит власть, и потребительским стандартам коренного населения достаточно велик, а состояние экономики позволяет многое. При этом исторический опыт ХХ века у страны в отношениях с ее потенциальными новыми жителями отрицательный: ограничивать законодательно, душить налогами и выгонять их за кордон она умела идеально. Все прочее – большой вопрос. Хотя Екатерина Великая и ее преемники, за исключением последнего Романова, успешно провалившего все то, что выстроили его предки, в страну мозги и руки привлекать еще умели. Но вот распоряжаться национальными кадрами, доставшимися им в острой конкуренции с США, странами Латинской Америки, британскими и французскими колониями, в конце концов разучились окончательно.

Судить об этом можно на примере даже самой привилегированной национальной группы – немцев, чьи представители на протяжении более чем двух последних веков существования Российской империи вошли в ее торговую, военную и придворную элиту, не говоря уже о колонистах, успешно осваивавших Малороссию, Поволжье и Сибирь. Ограничения и преследования их по этническому принципу часто относят к Первой мировой войне. На самом деле уже в 1910 году отмечена попытка провести в Думе законопроект, ограничивавший права немецких колонистов и их потомков на владение землей в трех губерниях Западного края. Война позволила реализовать все планы борцов с «немецким засильем» с лихвой. 17 и 21 октября 1914 года были обнародованы решения Совета министров о ликвидации немецкой собственности в России и распространении «репрессивных в отношении к германцам и австрийцам распоряжений на все пространство империи». 31 декабря – распоряжение Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича о «Выселении из Привислинского края всех немецких колонистов». 11 января 1915 года – приказ начальника Генерального штаба генерала Янушкевича о распространении зоны выселения на всю линию фронта. 2 февраля того же года – «Узаконение о прекращении землевладения и землепользования подданных и выходцев из враждующих с Россией государств». Позднейшие сталинские репрессии, когда немецкие территориальные автономии, включая Республику немцев Поволжья, были ликвидированы, а немцы выселены в Казахстан и прочие отдаленные места, имели прочную законодательную базу. Итог – исход из всех республик бывшего СССР, включая Россию, большинства этнических немцев и их потомков. Спасибо, что остались Миллер, Герман Греф и Константин фон Эггерт.

Не меньшие проблемы на другом конце империи, а затем Советского Союза были у корейцев и китайцев. Согласно свидетельствам современников, в начале ХХ века: «Во всем Уссурийском крае едва ли наберется 10 % селений, где не пользовались бы при полевых работах трудами корейцев …сельское хозяйство в этом крае держится главным образом на корейцах» (А.Панов). При этом те же современники отмечали: «Роль безземельных корейцев огромна и… весь Южно-Уссурийский край питается именно их трудом…», но «безземельное корейское население края стоит вне закона, и жизнь его регулируется усмотрением каждого русского, не говоря уже о случайных хозяевах и чинах полиции» (В.Д.Песоцкий). К 1923 году корейская община России составляла более 100 тысяч человек, сосредоточенных преимущественно в районах, граничащих с Кореей. Потомки высланных при Сталине в Среднюю Азию корейцев, из тех, кто не уехал из страны, и сегодня живут в России – но отнюдь не в тех районах, откуда их изгнали при советской власти. Хотя и добиваются признания во всех тех сферах, которыми занимаются. Поклон талантливому и остроумному сверх всякой критики Юлию Черсановичу Киму.

Китайцам пришлось много хуже. Если в 1886 году на Втором Хабаровском съезде губернаторов было провозглашено: «китаец вреден» и «он может быть терпим, лишь пока есть надобность в нем», то 11 августа 1892 года в Благовещенске, а 26 июля 1897 года в Хабаровске были изданы обязательные постановления об отведении особых мест для жительства китайцев. В мировой практике это называется сегрегацией, что, впрочем, ни в чем не отличало тогдашнюю Россию от Соединенных Штатов или стран Европы, использовавших труд китайцев для освоения отдаленных территорий или колоний, отличавшихся особенно вредным климатом и тяжелыми условиями жизни. Марк Твен об этом много написал: его не зря так не любили современники, которым он не стеснялся наступать на мозоли, когда они этого заслуживали. Погром в России – не отличительная привилегия евреев: малоизвестный Благовещенский погром, прошедший без малейшего повода, за исключением совпадения настроений власти, купечества и люмпенов, окончился не менее страшными последствиями, чем в Кишиневе, включая массовые убийства женщин и детей. Хотя к началу ХХ века китайская община в России составляла, как и корейская, более 100 тысяч человек, сегодняшняя ее численность едва ли достигает двух третей исходной, при том, что большинство сохраняет гражданство КНР. В отличие от корейцев, давление власти на которых снизилось со смертью Сталина, постепенно сойдя на нет, китайцы, жившие в СССР, оказались жертвами конфронтации между Москвой и Пекином, начавшейся в 60-х годах и закончившейся лишь в 2000-х, после демаркации российско-китайской границы. Одно из главных достижений Путина во время его первого правления было прохладно воспринято современниками, хотя для тех, кто хоть немного разбирается в происходящем в окружающем Россию мире, служит предметом искреннего восхищения, оправдывая существование МИДа в его высотке на Смоленской.

Ну и, конечно, даже наикратчайшее описание положения меньшинств в России и СССР не может обойтись без евреев – любимого предмета заботы всех погромщиков и ксенофобов страны, вне зависимости от степени присущей конкретному персонажу густопсовости, охотнорядчества, фальшивого либерализма, охранительного рвения или иных достойных качеств. Большой привет Александру Солженицыну, при всем его несомненном таланте, ничем особым не отличившемуся в этом ряду, что занудные по форме, печальные по содержанию и сомнительные по источникам «Двести лет вместе» и подтвердили, скорее всего, вопреки желанию их автора. Хотя ранние сюжеты еврейской истории на территории России восходят к античности, когда славян просто не существовало, а потомки евреев Хазарского каганата, населявшие в стольном граде Киеве «жидовский конец», с соответственно называвшимися городскими воротами, которые туда вели, судя по данным историков, были уничтожены в Припятских болотах только в разгар хмельнитчины, за исключением темных сюжетов об участниках секты «жидовствующих», евреи как таковые на Руси отсутствовали. Что и заставило Ивана Грозного после взятия польского Полоцка, где они, как и по всей Речи Посполитой, жили, решать вопрос, что ему с ними делать. Тогдашнее решение могло бы обрадовать и самых пристрастных нынешних отечественных «жидоморов», вместе с Бен Ладеном и Верховным аятоллой Хаменеи: евреев утопили в проруби, предвосхитив позднейшие идеи цивилизованной Европы об окончательном решении еврейского вопроса. Как показало дальнейшее развитие событий, совершенно зря. Победа над временно занявшими Москву поляками русского ополчения, во главе с классово чуждым тогдашней государственной элите крещеным татарином из Нижнего Новгорода купцом Кузьмой Мининым и классово близким ей князем Дмитрием Пожарским, обеспечила Россию не только династией Романовых, но и евреями из числа польских военнопленных. Последовавшие затем три раздела Польши превратили евреев в третью по численности национальную группу империи. Распространение ее на Крым, Кавказ, Закавказье и Среднюю Азию дополнило евреев-ашкеназов крымчаками, караимами, грузинскими, бухарскими и горскими евреями. И это даже если забыть о таких экзотических группах, как евреи курдские и афганские на совсем уж пограничной периферии. Что не стало предметом счастья ни для кого из тогдашних властителей страны.

Петр Великий все вопросы решал просто: в Голландии он евреев видел, ничего против них не имел и с охотой использовал, в том числе на самых высоких постах, евреев крещеных: французских, португальских и тех же голландских. Наличие среди купцов евреев некрещеных «не замечалось» мудрой высшей властью, тем более что других проблем в стране было полно. Да и реформа Церкви с отменой патриаршества и созданием подконтрольного императору Синода заняла и трон, и клир, и паству более насущными вопросами. Елизавета, «дщерь Петрова», разгребая наследие отца, мимоходом сообщила, отвечая на запрос о возможности евреям торговать с Россией, что «от врагов веры Христовой не желает интересной прибыли», на чем свернула тему. Екатерина, оправдав репутацию немцев, как народа «орднунга», определила для евреев их «черту оседлости», чем не решила, но увековечила проблему. Впрочем, караимы Крыма свой вопрос решили. За десять тысяч ефимков звонкой монетой, переданных шевалье Де Рибасу, увековеченному центральным променадом Одессы, секретарю Светлейшего князя Григория Потемкина, их признали особым народом, с правом проживания вне означенной евреям черты. Правда, дворянства, о котором тоже было запрошено, не дали. Сумма была маловата или императрица понимала, что этот рынок надо сохранить для будущих поколений, история умалчивает. Впрочем, кто не рискует, тот не выигрывает, а кто не спрашивает, тому не ответят.

Экспертные комиссии, решавшие еврейский вопрос, возглавляли выдающиеся люди, среди которых можно особо выделить Державина и Сперанского. Решалось трудно. К началу XIX века около 30 % евреев «черты оседлости» жили в сельской местности. Как следствие, изданное в 1804 году «Положение об устройстве евреев» содержало запрет для них с 1808 года содержать молочные фермы, винокурни, трактиры, постоялые дворы, почтовые станции, магазины, кредитные учреждения, а также проживать в селах. Только когда при Александре II политика ассимиляции под давлением сменилась реформами, стимулировавшими получение образования, и началась взрывная интеграция евреев в российское общество. Что немедленно, как и в Европе, породило жесткую конкуренцию, политический антисемитизм и борьбу за вытеснение евреев обратно в гетто. Так, до 70-х годов XIX века купцов-евреев запрещалось возводить в почетное гражданство и разрешать им участвовать в городском самоуправлении. Касалось это не только центральных губерний, но и такого малонаселенного региона России, как Сибирь. Сегодняшние отечественные ксенофобия и антисемитизм имеют прочные корни: в 1878 году газета «Сибирь» писала по поводу захолустного Верхнеудинска: «Эксплуатация города и округа евреями и китайцами принимает все более и более обширные размеры. Нет деревушки из 10 домов без китайца и жида». На самом деле ссыльные евреи, их потомки, а кое-где и вольные поселенцы в ряде населенных пунктов составляли не просто значимую, но критическую для их экономического выживания величину. В городе Баргузин в 1894 году 45 % населения были евреями, которые, держа рыбные промыслы на Байкале, и были теми, кто «пошевеливал вал».

В 1895 году проверка окружным начальником жалобы городского старосты Кузнецова на скупку евреями хлеба и искусственное поднятие на него цен выявила, что хлеб скупал сам староста. В донесении было честно отмечено: «…нет таких евреев, которые занимались бы скупкой хлеба… (они) занимаются полезным трудом и… только вредят своей конкуренцией в торговле некоторым из членов собрания уполномоченных». В 1899 и 1900 годах была по рапорту окружного начальника произведена попытка выселения еврейских торговцев для предотвращения «возможности эксплуатировать тунгуса». Ответ тунгусов начальству примечателен: «…с появлением… Григория Рейхбаума… цена на пушнину очень повысилась, а отпускаемые из лавок припасы и товары ценностью… весьма понизились… Рейхбаумом мы остаемся довольны и единогласно решаем, чтобы этот торговец и впредь будущие годы посещал наши торжки». В 1900 году была запрещена действовавшая более 50 лет развозная торговля евреев с бурятскими улусами. Панический рапорт местных властей губернатору Надарову отметил, что «все это грозит уходом рабочих с приисков и полнейшим разорением золотодобытчиков и купцов». Впрочем, в самой Сибири предпринимательская деятельность евреев была запрещена, за исключением ссыльных и их детей «по месту приписки». В Алтайском горном округе, как личном владении императора, было запрещено даже временное пребывание евреев. В северных округах Тобольской губернии с начала ХХ века запрещено пребывание евреев-купцов из потомков ссыльных – в итоге разорились рыбные промыслы в низовьях Оби. Свидетельства сибирских авторов противоречат властным новациям с точностью до обратного. «…Еврей делается образцом и примером для неподвижного сибиряка горожанина, которому есть чему у него поучиться. Для Сибири еврей пригоден и полезен» (С.В.Максимов). «Евреи, являясь деятельным и предприимчивым элементом, при отсутствии ограничительных мер, несомненно, еще в большей степени оживили бы слабо развитую сибирскую промышленность, от чего прежде всего государство бы выиграло» (Ю.Островский). Впрочем, этими источниками Александр Исаевич не пользовался. Руки не дошли или его изначальной концепции они уж больно противоречили – кого это теперь волнует.

Как бы то ни было, в 1914 году, в рамках выполнения распоряжения Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича о выселении в 24 часа всех евреев из зоны военных действий или губерний, расположенных вблизи нее (Польша, Галиция, Литва), было выселено первоначально до 600 тысяч человек. В развитие распоряжения – до 2 миллионов. И это при том, что до 1917 года для ограничения «еврейского капитала» право выезда «за черту» имели только торговцы, не менее 5 лет состоявшие в 1-й гильдии, а право свободного места проживания – не менее 10 лет состоящие в ней. Это к вопросу об апартеиде. А также о «России, которую мы потеряли». Кто что терял. Вообще-то, несмотря на позднейшие зверства новых властей, тюрьмой народов рухнувшую в революцию Российскую империю современники называли не случайно. Она ею была. Возможно, перестань она ею быть – и уцелела бы страна, а может быть, и правившая ею династия. Сохранились же монархии в Западной Европе. Последующие события, от революции до холокоста и от убийства Михоэлса до Большой Алии 90-х, известны хорошо. Имеет смысл остановиться лишь на широко распространенном мифе о том, что уничтожение евреев немцами, румынами и их местными коллаборационистами на оккупированных территориях было спровоцировано гиперактивной ролью местных евреев в установлении советской власти и проведении предвоенных репрессий.

Реальное положение дел хорошо характеризует положение евреев в Советской Литве в 1939–1941 годах. Там жила самая крупная еврейская община в Прибалтике и одна из самых крупных не только на присоединенных к СССР территориях, но и в Европе в целом. В Народном сейме, провозгласившем Литву советской республикой с просьбой принять ее в СССР, участвовало 78 депутатов, из которых евреями были 4 человека, или 5,1 % из примерно 7 %, которые они составляли в населении. В ходе земельной реформы 1940 года число претендентов на землю раскулаченных было равно 201 700 семей. Ни одной еврейской. Госкомиссия состояла из 8 человек. В составе уездных и волостных комиссий работало около 1500 человек. Ни одного еврея. В землемерных бригадах из 2900 человек евреев – ноль. В органах власти в Литве на 1941 год из 56 секретарей комитетов республиканской Компартии евреев было 3 человека. Из 119 волостных парторгов евреев – 5. Из 54 руководителей уездных и городских исполкомов – ни одного. Наконец, в числе 44 руководителей уездных и городских отделов НКВД был 1 еврей. Зато в числе репрессированных они заметно выделялись. 2600 евреев, подвергшихся репрессиям в Литве, составили 8,9 % от общего числа арестованных, с постепенным нарастанием их удельной доли в общем потоке. Так, в июне 1941 года, перед самой войной, эта доля составляла уже 13,5 % от общего числа арестованных – напомним, при общем числе евреев в Литве около 7 % населения. Ну, а уж что касается извлеченной ими из репрессий выгоды… В республике было национализировано 986 промышленных предприятий, в том числе 560, принадлежащих евреям, – 57 %. 1600 торговых предприятий, из которых евреям принадлежало 1320 – 83 %. Около 14 000 домов, из которых большинство – еврейские.

Так что холокост только завершил то, что начала советская власть. Ну, а после войны советская власть постепенно закончила то, что столь успешно делал Третий рейх. Искренняя благодарность от недобитых евреев Прибалтики новым демократическим властям за парады ветеранов СС. Впрочем, большого счастья от исчезновения евреев аборигены не ощутили. Как было сказано ученым в рамках полевого исследования, посвященного отношению местного населения Украины и Белоруссии к последствиям их исчезновения: «У нас… и цвому не дадут житии… як прытеснялы еурэеу, шо прытеснялы спецыяльно… И оказывается, еурэи особо розумнийши були люды и… способствовал Господь йим за то, шобы… давау йим у голову то, шо не могло даты мужикови». О. Белова, В. Петрухин – респонденты местные, исследователи российские.

Заметки на полях

Россия и ОИК

Во времена оные Владимир Красно Солнышко выбрал государственную религию для населения территории, ставшей ядром сегодняшней России. Выбор веры произведен был по модели тендера: «инвесторы» предложили варианты, руководство произвело экспертную оценку и приняло решение. Решение это, итоги которого современники, с учетом исторического опыта, часто критикуют, было с точки зрения княжеской «вертикали власти» разумным и оправданным. Оно заложило основы системы, в которой Киевская Русь, Великое княжество Московское, Российская империя, СССР и сегодняшняя Россия развивались на протяжении тысячелетия. В системе этой религиозные институты играют по отношению к светской власти подчиненную роль, а доминирующей религией является православие. При этом страна, исходя из геополитических реалий, всегда была поликонфессиональной. Расширение ее территории и привлечение иностранцев для заселения пустующих земель сопровождалось включением в орбиту управления народов, исповедовавших ислам, иудаизм, буддизм, католичество, а также протестантов и язычников.

Система была устойчивой. Устойчивость базировалась на примате единства государства над унификацией веры его населения и элиты. В ней были и свои недостатки. Одним из них было то, что отсутствие независимых от светской власти церковных институтов помешало созданию институтов гражданского общества. Система, опирающаяся не только на власть, но и на общество, – мобильнее и инициативнее. В католических странах, где церковь – институт, параллельный государству, «степень свободы» населения в принятии решений выше, чем в православных, ибо эти институты могут действовать независимо. В протестантских – еще выше, ибо там независимость существует на уровне общинных групп и индивидуумов. Жесткая византийская схема отношений власти и церкви облегчает управление страной за счет роста инерционности и снижения конкурентоспособности системы. Отделение религии от государства в советские времена стимулировало взаимную интеграцию и унификацию населения, необходимую для модернизации экономики, но никакого гражданского общества не создало, поскольку религией стала государственная идеология.

Москва всегда уделяла повышенное внимание лояльности населения и истеблишмента, в том числе клира, российскому государству. Внимание резонное, ибо двойная лояльность значительных групп населения могла стать как фактором продвижения российских интересов за рубежом, так и причиной дезинтеграции собственно российского этно-конфессионального пространства. Опасность воздействия на отечественное население «иностранных эмиссаров» от религии в советские времена столь преувеличивалась, что во времена постсоветские их присутствие стало, по контрасту с прошлым, автоматически восприниматься как благо. «Достижение» это отнюдь не столь очевидно, каким оно представлялось во времена всеобщего отсутствия свободы.

Еще одна разновидность российского комплекса политической неполноценности – непременное желание участвовать во всех существующих международных организациях и альянсах, от ВТО до ОИК. Такого рода участие само по себе представляется панацеей от всех отечественных бед, даже в отсутствие долгосрочной политики, призванной определить цель процесса интеграции России в тот или другой сегмент мирового сообщества. В итоге процесс превратился в цель, что имеет несомненные преимущества для участников переговоров, в точности по Райкину «не отвечающих за результат». Следует отметить, что фрейдистское стремление к коллекционированию внешнеполитических членских билетов – изыск не только отечественный. Доказательством тому служит ставшая анекдотом история о попытке Шимона Переса ввести Израиль в Лигу арабских государств, окончившаяся тем, что секретариат ЛАГ не без юмора пообещал немедленно удовлетворить заявку, как только Израиль станет арабским. Возвращаясь к российским реалиям, следует отметить, что во времена Антанты, «железного занавеса» или бойкота Олимпиады-80 «вступательная эпидемия» была объяснима: изоляция мешала достижению поставленных партией задач. В ХХI же веке способность увидеть, куда вступаешь, до того, как туда вступишь, является достоинством не только для жителей сельской местности.

Все вышесказанное посвящено в первую очередь вступлению России в Организацию Исламская Конференция в качестве наблюдателя. По этому поводу было сломано немало копий и пролито достаточно елея. Аргументы «за»: 20 миллионов мусульман, трепетно ожидающих воссоединения с мировой исламской уммой, нефтедоллары, потоком вливающиеся в российскую экономику, восставший из пепла на госзаказах из исламского мира ВПК, прекращение внешней поддержки сепаратизма и исламского терроризма в Чечне, лишний камушек в американском башмаке, торжество «многополярности», доступ в исламский «клуб»…

Против было многое. Практический опыт подсказывал, что при всей благостной риторике по поводу воссоединения с единоверцами, для консервативного ядра исламского мира, заправляющего в нем делами, российские тюрки и кавказцы, ведущие по преимуществу светский образ жизни, являются если не еретиками, то «неправильными» мусульманами. Исправление местного ислама по образу и подобию идеального образца является главной заботой приезжих эмиссаров, значительная часть которых действовала и действует в России исключительно благодаря тому, что лидеры их стран заинтересованы в том, чтобы они реализовывали свои миссионерские идеи как можно дальше от собственных границ. Массовое восстановление мечетей – дело замечательное, если не обращать внимание на то, что сопровождается оно столь же массовым вытеснением традиционного духовенства, лояльного к отечественной власти, и его заменой на неофитов, ориентирующихся не на Москву, а на Анкару, Эр-Рияд или Исламабад.

Сентенции по поводу того, что инвестиции из исламских стран придут в Россию, в лучшем случае основаны на некомпетентности, в худшем же – на ангажированности. Исключение – оптовая закупка региональных и розничная – федеральных чиновников для целей, далеких от задачи удвоения российского ВВП. ОИК не МВФ и не Всемирный банк. Фонды, к которым эта организация имеет отношение, имеют яркую религиозную окраску. Использование их в России для того, чтобы в исламских регионах страны и без того поблекший триколор окончательно сменился в качестве символа зеленым знаменем пророка, по аналогии с Чечней середины 90-х, вряд ли можно будет признать триумфом отечественной политики.

Единственный сектор российской экономики, привлекательный сегодня для зарубежных инвесторов – топливно-энергетический комплекс. Европейским, американским и японским компаниям развивать его тем более целесообразно, чем более будут осложнены их отношения с традиционными поставщиками с Ближнего Востока. Полагать, что арабские капиталы будут использованы не для развития собственной экономики или получения сверхприбыли на внешних рынках, а для поддержки главного конкурента – более чем наивно.

Отечественный ВПК и высокие технологии, в первую очередь имеющие отношение к ядерным программам, действительно могут быть объектом приложения исламских инвестиций. Однако допуск иностранного капитала в эти области на уровне ноу-хау относится не к экономике или дипломатии, а к медицине. Поскольку со времен царствования невинно убиенного императора Павла душевная болезнь не была характерна для первых лиц России, оставим без комментариев надежды лиц и организаций, предвкушающих приход иранских или саудовских миллиардов в российскую «оборонку». Покупка же исламскими лидерами того, что будет сочтено российским руководством для продажи целесообразным, определяется не религиозной принадлежностью продавца, а состоянием мирового рынка вооружений, уровнем внешнеполитических угроз и сочетанием параметров цена – качество. Главным фактором, помогающим продвижению на этот рынок России, является естественное отсутствие среди продавцов оружия большому числу стран исламского мира Израиля и напряженность в их отношениях с США. Хозяин саммита ОИК, малайзийский премьер-министр, лично освятивший миллиардную российско-малайзийскую «самолетную сделку», сказал, что исламский мир покупает оружие у своих врагов, в лицо присутствовавшему в зале высокому российскому гостю. Путин, надо отметить, будучи человеком чрезвычайно выдержанным, даже не мигнул. Что говорится на эту тему в отсутствие на сессиях ОИК гостей такого ранга, легко догадаться…

Присутствие в ближнем кругу российского президента – премьер-министра – президента Рамзана Кадырова автоматически легитимирует его фигуру в исламском мире, в том числе в ОИК. Однако это отнюдь не означает сворачивания программ поддержки исламской герильи на Кавказе, олицетворением которой сравнительно недавно были сами Кадыровы. Укрепление по линии ОИК или без нее базы российского исламизма по традиционной для ортодоксии схеме: благотворительный фонд – школа – мечеть, оставило на долю бывшего верховного муфтия, ставшего первым наладившим нормальные отношения с Москвой чеченским президентом, судьбу президента афганского, Наджибуллы.

Американцев безграничность грядущего сближения России с исламским миром действительно вряд ли обрадует и, не исключено, позволит добиться от них каких-либо уступок. Вот только представляет ли хоть кто-то в столице Третьего Рима более или менее ясно, в чем именно должны состоять эти уступки и чего мы, собственно, хотим от Рима Четвертого, кроме как произвести в адрес сей сверхдержавы неприличный звук и по-детски этому радоваться? И если чего именно хотим – не знаем, то стоит ли эта игра свеч? Россия и без того приучила мир к тому, что она зачастую действует ради самого действия. Героический бросок российских десантников на аэропорт Приштины американских аналитиков по инерции напугал. Бесстрашно брошенную с трибуны ООН российскими дипломатами угрозу «вето» по поводу второй Войны в Заливе они проигнорировали. Массовая демонстрация в Москве в поддержку Ирака в день взятия войсками коалиции Багдада их рассмешила. Традиционное «у соседа корова сдохла – пустячок, а приятно» – национальная забава, имеющая глубокие исторические корни, но не слишком ли часто в последнее время мы наступаем на эти грабли?

Многополярность – прекрасная теория, позволяющая увидеть «свет в конце тоннеля» политикам, ностальгирующим в эпоху глобального американского доминирования, по миру, в котором Москва значила не меньше, чем Вашингтон. Простая логика подсказывает, что реально конкурирующий с США «полюс силы» возникнет через 25–30 лет в Китае и чем это окончится для России, еще не известно. Альянс же России и исламского мира в той форме, которую предлагают адепты вступления нашей страны в ОИК, способен не столько сформировать конкурирующий «полюс», сколько повести страну в диаметрально противоположном ее тысячелетнему историческому пути направлению.

Впрочем, не стоит тешить себя иллюзиями по поводу того, насколько Москву ждали в ОИК. Россия, несмотря на отечественную традицию вступать не глядя куда ни попадя, по определению могла войти в эту организацию только в качестве наблюдателя. Не следует забывать, что прецедент такого рода может открыть дорогу в закрытый исламский клуб таким странам, как Индия, в которых мусульмане являются меньшинством, лояльным к государственной власти, а не к исламской умме.

Основу политики ОИК составляет бескомпромиссная борьба исламского мира любыми средствами против бывших колониальных держав, христианских империй, бывших их метрополиями. В их числе не только Великобритания и Франция, но и Россия. Миллионы мусульман, живущих на ее территории, не делают ее в глазах исламского сообщества более мусульманской страной, чем живущие в Западной Европе турки и курды – Германию, арабы – Францию и Испанию, а пакистанцы – Англию. Тот непреложный факт, что российские мусульмане живут по большей части на своих исторических землях, лишь подчеркивает долг всякого истинного мусульманина, состоящий в том, чтобы помочь им освободиться от власти неверных. Чем «умеренные» лидеры исламского мира и занимаются на Кавказе и в Поволжье с тем большей энергией, что это позволяет найти применение их собственным экстремистам.

