Наталья Нечаева

Седьмая раса

Часть I

Телефон снова завибрировал. В десятый, наверное, раз за полчаса планерки. Ольга вытянула его из кармана, ожидая увидеть на дисплее все тот же знакомый номер близнецов. Честно говоря, ее уже просто душила злость.

Ну, погодите, закончится совещание… Я вам сама позвоню…

Однако на этот раз практиканты внесли некоторое разнообразие. Вместо звонка высветилась смска. «Сейды не вино», — прочла Ольга.

И разозлилась еще больше. Хотя теперь все стало понятно. И бесконечные звонки, и это фамильярное сообщение.

Сейды не вино. И не водка. И, видимо, даже не пиво. Сейды — камни. Судя по всему, это близнецов и огорчало. Причем, до такой степени, что они не смогли сдержаться, чтобы не поставить об этом в известность ее, своего шефа. Поросята!

— Ольга, что вы планируете на ноябрь? — обратился к ней главный.

И Славина тут же забыла про напившихся где-то в мурманской тундре близнецов-практикантов, про их навязчивые звонки и глупую смску.

* * *

Самолет легко скользнул сквозь легкую розовато-желтую пуховку облаков, и в иллюминаторах открылась земля. Далекая, пятнистая, как форма спецназовцев, с черными кляксами озер, темно-зелеными разводами лесов, светло-серыми изломами дорог. Общую уныло-мрачную гармонию раскинувшегося внизу простора нарушали лишь непонятные белые проплешины, казавшиеся лишними, демаскирующими и оттого — чужеродными.

— Смотри, снег еще лежит! — выдохнул кто-то удивленный сзади.

И Ольга поняла, что белые пятна — не что иное, как снежные шапки на сопках, которые здесь не тают и летом. Отчего-то тревожно защемило сердце, противно засосало под ложечкой, будто это белое, вовсе не летнее и даже отсюда, с десятикилометровой высоты, холодное и неприветное, таило в себе какую-то неприятную тайну, предчувствие невнятной, но неминуемой опасности.

— Через несколько минут наш самолет произведет посадку в аэропорту Мурмаши города-героя Мурманска, — приветливо сообщила стюардесса. — Температура воздуха плюс семь градусов.

Народ в салоне засуетился, загомонил. Еще бы! Когда они вылетали из Москвы, всего-то чуть больше полутора часов назад, в Шереметьево от тридцатиградусной жары плавился асфальт…

Мурманск… Она бывала здесь лишь однажды, на практике. Так же, в июле. Тогдашние полтора месяца перевернули всю ее жизнь, и потом, сколько ни зазывала подруга, Ольга не могла заставить себя приехать сюда еще раз. И только этой весной вдруг почувствовала, что само слово «Мурманск» больше не имеет над ней такой страшной магической власти, она может его произносить, не боясь, что мгновенной болезненной судорогой сведет все внутри, она способна даже думать о поездке сюда. Правда, для того, чтобы эта перемена случилась, понадобилось пятнадцать лет.

И вот совсем скоро она ступит на эту землю. Увидит любимую подругу, отыщет неведомо где загулявших близнецов. Влепит им по первое число. Конечно, отыщет. Что с ними, молодыми, здоровыми ребятами могло случиться за минувшие сутки? Да они и сами отыщутся! Знают же, что Ольга прилетает именно сегодня!

Близнецы — два Тимки — Тимур и Тимофей — были ее практикантами. Неделю назад она отправила их в Мурманск для подготовки программы. То есть Тимкам предстояло определить места съемок, договориться с людьми об интервью, иными словами, сделать объем подготовительных работ, чтобы Ольга с оператором, не влезая в организационные мелочи, сумели за два командировочных дня отснять все, что нужно.

Собственно, идея программы и принадлежала близнецам. Поиски древней Арктиды, следы протоцивилизации, уникальные мегалитические комплексы… Близнецы бредили этой темой! И в конце концов совершили невероятное: уговорили Ольгу!

Неделю назад они улетели. Как и было заведено, докладывали о каждом своем шаге. Скорее, не докладывали, а взахлеб делились впечатлениями, вырывая друг у друга телефон. Вчера утром они пошли в сопки определить окончательный маршрут съемок. Из сопок-то они и доставали ее во время планерки. И эта смска, что сейды — не вино… Может, жалели, что они не умеют превращать в требуемый напиток камни? Христосики рыжие…

Что именно юные дарования хотели своим посланием сказать, Ольга так до сих пор и не узнала. Мобильник Тимок, один на двоих, объяснял, что он находится вне зоны. И днем, и вечером, и сегодня утром. Видно, сначала близнецы весело путешествовали, а потом просто забыли зарядить. Обычное дело. И все же, понимая, что потеря связи с практикантами — это чисто технический вопрос, Славина не могла избавиться от внезапно возникшего острого, сосущего чувства тревоги. Сама себя утешала, что беспокоиться не о чем, что организм просто таким образом реагирует на предстоящую встречу с Мурманском, но чем меньше времени оставалось до посадки, тем сильнее ныло сердце и отчетливее звенело в голове. Ольга пыталась утихомирить эту внутреннюю дрожь, но ничего не выходило. Наоборот. Тревога превратилась в стойкое ощущение: беда.

Прекрати! — сама себе приказала девушка. — Вот сейчас выйдешь из самолета и увидишь две рыжие головы. И выяснится, что мобильник они просто где-нибудь потеряли.

Бессменный Ольгин оператор Серега, одетый тоже явно не по погоде, напомнил:

— Оль, ну, я сразу к брату, он меня встречает. И мы к нему в гарнизон. Так что, встретимся уже завтра, да?

Самолет утробно взвыл, напрягся и тяжело прыгнул на посадочную полосу. Как туша огромного тяжелого зверя, туловище лайнера крупно задрожало, пытаясь из последних сил зацепиться лапами шасси за скользкую, прыгучую бетонку, чтобы остановить инерцию бессмысленного уже, но еще вполне стремительного, движения. Наконец, посадочная лихорадка перестала колотить уставшее от полетных судорог мощное тело, лайнер обмяк, расслабленно и легко заскользил по признавшему его приветливому аэродромному полю.

В узком проходе тут же возникла обычная радостная суета: на детишек натягивались все имеющиеся в наличии теплые вещи, взрослые пассажиры извлекали из верхних багажных отсеков предусмотрительно заготовленные свитера и ветровки. Только особенно бесшабашные, к коим, увы, с полным основанием могла отнести себя Ольга, готовились к выходу, продолжая пребывать в легкомысленных шортах и майках. Таких естественных для московской жары и таких неуместно-глупых в открывавшемся за стеклами иллюминаторов сером дождливом пространстве Крайнего Севера.

Боязливо вглядываясь в хмурь за окном, Славина поймала на себе улыбчивый синий взгляд. Высокий, очень загорелый мужчина приветливо кивнул, глазами показав на перекинутую через руку ярко-желтую ветровку.

Девушка благодарно улыбнулась в ответ и качнула головой, отвергая помощь.

Наверное, смотрит ее программу, вот и узнал, — решила она.

Ситуация была обычной и привычной: журналистку Ольгу Славину знало в лицо полстраны. Предложением неизвестного красавчика можно было и воспользоваться, но тогда придется знакомиться, разговаривать, а этого Ольга не хотела.

Ладно, по пути до аэровокзала не замерзну, — утешила она себя, — а там Машка встретит.

Увы, замерзнуть, причем до откровенного клацанья зубов, она умудрилась сразу, как только оказалась на трапе. Ледяной ветер, мокрый и шершавый, буквально столкнул ее вниз по ступенькам и втиснул в веселый голубой аэропортовский автобус, вместе с тоскливой кучкой таких же, как она, легкомысленных путешественников. Из открытых дверей немилосердно дуло, и Ольга, пытаясь унять дрожь, крепко обняв себя же за плечи, завистливо наблюдала в окошко, как одетые по погоде мурманчане весело шли пешком прямо через летное поле к дверям вокзала.

— Я так и знала! — всплеснула руками Машка, увидев жалкую, скукоженную фигурку подруги. — Сказала же тебе, что очень холодно, чтобы ты куртку с собой в самолет взяла!

— Я з-з-з-абыла! — выстучала Ольга.

— Ладно, давай талончик на багаж, водитель получит, а мы — в машину! На, согрейся! — Подруга стянула с себя стильный замшевый пиджак.

Ольга хотела было отказаться и уже замахала руками, но, углядев, что на Машке надет еще и толстый свитер, демонстрировать вежливость передумала и с наслаждением влезла в согретую человеческим теплом замшевую мягкость.

— Знакомьтесь! — Маша повернулась к стоящему рядом мужчине. — Это и есть Ольга Славина, моя подруга. А это Влад Рощин, тот самый, кто раскроет тебе все тайны.

Высокий, крепкий, с красивой яркой проседью в черных вьющихся волосах и улыбчивыми серыми глазами, Влад протянул Ольге руку.

— С приездом! Замерзли?

— Очень! — согласилась Ольга, сунув незнакомцу неловким ковшиком синюю цыплячью ладошку. — Я вас примерно таким и представляла! Хранитель сейдов…

— Ну и отлично! — снова улыбнулся мужчина. — Поверьте, вы ни минуты не пожалеете, что решились!

— Надеюсь, — смогла, наконец, раздвинуть губы в улыбке начавшая согреваться Ольга. — А куда мы с вами поедем?

С Рощиным они были знакомы заочно, вернее, телефонно.

Когда Ольга все же поддалась на уговоры близнецов и приняла решение о съемках программы, первым, кого ей порекомендовала Маша, и был Влад Рощин. Увы, сразу контакта не получилось. Рощин, едва заслышав о предполагаемых съемках, набычился: «Тут нельзя снимать! Я не позволю!» — «Как это — не позволите? — опешила Ольга. — Кто вы такой?»

Вот тогда он и отрекомендовался так странно — «Хранитель сейдов». Ольга, как водится, чуток его поуговаривала, но, поняв, что Рощина не пробить, просто сказала привычную и всегда безотказно действующую фразу: «Или вы работаете с нами, и тогда сможете сказать в эфире обо всем, что вас тревожит, или мы снимаем без вас. Выбирайте». — «Вы что, не понимаете, — заорал тогда Рощин, — после вашей программы сюда повалит всякая шушера, все затопчут, испоганят, этого нельзя допустить!» — «Хорошо, — задумалась Славина, — а если мы поставим вопрос об организации культурно-исторического заповедника и обратимся с этим к властям? А еще отправим программу в ЮНЕСКО?»

Рощин размышлял над ее предложением ровно два дня. Почти минута в минуту. Согласился, в чем Славина и не сомневалась. Близнецы, Ольга знала, приехав, с ним уже обо все переговорили, более того, маршрут, по которому они должны были снимать следы древней Арктиды, разработал именно Рощин.

— А вечером все и обсудим! Мы с Машей уже договорились.

— Влад, а где мои ребята? Я, честно говоря, надеялась, что вы вместе…

— Не знаю, — недовольно пожал мощными плечами Рощин. — Они вчера утром ушли в сопки, хотя я просил без меня этого не делать.

— Понимаете, — чувство безотчетной острой тревоги, немного спрятавшееся во время радостной встречи с подругой, снова заявило о себе сосущей дрожью внутри. — Со вчерашнего дня не могу с ними связаться. Телефон вне зоны. И последняя смска, вот, смотрите…

— Сейды не вино, — прочел Рощин. — Причем тут вино? Они что, напились?

— Не знаю.

Славина ни разу не отмечала у близнецов тяги к спиртному. Хотя студенты есть студенты! Она-то их видела только во время работы. А чем они занимались потом — кто ж знает? А тут — вырвались на волю, одни, без строгой шефини. На руках — удостоверения Первого канала. Может, познакомились с кем да загуляли. А теперь боятся на глаза показаться…

— Объявятся, — махнул рукой Влад. — Они же знают, что вы приехать должны?

— Конечно.

— В сопках, знаете, чувство времени исчезает, тем более — в полярный день. Сами убедитесь! Так что надо ждать, пока проголодаются! Тогда не просто придут — примчатся! Ох, извините, — Рощин вдруг засуетился. — Вижу, коллега идет, которого я встречаю. Тоже, кстати, теми же проблемами занимается, вместе с вами прилетел, мой вечный оппонент! — И Влад заторопился к дверям. — До вечера!

* * *

Ольга машинально проследила за ним взглядом, увидела, что он обнялся с тем самым высоким блондином из самолета, предлагавшим ей ветровку. И тут же профессионально отметила, что такие типажи для любого телевизионного фильма — просто находка.

— Маш, а это — кто?

— Максим Барт, известный этнограф, философ, исследователь. И еще Бог знает кто! Хорош, да? Он сюда к нам прямо с Тибета. Они с Владом друзья-враги!

— Как это?

Ольга покопалась в вязкой каше информации, переполнявшей голову, где-то на границе повторяющих друг друга сложных статей, читанных в Интернете, выудила это странное имя — Максим Барт, но вспомнить, о чем именно он писал, — не смогла. За последние две недели ей пришлось столько всего прочесть и столько всего узнать, что требовалось время, чтобы она, Ольга, опытный журналист, смогла этими знаниями, бестолково сваленными в кучу в ее памяти, хоть как-то распоряжаться, а уж потом — и пользоваться.

— Да у них принципиально разные точки зрения на одно и то же, причем одинаково обоснованные! Ученые. Что тут скажешь! Ладно, пошли. — И Маша, подхватив Ольгу под локоть, потащила ее к выходу. — Лелька, ты не представляешь, как я рада, что ты, наконец, решилась! — Подруга обняла Ольгу за плечи и еще раз громко чмокнула в щеку. — Да не дергайся ты по поводу своих практикантов! Найдутся! Сегодня после обеда представляешься вице-губернатору, он ждет, а завтра — в поход! Оператор-то где?

— Да у него брат двоюродный тут служит, он его уже увез к себе в гости до завтра.

— Отлично! Слушай, я сама так хочу с вами в сопки! Ничего ведь не видела! Камни и камни. Что мы за народ? Точно, иваны, родства не помнящие… Рощина ведь многие годы за полного придурка считали, а теперь — заинтересовались. Может, просто время пришло? Влад говорит, что научный мир засуетился, что уже несколько экспедиций инкогнито приезжало, а в августе от Академии наук, вроде, официально нагрянут.

— А Влад, он сам все это открыл?

— Ну да. Мужик, кстати, классный, мало того, что знания энциклопедические, так еще и фанат, каких поискать. Собственно, с его легкой руки у нас тут все и разворачивается. Понравился? — Машка лукаво подмигнула. — Кстати, не женат! Он сегодня вечером к нам зайдет, наговоримся, устанешь еще! Он как на любимую тему заведется — не остановить!

— А этот Барт, он тоже с нами собирается?

— Вроде, не знаю точно. Думаю, Влад его уговорит. Он вообще-то приехал в другое место, в Ловозеро, туда, где этнографическая экспедиция Академии наук работает. Слышала что-нибудь?

— Конечно. Это же там нашли циклопические руины, древнюю обсерваторию, вход в подземный город…

— Ну да. Там. Только как нашли, так и потеряли. Нашли-то это все когда? Года три назад. Да и нашли ли, вот вопрос. Наш Влад говорит, что там ничего такого никогда не было и быть не могло, а уж он-то на пузе весь Кольский полуостров исползал.

— Так это что, мистификация?

— Вроде того. Чтобы денег на экспедицию добыть. Да ты лучше у Влада спроси, он все подробно расскажет!

— Слушай, Маш, а к вице-губернатору мне зачем? — вспомнила вдруг Ольга.

— Здрасьте! Он сейчас на хозяйстве, губер в отпуске. Как узнал, что сама Ольга Славина приезжает да еще фильм будет снимать…

— А как он узнал-то?

— Так я же информацию в газете дала! Он тут же позвонил: Мария Сергеевна, прошу со столичной знаменитостью познакомить!

— Да ну тебя! Нашла знаменитость! За язык тебя тянули… Я думала, все тихо-скромно будет. Знаешь ведь, когда шуму много, толку бывает мало!

— Ладно, Лелька, не злись. Ну, одаришь нашего провинциального донжуана улыбкой, скажешь пару слов приятных. Так он расстарается, может, и вертолет вам даст!

— А зачем вертолет? Ты же говорила, все рядом с городом…

— Так и есть, но Влад считает, что хорошо бы тебя подальше в тундру свозить, а туда сейчас, кроме как на вертолете, ни на чем не добраться — болота… А если ты еще интервью с ним снимешь… Дескать, как местные власти бережно относятся к сохранению наследия предков…

— Тогда что, космический корабль даст?

— Ну, корабль не корабль, а куча проблем сама собой отпадет. Согрелась? Вон, Павлик с твоей сумкой бежит.

Водитель Паша быстренько загрузил Ольгину сумку в багажник, плюхнулся на сиденье.

— Ну и дубак! Как бы снег не пошел!

— Какой снег? Плюс семь же на улице, — удивилась Ольга.

— Плюс семь было, когда вы подлетали, — махнула рукой Мария. — Вон, смотри! — Она показала рукой на приборную панель «опеля», в котором они так уютно сидели.

Ольга перевела глаза на датчик температуры и ахнула:

— Не может быть! Всего плюс один…

— Может, может, — спокойно уверила подруга. — И снег пойти может, и град, да все что угодно. Ты что, забыла, куда прилетела? Арктика — рукой подать! — И, увидев, что Ольга не может прийти в себя от потрясения, засмеялась. — Да не переживай ты! Это просто заряд, пока до города доедем, погода десять раз наладится! А на выходные вообще жару обещают, больше двадцати!

Ольга недоверчиво покосилась на подругу, но переспрашивать ни о чем не стала. Уж что-что, а перипетии заполярной погоды с той самой, пятнадцатилетней давности практики, помнились ей хорошо… Она, кстати, и с Лешей познакомилась, когда он притормозил на обочине во время неожиданного летнего снегопада и подобрал ее, окоченевшую и совершенно обалдевшую, возвращающуюся из поздних гостей в легком сарафане…

Кстати, а Тимки-то как в сопки ушли? Оделись хоть нормально? — Близнецы никак не выходили из головы. Сроднилась она с этими мальчишками, что ли?

Она хорошо помнила, как они появились в редакции впервые. Рыжие, веснушчатые, веселые, как два солнышка, и почти не отличимые друг от друга.

— Вот, — виновато сказал шеф. — Практиканты. Хотят только к вам. Третий курс. — И, увидев недовольное Ольгино лицо, заторопился: — Я предупреждал, что Славина не берет практикантов! Но они меня заверили, что сумеют тебя уговорить! Ну, — попятился он к двери. — Вот вам Славина, уговаривайте!

Близнецам удалось невероятное: они остались на практику в Ольгиной программе. Как? Да Славина и сама это не сумела бы объяснить. То ли солнечные веснушки подействовали, то ли разглядела в них неуемный журналистский азарт, который дается далеко не всем, но всегда сопровождает истинный талант.

На практику к знаменитой Ольге Славиной стремились многие. Студенты престижного журфака подруливали к Останкино на сверкающих иномарках, лениво курили в Останкинских переходах, нехотя делились впечатлениями о том, как поклубились накануне ночью, фамильярно рассказывали о дружеских связях с членами правительства и депутатами Госдумы. Собственно, на этом их пребывание у Славиной и заканчивалось. Наметанным журналистским глазом она сразу видела, что под супермодной дизайнерской упаковкой гуляет абсолютная пустота. Задание? Этот прием был давно и серьезно отработан. Вот тебе бумага, вот ручка, вот фактура. Быстренько изложи новость. Тусовочные мальчики и девочки этого не умели. И Ольга облегченно вздыхала, когда за ними захлопывалась дверь.

Тимки оказались совершенно иными. Братья были детдомовцами. Родители их погибли, когда пацанам едва минуло шесть, усыновить сразу двух мальчишек никто не рискнул, поэтому до окончания школы они жили в детдоме. В МГУ попали вне конкурса, как победители какой-то всероссийской олимпиады, жили в общаге на стипендию и сторонние заработки. То разгружали овощи, то убирали дворы. Из этих же заработков братья умудрились скопить на видеокамеру, с которой не расставались.

Близнецы, Ольга отметила это сразу, были потрясающе талантливы. Тимур — как журналист, а Тимофей — как оператор. Тандем просто отличный. Уже тогда, после третьего курса, когда они остались в Ольгиной программе впервые, парни за полтора месяца умудрились сообразить несколько забавных сюжетов, которые Славина с удовольствием включила в программу. И вот эту тему — поиски Арктиды — они предложили сами, несмотря на Ольгин скепсис, сумели убедить ее в том, что передача получится сенсационной. Да и то, что они успели рассказать Ольге по телефону уже отсюда, весьма впечатляло.

Куда ж они пропали? Честно говоря, Славина была уверена, что увидит рыжие мордахи в аэропорту… Ольга в очередной раз набрала номер Тимок. Снова выслушала знакомое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны».

* * *

«Опелек» резво вырулил со стоянки и шустро покатил мимо приземисто-серых аэропортовских зданий, платных автостоянок, под завязку напичканных разномастными автомобилями, веселых зеленых лужаек ближнего леска. Из окна машины, из тепла и почти домашнего уюта салона, пропитанного тонким ароматом Машкиных духов и хвойной свежестью автомобильного дезодоранта, окружающий мир представлялся совершенно летним. Даже низкое серое небо, как ни старалось, не могло приглушить сверкающей радостной яркости травы и листвы. В средней полосе зелень бывает такой лишь весной, пока ее не иссушило жадное солнце, а тут, поди ж ты, середина июля, а будто — май…

С обеих сторон серого асфальта прямо к дороге, практически под колеса несущихся машин бросались высокие, в ярко-розовой боевой раскраске, полчища иван-чая. Казалось, остановись движение на трассе хоть на секунду, нетерпеливые цветочные армады тут же ринутся навстречу друг другу, мгновенно превратив унылость темной дороги в праздничное пиршество цветов и цвета. Заглядевшись на эту красоту, Ольга не заметила, как они подъехали к темно-зеленым мрачным пятиэтажкам.

— Что, уже город? — растерянно и удивленно спросила она у подруги.

— Да ты что! До города еще пилить и пилить! Это — Мурмаши, тут летчики и вся аэропортовская обслуга живет.

Ровно в тот момент, когда «опель» въехал в поселок, на дорогу обрушилось небо. Просто в один момент перестали существовать дома, деревья и даже само пространство за окнами автомобиля. Маленькая серебристая машинка оказалась в центре неведомой, темной, вязкой массы, мгновенно запеленавшей ее со всех сторон в серый непроницаемый кокон.

— Черт! — отчаянно выругался водитель. — Только этого не хватало!

— Тормози, — коротко отозвалась Маша. — Переждем. Это ненадолго.

И в самом деле, буквально через пару минут мрак за стеклами начал рассеиваться, плотная водяная стена стремительно посветлела, и вот уже вместо немыслимого водоворота, в центре которого они оказались, за окнами стал явно виден обычный дождь. Косой, сильный, но — вполне обычный.

«Опель» снова поехал, теперь, правда, не так шустро, как несколькими минутами ранее, но все равно довольно уверенно.

Они миновали поселок, железнодорожный переезд, свернули по высунувшемуся языку дороги за высокую скалу и помчались меж сопок узкой, отчаянно петляющей трассой.

Ольга не отрывалась от окна, пытаясь разглядеть в дождливой хмури окрестности, заглядываясь на зеленые мелкие березки и блестящий мокрый гранит скал. Она не сразу сообразила, что вдруг так неожиданно переменилось за стеклами машины, просто отчего-то стало плохо видно, какие-то белые зигзаги замельтешили за стеклом, перекрывая и без того неважнецкий обзор.

— Ну, Лелька, вот уж повезло, так повезло, — услышала она веселый голос подруги. — За десять минут — все прелести, чохом… Это ты накаркал, — шутливо стукнула она кулачком в спину водителя. — Ну, кто тебя за язык тянул: снег, снег…

— Где снег? — встрепенулась Ольга.

— Лель, ты чего? — удивленно уставилась на нее Маша. — Не видишь?

— Точно, снег… — прилипла к стеклу Ольга. — А я и не сообразила! Думаю, почему вдруг ничего не видно? Да, неласково Север меня встречает…

— Наоборот! — утешила подруга. — Сейчас, пока мы едем, все катаклизмы выплеснутся и окончатся. И наступит рай земной и сплошное удовольствие! Зато тебе сразу сколько впечатлений!

— Ну да… — не то согласилась, не то возразила Ольга. — Ну да.

«Опель», наконец, оторвался от темных скал и теперь несся меж чахлого леска, впрочем, так же отчаянно петляя. За очередным крутым поворотом открылся кусок идеально прямой дороги, по которой, совсем невдалеке, впереди, неспешно трусил желтый микроавтобус. Павел уверенно пошел на обгон, оставил позади маршрутку и уже почти одолел приятный прямой участок, как из-за близкого поворота вдруг неожиданно вывернулся белый «жигуленок». Шестерка выскочила на середину дороги, практически на встречную полосу. Водитель, видно, поздновато углядел «опель», попытался вернуться на свое место, резко крутанул руль. «Жигули» странно дернулись и вдруг как-то неловко, боком, но очень быстро, наискосок по дороге, понеслись прямо на их иномарку.

— Твою мать! — заорал Паша. — Куда тебя несет!

— Сворачивай! — еще громче заорала Маша.

Это было последнее, что услышала Ольга…

* * *

— Отец, ты твердо решил не откладывать обряд? — Худой коротко стриженный мужчина в импозантном темном костюме почтительно склонил голову перед сидящим в низком кресле седым стариком с совершенно прямой, будто негнущейся спиной.

— Да, Мартин. — Старик, не мигая, смотрел куда-то вбок, словно не видя ни почтительной позы, ни просительного взгляда стоящего перед ним навытяжку сына. — Возможно, это последний раз, когда я смогу присутствовать при обряде. Мне было видение, нас всех ожидают испытания, но мы обязаны выстоять, чтобы сохранить наши знания, нашу веру. Грэтхен готова?

— Да, отец. Однако, может быть, все же отложим? Пока у тебя не пройдут ноги?

— Ноги у меня уже не пройдут никогда. И хватит об этом. Ты не забыл, сколько мне лет? Но я дойду. Мне помогут.

— Кто? — удивленно спросил сын. И тут же осекся, наткнувшись на обжигающе ледяное острие стариковского взгляда. — Извини, отец.

— Ты все подготовил?

— Да.

— Храм убран?

— Да.

— Нам никто не сможет помешать?

— Нет. Теперь уже нет. Я все решил. Сегодня должна прилететь съемочная группа из Москвы, с телевидения, но и это я предусмотрел.

— Что они собираются снимать?

— Все, что нашел Рощин. Правда, до наших мест они не дойдут, я позаботился. По крайней мере, в моих силах направить их в другую сторону, чтобы не мешали. Но, отец, береженого Бог бережет! Вот я и хотел подождать, пока они все закончат. Это два дня.

— Мы не можем ждать, — сухо повторил старик. — Луна уйдет из нужной фазы именно через два дня. Придется ждать еще три месяца. Я могу не дожить.

— Отец!

— Ты что-нибудь предпринял?

— Да. Уже сегодня их постараются напугать. Но надежды на то, что они отложат съемки, нет. Поэтому я взял все под свой контроль.

— Мартин, тебе пора возвращаться в учреждение, — холодно сказал старик. — Завтра утром выезжаем. Оповести всех. Ты меня слышал? Всех. На всякий случай, Гюнтер должен иметь под рукой вертолет. Ясно?

— Да, отец.

— Все. Иди.

За визитером закрылась дверь, старик еще какое-то время посидел в кресле. Так же недвижно и прямо, потом поднялся, помогая себе неожиданно сильными руками, подошел к старому, шестидесятых годов, длинному и широкому радиоприемнику «Урал», с силой надавил на седьмое сверху, ничем не отличающееся от иных желтоватое пластиковое ребро.

Боковина радиолы щелкнула и отскочила в сторону, открывая неглубокий тайничок. На аккуратном ряду разновеликих коробочек, сверху, лежало что-то плоское, прямоугольное, аккуратно завернутое в шелковистый черный бархат. Старик извлек прямоугольник из тайника, бережно, едва касаясь, освободил от нежной обертки, уложил на ладонь. Нежно провел пальцами по цифрам, выпукло светящимся в самом верху прямоугольника «1919», скользнул ниже, повторяя изгибы свастики, провел по лезвию грозно смотрящего вниз острого кинжала, ласково погладил дубовые листья. Поднес жестянку ко рту, коснулся ее губами, подержал так, словно согревая дыханием, или, напротив, принимая легкими ту силу, которую излучал таинственный прямоугольник. Потом так же аккуратно завернул в струящуюся черную тряпицу, вернул на место и закрыл тайник.

* * *

Влад осторожно вел машину по неприятно скользкой дороге. Пока они проторчали в аэропорту, дожидаясь багажа Макса, успел пройти невероятной силы ливень, а потом вдруг налетел снежный заряд. И теперь дорожное покрытие больше напоминало подтаявший каток, на котором, казалось, и гусеничный трактор выделывал бы фигурные пируэты. Влад врубил оба моста своего верного, видавшего виды джипа, но и при таких мерах предосторожности ехать быстрее, чем километров пятьдесят-шестьдесят, представлялось сущим самоубийством. Да еще на таких виражах. Южный горный серпантин, а не Крайний Север!

— Влад, ты что, в самом деле сумел повторить активацию? — недоверчиво спросил Макс, продолжая прерванный особенно опасным поворотом разговор.

— А то! — радостно кивнул Рощин. — Только представь: кусок замороженной мясной туши, килограмма этак на четыре-пять, вспыхнул, как пучок сена! И такой столб пламени поднялся! Вертикальный, метров на десять высотой!

— И что, свечение было?

— Еще какое! Северное сияние отдыхает!

За очередным поворотом, где открывался прямой ровный участок, Влад немного прибавил газу.

— Елки-палки!

Прямо перед ними, у обочины, высоко задрав багажник, тосковала почти вертикально упершаяся носом в кювет белая «шестерка». Чуть дальше лежала на боку желтая маршрутка. А почти впритык к маршрутке, по-щенячьи задрав к небу черные лапы шин, стоял на крыше перевернутый серебристый «опель». Около маршрутки толпилось человек десять народу, растерянного и напуганного. Около «опеля»…

— Черт, это же Машка!

Влад осторожно припарковался рядом с «опелем», мужчины выскочили на дорогу.

Профессиональным взглядом Рощин окинул испуганную толпу: вроде, все живы… Пассажиры из маршрутки держались отдельной плотной кучкой, рядом, раздраженно жестикулируя, спорили о чем-то два мужика, видно, водители «шестерки» и микроавтобуса. В паре метров, у беспомощного «опеля», Мария что-то быстро и громко кричала в мобильник. Водитель Паша задумчиво кружил вокруг машины. Подальше, на самом краю кювета, крепко обняв себя за плечи, стояла Ольга. Ее лицо, которое в аэропорту показалось Владу свежим и загорелым, сейчас практически не отличалось по цвету от ее же светло-пепельных волос. И глаза… В аэропорту они, вроде, были голубыми. А сейчас — две огромные черные дырки. Одни зрачки…

— Влад! — кинулась к Рощину Мария. Вернее, это надо было так понимать, что кинулась. На самом же деле — просто сделала два неуверенных шага, будто ноги слушались плохо, не ощущая под собой твердой почвы.

— Маша, ты цела? — Влад подхватил ее под локоть. — Что у вас тут случилось? Да ладно, не говори, и так все ясно. Иди в машину…

— Лелька… — кивнула в сторону подруги женщина.