Разумеется, при определенном полете фантазии искренним лоббистам вступления России в ОИК позволительно предположить, что Владимир Путин принял историческое решение оспорить выбор князя Владимира в пользу ислама. По завершении вызванных этим пертурбаций Россия, буде она останется на карте, вполне может претендовать на участие в Организации Исламская Конференция в качестве действительного члена. Но полагать до того, что Россия – часть исламского мира? Чего ради? До сих пор все происходило в точности наоборот. Это периферия исламского мира является частью России, как была она частью Великого Княжества Московского, Российской империи и Советского Союза. Периферия, завоеванная в итоге кровопролитных войн. Колонизированная в ходе перемещения на восточные и южные окраины миллионов переселенцев. Русифицированная и интегрированная в империю, вследствие кропотливого труда московских и санкт-петербуржских бюрократов-администраторов. Ставшая составной частью единой России благодаря насильственному разрушению препятствовавших этому барьеров, в том числе религиозных. Вечный вопрос о том, чего в России больше – Европы или Азии, – имеет простой ответ: существование России в качестве Евразии практично и понятно. Но имеет ли оно смысл для народа и элиты страны в качестве Азиопы?

Глава 19

О понаехавших и инородцах – европейское колониальное наследство

Впрочем, отечественная ситуация не исключение из правил, свойственное стране как особо варварской «империи зла». О вырезанных турками армянах и выселенных греках и не говорим. Но этноцид меньшинств в ХХ веке оказался общим правилом, с успехом реализованным и в пределах территорий, которые курировали Франция и Великобритания. «Торговые меньшинства» в их владениях или бывших владениях в ХХ веке ждала тяжелая судьба, причем евреев, выходцев из Индии и арабов в равной мере. Уникальный анализ этого процесса провел иркутский ученый В.Дятлов в труде «Торгаши, чужаки или посланные Богом? Симбиоз, конфликт, интеграция в странах Арабского Востока и Тропической Африки», изданном в Москве в 1996 году. Ливанцы осваивали Западную Африку, в основном французские колонии. Еще в 1904 году в Гвинее тамошние «мелкие белые» – французские торговцы – объявили им бойкот, требуя высылки ливанских предпринимателей и обложения их особым налогом. В 1919 году в Сьерра-Леоне прошли ливанские погромы, организованные креолами. В 20 – 30-х годах в Сенегале Торговая палата Дакара, состоявшая из мелких торговцев, не принимавших ливанцев в ее состав, через ежемесячники «Франс-Африк нуар» и «Эко д’Африк нуар» организовала антиливанскую агитацию расистского типа, вылившуюся в погромы. В конце 30-х годов против ливанцев были введены серьезные административные ограничения и организован контроль над их иммиграцией. В 1943 и 1948 годах на Золотом Берегу проходила погромная агитация и были отмечены массовые акты насилия. К 50-м годам ХХ века в Западной Африке еще жило около 40 тысяч ливанцев, но в 1955 году по всему региону прошли их массовые погромы.

В британских колониях Восточной Африки ключевую роль в торговле и промышленности играли индийцы. Сэр Д.Кирк, характеризуя положение дел в Кении, говорил: «Без индийцев мы не были бы здесь… уберите их отсюда – и мы можем потерять протекторат». Уинстон Черчилль, отдавая должное вкладу индийских подданных Британской империи в развитие ее африканских провинций, отмечал, что: «…Индийские торговцы… осели в тех местах… где не мог жить и зарабатывать белый человек. Они сделали больше, чем кто-либо, для развития торговли и коммуникаций здесь». Однако в 1923 году «Белая книга» ввела иммиграционные ограничения «для защиты интересов туземцев», сохраняя сегрегацию индийцев в имущественных правах и праве на покупку сельскохозяйственных земель. Расовая сегрегация в городах была отменена юридически, но действовала де-факто. В 1934 году прошли столкновения индийцев с арабской общиной Занзибара из-за контроля над плантациями гвоздики. В итоге был введен мораторий на долги по ипотеке, запрещена передача земли в руки неарабов и неафриканцев, введен правительственный контроль над производством и сбытом гвоздики и лицензирован ее экспорт. В итоге, после того как экономика Занзибара оказалась на грани катастрофы, эти меры были отменены и до отмены протектората не применялись.

К 50-м годам ХХ столетия промышленность Восточной Африки, в том числе все маслобойни, производство 63 % сахара и 90 % хлопка, базировалась на труде выходцев из Индии. Помимо переработки хлопка, 77 % промышленных предприятий и 75 % торговых компаний в регионе были созданы индийцами и принадлежали им. В 40 – 50-х годах в Восточной Африке усилилась антиазиатская пропаганда, прошли бойкоты и погромы, организованные новой африканской элитой. Центрами стали районы Накуру (Кения) и Буганда (Уганда). К 1961–1962 годам в Восточной Африке жило 386 700 индийцев. Обстановку там после деколонизации характеризует заявление члена парламента Кении М.Мвитаги: «В Олимпийской команде Кении полное засилье индийцев… Я надеюсь, что придет день, когда в команде не будет больше никаких сингхов, а будут одни африканцы». В 1964 году солдатские мятежи в Восточной Африке перешли в индийские погромы. В том же году в ходе антимонархического переворота на Занзибаре было убито 6000 арабов и большое число индусов, а около 7000 человек лишены гражданства. Собственность этих общин была конфискована, проведены массовые аресты, индийцы и арабы ограничены в правах, началась практика насильственной ассимиляции – девушки силой выдавались замуж за африканцев. План развития Кении на 1966–1967 годы открыто заявлял: «Ни в одной другой сфере экономической деятельности так много не контактируют люди, как в торговле… Поэтому африканизация торговли – важнейшая цель правительства». Огинга Одинга, кенийский политический лидер, писал: «Государственная экономическая политика логически привела к такой ситуации, когда кого-то надо было принести в жертву, чтобы ослабить давление на правительство». В августе 1982 года в Кении прошли массовые погромы с участием военных и полицейских. Убытки только в Найроби составили до 70 млн фунтов стерлингов – 90 % убытков потерпели «азиаты».

Что после этого говорить о евреях… В Египте еще в 1933 году в «Мыср ал-Фатат» был опубликован «черный список» еврейских торговцев. 30 мая 1948 года вышел декрет о секвестре «сионистской собственности». Во время «черной субботы» 26 января 1952 года была расхищена и уничтожена еврейская собственность на $ 25 млн. В 1956 году 2000 евреев были арестованы, 21 000 депортированы, их имущество в объеме $ 100 млн секвестировано. В ходе проведенной в 1961–1964 годах национализации из 850 владельцев конфискованной собственности половину составляли евреи. В 1967 году из 66 000 евреев Египта в стране осталось несколько сот чел. В Ираке в 1934 году прошла «деевреизация» госучреждений. В 1935 году были введены квоты для евреев-учащихся. В 1936–1937 годах в стране прошли еврейские погромы, а в 1941 году состоялся массовый погром в Багдаде. В 50 – 60-е годы собственность евреев была конфискована, и к середине 80-х годов из 125 000 евреев Ирака в стране осталось 200 человек. В Сирии из 30 000 местных евреев к концу ХХ века осталось около 400 человек. В Ливане к концу 80-х годов – 100 человек из 10 000. В Алжире после погромов и конфискации имущества в 60-е годы – 300 человек в 1982 году из 150 000. В Тунисе в 1967 году погромы были подавлены правительством – как следствие, в 1982 году из 120 000 евреев осталось около 5000 человек. В Ливии после погромов и конфискаций имущества в 1945, 1949, 1967, 1969 годах из 30 000 евреев не осталось никого. Наконец, в Марокко после погромов 1947–1956 годов эмигрировало 98 300, а после конфискации школ и погромов 1961–1964 годов – 80 000 евреев. Л. Розен приводит свидетельство очевидца событий 1967 года, точно отражающее обстановку: «Будем делать то, что скажут «большие люди». Если правительство не вмешается, а «большие люди» прикажут убивать евреев, их будут убивать. Правительство прикажет хорошо относиться, так и будет». В итоге к 90-м годам из 218 000 марокканских евреев в стране осталось около 8000 человек.

Заметки на полях

Толерантность, Европа и кризис

Мы живем в удивительной Европе – Европе без войн. Даже те, кому сегодня шестьдесят, не знают, что такое бомбежки. Голод. Эпидемии. Стертые в прах города и выжженные деревни. Беженцы на обочинах дорог. Конфликты, разразившиеся в 90-х на Балканах, не в счет – они прошли мимо сознания большинства европейцев. Мы привыкли, что все проблемы решаются так или иначе, без того, чтобы гуманная, либеральная Европа перестала быть гуманной и либеральной. Это относится не только к странам, объединившимся в Европейский союз, но ко всей Большой Европе – Европе «от Атлантики до Урала», включающей и Россию – самую крупную европейскую страну, даже если не брать в расчет ее азиатские регионы.

Осенью 2012-го исполнится 73 года с того дня, как началась Вторая мировая война – последняя из тех войн, что затронули всех жителей Европы. ХХ век ей дорого стоил. Десятки миллионов погибших, сотни – искалеченных. Сотни и сотни миллионов изуродованных судеб. Что говорить о разрушениях и утратах в экономике, образовании, культуре! Те, кто выжил, сделали все, чтобы это никогда не повторилось, а Европа не просто возродилась, но стала лучше и чище, чем была до войны. Они добились многого на этом пути – беда лишь в том, что нет ничего вечного. Сегодняшние европейцы так привыкли к тому, что их окружает, что не замечают примет нового времени, свидетельств перемен куда более опасных, чем они кажутся на первый взгляд.

Обрушившийся на мир экономический кризис – не первый в истории, хотя перемен такого масштаба нынешние европейцы не застали – в конце концов, со времен Великой депрессии миновало более 80 лет! О том, что происходило в ходе того кризиса, к чему он привел и чем все это закончилось, написаны тома. Но кто читает энциклопедии и учебники?

Говорят, генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Но это верно не только для них. Политики всегда готовы ответить на старые вызовы и зачастую не видят новых угроз. Иногда до тех пор, пока они не оказываются на пороге, грозя разрушить до основания все, на чем держится привычное существование стран и народов. В сегодняшней Европе одной из таких фундаментальных основ является уникальный, выстраданный веками опыт европейской толерантности. Понятие это означает отнюдь не только взаимоуважение и гармоничное сосуществование с соседями – единственный надежный залог мира без войн. Едва ли не главное, на чем держится толерантность, – гарантированная взаимная безопасность. Залог этой безопасности – готовность, оставив текущие дела и отбросив разногласия, объединиться для того, чтобы остановить любого, кто пытается выйти за принятые в цивилизованном мире рамки, – остановить мгновенно и жестко. Любые исключения, чем бы они ни оправдывались, смертельно опасны и обходятся слишком дорого.

Те, кто сегодня не замечает или не хочет замечать разрушения основ европейской толерантности – нетерпимости к иностранцам, роста ксенофобии, возрождения антисемитизма, часто ссылаются на экономический кризис. Когда конкуренцию сменяет жестокая борьба за выживание, мало кому есть дело до того, как «свои» относятся к «чужим». И уж совсем нет дела до того, что происходит за пределами Европы, каким бы эхом ни грозили эти конфликты отозваться в их собственных странах в ближайшем будущем. Эпоха кризиса – золотая пора для политических авантюристов и популистов, экстремистов и фанатиков. В недавнем европейском прошлом многие из них на волне кризиса, экономической разрухи и неуверенности населения в завтрашнем дне шли к власти и некоторые добирались до нее. Что было потом – хорошо известно нашим родителям. Мы же просто не помним этого – да и не очень хотим помнить.

Мы не любим вспоминать, что в 30-е годы ХХ века в Европе национал-социализм был легитимным и популярным политическим течением, а гитлеровская Германия – привлекательным партнером. Ее экономика росла как на дрожжах, и никому – никому в мире, как ясно показала Эвианская конференция, посвященная проблеме беженцев, не было дело до уничтожения отдельно взятого европейского народа на глазах у всей остальной Европы. Гуманизм и либеральные ценности хороши для спокойных времен – в период кризиса не до них. Кризис – время поиска виновных и выживания любой ценой, в том числе за чужой счет. И кто сказал, что трагедия ХХ века не может повториться в XXI?

Для обычного жителя обычной европейской страны проблема толерантности – за рамками его повседневных забот. Это не его проблема. Что ему в том, кто, кому и из-за чего угрожает, если это происходит далеко от его порога, даже если угрозы принимают характер ядерного шантажа? Но за терпимость к нетерпимости платить придется всем! И как по счетам Третьего рейха десятилетиями платила вся Европа, так завтра по счетам новых фанатиков придется платить всему миру. Мы часто говорим и пишем об общем для всех европейцев доме. Но означает это, помимо всего прочего, что проблемы европейской толерантности не могут быть решены на уровне отдельных стран.

Глава 20

Ксенофобия – опыт трех тысячелетий и практические выводы

В основе любой ксенофобии лежит конкуренция: экономическая, религиозная или политическая – борьба за влияние и ресурсы. Вытеснение и ограничение конкурентов, закрепление общин мигрантов в подчиненном положении – общее правило человеческой истории. Еврейские погромы, организованные греками в античной Александрии и Одессе 1871 года, были вызваны именно стремлением уничтожить конкурентов. В современных патриархальных обществах, где доминирует кочевой уклад, ограничения и притеснения часто испытывают оседлые земледельцы и горожане (в Афганистане, Мавритании, суданском Дарфуре). В земледельческих культурах – кочевые группы (цыгане, гонги Индостана). В городской среде – мигранты. В конфессионально ориентированных обществах – последователи новых или доминировавших в прошлом культов. В новое и новейшее время в Восточной Европе в борьбе за власть, связанной с установлением режима доминирования «аборигенной» национальной группы, магнаты XVI столетия (Хмельницкий) или националистические правительства ХХ века (Скоропадский, Пилсудский и другие) использовали для давления на горожан-«инородцев» (евреев, немцев, поляков, русских) крестьян и люмпенизированные городские слои, состоящие из бывших крестьян. «Хмельнитчина», петлюровщина и Бабий Яр имеют общие корни. Средневековые «запреты на профессию», не позволявшие еврейским профессионалам (оружейникам, кожевенникам, строителям, ткачам, ювелирам или врачам) конкурировать с цеховыми мастерами, по сути своей ничем не отличаются от «процентной нормы», призванной минимизировать число евреев с высшим образованием. Норма эта, законодательно закрепленная в России до 1917 года, а в СССР – неформальный, но действенный инструмент послевоенной политики государственного антисемитизма, не является отечественным изобретением: в США «процентная норма» практиковалась университетскими корпорациями, включая Гарвард, до 60-х годов ХХ века.

Уникальной «лабораторией» ксенофобии, ее последствий для обществ и государств, ее практикующих, и противостояния ей является история евреев. Антисемитизм – древнейшая из известных форм ксенофобии – возник одновременно с еврейской диаспорой – первой в истории человечества, история которой насчитывает почти 3000 лет. Как следствие, еврейские традиции включают нормы и правила поведения этно-конфессионального меньшинства в диаспоре и совместного проживания различных групп, позволяющие минимизировать потенциальные конфликты между ними. Еврейские первоисточники включают, в частности, такие поведенческие императивы, как: «Не делай другому того, чего не желал бы от него для себя», «Все евреи ответственны друг за друга», «Если не я за себя – кто за меня? Но если я только для себя – тогда зачем я?».

Сходные с антисемитизмом фобии возникли и распространились, особенно в новое и новейшее время, в отношении столь различных национальных групп, как армяне, китайцы или индийцы. Это касается также этно-конфессиональных меньшинств, включая парсов, бахаистов, христиан Ближнего Востока и Африки, etc. Проблема ксенофобии, таким образом, не сводится к особенностям евреев как народа, но подчинена общим закономерностям развития человеческого общества. Трагическим примером этого является геноцид армян в Турции при «младотурках», а также повторивший в мельчайших деталях еврейские погромы китайский погром в Благовещенске, спровоцированный «Боксерским восстанием». Распад колониальных империй во второй половине ХХ века привел к взрывному росту трайбализма и местного национализма, следствием которых стали преследования меньшинств: выходцев из Британской Индии в Восточной Африке, ливанцев и сирийцев в Западной Африке, китайцев-хуацяо в Индонезии, Малайзии и Вьетнаме, белых фермеров в Зимбабве. Распространение политического исламизма практически уничтожило христианские общины Ирака и Палестины и поставило под вопрос перспективы выживания христианства не только в Судане, но и в таких странах, как Египет и Ливан, а в случае успеха противников режима Асада – и в Сирии.

Ксенофобия добивается успеха только при попустительстве или прямом соучастии местных властей. Там, где власть не заинтересована в успехе ксенофобии, она достаточно легко берет ее под контроль. Позиция верховной власти имеет решающее значение. «Дело Дрейфуса» во Франции, «Дело Бейлиса» в России, деятельность отечественной «Черной сотни», берчистов и других расистских групп в США первой половины ХХ века были возможны вследствие сочувственного отношения местных и центральных административных органов. Геноцид армян в Турции, нацистские «Нюрнбергские законы» и «окончательное решение еврейского вопроса», этноцид меньшинств, организованный афганскими талибами, – результат непосредственного вмешательства государства, взявшего ксенофобию на вооружение, как политический инструмент. Это же касается погромов китайских предпринимателей в странах Юго-Восточной Азии. В то же время Сингапур, где основатель государства Ли Куан Ю в жесткой форме пресек попытки разжечь конфликты между китайцами, малайцами и индусами, может служить примером мирного сосуществования.

Причиной поддержки ксенофобии властями может быть заинтересованность в вытеснении и уничтожении конкурентов в пользу соперничающих этнических или этно-конфессиональных групп. По отношению к евреям в античный период – это греки и финикийцы. В Средневековье – греки и армяне в Византии или ломбардцы в Италии. В новейшее время – афроамериканцы и выходцы из Латинской Америки в США, палестинцы и выходцы из Магриба и Пакистана в Европе. Ксенофобия может быть выгодна соперничающим профессиональным группам: цеховым корпорациям в Средневековье, представителям свободных профессий и предпринимателям в новое и новейшее время. Наконец, ее могут разжигать конкуренты из «титульного» этноса по мере их появления на исторической арене. Так, изначально для постройки городов, налаживания торговли и ремесел в Польшу и Литву были приглашены евреи и немцы. По мере подъема экономики контролируемые ими отрасли вызвали интерес у местной элиты, что и привело к вытеснению и физической ликвидации упомянутых групп, с привлечением государственного репрессивного аппарата. Это же касалось поляков и русских в Литве, литовцев и русских в Польше. В ХХ веке процесс шел особенно интенсивно в период непосредственно до и после Второй мировой войны. В России следствием реализации упомянутой стратегии стали «черта оседлости» и развитое дискриминационное законодательство, призванное не допустить евреев, в том числе предпринимателей, во «внутренние губернии». Плюс периодические выселения их из сельской местности и крупных городских центров (Москва, Санкт-Петербург). Плюс ограничения в инвестиционной деятельности, в том числе евреев, являющихся местными уроженцами (горное дело, золотодобыча и рыбные промыслы в Сибири и на Дальнем Востоке). В США – деятельность Генри Форда в довоенный период («белый антисемитизм») и последователей Луиса Фаррахана, Джесси Джексона и их сторонников в 70 – 90-х годах («черный антисемитизм»).

Еще одна распространенная причина государственной поддержки ксенофобии – стремление получить контроль над финансовыми или материальными ресурсами, которые нельзя секвестировать законным путем. Характерная черта политики «изгнаний», сопровождавшихся конфискацией имущества, которые периодически осуществлялись как восточными владыками, так и европейскими монархами в альянсе с инквизицией, со времен Средневековья до XVII века, самым известным из которых является изгнание евреев из Испании в 1492 году. Из той же области – «ариизация» еврейской собственности в Третьем рейхе, конфискация властями подавляющего большинства стран арабского и исламского мира активов еврейских общин после создания Израиля, а также насильственная «африканизация» и «арабизация» собственности «европейских империалистов» в постколониальный период.

Наконец, властям может быть просто необходимо в случае их явного провала в политике, экономике, ликвидации последствий природных катастроф или борьбе с эпидемиями найти виновных, на которых могут быть обращены претензии населения, в том числе люмпенизированных низов общества. В ранней европейской истории примером этого может служить уничтожение еврейских общин в ходе кризисов, поразивших средневековую Европу в период Крестовых походов, и «Черной смерти» – пандемии чумы в XVI веке. В ХХ веке обвинение евреев во всех бедах Веймарской Германии, в конечном счете приведшее к холокосту. В XXI столетии такой подход характерен для антисионизма «новых левых», включая «зеленых», антиглобалистов и их союзников из числа европейских исламистов и неонацистов. Призванная стимулировать эмиграцию евреев погромная политика, проводившаяся царским правительством после гибели Александра II, усилившаяся после революции 1905 года, и особенно военных поражений 1914 года, «борьба с космополитизмом» и «дело врачей» 50-х, отразивший антиизраильский курс СССР государственный антисемитизм 60 – 80-х годов, – примеры из истории отечественной. Яркие примеры «антисемитизма кризисов» дает риторика политических лидеров и религиозных авторитетов современного исламского мира, в первую очередь Ирана. Нельзя не отметить и попытки объяснить причины российского системного кризиса 90-х годов «происками олигархов» или «действиями мировой закулисы», равно как объявить главной причиной провалов американской политики на Ближнем и Среднем Востоке деятельность «израильского лобби».

Целенаправленное развитие ксенофобии, как правило, ведется последовательно, проходя такие этапы, как создание и пропаганда «образа врага»; религиозное или политическое обоснование и законодательное ограничение его профессиональных, имущественных, избирательных и прочих прав, а также насильственные действия: погромы, изгнание или геноцид. Для организации первого этапа современные СМИ, печатные и электронные, предоставляют возможность, значительно превосходящую все то, чего можно было добиться в предшествующие эпохи. При этом роль традиционной агитации, в том числе религиозной, распространенной в исламском мире и среди афроамериканцев США, сохраняется, но главными инструментами распространения ксенофобии являются радио, телевидение и Интернет. В России на протяжении 90-х годов сложилась сеть изданий, специализирующихся на выпуске литературы и периодики откровенно расистской и антисемитской направленности. Пресечение их активности соответствующими силовыми ведомствами до последнего времени практически не велось. Классическими примерами второго этапа развития религиозно-политической ксенофобии являются дореволюционные российские и румынские (до 1919 года) законы. В большой мере это касается западноевропейского и, отчасти, американского законодательства начала ХХ века. Наиболее известным примером европейского антисемитизма в ушедшем столетии стало законодательство нацистской Германии 30 – 40-х годов, в том числе Нюрнбергские законы.

В современном мире велико значение антиеврейского и антиизраильского факторов в формировании соответствующей законодательной базы стран исламского мира, принятой после их деколонизации. В России самым значимым вкладом в этой сфере стала инициатива группы депутатов Государственной думы РФ, поддержанная несколькими сотнями их сторонников, по запрещению деятельности еврейских организаций, охарактеризованная президентом Путиным как действия «придурков и провокаторов». Наконец, говоря о третьем этапе, за 140 лет, прошедших с начала погромов в России, давших толчок основным событиям в жизни евреев ХХ века, можно увидеть, что в этот краткий исторический промежуток вошла эмиграция 2 млн евреев из Российской империи с 1880 по 1917 год. Гибель нескольких сот тысяч евреев в годы Первой мировой и Гражданской войн и нескольких сот тысяч человек в репрессиях. Уничтожение 6 млн человек, в том числе миллиона детей, в годы холокоста. Эмиграция миллиона евреев из стран исламского мира и террористическая война против еврейских общин и еврейского государства. Как следствие, евреи потеряли в ХХ веке треть своей мировой популяции. В итоге погромов и преследований, если в конце XIX века крупнейшая община мира составляла около 6 млн человек, жила в Российской империи, к началу ХХI столетия крупнейшими еврейскими общинами планеты являлись диаспора США из 6 млн человек и еврейское население Государства Израиль, примерно в тех же размерах.

В современном мире, в первую очередь на Западе и в исламском мире, получили широкое распространение псевдонаучный ревизионизм в отношении холокоста и сомкнувшийся с неонацизмом антисионизм. С середины 90-х годов эти теории распространяются из Западной Европы и стран Ближнего и Среднего Востока на территории России в кругах, пытающихся возродить политику государственного антисемитизма и антисионизма 30 – 80-х годов. Причем особенность современного этапа – использование ксенофобии и антисемитизма как рекламного слогана ради победы во внутри– и межгосударственной борьбе. Практика эта в первую очередь касается арабского мира и Ирана, однако характерна и для отдельных групп, действующих в России и Соединенных Штатах, а также широко распространена в Западной Европе. Диапазон обвинений включает и классический набор: «кровавый навет», ответственность за «злодеяния» коммунизма или капитализма и обвинения нетрадиционные, сориентированные на местные или глобальный «рынки новостей». Ключевую роль во всем этом играет антисемитизм, маскируемый под антисионизм, в том числе с использованием международных организаций, в первую очередь ООН, в стенах которой Израиль превратился в «еврея среди наций».

Особенности государственного и международного антисемитизма на современном этапе – формирование идеологии исламофашизма и Дурбан-Женевский синдром. В первом случае речь о том, что исламский мир проходит стадию острейших кризисов: политического, социального, демографического, экономического, экологического и конфессионального. Глобализация поставила вопрос его интеграции в мировую систему, разрушив барьеры, отгораживавшие его от современного человечества. Одной из наиболее болезненных для населения исламского мира итогов этого стал кризис самоидентификации, в результате которого исламская элита и «улица» сосредоточились на поисках «образа врага». Выбор на эту роль Государства Израиль привел к масштабному синтезу идей, образов и стереотипов, характерных для нацистской Германии, с идеями, образами и стереотипами, характерными для исламского мира. Результат тем более предсказуемый, что тесные связи объединяли арабских политиков и религиозных деятелей, включая иерусалимского муфтия Хадж Амина аль-Хусейни, в 20 – 30-е годы именно с Германией, и это время было периодом становления не только арабского национализма, но и германского фашизма.

Дурбан-Женевский синдром – превращение антисемитизма и ксенофобии в инструмент политической и экономической борьбы третьего мира с «золотым миллиардом», символом которого являются евреи. Радикальный политический исламизм распространился далеко за пределами исламского мира, освоив такие инструменты, как международный терроризм, а также сочетание использования легальных методов давления с провокациями и насильственными действиями, примером которого стал датский «карикатурный скандал». Проведенная на рубеже веков в Дурбане (ЮАР) под патронажем ООН конференция по борьбе с расизмом стала исторической вехой в становлении нового антисемитизма и ксенофобии, объединила представителей третьего мира, неонацистов, антиглобалистов, «новых левых» и радикальных исламистов на антизападной, антиамериканской и антиизраильской основе. Все юдофобские мифы и стереотипы прошлого в ходе этого «форума» были объединены в единое целое, возложив на евреев и Израиль вину за все проблемы современного человечества. Следствием стали не только легитимация мегатеракта «9/11» и взрывов в европейских столицах, но и беспрецедентная интенсификация и профессионализация политической борьбы с евреями, Израилем и современной цивилизацией. Итогом стал, помимо прочего, «карикатурный скандал» – тщательно спланированная провокация, призванная проверить Европу и НАТО «на прочность». Характерно, что конференция, проведенная ООН в 2000-х годах в Женеве при активном участии России, призванная учесть и избежать скандала дурбанского типа, чему во многом была и посвящена работа российской части оргкомитета, провалилась, повторив Дурбан с минимальными изменениями.

Последствия ксенофобии, в том числе антисемитизма, для государств, где они являются допустимым политическим инструментом элиты, – однозначно негативны. Общественно-социальные связи, включая семейные, в обществе, допускающем сегрегацию по этническому или этно-конфессиональному признаку, разрушаются. Внутренняя неустойчивость приобретает масштабы, которые ставят под сомнение само существование страны. Группы, которым изначально отводится роль обычного инструмента в проведении политики ксенофобии, как правило, выходят из-под контроля и пытаются захватить или захватывают власть. Помимо популизма, который выходит за рамки допустимого для сохранения устойчивых отношений по линии электорат – элита, это чревато военными конфликтами с соседними странами, а также внутренними – до гражданской войны и распада государства включительно. Даже если забыть о Германии, пережившей несколько десятилетий вне рамок единого государства, а также Австро-Венгерской и Оттоманской империях, в современном мире существует ряд «децентрализованных» или «бывших» государств и территорий, убедительно подтверждающих этот тезис. Это в первую очередь касается Ближнего и Среднего Востока. Лишь в Ираке и Афганистане толчок к распаду был дан извне. Сомали и Судан, охваченные гражданской войной, угрожающей распространиться за пределы их границ, а также Ливан и Палестина стремительно распадаются, невзирая на масштабную помощь со стороны мирового сообщества. Да и судьба Грузии и Молдавии, руководство которых в начале 90-х годов попыталось использовать ксенофобию во внутренней политике, оказалась печальной.

Кроме того, экономические и структурные основы ксенофобного государства приобретают чрезвычайную неустойчивость. Необратимые потери человеческого капитала, приостановление внешних инвестиций, деградация кадров в неконкурентной среде – следствия возникновения расово или конфессионально однородного общества. Так, Германия, ставшая в 30 – 40-х годах «юден фрай», до сих пор не может восстановить фундаментальную науку, потеряв основные собственные научные школы, основатели которых бежали в СССР, США или Великобританию. Палестина больше не существует как самостоятельная экономическая единица, способная хотя бы прокормить собственное население. Да и инвестиции в экономику России в немалой степени сдерживались в 90-е сообщениями мировых СМИ об уровне ксенофобии в стране. Начиная с ожидавшегося, хотя и не состоявшегося погрома в годовщину 1000-летия крещения Руси, СССР, а затем Россия потеряли несколько миллионов человек, чей отъезд, в немалой степени именно из-за боязни национальных конфликтов, нанес стране колоссальный ущерб. Об «утечке мозгов» с конца 60-х годов не стоит и говорить, тем более что обратный процесс запущен лишь недавно.

Как следует из всего вышеизложенного, ксенофобия и антисемитизм могут принести краткосрочные дивиденды людям, использующим их в политических или экономических интересах, но всегда приводят к долгосрочным потерям, а иногда и краху обществ и стран, которые не способны с ними справиться. Так, Ясир Арафат предпочел остаться революционером, пытающимся уничтожить Израиль, а не стать главой палестинского государства. Своей цели он не достиг, но палестинцы до сих пор являются заложниками его политики, при том, что преемника, способного выполнять его функции, нет и, скорее всего, уже не будет. Что до государств, принимающих людей, бежавших от преследований, они выигрывают соревнование у стран, которые этих людей изгнали. Голландия, приютив евреев, бежавших из Испании и Португалии, выиграла у этих стран экономическое, геополитическое и военное соревнование, а в новейшие времена СССР, США и Франция с успехом использовали на свое благо таланты бежавших из Турции армян. Как следует из беспристрастного анализа событий, происходивших в ХХ веке, ксенофобия и антисемитизм побеждают только при поддержке властей и не имеют шансов на успех при отсутствии таковой. Именно поэтому они победили в России и Турции начала ХХ века, а также гитлеровской Германии, но не в Сингапуре, Финляндии, Италии или США. И, наконец, этнические и этно-конфессиональные группы, являющиеся объектами ксенофобии, получают, преодолевая ее, колоссальный дополнительный импульс цивилизационного развития. Судьба армян и хуацяо, парсов и бахаистов, индийских беженцев и пакистанских «мухаджиров», евреев и современных русских убедительно свидетельствует об этом.

Заметки на полях

Настоящие русские

Война в Чечне и теракты в столице и на юге России заставили многих задаться вопросом: не решить ли проблему безопасности, выселив всех чеченцев из Москвы. Или из России. На всякий случай. Или, на еще более всякий случай, – всех мусульман. Чохом. Или, на худой конец, хотя бы «лиц кавказской национальности». Для тех, кто помнит, во времена почившей в бозе, но вечно живой, как Ленин, советской власти, евреев называли «лицами еврейской национальности», когда их очень хотелось назвать жидами, но положение обязывало держаться в рамках.

Россия – для русских… Справедливо. Не для папуасов же. Понаехали… Менее понятно. Многие живут – где жили. Сто лет назад. Двести. Некоторые – тысячу. Некоторые больше. Во времена, когда на Кубани римских легионеров было больше, чем сегодня ОМОНа вместе с МЧС, венгры жили за Уралом. По Нечерноземью проносило то верховых гуннов, то готов пешим ходом, а мать городов русских – Киев – была пограничным фортом, где неразумные, но более или менее цивилизованные хазары удерживали натиск скандинавских конунгов, стремившихся непременно приколотить щит к вратам нынешнего Стамбула. Прощения просим за смешение столетий.

Если по справедливости, то особенно никто из Поволжья, с Урала, из Сибири, с Дальнего Востока, Кавказа, из Средней Азии и Восточной Европы в Россию не приезжал. Это Россия туда естественным историческим путем пришла, включив в конечном счете в свой состав территории от Ледовитого океана до границ Индии и Китая по картографической вертикали и от Тихого океана до Атлантики по горизонтали. Территории огромные, с разноплеменным населением, говорившим на всех мыслимых языках и исповедовавшим все мыслимые религии. Пришла сама, согласно законам тысячелетнего поступательного, иногда – возвратно-поступательного движения. Движения как организованного князьями, царями и генеральными секретарями «сверху», так и огромной массой ушкуйников, казаков, шабашников, лимитчиков и молодых специалистов «снизу». По пути превратившись из заштатного третьеразрядного княжества со столицей на никому не известной речушке в великую державу.

Соответственно, жителями этой России помимо своей воли, кто сопротивляясь, кто не слишком, а кто и совсем добровольно (альтернативы были много хуже), стали разнообразнейшие татары и лица всех кавказских национальностей, белорусы и украинцы, поляки и прибалты, а также отдельно взятые китайцы и корейцы. Плюс молдаване, узбеки и, страшно сказать, евреи. Исключения были. Калмыки, например, действительно прикочевали сами, чем исключительно порадовали рачительных Романовых, которые, в отличие от современной Государственной думы, понимали, что лишняя рабочая сила и призывной контингент для державы есть благо. Немцев – так просто приглашали, причем настойчиво. Специалист, он и в ХVIII веке специалист, будь он хоть мушкетер, хоть колбасник.

Так что сегодняшнее, раздражающее ревнителей чистоты расы и веры разнообразие населения есть следствие простого факта: Россия как империя состоялась. Более того, она продолжает ею быть. Как и всякая империя, она переживает хорошие и плохие времена, подъемы и спады, сжимается как шагреневая кожа в трудные годы и расширяет сферу влияния в периоды успеха. Как раз сейчас, в начале века, пережив катастрофический по силе удар, она, оживая, возрождается в очередной раз. Это больно, и вокруг много грязи – но это не агония, а именно родовые муки.

Такие кризисы, как распад СССР, породивший цепную реакцию передела границ на огромном евразийском пространстве, неизбежно порождают перемещение миллионов людей. Столь же неизбежно люди эти либо бегут куда глаза глядят (в нашем случае – в США, Израиль, Германию), либо переезжают в метрополию (а это Россия), и в первую очередь в ее столицу (как легко догадаться – это Москва), а также крупнейшие города. Закон сей незыблем для любой Империи, управляй ею хоть Август, хоть Цинь-Ши-Хуанди, хоть Гарун аль-Рашид. Нечего удивляться притоку на родные улицы «инородцев». Была бы Москва Тьмутараканью – никто, кроме отдельно взятых пенсионеров на излете дней, в ней бы, помимо коренного населения, и не появлялся. Следствием чего были бы благолепие и спокойствие, близкие к кладбищенским.

Выселять кого угодно откуда угодно бессмысленно. Это не решает ситуацию с безопасностью, ибо вполне славянский бомж за небольшие деньги или просто не ведая, что творит, принесет что угодно куда угодно. Хоть бомбу в метро, хоть холеру с чумой на вокзал. Смысл имеет перестать использовать приезжих как объект мелочного рэкета и активно включить их в обеспечение коллективной безопасности страны. Американцы в свое время справились со своими национальными преступными группировками, только когда в состав «белой» полиции вошли выходцы из этнических групп, до того представленных только в рядах мафии. Для управления Кавказом русские цари сформировали из горцев «Дикую дивизию». Что делать и как – известно давно. Хватит ли политической воли и умения у сегодняшней элиты России возродить и использовать традиционные, хотя давно забытые, рецепты управления империей – это уже другой вопрос.

Люди, призывающие оставить Россию для русских, плохо понимают, в какой стране живут и кто ее населяет. Весь мир давным-давно считает русским любого выходца из СССР. Не случайно миллионы людей в мире называют себя «русскими немцами» и «русскими евреями». Это настолько обычно, что в Израиле для того, чтобы хоть как-то обозначить отличие бывших советских евреев от русских, первых называют просто «русские», а вторых – «русские русские». При этом страшно обижаясь, что выходцы из одной шестой части света в местных армейских казармах инстинктивно сбиваются вместе, невзирая на различия в интеллектуальном, национальном и социальном уровне. Кроме нас, это характерно для американцев, англичан, французов и китайцев с японцами. К вопросу о традициях империй…

Не будем вспоминать великих русских мореплавателей, генералов и деятелей культуры с фамилиями неславянского происхождения и стенать по поводу арапа Петра Великого, которого сегодняшние скинхеды при случае забили бы ногами. Не будем даже повторять в зубах навязшие, но от этого не менее верные аргументы, что любая этническая или религиозная чистка в России бумерангом ударит по русским в ее собственных национальных автономиях или бывших союзных республиках. Скажем просто: гремучая смесь, которая в течение тысячелетия составила русский народ, может, и замешена на славянских корнях, но в какой пропорции к ним добавлено европейских, тюркских, еврейских и кавказских «кровей» – один Бог ведает. Против истории не попишешь. Невзирая на наше вечное самоуничижение, сегодняшние русские – такой же народ империи, как римляне, когда они перестали быть племенем, владевшим крошечным городом, и стали мировой державой. Как китайцы на протяжении тысяч лет. Как американцы сегодня. Просто одни твердо помнят свои корни, другие – смутно, а третьим это все «до фонаря».

Совершенно непонятно, кого и откуда выселять, если этнографы дружно утверждают, что в огромной массе своей казаки по происхождению если не родные, то наверняка двоюродные братья кавказских горцев. Это родство может не слишком нравиться, но уж точно – обеим сторонам одновременно. В конце концов, тот простой научный факт, что единственно внятное объяснение происхождения фамилии «Баркашов» содержится в оксфордском словаре еврейских фамилий и расшифровывается она как «Бен рабби Хаим-Шмуэль», евреев так же не приводит в восторг, как и ее известного истинно арийским рвением во имя чистоты русской расы носителя.

Вопрос, кто те «настоящие русские», для которых, единственных, Россия и есть Родина, не имеет смысла. Родина она для всех, кто ее населяет, когда и если эти люди работают на нее, защищают ее и полагают своей землей. «Племен и языков» на этой земле за обозримый исторический период сменилась тьма тьмущая. Относясь с уважением к памяти и праху всех тех, кто ее возделывал и отстраивал, попробуем осознать, что, пытаясь определить, кто же из сегодняшних жителей страны и есть ее «самый настоящий» хозяин, мы своими руками разрушаем все, что было в ней построено до нас. За тысячелетие государственности и без малого четыреста лет империи.

Есть лишь один тест, по результатам которого можно определить, кто должен жить в России, а кто нет. Кто имеет все права, а кто – никаких. Тот, кто ее создает и строит, – да. С большим респектом и к нему, и к правильно его воспитавшим папе с мамой. Тот, кто ее разрушает, – нет, вне зависимости от его гражданства, национальности, вероисповедания и имеющейся крыши. Тот, кто укрепляет страну, как общий дом для всех людей, которые ее населяют, – да. Тот, кто кроит для себя отдельный обустроенный угол, не обращая внимания на урон, нанесенный соседу, – нет. Правило это едино для всех, кто живет в сегодняшней России, вне зависимости от того, русский он, еврей, татарин, чеченец – далее по списку. А пытаясь причесать всю страну под гребенку – не подстричь бы ей ненароком крылья.

Глава 21

Северный Кавказ

Рассматривать ситуацию на российском Северном Кавказе имеет смысл, не обобщая все, что там происходит, детально разбирая местные особенности, которых во всей этой мозаике, учитывая ее сложнейшую этническую и конфессиональную специфику, более чем достаточно. Проблема в том, что это требует отдельной книги энциклопедического формата. Автор хотел бы остановиться на нескольких пунктах, понимая, что вряд ли сможет дать рецепты, которые будут услышаны и восприняты, но обозначить проблемы может. Одна из них – отсутствие сколь бы то ни было внятной стратегии «начальства» по отношению к тому, что происходит на Кавказе, да и вообще в стране. Это к вопросу о том, как соотносятся центральная власть, федеральная власть и власть региональная. Речь не только о ныне правящих администрациях, в том числе чеченской, но и о любых их преемниках или предшественниках. Российской стратегии в отношении национальных и территориальных провинций страны нет, есть тактика – колеблющаяся, сиюминутная. Такой ситуация будет, пока центр не поймет, чего он, собственно, от регионов хочет, какие полномочия даны власти на местном уровне, какие являются прерогативой федеральной и как это все должно работать. Пока не будут приняты правила игры, причем достаточно долгосрочные и прозрачные, невозможно выстроить механизм, при котором северокавказские элиты, живущие в Москве или республиканских столицах, и российская элита смогут, наконец, понять, как, собственно, эти республики отстраивать. Отстраивать, превращая из вечных черных дыр российского бюджета в стабильные регионы, способные к самостоятельному существованию, что в конечном счете было бы единственно правильным результатом работы.

Все, что говорят представители Северного Кавказа в Государственной думе и всех прочих органах, где они выступают, свидетельствуя, что регион в целом и все его составные части в отдельности – это часть России, напоминая старые добрые времена, ясно дает понять, что все мы из одной комсомольской ячейки. Но до сих пор не понятно, чем с экономической точки зрения – не теоретически, а на самом деле – в регионе занимаются. Как местные администрации, так и федеральная власть. Идет ли реальное восстановление региона или массовое бюджетное списание под лозунгом кластеры «Северного Кавказа»? Если бы туда было вложено все, что было вложено на бумаге, регион был бы если не Кувейтом, то по крайней мере Кипром. Города были бы отстроены, дороги проложены, коммуникации функционировали, заводы работали – по крайней мере, как в Чечне, где Грозный не стыдно демонстрировать внешнему миру. Что такое северокавказские республики в целом? То ли некое место, куда попадают деньги, которые потом перераспределяются в другие места страны, то ли регион, где действительно надо построить экономику. Понимать это стоит хотя бы для самих себя и на местном, и на федеральном уровне.

Особый вопрос – имидж жителей региона в России. Во время индейских войн в США существовал в литературе портрет «благородного индейца». В СМИ России позитивный портрет чеченцев, ингушей, осетин и представителей народов Дагестана отсутствует. Об этом говорят не только правозащитники, но и представители национальной элиты. Можно сколько угодно вспоминать огрехи советской национальной политики, и она действительно была неидеальна, но она по крайней мере была. То, что в этом качестве выступает сегодня в России, – катастрофа федерального уровня. В стране федеральные телеканалы существуют в качестве единой системы, управляемой вертикалью власти, в рамках того, как оно может быть управляемо и как власть вообще управлять может. Стоит отметить, что в этом едином и вроде бы управляемом пространстве ничего не сделано для того, чтобы в России не развивался национализм – совершенно неважно, великорусский или местнический. В целом ряде случаев единственная тема в отношении целых национальных групп сводится к тому, чтобы найти террористов и уничтожить их. Либо поставить выходцев с Северного Кавказа (а также постсоветских республик) на место в российских регионах, куда они «понаехали».

Хотелось бы перестать говорить о соседях по стране только в негативном ключе. В истории и культуре любого народа есть огромный резерв позитива. Именно о нем и стоит говорить в стране, которая в сфере межнациональных отношений дрейфует черт знает куда, вызывая ностальгию даже по агитпроповским передачам советского времени. Есть исключения, но они случайны. Когда во время трагедии в центре на Дубровке, где шел мюзикл «Норд-Ост», генерал Аслаханов пошел спасать заложников – это был редчайший случай, когда на телевизионных экранах появился чеченец, по поводу которого было видно: этот человек пошел рисковать жизнью за других. Но это был уникальный случай. Ключевую роль в перемене имиджа играют сами национальные диаспоры. Сколько угодно можно говорить, что государство не делает этого или того. У автора есть опыт, основанный на полутора десятилетиях работы Российского еврейского конгресса, значительная часть средств и усилий которого тратилась не на PR по поводу того, какие евреи замечательные, а на поддержку бедных стариков, жертв стихийных бедствий и терактов, сирот или талантливых студентов, которые к евреям не имели никакого отношения. Автор не испытывает счастья от того, что выходцы с Северного Кавказа заняли место евреев в очереди на погром и стоят первыми в отечественных фобиях. Но отношение к ним как народам во многом зависит от того, как их диаспоры будут использовать свои возможности – финансовые, организационные и политические. Никто в мире еще никого не полюбил вследствие указаний «сверху».

Отечественные официальные лица, как правило, рассуждая о Северном Кавказе, старательно обходят проблему отношений армии и местного населения, оставляя ее на откуп местным администрациям, внесистемной оппозиции или в лучшем случае правозащитникам. На самом деле это проблема общенациональная. Прецедент покойного полковника Буданова показал, что патриотизм такого типа, как и его массовая поддержка, – это основа будущей национальной катастрофы. Стоит понять – роль армии в регионе с точки зрения лояльности населения к власти абсолютно деструктивна? Или когда-нибудь армейские части, расквартированные там, смогут стать еще чем-нибудь, кроме иллюстрации для местного населения того, почему посылать детей в армию не надо? Это, разумеется, помимо прочего, проблема реструктуризации и реконструкции Российской армии, которая за постсоветский период разложиться успела окончательно. Говоря о реформе армии, в основном говорят о танках, ракетах и личном составе, а также о том, войска стратегического или тактического назначения нужны стране. Армия в России как институт, который пользовался бы доверием и поддержкой населения и заслуживал бы этого доверия и поддержки, в настоящее время не существует, и Северный Кавказ это иллюстрирует. Что до боевиков и террористов, действующих в регионе, – это проблема, с которой, за исключением самих местных жителей и при их активной помощи, никто никогда не разберется. При всей опасности их для страны в целом это в первую очередь местная проблема. Именно от того, в какой мере федералы и местное руководство способны найти выход из этой проблемы, во многом зависит, будет или не будет на Северном Кавказе нормальная экономика и нормальная жизнь.

Бессмысленно говорить о проблеме Северного Кавказа с цивилизационной, европейской и гуманистической точки зрения, потому что регион является разменной картой европейской и мировой политики. Ни малейшего сочувствия по отношению к жителям региона политики, которые защищают их теоретические права, не испытывают. Опыт распада западных колониальных империй показал, что ничего более катастрофичного для их населения, чем независимость бывших колоний, нет. Они уходят в религиозный фанатизм – отнюдь не только исламский – и гражданские войны, местные власти выстраивают коррумпированные диктатуры и столь же коррумпированные имитационные демократии, а главная цель жителей, получивших независимость, эмигрировать в бывшую метрополию и именно там жить и работать. Причем едва ли не основной источник средств к существованию их оставшихся на родине семей – перечисления эмигрантов. Разница в том, что Алжир и Марокко в свое время освободились от Франции, Пакистан и Индия от Великобритании, а Чечня и прочие республики Северного Кавказа от России не отделились, хотя попытки эти были и, не исключено, еще будут. В итоге Алжир и Марокко заполнили Францию, а Пакистан и Индия – Великобританию миллионами легальных и нелегальных иммигрантов. Учиться лучше на чужих ошибках. По отношению к России для автономных республик Северного Кавказа верна фраза: «Лучше близкий сосед, чем дальний родственник». Ни иностранные государства вообще, ни исламские страны в частности при всех декларациях о желании бескорыстно помочь отстроить жизнь в регионе не будут этим заниматься. Будут они устанавливать там свои правила игры и защищать собственные интересы, в том числе за счет местного населения и наверняка – за счет местной элиты. Проблема отношений с этим местным населением российских властей в том, что, с точки зрения населения, они пока что делают то же самое, решая не проблемы региона, но текущие тактические проблемы выборов, соотношения тех или иных групп в администрациях, личного взаимодействия тех или других людей в центре и на местах. До той поры, пока эта мышиная возня вокруг распила бюджетов и дележа синекур не закончится, и в регионе, и в центре будут проблемы.

Заметки на полях

«Погром» – слово русское

Отношения между людьми разных национальностей есть фактор постоянный, к общественному строю и стране отношения не имеющий. Национальность есть у всех. Человеку свойственно разделение на своих и чужих с времен, когда он представлял собой существо исключительно биологическое. Животным оно тоже свойственно. Близкие родственники образуют семью у львов, слонов, волков, обезьян или китов с дельфинами точно так же, как и у людей. Семьи сбиваются в более крупные группы далеко не всегда и не у всех. Люди организуются в род. Слоны – в группу. Лошади – в табун, а прочие копытные – в стадо. Волки и собаки – в стаю. Но львиный прайд – это боевая единица сама в себе. Как там, у Макаревича? – «…и только кошка гуляет сама по себе и лишь по весне – с котом». Ну, что касается животных – имеет смысл читать Гржимека, Лоренца и Даррелла, получая от этого удовольствие. С людьми сложнее. Изначально человечество устроено просто: группы разных уровней организации, с их сходством и различием, которое извне, для человека из соседней группы, может быть совершенно незаметно. За родом следующий уровень – племя. Союз племен. Народ. Нация. Со всеми сопутствующими этому процессу попутными расколами и интеграцией инородных групп. Ассимиляцией и столкновениями. По пути эволюционируют языки и появляются диалекты. Создаются и распадаются территориальные образования: города-государства, княжества, царства, теократии, империи – или республики. Но где бы человек ни жил и какое бы государственное устройство в его стране ни было, национальность у него есть всегда.

Она может быть для него предметом гордости или проблемой – особенно если он живет в окружении тех, кто к этой его национальности относится недружелюбно. Но вне зависимости от того, что думает по этому поводу он сам и люди вокруг, она есть и от нее не деться никуда. В прежние времена над идеей о наличии в мире особого, советского, народа не иронизировал только ленивый. Когда СССР не стало, вдруг выяснилось, что идея эта имела под собой все основания и была не так уж и плоха. Советский человек представлял собой что-то вроде американца: жителя страны, в которой все теоретически были равны, вне зависимости от того, какой они были национальности. Теоретически, поскольку ни в Америке, ни в СССР равенства не было и не могло быть. Советская система, развивавшаяся рывками, порубила на своем пути к нормальному сегодняшнему состоянию немало леса, создав негласную табель о рангах, где русские присутствовали наверху, а все прочие – под ними в виде пирамиды. Кому-то были положены союзные республики, кому-то нацавтономии разного уровня, кому-то области или края. В самом низу держали репрессированные народы: от немцев и чеченцев до крымских татар. Некоторым из них национальные анклавы после войны восстановили. Другим – нет. Итог всей этой феодальной каши Россия расхлебывает до сих пор. В целом, однако, смысл в этой системе был и, не исключено, еще остается, хотя построена она неидеально, управляется безобразно и шатается непрерывно.

Американская система равенства национальностей держалась на том, что они формально никого не интересовали. Отношение к ним представляло собой что-то вроде качелей – от крайних степеней ксенофобии и расизма до политкорректности, столь же демонстративной, сколь и ханжеской. Мартин Лютер Кинг гораздо больше, чем Барак Хусейн Обама, заслуживал президентского поста, но ничего, кроме пули, в Америке своего времени получить просто не мог. В начале ХХ века надпись «евреям, собакам и неграм вход воспрещен» была стандартной на всем американском юге. Американские еврейские больницы, общинные центры, университеты, спортивные команды и масонская ложа «Бнай-Брит» появились потому, что в христианские евреев не принимали. Католические – потому что католиков, вне зависимости от национальности, не принимали в протестантские. Больницы, спортивные команды и колледжи для негров – потому что их не брали в заведения для белых. В 60-е эта система получила первый сильный удар. В 90-е – последний. Но на протяжении большей части истории Соединенных Штатов эта страна жила не по завету отцов-основателей: «Бог создал людей равными» – да и сами отцы-основатели по нему не жили, а в соответствии с поговоркой: «Бог создал людей разными, но полковник Джон Сэмюэль Кольт уравнял их шансы».

«Погром» – слово русское, хотя явление вполне международное. Идее о том, что кто-то из соседей слишком зажирел и обустроился, поэтому его необходимо поставить на место, заодно прибрав его имущество себе, а что не удастся прибрать – уничтожить, столько же лет, сколько человечеству. При этом, если сосед говорит на другом языке, его внешность и обычаи чем-то отличаются, а тем более если он исповедует другую религию, погром из бандитизма и разбоя превращается в проявление национальных чувств. Либо – чувств национально-религиозных. Или, если всех подпадающих под указанные выше категории разнесли в пух и в прах на предыдущих этапах, в проявление классовой ненависти. Что демонстрирует любая революция, бунт, мятеж или гражданская война в любой стране. Громят ли в Греции турок или в Турции армян и греков. Протестантов в Северной Ирландии или католиков в Англии. Евреев и цыган – по всему христианскому и мусульманскому миру или китайцев в Индонезии, Малайзии и Вьетнаме. Индийцев в Восточной или Южной Африке или белых в Зимбабве. Христиан в Египте или корейцев в Японии. Узбеков в Киргизии или месхетинцев и таджиков в Узбекистане. Правила этой увлекательной народной забавы всегда одни и те же.

Есть большинство и меньшинство – приехавшее недавно или живущее испокон веков – неважно. Хотя бы даже коренное, населявшее территорию конфликта за сотни лет до своих соседей. Но отличающееся. Например – своей национальностью, которая и есть главный маркер, характеризующий отличие той или иной группы от соседей. Живущее компактно или сгоняемое, при поддержке властей, в обособленные анклавы, в случае затрудняющей погром дисперсности исходного расселения. Не то чтобы организации погрома отсутствие этого условия так уж мешало – всегда можно использовать домовые списки, но громить гетто как таковое всегда легче, чем вылавливать поодиночке: многие могут уйти или быть спасены соседями. Опять-таки, погромная толпа – это самоорганизующийся организм, да и списать на нее совершенные скопом преступления проще, чем отвечать за них в индивидуальном порядке. Существенным элементом погрома служит благоволение властей, наличие лидеров или организованного ядра, а также самообороны тех, кого предложено громить. Заигрывание с националистами всех мастей и поиск врага, которым власть пытается заменить рутинную работу, обычно создает благоприятную атмосферу для будущих погромов, вне зависимости от того, на кого именно они будут направлены. Дореволюционная толпа в России, организуемая и науськиваемая властями, изначально громила евреев и китайцев, а затем немцев. Революционная – всех подряд, начиная с правящей элиты, которая сама на свою голову и открыла при Александре III и Николае II этот ящик Пандоры.