— Оля! Идите в машину! — крикнул Влад, но, видя, что Славина смотрит на него так же испуганно, совершенно не двигаясь с места, бросился к ней. — Пойдемте, нечего тут на ветру стоять.

Ольга послушно кивнула и тихонько, почти не разжимая губ, выдавила:

— Я не могу…

— Что? — забеспокоился Влад. — Ушиблись?

— Нет, — виновато пробормотала Ольга. — Ноги не идут.

Особенно не раздумывая, Рощин подхватил Ольгу на руки и уже через секунду усадил на заднее сиденье джипа. Потом помог дотелепаться Маше. Хотел было и ту оттранспортировать так же, на руках, но Машка неожиданно заартачилась: я сама. Пришлось тащить ее, крепко обняв за талию, все одно, практически волоком.

Макс в это время общался с пассажирами маршрутки, выясняя, не нужна ли кому-нибудь помощь. Чудо, но ни один человек из трех попавших в аварию автомобилей серьезно не пострадал, лишь у водителя «шестерки» рогом набухала на лбу сине-багровая шишка, да сочилась свежей кровью щека. Видно, порезал стеклом, выбираясь из машины через боковое окно. Пожилой пассажир маршрутки, которому придавило тяжелым чемоданом ногу, прихрамывая, сыпал сочными матюками. Вот и все потери. Остальные участники аварии были испуганы, но целы… Спасло то, что все машины двигались на этом участке с минимальной скоростью.

Неожиданно серая мокрядь, терзающая небо, закончилась, будто одномоментно и наглухо задвинулся водонепроницаемый клапан, сразу стало светлее и приветнее, а буквально через несколько секунд в ясный просвет между стремительными тучками выглянуло солнце. Удивленное, теплое, совершенно летнее. Заиграл, заискрился тысячами пересекающихся радуг мокрый асфальт, вспыхнула розовыми и сине-желтыми огнями листва на придорожных невзрачных березках, разом превратив чахлых заполярных золушек в неприступных, усеянных невиданными драгоценностями, принцесс. Восторженно и радостно загомонили воспрявшие птицы. И весь мир вокруг наполнился таким немыслимо праздничным, таким оранжево-слепящим светом, что испуганные и растерянные лица людей вначале стеснительно, а потом все увереннее и увереннее расцвели облегченными и успокоенными улыбками: беда миновала.

Ольга, совершенно не прислушиваясь к бесконечным Машиным переговорам по сотовому, равнодушно наблюдала за лихорадочно-стремительной сменой погоды за закрытыми стеклами джипа. Она еще не вполне пришла в себя, заново переживая ощущение совершеннейшей нереальности происходящего, которое испытала в момент аварии. Она лишь услышала истошный Машкин крик, что-то типа «Тормози» или «Сворачивай», и следом наступила абсолютная тишина.

Сам момент, когда «опель» потерял опору, Ольга не уловила, лишь короткое леденящее чувство невесомости, а потом неспешный, как в замедленной съемке, переворот, легкое, практически не ощутимое, скользящее касание, и еще один переворот, такой же медленный и плавный. Просто придорожные деревья вдруг стали выворачиваться боком, потом поехали кронами вниз, и внезапно ее взгляд уткнулся во что-то серое, даже на вид холодно-осклизлое. Какой-то мусор посыпался прямо в открытые глаза, мешая смотреть. Ольга хотела потереть глаза руками, прогоняя назойливую грязную труху, но руки оказались вдруг неподъемно тяжелыми, будто чужими, а сами глаза — вот странность — обнаружились не вверху, куда рукам следовало бы к ним тянуться, а отчего-то внизу, и отяжелевшие кисти все никак не могли их найти. Потом она сообразила, что ее плечи кто-то крепко держит, потому и внезапно обездвижились руки. Еще секундой позже Ольга поняла, что висит. Вниз головой. На ремнях безопасности. И мгновенно возникли звуки. Какое-то шуршание прямо под темечком, невнятный и оттого непонятный скрежет металла, странный стеклянный шорох, будто кто-то пересыпал в ладонях многочисленные разноцветные бисеринки.

— Живы? — глухо и сдавленно прямо в ухо спросила Машка.

— Мария Сергеевна, как вы там? — почти в унисон с ней робко поинтересовался водитель.

— Черт! — уже громче прокомментировала Машка. — Лелька, ты как?

— Нормально, — хотела ответить Ольга, однако оказалось, что и говорить в перевернутом состоянии не в пример сложнее, чем обычно. Поэтому вместо слова получилось бульканье. Но Машка, слава Богу, поняла.

— Надо выбираться, Мария Сергеевна, — гнусаво пробубнил Паша. — Только вы ремни сразу не отстегивайте, а то головой ударитесь. Вначале постарайтесь руками упереться, чтобы не завалиться.

Хорошо сказать — постарайтесь! Перевернутым по-обезьяньи телам пришлось вспомнить утраченные в процессе неумолимой эволюции навыки… Наконец, Мария и Ольга, скрюченные в патологические эмбрионы, оказались на полу, вернее, на крыше «опеля», ставшей временным полом. Ни одна из четырех дверец машины открываться не хотела! Ни в какую…

— Давайте, вылезайте через заднее стекло! — приказал Паша.

— А где оно? — недоуменно спросила Маша.

Славина повернула голову и обнаружила, что стекла и в самом деле нет. Вместо него — овальная узкая дыра. Прямо на уровне земли.

Ползком, чертыхаясь и больно стукаясь то коленками, то головами, женщины выползли наружу. За ними выбрался Паша. Встали, отряхнулись, оглянулись по сторонам, и вот тут стало по-настоящему страшно…

Честно говоря, этот страх у Ольги не прошел и сейчас. Несмотря на то, что она сидела в безопасном и теплом джипе, несмотря на яркое теплое солнце, несмотря на то, что все жуткое уже осталось позади… Маша, видимо, пришла в себя гораздо быстрее. Или просто ей некогда было по-серьезному вдаваться в переживания: следовало срочно вызвать эвакуатор, договориться с автосервисом, решить попутно множество мелких, но важных вопросов. «Опель» был единственной редакционной машиной, и оставлять газету без транспорта надолго Мария, как главный редактор, совершенно не могла себе позволить.

К тому моменту, когда прибыли озабоченные автоинспекторы, «скорая помощь» и эвакуаторы, пострадавшая толпа уже вовсю гомонила, обмениваясь впечатлениями о пережитом ужасе. Впрочем, теперь все случившееся представлялось лишь занятным, хоть и несколько опасным приключением, из которого все присутствующие вышли с честью и достоинством. Кроме автомобилей. Те, все три, по-прежнему демонстрировали абсолютную беспомощность и внезапную инвалидность самой распоследней, тяжелой группы. Причем, скорее всего, пожизненную.

Уже приткнулась к обочине и серая гармошка «Икаруса», прибывшая для транспортировки пострадавших, но в салон никто не шел — в перевернутой маршрутке дожидались хозяев сумки и чемоданы. Поэтому микроавтобус поставили на ноги первым, выгрузили багаж и, наконец, отправили с места печального происшествия весело галдящих пассажиров. Следом вернули в исходное положение редакционный «опель», крыша автомобиля была примята и некрасиво скособочена, вместо заднего стекла щерился темный проем, веселые серебристые бока располосовали темные беспорядочные царапины.

— Стойки повело! — сплюнул Паша. — На такой ремонт попали!

— Как, своим ходом доедешь, или на эвакуаторе? — спросила огорченная Маша.

— Посмотрим… — Павел завел машину, туда-сюда крутанул руль. — Доеду, Мария Сергеевна. Потихоньку…

Белую «шестерку», вернее, то, что от нее осталось, поскольку «морда» автомобиля теперь стала похожа на американского элитного боксера, белого, в черных пятнах, с плоской нашлепкой вместо носа, погрузили на эвакуатор.

Примерно через час от начала дорожной фантасмагории трасса «Аэропорт-Мурманск» была девственно чиста и практически так же невинна.

— Ну что, Оля, как вам встреча с Заполярьем? — весело поинтересовался Влад, выруливая на почти просохшую дорогу. — Да и Макс тоже, по-моему, с таким универсальным набором впечатлений впервые столкнулся, а?

Ольга с Максом переглянулись и одновременно вздохнули.

— Да, после такого боевого крещения никакие аномалии не страшны, — задумчиво проговорила Маша. — Как будто напугать нас кто-то хотел.

Максим внимательно посмотрел на спутницу, но ничего не сказал.

* * *

Вице-губернатор Мурманской области Михаил Федорович Шубин встретил Ольгу изысканно-вежливыми, практически аристократическими манерами. И легкий горделивый поклон красивой головы, и теплые, ухоженные, с аккуратно отполированными ногтями руки, и едва ощутимое касание губ при изящном поцелуе кончиков Ольгиных пальцев, и светлый, безумно элегантный костюм — все говорило о том, что Шубин знал себе цену и весьма умело этим пользовался. Кофе, поданный пожилой элегантной секретаршей, был выше всяких похвал.

Собственно, и сама секретарша, больше похожая на леди королевских кровей, демонстрировала класс хозяина кабинета и приемной. Это только у щеголеватых временщиков-недоумков сидят в приемных напомаженные девицы, с ногами, растущими прямо от щедро упакованных в тушь ресниц. Руководитель, знающий толк в психологии, выберет себе в помощницы вот такую изысканно-холодную немолодую даму, которой и плебейскую шоколадку предложить будет в высшей степени моветоном, которая сама собой олицетворяет и успешность, и значительность, и совершеннейшую незыблемость кресла, занимаемого патроном.

Словом, разглядев секретаршу, Ольга хозяина кабинета практически зауважала.

— Ольга… ммм… — Шубин вглядывался в визитку, даже перевернул, пытаясь отыскать Ольгино отчество. Которого, впрочем, на картонке отродясь не бывало. Ольга Славина и все. Первый канал.

— Просто Ольга, — улыбнулась девушка. — Мне так привычнее.

— Хорошо! — легко согласился вице-губернатор. — Да вам, похоже, рано еще отчеством пользоваться. Вы так юны…

Ольга оценила и сам комплимент, и легкую ненавязчивую изысканность тона. Представитель Мурманской власти ей положительно нравился!

Шубин же, выдерживая роль гостеприимного заинтересованного хозяина, одновременно внимательно разглядывал Ольгу. Он умел делать это так осторожно и незаметно, что человек, попавший в поле его зрения, ни о чем таком бы и не догадался.

Конечно, он хорошо знал это лицо. Как и вся страна. Авторская программа «Тайны в ладонях», которую вела Ольга Славина, пользовалась просто дикой популярностью. Главным образом — за счет вот этой самой ведущей, невысокой худенькой голубоглазой блондинки. Не красавицы, нет, но ее лицо, увидев однажды, вряд возможно было забыть. Столько лучистой энергии источали ее глаза, так завораживающе-радушна была ее легкая улыбка. Да и сами программы, пропитанные легкой, доброй иронией, постоянно открывали что-то новое и неизведанное в привычной и знакомой жизни.

Люди, которых она приглашала на съемки, всегда демонстрировали просто экстра-класс познаний в своей области, всегда являлись беспримерными фанатами того дела, которым занимались. Ольга же представала в роли неискушенного, неопытного зрителя, который хочет узнать о чем-то новом. Не демонстрировала своей эрудиции, не блистала знаниями, просто расспрашивала, подкрепляя разговор съемками с места событий. И телезрители вместе с ней становились не просто свидетелями, а полноправными участниками открытий, которые совершались прямо на их глазах.

Да, на телеэкране она выглядела старше. Может быть, за счет грима, может быть, из-за значительности самой программы, но и открытый лучистый взгляд, и легкая, ускользающе-ироничная улыбка были теми же, экранными, не узнать которые было просто невозможно. И вот теперь она в Мурманске. И хочет снимать фильм. Вряд ли она догадывается, что он, Шубин, знает о ней, Ольге Славиной, так много, как не знает и она сама…

Ольга разглядывала кабинет. Солнце вежливо подсвечивало приоткрытые голубовато-серые жалюзи, ни в коем случае не нарушая сдержанной светло-стальной гаммы помещения, даже не пытаясь выплеснуть свою яркость на сверкающие не привычной полировкой, а гладким дорогим деревом светлые столешницы. В углу, изолированном от остального официального пространства громадным темно-зеленым фикусовым деревом, меж двумя серыми же кожаными креслами разместилась овальная прозрачная капля стеклянного стола. На нем стояла вытянутая изящная ваза с двумя яркими стеблями иван-чая. Все это вкупе: и кресла, и дерево, и ваза, и даже то, что цветов в ней наличествовало не три, как полагается, а два, — свидетельствовало о том, что постоянный обитатель этой изысканной среды обладает отменным вкусом и стилем. Кабинет и его хозяин идеально соответствовали друг другу.

— Еще кофе? — спросил Шубин и, видимо, уловив направление восхищенного Ольгиного взгляда, предложил: — Может быть, сядем в кресла? Чтобы наша встреча не была столь официальна?

Ольга с удовольствием согласилась. А когда уселась в обволакивающую прохладную мягкость, вдруг обнаружила, что прямо перед ней, на стене, скрытая от кабинета тем самым роскошным фикусом, висит совершенно удивительная по цвету и настроению картина.

Неведомый художник, не затрудняя себя детальной прорисовкой пространства, сумел передать главное — ощущение, из которого вырастало и понимание того, что изображало загадочное полотно. Темные, но не мрачные, а какие-то летящие, стремительные своды просторной пещеры освещались снизу ярким желто-голубым пламенем костра. За костром, словно отражаясь в отсветах фантастического пламени, сидела — или парила — невесомо-прекрасная женская фигура с воздетыми к невидимому куполу руками. Вокруг, замыкаясь правильным кольцом, стояли люди. Одухотворенные, со светлыми ликами вместо лиц, восторженно и благословенно устремившие глаза туда же, под купол. Струящиеся странные одеяния, что-то среднее между белыми туниками и балахонами, не прятали, а, напротив, подчеркивали единство порыва, в котором пребывало все это мистическое сообщество.

Что это? Обряд? Иллюстрация к какой-то сказке? Самым удивительным на картине был свет. Шедший ниоткуда и никуда. Он как бы существовал сам по себе, самостоятельной отдельной субстанцией, озаряя и людей, и своды пещеры, и даже сам немыслимо яркий костер.

— Вот это да! — восхищенно выдохнула Ольга. — Что это?

Шубин смотрел на нее с острым любопытством, внимательно наблюдая за реакцией.

— Нравится?

— Очень! — Ольга не могла оторвать глаз от необыкновенного полотна. — Кто этот художник? Что здесь изображено?

— Сам бы хотел знать! — развел руками вице-губернатор. — Случайно наткнулся на складе. Там ведь у нас, знаете, разного добра хватает, скопили за столько-то времени. Видимо, кто-то когда-то кому-то подарил. Но это же не портрет Ленина или, как сейчас, Путина, вот и задвинули в закрома, чтобы глаза не мозолила.

— Так она что, старая?

— Не знаю. Специалисты сказали, что ей лет сорок-пятьдесят, то есть где-то середина прошлого века. Но что за мастер, какое именно действо изображено, — никто не знает.

— Слушайте, я давно ничего подобного не видела… — Ольга не могла оторвать глаз от картины. — А вот свет… Как ему это удалось? Фантастика! Если позволите, мы непременно ее снимем, это же — шедевр!

— Думаете? — улыбнулся Шубин. — Да снимайте, конечно, вдруг кто автора узнает, интересно даже. — Он поудобнее разместился в кресле, отвернувшись от полотна. — Вот видите, Ольга, не успели приехать, а уже столько впечатлений! Сегодняшняя ваша эпопея…

— Вы уже знаете? — Ольга удивилась. И тут же подумала: а чего удивляться? Мурманск — не Москва, о тройной аварии на дороге уже через час все знали…

— Знаете, Ольга, должен вам сказать, что на самом деле вам просто фантастически повезло. И вам лично, и всем, кто там оказался. Чтобы в такой аварии и никто не пострадал… Это, понимаете ли, сродни чуду…

Ольга, соглашаясь, кивнула:

— Я до сих пор не верю, что все это произошло со мной, и что мы так легко отделались…

— Вот-вот… — Шубин взглянул на нее серьезно и заинтересованно. — Знаете, у нас в таких случаях говорят, что это природа предостерегает от чего-то более серьезного. А к таким предупреждениям легкомысленно относиться нельзя.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулась Ольга.

— Да я вот теперь думаю, стоит ли вас отпускать в сопки… — Мужчина снова весело улыбнулся. — Не дай бог, что случится, как я стране, которая вас безумно любит, в глаза посмотрю?

— А что со мной может случиться? — недоуменно спросила Ольга. — Мы же далеко от города не пойдем, Рощин сказал, что все рядом.

— Ох уж этот Рощин! — вице-губернатор недовольно качнул красивой головой. — Болтун и баламут!

— Что? — Ольга опешила.

— Ольга, ну вы же разумная, повидавшая мир женщина. — Шубин теперь говорил с ней, как с ребенком, не то уговаривая, не то стараясь что-то объяснить. — Ну, какая Арктида? Какая древняя цивилизация? Обычные валуны. Оставленные ледником. Один сумасшедший решил сделать себе имя и снискать славу. А другие — смотрят ему в рот и готовы верить очевидной глупости!

— Михаил Федорович… — Ольга растерялась. — Так вы что, против съемок нашего фильма?

— Упаси Бог! — засмеялся хозяин кабинета. — Да хоть сериал! Все, что привлекает внимание к нашей области, заслуживает заботы и поощрения. Арктида, значит, Арктида! Сейды — значит, сейды! Если к нам после вашего фильма туристы повалят, я же первый вам руки целовать стану! Я, понимаете ли, о другом вам сказать пытаюсь. — Шубин мгновенно посуровел. — Чтобы вы всерьез этого нашего Рощина не воспринимали! Не заслуживает он того, понимаете? А главное, опасно это — по сопкам путешествовать. Вот вы сами уже убедились, насколько коварна наша природа. А если такой снегопад или ураган вас в тундре застанет? Там ведь ни ориентиров, ни дорог нет, а зверья всякого, в том числе и двуногого, предостаточно. Понимаете, о чем я?

— Не совсем. — Ольге стало как-то неуютно и тоскливо. Как бывало всегда, когда она с ходу не могла понять, чего от нее хотят. — Ведь Рощин не один этим занимается! Вместе со мной прилетел Максим Барт, известный ученый, слышали?

— Конечно! И читал. Кстати, Барт — вечный оппонент нашего Рощина. И его мысли представляются мне куда как более разумными. Он, кстати, совершенно не придерживается циркумполярной теории, выдвинутой Рощиным.

Об этой удивительной теории Ольга была изрядно наслышана. Более того, внимательнейшим образом изучила все, что так или иначе относилось к этой красивой и невероятной гипотезе, выдвинутой на основании многолетних изысканий Владом Рощиным. Ученый доказывал, что прародиной человечества являлась именно Арктика. Что именно отсюда разошлись по земному шару праотцы и праматери нынешних земных народов, став впоследствии славянами, индусами, египтянами… Причем, цивилизации от центра земли — Арктики — шли несколькими волнами, постепенно заполняя земной шар, неся невиданные знания и культуру…

— Но ведь Рощин недавно выступил с докладом на заседании Российского географического общества, и его циркумполярная теория была принята на ура… — неуверенно парировала Ольга.

— Ну да, — спокойно согласился Шубин. — Атлантиду нашли, Лемурию отыскали, с Гипербореей разобрались, пора и за Арктиду приниматься…

— Знаете, — Ольге отчего-то вдруг захотелось защитить Рощина. — Над Шлиманом тоже весь ученый мир издевался, когда он стал Трою искать… А ведь нашел же!

— Хороший аргумент! — улыбнулся Шубин. — Можно еще вспомнить Эванса, который поверил Гомеру и нашел Кносс.

— Вот именно! — согласилась Ольга. — Да и вообще, все тайны и загадки поначалу кажутся неразрешимыми, пока не находится какой-нибудь сумасшедший, поверивший в их реальность…

— Вы только что произнесли ключевое слово «сумасшедший»… — Шубин смотрел на Ольгу покровительственно и серьезно. — Это как раз о нашем Рощине… Поверьте, я историк, мне самому было бы безумно радостно, если бы хоть что-то из его заоблачных теорий подтверждалось практикой, увы… Мы ведь с Владом неплохо знакомы. И все его теории я знаю, так сказать, из первых уст. Более того, чем могу, помогаю в его изысканиях. Но, понимаете, дружба — дружбой, а дело — делом. Поэтому и предупреждаю.

Ольга поскучнела. С подобным отношением к непознанным загадкам со стороны официальных кругов ей приходилось сталкиваться постоянно. Увы, это тоже было частью ее работы. Собственно, на этом приятную встречу с изысканным вице-губернатором можно было и закончить. И тем более неожиданно прозвучали его следующие слова:

— Ольга, я вижу, что вы разочарованы. Напрасно! Я, как лицо официальное, просто обязан был вас обо всем этом предупредить. Но на самом деле, — он заговорщически склонил голову, — я страшно хочу, чтобы ваш фильм состоялся. Более того, я сделаю все, чтобы ваше путешествие по нашим сопкам и тундре было максимально плодотворным и необременительным! Честно говоря, я бы и сам с вами пошел, безумно хочется приобщиться к поискам северной Атлантиды. И Рощин меня давно зазывает, но… Дела! Снимайте, исследуйте, совершайте очередной прорыв! Нужна машина? Будет! Вертолет? Организуем! Только ради бога, постарайтесь сохранить голову трезвой и холодной и не ввязывайтесь в авантюры, которые будет предлагать Рощин. Слишком хорошо я своего земляка знаю… Ну что, договорились?

Ольга облегченно кивнула.

— Вы уже проработали свой маршрут?

— Да, вчера все обсудили с Рощиным. Вначале едем на Сейв-Вэр, здесь, неподалеку, а потом пешком дальше в тундру, к озеру Вещун.

— Пешком вы будете туда идти весь день. По болотам. Я договорюсь о вертолете.

— Спасибо! — обрадовалась Ольга. — Пойду, обрадую ребят!

— Ольга! — очень серьезно остановил ее Шубин. — Помните, мы договорились, никаких отклонений от маршрута. Связь в тундре есть далеко не везде, а я должен знать, где вас искать, если что…

— Надеюсь, искать нас не придется! — заверила Ольга. И тут же вспомнила о пропавших близнецах, которые до сих пор так и не вышли на связь.

— Ольга… — снова остановил ее почти у дверей вице-губернатор. — А скажите, не собирается ли, случаем, наш Рощин реконструировать какой-нибудь древний обряд?

Ольга открыла было рот, чтобы восторженно подтвердить догадку хозяина кабинета, да почему-то осеклась, недоуменно качнув головой:

— Не знаю. Об этом речи не было.

— Если вдруг предложит что-то такое, ни в коем случае не соглашайтесь. Это очень опасно. Обещаете?

Ольга снова качнула головой. Вроде бы, соглашаясь…

— И, я вас правильно понял, сфера ваших сегодняшних интересов — только сейды?

— Да. — Ольга кивнула. — Только сейды.

* * *

Июльский Мурманск был великолепен. Невероятно высокое и столь же невероятно голубое небо создавало ощущение праздничности и простора. Запах сирени, тяжелый и сладкий, полностью перекрывал и выхлопные газы множества автомобилей, и близкую свежесть моря, и иные, прочие признаки большого современного города. От этого запаха, от яркой зелени листвы, от солнца, любопытно заглядывающего в каждую щелку, создавалось ощущение, что дома, асфальт, машины и остальные признаки цивилизации — не более чем досадная случайность, наспех помещенная в центр огромного цветущего сада.

Утром, когда по дороге из аэропорта, едва успев справиться со страхом от пережитых треволнений, они въехали в город, Ольга попросила провезти ее по Мурманску. Что Влад с удовольствием и сделал, тем более что и Максиму, ни разу не посещавшему столицу Заполярья летом, это тоже было интересно.

Она почти не узнала город. Так он разросся и похорошел. Окрестные сопки, где они с Лешей тем памятным летом собирали морошку и чернику, оказались сплошь застроенными новыми кварталами. Дома размещались на разной высоте, иначе не позволял сложный мурманский рельеф, но издалека это создавало ощущение воздушной, невесомой сказочности, будто и не реальный город высился вдали, а нарисованная умелой и уверенной рукой декорация к красивейшему фильму, где если и могут происходить какие-то события, то исключительно радостные и многообещающие.

Сами же улицы, по которым они проезжали, оказались совершенно европейскими. С забавно-модерновыми, из стекла и бетона, многочисленными торговыми центрами, с обилием рекламных щитов и даже громадным телевизионным экраном в центре, напротив высотной свечки гостиницы «Арктика».

В то лето, когда Ольга побывала здесь, «Арктику» как раз достраивали, и площадь выглядела неухоженной и захламленной. Теперь же на широком пространстве, с развязкой дорог по самому центру, раскинулись клумбы, на которых, правда, отчего-то совсем не было цветов, лишь неаккуратная поросль травы. Зато по узенькой уютной улочке, отходившей от площади куда-то вглубь, весело цокали копытами лошади, бегали смешные гривастые пони. А на самом перекрестке, там, где толпилась разновеликая ребятня, ожидавшая своей очереди покататься, грустно и одиноко стоял настоящий олень. Серый, с невзрачными, будто обломанными рогами, с тоскливыми ребрами, распирающими усталые пятнистые бока.

Вот сейчас, выйдя из центрального подъезда откровенно желтого здания администрации, Ольга медленно шла по направлению к той самой главной городской площади. Несмотря на яркое солнце, было довольно прохладно: ветер, знобкий, вездесущий, ни на секунду не позволял забыть, что предельно южный, почти приморский городской антураж — видимость, а вот истинного местонахождения Мурманска никто не отменял — Крайний Север, Заполярье…

Ольга медленно брела по чистому тротуару. Вот он, тот самый проспект Ленина.

Вот она стоит на его обочине, время — два часа ночи, она в летнем сарафане. Модном, на тонких бретелях, которым она очень гордилась, поскольку знала, что выглядит в нем необыкновенно привлекательной… Девушка возвращается из шумной актерской компании, о которой сегодня снимала первый на этой практике сюжет. С трудом избавившись от приставаний местного режиссера, пожилого похотливого блондина, мнившего себя театральным гением, Славина возвращается в общежитие, куда поселили их с Машкой, студенток-практиканток. Денег на такси нет, как, впрочем, и самих такси. А редкие припозднившиеся автомобили, конечно, ни за что не остановятся, это вам не Москва… Город пустынен и тих. Ясное солнце на небе, чистый, умытый асфальт. Сирень с острыми, довольно редкими цветами, мало похожими на привычные с детства мохнатые кудрявые кисти… Ощущение абсолютной нереальности, даже — фантасмагоричности: мертвенно-пустой, безжизненный город и полуденное солнце над головой.

Она долго будет помнить это состояние: совершеннейшего одиночества среди пустынных широких магистралей и молчаливых, будто незаселенных домов. В какой-то момент ей стало жутко: слишком реальным был мир вокруг, и слишком нереальным — это ее абсолютное одиночество…

Девушка ускорила шаги, почти побежала, и в этот момент вдруг ударил злой холодный ветер, а через секунду повалил снег. Это было так непонятно, так жутко, так ужасно, что Оля, кажется, закричала, пытаясь отмахнуться, увернуться, убежать от холодных, обжигающих белых розог. Вот именно тогда, вопящую, испуганную, ее и подобрал на дороге Леша.

Просто рядом остановилась машина, из нее выскочил какой-то парень и силком втолкнул Олю в салон. Набросил на мокрые голые плечи куртку, весело спросил: «Куда тебя отвезти, Снегурочка?»

Что произошло в ту солнечно-снежную ночь? Как они поняли и почувствовали друг друга за десять или пятнадцать минут, что Леша вез ее до общежития? Почему уже на следующий день они встретились, как старые знакомые, которые, казалось, все время, проведенное друг без друга, только и жили ожиданием этой встречи?

В тот же день они решили пожениться, и Оля, невзирая на протестующие вопли Машки, переехала к Леше. Следующие полтора месяца были самыми счастливыми в ее жизни. Как на тот момент, так и до сих пор. После практики они собирались съездить к Олиным родителям, в маленький городок на Южном Урале, а уж потом — сыграть свадьбу. Они и съездили, и Лешка просто безумно понравился и строгой Олиной матери, и суровому отцу.

Еще бы, взрослый, самостоятельный морской офицер, хорошо зарабатывающий, с квартирой и машиной… И заявление в загс они подали. Казалось, жизнь впереди не просто ясна и понятна, а еще и волшебно, необыкновенно счастлива: она заканчивает университет, переезжает в Мурманск, работает на телевидении. Леша ходит в свое любимое море, без которого, как и без Оли, совершенно не мог жить. На это самое море его и вызвали срочной телеграммой, не дожидаясь окончания отпуска. Подводная лодка, на которой он служил, должна была выйти в какой-то внеплановый поход, и Леша, как командир боевой части…

— Снегурочка, — утешал он расстроенную Олю, — автономка всего полтора месяца. Вернусь — и сыграем свадьбу.

Он не вернулся. Ни через полтора месяца, ни вообще никогда. От его родителей Оля узнала, что подводная лодка затонула, и погиб весь экипаж. Тогда о таких вещах в прессе не сообщалось…

Море не захотело его делить. Славиной не осталось ничего. Только воспоминания да несколько фотографий. Вот тогда-то она возненавидела и Мурманск, и море, и весь советский подводный флот. Никого лучше Леши встретить ей так и не довелось. Видимо, понятие «однолюб» — это о ней. Конечно, мужчины в ее жизни появлялись, и не один. Но все они были… не того калибра. Ни Лешкиной силы, ни его удали, ни размаха, ни юмора, ни ума… У всех, кто ей встречался, оказывалось какое-то одно из этих качеств, но чтобы так, как у Лешки, все вместе, увы. Она и отношения с мужчинами завязывала, углядев, либо почувствовав, некую похожесть, хотя бы в чем-то одном, надеясь отыскать и иные желанные черты. Но стандартно оказывалось, что эта схожесть ровно на том же единственном и заканчивалась…

Уже потом, спустя много лет, став известной журналисткой, она пыталась что-либо разузнать о той давней трагедии, окончившейся гибелью подлодки. И потерпела полное фиаско. Все материалы о том «боевом эпизоде», как он именовался, были строжайше засекречены. По документам выходило, что Лешиной подводной лодки не существовало вообще! Однажды лишь, общаясь с пожилым, давно на пенсии командиром такой же подлодки, Ольга случайно узнала, что Лешин экипаж выполнял какое-то особое, не связанное с боевыми учениями задание. Но что за задание — моряк не знал. Сказал лишь, что Баренцево море свои тайны хранит свято, тем более такие… И еще один раз ей привелось услышать о той субмарине. В Америке. И тоже от пожилого американского подводника. Тот сказал ей, что лодка была торпедирована своими. То ли случайно, то ли сознательно…

Может, и свою нынешнюю, ставшую безумно популярной программу Ольга Славина стала делать потому, что та трагическая тайна не давала ей покоя. Подспудно казалось, что, исследуя прочие загадки, далекие от той, непостижимой, она когда-нибудь приблизится и к ней, терзающей ее долгие-долгие годы.

А лучшая подруга Машка все это время жила и работала здесь, в Мурманске. Как распределилась тогда в областную газету, так и оттрубила в ней четырнадцать лет, став уже главным редактором, сумев сохранить издание во все немыслимо путанные и тяжелые годы перестроек и прочих экономических и политических катаклизмов.

Машка в Москве у Ольги бывала довольно часто, а вот Ольга здесь с тех пор — ни разу. Сколько подруга ни уговаривала, сколько ни соблазняла интереснейшими темами и сюжетами — не могла. А вот сейчас — решилась. Как? Почему? Ольга и себе вряд ли могла это объяснить. Наверное, у всего свой срок. Свое время. И сейчас пришло время вернуться. В другой город, в другой мир, в совершенно другую реальность.

Именно что — в другую реальность. Ведь то, зачем она приехала, произрастало из такой глубины веков, что к нынешней жизни если и имело какое-то отношение, то весьма опосредованное. Хотя… Если Владу Рощину и его сподвижникам удастся доказать свою теорию, это перевернет все устои и все представления об образовании мира, развитии человечества. О далеком прошлом планеты Земля, в конце концов!

Арктида… Колыбель человечества… Какая красивая и какая манящая сказка…

Черт, ну куда же подевались Тимки?

Непонятное отсутствие близнецов не выходило из головы. Даже воспоминания о Леше не могли заглушить тупую непреходящую тревогу. Мобильный братьев по-прежнему был вне зоны. Ольга набрала номер вахты общежития, где близнецы жили в отдельной комнате. Словоохотливая дежурная тут же поведала, что мальчики очень милые и очень вежливые. И ничего такого себе не позволяют. Но в комнате их нет со вчерашнего дня. Ключ как висел, так и висит тут, на вахте. Не ночевали. Дело молодое, оно и понятно…

Ольга попросила записать номер своего телефона, чтобы, как только кто-то из близнецов объявится, тут же связались.

Вахтерша с удовольствием пообещала.

* * *

— Есть коррективы, — без приветствия сообщил в телефонную трубку знакомый голос. — Молчи и слушай. Придется изменить планы и пойти со съемочной группой.

— Зачем?

— Затем, чтобы они были под присмотром. Могут произойти некоторые события, предсказать реакцию на которые невозможно. Поэтому нужен постоянный контроль. Возьми карту, схемы. И если, упаси Бог, Рощин надумает показывать им лабиринты, твоя задача — не допустить этого.

— Так что, выходит, я не смогу присутствовать при обряде? Ведь я ради этого бросил все дела…

— Твоя цель, как, впрочем, и моя, всего нашего общества, иная. Напомнить?

— Не надо. Но с магистром-то я сумею провести хоть пару часов? Ты же говорил, он плох… А мне через два дня уже улетать обратно…

— Если все пойдет по плану — да. Ты будешь находиться с группой. Пусть занимаются камнями, снимают, активируют, словом, пусть развлекаются, как хотят. Если вдруг увидите что-то необычное, сразу попроси Славину связаться со мной. Главное, чтобы не было самодеятельности. Я пришлю за вами вертолет, который доставит вас всех на озеро. Ты полетишь вместе со всеми, но во время полета почувствуешь себя плохо и из вертолета выходить не станешь. Что там может случиться, аппендицит или почечные колики — придумаешь. Этот же вертолет доставит тебя к нам. И ты успеешь на обряд. Но, подчеркиваю, только убедившись, что группа Славиной — уже далеко и опасности для нас не представляет. Все ясно?

— Да. Могу я задать вопрос?

— Слушаю.

— Если ситуация все же выйдет из-под контроля — мои действия?

— У тебя есть оружие?

— Да.

— Ты помнишь Устав?

— Да.

— Ты все понял?

— Да.

— Желаю удачи. До встречи.

Не дожидаясь ответной любезности, человек с жестким голосом отключился.

* * *

Центр города изменился мало. Тот же уютный скверик у Дворца культуры, кажется, имени Кирова? Ну да, вон и памятник на прежнем месте стоит, совсем неподалеку, возле какого-то присутственного здания с колоннами…

Несмотря на ветер, на скамеечках в скверике сидело полно народу. В основном молодежь. Непременное пиво, сигареты, громкие возбужденные голоса. Мамы с колясками. Аккуратные, чопорные старушки, одетые в теплые пальто и сапоги. Этот скверик и тогда был любимым местом отдыха. Интересно, появилось ли за это время в городе что-либо еще, подобное? Помнится, в то время шли упорные разговоры о том, что морскому городу не хватает набережной, и Оля даже делала об этом сюжет. Построили или нет? Надо спросить у Машки.

Ольга обошла скверик, пересекла проспект, перейдя на противоположную сторону площади, прошла мимо «Арктики» и повернула по узенькой, заставленной машинами улице к старому кинотеатру. Увидела его голубой бок, афиши на фасаде и очень обрадовалась, будто встрече со старым знакомым: сюда они с Лешей несколько раз ходили в кино. Но весь просмотр ограничивался названием и первыми кадрами. Потом они принимались целоваться и не могли остановиться даже тогда, когда в зале зажигался свет, и народ, удивленно оглядываясь на слившуюся в поцелуе парочку, начинал покидать зал.

Ага, вот и второй центральный скверик, тоже очень уютный, зеленый, но, не в пример первому, огороженный массивной чугунной решеткой. В центре — странное сооружение в виде уходящей в небо короткой белой лестницы. Памятник жертвам интервенции. Странный памятник. Причем тут лестница? Что она символизирует? Этого Ольге никто объяснить не мог. Даже Леша.

Скверик со всех сторон запирали дома, ветра здесь почти не ощущалось, а на солнце даже было тепло! Ольга присела на теплую шершавую скамейку, прикрыла глаза. Наверное, просидела она так довольно долго. По крайней мере, солнце, ласково греющее левую щеку, теперь уперлось теплым лучом прямо в переносицу… Кто-то, Ольга слышала, подходил и садился рядом. Шуршала газета, ощущался легкий табачный дым. Потом этот «кто-то» уходил, а через некоторое время место на противоположном крае скамейки занял другой постоялец. Ольга не открывала глаз и ни о чем не думала. Или — ей так казалось? Леша… Конечно, она думала о нем. Заново переживала то самое счастливое свое лето.

Солнце снова сместилось, немножко побуравило правый глаз и вдруг погасло. Сразу откуда-то сбоку и снизу подул ветерок, мгновенно делая благостное сидение на скамейке неуютным и ненужным. Тот, кто уже довольно давно находился рядом, громко и недовольно закряхтел. Ольга приоткрыла ресницы и увидела в полуметре от себя сухого, как мумия, старика. Незнакомец сидел неестественно прямо, опираясь сильными крючковатыми руками на красивую резную палку. Его профиль, который могла наблюдать Ольга, был медально горделив, даже заносчив. Старик вдруг повернулся. Не головой, а всем прямым туловищем. Будто между нижней и верней частями его тела существовал специальный шарнир.

— Вы — Ольга Славина, — не спрашивая, а утверждая, произнес он красивым, хорошо поставленным голосом. — Я давно жду, когда вы проснетесь.

— Я… я не спала… — удивленно пробормотала растерявшаяся Ольга.

— Неважно.

Старик властно приспустил тяжелые желтые веки, и Ольга, сидевшая с ним на одном уровне, вдруг почувствовала, что смотрит на него снизу вверх. А еще ощутила, что не может двинуться с места. Будто старик приклеил ее к спинке скамейки своим необыкновенным взглядом.

— Вы приехали снимать фильм об Арктиде, — снова четко произнес незнакомец.

Ольга послушно кивнула. Глазами. Потому что головой двинуть не могла. Голова тоже оказалась приклеенной.

— Я вам не советую этого делать. Более того, этого делать нельзя. — Старик ясно и громко впечатывал каждое слово. Прямо Ольге в голову. — Это опасно. Вы можете погибнуть. Поэтому вам следует отказаться от этой идеи. — Он с силой оперся на палку и поднялся. Тяжело, но как-то очень мощно. Снова в упор взглянул на Ольгу. — Иногда можно найти то, что совершенно не стоит находить. Боюсь, ваши находки вас не обрадуют. Время тайны Арктиды еще не пришло. Как и тайны гибели вашего жениха.

Ольга ощутила, как по широко открытым глазам сильно ударило не то выглянувшее в этот момент солнце, не то какая-то еще более мощная вспышка, исторгнувшая из глаз старика.

Когда она пришла в себя и, радуясь возвращенной способности двигаться, стала с силой тереть веки, рядом никого не было. Приснилось? Привиделось? Наверное… Она перевела взгляд вниз, под ноги. На влажном темном земляном окружье скамейки ясно виднелась круглая вмятина от палки. Одна. Будто тот, кто этот след оставил, встав, палку уже не использовал. Впрочем, эта вмятина могла образоваться и просто как след от каблука. Обычное дело.

* * *

— Ну что, нашлись твои Рыжики? — весело влетела в квартиру Машка. — Пропесочила?

— Нет, Маш, — грустно отозвалась Ольга. — Нигде их нет. И в общежитии не ночевали. Просто не знаю, что делать… Непохоже это на них. Понимаешь?

— Ну, знаешь, полярный день на людей по-разному действует, — отмахнулась подруга. — Если бы они по одному были, тогда еще можно переживать. А с двумя сразу что может случиться? Найдутся! Оль, ну ты вспомни, какими мы в студенчестве были! Много мы думали, что кто-то за нас волнуется? Дети, что с них взять?

Машкину уверенность полностью поддержал и пришедший, как договаривались, Рощин.

Ольгу, однако, это ничуть не успокоило. Ощущение, что с близнецами стряслась беда, крепло и не давало нормально общаться с Машкой и Владом. То есть слышать Ольга все слышала и в разговоре участвовала, но мыслями все время возвращалась к Тимкам.

— Влад, а если мои ребята и сегодня ночью не объявятся?

— Значит, раскопали какую-то сенсацию и теперь сторожат, чтоб не украли! — засмеялся Рощин. — Да не переживай ты так! По смске же видно, что ребятки просто «на стакан» сели!

Рано утром, когда Ольга с Машей, совершенно готовые к недолгому походу, ожидая приезда Влада, допивали чай, радуясь ясному солнцу и абсолютному безветрию, Рощин вдруг, вместо того чтобы приехать, позвонил и голосом очень расстроенным сообщил, что с его джипом какие-то непонятные проблемы.

— Вчера все подготовил, заправился, вещи сложил, а сейчас вышел во двор, смотрю, под машиной жирная лужа. То ли масло потекло, то ли тормоза… Короче, ехать на нем нельзя, а разбираться — некогда. Сейчас что-нибудь придумаю, найду, кто нас отвезет.

— Слушай, что же такое происходит? — удивленно протянула Маша, запихивая в рот очередную конфету. — То практиканты потерялись, то авария на дороге, то с машиной проблемы! Точно, это духи сейдов не хотят, чтобы мы их тревожили. Не боишься? — И она лукаво взглянула на подругу.

Ольга лишь улыбнулась, бросив: «Да ладно тебе!» — хотя сама подумала ровно о том же самом. Кроме всего прочего, из головы не выходила вчерашняя странная встреча в скверике — таинственный старик и его мистические слова… Правда, она все же не была до конца уверена, что эта встреча состоялась наяву, а не пригрезилась. Поэтому и Маше решила ничего не говорить. Ладно бы, если бы этот незнакомец просто предупредил об опасностях в сопках, мало ли непонятных людей на свете? Ну, прочитал в газете об их приезде, прогуливаясь, узнал известную журналистку в лицо, решил показать собственную значимость, пожилым людям это часто свойственно. Но вот его последние слова о том, что для разгадки тайны гибели жениха время не пришло… Кроме Машки, о той давней истории никто и не знает! Значит, все это ей привиделось. Задремала на солнышке, вот и приснилось.

Снова зазвонил телефон. Мария кого-то внимательно и заинтересованно выслушала, задав лишь несколько коротких вопросов, к которым, впрочем, Ольга не прислушивалась. Положила трубку и виновато уставилась на гостью.

— Похоже, в поход пойдете без меня…

— Что-то случилось? — Ольга даже не успела огорчиться, поскольку по-прежнему витала в своих мыслях, вспоминая встречу с таинственным стариком.

— Лель, ты только не обижайся, ладно? — Подруга по-прежнему виновато улыбалась. — Только что позвонил Шубин, ну, тот самый, вице-губернатор, у которого ты вчера была, и сказал, что сегодня вечером прилетают представители Газпрома для переговоров об инвестировании газеты. У нас же тут скоро газовый Клондайк будет, они сначала хотели новую газету создавать, а потом решили, что дешевле и спокойнее с проверенным местным изданием работать. Выбирали между нами и еще одним еженедельником. И вот, вроде, выбрали нас. Они уже несколько раз приезд откладывали. Я было решила, что все болтовня одна, а оказывается, нет… Лель, ну не могу я такой шанс упустить, пойми! — Машка чуть не плакала, рассказывая все это.

— Машунь, тебе радоваться надо, а не расстраиваться! — ободряюще чмокнула Ольга подругу в лоб. — К сейдам ты успеешь. Ну, а мы… — Ольга притворно тяжело вздохнула, — поплачем-поплачем без тебя, да и успокоимся… Только имей в виду: чтобы к нашему возвращению из исторического похода стол был торжественно накрыт и ломился от яств! Да, и ремень мне приготовь. Лично этих рыжих засранцев отшлепаю! — Почему-то показалось, что, как только они выедут в сопки, тут же повстречаются с близнецами. Даже настроение поднялось.

— Лель, правда, не обидишься?

— Машка, уймись! Одно плохо, я же не знала, что ты с Шубиным разговариваешь, надо было машину попросить, он обещал!

— Какие проблемы! — обрадованная Маша схватилась за телефон. — Через двадцать минут машина с водителем будет ждать у моего подъезда.

* * *

Пока заезжали за Владом и перегружали вещи, пока забрали из разных мест Макса и оператора Серегу, время дошло уже к десяти.

Вице-губернатор расстарался, и вместо Владовой рабочей колымаги вся честная компания комфортно разместилась в сверкающем, новеньком «ландкрузере».

— Нет худа без добра! — хохотнул Влад. — Когда еще доведется на правительственном джипе путешествовать! Хорошо, однако, наши власти живут! Вот на какие шиши администрация такую крутую тачку купила? Да еще таким водителем снабдила!

Водитель, веселый улыбчивый молодой парень, назвавшийся Федором, лихо заложив особенно крутой вираж, вдруг сказал:

— Не, в администрации таких тачек нет. Это отец вам свою дал!

— Отец? — изумилась Ольга.

— Ну да! — спохватился Рощин. — Я не сказал. Знакомьтесь. Это — Федя Шубин. Сын Михаила Федоровича.

— Представляете, мчусь из аэропорта, только что прилетел, вдруг — звонок, — продолжил рассказ отпрыск второго лица области. — Отец. Говорит, срочно вези съемочную группу, у них — проблемы, надо помочь! Вот повезло! Я же на выходные приехал, а тут еще такой случай! Знаете, я ни одной вашей передачи не пропустил, — улыбнулся он Ольге. — Так что, для меня, можно сказать, поручение отца — праздник! Если позволите, я с вами в сопки пойду.

— Да в сопки-то, конечно, можно, — задумчиво протянул Влад, думая о чем-то своем. — А машину-то как оставим на два дня? Где? На дороге, что ли? Так разберут же на запчасти, пока нас не будет.

— Не волнуйтесь, — уверил Федор. — Никто не посмеет. У нее такая примочка есть: говорящая охрана. Если кто ближе, чем на полтора метра подойдет, мало не покажется. А вечером отец с водителем приедут и заберут. Вы же, как я понимаю, обратно другим путем возвращаетесь, на вертолете?

— Да, Михаил Федорович обещал, — подтвердила Ольга.

— Ну вот! Раз отец пообещал, значит — сделает! Ну, так что, возьмете меня с собой? Еду и питье я прихватил, сапоги в багажнике, обузой не буду, честное слово!

Федор говорил это так просительно, так заинтересованно, будто, скажи сейчас Влад короткое «нет», он просто умрет от огорчения.

— Смотри, какой предусмотрительный у нашего вице-губернатора сын! — несколько деланно удивился Влад. — Ну ладно, раз уж ты и паек с собой захватил…

— Спасибо! — расцвел Федор. — Не пожалеете!

— Только учти, золотая молодежь, — строго предупредил Рощин. — Подчиняться мне беспрекословно, без обсуждения и дискуссий. И никаких личных инициатив!

— Понятно! Слушаюсь! — Федор оторвал руку от руля и дурашливо приложил к голове.

Ольга с удивлением посмотрела на Влада: такого серьезного тона и такой жесткости, даже властности, она от него не ожидала.

Джип лихо оставил позади город, повернул на развилке влево и теперь несся по узкой, довольно хорошей дороге, оставляя позади немногочисленные машины, двигающиеся в том же направлении. Оператор мирно дремал на заднем сиденье, уютно пристроив голову на футляр навороченной японской камеры, Макс и Влад негромко беседовали о каких-то не очень понятных вещах, пересыпая разговор неведомыми терминами, кажется, на этот раз, без спора. А Ольга, которой отвели самое удобное место — впереди, рядом с водителем, восторженно крутила головой по сторонам. Поводов для восторга, надо сказать, было предостаточно!

По обеим сторонам дороги за кудрявой порослью придорожного кустарника высились сопки. То мрачно-серые, угрюмые даже при ярко-солнечном свете, то с яркими срезами красноватого камня, сверкающего, как добротно ограненный кристалл. Когда дорога делала очередной поворот, между сопками немедленно открывалось одно из многочисленных озер, ярко-голубых, сверкающе-чистых и таких празднично-ярких, что хотелось выскочить из машины и с разбегу окунуться в эту манящую прохладу. Чтобы миллионы брильянтовых брызг радугой разлетелись по сторонам, чтобы разошлась веселыми шаловливыми кругами недвижная зеркальная гладь.

— Влад, а купаться тут можно? — спросила Ольга. — Я на всякий случай купальник прихватила.

— Не везде. Наши северные озера очень коварны. Практически во всех на дне — ледяные родники. Вода прогревается только сверху. — Влад с удовольствием вводил ее в курс дела. — Да и дно здесь очень опасное. Большинство озер находится на месте тектонических разломов, у берега дно в нескольких сантиметрах, а шаг дальше ступишь — обрыв! Никто не знает, на какую глубину. Каждое лето народ гибнет. Оступился, судорога, и все…

— Ну уж, ты такие страсти рассказываешь, — Ольга снова вспомнила про своих потеряшек и погрустнела. А что, если один из них полез купаться, стал тонуть, второй спасать кинулся, ну, и оба сразу…

— Правда, — неожиданно поддержал Влада Федор, — в этих озерах лучше не купаться…

— Не переживай! — утешил Влад. — Там, куда мы едем, и куда твои пацаны, скорее всего, пошли, если, конечно, в городе не загуляли, что намного вероятнее, озер нет. Зато есть бассейн. Я его совсем недавно открыл. Настоящий, думаю, ритуальный. Вода — изумительная. Если успела прогреться, то искупаемся. Правда, его какие-то вандалы камнями завалить пытались, я, что мог, убрал. Но одному не под силу. Договорился уже с товарищем, он солдатиков на помощь даст.

— Ритуальный? — оживился Максим. — Что ты имеешь в виду?

— Так там везде — радоновые источники, — объяснил Влад. — Скорее всего, он в целях оздоровления использовался. Высокопоставленные особы принимали в нем радоновые ванны. Слышали?

— Конечно! — кивнула Ольга. — Ты хочешь сказать, что десять-двадцать тысяч лет назад люди умели этим пользоваться? Что уже тогда здесь существовали свои Баден-Бадены?

— Девочка моя! — покровительственно улыбнулся Рощин. — И не только! Сама все увидишь. Кстати, практически все сейды стоят вблизи выходов радона. Это ведь тоже не случайно!

— Постойте, — удивленно вклинился очнувшийся от дремы оператор, — но радон, вроде, радиоактивный газ! Помню, снимал один сюжет, как обезопасить воду от радона, поскольку из-за него возникают всякие раковые заболевания…

— В том-то и дело! — обрадовался Влад. — Слышал истину: то, что в одних дозах — яд, в других — лекарство? Так вот, наши далекие предки умели использовать радон и так, и этак.

— Это они вам сами сообщили? — с нескрываемой иронией поинтересовался оператор.

— Почти, — не обиделся ученый. — Сам увидишь! Радон — газ уникальный, единственный, можно сказать, в своем роде! Представьте, мало того, что он в восемь раз плотнее воздуха, так при температуре минус шестьдесят он превращается в бесцветную жидкость, которая излучает сияние. Ярко-голубое или ярко-фиолетовое, а при минус семидесяти он вообще становится твердым и непрозрачным! И снова светится!

— Да, вот бы такой шарик дома в морозилке держать! — снова хохотнул оператор.

— Не выйдет, дружок! — радостно парировал Рощин. — Его никакой сосуд не выдержит! Дело в том, что он сам, без всякого нагревания, испускает тепло. Так что любая банка просто расплавится!

Оператор замолчал, видно, сказать больше было нечего. Ольга с удовольствием прислушивалась к дискуссии: Серега, ее постоянный спутник, слыл существом недоверчивым и скептическим. Как ни странно, именно эти его качества позволяли ему снимать просто уникальные кадры. Он всегда стремился развенчать, как он сам говорил, шарлатанов от науки, посему умудрялся, защищая свое неверие, найти такие ракурсы и такие планы, что при монтаже сам беспрерывно ахал и удивлялся: дескать, «шел в комнату, попал — в другую»…

— Влад, а при горении он какого цвета? — спросила Ольга, вспомнив об обещанной активации сейда.

— Увидишь! — заговорщически подмигнул Влад.

— Влад, ты что, собираешься повторить активацию? — подозрительно и настороженно спросил Макс.

— Посмотрим… — уклонился от ответа Рощин.

— А это не опасно? — поинтересовался Федор. — А то как жахнет! Может, лучше не надо?

— Слушайте, орлы, — взмолился Влад, — давайте на место приедем, там все и решим.

— Здравствуйте, приехали! — высказалась Ольга. — Мы вообще, зачем туда едем? Влад! Я не поняла… Ты что, передумал?

— Оленька, не волнуйся, все наши договоренности остаются в силе! — Влад положил тяжелую руку Ольге на плечо, успокаивая. — Я вообще не понимаю, что за разговорчики в строю! Еще никто никуда не приехал. А уже — опасно-неопасно… Я что, кого-то силком куда тащу?

В машине повисло неловкое молчание. Оператор довольно хмыкнул — сеять сомнения среди окружающих было еще одним Серегиным хобби.

— Влад, — прервала паузу Ольга. — А мы едем туда, куда ребята могли пойти? — Тревога за близнецов снова навалилась темной вязкой волной. — Я просто не представляю, как их тут искать…

— Если я правильно понимаю, то они должны быть именно там, куда мы едем. Те места я им показывал. Там они искали точки для съемок.

— Ну да, — хмыкнул Серега. — Им только точки для съемок искать. Профи! Небось, прихватили с собой пузырек чего-нибудь горячительного, а потом заблудились.

— Не каркай! — оборвала коллегу Славина. — Знаешь ведь, Тимки не по этим делам.

— Оль, чего ты злишься? — обиделся Серега. — Вспомни, хоть один год у нас такое было, чтоб практиканты не пропадали? В прошлом году в информации трое сгинули, розыск объявили. А потом что вышло?

— Что? — заинтересовался Федор.

— В Турцию решили на пароме сплавать! Думали, никто не хватится. Вот и эти — тоже.

Серега, конечно, по большому счету был прав. Истории, в которые попадали практиканты, пересказывались в Останкино годами, как анекдоты. Близнецам всего по двадцать… Мало ли что могло их увлечь. Или — мало ли кто.

— А кто у вас потерялся? — спросил Федор. — Искать кого-то будем?

Пришлось коротко объясниться.

— Я помню, сам на первой практике заблудился, — улыбнулся Барт. — На раскопках под Бухарой. Решил одну свою теорию проверить, отошел от лагеря метров на пятьсот, а тут стемнело. В песках ночь мгновенно наступает. Чуть с ума от страха не сошел. Темень — глаз коли! Шакалы воют, змеи шуршат. Только утром с бархана лагерь увидел, оказывается, и ходил-то все время вокруг. Правда, меня никто не хватился, решили, что сплю…

— Ну вот, и наши, наверное, так же, — хмыкнул Серега. — Хорошо, что сейчас не темнеет. Ох, увижу, задницы надеру!

Джип, наконец, вынырнул из тесной, ограниченной с обеих сторон скалами асфальтовой реки на широкий и светлый простор. По-прежнему и справа, и слева виднелись те же сопки и озера, но теперь они располагались как бы снизу, так, что скальные вершины казались небольшими покатыми холмиками.

— Ну, вот и знаменитое плато Сейв-Вэр! — прокомментировал смену обстановки довольный Влад. — Скоро будем на месте. Оля, посмотри налево, это — Могильный ров. Место мистическое и ужасное.

— Почему ужасное? — заинтересовалась Ольга, разглядывая огромную мрачную канаву, тянувшуюся вдоль дороги, как уродливый незарастающий шрам.

— Да потому что я не знаю ни одного человека, кто бы прошел его до конца. Самые отчаянные до середины доходят, а дальше — у кого что. Кто-то начинает голоса слышать, кто-то на месте кружится, как сомнамбула, кого-то охватывает панический ужас.

— А у тебя что было? — Ольга развернулась к Владу.

— А у меня просто ноги не шли, и все. Будто кто-то держал!

— Влад, а ты Тимок сюда водил?

— Нет. Сюда неподготовленным нельзя. Опасно.

— Интересно! — цокнул языком Федор. — А что там может быть?

— Говорят, там древние пещеры, в которых хоронили тулов.

— А тулы — это кто? — продолжала расспрашивать Ольга. Даже усиливающаяся тревога за близнецов не могла приглушить острого журналистского любопытства. Инстинкт. Как у охотничьей собаки.

— Тулы — это высшие жрецы у древних людей, — пояснил Влад. — Давайте знакомиться: Влад Рощин, из рода тулов!

Бац! Машина ни с того ни с сего круто вильнула в сторону и резко затормозила, так резко, что Ольга весьма ощутимо треснулась затылком о боковое стекло.

— Эй, доброволец, ты чего? — недоуменно спросил Влад, потирая ушибленное плечо.

— Да вы такие вещи интересные рассказываете, что я заслушался и яму пропустил… — покаянно оправдался Федор.

— Заслушался… Чуть с дороги не улетели! — проворчал Влад. — Все, до приезда на места дискуссии окончены. В целях безопасности дорожного движения.

Пока виноватый Федор разворачивал машину, вновь возвращая ее на дорогу, Ольга внимательно вглядывалась в дорожное полотно, пытаясь обнаружить ту самую коварную яму, на которой их так тряхнуло, но ничего так и не увидела: «ландкрузер» уже уверенно покатил вперед.

* * *

Отворотка, по которой джип съехал с трассы, была совершенно неприметной, и если бы Влад не показал, что туда можно свернуть, они легко пронеслись бы мимо.

Осторожно пробираясь по едва заметной колее, «ландкрузер» въехал в яркий низкорослый лесок. Вся честная компания с удовольствием вывалилась из машины — после полутора часов дороги хотелось размять ноги и заняться, наконец, делом. Ольга огляделась вокруг. Прямо перед ними, необыкновенно близкая, вздымалась круглолобая зеленая сопка. Вокруг, поглощая все пространство небольших полянок, радостно кудрявился иван-чай, не такой высокий, как по дороге из аэропорта, но зато с более пушистыми и крупными цветами. Немыслимо яркое на солнце сочетание изумрудно-зеленого низкорослого березняка с розовым буйством иван-чая создавало ощущение праздника и вызывало какой-то необъяснимый восторг.

Отчего-то показалось, что вот прямо сейчас раздвинутся цепкие кусты, и среди зелени нарисуются две рыжие головы. Ольга даже подошла к березняку поближе. Увы.

Так, — сказала себе девушка, — хватит страдать понапрасну. Если специалисты говорят, что с ребятами тут ничего плохого не могло случиться, так оно и есть. Найдутся потеряшки, куда им деться? А сейчас — работа. Все. Отключаем эмоции, включаем мозги.

Из багажника извлекли рюкзаки, и Влад с Максом, как опытные путешественники, сели переобуваться в резиновые сапоги — чтобы не промочить ноги на болоте. У троих остальных наличествовали лишь кроссовки. Оператор Серега иной обуви не признавал, Ольга тоже привыкла путешествовать именно так, а почему свои сапоги, припрятанные в багажнике, не надел Федор, — никто не спросил. В конце концов, в сопки они уходят всего-то на сутки, на дворе — середина лета, и все — люди вполне взрослые и за свою экипировку вполне отвечающие. Правда — Ольга это знала — в рюкзаке у Влада все же имелись резиновые сапоги ее размера. Как Славина не отнекивалась, Машка, с безоговорочного одобрения Рощина, все же их туда засунула.

Основной груз предстояло нести Владу и Максу в двух здоровенных рюкзаках. Серега был увешан съемочной аппаратурой, и все, что ему было необходимо, помещалось в компактный профессиональный кофр. Федор ограничился средних размеров оранжево-красным заплечным мешком с импозантным росчерком «Nike», а Ольге, как единственной женщине, позволили лишь ее личный миниатюрный рюкзачок с несущественной женской мелочевкой.

Рощин и сама Славина оказались в почти одинакового цвета ветровках: Ольга — в ярко-красной, Влад — в бордовой. На Барте и Федоре лимоном и одуванчиком светились желтые куртки, Серега пребывал в голубой штормовке.

Словом, группа выглядела довольно живописно, даже стильно, и никак не напоминала собравшихся в трудный поход исследователей.

Пока старшие — солидные ученые мужи — привычно переругиваясь, переобувались, Ольга присела на теплую мшистую кочку и подставила лицо теплому, но не жаркому солнышку. Увы, насладиться минутой одиночества ей не пришлось. Серега, закончивший очередную ревизию оборудования, подсел рядом.

— Оль, ты мне можешь по-русски объяснить, что за зверь этот сейд, и с чем его едят. Ну, камень и камень, я понимаю, валун там, глыба, какие еще синонимы есть? Я что-то такого названия никогда не слышал.

— Честно говоря, я и сама в понятиях путаюсь. Кучу литературы перелопатила, а какого-то единого, всеми принятого объяснения так и не нашла, — пожала плечами девушка. — В некоторых скандинавских языках это слово означает «магические возможности», в исландском, вроде, речь или пение… Вообще это слово, вернее, его корень, в очень многих языках присутствует. И во французском, и в английском, и в латыни. Так что я, когда понять пыталась, запуталась, что же все-таки оно означает — сам камень или какой-то процесс.

— Какой такой процесс? — Серега явно заинтересовался. — Ты что, хочешь сказать, что сейд — это не просто каменюка неподъемная, а еще и какое-то действие?

— Ну да. Сейдом древние именовали еще и сам обряд. Он так и назывался «обряд Сейда».

— Колдовство, что ли?

— Что-то типа того. Магический ритуал.

— И чего с его помощью добивались?

— Это лучше у Влада спросить, он — специалист, а то я что-нибудь не то скажу, он же меня убьет!

— Конечно! — уверил подошедший Влад. — Придется вам прочитать небольшую вводную, что такое сейд. — Он уселся рядом, так же, как Ольга, подставил лицо солнцу, стянул ветровку. — Ты, Ольга, все правильно сказала, но сейд — это не только сам камень и магический обряд, в котором камень играет главную роль, а еще и человек.

— Не понял! — покрутил головой Серега. — Огласите весь список!