Специфика современной российской жизни, полностью освобожденной в начале XXI века от оков советского прошлого, состоит, помимо прочего, в том, что главным объектом ксенофобии являются жители Кавказа: как Северного, российского, так и республик Закавказья. Не меньшие проблемы у выходцев из Средней Азии, которые, как правило, значительно более беспомощны, несмотря на высокую численность, из-за бесправного статуса и отсутствия у подавляющего их числа соответствующих документов. Особой радости оттого, что евреи в сегодняшней России – последние в очереди на погром, автор, будучи евреем, не испытывает. Куда как лучше, чтобы эта тема на веки вечные ушла в историю, но поскольку эта возможность относится исключительно к категории благих пожеланий, имеет смысл оценить текущую ситуацию на предмет того, какие именно погромы возможны в России, как стране, подарившей миру само это понятие.

Отсутствие в большинстве российских городов национальных кварталов снижает возможность организации там погромов классического типа до нуля. Волнения на расовой почве или по религиозному поводу можно организовать в центре той же Москвы без больших проблем – для этого достаточно собрать на Манежной площади или проспекте Мира соответственно настроенную группу единомышленников, вне зависимости от того, какой именно национальности или вероисповедания они будут. Однако ее жертвами могут стать исключительно случайные прохожие. Громить эта толпа, может, и будет, но лишь то, до чего физически сможет добраться: автомобили, магазины и заведения общественного питания, оказавшиеся на ее пути. Кому конкретно они принадлежат, она не знает, да и не интересуется. Попадаться ей на глаза на маршруте ее следования чрезвычайно опасно, хотя такая же толпа может состоять и из фанатов-болельщиков, не слишком отличающихся от погромщиков-националистов любого толка по результатам тех волнений, которые они организуют.

Нападения с тяжелыми последствиями, вплоть до убийств, организованные националистами и религиозными фанатиками на тех идейных противников, кого они для себя полагают опасными, включая экспертов из числа академического сообщества или общественников, – реальность сегодняшнего состояния дел в стране, в том числе в Москве и Санкт-Петербурге. Свидетельствуют они о провале работы правоохранителей и стремительном превращении националистических объединений и экстремистских религиозных групп в организованные преступные группировки, но к организации погромов прямого отношения не имеют. Другая ситуация в малых и средних населенных пунктах, где инициаторами погромов принадлежащих «понаехавшим» бизнесов выступают или используют эти погромы в своих интересах криминальные группировки, часто сросшиеся с местными властями. События в карельской Кондопоге продемонстрировали взрывной потенциал провинциальной России в такой же мере, как столкновения в Астраханской области.

За пределами России, в республиках Центральной Азии и Закавказья, обычным явлением в отсутствие внешнего центра является классическое противостояние двух или более этнических групп, призванное провести перераспределение земли, жилого фонда и бизнесов в пользу «титульной нации». Вне зависимости от того, кто именно избран на роль «главного врага», проблемы возникают у всех, кто к этой «титульной нации» не относится. Так, узбекские погромы в Киргизии спровоцировали насилие в отношении всех малых этнических групп, живущих в республике, включая русских, в сельских районах являвшихся автохтонным населением. Эта модель поведения все более распространяется и на национальные автономии Северного Кавказа, помимо прочего, являющиеся регионами высоко криминализированными и экономически депрессивными. Безопасность русского и другого «неместного» населения там во все времена могли обеспечить или центральные власти, что требовало оккупационного режима, который в царскую и советскую эпохи там и существовал, или эффективно действующие власти на местах. В настоящее время таким анклавом в регионе можно полагать только управляемую Кадыровым Чечню, новейшая история которой не дает ни малейших оснований полагать, что ее моноэтнический после гражданской войны состав изменится в обозримой перспективе.

Как следствие, погромы как таковые в России могут состояться преимущественно в сельской местности или малых городах, в отношении мигрантов, при поддержке – в явной или скрытой форме, местной администрации. Либо на Северном Кавказе в отношении остатков русского населения, в случае потери контроля над ситуацией в том или ином регионе со стороны властей – центральных или местных. Ситуация нерадостная, но на порядок лучшая, чем на постсоветском пространстве, не говоря уже о странах Ближнего и Среднего Востока, где погром – ежедневная реальность, или Африке южнее Сахары, где стандарт межнациональных отношений – геноцид. Слабым утешением для меньшинств, живущих в этих частях света, является тот факт, что, покончив с ними, этническое или религиозное большинство, как правило, начинает гражданскую войну в своей собственной среде, как в свое время и произошло в Таджикистане, соседство которого с Афганистаном сыграло для этой части бывшего СССР дурную шутку.

Что делать с Северным Кавказом, где постепенно формируются территориальные анклавы последователей салафитского «чистого ислама», – вопрос особый. Это же касается мечетей, как новых, так и расположенных в традиционных российских мусульманских центрах. Проблема Европы, балансирующей между радикальными исламскими и ультраправыми группами, столкновение которых в будущем может взорвать ЕС, демонстрирует, к чему приводит бездействие политкорректных, но не контролирующих ситуацию властей. Российская ситуация значительно спокойней, тем более что национальное законодательство, критикуемое за недемократичность, не поощряет радикалов, позволяя пресекать их деятельность на ранней стадии. Что, несомненно, мало соответствует расширительному пониманию прав человека, но не оставляет им перспективы для формирования закрытых этно-конфессиональных анклавов – очагов будущих погромов. По крайней мере, если Москва в какой-то момент не присоединится к самоубийственной политике европейских лидеров, чего, хотелось бы надеяться, ей удастся избежать, сохранив свою собственную, разумно консервативную модель.

Глава 22

Россия и ислам

Политический ислам – заклятый друг России. Его главная тенденция развития на современном этапе – радикализация, причем не только российского, но любого, в том числе индонезийского, малайзийского и европейского. Карикатурный скандал вокруг Дании спровоцировал палестинский муфтий из Копенгагена – и датские посольства горели по всему миру. Эта проблема есть и в Латинской, и в Северной Америке, где студенческие клубы, общинные центры и мечети оккупированы ваххабитскими улемами и молодежными лидерами, на что Саудовская Аравия и Катар потратили уже не один миллиард долларов.

В России эта радикализация усугубляется еще и тем, что происходит большой «переток» населения внутри страны, включая мигрантов из постсоветских республик и население из традиционно исламских российских регионов, переживающих кризис и атакуемых эмиссарами и миссионерами извне. После первой и второй чеченских войн современный радикальный ислам в нашей стране ассоциируют с Северным Кавказом, пытаясь провести «демаркационную линию» между ориентацией мусульман Северного Кавказа, Сибири или Поволжья. Однако в настоящее время и на Северный Кавказ, и в Поволжье идут деньги и люди – из Ирана и Турции, из Кувейта и Катара, из Объединенных Арабских Эмиратов и Саудовской Аравии. Джамаат «Булгар», партизанящий в афгано-пакистанском пограничье, – это структура, сформированная гражданами России независимо от того, этнические это татары, башкиры или представители Северного Кавказа, и вся эта исламистская банда с российскими паспортами разъедется в конечном счете по местам происхождения. У Турции есть интерес к Поволжью, существует весьма продвинутый проект экспансии Ирана в то же Поволжье, да и вообще в глубинку России. Иран с его шиитским исламом – смертельный враг саудовцев и конкурент суннитских религиозных центров вообще, в традиционно суннитских регионах уязвим и потому проводит – не только в России – идею, что мусульмане не отличаются в религиозном плане и Тегеран просто помогает распространять ислам.

При этом все внешние эмиссары и их последователи в борьбе за «рынок» активно выясняют отношения между собой. России, при всех имеющихся проблемах, еще только не хватает гражданской войны различных групп и группировок – просирийских, проливанских, проегипетских, войны между турецкими и иранскими резидентурами и лоббистскими группами. Одновременно в высших и средних эшелонах отечественной власти существует наивная до идиотизма идея о том, что с радикальным исламом можно договориться. Здесь вспоминается история о том, как российский МИД согласился признать ХАМАС, пригласил их в Москву, вел с ними переговоры, а потом выяснилось, что признал не тот ХАМАС. МИД договаривался с сирийским ХАМАСом, потому что это лоббировали Сирия и Иран. При этом руководство ближневосточного отдела МИД искренне не понимало, что ХАМАС в Газе не подчиняется ХАМАСу в Дамаске, принимать решения будет ХАМАС в Газе и говорить надо не с Халедом Машелем, а с людьми из Газы, например с Исмаилом Ханийей. Когда понадобилось использовать эти связи, выяснилось, что Россия ничего не может сделать через Дамаск, минуя Газу. Потом выяснилось, что и ХАМАС в Газе ничего не может сделать, так как там есть «Исламский джихад», есть «Аль-Каида» и много кто еще, так что едва ли не с «Аль-Каидой» и нужно договариваться. Де-факто именно это и сделали европейцы в Ливии после того, как открыли ей там дорогу к власти, не осознавая, что попытки ведения переговоров с радикальными исламистами – это попытки разговора с вашим киллером. Проблема в том, что с ними можно поговорить только о том, где, как и из чего они вас убьют. Их непосредственная цель – уничтожить толерантный российский ислам, ислам диалога, распространившийся в нашей стране более тысячи лет назад по торговым путям, и заменить его жестким, нетерпимым исламом джихада. Они лоббируют свое присутствие в России через чиновников и дипломатов, но это стратегия волка в овечьей шкуре, ничем не отличающаяся от столь нелюбимого отечественными патриотами «тлетворного влияния Запада». Однако ислам – это цивилизация, в которой есть не только аятолла Хомейни, но и Омар Хайям, не только шейх Юсеф Кардауи, но и Синдбад-мореход, не только Муктада ас-Садр, но и Ходжа Насреддин. Да и, в конце концов, не только революционный Гейдар Джамаль, но и веселый чайханщик-металлург Сталик Ханкишиев. С мусульманами этого типа – умными, открытыми миру, не зацикленными на уничтожении всех, кто на них не похож, или превращении их в собственные копии, есть о чем говорить – мы одной крови.

Разница между «нашими» мусульманами и «не нашими» – реальность, и она отнюдь не мала, даже если речь идет о представителях одного и того же народа, одной и той же этнической группы. Разница очень проста: в тот год, когда Гагарин полетел в космос, в Саудовской Аравии вовсю торговали рабами. У арабов из монархий Аравийского полуострова много денег, они ездят на дорогих машинах, летают на замечательных самолетах, пользуются твиттерами, айпадами и чем угодно еще, но это те же самые люди, которые полвека назад владели людьми и ими торговали. Это ислам из другой эпохи. Российские же, «наши» мусульмане – это люди, которые еще помнят время, когда страна была единой. Многие из них помнят, что такое Великая Отечественная война и что такое ГУЛАГ. Мы все перемешаны, вместе работаем, женим между собой детей, и у нас не существует никаких особых внутренних конфликтов. Увы, но тон в духовном руководстве задают «ненаши» мусульмане… Проблема в том, что российский муфтият не слишком образован, не слишком авторитетен, коррупционен и пересыщен людьми, вроде муфтия Аширова, в свое время осужденного за изнасилование.

К сожалению, приоритет учения в современном российском религиозном заведении достаточно низок, чтобы осуществлять его на университетском уровне. За рубежом же радикализация преподавательского и тем более студенческого состава чрезвычайно высока. Даже умеренные исламские учебные заведения, вроде египетского университета Аль-Азхар, который предлагал готовить муфтиев для России, перенасыщены радикалами. К слову сказать, половина интеллектуалов «Аль-Каиды» вышли как раз из Аль-Азхара. Здесь нужна очень серьезная работа над теми, что представляет собою не паства, но клир. Российские мусульмане в массовом порядке едут учиться за границу, потому что это престижно – и всегда было престижно. Родина ислама – Аравия. Арабские теологические заведения имеют историю, насчитывающую столетия, а иногда и более тысячи лет – это и Кайруан, и Аль-Азхар, и университеты Дамаска и Багдада, в которые из-за войны сегодня никто особенно не едет. Это Гарвард и Оксфорд исламской теологии, которая переживает колоссальный кризис. Времена мудрого философствования с уважением к соседям и терпимости к иноверцам в исламском мире прошли. Политический радикализм завоевывает его университеты так же, как левацкий радикализм университеты западного мира. Сегодня в российских университетах нет троцкистов, анархистов, анархосиндикалистов, эсеров или эсдеков, а в Гарварде их пруд пруди, в том числе в профессорско-преподавательском составе.

Преодолеть тенденцию к радикализации теологических университетов – главное, что необходимо для появления толерантного ислама. При царе в Бухаре, старинном центре исламской учености, власть пыталась организовывать собственные медресе. Но Бухара уже заграница. Можно было бы что-то строить в Казани, в Уфе или в Москве с Санкт-Петербургом на университетской базе. Но кто будет это строить? На какие деньги? Как отсеять нормальные книги от экстремистских? При просмотре саудовских учебников волосы встают дыбом – это пропаганда ненависти в чистом виде, пособия для завтрашних шахидов, людей, которые верят, что живут во враждебном окружении христиан, язычников, евреев и прочих неверных, которых просто необходимо убивать.

Кроме того, в России отсутствует важный элемент, в достаточной степени присутствовавший в Советском Союзе. Речь о политике разумной русификации. Разумной, потому что не надо унижать нормальных в основном людей, непрерывно заставляя их платить маленькие, но чрезвычайно обидные деньги за отсутствие регистрации. Можно проверять регистрацию и без взяток, одновременно давая им понять, что традиция страны исключает забой барашков на Курбан-Байрам на улицах российских городов – для этого давно введены бойни. Сто-двести лет назад еще было можно – на полудеревенских окраинах, а сегодня нельзя. И говорить об этом надо всем приезжающим заранее со всем уважением к ним. При этом надо работать не только с мигрантами, но и с принимающим населением. Как говорит один из лучших педагогов страны Евгений Ямбург, до пяти – пяти с половиной лет воспитывается толерантность. До шести – уже редко. Упустили – всё. Это означает, что в принудительном порядке нужно прогонять всех детей через ту систему дошкольной подготовки, которую ему и его команде удалось создать и которая, естественно, не вписалась в отечественный взяткоемкий бюджет. Толерантность закладывается точно так же, как речь. Не научили ребенка говорить до двух-трех лет – не будет он говорить.

Существует множество спекуляций в отношении мигрантов из среднеазиатских постсоветских республик. Автор очень спокойно относится к иммиграции из Средней Азии. Здесь речь идет в первую очередь о таджиках и киргизах, в меньшей мере об узбеках, и уж совсем почти не говорят о русифицированных и современных казахах. Эти люди, которых гонят в Россию неурядицы, происходящие в их странах, нищета, бедность или стремление к жизни в русской метрополии, естественное для жителей ее бывших провинций. Они заполняют колоссальную нишу на российском трудовом рынке черной работы. К огромному сожалению, поскольку многие из этих людей – люди с неплохим образованием, которые при соответствующих условиях могли бы добиться гораздо больших успехов. Многие из них стараются вспомнить русский язык, многие будут интегрированы и русифицированы. Никакой проблемы в этом нет. Есть ли среди них люди, которые инфильтрованы радикальным исламом, в том числе через Афганистан, – да, конечно. Есть ли среди них уголовники – да, конечно. Повышают ли они криминал до того уровня, о котором говорится в различных квазипатриотических «пугалках», – чушь. Просто с этим нужно работать, а не бездельничать, объясняя итоги собственной глупости и лени «понаехавшими».

Едва ли не главным символом этих мигрантов являются массовые уличные намазы, организованные лидерами этнических криминальных группировок, пытающимися таким образом найти себе место в российской политике. В принципе в том, что на праздник пол-улицы застилается ковриками для молитв, по мусульманским меркам, нет ничего из ряда вон выходящего. Дело не в количестве мечетей – то же самое можно увидеть и в странах, которые имеют мечети в достаточном количестве. Это просто традиция – вопрос, в какое русло ее направить и как использовать реакцию несколько огорошенного этим местного населения. Требования к государству строительства в массовом порядке мечетей шаговой доступности – это зачастую попытка не столько удовлетворить чаяния паствы, сколько загнать или заманить эту паству туда, где она совершенно не готова быть. Стоит вспомнить о практически пустом помещении для намаза в парке Сокольники в день окончания Рамадана в 2011 году. Хотя, вообще-то говоря, нет никакой проблемы в создании мечети, церкви или синагоги. Придите в помещение, откройте там молельный дом и молитесь. Наконец, постройте мечеть на деньги общины или благотворителей. В противном случае она нужна не верующим, а тем, кто пытается использовать сам фактор их наличия в собственных целях, к религии не имеющих никакого отношения.

Заметки на полях

О пользе Шариата

Жить или не жить по Шариату мусульманину? Общине мусульман? Стране, в которой живут мусульмане? Сам по себе Шариат не хуже и не лучше большинства аналогичных систем Средневековья, определявших правила жизни в обществе. Это на самом деле «закон и порядок» – огромный шаг вперед по сравнению с анархией неорганизованного общества. В нем есть права женщин и защита традиций, стройная законодательная база и строгая регламентация наказаний, основы права и много чего еще прогрессивного и замечательного – для своей эпохи и своего региона. С исторической точки зрения Шариат ничем не хуже Салической или Русской Правды, Майнцского статута или еврейской Галахи, Саксонского зерцала или монгольской Ясы. С тех пор, однако, как все эти системы представляли собой вершину человеческой мысли, прошло много столетий. Современное человечество не живет по кодексам античных полисов или законам Хаммурапи. Римское право, «Тан люй шу и», Каролина и Домострой – это прошлое. С тех пор как появились британское право, американская Конституция, Кодекс Наполеона, совсем не обязательно оставаться в XII веке. Хотя, конечно, вольному воля.

Есть общества, в которых человек – это мясо. Есть страны, в которых вера в единого Бога – не правило, а исключение из правила. Есть государства, строй которых основан на идеологии – например, на идее Чучхэ. Иран, Афганистан, Судан, Пакистан, Саудовская Аравия и Сомали живут по Шариату и имеют на это полное право. Наказание плетьми и побиение камнями, «око за око» и отсечение рук лишь малая часть Шариата – но это тоже Шариат. Стоит ли жить в стране, которая практикует их, – вопрос риторический. Каждый решает сам. Стоит ли вводить такие правила в государстве, устроенном на других принципах, – вопрос законодателей и общественного мнения. Опыт показывает, что Шариат не уживается с современным обществом и уничтожает его со скоростью, прямо пропорциональной симпатиям, испытываемым к нему властями предержащими. После чего «вернувшееся к истокам» население уничтожает инакомыслящих, преследует иноверцев и вырезает «неправильных мусульман» не только в собственной стране, но и в любой другой, куда может добраться благодаря глобализации и авиационному сообщению.

Нет ничего плохого в Шариате как памятнике цивилизации и основе для дискуссий. Но в современном государстве религиозные уложения тысячелетней давности должны оставаться историей. Полагая возможным их возрождение, мы начинаем жить по правилам эпохи, когда они возникли. Эпоха эта называется Средневековьем. В самоубийственно толерантной Европе это происходит на наших глазах. Крови в результате там будет много. Большое спасибо, в этом кино мы уже были.

Глава 23

Россия и арабский мир

Cегодняшний арабский мир – два с небольшим десятка стран, занимающих пространство от Марокко до Ирака с запада на восток и от Сирии до Йемена с севера на юг. Мир этот разъединяет гораздо больше факторов, чем объединяет. Пожалуй, единственное, что объединяет его на протяжении последнего полувека, – противостояние с Израилем. Но и этот фронт расколот. Арабский мир объединяют также растущие опасения в отношении Ирана, опирающиеся на опыт противостояния с этой страной, и, как ни странно, неприязнь к палестинскому национальному движению. Лига Арабских Государств – не противостоящая Западу организация. Арабский мир, критикуя Запад, является потребителем всех технических новинок, которые он ему предоставляет, и видит в странах Запада единственное приемлемое место для того, чтобы там делали карьеру дети выходцев из элиты и среднего класса. Если посмотреть на то, куда именно идут потоки миграции, в том числе нелегальной, из Магриба и Машрика, мы увидим, что миллионы ливанцев, сирийцев, египтян, марокканцев и алжирцев сегодня живут в западном мире.

Арабский мир пока является рынком для России, но гораздо менее емким, чем в советские времена, когда отечественные инвестиции и льготные кредиты странам «социалистической ориентации» обеспечивали там наше присутствие, хотя эти кредиты нам никто никогда не возвращал. Сегодня это рынок для Газпрома, железнодорожников (несмотря на потерянные в Ливии $2 млрд), энергетиков, нефтяников, российских оборонных предприятий. Но времена таких мегапроектов прошлых лет, как Асуанская плотина, кончились, и слава богу. Мы можем строить там железные дороги, заниматься геологоразведкой, добывать нефть и газ, строить терминалы, можем даже обсуждать арабские инвестиции в Россию, хотя никакие арабские деньги – если только это не сирийские деньги, спасаемые от ЛАГ, в российскую экономику не придут. Это миф, который создан людьми, которым нравится год за годом ездить в оплачиваемые командировки и, возвращаясь обратно, рассказывать сказки «Тысячи и одной ночи» о том, что вот-вот в Россию придут десятки и сотни миллиардов арабских инвестиций. На самом деле эти деньги идут в Западную Европу и ЮВА, Южную Корею и Японию, Австралию и Латинскую Америку, США и Канаду. Не так уж мало уголков на планете, куда арабы, люди торговые, с древней «кредитной историей», готовы вкладывать деньги. Россия не является таким местом, за исключением ядерной промышленности и сферы военных технологий, куда из соображений безопасности нежелательно впускать ни западный, ни арабский, ни китайский капитал, хотя это единственные сферы, куда они готовы вкладывать в России серьезные деньги.

У России есть в арабском мире свои интересы. Но тем, кто ностальгирует о былом величии державы, можно напомнить, что советская политика там провалилась с треском. Все союзники и сателлиты – «братские арабские государства» – пребывали таковыми до той секунды, пока СССР давал бесплатное или очень дешевое оружие и вкачивал в их экономику десятки миллиардов долларов, перешедшие в небольшие сотни. Не случайно лишь Путину удалось решить вопросы со старыми советскими долгами, намертво застрявшими в арабских странах. В ельцинскую эпоху еще были какие-то иллюзии – потом их не осталось. Многомиллиардные уступки по советским долгам, которые приходилось делать, договариваясь с Йеменом и Алжиром, Ливией и Египтом, Сирией и Ираком, базировались на прагматичном признании того факта, что если денег все равно никто не вернет, то заключать новые контракты можно, лишь разблокировав ситуацию. Это был урок жестокий, но необходимый. «Арабская весна» смешала карты, и толку вышел ноль, но это уже не катастрофично. Хотя и свежеутонувших миллиардов тоже жаль.

Разумеется, сегодня у страны гораздо меньшее поле для работы в арабском мире, чем в советские времена. Но мир этот щедр на обещания, а не на благодарность. Он требует помощи, но сам не готов помогать бывшим союзникам, патронам и друзьям, когда тем нужна помощь. Автор хорошо помнит, как в секторе Газа Ясир Арафат открывал международный аэропорт – историческое событие для палестинцев, окно в мир! На дворе были 90-е, разгар надежд на мирное урегулирование. Единственные дипломаты в Газе, которых туда не пригласили, были российские. Да, собственно, зачем? Россия была для Арафата – даже для Арафата! – отыгранным партнером. Он взял от нее все что мог и списал со счетов, причем даже не притворялся, потому что не видел в этом нужды. Из той же оперы и возмущение, продемонстрированное Москве сирийцами и египтянами по поводу вооружений на миллиарды долларов, которые поставлялись им из СССР. В 90-е годы выяснилось, что они проиграли войны с Израилем не потому, что воевали так, как воевали, а потому, что им дали «плохое оружие». И претензии – бесконечные, безмерные и безразмерные претензии. Даже сегодня, когда вы общаетесь с арабскими политиками, они говорят: «Вы обязаны, вы должны, вы не можете допустить, чтобы ваше место заняли Франция, Британия, США»… Непонятно лишь, почему русские должны и обязаны что бы то ни было кому бы то ни было? Почему их вынуждают тащить на себе эти «чемоданы без ручки», которые, как палестинское урегулирование, тяжело нести, но бросить жалко? Почему должны тратить на это деньги, а иногда и жизни? Слишком много наших соотечественников погибло в войнах или умерло до срока из-за болезней, которые они подхватили на Ближнем Востоке. Чем больше в отношениях России с арабским миром будет жесткого прагматизма, даже если это будет напоминать американцев, немцев или китайцев, тем лучше. Конкуренты России, что бы они ни говорили, отнюдь не берут на себя обязанность бескорыстно дружить, защищать, обустраивать инфраструктуру и делать прочие глупости, которые делает Россия по традиционной привычке смешивать политику, межгосударственные отношения и отношения человеческие.

Сегодняшний арабский мир преодолевает глубочайший идеологический и религиозный кризис. Пытаясь найти новую самоидентификацию, выводящую из кризиса, духовные лидеры этого мира лишь говорят о готовности к интеграции в окружающий мир и сосуществовании с ним. Посвященные межрелигиозному диалогу саммиты и конференции, где выступают представители исламских групп, группировок и религиозных школ, не имеют ни малейшего отношения к процессам, которые на самом деле происходят в арабском мире. В нем царит нетерпимость, к власти приходят люди, напоминающие Савонаролу, доминирует культ насилия, религиозных войн и терроризма. Этот кризис будет преодолен, но для этого понадобится не одно десятилетие, а может быть, и столетие. Единственная полноценная демократия в исламском мире, о которой можно уверенно говорить, как о партийной демократии, – Исламская Республика Иран. Она не похожа на западную, но напоминает СССР, хотя место социализма, Политбюро и Генерального секретаря в Иране заменяют ислам, Совет по целесообразности и Рахбар.

Стоит внимательно присматриваться к тому, что приходит к нам с Ближнего Востока, и контролировать исходящие из этого региона инициативы, вне зависимости от того, египетские они, катарские или саудовские. Бездумно соглашаясь на предложения взять под патронаж школы в мусульманских районах, организовать исламские благотворительные фонды, построить мечети и прислать муфтиев, Россия собственными руками строит машину времени, которая вернет страну в XVI век. Не хотелось бы, чтобы Казань пришлось брать заново. Достаточно того, чего по глупости руководства страна натерпелась в Чечне. Конечно, у каждого сообщества есть свои традиции. Узбекская семья отличается от татарской. Деревенская татарская отличается от семьи, живущей в Казани. Семья казанского сапожника отличается от семьи профессора. Но это есть и у всех остальных народов и конфессий. Живя в исламском мире, вы можете жить в семье патриархальной или современной, семье, которая полагает себя религиозной, или семье, которая полагает себя современной и соответственно себя ведет. При этом религиозные семьи тоже бывают разными. Есть религиозные семьи толерантные и открытые окружающему миру, а есть ведущие замкнутый образ жизни, который поддерживается любой ценой, в первую очередь ценой счастья собственных детей. В современном мире можно быть религиозным человеком, не будучи человеком Средневековья. Можно строить заборы между людьми или наводить мосты между ними, оставаясь самими собой. В гигантском многообразии наследия арабской цивилизации, одной из величайших цивилизаций планеты, ее нынешние политические и религиозные лидеры слишком часто выбирают для подражания средневековых фанатиков. Когда арабский и в целом исламский мир преодолеет эту болезнь, он станет одной из опор цивилизации, а не ее главной проблемой. В конце концов, любая болезнь может быть излечена. Для этого нужен верный диагноз. Не приносящее вреда больному лечение. И время.