— Оглашаю! — Влад с удовольствием пустился в объяснения. — В нашей официальной науке сейдом называют любой монолит больших размеров, иначе говоря, мегалит. Вроде бы, неграмотные саамы, аборигены здешних мест, этим камням поклонялись. Но на самом деле сейд — камень особый, вы это сегодня увидите. Это камень, у которого есть душа! Да не кривись ты! — Хлопнул он по плечу Серегу, перехватив его скептическую ухмылку. — Я про душу не в том смысле! Просто эти камни выполняли у древних народов целый комплекс сакральных функций, от астрономических до лечебных! А обряды, которые с их участием совершались, были призваны получить сакральную информацию от высших сил.

— Я же говорю — колдовство! — Серега понимающе хмыкнул.

— Никакого колдовства! Просто древние слишком хорошо знали свойства этих камней и умели ими пользоваться. Ты про Чингисхана слышал?

— Обижаешь!

— Так вот, Чингисхан и его братья тоже были сейдами!

— Влад, — насторожилась Ольга, — это ты о чем?

— «Сокровенное сказание монголов» читала?

— Ну… В общих чертах…

— Понятно! — Влад поднялся во весь рост и распевно продекламировал: — «Праведной матери дети стали правосудными и мудрыми. Поднялись отважными сынами, стали справедливыми и мудрыми. Вознеслись высокими сейдами, из всех стали высоко вознесенными сейдами-сановниками. А как стали мужьями-сейдами, выдавались они мужеством и отвагою!»

— Что, капустник начался? — съязвил подошедший Максим. — Стихи прозвучали, время песен и плясок!

— Будут тебе и песни, и пляски, — многозначительно пообещал Влад.

Славина подняла глаза на стоящего прямо перед ней Рощина и чуть не вскрикнула от изумления: загорелые сильные руки ученого были густо покрыты притягательно красивой и одновременно жутковатой татуировкой. Трехцветной, красно-сине-лиловой. Ольга такой никогда не видела! На бугристых мышцах извивались неведомые растения, скалились невиданные животные, цвели странные цветы.

— Ох ты! — не удержалась девушка. — Вот это да!

Рощин, смутившись, быстро опустил закатанные рукава фуфайки и, натянув куртку, хмыкнул:

— Ошибки молодости! Все собираюсь свести хирургическим путем. Да денег наскрести не могу!

Серегу татуировки не впечатлили, а Барт, Ольга заметила, вглядывался в руки коллеги как-то хищно и недоверчиво, словно пытался расшифровать тайнопись нательного рисунка.

— Влад, а что это означает? — с некоторым замиранием спросил он.

— Дурь мою, больше ничего, — покаянно опустил голову Рощин. — Ладно, не смущайте меня. Давайте лучше про сейды. Наша наука дальше камней ничего не видит. Дескать, сейд — камень, и все. Да еще исключительно саамский. То летающим его назовут, то поющим, то прыгающим. А на самом деле понятие сейд чрезвычайно емко: это и особые священные камни, и люди, достигшие вершины сакральных знаний, и само действо — обряд Сейда.

— Так что, с помощью сейда можно было людьми управлять? — поинтересовался Серега.

— И людьми, и природой, — согласился Влад. — В скандинавских сагах искусство Сейда считается самым могущественным. Люди, им владевшие, могли узнавать судьбу, предсказывать будущее, лечить людей или, напротив, лишать их разума. То есть это сильные и опасные знания, и те, кто ими владел, были людьми особенными, исключительными.

— Ясно, — заключил телеоператор. — Колдуны, шаманы, ведьмы. А Ольга мне пела: древняя цивилизация, удивительные знания, северная Атлантида… Небось, нажирались мухоморов, а потом несли всякую ересь. А народ всему этому верил. Как обычно.

— Насчет мухоморов — не уверен, — серьезно ответил Влад. — Но что какие-то галлюциногены могли применять — вполне возможно. Есть еще одна этимология слова «сейд» — бить ключом, бушевать, кипеть. Это вполне можно расценивать как косвенный признак пользования галлюциногенами. А может, все тот же радон. Не зря ведь до сих пор у некоторых людей рядом с сейдами и необъяснимые видения возникают, и голоса слышатся. Прошлым летом ко мне приезжал профессор из Стоунхенджа, так он разговор на каком-то неизвестном языке услыхал. Пробы воздуха взял — огромная концентрация радона. А там, где сейды, я же говорил, практически везде есть выходы на поверхность этого газа.

— То есть я у сейда могу еще и кайф словить? — удивленно спросил только что подошедший Федор.

— Не дай Бог! — твердо произнес Влад. — Вообще сразу предупреждаю: если кто-то почувствует какие-то изменения в самочувствии или в состоянии, бегом с этого места!

— Слушайте, а я ведь всегда считал, что сейды — это саамская языческая культура! — снова встрял вице-губернаторский сын. — Ну, чего с неграмотных кочевников взять? Понаставили себе каменных истуканов, чтобы было кому молиться да жертвы приносить!

— Я вначале тоже так рассуждала, — повернулась к нему Ольга, — а потом задумалась: а как это кочевники могли десятитонные глыбы устанавливать?

— Ха! А кто их взвешивал? — хмыкнул Серега. — А потом, может, они отродясь тут стояли, ледничок полз, следов наоставлял…

— Ну, насчет ледничка — мы лучше прямо у сейдов поговорим, — предложил Влад. — И ты мне объяснишь, каким образом ледничок эти камешки поставил.

— Правда, Сергей, кончай ерничать, — попросила Ольга. — А насчет саамов — так они здесь появились веке в тринадцатом, если я не ошибаюсь, так, Влад?

— Правильно. К этому времени культура сейдов была практически утрачена, поэтому саамы, может, и использовали эти камни так, как Федор предположил. Так, еще вопросы по этимологии есть? — Влад легко поднял на плечи рюкзак. — Если пока нет — предлагаю выступить в исторический поход по следам древней Арктиды.

— Стойте, — хлопнул себя по лбу Федор. — А ведь у мусульман слово «сейд» тоже что-то такое означает, ну, типа, господин. Я вспомнил, мы в Египте были, я там с местными арабами познакомился, так они о своем отце говорили «сейд», и с такой гордостью!

— Точно так, — доложил Рощин. — Сейдами у мусульман называют только тех, кто может похвастаться, что ведет свою родословную прямо от Мухаммеда. А в домусульманской Аравии сейдами называли представителей племенной аристократии.

— Ну, ничего себе! — воскликнул Федор. — То есть у всех народов это слово есть и означает везде одно и то же! Все, пойдемте уже скорее к этим сейдам!

Макс подал Ольге руку, она с удовольствием вскочила на пружинистые крепкие ноги. И прямо перед собой увидела лохматую волчью морду…

* * *

— Ой! — испуганно вскрикнула она и машинально спряталась за Максима.

Барт обернулся.

— Здрасьте! — сказал он весело. — Ты откуда? — И вытянул из-за спины Ольгу. — Это же обыкновенная дворняжка!

— А, собаки пришли? — увидел гостью Влад. — Их здесь много бегает. Тут же воинские части недалеко, это их территория! — Он присел к собаке. — Ты что, одна, что ли, сюда прибежала? А товарищи где?

Ольга теперь тоже совершенно отчетливо видела, что перед ними — дворняга, не очень крупная. Кривоногая, с толстым бубликом радостно виляющего хвоста. Как она могла перепутать ее с волком? Волки же такими рыжими не бывают…

— Влад, ее, наверное, угостить надо, раз уж пришла? — Ольга потянулась к своему рюкзачку, в который Машка почти на пороге умудрилась засунуть парочку бутербродов: мол, когда еще у вас привал будет, Рощин, дескать, пока все сопки не обойдет, крошки хлеба не даст…

— Угости, конечно, только не из рук, на землю положи, — посоветовал Влад. — Укусить может.

Гостья с удовольствием проглотила Ольгин бутерброд и просительно застыла, ожидая добавки.

— Все, больше нету! — развела руками Славина. — Пойдем с нами в поход, может, Влад во время обеда расщедрится…

— Не, она на сопки не будет подниматься, — уверил Рощин. — Собаки туда не ходят. Наверное, чувствуют что-то.

— Ну что, пошли? — вопросительно глянул на него Макс. — Время!

— Так, последнее напутствие. — Влад жестом остановил ринувшуюся было к историческим открытиям группу. — То, что я скажу сейчас, очень важно. Пока поднимаемся на плато к сейдам — каждый волен вести себя, как хочет. Петь, плясать, собирать ягоды и цветочки. — При слове «цветочки» он почему-то посмотрел на Федора. — Но как только выйдем на плато — никаких резких движений! Никакого крика и шума. Никакой фамильярности по отношению к камням. И, главное, ничего не трогать! Ни в коем случае не сбрасывать с сейдов шапки…

— Какие шапки? — удивленно расширил глаза Серега.

— На каждом сейде сверху лежит небольшой камень — шапка. Обязательно отличающаяся по цвету от самого мегалита. Так вот, ни в коем случае ее не трогать!

— Ну, а к самим камушкам-то прикасаться разрешается? — не унимался оператор.

— Прикасаться — да. Но очень аккуратно и вежливо. Я бы даже сказал, уважительно.

— Дурдом! — безапелляционно подытожил свои впечатления телевизионщик.

— А морошку там рвать можно? — весело, явно поддерживая скептицизм Сергея, спросил Федор.

— Морошку — можно, — спокойно ответил Рощин. — Но ни в коем случае не брать ничего, что лежит рядом с сейдом. Ни камни, ни, упаси бог, рога животных. Предупреждаю: это очень опасно.

Ольга случайно бросила взгляд на молчаливого Максима и поразилась, с какой настороженной, внимательной серьезностью слушал он Влада.

— И помните, что я сказал, — закончил Рощин, — если почувствуете что-то необычное, не пытайтесь анализировать, что да как, сразу — ко мне! Все. Вперед!

Весело переговариваясь, путешественники спускались вниз, к подножию сопки, по чахлому, чем ниже, тем более унылому лесочку. Тут не было ни роскошного иван-чая, ни ярких солнечных лютиков. Вместо густой яркой травы по сторонам разлаписто топорщились странно светлые листья папоротника и острые игольчатые стебли хвощей.

— Влад, а откуда здесь, на вечной мерзлоте, папоротники и хвощи? — удивилась Славина.

— Папоротникообразные! — услышал Ольгин вопрос идущий следом Серега. — Около десяти тысяч видов вымерших растений. Некоторые ядовиты. Некоторые съедобны. Встречаются и лекарственные папоротники.

— Ты что, энциклопедию на ходу цитируешь? — изумленно остановился Рощин.

— А то! — довольно отозвался Серега. — Я же по первому образованию — учитель ботаники! Почти шесть лет в школе промучился!

— Вот тебе и ответ на твой вопрос! — повернулся Влад к Ольге. — Сергей произнес ключевое слово.

— Это какое? — дурачился ботаник. — «Ядовитые»?

— Да нет — «вымершие»! — Влад сорвал из-под ног кудрявую веточку. — В самом деле, откуда в краю вечной мерзлоты теплолюбивые тропические растения?

— И откуда? — поинтересовался Сергей.

— Оттуда же, из глубины веков, из времен той самой Арктиды, когда здесь был совершенно иной, теплый, мягкий и влажный климат.

— Ну! — не поверил Сергей. — А потом, когда ледник шел, семена что, под снегом своего часа ждали?

— Знаешь, Серега, я читала, что есть такая гипотеза профессора Чувардинского, которая доказывает, что никакого ледника тут вообще никогда не было, — задумчиво проговорила Ольга, покусывая резной листочек.

Влад, соглашаясь, кивнул:

— Вот сейчас мы выйдем к ручью, я вам такое покажу, что ты, ботаник, просто обалдеешь!

— Не иначе, как карликовый баобаб! — радостно согласился Сергей. — Пошли! Просто не терпится!

До близкого, громко журчащего ручья пришлось идти через болото. Влад и Макс, упакованные в сапоги, чавкали напрямую, остальной троице понадобилось вспомнить навыки прыжков в длину, перескакивая с кочки на кочку.

— Предлагал надеть сапоги… — проворчал Влад. — Не захотела. Смотри, если ноги сейчас промочишь, по сопкам трудно ходить будет — натрешь.

— Не натру! — легкомысленно уверила Ольга. — Я прыгаю хорошо! — И в ту же секунду провалилась по щиколотку в воду. В левой кроссовке сразу стало холодно и мокро, но Ольга и виду не подала — сама виновата…

Берег ручейка, со странной, коричневого оттенка, но совершенно прозрачной водой оказался заросшим какими-то мелкими розовыми цветками. Ольга склонилась, сорвала один: нет, никогда прежде она таких не видела… Цветок, длинное розовато-сиреневое соцветие, крепился на длинной ножке. Как будто совсем маленький, карликовый иван-чай. Довольно невзрачный, скромный. Но запах, исходивший от него, был чудо как хорош! Нежный, сладковато-свежий, с примесью сирени и немножко — ландыша. Так могли бы пахнуть духи, но цветок?

Рощин увидел Ольгу с розовой веточкой, улыбнулся.

— Ну, где там наш ботаник? — сорвал еще один цветок, протянул Сергею. — Что ты на это скажешь?

Оператор покрутил растение со всех сторон, растер меж пальцами крошечный розовый колокольчик, которыми был усыпан тщедушный стебелек, недоверчиво и долго нюхал. Потом растерянно произнес:

— Однодольная многолетняя трава. В обоих полушариях насчитывается около тридцати пяти тысяч видов. На территории бывшего СССР — сто двадцать видов…

— Название-то, название скажи! — подбодрил его Влад.

— Орхидея…

— Не может быть! — ахнула Ольга, мгновенно представив роскошные тяжело благоухающие ветки, которые в цветочных магазинах тщательно упаковывали в целлофан для сохранности…

— Молодец, ботаник! — одобрил Рощин. — Ученики в твоем лице потеряли кладезь знаний! Это полярная орхидея!

— Но она не может расти здесь! — недоумевал Сергей.

— Подожди! — успокоил его Рощин. — Еще не то увидишь! Главное — впереди.

Телевизионщик замолчал, видимо, обдумывая с точки зрения своих энциклопедических знаний наличие на вечной мерзлоте неожиданной орхидеи, и шел так, ни слова не говоря, довольно долго, лишь громко и недовольно сопел.

Перебегая от одного к другому, между путешественниками весело скакала собака. Та самая, кривоногая. Видно, все же надеялась на добавку.

* * *

В полутемной, несмотря на яркий солнечный день за окном, квартире, в одной из серых унылых пятиэтажек на окраине Мурманска душно горели свечи, и слышалось заунывное бормотание. Александр Васильев, крупный черноволосый мужчина, прикрыв глаза, сидел в низком кресле, уложив на колени обращенные к потолку расслабленные ладони. Ритмично раскачиваясь, он нараспев произносил непонятные слова, вкладывая в них только ему известный смысл. Напротив, за круглым столом, мужчина и женщина, так же раскачиваясь, повторяли вслед за медитирующим окончания его фраз. Верхушка местного эзотерического общества «Дануи» занималась привычным и любимым делом — общалась с высшими учителями.

Наконец, время, отведенное для медитации, истекло, черноволосый открыл большие черные навыкате глаза, встряхнул руки.

— Учитель, ну что? — встрепенулась симпатичная блондинка лет тридцати, сидящая за столом.

— Надо идти, — уверенно произнес брюнет. — Мы должны присутствовать при обряде. Сегодня ночью. И все это снять на видео, чтобы посрамить скептиков.

— Но Рощин нас не допустит! — возразила блондинка.

— Значит, надо сделать так, чтобы он нас не заметил.

— Но как? Открытое пространство, где мы спрячемся?

— А нам и не надо прятаться! Он же пошел туда с телевизионщиками? Вот и мы возьмем своего оператора. Ну, не хватит же у него совести не разрешить съемку местным журналистам! А ты вполне сойдешь за журналистку! Он ведь тебя не знает?

— Нет, откуда?

— Вот и отлично. А я — консультант вашей группы. Подходит? Значит, решили. Они пошли на Сейв-Вэр, и мы пойдем туда же, но с другой стороны. И случайно встретимся.

— Учитель, вы — гений! — восторженно вымолвил третий участник действа.

— Ну, тогда собираемся? Алена, я за тобой заеду в восемь, раньше не стоит. С оператором договорюсь сам. До каменного города нам идти часа два от дороги, оденься и обуйся соответственно. К утру вернемся.

— А аппаратуру для измерений поля брать? — деловито спросила девушка.

— Нет. Рощин должен видеть только то, что местные журналисты тоже хотят подключиться к этой теме. Насколько я его знаю, он клюнет. Ведь кроме насмешек и нападок, он от наших масс-медиа ничего не имел…

— Учитель, возьмите меня с собой! — попросил светловолосый. — Я не буду лишним!

— Нет, — жестко ответил Васильев. — Тебе в полнолуние и здесь дела найдутся. Я бы и сам не пошел, отправил одну Алену с оператором, но, во-первых, без меня они места не найдут, а во-вторых, Рощин в жизни не поверит, что журналисты по собственной инициативе, без сопровождения, шляются по Сейв-Вэру. А коль не поверит, запросто может и обряд отменить. И что? Тогда мы снова остаемся только со своими съемками, и каждый скептик может сказать, что наша активация — профанация чистейшей воды. А вот когда мы следом покажем ту же активацию, но произведенную Рощиным, а у него в этих кругах репутация отменная, тогда наши враги будут посрамлены. Понял?

Блондин молча кивнул.

* * *

Перепрыгивая через очередной бойкий ручеек, Ольга схватилась за ветку ближней березки и ту же застыла, пораженная и зачарованная. Деревце, высотой доходящее ей до груди, оказалось совершенно необычным! Вершина, которую полагается иметь каждому дереву на этой планете, отсутствовала вовсе, будто срезанная или сломанная. Однако ни срезана, ни сломана она не была. Ее просто не существовало! От того места, где ей полагалось бы находиться, густо росли корявые толстые ветви, удивительным образом закручивающиеся по часовой стрелке в правильную спираль… Будто деревце попало в эпицентр сильнейшего тайфуна, стремительно и безжалостно закрутившего его в свою воронку, да так и застыло, не сумев раскрутиться обратно. Плавные закругления веток создавали совершенно плоское, ровное блюдце, гармоничную целостность которого не нарушали ни один непокорный прутик, ни один кудрявый листик. Под «блюдцем» шел совершенно голый ствол. В меру корявый, в меру толстый — обычный…

— Что, еще одна аномалия? — остановился рядом Серега, догнавший коллегу. И тоже застыл, пораженный.

— Снимай скорей! — не отрывая глаз от дерева, попросила Ольга.

— Не учи ученого! — привычно возмутился оператор. — Все время снимаю.

— Да не торопитесь! — вернулся к ним, заметив их остановку, уже ушедший было вперед Влад. — Она никуда не сбежит! Если уж тысячу лет простояла…

— Сколько? — разом ахнули оператор и журналистка.

— Думаю, никак не меньше. На ствол посмотрите!

Ольге созерцание ствола сказало не очень много, вернее, совсем ничего, а вот Сергей долго цокал языком, щупал выступающие из ствола мощные узлы, а потом, наконец, согласно кивнул:

— Пожалуй…

— Знаете, как мы ее называем? — Влад хитро прищурился. — Камасутра!

Ольга еще раз внимательно пригляделась к березке: переплетения ветвей и впрямь чем-то неуловимо напоминали слившиеся в немыслимо сладострастной позе людские тела… А если отойти немножко в сторону и прищуриться, размывая фокус, то иллюзия вообще становилась полной! Картинка из известного учебника по теории любви, да и только!

Ольга старательно наговаривала на диктофон впечатления. Она давно привыкла работать именно так. Мало ли что, какие-то нюансы забудутся, какие-то вообще из памяти сотрутся, а при монтаже очень важно поймать именно то ощущение, которое было, когда состоялась та или иная встреча. Быстрые, практически бессвязные обрывки мыслей, сохраненные диктофоном, помогали безошибочно отыскать затертое временем и более поздними эмоциями состояние уникального момента, его совершеннейшую чувственную неповторимость.

С пологой верхней площадки сопки, на которую они взобрались, перейдя, наконец, болотистую низину, открылся вид на тот самый каменный город, куда их вел Рощин. Он был еще очень далеко, за двумя ближними сопками, и камни, хорошо видимые отсюда, казались небольшими, почти игрушечными, но даже это далекое видение впечатляло.

Путешественники, завороженные открывшейся монументальной картиной, молча остановились. На величавой громадине горы, категорично вписанные в ее серо-зеленый ландшафт, громоздились камни. Разновеликие и разноформенные, издалека вполне одноцветные, они казались посаженными в тело горы глубоко и серьезно. Даже не посаженными — вбитыми. Особенно много камней венчали острое верхнее ребро сопки. Один из них, стоящий строго по центру, остро и цепко взирал на окрестности большими раскосыми глазами. Этот прямой немигающий взгляд внушал чувство безотчетной и непоправимой тревоги, словно предостерегал.

— Глаза… — ошарашенно выдохнул сзади кто-то из попутчиков, Ольга не поняла, кто именно.

— Причем, с какой бы точки мы ни смотрели на этот сейд, глаза все время будут следить за нами, — совершенно спокойно, как о деле обыденном и привычном, сообщил Рощин.

— Так это — сейд? — спросила Ольга, не в силах оторваться от светящихся придирчивых глаз на вершине сопки.

— Конечно, — подтвердил Влад. — А глаза — это пространство между камнями, на которых он установлен. Подойдем ближе — увидите. Это еще не сам каменный город, это ближние подступы к нему, самую высокую сопку отсюда пока не видно. Она откроется, когда мы поднимемся туда, к часовому.

— Вот к этому, глазастому? — уточнил восхищенный Федор.

— Ну да, к нему, — согласился Рощин. — Кстати, точно такие же часовые стоят со всех сторон этого плато.

— Круговая оборона! — хмыкнул уже вполне пришедший в себя от выкрутасов предсейдовой флоры Серега.

— Именно, — не обратил внимания на его иронию Влад. — Ледник, говоришь, постарался?

Максим по-прежнему молчал, не принимая участия ни в восторгах, ни в обсуждении. Он вообще все это время подъема был как бы сам по себе, отстраненным и предельно серьезным. Рядом с ним, так же молча, уселась снова оказавшаяся рядом собака. Видно, что ей было очень жарко в толстой волосатой шкуре, розовый длинный язык свешивался почти до земли, и она лишь изредка заглатывала его, сгоняя бесцеремонных здоровенных комаров.

Злобные насекомые появились внезапно. Не докучая ни на болоте, ни в лесу, ни у воды, они вдруг материализовались на этой плоской площадке прямо из солнечного прогретого воздуха, из неглубоких каменных расщелин, из сухих пучков прошлогодней травы. И сразу бесстыдно и кровожадно облепили голые руки, лбы, щеки и непокрытые головы путешественников. Через пару секунд самым повторяющимся звуком на сопке стали звонкие хлопки и чертыханья.

— Проходим дезинсекцию! — громко и весело объявил Влад. Извлек из безразмерного кармана ветровки толстый карандаш противокомариной мазилки и пустил его по кругу.

Обрадованные исследователи щедро изрисовывали лица пахучим бесцветным зельем и блаженно застывали, наблюдая полное бессилие докучливых кровососов.

Первой, понятное дело, обезопасила себя Ольга, как единственная женщина в группе.

— Влад, а этой мазилки надолго хватает? — поинтересовалась она.

— Ну, пока на вершину не взберемся, хватит, а там надо просто места искать, где комаров нет.

— В смысле? — переспросил Серега. — Как это? У этого камня, допустим, эти птеродактили кусаются, а другой за три версты облетают?

— Именно так, — спокойно ответил Рощин. — Причем, по четко определенной границе, за которую ни одна мошка не сунется.

Серега недоверчиво глянул на ученого: не шутит ли? До конца не понял, но и возражать не стал. Удивительные события на каменистом плато, похоже, не думали заканчиваться.

— Влад, — тихонько позвала Ольга. — Как же мы тут ребят искать будем? Такое пространство огромное…

— Если они здесь — увидим, не беспокойся.

Группа взбиралась все выше и выше, но Ольга с удивлением отметила, что не чувствует совершенно никакой усталости. Вроде, подъем не из самых пологих, кочки и камни просто прыгают под ноги, да и солнце, чем выше они взбираются, тем горячее, а ни жары, ни дискомфорта не ощущается. Такая приятная во всех отношениях прогулка, даром что исключительно вверх и вперед… Ладно, у нее за плечами невесомый рюкзачок, но ведь и Влад с Максом, волочащие за спиной даже на вид неподъемные короба, и Серега, увешанный своей хитрой аппаратурой, как елка шариками, тоже абсолютно не выглядят усталыми! Скачут по горам, просто как горные козлы! Ольга улыбнулась этому неожиданному сравнению: вслух бы повторить его она не решилась, чтобы не обидеть мужчин.

Последнюю небольшую сопочку они преодолели практически одновременно, растянувшись цепочкой, и так же одновременно застыли. Панорама, открывшаяся взору, поражала. Неизвестно, сколько бы они стояли здесь, на самом краю гряды, восторженно-оглушенные величественным зрелищем, если бы не собака. Она вдруг тихонько и жалобно заскулила, обежала всех пятерых, словно ища, за кем из них спрятаться, потом громко и отчаянно взвыла и кубарем, не оглядываясь, понеслась назад, вниз, в привычные заросли кустарников, к веселым говорливым ручейкам.

— Ну вот, значит, пришли, — прокомментировал неожиданное бегство четвероногой спутницы Влад. — Ни одна собака выше этой гряды никогда не поднимается. Почему — не знаю, не спрашивайте.

Никто, впрочем, и не собирался, но собачий жалобный вой, еще стоящий в ушах, вселял неосознанную тревогу и опасение. Группа подобралась и посерьезнела. Ольга снова попыталась разглядеть в неоглядном просторе две искомые фигуры. Никого не увидела. Внутри опять неприятно заныло.

— Инструкции все помнят? — для порядка поинтересовался Рощин. — Тогда — всем вольно. Встречаемся через два часа вот на той вершине, у главного сейда. — И он указал на величественную серую громаду камня, неколебимым утесом венчавшую самую верхушку сопки.

— Ребята, пожалуйста, глядите внимательнее по сторонам, — попросила Славина. — Вдруг наши юные дарования ноги переломали и лежат где-нибудь за камнями?

* * *

— Мартин, как дела? — прошелестел в трубке бесстрастный, почти безжизненный голос.

— Все по плану, отец. Группа под контролем. Я знаю об их передвижении все. Уверен, неожиданностей не будет. За тобой заедут, как и договаривались, будь готов.

— Вертолет?

— Два. Один доставит нас, второй заберет группу, чтобы потом вернуться и патрулировать подходы.

— Хорошо. Что с прогнозом погоды?

— Военные говорят, что кардинальных изменений не ожидается. По крайней мере, там, в сопках. Возможна парочка зарядов, но они должны пройти восточнее, Мурманск, скорее всего, накроют, а до плато не достанут.

— Мартин… Я не хотел говорить тебе заранее, но сейчас решил, что должен.

— Да, отец.

— На обряде я передам правление тебе.

— Отец!

— Не возражай. В тех условиях, в которых нам приходиться работать, можно пренебречь некоторыми правилами. К тому же я должен быть уверен, что после моего ухода наше дело не остановится ни на минуту. Время откровения все ближе. Ты обязан быть готов встретит его во всеоружии. И подготовить к этому Фридриха. Он — следующий.

— Но, отец, ему еще нет двадцати одного, а по правилам…

— Знаю. Условностью возраста вполне можно пренебречь. Нас слишком мало. Я сам открою ему главные тайны.

— Хорошо, отец.

— Мартин, проверь еще раз все. Все! До мелочей. Мне что-то тревожно.

— Отец, ты можешь на меня положиться.

— Знаю. И, тем не менее, проверь.

— Да. Слушаюсь.

— До встречи.

* * *

Каменный город, раскинувшийся перед путешественниками, был необычайно живописен. Серега только успевал крутить головой в разные стороны, снимая необыкновенные по красоте и величественности планы. Отсюда, с верней точки плато Сейв-Вэр, во все стороны, сколько мог охватить глаз, причудливыми группами громоздились камни. Словно ребенок, играя, оставил после себя хаотичный беспорядок разновеликих и разноцветных деталей конструктора.

Под высоким и ярким солнцем валуны, разбросанные между яркой зелени карликовых березок и ярко-синих глазенок небольших озер, отливали серебристой голубизной, искрились розовато-сиреневым и ослепительно-белым. Немыслимый простор и праздничное сияние создавали ощущение странного волшебного праздника, заставляя сердце биться радостно и часто.

Сейды, где-то сваленные в бесформенные, на первый взгляд, громоздкие кучи, где-то строго выстроенные по неведомым линиям, тем не менее, создавали впечатление какой-то неясной упорядоченности, словно тот, кто их разбросал, заранее знал, как именно они лягут на этом удивительном пространстве.

Особенно странное впечатление производили одинокие камни. Крупные, неправильных странных форм, они размещались на вершинах окрестных сопок или на их ребрах, нависая тяжелыми громадами над пустотой. Непонятно было, как они там держатся в своем зыбком, совершенно неустойчивом равновесии. Да и существовало ли оно вообще, это равновесие? Могло ли существовать? На верхушке каждого мегалита обязательно лежал еще один камень, совсем маленький, по сравнению с глыбой, которую он венчал.

Шапки! — вспомнила Ольга рассказ Влада. — Как же они там оказались? Ведь до некоторых вершин, пожалуй, только с вертолета можно дотянуться…

С непонятным мистическим ужасом, осторожно она обходила громоздкие туши, постоянно, буквально каждую секунду опасаясь, что глыбища вот-вот рухнет. И около каждого высматривала практикантов. Серега, прыгая с камерой рядом, лишь восхищенно прицокивал языком.

— Оль, слушай, как же они не падают? Под собственной тяжестью, со смещенным центром! Они не должны стоять!

— Знаешь, я, когда об этом читала, то и представить себе не могла, что наяву это так странно! Видишь, они все стоят на трех камнях.

— Вижу, но все равно понять не могу!

Мегалиты, действительно, все как один, были установлены совершенно однотипным образом: на трех небольших разновеликих камнях. Скорее, камешках. Потому что подставка по сравнению с самим гигантским телом сейда выглядела несерьезной, игрушечной, никак не способной удержать такой немыслимый вес. Переходя от камня к камню, телевизионщики заметили еще одну странную закономерность: все они располагались над скальными трещинами, будто прикрывая их…

— Ольга, ты видела? — сунулся в одну из них, особенно глубокую, Серега. — Тут просто дыра какая-то! И глубины не видно.

— Да, я об этом тоже читала, все сейды стоят на линиях тектонических разломов.

— Почему?

— Спросим у Влада.

— Слушай, может, их специально так размещали, чтобы внутрь земли вода не затекала? Пробки такие? Вдруг разлом идет до самой магмы? Представляешь, если туда бухнуть тонну воды, ядерный взрыв может случиться!

— Типун тебе на язык! — засмеялась Ольга. — А ты заметил, что ты только что сам согласился с тем, что эти сейды кто-то установил? То есть что они не природного происхождения?

— Да, с тобой поработаешь, еще не так заговоришь! Ой, смотри! — Оператор прилип к камере. — Вот это да!

Ольга подошла ближе. Под нависающей над землей в угрожающем наклоне каменной тушей зеленела трава. Не очень густая, ярко-зеленая, она росла как-то странно, будто неведомые ножницы одним мощным чирком задали растительности острый угол: ближе к основанию камня трава едва выбивалась из земли, а дальше, буквально с каждым миллиметром, становилась выше, достигая примерно сантиметров тридцати. Ровный, словно по линейке выстриженный скос точь-в-точь повторял скос самого камня. Даже небольшой волнообразный изгиб. Как маленький живой слепок с серой мертвой громадины.