Заметки на полях

Фактор личности в истории

Мы все во времена СССР изучали историю как смену общественных формаций. Итог классовой борьбы. Результат выхода на историческую арену масс. Религиозные течения и смены династий, появление и исчезновение на карте государств, великие географические открытия и революции, две мировые войны и война «холодная» всем этим набором терминов, напоминавшим средневековую схоластику, и объяснялись. Вскользь упоминался фактор личности в истории – где-то на периферии сознания он и застрял. В литературе все было иначе. Дюма и Пикуль были интересны, ничего о классах, массах и формациях не сообщая. Зато их книги были полны истории и личностей, которые ее творили. Понятно было, что подвески королевы и отношения Бэкингема с Ришелье не являлись главным фактором, сыгравшим роль в судьбе гугенотов Ла-Рошели, не говоря уже о британско-французских отношениях в целом, но смутное подозрение, что одними лишь марксистско-ленинскими заклинаниями в истории не обойтись, терзало души школьников и студентов. Автор подозревает, что и большинства преподавателей тоже.

Знакомство с тем, что происходит в кулуарах мировой и отечественной политики, лишь укрепило его в этих подозрениях. Роль личности в истории оказалась куда более значительной, чем можно было предположить, исходя из тех теорий, которые в СССР считались догмой. В конечном счете оказалось, что кроме личностей в истории на тот период, который человеку отпущен в его краткой жизни, ничего и нет. Какие массы, если американский президент – не растерянный идеалист Джим Картер, а жесткий Рональд Рейган? Британский премьер-министр – не Уинстон Черчилль с его бульдожьей челюстью и таким же характером, а Клемент Эттли, полностью оправдывавший характеристику «овцы в овечьей шкуре»? Лидер Китая – не Мао Цзэдун с его «большим скачком» и «культурной революцией», а Дэн Сяопин, прагматик и стратег? От личности лидера зависит не просто многое, но порою все. Как и он сам зависит от своей команды. История России в этой части ничем не отличается от мировой.

Средневзвешенный западный лидер сегодня относится к типу «ни рыба ни мясо». Он не отец нации, а политик, который взошел на Олимп благодаря случаю и так же с него сойдет, не оставив о себе памяти. Его заботят рейтинги, компромиссы, пресса, отсутствие компромата на себя и наличие его на соперников. Решения, которые он принимает, если он принимает хоть какие-нибудь решения, зависят от множества факторов. Выделить в этой мешанине государственный курс, отличающийся минимальной последовательностью, не представляется возможным, не говоря о том, что интересы государства отнюдь не обязательно являются его приоритетом. Кто-то готов пожертвовать этими интересами ради идеи единой Европы. Кто-то – ради любимой игры, вроде французского Союза для Средиземноморья или немецкого Восточноевропейского партнерства. Ради альянса с США или роли страны в НАТО. Приверженности общеевропейским ценностям, в чем бы они ни заключались, или свободе эмиграции. Правам центрального правительства или Еврокомиссии. Свободе волеизъявления провинций или нерушимости Шенгенского соглашения. Правам человека или праву на воссоединение иммигрантов со своими семьями. Свободе религий или слова. Он может точно выверить каждый тактически верный шаг, двигаясь в абсолютно проигрышном направлении. Не ясно, как можно действовать, не имея стратегии, но европейцам это удается. Яркие личности, вроде упомянутого в этой книге Берлускони, в своей стране позволяют себе существовать в собственном мире, нарушая правила хорошего тона, но на внешнеполитической арене ведут себя, не слишком выделяясь «из коллектива».

К американским президентам это также относится. Времена Рузвельта и Кеннеди прошли. Политкорректность победила, постепенно перемалывая прежнюю Америку и превращая ее во что-то, напоминающее подобие социалистической в своей основе Европы. Что соответствует чаяниям леволиберальной интеллигенции, безработных и низших слоев, но торпедирует все то, что построено руками среднего класса, за счет которого американские президенты и выстраивают свою популярность, опирающуюся на поддержку люмпенов. Не самая практичная политика для наиболее могущественной страны современного мира, но уж какая есть. Политика Соединенных Штатов все более зависит не от того, куда именно ее лидеры готовы эту страну направлять, но от того, в какой мере и от кого именно они зависят. Экспертные центры и политические консультанты, лоббистские структуры и Конгресс влияют на политику Америки, создавая столь сложное и непредсказуемое сочетание действий и бездействия, что последовательной эту политику не назовет даже самый преданный сторонник США. Как следствие, обязательства Вашингтона всегда временные, вчерашние союзники в одночасье могут стать противниками, а интересы самых близких партнеров испытываются на прочность в ситуациях, когда это не может быть оправдано ничем. Заметная поляризация позиций элитарных групп Соединенных Штатов привела к тому, что на пост президента выдвигаются кандидатуры, представляющие крайние по воззрениям слои – как леволиберальные, так и консервативные, позиции которых по большинству вопросов диаметрально противоположны.

Зато все большей последовательностью, прагматичностью и независимостью отличается политика лидеров стран недавнего третьего мира: Турции и КНР, Кореи и Японии, Индии и ЮАР, Бразилии и Венесуэлы, Ирана и Саудовской Аравии, Чили и Катара, Малайзии и Сингапура. Экономически состоявшиеся, не зависящие более от западных партнеров, они вышли на объемы торговли, которые позволяют им самим диктовать условия на внешних рынках. Все большее число экономических альянсов и соглашений заключаются помимо Запада. Накопив золотовалютные резервы в объемах, позволяющих им выступать в роли крупных кредиторов ЕС и США, они составляют собственные стратегии развития, в минимальной степени учитывающие их пожелания. Точнее, выслушают их со всем вниманием, но в подавляющем большинстве случаев не учтут или учтут с купюрами и выторговав немало бонусов в свою пользу. Сравнительно немного стран, которые предпочтут вежливой азиатской уклончивости или латиноамериканской фронде открытую конфронтацию: Иран или Венесуэла – это все же исключение из правила. Однако ослабление западных лидеров, в том числе личностное, самым прискорбным образом сказалось на влиянии Запада в мире. Все, кто не способен заставить себя слушать и слушаться силой, ссылаются на изменение правил игры, как делают растерявшие авторитет в бывших колониях великие державы и постепенно теряющая его сверхдержава. Тем более любопытно посмотреть, что представляют собой те, что являются лидерами стран, играющих все более заметную роль на мировой арене. А также что собой представляют их системы управления, формально напоминающие западные демократии, с совершенно иным внутренним содержанием.

Страны АТЭС демонстрируют примат традиционных ценностей и независимость, соответствующую их экономическому и демографическому потенциалу. В Южной Азии Индия укрепляет отношения с Западом, сохраняя их с Россией и партнерами из движения неприсоединения. В Латинской Америке левые настроения полностью доминируют на всем пространстве континента, кроме Мексики. Ни одна страна современного мира со сравнительно развитой экономикой, пережившая кризис, обрушивший доверие к ЕС и серьезно подорвавший его к США, не готова более следовать рекомендациям МВФ, Государственного департамента или Еврокомиссии так безотказно, как до того. Самостоятельность большинства крупных мировых экономических и финансовых игроков значительно повысила устойчивость всей системы, хотя и осложнила согласованные действия, в которых, вопреки всем их декларациям, большая часть сегодняшних членов G-20 не заинтересована.

Продолжая парад портретов, можно охарактеризовать практически всех лидеров африканских стран южнее Сахары как популистов и диктаторов традиционного для этого региона типа. Часть их, управляя такими развитыми экономиками, как ЮАР, или региональными гигантами, как Нигерия, Ангола или Эфиопия, располагает большими ресурсами. Другие обладают властью в пределах нескольких кварталов вокруг президентской резиденции и опираются на внешнюю военную силу. Черная Африка – несостоявшийся с точки зрения государственности континент, играющий дестабилизирующую роль, которая в ближайшем будущем может проявиться в мировых масштабах. Тем более любопытен с точки зрения состояния лидерства Ближний и Средний Восток, обрамляющий ее с севера и востока.

Его основные силовые центры – Турция, Иран, формирующийся исламистский Арабский Халифат, Пакистан и Израиль. Последний играет в регионе роль хорошо вооруженной Швейцарии, готовой к отражению внешней военной угрозы с любого направления, при позитивном нейтралитете России и ЕС и возможной поддержке США. Страна находится во враждебном окружении, в преддверии столкновения с Ираном или возможной вовлеченности в арабо-иранский конфликт. Ее руководство придерживается консервативных позиций: политические авантюры левого толка, известные как «процесс Осло», угрожающие существованию Израиля, заморожены. Ядерная программа Израиля, наличие которой он не подтверждает, не отрицает и не обсуждает в соответствии с принципом неопределенности, по мнению экспертов, является третьей после американской и российской по качественному уровню, а по количественному сопоставима с британской и французской. Личность лидера в Израиле с его развитой демократической системой во многом подчиняется тем же закономерностям, что и на Западе. При этом персональная ответственность стоящего во главе этой страны человека за ее физическое выживание накладывает серьезный отпечаток на поведение израильских премьер-министров, ответственных чиновников и членов правительства – в том числе входящих в «узкий кабинет». Его элита в 90-е прошла период увлечения европейскими политическими доктринами и встала на позиции политического реализма.

Основная тенденция, проявляемая остальными странами региона, – исламизация политических доктрин, уход старого поколения лидеров и формирование блоков. Из ведущих стран региона наименее активную позицию в отношении происходящих в нем и общемировых процессов играет Пакистан с его примерно ста ядерными зарядами. Страну характеризует сочетание слабой коррумпированной гражданской и сильной, но не готовой брать на себя всю полноту власти военной элиты. Высокий уровень наследственной клановости и катастрофическое состояние экономики. Роль спецслужбы ISI в формировании внешней политики, в первую очередь в отношении Индии и Афганистана. России в Пакистане важна проблема нарушения режима нераспространения в случае утечки с его территории на «свободный ядерный рынок» технологий, оборудования и изделий, возможная при децентрализации страны. Это же касается экспорта через страны Центральной Азии опиатов, героина и радикального ислама.

Иран, шиитская теократическая республика и страна, претендующая на роль региональной сверхдержавы, управляется сильными лидерами, чьи амбиции на внешней арене сдерживаются внутриполитической борьбой. Рахбар – аятолла Хаменеи, на момент написания настоящей книги в ходе парламентских выборов разгромил сторонников президента Ахмади Нежада. Все, кто борется за власть в Иране, принадлежат к консервативному истеблишменту. Их враждебное отношение к суннитским теократическим монархиям Аравийского полуострова и Израилю ведет регион к военным действиям, избежать которые при всем нежелании конфликтующих сторон вступать в прямое столкновение, судя по всему, не удастся, как в 1914-м не удалось избежать начала Первой мировой войны. Дополнительным фактором риска является ядерная программа Ирана, завершение которой означает крах режима нераспространения и гонку ядерных вооружений. Именно это наряду с разногласиями по Каспию, конкуренцией на мировых рынках углеводородов и необходимостью приема иранских беженцев, в случае начала против Ирана военных действий – главные проблемы России в отношениях с ИРИ.

Турция, во главе которой стоит энергичный правящий триумвират: премьер-министр Эрдоган, президент Гюль и министр иностранных дел Давутоглу, является не только основным партнером России на БСВ, но и еще одной потенциальной сверхдержавой региона. Столкновение интересов с новой Оттоманской империей и ее «мягким исламом» у России впереди и вряд ли произойдет ранее конца первой трети ХХI века. Соперничество по влиянию в Причерноморье, конкуренция из-за маршрутов транспортировки в ЕС прикаспийских углеводородов и растущий экономический и военный потенциал Турции делают ее опасным соседом. Последнее компенсируется разбросанностью ее интересов. Анкара одновременно пытается поставить на место Европу, укрепить свои позиции в Иране и арабском мире за счет охлаждения отношений с Израилем и завоевать прочные позиции в Африке. Реджеп Тайип Эрдоган – один из самых влиятельных людей БСВ, хотя если подозрения в том, что у него рак, подтвердятся, это ослабит его позиции.

Наконец, в арабском мире старое поколение светских авторитарных диктаторов лишилось власти в пользу исламистов, связанных с консервативными монархиями Персидского залива. Катар и ОАЭ прошли смену поколений. Саудовская Аравия и Оман представляют собой неустойчивые геронтократии. Марокко, Иордания и Кувейт пережили «арабскую зиму», хотя ее основные события еще впереди. В формировании нового Халифата Эр-Рияд и Катар играют ведущую роль. В саудовской правящей элите следует отметить ее «серого кардинала», принца Турки бин-Фейсала. В катарской – самого эмира Ат-Тани. Именно эти люди стоят за многими из тех событий, которые происходят на БСВ, влияя на окружающий мир. С учетом того, что в «Аль-Каиде» сменилось руководство и прагматичный египтянин Айман Аз-Завахири возглавил структуру, основанную покойным Бен Ладеном, арабский мир ожидает все, что угодно, кроме демократического будущего.

Глава 24

Общество и терроризм

Сто двадцать лет назад в России не было автомобилей и никто в автокатастрофах не погибал. В 30-х экология в стране была лучше, и астмы с аллергией было много меньше. Полвека назад из СССР никто никуда в массовом порядке не выезжал и ниоткуда не привозил экзотических инфекций. Современный терроризм – такая же проблема, как стихийные бедствия или криминал. Государство может ему многое противопоставить, но гарантий того, что его полностью искоренят, нет и быть не может. Мы живем в мире, где кроме стихийных бедствий, пожаров, преступности, болезней, производственных и транспортных аварий есть терроризм, с которым может столкнуться каждый. Проблема в том, что это опасность новая, а терроризм самоубийц – совсем уж новая, население к ней не привыкло и не знает, как избежать этой опасности и как реагировать на столкновение с ней.

Готово ли российское общество противостоять терроризму – вопрос, который возникает всякий раз, когда эмоционально или отстраненно, в кухонных разговорах или перед объективом телекамер, в парламентских выражениях или с применением непечатной лексики политики, эксперты, журналисты и обыватели обсуждают события в Беслане, Буденновске, Москве и прочих «местах встреч» страны и террористов. Растерянность, ксенофобия, готовность обвинять во всех грехах кого ни попадя, в том числе профессионалов, благодаря которым число спасенных отличается от нуля, взаимное недоверие властей и населения, мусульман и немусульман, русских и «инородцев» производит удручающее впечатление и служит питательной почвой для мрачных прогнозов политологов и политтехнологов. На деле готовность означает понимание происходящего, способность к адекватным действиям в случае необходимости и умение оперативно реагировать «по ситуации» – не более того. Терроризм в России не новость, история современного терроризма во многом совпадает с историей страны век-полтора назад, хотя положительные оценки убийц-революционеров в советских учебниках истории явно контрастируют с тем, как все это выглядит в современной действительности. При всем том, несмотря на исторический опыт, достаточный срок, прошедший с того момента, как терроризм пришел в современную Россию, и активное освещение темы средствами массовой информации, у многих в стране отсутствует понимание того, с чем она столкнулась. Понимание это для начала должно включать осознание элитой и населением страны того, кто и в какой мере в войне с терроризмом является ее противниками и союзниками. А также какие шаги и кем именно должны быть предприняты, чтобы страна и общество успешно прошли испытание терроризмом, что делать следует и чего делать нельзя ни в коем случае.

Первое, что необходимо констатировать: современный терроризм – это надолго. На десятилетия, а не на годы. С этим нужно уметь жить, воспринимая связанные с ним проблемы так же, как болезни и дорожное движение. Для того чтобы не погибнуть в автокатастрофе, не заболеть, заболев – вылечиться и умереть как можно позже, существуют не только специализированные системы, составляющие изрядную часть современной цивилизации, но и набор правил, известных всем и каждому с детства. Их не все и не всегда исполняют, но пенять в этом случае не на кого, кроме себя самого. Выживание страны в столкновении с терроризмом во многом зависит от того, как скоро эти правила будут выработаны и станут частью национальной культуры. Показателен опыт Израиля. Интифада «Аль-Акса», с использованием смертников в беспрецедентных масштабах, планировалась руководством ПНА как акция, в ходе которой «сломается» либо израильское общество, либо израильская армия. В первом случае, при соотношении потерь израильтян и палестинцев 1:3, Израиль должен был перестать существовать вследствие взрывной эмиграции его населения. Во втором ожидался удар Армии обороны Израиля по территории ПНА с ориентировочными потерями палестинцев в несколько десятков тысяч человек, которые позволили бы говорить об избыточном применении силы и рассчитывать на вмешательство миротворческого контингента ЕС по югославскому образцу. Именно этот план в измененном варианте был принят к исполнению основными спонсорами и кураторами Арафата – Саудовской Аравией, Катаром и другими монархиями Залива в Ливии и Сирии. События в Израиле, однако, развивались по третьему варианту. Потери израильтян в соотношении к палестинским составили 1:2, но общество консолидировалось, бывшие политическими союзниками Арафата израильские левые потерпели поражение на парламентских выборах, армия избрала тактику точечного уничтожения лидеров террористов, а страна продолжила жить и развиваться, несмотря на террор. Пример, достойный подражания.

Периодически звучащие в российском эфире слова о том, что терроризм не имеет национальности и вероисповедания, подтверждают, что руководство не склонно поддерживать националистически-религиозную паранойю. Особого отношения ни к террористической деятельности, ни к операциям российских силовиков они не имеют. В России действуют отнюдь не баскская ЭТА, ирландская ИРА, «маоистско-троцкистские» партизаны из стран ЮВА или Латинской Америки, итальянские «Красные бригады» или японская «Аум Синрике». Боевики и смертники-«шахиды», уничтожающие гражданское население страны, имеют отношение к «зеленому Интернационалу» – и практически только к нему. Это неформальное военно-политическое объединение осуществляет передел власти в исламском мире, стремится подчинить своему влиянию мусульман вне его границ и максимально расширить сферу контроля исламского мира, проводя агрессивную религиозно-идеологическую, политическую и территориальную экспансию. Непосредственными исполнителями и участниками терактов могут быть люди любой национальности. Во время первой чеченской войны арабский и отчасти пакистанский фактор в организации антироссийского джихада играл большую роль, но в начале 10-х годов нового века исламистский терроризм интернационализировался в соответствии с общими законами глобализации.

Текущий уровень вовлеченности «зеленого Интернационала» в войну против России мог быть значительно выше, если бы не распыление его сил и средств на многочисленные «фронты» джихада, в частности в Ираке, Афганистане, Йемене, Ливии и Сирии. Переход «Аль-Каиды», после ликвидации Усамы Бен Ладена, на стратегию террористического франчайзинга и ее становление в качестве центра планирования, финансирования и подбора кадров для местных террористических структур привели к тому, что становым хребтом этих групп по всему миру являются «афганские арабы». Эта интернациональная группировка воюет с Москвой с 1980 года. Именно они проявили себя в ходе «арабской весны» в качестве полевых командиров в Ливии, активизировались в легальном политическом поле Туниса и Египта и приняли участие в разжигании гражданской войны в Сирии. Вытеснение их из родных стран, куда, вернувшись после победы афганских моджахедов над режимом Наджибуллы, они принесли практику вооруженной борьбы за чистоту ислама, в свое время являлось насущной задачей правительств арабского мира. Великобритания и Франция ссылали «неподконтрольные элементы» в колонии. Российская империя – на Кавказ и в Сибирь. «Афганских арабов» с начала 90-х годов до сего дня щедро финансировали для того, чтобы они воевали как можно дальше от родных пенатов на территории от США и Филиппин до Кашмира и России. В свое время на Кавказе исламисты построили, с учетом местной специфики, партизанско-террористическую систему, действовавшую в 80-е годы в Афганистане. В ходе российских терактов с применением смертников-самоубийц были использованы палестинские технологии террора. На зарубежном опыте основана и практика массового захвата заложников.

Российские мусульмане, включая лидеров, духовных авторитетов, деловую элиту и гражданское население, по логике руководителей и участников террористической войны против России, ведущейся во имя победы салафитского учения, известного отечественной прессе как «ваххабизм», должны подчиниться его догматам либо быть уничтожены. Как следствие, они являются объектом первоочередной атаки исламистов. Именно российские мусульмане, в первую очередь представители национальных элит, в том числе вайнахи – чеченцы и ингуши, находятся на «переднем крае» обороны России против террористической опасности, включая систему предупреждения терактов. Распространение в стране ксенофобии, а также действия антикавказских и антимусульманских группировок, включая скинхедов, помогают террористам укрепить свои позиции и работают только на них. Проблема страны в том, что на протяжении десятилетий, при всей риторике по поводу пролетарского национализма, реальная отечественная практика состояла в наличии высокого уровня конфликтного потенциала в национальном вопросе, при сохранении роли верховного арбитра за ЦК КПСС. Возможность исчезновения этого арбитра никем не предусматривалась, и когда его не стало, система пошла «вразнос». Особые проблемы – взаимоотношения старожилов с новыми жителями городов, распространенные во всех без исключения группах этно-конфессиональные фобии и стереотипы, и столкновение патриархальных провинциальных укладов жителей национальных окраин бывшего СССР с традициями, распространенными в российской глубинке, не говоря уже о современном быте мегаполисов.

Россия исторически обречена на сосуществование сотен народов, исповедующих разные религии, говорящих на разных языках, со своим укладом, сложившимся на протяжении столетий. «Вопрос о национальной гордости великороссов» стоит в наше время столь же остро, как во времена Ленина. Советская национальная политика была не идеальна, во многом плоха, иногда чудовищна, но по крайней мере она была. Подмена ее как единого целого множеством местных национализмов в 90-е годы, в период повального разочарования в прошлом, отнюдь не укрепила страну. Простое понимание соседей по общему дому и сопереживание им вполне могло бы стать одной из основ того самого гражданского общества, в необходимости которого никто не сомневается и к построению которого в России призывают все – от президента до системной или несистемной оппозиции. Возникновение его, однако, возможно только как результат непосредственного личного общения множества людей, относящихся если не ко всем, что невозможно по определению, то хотя бы к большинству населяющих Россию групп. Что требует развитой транспортной инфраструктуры, повышения мобильности, блокированной безумными ценами на билеты, и постоянно действующего информационного потока, обеспечивающего населению на всей территории страны получение правдивой, позитивной и живо поданной информации о ее народах и религиях. Пока что действенную национальную политику в информационной сфере РФ заменяет апологетика местных средств массовой информации, не столько решающих проблему национализма, сколько являющихся ее частью. Последнее лишь подчеркивает вакуум информации в центральных СМИ, в первую очередь электронных, заставляя ностальгировать по программам советского телевидения, которое, как умело, обеспечивало «дружбу народов».

Вопрос вопросов: как предотвратить подмену традиционных исламских институтов России ваххабитскими структурами, не превратив ограничения по отношению к ним в борьбу с исламом. Россия в 90-е стала открытым обществом с высокой степенью религиозной свободы, что сняло немалую часть противоречий между населением и государством. Оборотной стороной этого процесса стало появление и укрепление в конфессиональной сфере политико-религиозных групп извне. В какой мере их деятельность полезна, вредна или опасна, дискутируется на протяжении длительного времени. Следует признать, однако, что единственным направлением, на котором общество и государство столкнулись с непосредственной военно-террористической угрозой, стало исламское. Принадлежность к исламской умме, как ее понимают ваххабиты, противоречит лояльности любому государству, не живущему по законам Шариата в его крайне агрессивной ортодоксально-салафитской интерпретации. Именно в этом коренное отличие распространяемого ими вероучения не только от христианства и постулата иудаизма «закон страны – закон», но и от всех прочих типов ислама.

Сказанное относится и к любому национальному государству, даже если оно населено мусульманами. Точнее, в первую очередь если оно населено мусульманами. Так, чеченское государство, не живущее по законам Шариата в его салафитской интерпретации, для исламистского сообщества нелегитимно, существует в режиме «джахилийи» – неверия и должно быть уничтожено. Именно поэтому диалог руководства страны с лидерами любых сепаратистов в режиме Хасав-Юрта мог быть инструментом решения тактических задач, но не мог решить проблему терроризма в долгосрочной перспективе. Чеченские лидеры для «зеленого Интернационала» были временными союзниками, Чечня – частью будущего Халифата, а терроризм служил главным средством его построения. Именно поэтому, как показали события в Йемене, где российские «студенты» из Башкирии зимой 2012 г. приняли активное участие в боях с шиитами-хоуси, «ваххабизация» российских мусульман является главной проблемой в ходе их обучения в исламских университетах арабского мира. Это же относится и к участию граждан России в хадже, являющемся неотъемлемым долгом каждого правоверного. Справедливости ради надо отметить, что проблему превращения мирных граждан в экстремистов в ходе обучения или хаджа не смогли решить ни страны Запада, ни арабские монархии, ни светские авторитарные режимы исламского мира.

Двойные стандарты, которыми оперирует сегодняшний мировой политический истеблишмент в отношении террористов, – правило, а не исключение. Западные политики поддерживают так называемые национально-освободительные движения, вне зависимости от их ориентации и методов борьбы, если только они действуют не на территории их собственной страны. Международные организации превратились в инструмент борьбы третьего мира, в значительной мере контролируемого исламистами, против «золотого миллиарда». Либеральная левая интеллигенция в университетских кампусах «на автомате» защищает права «угнетенных», не замечая и не желая замечать, что борьба «благородных герильяс» выродилась в уничтожение мирного населения вооруженными бандами. Благотворительные фонды, которые финансируют программы в стиле популярного в странах Запада до последнего времени «мультикультурализма», вовсю используются религиозными фанатиками, выступающими под его знаменами. Исключений нет.

МИД России и Госдепартамент США с упорством, достойным лучшего применения, развивают «мирный процесс», на деле являющийся прикрытием для террористической войны против Израиля. Европа балансирует между национализмом, заставляющим вспомнить о временах фашизма, и радикальным политическим исламизмом. Ее собственные лидеры ведут антироссийскую и антиизраильскую политику, стремясь умиротворить лидеров террористических групп, базирующихся в европейских столицах. Организация Объединенных Наций, об укреплении и возрождении роли которой говорят тем громче, чем бессмысленней и беспомощней она становится, на протяжении многих лет не может решить ни одного вопроса, за который берется. Жесткие заявления российского руководства после каждого очередного теракта в стране полностью соответствуют реалиям мировой политики: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Значительную роль в успехе борьбы с терроризмом могут сыграть поддержка союзников и консолидация общества. В этой связи сравнение опасности, стоящей перед современной Россией, с событиями Великой Отечественной войны отнюдь не чрезмерно. СССР в 80-е не смог победить афганских исламистов, поддержанных Западом. Запад, вошедший с ними в конфликт интересов в 90-е и военное противостояние в 2000-е, пока не восстановил этот альянс в полном объеме, хотя события «арабской весны» 2011–2012 годов заставляют усомниться в том, что это состояние продлится долго. Союз с исламистами в Ливии и Сирии, признание результатов их политического наступления в Тунисе и Египте, беспомощность перед лицом восстановления ими позиций в Ираке и Афганистане – тревожный симптом. При этом Запад даже на пике военных кампаний на Ближнем и Среднем Востоке так и не стал союзником России, на протяжении десятилетий воюющей с тем же противником.

Отметим, что координация действий центральных и местных властей – необходимое условие выстраивания системы противодействия террору. Трагедия в Беслане не случайно рассматривается экспертами как попытка распространить чеченский конфликт в пределах Большого Кавказа и превратить весь регион в зону гражданской войны, не контролируемую федеральным центром. Беслан показал, что накопленный спецслужбами на протяжении десятилетий опыт противостояния терроризму, включающий рекомендации по поведению заложников, проведению переговоров об их освобождении и много что еще, недостаточен в условиях борьбы с террористами нового типа: тренированными, фанатиками-самоубийцами с высокой религиозной мотивацией. Значительная часть экспертов утверждает, что шансы выжить в случае акции, проводимой террористами-смертниками, повышаются у тех, кто готов реагировать на все происходящее мгновенно, вне зависимости от того, будет ли их реакцией атака или побег. Значительное число терактов в Израиле предотвращено именно такими людьми: официантами, шоферами автобусов, водителями такси, имевшими опыт армейской службы и соответственно ему реагировавшими на опасность. В частности, немалое число детей, убежавших из школы в Беслане в момент ее захвата, спаслось, в отличие от их товарищей, следовавших классическим рекомендациям и не сопротивлявшихся террористам.

В противостоянии терроризму огромную роль играет слаженность действий профессионалов и властей и поддержка этих действий со стороны населения, но чудес не бывает. В Израиле при планировании антитеррористических операций шансы заложников погибнуть принимаются за 100 %. Этот подход позволяет избежать ошибок, вызванных желанием сберечь всех. Ничто никогда не может гарантировать спасения всех заложников. Исключения из этого правила редки. При этом, в отличие от небольшого Израиля, в России система противостояния терроризму не может быть унифицирована по всей территории страны. Мегаполисы, крупные промышленные центры, малые города, населенные пункты в сельской местности, отдельно стоящие объекты специального назначения нуждаются в приспособленных к местным условиям планах противодействия террористам-смертникам или группам боевиков, оснащение и подготовка которых может находиться на уровне спецподразделений. Следует учитывать состояние инфраструктуры, климатические условия по временам года, национальную специфику и близость к зонам боевых действий. Как следствие – кадры решают все, вне зависимости от того, идет ли речь о местных структурах, центральном аппарате или специализированных группах и подразделениях.

Главным фактором, который мог бы свидетельствовать, что российское общество достигло уровня понимания проблемы противостояния терроризму, является достижение им уровня сплоченности, примером которого являются израильтяне или американцы в периоды национальных трагедий, сравнимых с российскими. Противостояние терроризму не может быть делом только государства, силовых ведомств или профильных организаций. Без участия населения оно обречено если не на поражение, то на бесконечное повторение цепи терактов. Как превратить жителей России в сообщество, противостоящее внешней угрозе без разрушения основ, – особая тема. Отметим лишь, что две страны современного мира демонстрируют, как именно можно на протяжении десятилетий противостоять терроризму, минимально ограничивая гражданские свободы и самоощущение общества. Странами этими являются Великобритания и Израиль. Возможно, главным для того, чтобы Россия смогла найти механизмы действенной борьбы с исламистским терроризмом, является сама его природа. Исламисты не ждут от нашей страны, как и от всех прочих, с которыми борются, уступок. Они просто хотят уничтожить ее вместе с ее укладом жизни и традициями. Это относится и к ее жителям: атеистам и верующим, мусульманам и немусульманам. Их не считают людьми и не относятся к ним, как к людям. Террористы готовы пожертвовать своими жизнями и жизнями близких во имя победы в новом джихаде, превосходящем жестокостью джихад времен Пророка. В борьбе с таким противником компромиссы бессмысленны. Единственным логичным результатом ее является создание механизма превентивного уничтожения террористов. Уничтожения до того, как они смогут нанести удар, что понимается российским обществом более чем ясно. В какой мере это понимают и в какой мере могут эту систему создать те, кто должен за ее создание отвечать, – вопрос. В том числе к руководству страны, поскольку спрос за это именно с него.

Заметки на полях

О кораблях и капусте

Вначале было слово. Замечательный писатель англичанин Льюис Кэрролл писал о «кораблях и башмаках, королях и капусте» мимоходом, не подозревая, что беседа моржа и плотника пригодится другому замечательному писателю, американцу О’Генри, для названия книги. Удачно пущенная фраза – достояние человечества. Последуем примеру великих и поговорим о предметах, которые их занимали. Перво-наперво – о кораблях. Ну, и немного о капусте, вспоминая этот полезный овощ зеленого цвета не с гастрономической, но исключительно с бюджетной точки зрения.

Россия в последнее время привлекает к себе повышенное внимание мирового сообщества. Помимо прочего, входящие в него журналисты, эксперты, политологи и просто пикейные жилеты до хрипоты спорят о том, хочет ли Россия восстановить свои внешнеполитические позиции на Ближнем Востоке и будет ли при этом похожа на СССР. Хорошо или плохо, что отечественная эскадра, бороздя просторы морей и океанов, нет-нет да зайдет в сирийский Тартус? Не испортит ли это наших отношений с Израилем, США, НАТО, etc.? Нужна ли России база Военно-морского флота за рубежом вообще и в Средиземноморье в частности? И, говоря конкретно о Сирии, кому она нужнее – Дамаску или Москве?

Нет ничего более трогательного, чем непрофессионалы, рассуждающие о том, куда и как должен идти флот, где швартоваться и сколько это должно – или не должно стоить бюджету. Не претендуя на место в их рядах, позволим предположить: России, с ее самой протяженной в мире береговой линией, флот нужен – в том числе Военно-морской. И если он у страны есть – неплохо, если он ходит по морям. Помимо прочего, это позволяет ему превратиться из скопища ржавых лайб разного размера в подразделения, способные выполнять реальные задачи. Например, патрулировать побережье некогда «социалистически ориентированного» Сомали, где местные пираты с завидной регулярностью берут на абордаж суда, в том числе с российскими моряками.

Флот не обязан, простояв полтора десятилетия на приколе, уметь ходить вокруг света – хотя это неплохо. Но хоть через Босфор с Дарданеллами и Гибралтар, хоть через Берингов пролив – он должен уходить в плавание. В противном случае это не военно-морские силы, а каботажная флотилия повышенной огневой мощи. Флот не может существовать без баз. База в Севастополе критически важна именно потому, что она – единственная соответствующего класса на соответствующем направлении. И именно в этом корень проблем с Украиной, руководство которой рвется в НАТО, и с НАТО, которое, не исключено, когда-нибудь может получить на свою голову Украину. База в Тартусе – когда и если она будет – снимет остроту хотя бы этой проблемы. Поговорить по этому поводу, несомненно, интересно, но вообще-то на такой случай есть в каждой приличной стране – США это, Франция или Россия президент, он же – Верховный главнокомандующий.

Флот дешев, только если он ржавеет на приколе. Флот, способный выполнять необходимые задачи, дорог – «капустоемок». Что раздражает, если не задумываться, во что в конечном счете обойдется стране «дешевый» флот, если он на самом деле понадобится. Цусима в свое время это продемонстрировала. Что же касается справедливых подозрений в том, что руководство Сирии ждет русские корабли в Тартусе, решая собственные внешнеполитические задачи, и в случае необходимости «сдаст» русскую базу ВМФ, нормализуя отношения с США, – кто бы спорил. Как и по поводу идей Дамаска о том, что в случае обострения отношений с Израилем эта база Сирию «прикроет» (за что впоследствии никто не скажет Москве доброго слова, как не сказали его в 90-х). Но на дворе – XXI век, и если Россия по сравнению с СССР чему-то научилась у американцев – так это тому, что на Ближнем Востоке не нужно ставить на одну лошадь. Корабли, которые сегодня дойдут до Каракаса, завтра примут в Сан-Франциско, а те, что зайдут в Тартус, увидят рейды Марселя, Барселоны и Хайфы. Обратное исключено.

Глава 25

Соседи, противники и конкуренты – растекаясь мыслью по древу

Что представляет собой сегодняшняя Россия? Одна из бывших великих держав, хотя больше не является супердержавой, не претендует на эту роль и не должна разоряться, поддерживая ценой экономики, социальной сферы и самого своего существования паритет по всем направлениям с США. Достаточно того, что мы можем хотя бы по одному разу уничтожить друг друга, не обязательно добиваться того, чтобы мы могли сделать это бесконечное количество раз. Паритет можно держать на минимальном уровне, и не обязательно для этого банкротить страну, как сделало Политбюро ЦК КПСС в 80-е годы прошлого века. Впрочем, история не знает сослагательного наклонения, и говорить об этом бесполезно.

«Курс на многополярный мир» – столь часто употребляемый отечественными дипломатами и политиками слоган, что к нему привыкли даже профессионалы. Замечательная химера, на основании которой России непрерывно рекомендуют, на кого опираться и против кого заключать альянсы. Но кто сказал, что Россия будет одним из полюсов этого мира? Благими намерениями дорога в ад вымощена. Многополярный мир – это мир, где роль России будет значительно меньше, чем роль сегодняшняя. Мир, в котором страны, которые Россия привыкла видеть в качестве союзников в противостоянии с Западом, будут самостоятельными игроками и первым делом будут затаптывать и эксплуатировать как раз Россию. Не следует предаваться иллюзиям. Мы видим это на примере Ирана и Китая, увидим на примере Индии, Турции и всех, с кем, пытаясь сконструировать многополярный мир, пытаемся блокироваться. Этот мир жесток и прагматичен. Все плохое, что мы видим сегодня в западных странах и, справедливо негодуя, пытаемся с этим бороться, ждет нас в отношениях с будущими полюсами многополярного мира с удесятеренной силой, потому что никто там ничего по нашему поводу не забыл. Китай, которому мы помогали начиная с 20-х годов, в 60-е дошел до открытого военного конфликта с нами на общей границе. Когда Иран станет ядерной державой, наладит отношения с США – это его главная цель – и выведет свои энергоносители, покончив с санкциями, на европейский рынок, он будет главным маршрутом, по которому прикаспийские углеводороды пойдут в Западную Европу в обход России. Как только мы придем к многополярному миру, от нас еще много чего будут откусывать.

Россия как посредник между миром ислама и Западом – это бред, который является результатом горячки, будоражащей мыслительный аппарат отдельно взятых политических фигур. Запад у них вызывает идиосинкразию, но им почему-то кажется, что если уйти от Сциллы к Харибде, то и будет хорошо. Не совсем понятно, чем и кому будет хорошо в общении с несентиментальным, чрезвычайно жестким и очень жестоким Востоком. Запад плох и, безусловно, не любит нас, невзирая на нашу высокую духовность, о которой мы сообщаем всем, кто еще готов нас по этому поводу слушать. Но кто сказал, что Восток, в том числе Ближний Восток, любит нас больше? В Афганистане, с момента прихода туда Советской армии до того, как при Горбачеве мы ее оттуда вывели, была получена ясная картина всеобщей любви к Москве от имени Ближнего Востока, исламского и арабского мира. В Чечне страна получила дополнительные доказательства того, что о ней думают на Арабском Востоке. Мы не можем быть посредниками ни между кем, хотя можем в течение короткого периода использовать связи с теми, кого Запад не любит и с кем отношений не имеет. Будет ли это сделано профессионально и эффективно, сомнительно потому, что квалифицированные кадры уходили в 90-е годы из спецслужб, армии и государственного аппарата, включая МИД, и продолжают уходить сегодня. Люди, которые по-настоящему талантливы и преданы делу, с трудом находят себя в бюрократических структурах. Как правило, этих людей, которые государству необходимы, удержать в сфере реальной политики не удается. Есть позитивные примеры, хотя их и немного, но это точечные ситуации. Может быть, России что-то светит в Иране, пока он не наладит отношений с Западом. Но сомнительно, что страна сможет что-то отыграть на контактах с исламистскими группами. Несколько миллионов иранцев, арабов, турок живут на Западе. Десятки тысяч иранских, арабских, турецких студентов обучались и обучаются в Англии, Германии, Бельгии, Америке. Это потерянное для России поколение чиновников и менеджеров. Притом там они учатся бесплатно и в комфортабельных условиях, а у нас за несоразмерные деньги в условиях, где и нашим-то людям выжить трудно.

Мусульмане, живущие в России, – это коренное население России. Народы, которые живут здесь испокон веку, ниоткуда не пришли и не приехали. Это люди европейской цивилизации, которые живут в стране, являющейся их родиной. Они служат в ее армии, защищают ее интересы и являются для всего мира русскими, такими же, как русские, украинцы, белорусы, молдаване, евреи, армяне, грузины и прибалты, живущие в России. Люди эти были когда-то подданными Российской империи, стали гражданами Советского Союза и сегодня являются гражданами России или пытаются ими стать, включая приезжих из Азербайджана, Казахстана, Узбекистана, Таджикистана, Туркмении и Киргизии. Это, что называется, «наши люди», при всей деградации этого понятия. Существует колоссальная разница между советским или постсоветским таджиком и узбеком и таджиком и узбеком афганским. Такая же разница между туркменами и азербайджанцами «нашими» и туркменами и азербайджанцами иранскими – это разные люди. По ментальности и языку, отношению к религии и бытовым привычкам. По книгам, которые читали, и фильмам, которые смотрели в детстве. По соседям, которые жили рядом с ними, и по отношениям с этими соседями.

Слава богу, эти люди пока не являются проводниками того, что является сегодня стержнем идеологии современного исламского мира. В тот момент, как границы между современным мусульманским миром и опирающимися на него европейскими общинами и внешним миром разрушаются, эти общины становятся проводником всего, что взрывает изнутри сам мусульманский мир в странах, где они в настоящее время живут. Мусульманский мир находится сегодня в той же ситуации, в которой Европа была пять столетий назад в эпоху религиозных войн. Его разрывает война на уничтожение между суннитами и шиитами не менее кровавая, чем войны между протестантами и католиками. Это мир победоносной борьбы за власть радикальных религиозных группировок, которые заменяют собой государства. Не говоря уже о терактах, которые взрывают этот мир, завоевывающий себе пространство в Европе, попутно уничтожая европейскую цивилизацию и разрушая ее изнутри. Нужно ли это России? Сомнительно.

Нет ничего веселого в колониальных и религиозных войнах, в том, как Россия завоевывала свои провинции, как подавлялись национальные и религиозные движения в Советском Союзе. Но через эту кровь в стране было создано общество, в котором были разрушены внутренние стены. Между мусульманами России и остальным ее населением нет преград. Они женятся между собой, живут в одном мире, ходят на одну и ту же работу. В тот момент, как эти стены возникают вновь, возникают и зародыши будущих войн, погромов, розни и резни. Все, что может принести Ближний Восток на российскую территорию, – это восстановление ощетинившейся в межобщинном противостоянии стены, а внутри них – замкнутые враждебные всему окружающему анклавы. Взрывоопасные ячейки жесткой борьбы. Исламский мир раздирают чрезвычайные внутренние «нестроения», которые он проецирует на всю планету. Если еще большие нестроения Черной Африки замкнуты пока на самом Африканском континенте, все, что происходит в исламском мире, экспортируется вовне. Теракт 11 сентября – только маленькая иллюстрация того, что ждет планету в ходе притирок с современным политическим исламом. России этого пока удалось избежать, хотя стране достались Буденновск, «Норд-Ост» и Беслан. Посредническая миссия между цивилизациями хороша теоретически, если вы марсианин и, посредничая, не заразитесь религиозно-политической чумой, которой болеют те, с кем вы сотрудничаете в этом посредничестве. Если же вы в стремлении наступить на ногу такому нелюбимому соседу, как США, действуете по принципу: «Господи, пусть у соседа корова сдохнет, даже если у меня сдохнут обе!» – это как минимум глупо.

В третьем мире, о сотрудничестве с которым так много говорят эксперты, которым что «арабская весна», что кол на голове теши, Россию ждут как дойную корову и противовес Соединенным Штатам. По мысли лидеров тех стран, которые об этом говорят, пытаясь возродить в отечественном руководстве ностальгию по былому величию, Москва должна сцепиться с Вашингтоном, обеспечив местным «умным телям, которые двух маток сосут», возрождение игры, проводимой ими в 60 – 80-е годы. Игра была проста: ориентироваться на Москву до той поры, пока не удается переориентироваться на Запад. От России ждут, чтобы она стала бараном, который даст шерсть, шкуру, а потом ляжет под нож мясника, когда наступит время сосать молоко большой американской коровы. У стран нет друзей. Положительным моментом являются персональные отношения с конкретными людьми. В мире вообще много умных, талантливых, ярких людей, и многие из них испытывают к России теплые чувства. Те, кто окончил наши вузы, поскольку это было время их молодости, испытывают к месту, где когда-то учились, впервые распили бутылку водки или поцеловали девушку, где у них были друзья и драки на танцплощадках, нормальные человеческие чувства. Но стран, которые относились или относятся к нам хорошо, не существует по определению. Нам может симпатизировать или относиться с ностальгическими чувствами лидер страны, окончивший рязанское училище ВДВ или, как Асад и Мубарак, ВВС. Все прочее зависит от того, как устроена эта страна и как живет в ней население, открыта она или закрыта, современная или патриархальная, модернизируется или, как Египет, вступила в период необратимой деградации.

Общие штампы говорят: нам рады в третьем мире. Дойной корове, щиту, которым можно прикрыться от неприятностей, мешку с деньгами и цепному псу, которого можно натравить на того, кого не любят, рады всегда. Если говорить о человеческих отношениях, повторим, там есть отдельные симпатизирующие нам люди и целые выпуски наших вузов. Есть те, кто женился на наших девушках, и их дети, некоторые из которых помнят о своем происхождении. Есть много людей, которые интересуются окружающим миром, открыты этому миру, абсолютно нормальны, а иногда и просто замечательны. Совершенно неважно, кто они: курды или турки, арабы или берберы, персы или азербайджанцы, латиноамериканцы или вьетнамцы, китайцы или индийцы, афганцы или африканцы. Третий мир обладает огромным населением, большинство которого – нормальные люди, которые не хотят трогать своих соседей, готовы дать им возможность жить своей жизнью и сами хотели бы жить нормальной жизнью. Но если говорить об элите этого мира, тех, кто борется там за власть и побеждает в этой борьбе, кто сегодня является духовным лидером этого мира, автор поставил бы знак вопроса размером с останкинскую башню и спросил: зачем России слишком близко сходиться с ними? Да и не только с ними, но с лидерами и духовными отцами любой другой цивилизации, которая, даже если она поступает с нами по-доброму, мягко и без насилия, по определению видит высшую ценность в себе и неизбежно попытается изменить и обустроить нас «под себя». Именно это происходит в общении с американцами и европейцами, которые с великим рвением пытаются внедрить в окружающий их мир либеральные ценности, как они их понимают.

В этом плане разве что страны Дальнего Востока – Корея, Китай, Вьетнам или Япония – ничего никому не навязывают. Вы берете там то, что хотите, и остаетесь собой. Но это великое искусство и великое исключение. Именно поэтому Япония наполовину буддистская, наполовину синтоистская страна, причем одни и те же люди применяют в одних случаях буддизм, в других синтоизм и не видят в этом проблемы. Россия как губка впитывала и впитывает все позитивное, что находила и находит в окружающем пространстве. Огромную часть всего, ставшего общероссийским и общерусским, от шашлыка, лаваша и плова до ковров, которые есть в каждом доме, или привычки снимать обувь у порога и ходить в тапочках, Россия взяла с Востока, в том числе с Ближнего и Среднего Востока. Этот Восток был непосредственным соседом, а не экзотической далью, где-то за морями. Россия – перекресток цивилизаций, таков ее исторический путь. Она стоит на большой дороге между Севером и Югом, Западом и Востоком: Дальним, Средним, Ближним Востоком. На караванном пути, в караван-сарае, остается много хорошего, и не стоит пытаться выстраивать какое-то новое позиционирование страны, потому что, придумывая сомнительные теории и пытаясь воплотить их в жизнь, мы потеряем то хорошее, что было и есть в наших отношениях с третьим миром.

Не стоит забывать, как выстраивались отношения Российской империи и СССР с внешним окружением страны. Как жестко все ее правители ограничивали идеологическое и религиозное влияние на своих подданных и своих граждан – мусульман, евреев, христиан, буддистов, атеистов. Можно выстраивать какие угодно отношения, понимая, что есть красные линии, которые нельзя переходить. Тот, кто ищет невесть что у соседа, потеряет то, что есть у него самого. Все положительное можно вырастить исключительно внутри страны, его не удастся привнести извне, не переработав и не адаптировав к своему образу жизни. Относительно Востока, в том числе Ближнего Востока, это верно в еще большей мере, чем относительно Запада. Религиозные конфликты, которые разрывают Ближний и Средний Восток, в Европе относятся к эпохе последней европейской православно-католическо-протестантской резни. Достаточно прочитать трилогию Сенкевича об отделении Украины от Польши и войнах Речи Посполитой с Россией и Швецией. Машина времени хороша, если она переносит в Золотой век, а не во времена чумных бунтов, опричнины и инквизиции. Экспорт в Россию духовных ценностей с Ближнего Востока означает подавление иноверцев и инородцев, теракты, развал экономики и всех институтов современного общества, как и происходит в Западной Европе.

Что до глобализации – обмен товаров и изобретений между Западом и Востоком не получается, поскольку исламский мир не производит ничего, применимого на Западе, кроме предметов традиционной культуры, кулинарных рецептов, туристических красот – там, где они еще не разрушены местным населением, а также энергоносителей и прочего сырья. В инновациях он отстает не только от Запада, но и от Индии и Дальнего Востока. Иран и Турция еще имеют шансы, но арабские ученые, некоторые из которых являются экспертами мирового уровня, а кое-кто нобелевскими лауреатами, работают в западных центрах, Китае и Японии. Что до религиозных ценностей, уже тюркские завоевания позднего Средневековья пресекли развитие теологии в Халифате. XII–XIII века – период упадка творческой мысли по сравнению с VIII–XI столетиями: временем расцвета исламской и арабской культуры, философской и теологической школ, когда арабский мир был носителем моральных ценностей и знаний античности. С того времени, как Ибн-Таймия, идеи которого легли в XVIII веке в основу учения Ибн-Ваххаба, вышел на авансцену исламской теологии, он положил начало идеологии упадка, реваншизма, ненависти по отношению ко всему новому, гуманному и прогрессивному. Эта идеология воздаяния за грехи предков, отторжения всего «еретического» и легла в основу ваххабизма современных Катара и Саудовской Аравии.

Отечественные консерваторы и «патриоты» возражают против союза с Западом, в первую очередь США, справедливо указывая на конъюнктурность западной политики, в надежде на многополярный мир. На самом деле, почему отношения с Индией и тем более Китаем должны иметь под собой более прочную основу, чем со странами, входящими в «восьмерку», а европейская «Новая Антанта» для России предпочтительнее союза с США – не ясно. По крайней мере, исламисты являются противниками всех перечисленных выше партнеров РФ. Сложнее вопрос об отношениях России с исламским, в том числе арабским, миром. Отечественное лобби, действующее в интересах стран, составляющих эту часть мира, опирается на воспоминания об отношениях 60 – 80-х годов. Мифы из идеологического арсенала исламского сообщества об ответственности Моссада и ЦРУ за события 11 сентября и оккупации Ирака по требованию Израиля греют сердца ветеранов «холодной войны». Не ясно только, какое отношение к национальным интересам России имеет их активная и зачастую вполне бескорыстная деятельность в качестве инструмента воздействия на отечественную политику Тегерана или Эр-Рияда. Бывшие сателлиты СССР в арабском мире переориентировались на Запад и сотрудничают с Россией постольку, поскольку по тем или иным вопросам не могут с Западом сторговаться. Россию они в этом торге используют как разменную монету. Война в Афганистане в 80-х и подавление сепаратизма в Чечне в 2000-х превратили Москву в жупел исламского мира. Россию там ненавидят меньше, чем США, но не считают силой, с которой нужно считаться, и не боятся. События в Катаре, ставшем пристанищем для значительного числа действующих против России исламистов, в диапазоне от ликвидации на его территории Яндарбиева до избиения российского посла показали это.

Немногочисленные светские режимы и умеренные монархии исламского мира готовы к сотрудничеству с Россией против их исламистов, но не считают нужным, напрягая внутриполитическую ситуацию, действовать против антироссийских сил на своей территории. Участие России в качестве наблюдателя в Организации исламская конференция и диалог с другими наднациональными структурами мира ислама лишь подтвердили для салафитских группировок их нелегитимность. Этот диалог поощряет, а не останавливает антироссийский террор, поскольку с точки зрения исламского мира демонстрирует слабость страны, заигрывающей с ним в силу неспособности оказать ему действенное сопротивление. Обострение конфликта между ИРИ и арабскими монархиями продемонстрировало готовность ваххабитской оси Доха – Эр-Рияд и следующих в фарватере ее политики монархий ССАГПЗ выступить против России. По убеждению их руководства, Москва, заблокировавшая в ходе их борьбы за свержение алавитского режима в Сирии, единственной стране арабского мира, на протяжении десятилетий бывшей открытым союзником Ирана, резолюцию ООН, открывавшую дорогу к внешнему военному вмешательству, выступила на стороне шиитов против суннитов. Как следствие, возможно восстановление арабскими странами Залива финансирования террористической деятельности исламистов, направленной против России. Иран, с его претензиями на передел Каспия, не является союзником России в такой же мере, как суннитские ортодоксы. Российских сепаратистов и террористов Тегеран не поддерживал и в сфере противостояния распространению афганских наркотиков с Москвой сотрудничает из собственных интересов. Конфликт России с Западом из-за Ирана приветствовался бы в исламской республике, но вряд ли соответствовал бы интересам самой России, поставляющей на Запад углеводороды, экспорт которых приносит стране львиную долю бюджетных поступлений.

Отечественные либералы, копируя распространенные штампы «мирового сообщества» о терроризме как «оружии бедных», полагали причиной войны на Кавказе плачевное экономическое состояние местных автономий, необходимым условием защиты прав местного населения прекращение военных действий против боевиков, а единственным возможным союзником – Запад. Пацифизм сам по себе достоин комплиментов, но теория далека от действительности: террор – инструмент перераспределения власти, используемый образованными выходцами из среднего класса. Перераспределение экономической и гуманитарной помощи в пользу «правящих бандитов» представляло собой реалию не только Судана, Алжира или Палестины, но и Северного Кавказа, так же как любое перемирие – «худна» – использовалось лишь для отдыха и перегруппировки перед возобновлением боев. В настоящий момент можно констатировать, критикуя сколь угодно долго и во многом справедливо режим Кадырова-младшего, что с экономической точки зрения Чечня отстроена. Ситуация в республике, хоть и напоминающая феодальную унию между лидером и его соплеменниками, на порядок лучше всего, что происходило там в период расцвета сепаратизма и терроризма.

Беда в том, что либеральные требования союза России с Западом напоминают унию, похожую на историю неудачного объединения православной и католической церкви тысячелетней давности. Теоретически уния такого рода должна возникнуть после копирования Россией всех его норм и установлений, принятых в просвещенном цивилизованном мире. Практический опыт говорит о другом: даже ограниченная по масштабам задача интеграции Турции в ЕС де-факто сорвана европейским истеблишментом, породив целую череду острых противоречий между Анкарой и Брюсселем, не говоря уже о Париже и Берлине. Не стоит забывать, что финансирование, пополнение кадрами и организационная поддержка исламистского терроризма осуществляются не только из стран самого исламского мира, но и с территории тех западных государств, которые исламистское сообщество атакует. Структуры, действующие под брендом «Аль-Каиды» и ее союзников, базируются в США и Великобритании и успешно используют банковскую систему Запада для пополнения своих ресурсов, а средства ЕС и других спонсоров ПНА используются для организации палестинского террора. Ситуация усугубляется коррупцией, распространенной в западном сообществе не меньше, чем в России. Коррупция вообще один из главных союзников террористов, будь это действия постовых, пропускающих без проверки машины на контрольно-пропускном пункте за сравнительно скромную мзду, или чиновников, кормящихся на «распиле бюджета», иногда составляющего миллиарды. В этом вопросе западное сообщество, несмотря на индексы коррупции, в которых Россия занимает одно из последних мест, ей не уступает. История вовлечения Дохой Парижа в военные действия против Каддафи говорит об этом более чем явно. Как следствие, при всем желании идти в дружном и цивилизованном строю идти вперед придется в одиночку, поскольку строя просто нет. Обидно – но факт.