Ольга, с удивлением уставившись на траву, оперлась о камень. И вдруг почувствовала… не может быть!

— Серега, потрогай валун!

— Зачем? — оператор не отрывался от камеры.

— Ну, пожалуйста! Или у меня глюки, или…

— Ну? — Сергей встал, приложил ладонь к шершавой поверхности. — Чего надо-то? — озадаченно взглянул на Ольгу. — Что, он так на солнце нагрелся?

— Какое солнце? — девушка лихорадочно гладила камень. — Оно с другой стороны, а потом, при такой толщине…

— Не может быть! — выдохнул оператор. — Он теплый! А другие?

Быстрыми торопливыми скачками телевизионщики передвигались от камня к камню, замирали на несколько секунд, прижимая ладони к морщинистым телам, чтобы через секунду так же точно приложиться к следующей громадине.

Большинство сейдов на прикосновения людей не отвечало. Мертвый каменный холод, шедший из глубины кристаллического тела, так и норовил вытянуть живое тепло из ладони, заставляя руку покрываться мелкими знобкими мурашками. Но некоторые мегалиты были теплыми! Не нагретыми, а именно теплыми, каким, единственно, может быть живое, живущее тело!

Ошарашенные этим странным открытием, Ольга с Сергеем присели передохнуть. Как раз рядом с одним из теплых камней. Рядом высились еще два. Тоже теплые. Троица создавала почти равнобедренный треугольник, по самому центру которого был выложен правильный круг из мелких розовых и белых камней. Словно цветочная клумба.

— Интересно! — подошел к «клумбе» оператор. — Смотри, кто-то эти благословенные места посещает. Круг — как по циркулю выписан! — Он попробовал приподнять один из камешков, розовый, в серых и серебристых точках вкраплений.

Несмотря на то, что камень с виду выглядел совсем невеличкой, так, типа, придорожный булыжник, у Сереги ничего с его подъемом не вышло. Озадаченный оператор приналег на бок розового упрямца, пристроил к нему другой камень, плоский. Надавил, как на рычаг. Когда розовая попка нехотя вылезла из земли, оказалось, что на поверхности присутствовала ровно половина камня. А вторая половина, вмурованная в землю, как раз и держала булыжник крепко и властно.

— Слушай, сколько же времени он тут пролежал? — удивился оператор. — А на вид — будто кто-то этот круг вчера выложил. Ну-ка, а другой? — И он двинулся с уже опробованным рычагом к следующему камню.

— Сергей, прекрати! — одернула его Ольга. — Ты что, не помнишь, о чем Влад просил? Ничего не трогать!

— Он про сейды говорил, а это же не сейд.

— Откуда ты знаешь? Знаток, тоже мне! Вот, лучше сюда посмотри!

— Что там у тебя?

— Видишь, здесь почему-то нет ягеля! — Ольга удивленно крутила головой, рассматривая землю вокруг серого мегалита. — Вот, под теми камнями — есть, а здесь — пусто!

— Да? Точно. Ну-ка! — Оператор встал и быстро обежал уже обследованное пространство. — Оль, у теплых камней нигде ягеля нет! Голая земля! А холодные — сплошь заросли.

— Снял?

— Да нет, тебе же пришел сказать! Сейчас, мигом! — Оператор припал к камере. — Что за черт? — Он потряс чудо японской техники. — Не понял!

— Что, Сереж?

— Камера гикнулась!

— В смысле? Батарейка, что ли, села? Так вставь другую.

— Не учи ученого! — Серега уже ковырялся в кофре. Выудил запасной блок питания. Вставил. — Оль, мы, кажется, приехали…

— Что? — Славина нехотя отвлеклась от созерцания первозданной красоты, распростершейся перед глазами.

— Приехали, говорю, — непонимающе крутил камеру Сергей. — Не работает!

— Ты что, шутишь? — Ольга вскочила на ноги. — Как это — не работает? Мы что, без видео останемся? А запасная? Взял?

— Обижаешь, начальник! — оператор снова влез в кофр. — Вот она, палочка-выручалочка! — Понажимал знакомые кнопки, побледнел. — Оль, мистика какая-то! И эта тоже не включается!

Ольга, отчетливо осознав, что произошло самое страшное, что может только случиться на выезде, — отказ аппаратуры, лихорадочно выудила из кармана ветровки диктофон. Серебристый прямоугольничек был безнадежно мертв, не отзываясь ни на щелчки по кнопкам, ни на поглаживание, ни на уговоры…

Уже почти паникуя, она извлекла мобильник. Экран телефона безжизненно чернел никчемной стекляшкой. Сотовая трубка оператора продемонстрировала точно такую же реакцию.

— Серега, по-моему, мы влипли, — Ольга удрученно взирала на бесполезные образцы торжества технической мысли человечества. — Может, тут какая-то аномалия? Чтобы вот так, одновременно, отказало все…

— Не все. — Серега с ужасом смотрел на собственное запястье. — Кое-кто, наоборот, демонстрирует чудеса прыткости. Смотри! — Он пододвинул к Славиной свою руку.

На массивных часах-хронографе, которые оператор приобрел в Японии, кроме немереной тучи всяких модных прибамбасов, наличествовала и стрелка компаса. И эта стрелка крутилась сейчас с неимоверной скоростью! Причем, странными рывками, то разгоняясь в одну сторону, то вдруг резко останавливаясь и принимаясь столь же яростно вертеться в другую.

— Фу… — выдохнула Ольга. — Ясно. Мы, скорее всего, попали на какой-то природный магнит, поэтому и аппаратура отказала. И компас такие фортели выкидывает. Я про что-то такое читала. Давай скорее с этого места!

— Магнит, говоришь? — Серега продолжал пристально разглядывать хронограф. — На свои часы посмотри!

— Ну? — Славина задрала рукав ветровки. — Часы — идут. Время полдевятого.

— Сколько? — Оператор глядел на нее практически безумными глазами.

— Пол… — девушка осеклась. — Мы в десять из города выехали, а когда начали подъем, было двенадцать, я смотрела… Что? Почему полдевятого? — Ольга вдруг все поняла. — Как это может быть?

— Как-как! Часы назад пошли. Вот как! — Серега зло сплюнул. — Все, бежим с этого места. Пока мы с тобой сами в детей не превратились!

— А что, неплохо бы лет пяток скинуть, — неловко улыбнулась девушка. А сама почувствовала, как холодные щупальца страха так сильно перехватили горло, что ни говорить, ни тем более улыбаться она больше не может.

А если близнецы попали в такое же место? Тогда понятно, почему их нет. Они же не знают, который час! Думают, что все еще вчера, все еще время обеда. Может такое быть? Вполне! С ними-то Рощин подробного инструктажа не проводил. Хотя…

Ольга вспомнила, сколько информации собрали Тимки о аномалиях сейдов. Наверняка, там и об этом феномене что-то было.

Уже не обращая никакого внимания на окружающие красоты, телевизионщики резвой трусцой рванули с таинственного плато. Выскочили на самый лоб сопки, разглядели на противоположной горе ярко-красное пятно куртки Влада и понеслись туда так стремительно, будто кто-то неведомый и страшный, тот, кто выключил аппаратуру, заставил плясать компас и идти назад часовые стрелки, гнался следом, дыша буквально в затылок…

* * *

Глава эзотерического общества, экстрасенс и медиум Александр Васильев лихо подрулил к сопке Варничной, увенчанной, как шляпа пером, громадной телевизионной вышкой. Подождал, пока откроется шлагбаум и припарковал свой сверкающий серебристый «крайслер» с оскаленной тигриной мордой во весь капот, в заставленном машинами дворе. Заходить внутрь ядовито-зеленого здания, где располагалась областная телестудия, он не стал, просто вызвонил по мобильнику нужного человека.

— Иван, хочешь снять сенсацию? — спросил Васильев у высокого светловолосого парня, лучшего оператора местного телевидения и своего давнего приятеля.

— Сенсацию? — оператор насторожился. — Опять какие-нибудь оккультные дела? Я после прошлого скандала еще не отошел…

— Нет, настоящую сенсацию! Активацию сейда!

— Ну да, — Иван недоверчиво поморщился. — Кто активировать будет? Ты?

— Нет, Рощин. Слышал, что Ольга Славина приехала? Со своим оператором?

— Да ты что! Уже? Не может быть! У нас что-то такое говорили, вроде, должна, но ты же знаешь этих москвичей, они во время своей работы нас, местных, на пушечный выстрел не подпустят! — И вдруг, видимо, что-то сообразив, задумался. — Так, значит, Рощин специально для нее будет активировать сейд? Когда? Где?

— Э нет, — гость засмеялся, — так не пойдет! Если хочешь все это снять — принимай мои условия.

— Ну, и какие? — Оператор явно клюнул. Еще бы! Присутствовать при работе знаменитой Ольги Славиной, да еще и иметь возможность снимать самому… Это же неслыханная удача!

— Условия такие, — Васильев буквально пригвоздил оператора к сиденью автомобиля немигающим тяжелым взглядом. — Берешь камеру и не задаешь никаких вопросов. Вместо журналистки с тобой пойдет одна из наших, Аленка, и я в качестве консультанта. То есть вроде как ваша съемочная группа снимает свой фильм. Просто случайно в тех же местах, где и Славина.

— Ага, — Иван почесал ухо. — А она — дура. Ничего не поймет и позволит нам работать рядом. И Рощин тоже — дурак.

— Наоборот! Рощин-то нам и поможет! Ну, представь, когда еще Славина свой фильм смонтирует, когда выпустит… У нее, наверняка, заготовок для программ на год вперед. А мы — местные, свои! Но даже не это главное. Пришли, значит, мы на место, и я готовлюсь реконструировать древний обряд активации. И вдруг видим: рядом — Рощин! Совпадение? Конечно! Но как только я увижу Рощина, тут же от активации откажусь, чтобы не мешать мэтру. Все-таки, он — известный ученый, а я — дилетант! Ну а вы? Не возвращаться же без съемок! Вот тут-то Славина сама вам и предложит работать вместе! Из чувства журналистской солидарности.

— А Рощин?

— Что Рощин? Он же — фанат Мурмана и страшно боится, что как только общественность расчухает, какой здесь Клондайк для туризма, так повалит сюда как саранча. А после фильма Славиной точно повалит! Охраняемой зоны нет, историко-культурный заповедник — только в его мечтах. Представляешь, что наш предприимчивый народец сделает с сейдами? Распишет, раскрасит, разберет на кусочки. А мы как раз в процессе съемок и поставим вопрос в нужном для него русле — о создании охранной зоны. Более того, попросим на камеру рассказать о важности этого предприятия для всего человечества. Ну, а для наглядности пусть продемонстрирует и нам, и телезрителям ту самую активацию — как доказательство своей теории. — Васильев победно смолк. — Как тебе план?

— Дельно. Когда ехать надо?

— Сегодня вечером. К утру верну тебя домой.

— Да? — Иван загорелся. — Так быстро? Едем! Но если Рощин нас погонит…

— Не погонит, не бойся! Можешь готовиться к Тэффи.

* * *

Влад, выслушав сбивчивый, путанный рассказа Ольги и Сергея, нахмурился, искоса взглянул на сидящего рядом Макса.

— Ну, ты понял?

Тот молча кивнул.

— Или вы мне не все рассказали, или… — Рощин рассматривал совершенно не подающий признаков жизни Ольгин диктофон. Барт вертел в руках безжизненную камеру. — Не бывает здесь таких вещей просто так! Не бы-ва-ет! Да, случается, в некоторых местах зашкаливает аппаратура, да, часы могут остановиться, но чтобы назад пошли… Чтобы одновременно вырубилось все! — Он пристально уставился на путешественников. — Вы там что-нибудь трогали?

— Нет, — честно помотал головой Серега. — Только снимали…

— Стой, — вспомнила Ольга. — Там между трех валунов какой-то круг из камней был выложен, Серега попытался один камень вытащить…

— Вытащил? — недобро спросил Рощин.

— Да, — оператор пожал плечами, — но тут же на место поставил.

— Ясно, — ученый скрипнул зубами. — Трилистник и магический круг… Ну, елы-палы! — Он негодующе затряс головой. — Просил ведь, предупреждал! Зачем? Ну что, руки чешутся, что ли?

Ольга отвернулась. Оператор повесил голову.

— Извини, Влад.

— Да не передо мной извиняться надо! Эх! — Рощин махнул рукой и поднялся. — Пойду, постараюсь исправить положение. А вы без меня пока ни шагу! Макс, проследи!

— Ты куда, Влад? — поднялась за ним Ольга.

— Сиди, — равнодушно сказал Макс. — Он с духами сейдов беседовать будет.

— Влад? — Ольга вопросительно взглянула на Рощина.

— Вроде того, — кивнул он неохотно. И уже скоро его яркая ветровка посверкивала на противоположной сопке.

— Макс, ты что, тоже во все это веришь? — тоскливо спросил Серега.

— Во что? — уточнил Макс.

— Ну, в эту мистику… В то, что в сейдах духи живут. Вот куда он сейчас рванул? У кого мне прощенья просить надо?

— Во что я верю, значения не имеет. — Барт как-то странно посмотрел на телевизионщика. — А вот в том, что не надо лезть, куда не просят, Влад прав. Очень часто это плохо кончается. Не всякую тайну надо пытаться раскрыть, чтобы хуже не было.

— Ты о чем? — недоуменно подняла виноватые глаза Славина. — Мы ведь сюда именно за этим пришли. Кто ж знал, что этому кругу сто лет…

— Сто? — этнограф хмыкнул. — Ну-ну…

— Слушай, Макс, — поспешил увести разговор от неприятной темы собственной вины Серега. — А как такие громадные валуны могут сохранять равновесие? Мы с Ольгой обнаружили, что все они опираются на три небольших камешка, видел? Такое ощущение, что их кто-то специально на подставки посадил. Только кто?

— Ледник, — спокойно ответил Барт.

— Разумный какой-то ледник, — недоверчиво улыбнулась Ольга. — Чтобы так точно… Ровно на три точки…

— В этом как раз нет ничего удивительного. Вот, смотрите. — Максим взял ближний камень и быстро сдвинул им землю в одну сторону. — Вот — ледник. Он наступает с полюса, крушит хребты и двигает перед собой огромные массы земли вместе со скальным грунтом. При этом мелкая фракция, как правило, остается внизу, а более крупная — сверху.

Ольга с Сергеем, раскрыв рты, наблюдали за наглядным объяснением. Макс улыбнулся.

— Когда-нибудь трясли в миске… ну… скажем, горох?

Ольга кивнула.

— И что? Где находились самые крупные горошины?

Ольга честно попыталась вспомнить, увы… Горох, конечно, несколько раз в жизни она трясла, но вовсе не с целью рассортировать по величине…

— Слушай, — удивленно разглядывал горку земли оператор. — Точно, самое крупное — всегда наверху. Я так гайки с шурупами из банки вылавливаю…

— Вот, — удовлетворенно кивнул Максим. — Здесь — то же самое. Мелочь ушла под ледник, а громадины остались наверху. Потом ледник таял, мегалит опускался. Ветрами, водой, чем-то еще мелкие камни из-под него убирались, вымывались, выдувались, пока за миллионы лет их не осталось только три. Тех самых, на которых он и стоит сейчас.

— Но почему только три? — непонимающе спросила девушка. — Почему не четыре? Не пять?

— Потому что три точки опоры дают самое устойчивое равновесие. Физика! — Макс вытащил из земляной кучи три маленьких камушка и водрузил на них большой, тот, что держал в руке. — Вспомните обыкновенную табуретку: часто ли она стоит, опираясь на все четыре ноги?

Аргумент был убийственным. Ни одна табуретка на Ольгиной кухне идеально на всех ножках не стояла.

— В каком случае тело находится в устойчивом равновесии? — продолжал Макс. — Только в том, когда геометрическая проекция центра его массы не выходит за границу периметра площади его опоры. Сумма всех векторов давления камня на опоры равна собственному весу камня. Ясно?

Ольга на всякий случай согласно кивнула головой. Физика, математика и иные точные науки представлялись ее живому творческому уму вещами скучными и малопонятными. Векторы, масса, давление, периметр… для того, чтобы разобраться в тех тонкостях, о которых с необыкновенной легкостью рассуждал Барт, ей потребовался бы не один час детальных объяснений. В конце концов, она, конечно же, все бы поняла. Только — зачем? Разве что для того, чтобы ровно через минуту об этом забыть. Гуманитарный склад ума. Абсолютно. Сергей же, напротив, внимал Максу вполне заинтересованно и понимающе.

— То есть, если бы под валуном лежали четыре опоры, то все равно давление на одну из них оказалось бы меньшим? — уточнил он.

— Именно, — подтвердил Барт.

— Здорово! — восхитился оператор. И тут же обернулся к Ольге. — Ну вот, а я что говорил? Никакой мистики. Сплошная физика.

— Стойте, — вспомнила Ольга. — Но есть же гипотеза Чувардинского, мы ее сегодня с Владом обсуждали, что ледника вообще не было!

Макс ухмыльнулся.

— Сколько ученых, столько и гипотез.

— Хорошо, — решила до конца выпотрошить этнографа журналистка. — А как с точки зрения ледника объяснить, что все сейды стоят на местах тектонических разломов? Мы же видели, да, Серега?

Оператор понимающе кивнул:

— Оль, так тогда еще проще! Мелкая порода в эти дырки и провалилась!

— Ну да, — сама себе, ни на кого не глядя, сказала Ольга. — А каменюка многотонный, вместо того, чтобы прямо на эту дыру осесть, почему-то остался на трех небольших подпорках, как раз над разломом.

— Оля, — покровительственно произнес Макс. — Я понимаю, со сказками расставаться тяжело. Они гораздо красивее реальности. Но вы как журналист вряд ли имеете право навязывать людям свою точку зрения.

— А я и не собираюсь! — с вызовом парировала девушка. — Я как раз и хочу дать все точки зрения. И взаимоисключающие в том числе. Вот скажите, как, по-вашему, сейды эти древними людьми использовались? Или так, ландшафт украшали?

— Использовались, без сомнения. Только вот в качестве чего? — Ученый задумчиво выкладывал из мелких камешков какую-то причудливую фигуру типа дубового листа. — Я думаю, их назначение было сугубо прагматичным. Никаких сакральных дел. Либо некрополи, либо фортификационные сооружения…

— Точно! — весело встрял неожиданно вышедший из-за камня Рощин. — А коварные питекантропы прятались за мегалитами, с ядерными пушками наготове, ожидая прихода врага! Только злыдень подберется на расстояние выстрела, наши — раз! И все. Летит вражеский лазутчик вместе с сейдом на соседнюю гору. Отсюда и родились предания о летающих камнях.

— Влад! — обрадовалась Ольга. — Ну что, получилось?

— Посмотрим, — довольно ответил Рощин. — Проверьте-ка свою японскую технику!

Ольга еще доставала из карманов диктофон и мобильник, а счастливый Серега уже вопил радостное «ура». Все огонечки исправно моргали!

— Можно, в завершении вашей научной дискуссии, я задам вопрос уважаемому докладчику? — дурашливо согнулся в поклоне перед Бартом Влад.

Сергей с Ольгой весело закивали, а Макс, напротив, посмотрел на коллегу серьезно и настороженно.

— А скажите, профессор, — почтительно произнес Рощин. — Как вы объясните тот факт, что все без исключения сейды строго ориентированы по сторонам света? Даже не просто строго — идеально? Это подтверждается любыми замерами. Неужто ледник так управился? Странно, почему до сих пор никто не выдвинул теорию ледника разумного?

— Не ерничай, Рощин, — поморщился Макс.

— И не думал! — Влад теперь смотрел на оппонента столь же серьезно, как и он сам несколькими минутами назад. — И еще ответь мне на один вопрос, скептик от науки. Как ты объяснишь тот факт, что все сейды стоят в местах энергетической силы? Вдоль лей-линий?

— Не хочешь ли ты сказать, — взял в себя в руки Макс, — что древние люди умели управлять энергией Земли?

— Насчет «управлять» — не возьмусь утверждать наверняка. — Влад говорил необычайно серьезно и тихо. — Но вот то, что наши предки знали о строении Земли много больше, чем знаем сегодня мы, — определенно. И, заметь, не просто знали, а умели этим знанием пользоваться. Как мы сейчас электричеством. Ну что, — Рощин, потеряв интерес к Максу, обернулся к телевизионщикам. — Есть пара часов до обеда. Пойдете еще снимать?

— Конечно! — уверили в один голос Ольга с Сергеем.

— Давайте. Только далеко не ходите, чтобы нас с Максом из вида не терять. И… — Влад что-то хотел еще сказать, но просто махнул рукой. — Ладно, не буду занудствовать. Вы теперь ученые, ошибок, надеюсь, не повторите.

Серега горячо закивал, выражая безусловное согласие.

— Влад, а Федор наш где? — вдруг вспомнила Ольга.

— Да вон же! — Рощин показал на недалекое ровное плато, где ярким пятнышком одуванчика желтела знакомая куртка. — На морошке пасется. Ее нынче богато уродилось, а мальчик толк в северных витаминах понимает!

— Знаете что, — решил вдруг находчивый Серега, — я, пожалуй, запасные батарейки и блоки питания тут оставлю. От греха подальше. Мало ли что!

— Да? — Ольга немного посомневалась, потом точно так же выудила из карманов второй диктофон и блок питания к мобильнику.

Влад с интересом посмотрел на эти манипуляции, но ничего не сказал, только довольно хмыкнул.

— Слушай, — Ольга отозвала Рощина в сторонку, — ты можешь конкретно вспомнить, что ты моим красавцам показывал? Куда их могло понести? Я что-то места себе не нахожу…

— Оль, — ученый отвел ее подальше от остальных, — я не хотел тебя огорчать. Но тут их искать не надо. И вообще — успокойся.

— Что? — требовательно спросила девушка. — Говори!

— Ну… Только обещай на них не очень наезжать. Короче. После нашего первого похода сюда ребятки так впечатлились, что… запили. Я их позавчера выловил на улице, часа в три ночи. «Кыш» сказать не могли. Вроде, так на них здешние аномалии подействовали, чуть ли не отказаться от съемок вообще собрались…

— Как? — потрясенно вымолвила Славина. — Так они мне что, за этим пытались дозвониться? А смска?

— Сейды — не вино. Так? Ну, не огорчайся так! — Влад приобнял девушку за плечи. — Мальчишки! А сейды на всех по-разному действуют. Их вот, видно, не приняли…

— Спасибо, что сказал, — хмуро поблагодарила Ольга. — Серега, пошли работать! — и зашагала вперед, не оглядываясь.

* * *

Журналисты вышли на ровное каменистое плато, небольшое, аккуратное, с розово-коричневой землей и ярко-зелеными островками травы. Слева, не очень далеко, вздымались к невероятно высокому небу черные карандаши острых скал, справа начинался довольно резкий обрыв, где в самом низу, впрочем, не очень-то и далеком, громоздились почти правильные кубы и параллелепипеды валунов.

— Смотри, — Ольга показала вниз. — Такое ощущение, что эти камни специально обточены, уж больно правильных форм.

— Точно! — Оператор пригляделся. — Как будто кто-то сознательно из них что-то строил. Спускаемся?

Ольга с сомнением покосилась на яркую зеленую сопку позади, где маячком виднелся Влад.

— Давай, только быстро, чтобы Рощина из вида надолго не терять!

Добраться напрямую прямо к «строениям» не представлялось возможным. Слишком крут был обрыв. Пришлось искать пологую тропинку, а она оказалась метрах в двухстах, далеко. Зато небольшой каньончик, по которому они теперь спускались, упирался как раз в эти руины.

— Слушай, Оль, — вдруг вспомнил Серега, перескакивая с камня на камень. — А про какие-такие лей-линии говорил Рощин, не знаешь?

— Да это такая своеобразная система координат, которая указывает на то, что все сакральные памятники строго привязаны к геологическим особенностям Земли. Ее давным-давно ввели англичане, когда только начинали исследовать свой Стоунхендж. Понимаешь, оказывается, все мегалитические комплексы Земли установлены по определенным принципам и в совершенно определенных местах. Ты что-нибудь про Аркаим слышал?

— Только то, что он у нас стоит в плане съемок на октябрь.

— Аркаим — это очень древний город на Южном Урале. Я там неподалеку, кстати, родилась. Именно там, по преданиям, арийцы останавливались, когда мигрировали из своей загадочной прародины под названием Туле. Эта страна, кстати, находилась где-то на Севере, вполне возможно, в этих самых местах.

— Что? — Серега даже остановился. — Арийцы мигрировали именно отсюда?

— Да. И на Южном Урале они пробыли примерно двести-триста лет. Построили там Страну городов, ее тоже не так давно раскопали археологи. Примерно двадцать поселений, целое государство, представляешь? Сто пятьдесят километров с запада на восток и триста пятьдесят — с севера на юг! Огромная площадь! Арийский простор, так он называется в летописях. Так вот, а Аркаим — это главная находка! Его, правда, в свое время, кажется, в начале девяностых, чуть не затопили, хотели водохранилище делать. Хорошо, уральские ученые отстояли.

— Ну, и чего этот Аркаим? Чем он от других отличается? При чем тут лей-линии?

— Аркаим, как выяснилось, — это пригоризонтная обсерватория предельного класса точности, самая сложная из всех ныне известных человечеству. Идеально сооруженная, которая позволяла вести круглогодичные наблюдения за Солнцем и Луной, причем с такой достоверностью, которую и сегодня самая навороченная аппаратура не обеспечивает!

— Ну? — Сереге явно не терпелось.

— Так вот, когда соотнесли Аркаим со Стоунхенджем, выяснилось, что они идеально соответствуют друг другу! И расположены на одной широте! То есть именно по тем самым лей-линиям. Понял?

— Нет… — Серега явно растерялся.

— Ну, как же? Два одинаковых научных сооружения в совершенно разных местах Земли, за четыре тысячи километров друг от друга! А возведены примерно в одно и то же время! И для одних и тех же целей. То есть можно говорить о системе научных наблюдений!

— Как это? Они что, данными обменивались?

— Очень даже может быть, — задумчиво ответила Ольга. — Вроде, все мегалитические комплексы Земли возводились параллельно. Что здесь у нас, что на Тибете, что на Кавказе. Аркаим, кстати, ровесник египетских пирамид и цивилизации Крита, если не старше. И там люди умели все то, что и высокоразвитые египтяне или шумеры.

— У нас? В России?

— Да, — подтвердила Ольга. — Только Египет на своих пирамидах бюджет страны делает, а наш Аркаим едва-едва заповедником стал и финансируется понятно как. Да что далеко за примером ходить — вот, Мурманск. Явные следы протоцивилизации. И никому ничего не надо. Военные базы нужны, сейды — нет. А если хоть на минутку поверить в теорию Рощина, то все эти места под охрану ЮНЕСКО нужно брать! Тут не египетскими пирамидами пахнет, тут цивилизация на несколько тысяч лет раньше существовала.

— В смысле? Как это — старше пирамид?

— По теории Рощина, расселение человечества по Земле происходило именно отсюда, из Арктики. Волнами. Одна волна строила мегалиты, вторая — Стоунхенджи и Аркаимы… Смотри! Практически, жилой дом!

Они уже спустились к концу каньона, и справа открылось удивительно зрелище. Вблизи валуны оказались еще любопытнее, чем сверху. Два совершенно правильных огромных каменных блока — это стены, установленные строго вертикально, а сверху — точно такой же, горизонтальный параллелепипед — крыша…

У Ольги снова появилось навязчивое ощущение, что какой-то гигантский ребенок играл в кубики, строя из них дома, города, башни, пирамидки. А планета Земля была для него лишь детской песочницей… Иначе как объяснить, что три огромных валуна создавали внутри себя совсем крошечное пространство? Один человек, стоя, боком, протиснется, а вот сесть у него уже вряд ли получится! Вход в этот «домик» был прикрыт еще одним камнем, поменьше, чем три первых, но все равно настолько огромным, что сдвинуть его с места не просто человеку, роте солдат — вряд ли бы удалось…

Сергей прыгал вокруг, снимая странное сооружение с разных ракурсов. Вдруг остановился, убрал от глаза камеру.

— Оль, смотри…

На небольшой возвышенности, почти уткнув нос в белый мох, удобно положив лобастую голову на согнутые лапы, лежала… розовая собака. Громадная — метра три в длину и метра полтора в высоту. Круглое висячее ухо чутко оттопырилось, черные блестящие глаза смотрели мимо путешественников, куда-то вперед и немного вбок, словно выслеживая затаившуюся дичь. Короткий упругий хвостик застыл перпендикулярно земле. Правая задняя конечность была лениво приподнята, словно псина надумала потянуться, да расхотела. А лапу на место вернуть позабыла…

Ощущение совершенно живого, неизвестно по какой причине застывшего в неподвижности существа было таким явным, таким полным, что телевизионщики несколько минут не могли отвести глаз от симпатичной розовой собаки с игривой мордахой и черным, даже на вид влажным носом, подспудно ожидая, что вот сейчас она, наконец, подберет лапу, повернет к ним голову и тявкнет.

Еще одна игрушка того же самого малыша из песочницы, — подумала Ольга.

Розовую собаку очень хотелось погладить, и они, наверное, так бы и сделали, если бы сумели до нее дотянуться. Однако, во-первых, песик возлежал довольно высоко, а во-вторых, Славина вспомнила наставления Рощина, который предупредил, что розовые сейды — самые сложные, практически все — живые и активные, поэтому вести себя с ними надо особенно осторожно…

— Ну что, пойдем назад? — предложил оператор.

— Пойдем, — согласилась Ольга. — Только на секундочку заглянем, что там дальше, тупик или что-то еще.

«Что-то еще» оказалось восхитительной голубой речкой. Или ручьем.

Отсюда, с высоты каменной кладки, ясная лента спускающегося в низину потока сверкала на солнце так, что невольно хотелось прикрыть глаза. Оба берега ярко-синего ручья обрамлялись такой же яркой, но уже зеленой травой, а в густой кудрявой мураве радостными солнечными всполохами желтели какие-то крупные цветы. Речка весело шумела, даже отсюда, свысока, было слышно, как перекатывает она камни, просвечивающие сквозь прозрачность быстрых летящих струй.

Все это вместе: и речка-ручей, и трава, и цветы — выглядели восхитительной нарядной картинкой из хорошо иллюстрированной детской книжки. Немедленно и необоримо хотелось прыгнуть на этот роскошный зеленый бережок, пробежаться босиком по росистой травяной прохладе, а потом — по самой кромке воды, чтобы тысячи тяжелых синих брызг, взвихриваясь, опали и плавно разошлись правильными кругами по волнистому водяному стеклу.

И Ольга не смогла побороть искушения! Перепрыгивая с камня на камень, все ближе приближаясь к чудесной низинке, она вдруг самым краешком подсознания уловила какую-то странную несообразность, еще неосмысленную, но уже заставившую нетерпеливые движения стать медленнее и осторожнее. Серега опускался следом, ни на минуту не прекращая снимать чудесное видение.

Когда до ручья оставалось метров пять, Ольга остановилась. Она, наконец, поняла, что ее смутило.

Речка вытекала ниоткуда. Синий поток начинался прямо от подножья отвесной черной скалы. Оттуда же начинала расти и трава.

И еще. Здесь, внизу, ручей был абсолютно безмолвным. Только что шумел, развлекаясь с камешками и берегом, и вдруг — замолчал. Ни всплеска, ни шороха, ни даже тихого шелеста водных струй. Просто всепоглощающая, абсолютная тишина.

Так бывает?

Или она вдруг оглохла?

Ольга легонько хлопнула в ладоши. Мягкий объемный звук возник и тут же исчез, растворившись. Но он существовал! Его можно было услышать!

— Окунемся? — предложил веселый спутник.

— Погоди, — остановила его Ольга. — Что-то не так.

— Что? — насторожился уже наученный горьким опытом оператор. — Камера работает.

— Слава Богу, — только и сказала Ольга, продолжая медленный осторожный спуск.

Вот уже ноги ступили на изумительной яркости и цвета густую травянистую поросль, вот слева приветливо улыбнулась крупной чашечкой восхитительная кувшинка, вот…

— Сергей, это…

— Вижу! — выдохнул оператор и восхищенно, и встревоженно одновременно. — Воды нет. Совсем. А ведь только что была! — Он жалобным просящим взглядом уставился на Ольгу. — Ну, скажи, ведь была тут вода! Была?

— Сереж, я тоже ничего не понимаю, — девушка подошла к самому потоку. — Фу… — выдохнула облегченно и радостно. — Нам показалось!

Каменная речка. Вот что! Все остальное было вполне натуральным — небо, трава, кувшинки, только вместо воды немыслимым голубым сиянием светились камни. Вблизи — черно-серые, с беловатым сизым налетом на идеально обточенных боках, влажно отсверкивающие на солнце.

— Слушай, — Сергей недоуменно крутил головой. — Никогда не видел такого оптического эффекта!

— Эффекта или обмана? — уточнила Ольга.

— Пожалуй, и того, и другого… Пошли назад?

— Погоди. — Ольга погладила ближний голыш.

Камешек был шершавым и… влажным! Даже не влажным, а мокрым… Словно только что вытащенным из воды… Они сходят с ума? Или за те несколько минут, что спускались со скалы, таинственная голубая речка ушла под землю?

Оля шагнула в середину ручейка. Присела. Между блестящими камнями в крошечных луночках разноцветного мелкого песка стояла вода. Ее было немного, так, капельки, как будто только что ручеек пропустили через мелкое сито. Он и вытек, а остатки влаги солнце еще просто не успело высушить.

— Серега, пойдем отсюда! — резко поднялась Ольга. Отчего-то ей стало страшно. Даже не страшно — жутко. Среди этой нереальной яркой красоты и абсолютного безмолвия они, люди, представлялись совершенно лишними!

Взобравшись на скалу, телевизионщики, не сговариваясь, обернулись. Внизу, между скал, светилась праздничной голубизной и снова призывно шумела колдовская речка. Солнце бликовало на воде, меняя цвета в зависимости от движения быстрых струй. По всей длине речки то тут, то там вспыхивали яркие праздничные радуги.

— Оль, ты что-нибудь понимаешь? — растерянно выговорил оператор.

Девушка лишь качнула головой.

* * *

Точно тем же путем, каким пришли сюда, по тем же самым валунам журналисты поднялись обратно. К той же самой гранитной верхушке. Но почему-то вышли не к каменному домику, а на совершенно другую площадку. Округлую, просторную, ровную, сплошь заросшую плотным серо-зеленым мхом. Вернее, так показалось поначалу, что сплошь. То там, то сям на меховой подстилке виднелись розово-кирпичные овальные залысины, как будто болезненные лишаи на мохнатой шкуре животного.

Рощин уже объяснял им, что это такое — выходы радона, того самого радиоактивного газа, который всегда соседствует с сейдами. Радоновые копытца, как сразу окрестила их Ольга, наравне с теплыми сейдами, не обмерзали зимой, на них не задерживался снег, даже в самый лютый буран. Красноватые проплешины шли по мху правильной округлой цепочкой. Пройдя строго по ним, девушка обнаружила, что замкнула правильный, как циркулем вычерченный круг. Типа того, каменного, только раза в три больше.

— Сергей, сними! — позвала она оператора. — Я встану в центр, тогда сразу станет видно, какая идеальная окружность.

— Давай! — кивнул оператор. — Я на камень залезу, чтобы план лучше взять.

Ольга вошла в круг. Примерилась, потопталась, выискивая точку центра, наконец, встала, раскинув руки широко в стороны.

— Снимай!

Едва слышно зажужжала камера, и вместе с этим звуком вдруг появилось множество разных голосов, тихих, нашептывающих что-то невнятное, важное, тревожное. Звуки сплетались в слова, но слова эти не были похожи ни на один известный Ольге язык. Она силилась понять, вникнуть в смысл странной чужой речи и, казалось, почти поняла, но в этот момент солнце над головой, скалы вокруг, Серега с камерой на камне — все закружилось в медленном ритмичном хороводе, с каждой секундой убыстряя темп. И вот уже вокруг не существовало ничего, кроме яростного цветосмешения и становящихся все громче, все напряженнее чужих гортанных голосов.

Что со мной? — успела подумать Ольга.

— Что с тобой? — донесся сквозь устрашающий стремительный калейдоскоп цвета и звуков знакомый голос.

Оператор с силой дернул ее за вытянутую руку, вытаскивая из круга.

Ольга без сил опустилась на землю, отдышалась. Постепенно все встало на свои места: солнце — на небо, скалы — по бокам, Серега — рядом.

Он смотрел на нее с тревожным интересом: что случилось?

— Голову, наверное, напекло, — пожаловалась Ольга. — Все закружилось, голоса какие-то чудиться стали…

— Голоса? И что говорили? — Глаза оператора загорелись от любопытства.

— Откуда я знаю? — удивилась вопросу Ольга.

— Слушай, Влад же говорил, что тут глюки случаться могут! Я тоже хочу попробовать!

Ольга еще не успела собраться с силами, чтобы вовремя пресечь эту глупую попытку, а Сергей уже вошел в круг, ровно на то место, где только что стояла Ольга, и так же раскинул руки.

Девушка наблюдала его движения, как в глазок камеры, у которой забыли навести резкость: вот он странно вытянулся, застыл и вдруг стал кружиться, быстро-быстро, какими-то лягушачьими движениями шлепая вокруг себя, будто ощупывая запечатавшую его невидимую стену.

Потом остановился, сжал руками голову, тут же крепко закрыл ладонями уши. Лицо его исказилось странной гримасой безотчетного ужаса.

Ольга вскочила и точно так же, как и он минутой назад, с силой выдернула Сергея из страшного круга.

Радоновая ловушка! Конечно, она читала об этом. Конечно, их предупреждал Рощин. Нет, они и в самом деле полные идиоты, наступающие на одни и те же грабли…

Не говоря ни слова, телевизионщики посидели, приходя в себя. Поднялись. Оба понимали, что приключений на сегодня достаточно. По крайней мере, без присмотра Влада…

Встали. Пошли в сторону знакомой сопки, надеясь за ближайшим валуном увидеть яркий маячок спасительной ветровки Рощина. Но, видимо, после радоновой ловушки оба двинулись не туда.

Прямо за валуном, чуть ниже, на черной скальной поляне стояла не поддающая описанию громадина еще одного сейда. Странной формы, словно посаженная на самое маленькое боковое свое закругление арфа… Высотой примерно с трехэтажный дом. Да не нынешний, блочный, а добротный, кирпичный, где потолки в квартирах под четыре метра… Серо-красная, мрачная, застывшая в угрожающем наклоне — вот-вот рухнет под собственной тяжестью.

— Ничего себе! — присвистнул Сергей. — Неужели и она — на трех камнях? Посмотрим?

Ольге бы самое время сказать «нет», повернуть назад, но правду, видимо, говорят, что журналистское любопытство — единственное, что выживет после вселенской катастрофы. Иначе — как потомки узнают, что же на самом деле произошло?

Съемочная группа осторожно спустилась к «арфе». Вблизи она была еще более величественна и громадна. И наклон… Градусов шестьдесят, не меньше! Телевизионщики обошли мегалит и, зайдя с тыла, поразились еще больше: здесь, с другой стороны, глыбища тоже стояла под наклоном! Он виделся чуть меньшим, градусов семьдесят пять-восемьдесят, но все равно — весьма ощутимым. Стоять под ним, рискуя каждую секунду быть расплющенным, было неуютно до жути, до неуемной дрожи в ослабевших коленях.

— Она что, расходится сверху, как цветок? — недоумевая, спросила Ольга.

Однако что с одного, что с другого бока вертикальные, уходящие ввысь грани были примерно одинаковой толщины…

Закругленное, на вид крайне неустойчивое основание «арфы» опиралось на три небольших камушка. Настолько небольших, что по сравнению с самой громадой мегалита они казались просто песчинками.

— Пойдем, а? — откровенно затосковала Ольга. — Что-то мне не по себе!

— Сейчас! — Серега медленно обходил «арфу» с камерой. — Где мы еще такое увидим?

Ожидая окончания творческого процесса, Ольга стала озираться вокруг. Вокруг «арфы», примерно в полутора метрах от основания, кучерявился папоротник. Необычного светло-салатового цвета, будто странно выцветший или — искусственный, пластиковый.

Сорвав одну пушистую ветку, Ольга растерла в пальцах узорчатый лист. Странно — он ничем не пах! Ни зеленью, ни даже свежестью, будто и впрямь — пластик. Девушка опустилась на корточки, внимательно разглядывая поросль. Там, где начиналась папоротниковая полянка, прямо у одного из камешков-подставок, лежала… записная книжка.

Набухшая от влаги, в простеньком черном переплете. Славина взяла ее в руки. Повернула.

Сердце сделало невероятный скачок и бухнулось куда-то в живот.

На черном пластике розовым перламутром лака для ногтей светились три буквы «ТиТ». «Бренд» будущего творческого объединения близнецов. А розовый лак был ее, Ольгиным. Помнится, она даже устроила Тимкам нагоняй за то, что взяли его без спроса…

— Пошли? — Оператор подал ей руку с ближнего валуна.

— Серега, смотри… — Славина протянула оператору находку.

— Опаньки… — обомлел тот. — Значит, они тут были? Постой, не дергайся, — он увидел посеревшее лицо девушки. — Может, они сюда с Рощиным спускались? Сейчас спросим.

Точно, — выдохнула горький воздух Ольга. — Как она сразу об этом не подумала? Конечно, с Рощиным! Чего она запаниковала? Не иначе, сейды действуют.

Поднявшись на знакомое плато, журналисты осторожно обошли коварную радоновую ловушку, вышли к противоположному краю. Здесь, насколько мог охватить глаз, простирались неоглядные сопки. Одинаково зеленые, с черными вкраплениями валунов, они были совершенно не теми, где остались Влад и Макс.

— Куда теперь? — вслух подумала Ольга. — Хорошо, что мы на ровном плато, не заблудимся. Направо или налево?

— Налево! — уверенно ответил спутник. — Мы же сюда поднимались по скалам, а скалы — только слева!

Но левые скалы, к которым они подошли, выглядели абсолютно незнакомыми: черные, с закругленными вершинами, издали они смотрелись единым массивом, а вблизи оказались близко составленными, одинаковой высоты и размера валунами. Даже не валунами, а установленными на узкое ребро прямоугольниками. Будто гигантский частый гребешок. Или громоздкий штакетник.

— Сереж, разве мы здесь были? — насторожилась Ольга.

— Вроде… — неуверенно протянул оператор. — Знаешь, мы же поднимались с их обратной стороны, может, там они обычные, серые, вот мы и не узнаем.

Однако в его голосе Ольга совершенно не почувствовала уверенности, наоборот.

— Пройдем, посмотрим? — И спутник первым двинулся в узкий проход.

Проход оказался неожиданно длинным, метров пять, и Ольга в очередной раз поразилась: если эта черная скала — единый массив, да еще и такой обширный, как тут могли образоваться такие узкие и совершенно одинаковые проходы? Но уже через секунду новые ощущения отогнали этот вопрос. Примерно в центре скалы, когда расстояние что до входа, что до выхода было одинаковым, вдруг стало нестерпимо жарко, будто они с разбегу угодили в перегретую сауну. Единственное, чего немедленно захотелось, быстрее вынырнуть из этого удушающего аппендикса. Но движения странно замедлились, ноги, руки, все тело внезапно и неимоверно отяжелели, голова нехорошо закружилась, и вторую часть пятиметрового пути телевизионщики преодолели едва ли не ползком.

Выйдя из зубьев страшной гребенки, они молча оглядели друг друга. На вопросы сил не осталось. Присели прямо у скалы, на странно багровую землю. Отдышались. Серега, как отметила Ольга, пришел в себя быстрее. Потому что грамотно сел в тень, а не как она, на самый солнцепек. Горячие июльские лучи просто плавили Ольгину спину, попутно превращая в кипящую кастрюлю ее раскаленный череп. Надо задвинуться в тень, — вздохнула девушка. Не вставая, попыталась волоком перетащиться в сторону и вдруг увидела солнце. Прямо над собственным темечком. Волна ужаса, накрывшая ее мгновенно и липко, оказалась значительно страшнее жары: если солнце над головой, что так печет в спину и затылок?

Ольга резко вскочила, так резко, что оператор отпрянул.

— Что?

— Серега, сядь на мое место!

— Зачем?

— Ну, сядь, не спрашивай!

— Ну… — Он нехотя передвинулся. Несколько секунд посидел бездвижно. И вдруг подпрыгнул вверх, как ошпаренный. — Там что, вулкан?

— Откуда я знаю… — хмуро проронила Ольга. — Вставай, надо отсюда уходить, пока живы…

* * *

Славина много прочитала перед этой поездкой. Как, впрочем, всегда, когда собиралась снимать новую программу. Она была готова к тому, что придется столкнуться с вещами странными, не поддающимися разумному объяснению. Но тех загадок, которыми до физической тошноты кормил их сегодня Сейв-Вэр, она не предполагала. Казалось бы, что может произойти с ними здесь, совсем недалеко от города, в компании опытнейшего специалиста, который, конечно, непременно придет на помощь, ежели что. Однако чувство отупляющего ужаса вкупе с безотчетным страхом, появившись, не покидало теперь ни на секунду. Кроме того, снова из головы не выходили близнецы. А что, если они все же не послушались Рощина и решили еще раз наведаться сюда без него? С них станется…

Передохнув после жутковатой «парилки», телевизионщики снова двинулись в путь. Спустились по валунам, вроде бы выбрали именно то направление, по которому и пришли сюда, Сергей даже узнал красивый белый камень, который снимал некоторое время назад. Значит, они на верном пути!

Отчего-то идти стало тяжело. То ли страх вымотал до крайности, то ли солнце набрало силу. По лицу и спине катился противный пот, ноги едва двигались, словно за спиной остались десятки километров тяжелейшего марш-броска. Желание было одно: сесть, нет, даже лечь, вытянуть ноги, прикрыть глаза и никуда никогда больше не ходить! Ольга сначала подумала, что это только на нее так подействовали страхи, но, оглянувшись на спутника, поняла, что и ему ничуть не легче. Серега, отфыркиваясь, поминутно вытирал пот и громко и тяжело дышал. Они шли уже минут двадцать, по Ольгиным прикидкам, конечно, потому что время никто не догадался засечь, но ни знакомую сопку, ни даже подходов к ней не видели. Свернули за очередной громадный валун.

— Е-мое! — разочарованно сплюнул Сергей. — Как это мы так?

Ольга проследила за его взглядом и почувствовала, как противно зашевелились на темечке влажные от пота волосы: слева, в узкой расщелине между двумя серыми глыбами, ясно виднелась громадина «арфы». Той самой. От которой они и начали свой обратный путь к Рощину.

— Пошли! — сквозь зубы процедил Серега. — Не нравится мне это!

Идти становилось труднее буквально с каждым шагом. Ольга не могла понять, что с ней происходит. Легкая, тренированная, спортивная, она играючи преодолевала расстояния и препятствия, практически никогда не уставая. А тут… По телу странными волнами, резко сменяя одна другую, гуляли то морозный озноб, то дикий иссушающий жар. Изредка взглядывая на оператора, Ольга понимала, что и с ним происходит нечто подобное.

Теперь Серега не отводил взгляд от стрелки компаса, пытаясь побыстрее и подальше уйти от странного проклятого места. Они миновали несколько неизвестно откуда выросших скальных массивов — с верхушки их совершенно не было видно. Перевалили небольшой хребет.

— Ну, думаю, вырвались! — облегченно вздохнул оператор. — Вот та сопочка, и мы увидим Рощина.

Радуясь, они поднялись на острый гранитный конус. Оглянулись.

Прямо перед ними, на этот раз — справа, высилась многотонная красноватая туша все той же «арфы».

Ольга тяжело опустилась на камень. Серега уныло пристроился рядом. Снова навалилась усталость, теперь уже просто непреодолимая. Глаза норовили закрыться, рукам не под силу оказалось даже расстегнуть молнию ветровки.

Откуда-то издалека, из каких-то интернетовских глубин, всплыло предание о сейде «Бабушка», который стоял где-то в районе саамского села Ловозеро. Там какой-то абориген стал строить избушку на священном месте, несмотря на предостережения стариков. И несколько дней не мог выбраться из заколдованного круга. Ольге вспомнились его слова: «Куда не пойду, все к бабушке выйду». Точно как они сейчас к «арфе»…

— Серега, мы снова сделали что-то не то, — едва шевеля пересохшими губами, прошелестела Ольга. — Сейд не хочет нас отпускать.

— Что — не то? — тоскливо спросил оператор, тоже едва ворочая распухшим от жажды языком.

— Не знаю, давай думать. Вспоминать каждый наш шаг.

— Что вспоминать-то? Звони Рощину, пусть нас отсюда выводит!

И точно! Как же она не сообразила! Ольга, путаясь в кнопках ветровки, лихорадочно извлекла телефон.

Мобильник жалобно мигнул, демонстрируя полное отсутствие зоны покрытия.

— Сергей… — Девушка беспомощно продемонстрировала трубку спутнику.

— Весело! — хмыкнул тот.

Думай! — приказала себе Ольга. — Думай!

Так, Рощин предупреждал, что от сейдов ничего нельзя брать. Даже камни.

— Сереж, ты никакого камешка не подбирал? — спросила она со слабой надеждой.

— Нет, зачем? — отмахнулся тот. — Мне своего добра хватает…

Стоп. Может быть…

Ольга быстро охлопала себя по карманам.

Неужели? — Она выудила волглую черную книжицу. Осторожно отделяя влажную бумагу, стала перелистывать. На предпоследнем из исписанных листочков значилось «Мурманск». Столбик цифр, обозначающих время. Рядом — имена и адреса, видимо, расписание встреч. Два раза фамилия «Рощин», «библиотека», «краеведческий музей», «Нина и Валя»… «Автобус в 7.15».

На последнем листке — несколько коротких записей. Две — аккуратные, мелким почерком: кромлехи, менгиры, дольмены, рядом — описания мегалитов.

Ага, классификация сейдов, — поняла Ольга. — Наверное, после похода с Рощиным сюда пытались разложить впечатления по полочкам.

Последние строчки были кривыми, рваными, словно их писали быстро, на ходу.

«Вход в пещеру — фонарик», «немцы, свастика, орден», «полнолуние — 17 июля»…

Семнадцатое июля? Это же сегодня! Что это означает?

Славина еще раз внимательно вгляделась в исписанный листок, пытаясь запомнить его накрепко, затем встала. Доковыляла до «арфы», осторожно положила находку у самого подножья. Подняла голову к далекому-далекому небу.

— Простите, пожалуйста! — сказала неизвестно кому. Могущественному и всесильному.

Сергей совершенно безумными глазами наблюдал за ее манипуляциями.

— Оль, ты чего? Зачем ты книжку обратно положила? У кого ты прощения просишь?

Девушка ничего не ответила, продолжая молча стоять на краю гранитной гряды.

— Пошли? — неожиданно легко поднялся оператор.

— Пошли, — согласилась Ольга.

Внезапно подул легкий свежий ветерок. И сразу стало легче дышать. Высох неприятный тягучий пот на спине, вновь сильными и упругими стали ноги.

Они едва успели повернуть за ближний серый камень и нос к носу столкнулись с Максом.

— Слава Богу, нашлись! — улыбнулся тот. — Вы чего так пугаете? Телефон не берете, на крики не отзываетесь. Мы с Владом уже искать вас кинулись, думали, случилось чего.

Телевизионщики облегченно улыбнулись: все в порядке.

— А чего нас искать? — уже совершенно другим тоном спросил Серега. — Договорились же через два часа!

— Так прошло четыре, — легко укорил его Макс.

— Просто зашли далеко, — оправдываясь, объяснила Ольга.

— Как — далеко? — удивился Макс. — Вон Влад, видите? В пяти минутах ходу!

Ольга и Сергей, как по команде, повернули головы к той самой сопке, которую они созерцали постоянно во время бесконечных кружений вокруг «арфы», и прямо напротив увидели знакомое алое пятно. И тут же затрезвонил мобильник.

— Оля, ну где вы? — тревожно голосил Влад. — Макс вас нашел?

— Нашел! — подтвердила Ольга. — Мы тебя видим, уже идем!

* * *

— Федор, как дела? — вице-губернатор улучил минуту в перерыве между двумя совещаниями.

— Все в порядке, отец! Тут так здорово! Солнце, тепло, морошки завались!

— А чем занимаются наши московские гости?

— Снимают! Бродят тут неподалеку.

— Рощин с ними?

— Нет, Рощин с Максом что-то измеряют. Записывают. А эти одни ходят. У них уже оборудование отказывало, переполошились все. Потом ничего. Наладилось.

— Надеюсь, ты себя ведешь осторожно?

— Как и обещал. Я же не козел — по этим сейдам скакать! Я уже все посмотрел, сейчас тут на хозяйстве. Мне главное — активации дождаться. Очень посмотреть охота! Я уже в бассейне искупался. Вода — как в ванной.

— Федор! — Голос вице-губернатора стал встревоженным. — Что за бассейн? Зачем ты туда полез?

— Отец, не грузись. Это я так сказал — бассейн. Впадина в скале просто. Заполнена водой. Ну, грех не окунуться! Рощин сказал, что это как радоновая ванна. Очень полезно.

— И как ты себя чувствуешь?

— Да я, наверное, на радости перегрелся. Все время ведь на солнце. Голова немножко побаливает, но ничего, я искупнулся, сейчас все пройдет.

— Хорошо. Никакой самодеятельности, ты понял? Кстати, когда вы выходите на место?

— Скоро. Сейчас все соберутся, пообедаем и выдвигаемся. Как там у вас? Все в порядке?

— Конечно.

— Ну, все уже собрались, пока.

Шубин нажал отбой и удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Сын его радовал. Умный, рассудительный, правильный. Настоящий наследник. И главное — четко понимает, чего хочет от жизни.

* * *

Рощин не мог скрыть своего раздражения.

— Ольга, предупреждаю, если еще один раз вы отступите от оговоренных мною правил, поход заканчиваем.

— Влад, — пыталась оправдаться журналистка. — Ну, мы, честно, ничего такого не делали! Ну, кто же знал, что тут даже потерянную записную книжку подбирать нельзя… Кстати, когда они ее обронить могли? Вы у этой «арфы» разве были?

— Мы тут везде были, — отрезал Рощин. — Зря, что ли, маршрут для съемок прорабатывали? А прощенья ты попросила совершенно правильно. Иначе неизвестно что могло бы произойти.

— А что? — вновь залюбопытничал вполне пришедший в себя оператор.

— Да что угодно, — неохотно процедил Рощин. — Здесь были случаи, что люди по несколько суток кружили буквально в трех соснах. С ума сходили…

— А потом? — не унимался Сергей.

— Что потом? — не понял Рощин.

— Ну, потом, когда их находили, разум-то восстанавливался?

— Не всегда, — коротко ответил Влад, давая понять, что тема закрыта. — Все, больше от меня ни на шаг. Ясно?

— Ясно, — с готовностью согласились телевизионщики.

Путешествовать одним, пусть даже за совершенно сенсационными кадрами, больше отчего-то не хотелось.

— Влад, а что там у них в книжке написано «17 июля, полнолуние»? — вспомнила Славина.

— Июльское полнолуние — лучшее время для активации, — недовольно объяснил еще раздраженный Рощин.

— А еще там запись «вход в пещеру, немцы, свастика»… Это о чем, не знаешь?

— Понятия не имею. Здесь немцев не было.

Макс молча шел рядом, внимательно вслушиваясь в разговор.

— Так, что у нас с обедом? — Рощин потер руки. — Федя, ты достархан накрыл?

— А то! — довольно подтвердил Федор. — Уже слюной захлебываюсь!

На белой клеенке было разложено традиционное походное лакомство — вареные яйца, свежие огурцы и помидоры, кружки копченой колбасы, крупно нарезанный хлеб. В запотевшей бутылке призывно светилась вода.

Ольга жадно напилась, то же самое сделал Сергей.

— Искупнуться не хочешь? — смилостивился Рощин. — Уничтожить следы тяжелого перехода?

— А можно? — Ольга загорелась, представив, как смоет с себя противный липкий пот.

— Конечно! — Влад показал рукой на странную прямоугольную каменную чашу. — Вот тот самый бассейн.

— Интересно… — Девушка обошла странный водоем. — А почему тут ничего не растет? Как будто вода — мертвая.

— Она не мертвая. Она радоновая. Поэтому ни планктона, ни водорослей тут нет. И быть не может.

— Баден-Баден? — спросила Ольга.

— Именно! — подтвердил Влад. — Целебная, омолаживающая, короче — живая вода! Я думаю, этот бассейн использовался как ритуальный. Ну? Будешь купаться или нет?

— Буду! — радостно подтвердила Ольга, уже стягивая с себя надоевшую ветровку. — Серега! — крикнула она оператору, о чем-то весело разговаривавшему с Федором.

— Сейчас! — отозвался тот.

— Ну, чего-нибудь интересное наснимали? — допытывался в этот момент у оператора Федор. — Чудеса какие-нибудь? Или аномалии?

— Да полно всего! — важно сообщил Сергей. — Сенсация на сенсации!

— Расскажи! — загорелся Федор.

— Не могу, — развел руками Серега. — Профессиональная тайна.

— Эх, — поскучнел Федя. — Надо мне было с вами идти. — Чуть со скуки тут не двинулся. Даже автограф оставил на память потомкам! — Он подмигнул оператору. — Сними меня рядом, а?

— Какой автограф? — заинтересовался любопытный Сергей. — Чего снять?

— Пойдем. Покажу! — и Федор затащил оператора за ближний валун.

Валун был не очень большим. Почти идеально овальным, как положенное набок яйцо. Под основанием виднелись три розовых камушка. Саму же глыбу сплошь покрывал черно-серый чешуйчатый лишайник.

— Это же сейд! — вполне грамотно определил Серега. — А где автограф-то?

— Вот! — и Федор заговорщически, как фокусник на арене цирка, одним быстрым движением вдруг поднял с камня чешуйчатое покрытие.

Серега даже глаза протер от неожиданности. Как это? Это же не драпировка из ткани?

— Он что, не прирастает к камню? — озадаченно спросил оператор у Федора.

— Я сам удивился! Немножко ножичком подрезал, дернул, а оно раз — и все сползло! А под ним… — И он поднял серо-черное покрывало выше.

На шершавом темном боку «яйца» виднелись яркие серебряные буквы: «Федор-2005».

— Понял? И автограф есть, и никто не увидит! — Парень был собой очень доволен. — Хорошо, что фломастер захватил! Через двадцать лет детям покажу!

— Слушай, ты как пятиклассник, честное слово! — хохотнул Сергей. — Потом сниму, ладно? После обеда. Мне блок питания поменять надо.

Бассейн оказал неожиданно глубоким: только вступив, Ольга сразу окунулась почти по подбородок.

Вода была прохладной, внизу — даже холодной. Однако не вызывала ни ощущения озноба, ни немедленного желания выпрыгнуть на поверхность. И Ольга, и Сергей с удовольствием плескали пригоршни влаги в разгоряченные лица, омывали плечи, шеи, грудь. Казалось, каждая очередная пригоршня живительной жидкости смывала не просто пот и пыль, а саму усталость, само напряжение, возвращая телу удивительную легкость, а мыслям — ясность.

— Все, вылезайте! — прервал затянувшееся священнодействие неумолимый Рощин. — Ритуальное омовение закончено. Можете просто простудиться.

— Да брось ты, Влад! — отмахнулся оператор. — Дай покайфовать!

— Или вы немедленно вылезаете, — Рощин помрачнел, — или путешествие оканчивается.

Это было сказано таким тоном, что спорить тут же расхотелось.

Теплый ветерок быстро и ласково обсушил кожу. Обуваться купальщики пока не стали — пусть ноги отдохнут!

Бодрая, довольная, посвежевшая и даже уже повеселевшая — вся компания расселась вокруг импровизированного стола и принялась за еду. Надо ли говорить, что сваренные вкрутую яйца вкупе со свежим огурцом были намного вкуснее всех мировых деликатесов, вместе взятых. Блаженство. Именно это слово определяло общее состояние путешественников. Впрочем, все же, не совсем общее.

* * *

— Федор, а ты почему ничего не ешь? — вдруг спросил Рощин. — Говорил, что слюной исходишь, а сам… — Он внимательно посмотрел на парня. — С тобой все в порядке?

— Да в порядке, в порядке, — махнул рукой Федор. — Не хочу что-то. Видно, морошки объелся. Или голову на солнце напекло. Подташнивает…

— Федь, а ты чего-нибудь солененького пожуй, — предложила Ольга, — чтобы не тошнило. На, возьми колбаски! А то нам ведь идти надо, вдруг у тебя от слабости ноги откажут. Мы же тебя не унесем!

— Да ладно! — как-то через силу засмеялся Федор. — Что со мной случится? Я все-таки спортсмен!

— Слушай, что-то ты в пятнах каких-то красных, — более внимательно взглянула на него Славина. — Тебя, случаем, не знобит? — Она пощупала его горячий, словно раскаленный лоб.

— Так, самую малость, — неохотно признался парень. — Перекупался, наверное…

— Или это дух сейда тебе мстит за автограф! — хохотнул Сергей.

— Какой автограф? — побледнел Рощин.

— Да так, — явно не желая информировать о своем художестве широкую общественность, замял разговор парень.

— Какой автограф, спрашиваю? — Рощин вскочил на ноги. От благодушной улыбки и улыбчивых глаз не осталось и следа. — Покажи. Быстро.

Вслед за ним так же резко поднялся Максим.

— Ну и трепло ты, Серега, — зло сплюнул Федор. — Тебя что, за язык тянули?

Влад одним резким движением вздернул на ноги художника.

— Веди!

Реакция ученого настолько удивила всех остальных, что благостное поглощение походной пищи было прервано, все гуськом двинулись за Федором.

— Вот, — понуро продемонстрировал он свои достижения в области граффити.

Рощин мгновенно обсохшими губами только и произнес:

— Что ты наделал… Федя… Это же… — и, не закончив фразы, ушел за ближний камень и сел там, охватив руками свою большую голову.

К нему подошел Макс, они о чем-то быстро и встревоженно поговорили. Ольга разобрала только одно слово, последнее: «Подождем». Пожалуй, больше, чем реакция Влада, ее удивило мгновенно изменившееся лицо Барта. Обычно скептически невозмутимое, оно сейчас выражало крайнюю степень тревоги и озабоченности.

— Влад, — склонилась к Рощину журналистка. — Ну что ты так расстроился? Он же еще пацан совсем! Ну, не сердись так, пожалуйста!