Заметки на полях

Россия и ее лобби в США

Нет у России своего лобби в США. Хоть тресни. Лобби есть у Китая и Израиля. Саудовской Аравии и Польши. Грузии и Украины. Словаков и косовских албанцев. Геев и лесбиянок. Далай-ламы и Михаила Ходорковского. Борцов за мир во всем мире и Национальной стрелковой ассоциации. Эрмитажа и Большого театра. Чеченцев и ирландцев. Афроамериканцев и христианских миссионеров. Защитников окружающей среды и защитников нефтяников от защитников окружающей среды. Американских и японских автомобилестроителей. Парагвая и Уругвая. Пацифистов и Пентагона. Йеллоустоунского национального парка и антарктических китов. Но не у России. Что воспринимается болезненно, комментируется сдержанно и с годами стало такой же отличительной и неизбежной чертой американо-российских отношений, как осенний дождь или салат «оливье» и незамужняя тетушка жены на Новый год.

При этом у России на первый взгляд есть все необходимое, чтобы ее лобби в Соединенных Штатах не просто существовало, но было одним из влиятельнейших. Многомиллионная община американских избирателей, говорящих по-русски и представляющих все волны эмиграции, от первой до последней – постсоветской. Десятки миллионов человек, для которых Россия является исторической родиной. Телеканалы, которые наряду с русскоязычными израильскими новостями смотрят, отчаянно переживая, многочисленные представители старшего поколения, так и не освоившие английский. Сеть магазинов и ресторанов «русской» кухни, которая на самом деле представляет собой кухню советскую, со всеми ее достоинствами и недостатками, но сама по себе служит свидетельством устойчивой ностальгии по местам, откуда «новые американцы» приехали. Практически отсутствовавшее при советской власти общение между родственниками по телефону, не говоря уже о скайпе. Массовый туризм – главным образом из России в США, но не из США в Россию.

Российская элита и средний класс знают Штаты как свои пять пальцев. Русские всех национальностей и возрастов в отпусках носятся по американским дорогам, лежат на пляжах во Флориде, уходят в круизы из американских портов и «зависают» в казино Атлантик-Сити и Лас-Вегаса в таких же масштабах, как в Диснейленде или Универсал-студии. Российские студенты учатся в американских вузах, включая лучшие. Ученые-естественники составляют костяк местных академических центров. Разговорными языками Силиконовой Долины давным-давно стали русский и иврит. Американские менеджеры занимают высокие позиции в российских корпорациях, а экспаты полагают Москву, а вовсе не Нью-Йорк городом, который никогда не спит, и лучшим местом на земле, возможно потому, что деньги и энергия в Москве 10-х годов нового столетия бьют таким же ключом, как в Нью-Йорке 60-х прошлого века. Чиновники обеих стран, включая высшие правительственные эшелоны, хорошо знают друг друга, зачастую друг другу симпатизируют и легко находят общий язык. Американские кинофильмы и телепрограммы занимают огромную часть российского эфира, а музыка и книги не менее популярны, чем в самих Соединенных Штатах. Современная Россия строит себя во многом по образу и подобию США, причем это тенденция далеко не новая. Но при всем том лобби у России в Соединенных Штатах нет.

В послевоенные 50-е у СССР оно там было: маккартизм возник не на пустом месте. В 90-е казалось, что оно есть: новая российская элита могла получить у США все то, что просила. Возможно, из-за этого его теперь и нет: просила она в основном поддержки, консультаций, руководящих указаний и денег – побыстрее и побольше. Хотя по американским понятиям это были достаточно скромные суммы: российская государственная клептократия была еще совсем новенькой, масштабов настоящего воровства не ощущала и технологиями его не владела. Империя трещала и на глазах растаскивалась всеми, кто мог дотянуться, урвать и заскирдовать. Иногда в общем потоке мелькал отдельно взятый Примаков с его «разворотом над Атлантикой» или кто-либо еще с неожиданно твердой позицией в отношении российских интересов. Их уважали, но это были исключения из правил. При всем том Россия продолжала и продолжает оставаться единственной страной мира, в случае прямого военного столкновения способной уничтожить США. Это накладывает отпечаток на любые попытки сближения между Москвой и Вашингтоном: к равноправному партнерству с кем бы то ни было Америка не привыкла и опыта такого партнерства в новейшее время не имеет, а партнерство до такого уровня неравноправное, как в 90-е, Россия переросла.

При всем том существенный вопрос: зачем России лобби в США, какие интересы оно должно защищать, какие цели ставить и на каком уровне работать. Отдельные российские корпорации, которым Америка зачем-либо нужна, свои интересы в этой стране более или менее успешно защищают. Столкновение интересов в случаях, вроде дела «оружейного барона» Бута, добром кончиться не могло по определению: не та ситуация – в аналогичных случаях, касающихся каких угодно стран, включая Израиль или страны НАТО, американская реакция абсолютно идентична. Странные казусы типа персонального дела Анны Чапман сотоварищи относятся не столько к деятельности спецслужб, сколько к околоспецслужбистской, разбираться в которой нужно не между Россией и США, а в самой России – буде найдется кому и зачем. Тем более что для российских фигурантов история эта закончилась благополучно. Большинство детей из России, усыновленных в США, обрели нормальную семью, вопреки тому, что об этом говорят политики и пишет пресса: трагедии там случаются не чаще, чем в аналогичной отечественной системе, просто российские случаи привлекают куда меньше внимания. Российские жены в американских семьях «притираются» не лучше и не хуже, чем в Европе и арабском мире, скорее уж у них больше возможностей в случае развода: феминизм в Америке прикрывает от многих неприятностей не только уроженцев этой страны. То есть большинство общечеловеческих проблем российских граждан в США на любом уровне решается без лобби. Не проблемы же «русской мафии» оно должно решать: отечественный криминал вполне способен обеспечить нормальную юридическую поддержку своих американских интересов за собственный счет.

На самом деле это лобби стране нужно по той простой причине, что без него в американской государственной системе никому не удастся провести ни одного решения на высшем уровне. Система их автоматически блокирует, причем это относится не к России, а точнее не только к России. При всем привычном для отечественных СМИ патриотического толка антиамериканизме и справедливости того, что сказано и написано ими о том, насколько США эгоистичны, слепы в продвижении и защите своих интересов, работать с этой страной приходится хотя бы потому, что игнорировать ее в современном мире невозможно. Сотрудничество с Израилем или Китаем, Индией или странами ЕС, Турцией или Кореей, не говоря уже об Иране, в огромной мере завязано на их отношения с США. Проблемы ядерного паритета и военного противостояния – с соседями России и все теми же США. Курс доллара и состояние американских рынков еще долго будут влиять на мировую экономику, вопреки регулярным прогнозам о крахе главной мировой валюты. Пока что именно она является основным резервом для большинства российских граждан. Хотя рубль в 2000-е укрепил свое положение, подозрения в отношении того, что с ним может сделать собственная власть, в стране куда сильнее, чем относительно власти американской и ее отношений с долларом, который хоронили так часто, что его бессмертие стало аксиомой. В чем в 1998-м население убедилось окончательно и бесповоротно. Да и доступ России к инвестициям и технологиям, не говоря о выходе российского военно-промышленного комплекса на западные рынки, – во многом проблема отношений именно с США.

Теоретически нет ничего проще, чем создание в Америке лоббистского механизма. Определяете темы отношений – конфликтов отдельно, сотрудничества отдельно. И в первом, и во втором случае – список тех, кто ваш противник, кто – союзник, кто – не будет помогать или мешать, но в случае изменения ситуации присоединится к той или иной стороне. Причем не только по ведомствам, политическим организациям, бизнес-сообществу или общественным структурам, но и персонально – по крайней мере в отношении ключевых фигур. Рисуете себе систему связей: кто с кем, против кого, какие альянсы существуют, существовали или могут быть заключены. Кто из заметных внешних игроков будет вас поддерживать, противостоять или оставаться нейтральным. Выясняете, какие сильные и слабые места у тех, от кого ваш вопрос зависит, чем вы их можете увлечь, заинтересовать, подкупить или шантажировать. В идеале – на чем вы с ними можете сойтись в системе общих интересов. На чем или против кого подружиться. И – вперед. В принципе все это сотню раз отображено в американской литературе и кино, в последнем случае – в несколько утрированном, но от этого не менее верном виде. Причем всегда необходимо учитывать, что самые завзятые коррупционеры не пойдут против интересов своей страны – американцы патриоты, вне зависимости от того, как сильно они эту страну ругают, что говорят о президенте, администрации или Конгрессе. Любой из тех, с кем вы в Америке сотрудничаете, должен понимать, что все, что он делает – он делает не ради вас или России, а в интересах собственной страны. Или группы, которую он представляет и которая, по его убеждению, и отражает наилучшим образом интересы его страны.

Таковы правила игры, и им нужно уметь следовать, нравится это или нет. Носить смокинг там, куда без него просят не приходить. Правильно держать нож и вилку – не говоря уже о том, чтобы представлять себе, что именно, какими именно и как именно столовыми приборами за столом употреблять. Не курить там, где не курят. Говорить то, что надо, тому, кому это надо говорить, и не говорить того, что не надо. Разбираться в регби или играть в гольф там, где собираются знатоки регби или гольфа. Шутить и понимать юмор. Не шутить там, где это неуместно. Крутиться на приемах, знакомясь с максимальным количеством людей за минимальное время. Быть тем, кого пригласят на следующий прием. С правильной периодичностью принимать гостей самому, делая это так, чтобы на ваши приемы стояла очередь из тех, кто нужен вам. Поддерживать контакты – легко, непринужденно и естественно. Участвовать в чужих благотворительных программах, которые вам, возможно, не нужны, но создают компании из тех, кто завтра поучаствует и в вашей. Короче говоря – быть частью той среды, которая и формирует Америку, решая все вопросы: деловой и политической, академической и религиозной, культурной и медийной. Бомжей и гангстеров можно не брать в расчет.

Вы можете сойтись с сенатором или миллиардером на его хобби, вне зависимости от того, охота это на крупного зверя, коллекционирование бабочек, филателия или любимая им порода собак. Вы не прогадаете, обратив внимание на его друзей или детей и внуков. На университет, в котором он учился и род вооруженных сил, в котором он служил – если служил. На церковь, синагогу или клуб, если он не просто к ним приписан, а регулярно посещает. Вам с удовольствием дадут совет, расскажут, что бы делали на вашем месте, и, не исключено, познакомят с тем, кто вас введет в круги, куда без рекомендации вы бы в жизни не добрались. Приятный собеседник или внимательный слушатель легко откроет в США те двери, о которые занудный дипломат, преисполненный сознания величия своей страны, будет колотиться, как бабочка о стекло. Старинная еврейская поговорка «Что вы раввин – так это вы в Бердичеве раввин, а у нас в Одессе едва-едва тянете на идиота» в полной мере верна для Штатов. Каждый жлоб из Арканзаса, Колорадо или Северной Дакоты искренне уверен, что именно вокруг его родной дыры сосредоточен белый свет и мир обязан восхищаться ею по определению. При этом, как устроен этот мир, его часто совершенно не интересует, он может быть чудовищно наивен, безграмотен и из книг открывать в своей жизни только Библию – и то из-под палки. Спорить с ним бесполезно: ваши аргументы он просто не услышит. Найдите то, что его проймет и заставит сказать то, что вам от него нужно там, где это нужно, и отпустите его пастись на его поляне – вам с ним детей не крестить и кур не воровать.

Чудовищная ошибка тех, кто в Америке до сих пор пытался с минимальным успехом лоббировать Россию, позиционировать там себя так, как они привыкли делать это: «с распальцовкой», часто плохо представляя себе, кто сидит по другую сторону стола. Автору вспоминается широко известный в русскоязычном мире миллиардер, который в ходе своего первого визита в США представлялся, добавляя к имени и фамилии «у меня есть миллиард». Чем чрезвычайно успешно и быстро хоронил себя в глазах тех, с кем говорил. Все его собеседники решительно не понимали, какое это отношение имеет к делу, рандеву давали не поэтому, сами имели не меньше, но привыкли с детства таких фраз не говорить. Сказать такое в их понимании мог только тот, кто эти деньги случайно украл и еще не привык к тому, что они у него есть. В чем они были не так уж далеки от истины…

В конечном счете Дейл Карнеги с его бестселлером, столь популярным в нашей стране в первой половине 90-х, дал все необходимые рецепты для того, кто всерьез захотел бы в Америке лоббировать все, что угодно, – в том числе Россию. Не стоит только забывать, что там его тоже читали. Поскольку колоссальное количество тех слабых, но искренних, или дорогостоящих, но глупых попыток продемонстрировать в США, в чем именно состоит совпадение российских и американских интересов, сорвалось именно потому, что карнегианские рецепты из них буквально выпирали и фальшь была видна невооруженным глазом. Спокойно, с чувством собственного достоинства наступить на мозоль партнера – недостаточно сильно, чтобы вызвать острую реакцию, но достаточно, чтобы начали искать, что вам можно предложить, чтобы вы сошли с ноги, есть высшее искусство лоббирования. Примерно как в сирийской ситуации, где истерика госсекретаря Хиллари Клинтон сама по себе послужила доказательством изящества проведенной вместе с Китаем российской дипломатической комбинации. Разумеется, в правильное время и в правильных обстоятельствах. Как там у Булгакова? «Сами все предложат»? Куда эффективней, чем с заслуживающим лучшего применения постоянством спрашивать очередного американского президента о судьбе поправки Джексона-Вэника или европейской системы ПРО. Превращение вопросов, снятие которых в интересах самих Соединенных Штатов, в проблемы для России – примеры неудачных дискуссий между Москвой и Вашингтоном. Сравниться с ними может только знаменитая американская коробочка с красной кнопкой, на которой вместо «перезагрузки» было написано «перегрузка». Символически, но пока что верно. Что еще раз говорит о том, насколько именно России нужна нормальная организация лоббирования в США. В конечном счете, сено к лошади не ходит.

Глава 26

Соседи, противники и конкуренты – чисто конкретно

Вечное развлечение страны и ее населения – международная панорама. Хорошо Исландии – она на острове, вокруг полярные моря. Соседей нет. Только айсберги. Противников – ни одного. Одни вулканы. Гекла, через которую жюль-верновские герои отправлялись в путешествие к центру Земли. Эйяфьяслайоткудль, коротким извержением перекрывший в конце 2000-х трансатлантические авиатрассы. Прочая мелочь: гейзеры, глетчеры, фьорды. Конкурентов – ни одного. Была Гренландия, но викинги там вымерли пять столетий назад, в малый ледниковый период, оставив остров пришедшим им на смену эскимосам. России хуже. Самая протяженная на планете сухопутная граница. Такая же – морская. Спасибо, что хоть большей частью – в Заполярье. Кому б она была нужна, если бы не нефть и газ на шельфе. Проблемы – со Шпицбергеном, с Норвегией и с Южными Курилами, с Японией. Браконьеры, бардак, разруха. Местное население не против стать норвежцами или японцами с островами вместе, но отдавать не будем – зае-ся отбирать. Полезное качество, оттого страна наша так велика, что никому мы никогда и ничего не отдавали, как сказал российский премьер-министр Евгений Примаков израильскому премьер-министру Биньомину Нетаньяху в ходе визита того в Москву. Обсуждали они, помнится, ближневосточный мирный процесс, который к тому времени уже не был мирным и прекратил быть процессом.

Но море – это что. Морская граница у нас, кто помнит, с Японией, Соединенными Штатами и – по Северному Ледовитому – с Канадой и Данией, по крайней мере, пока Гренландия ей еще принадлежит. Ну, есть еще некоторые дискуссии по внутренним морям: с Турцией и ее проливами по Черному, с Ираном по Каспийскому. Мы с ними воевали-воевали – не довоевали. Сначала революция, потом «холодная война». Не до того было, а потом и тема отошла. Остались северные территории: Тамань, Анапа, Сочи, Дагестан. Про Северно-Восточную Анатолию, Гилян, Мазандаран и прочую Маньчжурию, на которые Российская империя всерьез претендовала, можно забыть. Одна лишь бывшая Тува осталась в составе России, поскольку про нее мировое сообщество, которое Прибалтику на карте еще находило и опознавало, не то чтобы не знало, но как-то во внимание не принимало. Впрочем, после отделения Казахстана и республик Средней Азии, а также самороспуска социалистического сообщества Туву вполне могли и отпустить. Отряд не заметил бы потерю бойца, даже если бы она присоединилась к Монголии или Китаю. Хотя Тува чем виновата? Да и Шойгу – министр-ветеран, любим страной.

Как видим, нам на суше хуже, там кругом соседи. Частью – бывшие провинции Российской империи, позднее – братские социалистические республики СССР, а с 1991 года – независимые страны, члены СНГ. Или, как та же Грузия, уже не члены. Что мало на что влияет, поскольку они потому и независимые, что от них ничего не зависит. Частью – бывшие братские социалистические страны. СЭВ, Варшавский договор, русский с китайцем – братья навек. Да здравствует братская Монголия, шагнувшая при поддержке старшего советского брата из феодализма в социализм! Ура, товарищи! Помнится, Каин тоже Авелю был братом, причем родным. Как там, в первоисточнике? «Разве я сторож брату моему?» И продал Исав свое первородство Иакову за чечевичную похлебку. Библию надо было тщательней читать. Евреи там когда еще все прописали. Не пришлось бы удивляться, почему братская славянская Болгария и не менее братская православная Румыния в мировых войнах воевали против России, которая их большой кровью создавала, кроя турецкие Балканы. В общем, опять Стругацкие, «Обитаемый остров»: когда-то они нам подчинялись, а теперь злобно мстят. Или беззлобно. Или даже и не мстят, а так, блюдут собственные интересы. И если бы не трассы нефте– и газопроводов, не электросети, не членство в НАТО и не американская система ПРО – так и блюли бы на здоровье, кому они сто лет нужны.

Российские отношения с соседями складываются сложно. Что нам с ними всеми делать – ясно не до конца. Как именно и, собственно, зачем. Чего нам с ними всеми не делать – тоже не ясно. И почему не делать, если их постоянно завлекает НАТО и ЕС. Да, по большому счету, и ШОС – организация сотрудничества Шанхайская, а не московская, что откровенно говорит о том, кто именно там старший брат. И здесь самое время напомнить о пользе спокойного оптимизма и бессмысленности надрывания пупка. Все «наше бывшее» на Западе когда-то в разной мере было частью разных стран Европы. Швеции. Германии. Польши. Румынии, а еще раньше – Турции, в состав которой входило и пол-Украины, включая вассальное Крымское ханство. Про европейский юг России, Северный Кавказ и Закавказье – умолчим. Что не Оттоманская Порта, то Персия. Да и Китай во времена, когда не только в Средней Азии, но и на карте мира никакой России не было, контролировал Ферганскую долину – часть Великого шелкового пути. Откуда и пельмени в нашей кухне, не говоря уже о самоварах и коврах. Нормальная история. Все всех когда-то оккупировали. Все от всех пытались освободиться, основывая собственные династии или опираясь на поддержку сильных конкурентов собственных метрополий. Кому-то удалось. Кому-то нет. Тут только время лечит и ставит все на свои места.

Китайцы твердо знают, что они всегда были и всегда будут. Отстраиваются, как могут, с той скоростью, которая необходима для того, чтобы не надорваться. Опыт «Большого скачка» был чудовищным и многому их научил: «Как медленно корова ни ходит, все равно тысячу ли пройдет» – работает. «Догоним и перегоним» – нет, каких бы хунвейбинов руководство на интеллигенцию и научно-технические кадры ни спускало. Что верно далеко не только для Китая, но исторический опыт у них больше на четыре тысячи лет и потому терпения хватает, по крайней мере, на взгляд из Москвы. Побыть бы нам таким Китаем пару сотен лет… Российская политика относительно соседей, конкурентов и соперников, как правило, чрезвычайно истерична. Реакции неадекватны и вызывают еще более неадекватные в ответ. Примерам несть числа, хотя гораздо больше пользы приносит следование старинной рекомендации «не суетиться под клиентом», что встречается нечасто. Хотя и это есть. Как ни парадоксально, в критических по-настоящему ситуациях российское руководство включает какие-то специальные мыслительные механизмы, которые внезапно делают российскую внешнюю политику идеальной, как было после катастрофы самолета с польским руководством под Смоленском или в спорах вокруг ситуации в Сирии весной 2012 года. Спокойная и уверенная позиция вообще полезна для страны, которая намерена продолжать пребывать на мировых географических картах длительное время.

Российская проблема – неумение учитывать все необходимые факторы и выстраивать если не долгосрочную стратегию, то хотя бы эффективную тактику действий там, где существуют узкие места. Пример: проблемы с газовым транзитом на украинском и белорусском направлениях. Диалог с Польшей и странами Прибалтики по энергетическим вопросам – провал такого же уровня. Пока что стратегия энергетической интеграции России в ЕС в обход восточноевропейских соседей под вопросом: диверсификация поставок углеводородов по-прежнему является одним из основных европейских приоритетов. Пока Россия тянет по морскому дну дорогостоящие трубопроводы, все ее главные партнеры обзавелись морскими терминалами по приемке танкеров со сжиженным газом из Катара и Алжира. Катару здесь принадлежит ведущая роль, что заставляет оценить создание «газовой ОПЕК» как ход, не столько усиливший позиции России на мировых рынках природного газа, сколько позволивший Дохе внедриться на ее собственные традиционные рынки, с перспективой «отжать» у Москвы их изрядную долю.

То же самое происходит в политическом поле. Взаимодействие с постсоветскими республиками – особая тема, тем более что все они ищут партнеров, которые могли бы сбалансировать влияние России, однако и столь ограниченные в этом поиске объекты отечественных интересов, как Приднестровье, Абхазия и Южная Осетия, не проявляют той лояльности, на которую теоретически можно было бы рассчитывать. Не исключено, что вся политика в их отношении, базирующаяся на подборе «своего» лидера, вне зависимости от реальной ситуации на местах, нуждается в пересмотре. Утешает то, что кадровая политика России в зонах ее исключительного влияния не более ущербна, чем американская, что демонстрируют Ирак, Афганистан и другие проекты, где Госдепартамент в отношении с местными властями провалил все то, что можно было провалить. На самом деле секрет отношений с теми, с кем их можно выстроить, достаточно прост и хорошо известен минимум две тысячи лет: «Не делай другому того, чего не хотел бы ты от него для себя». Заметим: не делай ему что-то, что ты сам для себя полагаешь полезным, хорошим и замечательным, а оставь его в покое. Не пытайся превратить его в свое подобие: себе ты нравишься, другие вовсе не обязаны относиться к тебе так же. Не обращай его в свою веру – у него есть своя. Не переделывай его страну и его государственную систему по своим образцам – тебя об этом никто не просил. Подход, прямо скажем, не американский, да и не советский. Это правило межчеловеческих и межгосударственных отношений сформулировал на рубеже эр в Палестине Гиллель, после чего оно и вошло в золотой фонд античной еврейской словесности. Древние евреи, как и древние греки, придумали много того, что в современном мире было бы куда как полезно. Жаль, будущие дипломаты не изучают их в МГИМО – могло бы пригодиться.

Мы постоянно предполагаем, что кругом враги, которых нужно опасаться. Что не всегда неверно, во всяком случае, в межгосударственных отношениях друзей просто не бывает, да и союзники – категория более мифическая, чем реальная. Как говорит легенда о Гудериане, когда ему сказали, что Румыния вступила в войну, танковый гений произнес: двенадцать дивизий. И на вопрос о том, почему он не спросил, на чьей она вступила стороне, меланхолически в ответ заметил: а какая разница? Если на стороне Германии, когда она провалит фронт, нужны будут двенадцать дивизий, чтобы ее поддержать. Если против, то двенадцать дивизий, чтобы ее разгромить. И в том, и в другом случае – двенадцать дивизий. Те же тестикулы – вид сбоку. После того как НАТО и ЕС включили в свой состав Румынию и Болгарию, российские военные и политики могли торжествовать победу: они были полностью отомщены. Как показал экономический кризис – Балканы есть Балканы: Греция оказала такое же убийственное воздействие на Западную Европу. Так ей, Европе, и надо: победа Черчилля над Сталиным в вопросе о присутствии конфликтовавших между собой союзников в послевоенной Греции в конечном счете оказалась пирровой. Опять-таки, к вопросу об исторических парадоксах и ценности философского подхода к конкуренции между странами и альянсами стран.

В позапрошлом столетии Россия Николая I на европейской сцене в течение нескольких десятилетий играла роль, которую в сегодняшнем мире играют США: она была ее жандармом, спасая «Священный союз европейских монархий» от революций и бунтов. Последствия известны: благодарные европейские державы при первых же серьезных разногласиях с Санкт-Петербургом в союзе с Оттоманской Портой насели скопом на Россию в Крымской войне, результаты которой, как им казалось, были достаточны для того, чтобы отодвинуть излишне сильного и активного соседа в дальние ряды. Чем это отличается от НАТО? И почему все то, что было актуально для Лондона, Парижа и Стамбула в веке XIX, вдруг перестало быть актуальным для них в веке XXI, с тем изменением, что еще есть Вашингтон?

Европа нам не враг, не друг и не союзник, разве что на кратчайшей дистанции, если очень припекло, а кроме русских, некому помочь. Россия постоянно рвется в Европу, причем совершенно напрасно: она для Европы слишком велика и ее не переваришь. Туда и Украину-то не слишком зовут, разве что в качестве средства воздействия на Москву. Единственное место, на котором Европа готова Россию приветствовать, – это бензоколонка и рынок сбыта собственных товаров. И кто сказал, что она в этом не права? Она рассматривает в качестве высших интересов – интересы собственные, эгоистична, Москвы боится исторически и ей не доверяет. О европейском ханжестве и двойных стандартах – вопрос особый. Ну и что?

В межгосударственных отношениях нет и не бывает дружбы – есть интересы. Их можно проводить в жизнь корректно, не перегибая, или напролом, что часто делает Америка, раздражая даже ближайших партнеров. Попытки договариваться с теми, кого вы априори полагаете противником или, того хуже, врагом, работают куда как плохо, и имеет смысл тратить на такие попытки время и силы или нет – большой вопрос. Дискуссия о расширении НАТО на восток и американской системе ПРО в этой связи поражает не только бесперспективностью, но и бессмысленностью. Если Запад России опасен, а Россия опасна Западу – нужно готовиться к войне, ведя себя максимально вежливо до того момента, как страна к ней не будет полностью готова. Если нет – имеет смысл расслабиться и перестать реагировать на провокации, весь смысл которых состоит именно в том, чтобы добиться как раз такой реакции, которую Россия демонстрирует. Европа, невзирая на технологические достижения, как военная сила чрезвычайно слаба. США много эффективней, но и они не держат фронт в тех войнах, в которые ввязываются, и не контролируют местные власти даже в странах, которые оккупируют. Россия – один из основных держателей ценных бумаг США и поставщиков нефти и газа на европейский рынок. Многомиллионная русскоязычная диаспора в Соединенных Штатах, Европе и Израиле заставляет говорить о том, что основные «русские базы» за рубежом – не сирийский Тартус, а Нью-Йорк, Лондон, Берлин и Тель-Авив. Инвестиции в зарубежную недвижимость для сегодняшней России – вещь стандартная. Большая часть населения страны имеет родственников, друзей или знакомых в дальнем зарубежье. Родню, клиентов и партнеров не бомбят.