— Оль… — Рощин взглянул на нее, и Ольге стало не по себе от болезненной обреченности, переполнявшей его глаза. — Оль… Он себе сейчас приговор подписал…

— Какой приговор, Влад? — Славина даже рассердилась. — Я все понимаю, но меру-то надо знать! — Почему-то вспомнились скептические слова вице-губернатора. — Ну, отругай, ну, домой отправь…

— Не знаю, доживет ли он до дома… — с той же тоскливой обреченностью взглянул на нее Влад. — Ты что, думаешь, что я из-за камня так переполошился?

— А из-за чего? — Ольга, уже плохо понимая, что происходит, тоже встревожилась.

— Он лишайник содрал, Оль…

— Влад, по-моему, это слишком… Ну, лишайник. Ну, содрал. Что ж теперь, его за это убивать, что ли?

— Ты знаешь, что такое мицелий?

— Вроде, грибница, — недоуменно пожала плечами Ольга. — А при чем тут грибы?

— Мицелий сформировался в эпоху позднего палеозоя, когда на земле образовался достаточный слой почвы и гумуса, и появились первые папоротниковые растения. Здесь, в Арктике, мицелий — это не просто грибница, или биокультура, это такой профессиональный диспетчер всех биологических процессов. То есть он задает принципы развития и распространения всех живых форм. Но главная его функция — это контроль за выживанием этих живых форм. Ясно?

— Ясно. — Ольга кивнула, по-прежнему совершенно не понимая, как связаны художественное творчество Федора, лишайник и этот… мицелий…

— Мицелий, как диспетчер, передает необходимую информацию каждому виду растений. И информация эта сообщается с помощью феромонов.

— Феромоны… — задумалась Славина. — Это же неуловимые запахи или импульсы, по которым нас к одним людям тянет, а от других, наоборот, отталкивает… Это, вроде, связано с избирательностью полового влечения…

— Да, рассуждая примитивно, можно сказать и так. Вокруг каждого живого существа, человек то или растение, существует свой, совершенно особый слой феромонов. Именно эти феромоны самым активным образом влияют на то, что все живое, существующее на данное территории, во-первых, связано в единую гармоничную систему, а во-вторых, они точно так же увязывают в единое целое флору и фауну с местными физическими и геомагнитными условиями.

— Ну? — упрямо повторила Ольга. — И что?

— Да то! — раздраженный ее непониманием, рубанул рукой воздух Рощин. — Роль феромонов — огромна! Они не просто выступают как стимуляторы гормонов или половой активности у животных и людей, они регулируют численный состав популяций, пути их развития. Они же дают команды к размножению, доносят сигналы тревоги, вынуждая систему защищаться, чтобы отразить агрессию чуждых биоорганизмов. А иногда даже вынуждают ее самоликвидироваться. Теперь поняла?

— Нет, — девушка откровенно затосковала. Ощущение было таким, как если бы ей рассказывали что-то из высшей математики, объясняя формулы на пальцах.

— Оля! — практически застонал Влад. — Этот придурок разрушил определенно организованную биосистему — накипной лишайник. Как в случае реальной угрозы поступает любой живой организм?

— Защищается…

— Вот именно! А чем может защититься лишайник? Только атакой феромонов!

— Ты хочешь сказать, что на Федора напали эти самые феромоны? И они его теперь добивают? Оттого ему и поплохело?

— Наконец-то, — почти презрительно взглянул на нее Влад. — Теперь поняла?

— Видишь ли, Рощин, — Славина решительно поднялась. — Если следовать твоей теории, то на Земле вообще людей остаться уже не должно! Кто-то в детстве дерево сломал, кто-то траву поджег. Кто-то кошку обидел. Стало быть, эти самые убийцы-феромоны должны были, защищаясь, все человечество давно истребить.

— Знаешь, Ольга, — Рощин теперь смотрел на нее немигающе и жестко. — Я надеялся, что ты умнее.

— Спасибо, — девушка развернулась, чтобы уйти.

— Погоди! — грубо дернул ее за руку Влад, насильно усаживая рядом. — И дослушай.

Именно в этот момент известная журналистка Ольга Славина горько пожалела о том, что поддалась на уговоры зеленых практикантов и поехала в эту командировку. Что связалась с этим полоумным ученым. Она уставилась себе под ноги, всем своим видом показывая, что никакие глупости до своего прагматичного сознания допускать не намерена.

— Ученые из нашего Полярного ботанического сада доказали, что накипной лишайник на камне при соприкосновении с мицелием вырастает примерно на две десятых квадратного миллиметра в год.

Ольга попыталась представить эти две десятых миллиметра… Точка? Пожалуй, и то — едва заметная…

— Как ты думаешь, какая на этом камне общая площадь лишайника?

Ольга пожала плечами: такие исчисления были явно не по ее части.

— Ну, давай возьмем грубо, со всех сторон — метров десять, так?

— Наверно, — равнодушно согласилась Ольга.

— Слушай, ты что, правда ничего не понимаешь? — вдруг разлился Рощин. — Или специально дуру из себя строишь?

На этот раз в его голосе сквозь злость и раздражение пробивалась весьма ощутимая боль. Журналистка насторожилась.

— А что я должна понять?

— Как что? Ты представляешь себе возраст этого лишайника?

— Нет, — качнула головой девушка. — Я в уме плохо считаю.

— Держи калькулятор, — уже спокойнее сказал Влад.

Ольга перехватила маленькую машинку, посчитала. Второй раз. Третий.

— Что? Не может быть…

— Вот именно, — горько кивнул Рощин. — Этому лишайнику более десяти тысяч лет. Десяти тысяч! Представляешь, какой механизм защиты выработан за это время?

— Значит… — Славина, наконец, стала понимать, что именно так усиленно пытался втолковать ей Рощин, и что его так тревожило. — Значит, когда Федор сорвал этот лишайник, он, типа, вызвал огонь феромонов на себя?

— Увы, — согласился Влад. — И судя по реакции его организма, атака была мощнейшей.

— И что теперь? — Ольга растерялась.

— В лучшем случае — серьезная разбалансировка иммунной системы, не один месяц в больнице. В худшем… — Влад замолчал.

— А что, уже были такие примеры? — при всей тревожности обнародованных Рощиным постулатов их истинность все же представлялась маловероятной.

— У меня статистика есть, Оль, — грустно пояснил Влад. — Друг мой старый командует здесь неподалеку воинской частью. Солдатики, сама знаешь, какой народ. Медом не корми, дай что-нибудь на камне написать, особенно когда дембель на носу. Так вот, из тех, кто лишайники сдирал, шестнадцать человек за три последних года, ни одного в живых уже нет…

— А от чего умерли?

— Кто-то стал ориентацию терять, под машину угодил, трое таких. Кто-то, двое, ни с того ни с сего суицид совершили. Остальные умерли в больницах. Симптомы — будто последняя стадия СПИДа, хотя вируса у них не нашли. Врачи так и не поняли, отчего отказала иммунная система. Причем все погибли в течение первого года после дембеля. Вот так. А сколько тут в госпиталях померло — не счесть! То на радиацию грешат, то на спиртное…

— Слушай, — девушка снова вскочила, теперь уже от вдруг нахлынувшего ужаса. — Так спасти-то человека можно? Чего мы сидим?

— Нет, Оля, спасти человека нельзя. — Рощин тоже встал. — Остается надеяться, что зацепило его не смертельно. Собственно, это будет ясно уже скоро.

— Влад, давай отправим его в город! Все-таки, отец — вице-губернатор, может, что-то придумают!

— Ну да, — горько усмехнулся Рощин. — Попробуй, скажи этому вице, а еще лучше — врачам, про феромоны. Хотел бы я на тебя посмотреть… Пойдем. Его лучше сейчас не трогать, если что и поможет, то те же феромоны и здешний радоновый фон. Ну и еще — сейды…

— Не может быть, чтобы противоядия не существовало! — Ольга не могла смириться с неожиданным и жестоким приговором. — Должно быть!

— Знаешь, я сам не очень в это верю, потому что примеров не знаю, но чисто теоретически, если кто и может помочь, так только экстрасенс. И то не обычный, а настоящий доктор-биоэнергетик, который обладает мощнейшим биополем. Таким, чтобы подавить эту атаку.

— А в Мурманске такие есть?

— Есть один. Саша Васильев. Но где он сейчас — не знаю.

* * *

Федору стало хуже. Это было заметно с первого взгляда. Лицо паренька пылало нездоровым, с синевой, багрянцем, он то и дело прикладывался к бутылке с водой, делая жадные лихорадочные глотки. Сидевший рядом Макс поминутно мочил в бассейне тряпку, прикладывая к его лицу.

— Ну что, Федя, как ты? — опустился рядом с ним на корточки Влад.

— Нормально! — через силу улыбнулся тот. — Минут пять еще посижу, и пройдет.

— Макс, его надо в машину и в город! — тихо шепнул Барту Рощин. — Оля, собери тут все. — Попросил он, показывая на раскинутую клеенку с остатками еды.

— Оль, щелкни меня рядом с этим, глазастым! — тут же влез единственный остававшийся веселым в компании оператор.

Славина хотела было на него прикрикнуть да вовремя остановилась: он ведь ничего не знает, вот и веселится…

— Давай, только быстро! — перехватила она протянутый Сергеем цифровик.

С явным удовольствием подпрыгивая по мягкому мху босыми ногами, Серега тут же оказался у серой величественной громады недалекого сейда. Дурашливо изогнулся, похлопал по боку каменной махины:

— Ну, сейдик, улыбнись! Оль, как мы смотримся на пару?

Ольга, практически не глядя в объектив, щелкнула кнопкой.

— Все? Спасибо! — Оператор еще раз игриво шлепнул сейд. — Сделаю метр на метр, повешу в студии, пусть завидуют!

Он снова подпрыгнул, пытаясь сразу попасть на пуховку мха, лихо приземлился на одну ногу и…

— А-а-а! — заполошный крик боли просто взорвал сонную тишину плато.

— Что? — Ольга метнулась к оператору. Туда же бросились Влад с Максом.

Серега стоял на одной ноге, схватившись за икру другой, подогнутой, и громко скулил от непереносимого страдания. Из подошвы, самого уязвимого ее места, пропоров ногу насквозь ровно посередине, торчал сучок. Видно, Серега приземлился на него, торчащий из земли, всей своей массой.

— Ну что, попанибратствовал с сейдом? — зло и тихо спросил Рощин.

— Да заткнись ты! — скривившись от боли, крикнул Серега. — Мистика твоя уже вон где сидит!

— Слушай, ты, телезвезда сраная, — вдруг подошел к самому его лицу молчавший до сих пор Макс. — Сам заткнись. И только посмей еще что-нибудь такое выкинуть. Я тебя лично с сопки вниз башкой спущу!

Серега, пораженный неожиданной грубостью чересчур сдержанного и деликатного Барта, удивленно замолчал.

— На, — сунул ему в руки какой-то небольшой флакончик Влад. — Сам себя оперируй!

— Оль, — жалобно заныл оператор. — Ну, чего все на меня напали? Как я сам? Помоги, а?

— Вытаскивай сучок, я обработаю рану, — пожалела его коллега. И отвернулась, чтобы не видеть процесс извлечения деревяшки.

Серега крякнул, взвыл. Дрожащим голосом попросил:

— Оль, давай перекись.

— Ходить-то сможешь?

— Попробую! — Серега сделал шаг, охнул. Виновато уставился на девушку.

— Что?

— Оль…

— Ясно.

— Влад, что делать будем? — отозвала девушка Рощина. — Федор чуть дышит, Сергей не может идти…

— Черт! — выругался Влад. — И надо мне было с вами связываться! Возвращаться надо, вот что.

— Как возвращаться? — Ольга оторопела. — А активация? Программа-то уже в плане стоит! Я ведь ради этого приехала…

— Какая активация? — сухо поинтересовался подошедший Макс. — До города бы теперь живыми добраться… Вы что, не видите, что с парнем происходит? Вот-вот сознание потеряет!

Глотая неожиданные обидные слезы, Ольга запихивала в свой рюкзачок вещи.

— Оль… — нарисовался сзади оператор. — Оль, прости…

— Иди отсюда, видеть тебя не могу! — в сердцах выкрикнула Славина. — Сначала эти чучела рыжие, теперь ты. Все насмарку!

— Оль, — Серега виновато топтался, не уходя. — Я чего подумал… Давай я за руль сяду. Федора в город отвезу, а вы останетесь, активацию снимете. Ты же лучше меня это можешь…

А что, — подумала Ольга, — это мысль! Сколько там до двенадцати? Часа три? А потом их заберет вертолет. Шубин обещал. А снимать она и вправду не хуже профессионального оператора может. Не раз доказано.

— Влад, — дернула она за рукав зло бормочущего что-то себе под нос Рощина. — Послушай…

Владу идея понравилась. Главным образом тем, что два этих… не будут больше путаться под ногами.

— Макс, — позвал он. Изложил только что созревший план.

— И думать забудь, — мрачно отреагировал Барт. — Мне кажется, случайностей на сегодня хватит. Или ты действуешь по принципу: «Бог любит троицу»? Поехали в город. Следуя твоей же теории, сейды нас сегодня не приняли.

— Не нас, — серьезно ответил Рощин. — Сейды — они коллективный разум не признают и наказывают строго индивидуально. За дело. Не хочешь — не надо. Оль, — повернулся он к Славиной, — вдвоем со мной пойдешь?

— Рощин, ты маньяк, — холодно резюмировал Максим.

Ольга же лишь энергично затрясла головой, соглашаясь.

— Так, не будем терять время! — распорядился Влад. — Спускаемся, провожаем сирых и убогих. — При этом он внимательно поглядел на вроде бы воспрявшего Федора. По крайней мере, с лица последнего исчез синюшный оттенок, и дышал он, кажется, ровнее. — А потом мы, Оленька, с тобой как влюбленная парочка пойдем гулять по ночным сопкам под ярким незакатным солнышком…

* * *

Спускались путешественники вдвое дольше, чем поднимались. Серега отчаянно хромал, подвывая при каждой попытке наступить на больную ногу, и Славиной приходилось то и дело протягивать ему руку помощи, в которую он немедленно, как жадный комар-кровосос, вцеплялся, тут же норовя переложить на хрупкие Ольгины плечи значительную часть тяжести своего нехилого тела.

— Серега, не наглей! — пыталась урезонить его поползновения девушка, но оператор тут же принимался жалобно кряхтеть, и Ольга сдавалась. Остолоп, конечно, но все равно — жалко…

У Федора дела были реально хуже. Неведомая хвороба терзала его волнами, то накатывая, заставляя впадать в резкий частый озноб, то отступая, чтобы дать возможность передохнуть и отдышаться. Сначала Рощин и Барт вели его вдвоем, поддерживая под локти, потом Макс перекинул на плечи Влада свой рюкзак, крепко обхватил парня и вел его, едва давая касаться ногами почвы, неся почти на руках, особенно когда чувствовал, что Федора снова накрыла болезненная, выматывающая волна немочи. Влад даже удивился такому откровенному и действенному сочувствию. За несколько лет знакомства столь участливым и заботливым он видел холодного и расчетливого Барта впервые.

Через последнее болотце, перед леском, где стояла машина, Макс перенес Федора на руках.

Джип приветливо мигнул, открываясь. Рощин туго перевязал стопу Сереге: на педали не так больно жать будет.

— Постой, — сообразила Ольга. — Так Макс же с ними едет! Он и поведет. Это, все-таки, надежнее.

— С чего ты взяла, что я еду? — холодно поинтересовался Барт.

— Что значит, с чего? — недоуменно переспросила Ольга. И тут же уловила такой же непонимающий взгляд Рощина.

— Раз вы остаетесь, я — с вами, — спокойно проинформировал Барт. — Ребята сами доедут, только надо его отцу, — он кивнул на Федора, — позвонить, чтобы у въезда в город их уже «скорая» ждала.

— Да, позвонить надо, — раздумчиво проронил Рощин. — И не только по поводу «скорой». Главное, чтоб слушать стал, чтоб орать сразу не начал, с него станется.

Оператор уже забрался в кабину, туда же общими усилиями усадили вновь покрасневшего и разгоряченного внутренним жаром Федю. Сергей вставил в замок ключ, повернул. Джип не отозвался. Никоим образом. Телевизионщик попробовал еще раз — тот же эффект.

— Что за черт? — подошел Влад. — Ну-ка, дай я.

— Пожалуйста, — оператор сдвинулся на просторном сиденье.

Рощин решительно влез в джип. Так же решительно крутанул ключ. Не мигнула ни одна лампочка, не загорелся ни один датчик, не появился ни иной один звук, кроме легкого щелчка самого ключа. Большая красивая новая машина демонстрировала полную невменяемость.

— Аккумулятор? — сам у себя спросил Влад. И сам же себе ответил: — Похоже. Других причин не вижу.

— Аккумулятор? — переспросила Ольга, слышавшая, как Рощин «тихо, сам с собою»… — Мы же сюда почти полтора часа ехали, даже если он вдрызг разряженный был, так и то успел бы подзарядиться.

— Да нет, аккумулятор новый, — тяжело дыша, сказал Федор. — Он не мог разрядиться…

— Здесь — мог, — задумчиво сказал Влад. И добавил странную фразу: — Значит, сейды лечить не будут…

Ольга собралась было спросить, что означают последние загадочные слова Рощина, но тут Федор странно хрюкнул и потерял сознание.

— Что стоите? — зло осведомился Макс. — Звоните его отцу!

— Отсюда не позвонить, — искоса взглянул на него Влад. — Здесь каньон, зоны нет, надо по шоссе метров семьсот топать и там, с сопки… Я пошел. А вы тут присмотрите за ним.

— Я, пожалуй, попробую остановить какую-нибудь машину на дороге, — не сводя глаз с тяжело дышащего Федора, сказал Барт, когда Рощин уже скрылся из вида. — Время очень дорого…

И тоже ушел. А Ольга осталась с двумя немощными мужчинами — в качестве единственной надежды и опоры. В джипе, изрядно нагревшемся на солнце, было невыносимо душно. По лицу оператора ручьем лил пот.

Каково же тогда Федору с его-то жаром? — ужаснулась Ольга.

— Серега, давай вытащим его из машины в тень, — обратилась она к коллеге. — Пока он у нас не сварился!

Когда они, пыхтя и отдуваясь, пытались извлечь из раскаленной кабины тяжелого Федора, парень открыл глаза.

— Ой, Федя, пришел в себя! — обрадовалась Славина. — Ты не пугай нас так больше, ладно? Давай попробуем перебраться в тень, поближе к водичке, пока помощь не придет.

Видно, на слова у Федора сил не осталось вовсе. Он лишь попытался, насколько мог, облегчить долю товарищей: попробовал встать и сделать пару шагов, после чего вялым мешком повис на плечах Ольги и Сергея.

Мелкий тихий ручеек тек совсем рядом, за ближними березками, скрытый от тропинки высокими розовыми зарослями иван-чая.

Федора осторожно опустили в траву прямо у воды, прислонив к корявому стволу неказистого деревца. Серега присел рядом. Судя по его лицу, на котором определенно читалось едва сдерживаемое желание застонать, раненая нога болела сильно. Ольга извлекла из рюкзачка тонкую хлопчатобумажную фуфайку, которую сняла, спасаясь от жары, еще там, наверху. Примерилась, рванула рукав, следом — второй. Моментально намочила в прозрачной холодной воде обе образовавшиеся тряпки, одну сунула Сергею, второй бережно стала вытирать пот с лица Федора.

* * *

Стремительный серебристый «крайслер» с тигриной мордой на капоте несся по загородному шоссе. Иван, оператор местного телевидения, сразу же, как только сел в машину, познакомился с симпатичной Аленой, и всю дорогу они весело болтали. Васильеву это было только на руку, в преддверии июльского полнолуния всегда есть о чем подумать. Тем более перед таким событием: ему, наконец, удастся поприсутствовать при работе Рощина. Конечно, они очень давно были знакомы, но области знаний, которые они исследовали, настолько отличались друг от друга, что, соответственно, диаметрально отличались и выводы, к которым они приходили в процессе осмысления одних и тех же явлений.

Рощин гораздо больше преуспел в изучении сакральных тайн Кольского полуострова. Он мог произвести, и Васильев это знал, настоящий обряд Сейда, он мог активировать тысячелетиями спавший камень и заставить его отвечать на вопросы людей. И, конечно, эта рощинская активация, основанная на точнейшем и глубочайшем знании источников, заметно отличалась от тех попыток, которые предпринимали местные эзотерики, вдохновляемые бессмертными идеями Рериха и Блаватской. У них, как они ни старались, ничего дальше простейшего пьезоэффекта не шло.

Васильев, впрочем, не очень об этом горевал: сейды и все, им сопутствующее, были для него прикладной отраслью знаний. Основная его работа, его предназначение заключалось в другом — помогать людям. Излечивать их. И древние сейды, их мощь, их возможности, как раз и нужны были Васильеву для достижения этой цели. Интуитивно он понимал, что эти неказистые с виду камни таят в себе огромный заряд энергии, который очень помог бы ему, Александру Васильеву, в лечении людей.

Собственно, главное отличие ученого Рощина от эзотерика Васильева заключалось в том, что изыскания первого были направлены на расширение знаний по истории края и планеты, а работа второго — на расширение знаний в области практической магии. Поэтому сегодня, Васильев очень на это надеялся, Рощину придется работать при нем. И он сможет, наконец, понять, в чем же он, Александр Васильев, ошибался. Выражаясь языком примитивным, Васильев просто надеялся подсмотреть приемы, которыми пользовался Рощин.

Об этом он сейчас и размышлял.

Они были в пути уже больше часа, почти половину положенного на дорогу времени. Конечно, гораздо проще было бы въехать на ту самую отворотку, где всегда начинал свой путь Рощин, но это было бы слишком в лоб. Поэтому следовало увеличить путь еще на полчаса, чтобы подойти к каменному городу с противоположной стороны, откуда Рощин ни их, ни кого другого ждать просто не мог. К тому же дорога к центру каменного города с той стороны практически не просматривалась, и «засечь» их группу представлялось практически нереальным.

Вывернув на самую высокую часть плато, «крайслер» пронесся по округлому зигзагу, оставив позади какую-то одинокую фигуру на самой вершине гряды. И только через несколько секунд, когда ни человека, ни самой гряды не было видно, Васильев сообразил, чем именно привлек его внимание этот одинокий путник: Влад! Это был именно он!

Отлично! — похвалил себя Васильев. — Значит, Рощин здесь! И никуда не уходит. А на дорогу, скорее всего, вышел, чтобы позвонить. Потому что, Васильев это твердо знал, следующая зона покрытия просматривалась только с вершин каменного города, а туда они, наверное, еще и не поднимались. Значит, он все рассчитал правильно!

* * *

Шубин долго не отвечал, и Влад начал нервничать. Наконец, телефон отозвался. Голос Шубина донесся очень издалека, будто по плохой рации.

— Миша, это Рощин. У нас проблема.

— А когда у тебя нет проблем? — язвительно отозвался Шубин. Эту язвительность не могли скрыть даже телефонные помехи.

— Миша, срочно нужен вертолет, — не отреагировал Рощин.

— Вертолет будет около полуночи, как и договаривались.

— Ты не понял. Он нужен сейчас, срочно. Федору плохо.

— Что? — не понял Шубин. — Какому Федору? — Тут же сообразил. — Федьке? Моему? Что с ним?

— Он без сознания.

— Что случилось? Я с ним разговаривал час назад, все было хорошо. Не молчи! — крикнул он, продираясь сквозь помехи. — Влад!

— Миша, он сорвал лишайник…

— Слушай, Рощин, брось свои штучки! — угрожающе произнес Шубин. — Я сейчас очень занят, ты же знаешь, я не в городе… И мне не до твоих бредовых идей! Этих лишайников — на каждом камне! А твоя любимая песня про феромоны…

— Шубин, — перебил его Влад. — Твой сын умирает.

— Что? — И трубка замолчала. Когда вице-губернатор заговорил снова, в его голосе совершенно не было эмоций. Лишь отстраненная деловитая сухость. — Где вы сейчас? На сопке?

— Мы спустились к машине, но она не завелась, сел аккумулятор. Высылай вертолет. Он сможет сесть прямо на шоссе. Феде хуже с каждой минутой.

— Хорошо. Врачи… Кто из врачей нужен? Хирург? Кардиолог?

— Полностью реанимационная бригада. Но они смогут только поддержать. Найди Васильева, ты знаешь, того самого, экстрасенса. Помочь способен только он.

— Он в Мурманске?

— Не знаю. Достань его из-под земли.

— Влад… — Шубин замолчал. Более тоскливого и обреченного молчания Рощин в своей жизни не слышал. — Скажи мне правду, что случилось? Только, — вдруг сорвался на крик он, — не пори больше чушь про лишайники! Он выживет?

— Шубин, ты уже должен искать Васильева, — отрезал Рощин.

Ответить на вопрос высокопоставленного абонента он не мог. Потому что не знал ответа.

* * *

Максим вышел на дорогу. Светлая лента асфальта весело сверкала под солнцем, просторная и совершенно пустая. Ни в ту, ни в другую сторону машин практически не было. За несколько минут ожидания мимо отчаянно голосовавшего Барта на полной скорости пронеслись две белые девятки, даже не притормозив.

Нервно меряя шагами ширину дороги, Макс вглядывался в ту сторону, куда ушел Рощин. Сколько можно ждать? Парень погибает на глазах! Конечно, он, Максим Барт, не хуже Рощина был осведомлен о бесчеловечной силе феромонов и их способности, обороняясь, уничтожить любой чужеродный и агрессивный организм. Но их действие наяву Барт видел впервые. И это действие ужасало. Макс посмотрел на часы: с того момента, как он отошел от машины, прошло уже десять минут!

Наконец в густом воздухе снова возник давно ожидаемый звук — автомобиль! Еще толком не понимая, откуда идет шум двигателя, мужчина выскочил на самую середину дороги и остановился, вглядываясь против солнца. Он решил, что не сойдет отсюда, с этой серединной линии. Даже под угрозой собственной жизни, но он заставит остановиться эту, единственную за десять минут, машину!

Вот на горбе асфальта ярко вспыхнуло сияние стекол — автомобиль перевалил хребет и теперь приближался прямо к Максу. Барт расставил пошире ноги, уперся ими в тугой асфальт, словно пытаясь врасти в него навечно, раскинул руки, будто собирался ими поймать в объятия приближающуюся легковушку.

* * *

Васильев издали, с вершины дороги, увидел странно растопырившуюся на асфальте фигуру: что за ерунда? Пьяный? Но здесь, между двумя закрытыми военными гарнизонами, посторонних не бывает! Сумасшедший? Эти, как раз, время от времени тут объявляются, как черт из табакерки, выныривая из моря окрестных сопок. Но те обычно носятся по обочинам, не понимая, где они, и что с ними произошло. Этот же стоял прямо посередине дороги, всем видом показывая, что намерен остановить автомобиль. Можно, конечно, его просто объехать, проскочив, справа или слева. Но кто его знает, что у него на уме? А если это самоубийца, который только и ждет, когда машина вильнет в сторону, чтобы броситься под колеса? Здесь, рядом с Сейв-Вэром, еще и ни с таким можно столкнуться…

«Крайслер», взвизгнув, затормозил буквально в метре от странного мужика. Тот даже не шелохнулся.

— Родной, тебе жить надоело? — высунувшись в окно, поинтересовался Васильев.

— Простите, у меня просто не было другого выхода, — наконец ожил тот. — Там — машина, человеку плохо, а аккумулятор сдох.

— Какая машина?

— Джип.

— Ну, а чем я помочь могу? Мне джип не вытянуть, тем более из низины.

— Я понимаю, — мужик заторопился, опасаясь, что «крайслер» уедет. — Может быть, заведем от вашего аккумулятора? Две минуты! — Почти выкрикнул он. — Парню плохо, понимаете?

Васильев колебался. Останавливаться здесь, за десятки километров от жилья, на пустынной дороге… Снимать аккумулятор… Это надо быть полным идиотом!

— Мужик, ну что, мне на колени перед тобой встать? — не дал ему опомниться встречный. — Помоги! Ну, ты же не один, чего бояться?

Васильев «включил» свою интуицию. Прислушался. Нет, ему ничего не угрожало. А вдруг, и правда, там кому-то плохо?

— Хорошо, — и он легко выскочил из машины. Не помочь, особенно когда тебя просят… — Ребята, подождите меня, я скоро, — бросил он воркующим в салоне Ивану и Алене.

Съезжать же с дороги, чтобы оказаться ближе к неведомому джипу, он не стал. На всякий случай.

Вдвоем со странным мужиком они быстро сняли аккумулятор. Рысцой спустились по знакомой отворотке.

Вот нормально, если там окажется авто Рощина! — отчего-то подумал Васильев. Эта мысль его даже повеселила. Но машина оказалась иной. Новехонький вишневый «ландкрузер», вылизанный, чистый, сверкающий никелем и хромом.

Людей рядом с машиной не было. Похоже, это удивило и спутника. Он недоуменно покрутил головой.

— Вы где?

— Здесь, в тени у ручья, — отозвался мелодичный женский голос.

— Давай!

Васильев поставил аккумулятор в гнездо, накинул контакты.

— Не боишься, что электроника погорит? — спросил у хозяина «ландкрузера».

— Да хрен с ней, с электроникой, — отмахнулся тот, — не до того! Починим!

Прыгнул в кабину, повернул ключ. Мотор ровно и мощно загудел.

— Спасибо!

В обратном порядке они проделали манипуляции по изъятию аккумулятора. Донесли его до места постоянной прописки. Установили.

— Сколько я должен? — полез в карман «ландкрузер».

Васильев улыбнулся:

— Оставь на починку! — сел в машину, тронул ключ зажигания. — Удачи!

Через пару секунд даже дымки от серебристого автомобиля с тигром на капоте на дороге не осталось. Солнце, чистый асфальт, зеленые сопки.

Впрочем, Максим Барт такой мелочи, как тигр, совершенно не заметил.

А Васильев себя похвалил. И было за что: помочь нуждающемуся — святая обязанность любого человека, тем более — эзотерика, тем более — экстрасенса.

Эх, — вдруг вспомнил он, — надо было посмотреть, что у них там за больной, может, требовалось поддержать энергетически? А с другой стороны, первую заповедь: «Не просят — не суйся» — нарушать негоже. А его никто не просил.

Настроение было превосходным. Пока все складывалось хорошо. И доброе дело, которое он только что совершил, непременно предвещало удачу!

— Сань, ну чего там? Завели машину? — наконец отвлекся от симпатичной спутницы телеоператор.

— Завели, чего ж не завести? — добродушно улыбаясь, проинформировал Васильев. Ходу до места оставалось минут двадцать…

* * *

— Отец, это я. Я уже на месте, здесь все готово, но мне нужно срочно вернуться в город.

— Зачем? Что за спешка, Мартин? Твоя контора не может прожить без тебя несколько часов? Значит, ты не встретишь нас на месте?

— Нет, отец. Я должен быть в Мурманске, срочно. У меня неприятности.

— Какие неприятности, Мартин? О чем ты? Сегодня — великий день. Сегодня ты должен сменить меня.

— Я успею, отец. Я постараюсь. Дело в том…

— Молчи. Я ничего не хочу слышать. Грэтхен и все остальные на месте?

— Да, на аэродроме. Они ждут тебя.

— Я уже подъезжаю. Через семь минут буду у КПП.

— Отец…

— Я же сказал, что не хочу слышать о твоих глупых делах. К началу ты должен быть на месте.

— Я буду, отец.

— У тебя три часа. Начнем в полночь и ни минутой позже! Ты должен успеть. Даже если случится конец света.