Имеет смысл осознать, что Запад неприятен и не будет нам приятен никогда. Восток не лучше. Мир политического ислама – наш «заклятый друг». Кому при этом мы вообще опасны, кроме самих себя, сказать трудно. Конфликт с Грузией в 2008 году показал, что при пересечении обозначенных Россией «красных линий» она готова воевать, и именно в этом безусловно сыграл большую роль: в современном мире не так уж много стран, готовых терпеть потери в личном составе. Тех, кто готов воевать, как правило, не трогают, по крайней мере, страны, относящиеся к категории цивилизованных. Тем более имеет смысл осознать, что Третья мировая, о которой так любят говорить журналисты и эксперты, давным-давно идет – и это не война России и Америки или России и стран блока НАТО, но джихад, который в рамках мировой исламской революции ведут против всего современного мира, в который входит и Россия, и Израиль, и Европа, и Соединеные Штаты, сетевые структуры политического ислама, поддерживаемые и финансируемые аравийскими монархиями. Всемирный Заговор – это не сионские мудрецы с их протоколами или масоны, но вполне конкретная система, за которой стоят конкретные политические деятели и террористические лидеры Ближнего и Среднего Востока. Что ясно видно по процессам, именуемым «арабской весной», и описано в разделах, посвященных арабскому миру, исламу и российскому Северному Кавказу. Выбор партнеров у России невелик: Эдди Мэрфи, Жерар Депардье, Усама Бен Ладен или Джеки Чан – сами назовите, кто тут лишний.

Китай в России часто рассматривается как «желтая угроза». Скорее, если где-то и можно найти рецепт спасения страны от демографического провала, то это именно Китай. Сколько нужно китайцев, чтобы обустроить Россию, сказать трудно: сорок миллионов на ближайшие 30–40 лет не представляются чрезмерной величиной, даже если иметь в виду простое сохранение численности российского населения. Автор не призывает открыть вербовочные пункты переселенцев на территории Китая – само обустроится, поскольку при таком развитии событий, как оно происходит, страна не просто проходит депопуляцию, которую снижают только мигранты, но наращивает темпы потери населения. Население это в обычном режиме может быть восполнено только из тех мест, где оно есть в избытке. Это Африка, Индостан, исламский мир, Китай, Вьетнам, Корея, Таиланд и Латинская Америка. Сопоставляя трудовую этику, традиции, наличие или отсутствие религиозных и этнических конфликтов, мобильность и способность к интеграции, хотелось бы отметить, что представители азиатского побережья Тихого океана на порядок превосходят прочих претендентов.

Российский опыт позволяет предположить возможность организации китайской и корейской, а также вьетнамской трудовой миграции в большей степени, чем всех прочих. Что до идей об оккупации и присоединении к Китаю российских регионов, отметим, что многомиллионные колонии китайских мигрантов по всему миру до сих пор ни в одной стране не продемонстрировали такого рода стремлений. Тем более этого не происходит в тех частях России, где их небольшие общины живут на протяжении последних 20 лет. Китайцы обустраивают собственную территорию – в том числе непосредственно у российской границы на Дальнем Востоке и в Сибири, причем куда более капитально, чем власти делают это на территории нашей страны. Их традиции – труд на износ, включая работу на земле, забота о детях, в том числе об их образовании, и высокие стандарты накопления более чем подходят для России. Да и национальные пороки: привычка к азартным играм, выпивке и адюльтеру – на 100 % совпадают с чисто российскими. Что до отсутствия религиозной нетерпимости, не говоря о характерном для Африки и исламского мира трайбализме, отсутствие в рядах современных террористов китайцев, в отличие от представителей Ближнего Востока и Центральной Азии, есть факт. Даже китайская преступность замкнута в рамках национальных анклавов.

Как следствие: спокойная благожелательность к соседям, разумная конкуренция, без истерик в стиле «кругом враги» и трезвое понимание того, что деньги хороши в своем кармане, а не в кармане соседа, – одна из основ разумной внешней политики. Понимание того, что союзников на свете не бывает, а бывает временное совпадение интересов, – другая. Готовность к изменению ситуации в любой момент и понимание того, кто на самом деле является последовательным противником России, в какой форме и до какой степени эти противники могут и будут на нее воздействовать и что им можно противопоставить, – третья. Бог троицу любит. И не стоит, как говорил в свое время в доброй старой Англии Уильям Оккам, умножать сущности. Не имеет смысл выстраивать фантастические теории, борясь с несуществующими заговорами, пока реальные боевики готовят реальные теракты. Работы для силовиков и без того хватает – хотелось бы, чтобы они и их начальство именно ею и занимались.

Заметки на полях

Об исторической оправданности оптимизма

Там, где пессимист видит проблему, оптимист видит решение. Проблемы есть, будут всегда и неизменность, с которой они сопровождают нас в жизни, – прекрасна. До той поры, пока проблемы есть, мы живы. Пока страна мучается со своим начальством, своими соседями и своим населением, она существует. Обратное не значит, что настало светлое будущее, обещанный Никитой Сергеевичем Хрущевым коммунизм или особая благодать, которая хрен знает почему вдруг снизошла на Русь Святую, по Божьему благословению или щучьему велению. Никто никого живьем в рай не поведет. Спокойствие и благолепие в государственных делах обозначает старость со свойственными ей немощами и маразмом. Европа это демонстрирует куда как явно. Мы живы – замечательно. Мы потихоньку выгребаем – превосходно. Мы можем ездить в большой мир, как никогда не ездили до того, – искреннее спасибо. Мы по дороге в светлое будущее потеряли направление пути, идеологию и веру в это будущее – так ведь никто не обещал, что будет легко. Детство кончилось. Все то, что нужно строить, – нужно строить все равно, хотя вокруг воруют все, кто может. Как сказано выше – мы перекресток на дороге. Будем считать, что это дорога из желтого кирпича. Кто в детстве читал «Волшебника изумрудного города», помнит, что там тоже были одни проблемы. Но ведь и жизнь состоит из одних проблем. Кому не нравится, может до срока отправиться на свой погост и там расслабиться на веки вечные.

Древние евреи прокляли императора Адриана, который выселил после Великого восстания большую часть населения из родных им Иудеи и Израиля, сменив название страны на Палестину. Евреям тогда запретили жить в Иерусалиме и заселили страну римскими колонистами, которым, в отличие от нынешних израильских поселенцев, никто не морочил голову: до создания ООН оставалась тысяча восемьсот лет. Помимо этого, Адриан был вполне приличный император, но раввины по всему еврейскому миру в положенные дни его официально проклинают. На самом деле можно поблагодарить. Самаритян никто не высылал, их было ровно столько же, сколько евреев, и пережили они даже крестоносцев, которые, не разбираясь в логике первоисточников, сделали из притчи о добром самаритянине вывод, что, согласно Иисусу, все самаритяне – добрые. Имелось в виду, что даже самаритянин может быть добрым, но кто будет копаться в мелочах. Так вот, евреи, составлявшие на рубеже эр около 10 % населения Римской империи, что примерно равно нынешнему населению США в соотношении с общемировым, не слишком-то размножились в диаспоре. Но, худо-бедно, миллионов 16 их к середине ХХ века сохранилось. Немного по сравнению с исходными 5–6 миллионами, но многие народы за это время и совсем исчезли. Самаритян осталось 500–700. Не тысяч – просто человек. Войска Чингисхана и Тимура мало кого оставляли на своем пути. Оставь римляне евреев в покое при Адриане – их осталось бы не больше. На первый взгляд это была катастрофа, оправиться от которой шансов не было. Да и на второй – тоже. Тем не менее результат налицо.

Для тех, кто полагает, что пример неадекватен, напомним: вся еврейская история есть серия национальных катастроф. Вопрос лишь в том, как к ним относиться. Тот, кто сбивает масло, выскочит из кувшина. Кто расстроенно сложит конечности – уйдет на дно, и кому потом он будет предъявлять претензии? Хуже, чем при холокосте, скорей всего евреям уже не будет. Но еврейское государство, вопреки всему, было создано именно на волне понимания того простого факта, что в этом мире не на кого надеяться, кроме себя самих. Что, несомненно, служит примером и для России, коль скоро она собирается существовать и обустраивать занимаемое ею пространство, а не разваливаться на составные части. Никто не знает, в чем на самом деле состоит замысел Божий. Фатализм – вещь ценная лишь для того, кто твердо отрешился от соблазнов окружающего мира. Всем прочим, остающимся в нормальном бренном мире, нужно продолжать в нем жить, хорош он или плох. Растить детей. Выгуливать собак. Писать стихи. Рассказывать сказки внукам. В положенный срок оставлять этот мир, поскольку смертность по планете – 100 %, и из этой жизни никто из нас еще живьем не уходил. Что знают все, но понимают лишь немногие.

Еще один, последний пример из еврейской истории. По результатам Иудейской войны страна была разгромлена и оккупирована, а большая часть ее тогдашнего населения вывезена на народные стройки Рима, в том числе возведение здания, известного как Колизей. Храм был разрушен, Иерусалим разгромлен, священные предметы стали военными трофеями – в общем, татаро-монгольское иго за тысячу с лишним лет до татар с монголами в придачу. Единственным, что сохранили евреи, была маленькая академия в Явне – как сказали бы сегодня, кружок по изучению Торы. Итогом стало создание первой в мире монотеистической религии, без храма и жрецов, опирающейся на письменный текст, его изучение и комментирование. Что это значило для всей триады авраамических религий, куда, кроме иудаизма, входят христианство и ислам, – понятно. Для мировой культуры и западной цивилизации – тоже понятно. Подчеркнем: не земельные владения, армия или сокровища помогли сохранить народ в грядущих испытаниях, а знания и сохранение памяти о прошлом. Чего в России, вопреки всем плачам о ее судьбе, более чем достаточно.

Гибель Российской империи была страшным испытанием, из которого вышла другая страна. Все ее трагедии ХХ века подготовили почти бескровное прохождение через кризис 1991 года: в истории нет примеров настолько «бархатного развода», как продемонстрировали бывшие советские республики. Трудно оценить, каким это видится чудом со стороны. Геополитические сдвиги такого масштаба, как правило, стоят миллионов жизней. Распад СССР на деле обеспечил стране историческое бессмертие, рассеяв ее семена по всему окружающему миру, при сохранившемся в неприкосновенности территориальном ядре. Сегодня на планете нет страны, где не было бы кого-то, говорящего по-русски. Кому-то катастрофа. Кому-то обновление. Старого жаль и, что удастся, нужно сохранять. Но сохранить его возможно, только понимая, что мир меняется и в этом его суть. А уж благо эти изменения или зло – решать не тем, кто наблюдает их в течение отмеренной им жизни. Потомки разберутся.

Как следствие, проблема состоит не в том, что население России меняется – оно не может оставаться прежним, исходя из объективного развития событий. Вопрос лишь в том, чтоб те, кто рано или поздно заменит нынешних жителей, получили все то, что живущим в сегодняшней стране досталось от предыдущих поколений, и освоили это наследство. Искренние извинения автора за патетический тон – он изначально не предполагался. Русский язык, литература и культура. Образование. Наука. Жилой фонд. Медицина. Историческое наследие. Инфраструктура. Природа. Космос. Музеи, парки, заповедники. Промышленность. Возможно, армия, авиация и флот – если из денег, выделенных на военную реформу, хоть что-нибудь на самом деле на нее пойдет. Что до того, как эти люди будут выглядеть – кому какая разница? Пушкин, тот, который не официальный «наше все», а весело прохулиганивший всю свою жизнь потомок арапа Петра, в свое время полностью закрыл тему, включив в перечень будущих читателей своих произведений отечественных тунгусов и калмыков. Что позволяет еще раз напомнить об исторической оправданности оптимизма. Во всяком случае, в отношении России.

Заключение

Зачем советы президенту?

У президента мало времени, много дел, и еще больше тех, кто пытается озадачить его собой. Как правило, решая исключительно собственные проблемы. Очень редко чьи-то. Совсем уж в исключительных случаях – проблемы государства или то, что эти люди под ними понимают. Как правило, советы ему дают взаимоисключающие. Даже Господь Бог, всеведущий и всемогущий, не может всем помочь. Удовлетворив одних, рушишь надежды других. Проще всех выслушать – желательно гуртом, всем пожелать чего-нибудь, что каждый сам себе желает, и ничего не делать. Ситуация по фольклору: до Бога высоко, до царя далеко. А также: жалует царь, да не жалует псарь. И прочее из той же оперы. Чтение народных пословиц и поговорок не только просвещает, но и сильно снижает желание морочить себе голову, пытаясь заговорить с начальством. Ну заговорил ты с ним. Посоветовал ты ему, болезному, что-то очень, с твоей точки зрения, важное. Выслушал он эту хрень. И забыл ее через минуту – там уже следующий стоит, тоже с советом. А ты чего от него ждал? Что он засветится, как лампочка Ильича, вскинется турманом, вскрикнет дурным голосом: «Этого я и ждал всю свою предыдущую жизнь» – и назначит тебя, идиота-интеллектуала, своим великим визирем с правами диктатора, кунктатора и терминатора? Или лучше уж сразу на свое собственное место? После чего передаст в твои честные руки ядерный чемоданчик, казну и мобильный телефон для вызова нукеров и абреков? Интересно было бы посмотреть на результаты, но вероятность того, что это случится, не просто равна нулю – она меньше нуля. Причем намного. Таких умных – полстраны, причем из-за границы тоже рвутся с советами, рекомендациями и программами. И у каждого благие намерения. Помнится, Мубарак, когда занимал пост президента Египта, тоже советовал: не уходить с поста, сидеть подряд три срока, а там – как Бог даст. Где тот Мубарак, где его советы?

Ну ладно, ты прорвался и услышан. То, что ты сказал, совпало. Срезонировало. Он сам об этом думал, искал ответ и в твоих словах нашел все то, что давно хотел. Твоя идея воплотится? Черта с два. Как говорят в Израиле, на каждого, кто скажет «да», найдется десять тех, кто скажет «нет». Главное, завести товарища на минное поле, а там он и сам справится, отмечал известный всей стране чиновник, много лет успешно выполнявший роль Макиавелли отечественной внутренней политики. И он таки был прав! Борьба за бюджеты, статус, место в иерархии, доступ к телу и уху, властным полномочиям и прочие ресурсы не одного сгубила на корню. Тем более что все те, кого имеет смысл назначать по профессиональным качествам, стоят в конце очереди или вообще в ней не стоят – они делом заняты. Все те, кому на самом деле нужно выделять бюджеты, оттеснены нахрапистой толпой, где жуликов и аферистов больше, чем саранчи на поле в жаркий год. Да и все те, кто знает, как и что необходимо делать, чтобы страна оставалась на своем месте, а не превратилась в исторический реликт в ближайшей перспективе, не имеют ни малейших шансов быть услышанными. Так жизнь устроена. Услышат – не оценят, да и оценят – ну и что? Не разрушать же пусть и плохо, но работающую систему, чтобы заменить ее на ту, которая, может быть, и идеальна, но этого еще никто не доказал. Да и проблема с имеющимися кадрами – их-то всех куда девать?

Личный опыт автора показывает, что приход действительно таков, каков поп. По любой теме, формируя команду, которая ее продвинет, имеет смысл выбирать самых профессиональных, не ворующих и договороспособных. Поскольку если человек не профессионал – кому он нужен? Если каждый его шаг нужно контролировать, опять-таки, кому он нужен? И если он конфликтен не по делу, а из-за амбиций – в России это называется «понты», то не пошел бы он искать работу в другом месте? Что верно в бизнесе, общественной работе, благотворительности, армии, науке, медицине и образовании, но не в политике или госслужбе, где продвигают тех, от кого не ждут подвоха. Тех, кто демонстрирует неспособность обойти начальство. Тех, на кого есть компромат. И так далее, и так далее, и так далее. Отрицательная селекция в этих сферах доминирует над положительной, распространяясь и на все остальные сферы. Тем более что неуклонное расширение роли государства означает копирование тех стандартов поведения, которые приняты в его институтах, далеко за их пределами. Отсюда результат. Никто не хотел лесных пожаров – экономили на лесниках. Никто не хотел уничтожить школьное образование – нужно было заработать на пособиях и тестах. Никто не хотел отсутствия дорог – все выжимали, что могли, из бюджетных средств. Никто не хотел провалить реформу МВД – она прошла по форме, не по сути. Аналоги бесчисленны. Когда вместо разумной целесообразности и запаса прочности, необходимого для дела, во главе угла никому, кроме ее инициаторов, не нужная программа, призванная освоить выбитый бюджет, ракеты падают, корабли тонут, а плотины разрушаются. Виноватыми все равно будут назначены технари. А кого еще назначать?

Вопрос не в том, кто виноват. Система так живет испокон веку и так, на нашу голову, и эволюционирует. Вопрос: что делать со страной, которая не государство и не обязана всем населением страдать из-за того, что государство так устроено, а перестроиться не может и не хочет. На протяжении длительного времени все мы, живущие в стране, за нее принимаем государство. Оно бы и прекрасно, когда и если бы эти понятия когда-нибудь совпали, но совпасть они никак не могут. Построить на местах или в общенациональных масштабах новое, не зараженное проблемами старых систем, но не разрушая их, пока новое не заработает, – в идеале есть решение проблемы. Беда лишь в том, что со временем даже Высшая школа экономики или Сколково превращается в такую же закрытую систему, как МГИМО или Академия наук. Возможно, тем, кому небезразлично будущее России и национальных институтов, которые еще не до конца разрушены ее собственной бюрократией, в том числе и высшим административным составом отечественных академических, образовательных и прочих структур, удастся, что можно, сохранить, что можно – развить, а что можно – перестроить. Благо современные электронные средства связи это позволяют. Провести профессиональную ревизию имеющихся в стране кадров, оборудования и программ специалисты могут. Тут есть проблема с оборонкой, но это уж ее проблема. Захотят – проведут в закрытом режиме. Сравнить то, что имеется в России, с тем, что имеется за ее пределами, – могут. Современный мир открыт, как никогда прежде. Записать и запустить в информационное пространство лекции всех школ и направлений – могут. Дистанционное обучение во всем мире давным-давно не новость. Могут ли они заставить государственный и окологосударственный официоз прислушаться к тому, что ему говорят профессионалы, – вопрос. Но если тема – спасти то, что можно, а не заставить этим заниматься чиновников, которые будут заниматься только тем, что даст им лично кусок хлеба с маслом, тут есть шанс. Мониторинг того, что происходит в армии, полиции, прокуратуре и судах, не говоря уже о социальной сфере и охране природы, в стране проводится на постоянной основе, и, как ни удивительно, изредка власть на него реагирует.

В принципе – для России типовая ситуация. Есть центр, стремящийся все обустроить так, как может: глуповато, воровски и громогласно. Есть те, кто хочет делать дело, сбегая от центра на окраину – или даже живя внутри государственного аппарата. Точно по азимовскому «Основанию». Как следствие, у каждого свой путь. Кто независим от бюрократического государственного мира – строит то, что может, так, как умеет. Именно так были построены автором и его коллегами их бизнес, Институт Ближнего Востока, Российский еврейский конгресс и множество других структур, проектов, институций, в которых и вокруг которых и прошла их жизнь. Кто, вжившись в этот мир, поняв, как он устроен, и приняв его законы за данность, не упускает случая его подправить и очеловечить. Такое тоже есть, и это значит, что, несмотря на все проблемы и недостатки государственной и политической системы, присущие им изначально, в их работе надо принимать участие. Понимая, что итог этого участия – поневоле ограничен. Стараясь совмещать существование в системе с существованием в стране, что вовсе не одно и то же. Пытаясь там, где это возможно, подчинить интересы системы, ведомства и клана долгосрочным интересам страны и ее населения. Что совсем непросто, поскольку требует изрядных деловых качеств, этических норм и твердости характера в сочетании с дипломатичностью поведения. Японцы называют это «гири». Ну, так они вообще зациклены на чувстве долга…

Что до президента – советовать ему не стоит, смысла нет. Что может, то и сделает. Сумеет заменить преданно глядящие в глаза, привычные, абсолютно импотентные кадры на тех, кто может делать дело, – молодец. Не сможет или не захочет, значит, их заменят без него. Правильно оценит состояние страны и включит нужные для его исправления механизмы – молодец еще раз. Оставит все как есть, получит форму без содержания и без денег, которые потратить легко – заработать трудно. Прекратит инициировать и поддерживать пустопорожние имиджевые проекты, вроде саммита АТЭС или Олимпиады-2014, – оставит преемникам обустроенную страну, а не декорации на ее руинах. Перестроит свою систему «ручного управления» в нормальную, работающую «на автомате», а не «с полпинка», – перестанет быть единственным человеком в стране, который отвечает за все. От предоставления квартир офицерам до предоставления детских садов младенцам. Тем более это касается «личной унии» по принципу император – вассал императора, которую представляет собой сегодняшняя государственная система России, особенно в национальных автономиях. Связка Владимир Путин – Рамзан Кадыров логична. Уровень лояльности и скоординированности действий того же Кадырова неизвестно с кем – большой вопрос. Напомним, что в период президентства Дмитрия Медведева был тандем и Путин присутствовал во властном поле так же, как до и после того. Выстраивание общегосударственного устройства помимо личных отношений есть задача архиважнейшая, как мог бы с присущим ему легким грассированием сказать Владимир Ленин. В противном случае страну начнет трясти сразу же после ухода ее национального лидера из активной политической жизни, а в 30 – 40-х годах, когда уйдет на покой поколение всех руководителей, которое еще помнит Советский Союз, она и вовсе может развалиться. По той простой причине, что пока что логично объяснить жителю Дальнего Востока, зачем ему, собственно, Россия, невозможно, а те, кто будет управлять страной и ее отдельными регионами в отдаленные времена, вряд ли будут руководствоваться чем-то, кроме прагматичных интересов. Какие кадры ставят, такой урожай и соберут. Но, впрочем, время еще есть, и для чего-то действующий президент на высший пост вернулся? Глядишь, и будет толк. Ну, а уж если толку не случится – простим ему, как все простили Ельцину, и будем выгребать. Конечно, был бы автор русский царь… – но бодливой корове Бог рог не дает, и правильно делает. Что делать, жить-то надо!

Послесловие

Спасибо тем, которые…

Автор хотел бы поблагодарить всех тех, на чью помощь или бездействие (отсутствие помех со стороны тех, кто может их создать, – лучшая поддержка) он опирался в своей работе.

Жену Машу, которая неизвестно почему (скорее всего, по любви) терпит его три десятка лет. Дочь Эмму, которая трогательно кормила его на протяжении всей работы, ни разу не разлив чай на клавиатуру. Сына Леню, который за время работы над этой книгой освоил помимо сноуборда, нависавшего над головой автора, еще и лыжи и легко восстановил обрушившиеся компьютерные программы, без чего все написанное разделило бы судьбу Александрийской библиотеки. Внука Яна, который бродил вокруг развалистой матросской походкой человека, который не зря прожил на свете год, и его маму Ксюшу, добрую и веселую.

Свою маму, Александру Вагнер-Сатановскую, и маму жены, Римму Вепринскую, – добрых ангелов всех окружающих, включая подопечных кошек и родственников. Братьев, племянниц, внучатых племянников и всех прочих родных, дальних и ближних, – с обеих сторон.

Институтских друзей – Анатолия Циоса, Сашу Иоффе и Сашу Спектора, вместе с их женами, детьми и родителями. За то, что они есть в его жизни, и в надежде, что они там будут всегда, как собрались они в Новый, 2012 год в Берендеевке.

Партнеров и коллег по корпорации «Ариэль», являющейся для автора еще одним домом: Сергея Роленкова, Вадима Брайниса, Ефима Жигуна, Александра Жукова, Виталия Кузнецова и Сергея Хрущева, без поддержки которых у него ничего бы не получилось.

Михаила Веллера и Михаила Жванецкого, у которых автор учился не быть очень уж занудным. Владимира Соловьева, журналиста, телеведущего и друга. Наталью Бурцеву, редактора «ЭКСМО», долготерпение которой сделали появление этой книги возможным.

И напоследок – девицу Гакусей Зянь-Вэй, семейного пекинеса одиннадцати лет от роду, состоящую из двух с половиной килограммов шерсти, обаяния и храпа.

Content

Евгений Сатановский
Если б я был русский царь. Советы Президенту

От автора

Предисловие

Часть 1 Государство

Глава 1 По какой системе устроена система

Заметки на полях Правила игры

Глава 2 Три источника и три составные части власти в России

Заметки на полях Назад в СССР?

Глава 3 Виват, король, виват!

Заметки на полях Семиты и антисемиты

Глава 4 Зачем стране ее парламент?

Заметки на полях О номере первом и его альтернативах

Глава 5 Партия, дай порулить!

Заметки на полях Демократия в России

Глава 6 Зачем страна ее столицам?

Заметки на полях О жертвах Судьбы

Глава 7 Надежда и опора

Заметки на полях К дискуссии о смертной казни

Глава 8 Бизнес как часть национальной биосферы

Заметки на полях Проблема ЮКОСа и война элит

Глава 9 Люди книги

Заметки на полях Интеллигенция, революция и собственность

Глава 10 Люди веры

О вы, которые уверовали…

Глава 11 Эй, вы, там, наверху!

Время лечит

Глава 12 Эй, начальник…

Заметки на полях Демократия и преторианцы

Часть 2 Страна, народ и власть

Глава 13 Страна и государство

Заметки на полях Русская идея

Глава 14 Исторические параллели… и перпендикуляры

Заметки на полях Израиль и Россия

Глава 15 Прогнозы Айзека

Заметки на полях Политически некорректные заметки, дозволенные цензурой

Глава 16 Народ и его слуги

Заметки на полях Уроки Дубровки

Глава 17 Народ и вилы

Заметки на полях Чубайс, Явлинский, Прохоров как три богатыря русского либерализма

Глава 18 О понаехавших и инородцах – Россия

Заметки на полях Россия и ОИК

Глава 19 О понаехавших и инородцах – европейское колониальное наследство

Заметки на полях Толерантность, Европа и кризис

Глава 20 Ксенофобия – опыт трех тысячелетий и практические выводы

Заметки на полях Настоящие русские

Глава 21 Северный Кавказ

Заметки на полях «Погром» – слово русское

Глава 22 Россия и ислам

Заметки на полях О пользе Шариата

Глава 23 Россия и арабский мир

Заметки на полях Фактор личности в истории

Глава 24 Общество и терроризм

Заметки на полях О кораблях и капусте

Глава 25 Соседи, противники и конкуренты – растекаясь мыслью по древу

Заметки на полях Россия и ее лобби в США

Глава 26 Соседи, противники и конкуренты – чисто конкретно

Заметки на полях Об исторической оправданности оптимизма

Заключение Зачем советы президенту?

Послесловие Спасибо тем, которые…