— Я понял, отец.

Шубин несколько секунд послушал короткие гудки в трубке мобильника. Вздохнул, набрал новый номер.

— Срочно найдите мне Васильева. Нет, Александра. Экстрасенса. Откуда я знаю, где? Хоть под землей! Срочно. И доставьте в областную больницу. По пути пусть свяжется со мной. Я жду. Нет, никого другого не надо. Только Васильева.

* * *

Макс вырулил на дорогу и погнал наверх плато. Рядом сидел притихший Сергей. Сзади Ольга обихаживала, не давая забыться в беспамятстве, несчастного Федора.

Солнце, уже успевшее немного опуститься, теперь висело точно над лентой асфальта, заставляя ее сиять и бликовать до слез в глазах. Обзор был очень плохим, и Макс боялся проскочить мимо Рощина, который, наверняка, уже спешил им навстречу, возвращаясь обратно.

Он бы и пропустил, если бы не Ольга: невозможно было при таком немыслимом свечении следить за изгибами дороги, чтобы не съехать под откос и одновременно озирать окрестности.

— Макс! Мы Влада проехали! — вскрикнула вдруг Славина.

Барт резко остановился, благо скорость была невысокой, и тут же увидел, как с обочины, призывно маша руками, к ним несется Рощин.

— Машину завели? Молодцы! А Шубин вертолет обещал. Надо позвонить, сказать, чтобы летчик нас на дороге ловил!

Он быстро пощелкал кнопками. Послушал аппарат.

— Абонент недоступен. Что делать?

— Что-что, — раздраженно ответил Барт. — Садись в машину, поехали. С дороги еще позвоним.

— Нет, вы тогда езжайте, а я вернусь, вертолет подожду. Шубин сказал, что он не в городе, кто знает, когда он теперь на связи образуется. А летчик будет там куковать до второго пришествия. Я уж лучше дождусь, да за вами отправлю. Так быстрее будет.

— А потом что? — подозрительно спросил Барт. — На вертолете вернешься?

— Да нет, пожалуй. Какой с меня прок? Я же не доктор. Все, что надо, я Шубину уже сказал. Останусь, раз уж приехал. Полнолуние июльское — штука особенная. Езжайте. Обо мне беспокоиться нечего.

— Рощин, не дури, садись в машину! — Макс явно злился. — Хватит на сегодня приключений.

— Влад, — выскочила на дорогу Ольга. — Я остаюсь с тобой! С меня тоже толку мало. Ребята сами доедут! — Она вытянула из салона свой рюкзачок. — Феде, вроде, полегче стало. Тем более что его отец встретит.

— Слушайте, вам не кажется, что нам надо уехать отсюда всем вместе? — недобро поинтересовался Барт, тяжело вылезая из машины. — Ольга, ну ты-то хоть этого сумасшедшего останови!

— Макс, езжай! — улыбнулась девушка. — Ну, пойми, я — журналистка! Я сюда за этим приехала! И потом, вдруг моих практикантов совесть замучает, и они сюда примчатся к полуночи?

— Оль, может, в самом деле, с ними поедешь? — неуверенно спросил Рощин. — Вы и так уже много наснимали. А активация — неизвестно, получится или нет… Да и подопечных своих тебе надо не здесь, а в городе искать.

— Нет, Влад, я с тобой, — отрезала Славина. И всем, кто это слышал, стало ясно, что спорить с ней бесполезно. Просто не услышит.

Рощин тяжко вздохнул, то ли искренне, то ли деланно — дескать, подчиняюсь грубому нажиму…

Они быстро зашагали в ту сторону, откуда только что приехали. Джип сзади них взревел и мгновенно скрылся за горбом дороги.

— Оль, у нас времени — куча, — довольно сказал спутник. — Сейчас дождемся вертолета — и в сопки. Знаешь, я решил, что на Вещун мы сегодня не полетим. Незачем. Да и Шубину теперь не до нас. Я тебе здесь, рядом, такое место покажу! Недавно открыл. Настоящий скальный лабиринт. И так замаскирован, что даже я, который тут на пузе все исползал, нашел его совершенно случайно. Он начинается с такой пещеры… — Влад мечтательно причмокнул губами. — Чистенькая, будто вылизанная, если б не сам ее обнаружил, точно бы подумал, что там чье-то пристанище тайное! Стены гладкие, словно отшлифовал кто… Мне кажется, она там такая не одна, но дальше я пока не обследовал, там скалы, обрывы — не пройти без альпинистского снаряжения. Массив целый. И что самое интересное, ни с одной стороны этого участка не видно. Знаешь, как обманка, от посторонних глаз скрытая. Но тут таких полно, удивляться нечему.

— А сейд-то активировать будешь? — замирая, задала Ольга более всего занимавший ее вопрос.

Рощин довольно засмеялся.

— Слушай, мне очень нравится, что ты тоже заболела этой болезнью!

— Какой?

— Исследовательской. Сейды, они удивительным свойством обладают. Некоторых отпугивают раз и навсегда, а некоторые влюбляются в них на всю жизнь. Причем, как правило, взаимно.

— Ну, и к каким же я отношусь? — полюбопытствовала Славина, втайне, конечно, надеясь, что Рощин тут же уверенно скажет: «К последним».

А Влад посмотрел на нее очень внимательно и раздумчиво ответил:

— Не знаю пока. Это совсем скоро ясно будет. Вы с Серегой сегодня много натерпелись. Вот скоро и выясним, кого сейды отталкивали — вас обоих или одного Сергея.

— А как мы это выясним?

— Сама увидишь, — многозначительно улыбнулся Рощин.

— А как мы обратно?

— Так вертолет же прилетит, и мы вместо Вещуна маханем на нем в Мурманск. Так что управимся быстрее, думаю, часа в два ты уже будешь сладко спать в чистой постельке. — Судя по всему, настроение ученого после значительного сокращения числа участников экспедиции было превосходным!

— Если бы еще мои близнецы объявились, — вздохнула Славина. — Не могу никак от тревоги избавиться. Все кажется, что с ними что-то случилось.

— Да не дергайся! У нас тут тихо.

— Ну да, — хмуро улыбнулась девушка. — Я уже заметила. Слушай, а что это за дорога такая странная? — вдруг остановилась она.

На противоположной стороне узкого шоссе виднелась грунтовая отворотка. Ухоженная, накатанная, она выглядела вполне заманчиво, если бы не одно «но». Въезд на нее преграждал полосатый шлагбаум, укрепленный на двух мощных бетонных столбах. Такие же столбы виднелись вдоль дороги дальше, насколько мог охватить глаз, а между столбами, туго натянутая, серебрилась на солнце мелкоячеистая металлическая сетка. Эта сетка и превращала обычную с виду проселочную дорогу в некое подобие странно мрачного, даже на этом ярком солнце, тюремного коридора.

— О! — тоже остановился Влад. — Это одна из загадок, которые мне пока не удалось разгадать. Одно радует, что возрастом помоложе сейдов будет.

— Расскажи! — попросила Ольга. — Интересно.

— Обратила внимание на линию электропередач?

— Нет, а что?

— Ну, посмотри внимательно, что необычного?

— Не разбираюсь я в этом, — призналась девушка. — Совершенно! Чего-то провода больно толстые, нет?

— Умница! — обрадовался Рощин. — А говоришь — не разбираешься! В этом весь фокус! Линия над дорогой — двенадцать тысяч вольт. Сама дорога ведет в тупик.

— Как это? Такая охраняемая дорога — и в тупик?

— Да вот так, — подтвердил мужчина. — Длина — десять километров от шоссе. По всей длине огорожена вот этой сеткой. Сетка — под током. А в конце дороги — тупик. Просто скала. И электричество уходит в эту скалу. В скале — одна-единственная узенькая дверь. И никто ни разу: ни я, ни кто другой, грибники там, или ягодники, или военные, которых тут видимо-невидимо, — никто ни разу не видел, чтобы по этой дороге кто-нибудь шел или ехал, и чтобы та дверь в скале открывалась.

— И что это значит? — Ольга во все глаза глядела на Рощина, ощущая, как по спине ползут щекотливые мурашки, всегдашние предвестники того, что она находится в двух шагах от захватывающей тайны.

— Эх, Оля, если б знать. — Рощин снова обернулся на оставшуюся позади странную грунтовку. — Что любопытно, на карте эта дорога есть, и точно так же упирается в тупик. И этот тупик обозначен одним словом: «Бараки».

— И что, никто ничего не знает? Ну, а твои друзья — военные?

Рощин покачал головой, дескать, никто и ничего. Помолчал немного и, когда они уже подходили к месту недавней стоянки, вдруг сказал:

— Только однажды за все время я услышал одну-единственную версию об этом месте. И то…

— Ну, расскажи! — Ольге, действительно, не терпелось.

— Да уж больно источник сомнительный, — улыбнулся Влад. — Наркоман.

— Наркоман? — Ольге стало еще интереснее.

— Правда, он не всегда был наркоманом, я его знал в другие времена, когда он в школе учился, потом Баумановку закончил. Физик, причем, насколько я понимал, очень неплохой. Когда мы встречались, он никогда не говорил, где работает. Мол, так, на одном военном объекте. Ну, у нас тут, сама понимаешь, военных объектов больше, чем грибов в лесу в урожайный сезон, я и не удивлялся. Потом он куда-то исчез. А лет пять назад мы совершенно случайно встретились в Коктебеле.

Рощин надолго замолчал, будто заново переживая ту встречу. Ольге очень хотелось узнать, что же было дальше, но, искоса взглянув на спутника, она поняла, что торопить его сейчас нельзя. Они уже свернули на знакомую отворотку, где трава на поляне еще хранила следы их джипа. Влад сбросил рюкзак, сел, показал Ольге на место рядом.

— Он был под кайфом, очень обрадовался нашей встрече, сказал, что много лет не общался с земляками. Сознательно не общался, не хотел никого видеть…

— Потому что колоться стал? — сообразила Ольга.

— Наоборот. Он и колоться начал для того, чтобы не думать о том, что знал. Так сказать, убегал от действительности. Вот он-то мне и рассказал, что работал на каком-то сверхсекретном объекте, в центре управления системой тектонического оружия.

— Какого оружия? — не поверила своим ушам Ольга.

— Тектонического, — повторил Влад. — Он десять лет проработал в этом центре. И по его словам, там сконструирована и постоянно поддерживается в рабочем состоянии сложнейшая система наблюдения за геомагнитными процессами, происходящими в земной коре, за ее состоянием и изменением, за движением тектонических плит, составляющих континенты. Вроде, именно отсюда, с Кольского полуострова, можно вызвать глобальную катастрофу в любом уголке Земли. От урагана над Америкой до цунами в Австралии. Причем — нажатием одной кнопки.

— Влад… — потрясенно ахнула Ольга. — Разве такое в принципе возможно?

— Вот именно — в принципе. В принципе — да. Земля — единый организм, и самый незначительный сдвиг тектонических плит в одной ее части может привести к непредсказуемым катаклизмам в другой, за сотни тысяч километров. Вернее, я так раньше считал, что к непредсказуемым. А этот парень мне очень уверенно объяснил, что все предсказуемо. Более того, запланировано. Вот как раз вроде бы после одного планового эксперимента он не выдержал и ушел.

— И его что, просто так отпустили?

— Нет, конечно. Как у нас водится, через психушку. Но он и этому счастлив, потому и спрятался от людей в горах на долгие годы…

— В смысле? — Ольга не поверила своей страшной догадке.

— В смысле, хорошо, что вообще в живых оставили. Отправили вначале в психушку, а потом забыли. Чудо!

— Влад, знаешь, я ведь тоже однажды пробовала влезть в эту тему, в две тысячи втором.

— А, это когда грузинские зеленые скандал на весь мир подняли?

— Ну да. Тогда, насколько я помню, землетрясение выглядело очень странным. Очень необычная череда толчков, причем самый сильный, шесть баллов, кажется, был в самом Тбилиси, а потом еще серия — где-то толчков сто.

— Да, я тоже это помню, тогда все свалили на Эшерскую сейсмическую станцию, которая находится в прямом подчинении нашего Генштаба. А именно там еще в советское время работали над созданием тектонического оружия. Но самое интересное не это! Грузины тогда открыто заявили, что есть прямая связь между самыми сильными землетрясениями на Кавказе с обострением политической ситуации в Грузии, Армении или Азербайджане. Помнится, даже Спитак звучал. Я, знаешь, прикинул: все сходится! В самом деле, самые страшные катаклизмы происходили в периоды национальных бунтов. Можно, конечно, все это списать на Божью кару… А с другой стороны…

— Ты что, думаешь, что это, в самом деле, — тектоническое оружие?

— Думать я могу, что угодно, а вот факты — вещь упрямая, а когда они еще выстраиваются в систему… Помнишь, в том же году, чуть раньше, было страшное землетрясение в Афганистане, пять тысяч человек погибло.

— Ну, — Ольга кивнула. — А какая связь между Афганом и Грузией?

— Никакой. Вроде бы. Но все ученые сошлись в одном: динамика катаклизма была совершенно не характерной для тех мест. А все произошло буквально через несколько дней после того, как Пентагон применил против талибов сверхмощную вакуумную бомбу. Возможно, именно она стала «детонатором» того землетрясения в Афганистане. А взорвана она была в самой глубине скальных пород. Значит…

— Тектоническое оружие?

— Выходит, да. Ведь принцип действия этого оружия в том и состоит, чтобы «расшевелить» земную кору в том месте, где скапливается тектоническое напряжение. А как это сделать иначе, если не взрывом?

— Слушай, но, насколько я знаю, в качестве «запала» всегда рассматривалось ядерное оружие?

— Оль, вакуумная бомба ничуть не хуже! Боже! — Рощин грустно засмеялся и покачал головой. — Сравнивая смертельное оружие, я, историк, говорю, что одна бомба лучше другой…

— И что ответили на это американцы?

— Не пойман — не вор. Ничего не ответили! Прямых-то доказательств нет, так, одни догадки.

— Знаешь, я вот эту версию про вакуумную бомбу впервые слышу, один мой друг, который в Афгане воевал, утверждал, что то землетрясение — это наших рук дело.

Ольга задумчиво наблюдала за мельтешащим перед глазами жуком. Жук пытался утащить за собой сухую травинку. Травинка зацепилась за камешек, и сил жука явно не хватало. Однако он упорно совершал рывок за рывком.

Настойчивый! — подумала Ольга. — Сейчас дернешь сильнее, камешек тебя и придавит… Вот и люди — так же.

— Оль, так что этот афганец-то рассказывал? — вернул ее внимание Влад.

— Перед уходом из Афгана наши в горах оставляли контейнеры с особым грузом. Он считал, что это были боезаряды, которые рано или поздно по чьему-то приказу должны были взорваться. Знаешь, он такую фразу сказал, я запомнила: «Мы уходили, но интересы наши оставались».

— Догадки, догадки… — проронил Рощин. — Хотя… Отчего бы не применить тектоническое оружие? Парочка направленных взрывов, и афганская граница больше с юга непроходима. Дешево и сердито. У нас, на Кольском полуострове, в Апатитах, районе предельно сейсмически спокойном, как-то произвели технологический взрыв. Породу пустую иным способом убрать не могли! Кончилось землетрясением.

* * *

Светлобрюхий пятнистый МИ-24, угрожающе опершись на бетонку тремя мощными лапами шасси, готовился к взлету. Уже заняли свои места в двух прозрачных стаканах кабины летчики, уже задраили двери десантного отсека и откатили низкий решетчатый трап, уже, натужно разгоняя застоявшийся воздух, начал вращаться, с каждой секундой убыстряя темп, пятиконечный гигантский пропеллер. Вертолет качнулся вперед, в стороны и вдруг резко, словно подпрыгнув, оторвался от земли. Минута — и летное поле осталось внизу и позади, а впереди яркой картинкой раскинулась неоглядная тундра — болота, озера, скалы — привычный северный пейзаж.

Люди, сидевшие на жестких деревянных скамьях десантного отсека, облегченно вздохнули: буквально через двадцать-двадцать пять минут лета они должны были прибыть на место. Каждый из восьмерых пассажиров, находящихся на борту военного вертолета, готовился к этому путешествию серьезно и долго. Каждый связывал с ним надежды на грядущее. Каждый полагал действие, которое должно было сегодня произойти, главным в этом году. Восемь человек, сидящие друг против друга в неуютном темном пространстве вертолета, пять мужчин и три женщины, не просто хорошо знали друг друга, они были связаны общим прошлым и общим будущим, короче, общей тайной. Если бы сейчас кто-то из рядовых мурманчан увидел эту серьезную компанию, то непременно решил бы, что присутствует при начале какого-то официального мероприятия. Другой мысли возникнуть просто не могло. Персоны, напряженно молчавшие в вертолете, были известны всей области, потому что принадлежали к ее верхушке.

Поздневечернее солнце, любопытствуя, пыталось заглянуть в кабину летчиков, но снабженное специальными светозащитными фильтрами стекло не пускало ни один яркий лучик дальше внешней поверхности, стремительно отражая все попытки настырного светила.

У пассажиров, где окон не было вообще, тускло горело лишь несколько упрятанных в обшивку лампочек, отбрасывающих на сосредоточенные серьезные лица бледный зеленоватый отсвет, превращающий их в некое подобие бесстрастных гипсовых масок.

— Отец, как вы? — участливо спросила худого старика с прямой, как доска, спиной красивая блондинка средних лет с большими светло-зелеными глазами.

— Спасибо, Грэтхен. Я в порядке, — прошелестел старик.

Однако было видно, что и сам взлет, и нынешний полет он переносит неважно. И без того бескровное, обтянутое пергаментно-коричневой кожей лицо не выражало никаких эмоций, но в выцветше-серых глазах, прикрытых, как от яркого света, тяжелыми красноватыми веками, просматривалось страдание, которое старик изо всех сил пытался скрыть от окружающих.

Женщина взяла в свои ладони костистую большую ладонь старика.

— Отец, если что-то нужно, скажите, у меня с собой все лекарства.

— Грэтхен, — недовольно, почти не поднимая век, произнес старик. — Тебе сейчас нельзя отвлекаться на мелочи. Сосредоточься. Ничто постороннее не должно тревожить твое сознание.

— Я знаю, отец, — блондинка ласково пожала ладонь старика. — Я готова. Главное, чтобы успели Мартин и Фридрих.

— Успеют, — уверенно качнул головой старик. — Я не сомневаюсь.

Блондинка оторвалась от соседа, взглянула на противоположную скамью и коротко, но вполне ободряюще кивнула: мол, все в порядке. Не волнуйтесь. В ответ не прозвучало ни единого звука, но в душном салоне сразу стало значительно свободнее дышать, будто кто-то открыл окно, обеспечивая приток свежайшего, бодрящего воздуха. Похоже, самочувствие колоритного старика волновало в этом отсеке всех без исключения.

* * *

Ольга с Владом медленно прохаживались по поляне. Неспешный шаг вполне соответствовал неспешному разговору. А необозримая, величественная даль тундрового пространства, распростершегося вокруг, поневоле заставляли мыслить не сиюминутными бытовыми мерками, а категориями иного, общечеловеческого масштаба.

— Знаешь, я как раз была в командировке в Грозном, когда по местному телевидению выступил Лечи Хултыгов, их тогдашний председатель Национальной службы безопасности, — вспомнила Ольга. — Он заявил, что ФСБ готовится произвести в Чечне землетрясение, превосходящее по силе спитакское. Я даже название этой операции помню: «Везувий». Никто, конечно, в это не поверил, а двадцать третьего февраля, как Хултыгов и предупреждал, было зафиксировано два подземных толчка. Я потом все же договорилась с ним об интервью, но все что-то мешало, а летом его убили… Знаешь, мне никогда не приходило в голову все эти факты сопоставить. А сейчас… Страшно мне чего-то, Влад! — И девушка жалко улыбнулась. — Мне что-то сейчас слова нашего любимого Жириновского вспомнились про Индонезию…

— Оль, ну ты просто из крайности в крайность… — Влад ободряюще улыбнулся. Уловив реакцию Ольги, он уже, судя по всему, серьезно пожалел, что затеял это теоретическое обсуждение.

— Слушай, Вольфовича не стоит недооценивать. За маской шута и горлопана скрывается очень опытный политик. — Славина серьезно взглянула на собеседника. — Поэтому к его словам, что Россия обладает тектоническим оружием, которое способно погрузить Австралию или Америку за неделю под воду, минимум, на три метра, не стоит относиться, как к пустой болтовне. Это угроза, Влад. Причем, не завуалированная, а прямая!

— Может быть, — согласился Рощин. — Не зря ведь тектоническое оружие называют оружием третьего тысячелетия. Знаешь, что меня поразило? Недавно было обнаружено, что после подземных ядерных взрывов, как и после землетрясений, в земной коре распространяются волны, идущие со скоростью несколько десятков километров в год. И это может длиться десятилетиями!

— Что ты хочешь сказать, что последствия от взрыва, совершенного в восьмидесятом, допустим, году, на Новой земле, могут проявиться через сорок лет, скажем, в Турции?

— Именно. — Влад погрустнел. — Человечество не ведает, что творит. Не факт, что тот, кто сегодня использует тектоническое оружие, сам уцелеет от его последствий.

— Возмездие?

— Да. Причем неотвратимое. Планета Земля такого не прощает…

— Слушай, но ведь если мы с тобой это понимаем, что, ученые этого не знают?

— Знают, конечно. Более того, ты ведь, наверное, в курсе, что работы по созданию такого оружия всегда прикрывались исключительно гуманными целями: якобы, с помощью направленного ядерного взрыва можно будет предупреждать землетрясения. То есть скопилось где-то критическое тектоническое напряжение, маленький взрывчик, и все замечательно — клапан сняли, вредоносный пар выпустили, значит, катаклизм отменяется. Здорово, да? Красиво!

— Красиво, — уныло согласилась Ольга.

— Эту идею усиленно разрабатывал Сахаров.

— Сахаров? Никогда не слышала…

— Да-да. Конечно, все было страшно засекречено. А прекратил он исследования по одной простой причине: понял, что наши военные не преминут воспользоваться его открытием для создания того самого тектонического оружия. Ну, а, получив его в пользование, конечно, не утерпят и непременно организуют парочку землетрясений на вражеской территории.

— Слушай, а когда мы стали это оружие разрабатывать? Именно как оружие? Давно?

— В шестьдесят первом, на Новой Земле, мы испытали самую мощную в мире термоядерную бомбу в пятьдесят миллионов тонн тротила. Вот тогда все и началось. Специально для Хрущева КГБ состряпал фальшивку, якобы перехват рапорта командира американской подлодки. Тот в панике докладывал Сенату, что его субмарина едва не погибла из-за действия ударной волны от какого-то сверхмощного советского взрыва. Дескать, если такие взрывы русские организуют у побережья США, то вся Северная Америка погибнет от цунами. Конечно, Хрущев клюнул! А уж потом, в семидесятых, судя по разведданным, америкосы, как саранча, полезли в океанические разломы со своими сейсмографами. КГБ, ясное дело, расценило это как подготовку к геофизической войне. Понятно, мы тоже полезли в разломы. Мы же всегда готовились к адекватному ответу! И вот тогда, практически одновременно, и мы, и американцы разработали методику, которая позволяла отличать землетрясения искусственные от естественных катаклизмов. С тех пор и идем нога в ногу. В СССР действовала особая военная программа «Меркурий-18». Двадцать два крупнейших научных учреждения Советского Союза трудились над созданием тектонического оружия!

— Так ты думаешь, что мы это оружие все же продолжаем испытывать?

— Увы. Не так давно некий чин проговорился, что в Иркутской области провели целую серию испытаний.

— Ну а здесь?

— Вот, знаешь, что странно, Кольский полуостров нигде не фигурирует. Ни как полигон, ни как лаборатория.

— Так, может, твой наркоман просто книжек начитался?

— Все может быть, не спорю. Но, понимаешь, я — ученый. Моя работа — анализировать полученную информацию. Кольский полуостров геологически уникален. Тот самый легендарный материк Арктида, следы которого мы ищем, объединял все существующие ныне части света. Местные тектонические разломы уходят в глубь Земли до ста пятидесяти километров! На стыках тектонических плит множество древнейших вулканов. По всей площади — магнитные и гравитационные аномалии. Пожалуй, нигде на Земле нет такого другого места, которое было бы так связано со всеми существующими материками. То есть, если нашу планету представить как единый организм, то именно здесь — ее мозг, ее нервный центр! Как у человека при иглоукалывании: чтобы вылечить печенку, колют в определенную точку уха. Казалось бы, какая связь? Вот, так и тут.

— Влад, ты хочешь сказать, что здесь — своеобразный центр управления Земли?

— Как ты думаешь, почему нацисты так стремились завоевать Кольский полуостров? — вопросом на вопрос ответил Рощин.

— Ну, Северный морской путь…

— Конечно, но это на поверхности. Еще так же на поверхности, что они тут искали свою древнюю родину — остров Туле, и Мурман нужен был Гитлеру как сокровищница сакральных знаний. Но, оказывается, они все время стремились проникнуть в глубь полуострова, чтобы иметь возможность влиять на тектонические процессы! И свидетельств этому — множество! Только их, почему-то, никто не замечает!

— Они что, уже на тот момент обладали достаточными знаниями?

— Да нет. Тогда — нет. Но отлично знали, что именно отсюда можно получить реальную власть над миром.

— А как же они собирались этим пользоваться?

— С помощью сейдов.

— Что? — Ольга почти выкрикнула это «что». Настолько ее потрясли последние слова Рощина.

— Да-да, — спокойно подтвердил тот. — Именно так.

— Гитлер хотел использовать магические свойства мегалитов для своих целей? — Ольга не могла поверить. — Откуда он о них знал? Если мы, в России, только-только начинаем к этому прикасаться?

Рощин улыбнулся. Чуточку покровительственно и очень по-доброму.

— Оль, ты знаешь, что такое земля Туле?

— В общих чертах. Прародина ариев. Земной рай.

— Правильно, — снова улыбнулся Рощин. — Туле — волшебный остров, древняя прародина арийцев. Может, угадаешь, как она называется по-другому?

Ольга задумалась. Перебрала в памяти все, читанное о третьем рейхе. Уставилась на Влада, давая понять, что ответа не знает. Рощин лукаво улыбнулся и произнес одно слово:

— Арктида.

Ольга потрясенно молчала.

— Да-да, та самая, ради которой ты сюда и приехала.

Ольга все еще невнятно покачивала головой, то ли соглашаясь, то ли, напротив, демонстрируя полное недоумение.

— Эту зону надо закрыть от посторонних! — горячо продолжил Рощин. — Объявить заказником или заповедником, поставить под охрану. Чтобы никакого дикого туризма! Только организованные группы по строго определенным маршрутам. Не дай бог, какому-нибудь идиоту придет в голову воспользоваться магией.

— А это в принципе возможно? — Ольга замерла.

— В нашей благословенной стране, сама знаешь, возможно все, — горько ответил Рощин.

— А… — Ольга открыла рот, собираясь…

* * *

— Эй, славяне! — услышали они вдруг откуда-то сбоку знакомый голос.

Обернулись. С дороги, из окошка сверкающего джипа, на них смотрел Барт. Надо же так заговориться, что не только не услышать машину, но даже и не увидеть ее! И ладно бы, сидели спиной к дороге, так нет, лицом, глазами, можно сказать.

— Макс, ты откуда? — обрадовался Рощин. — А мы все вертолета дождаться не можем.

— И не дождетесь. Вертолет уже, думаю, в Мурманске.

— Так ты дозвонился? Нашел Шубина? Слава Богу… — облегченно выдохнул Влад.

— Нашел. Шубин сам на этом вертолете и прилетел, так что я Федора ему с рук на руки передал.

— Ты ему объяснил про феромоны?

— Пытался. Но он, как мне показалось, в это не верит.

— В том-то и дело! — вздохнул Рощин. — Я ему это много лет вдалбливаю, но… Умный мужик, продвинутый, а сына элементарному не обучил.

— Как Федя-то? — спросила Ольга. — Лучше ему не стало? — Ее тоже очень обрадовало внезапное возвращение Барта.

— Кажется, стало. По крайней мере, сознания больше не терял, да и температура, вроде как, немного понизилась.

— Дай Бог, дай Бог, — пробормотал Влад. — А Васильева Шубин нашел? Не спрашивал?

— Говорит, что не смог пока. Вроде, в городе его нет, а мобильный вне зоны. Но у него там секретарь звонит каждые три минуты.

— Значит, найдет, — уверил Влад. — Главное, чтоб он из Мурманска не уехал… А ты чего вдруг решил вернуться?

— Ну, когда дело сделано, больной передан в руки профессионалов, можно и о себе подумать! — Максим озорно подмигнул. — Когда еще доведется тут у вас полярной ночью по сейдам побродить?

— Полярным днем! — весело поправил Влад.

— А, ну да, конечно, — согласился Максим. — Я что, зря в твою Тьмутаракань прилетел?

— Но-но, полегче! — шутливо погрозил Рощин. — Центр мировой цивилизации не может быть Тьмутараканью!

— На примере Кольского полуострове можно сделать вполне обоснованный вывод: может!

Все облегченно рассмеялись. Напряжение последних часов понемногу спадало.

— А как там мой Серега? Жив? — поинтересовалась Ольга.

— Серегу Шубин забрал с собой. Тоже для оказания первой помощи на высшем уровне.

— Отлично! — Ольга вскочила на ноги. — Значит, идем втроем?

— Вот так всегда, — сокрушенно махнул рукой Рощин. — Зря планы строил, зря девушку охмурял. Пришел Максим и все испортил.

— Что, правда, охмурял? — вдруг странно серьезно насторожился Барт.

— Ага, дождешься от него! — огорченно хмыкнула Ольга. — Я, можно сказать, только на это и надеялась, а он мне тут страшилки стал рассказывать…

— Страшилки? — удивился Барт. — Какие?

— Да мы тут с гражданкой Славиной вели душевные разговоры о тектоническом оружии. Обменивались информацией.

— Тектоническое оружие? — поразился Макс. — С чего бы вдруг? Какая связь?

— Вот, кстати, о связях. Расскажи известной журналистке про загадочный остров Туле, — дурашливо попросил Влад. — У тебя это лучше моего получится. А она в знак признательности даст твою фамилию в титрах. Маленькими буковками. Там, где пишут «спасибо за помощь». Дашь ведь, Оль?

— Обязательно! — искренне пообещала девушка.

— Так вы с тектонического оружия уже и на Туле перекинулись? — недоумевал Барт. — Вроде, в огороде — бузина, а в Киеве — дядька.

— Вот-вот, и я про то же! — охотно согласился Рощин. — Этих телезвезд не поймешь: то им страшилки про оружие рассказывай, то легенды про чудо-остров излагай… Женщины! — и Влад деланно вздохнул.

А Ольга вдруг очень четко поняла, что тему тектонического оружия Влад с Максом обсуждать не хочет. Странно. Или просто не желает повторять все то, что только что рассказывал ей?

— Макс, а правда, расскажи мне, как связаны Туле и Арктида? С точки зрения этнографии?

— Что, прямо сейчас? — Барт опешил.

— А чего тянуть? Пока на сопки подниматься будем, ты мне все и расскажешь… А я за это тебя в титрах средними буквами укажу. В отличие от Рощина. Договорились?

— Слушайте, — Макс посерьезнел. — Туле подождет. Я кое-что интересное видел, думаю, нам всем надо проехать на озеро.

— Какое озеро? — заинтересовалась Славина. — Что там интересного?

— Я, правда, на достаточной скорости мимо проскочил, но потом даже назад сдал, мне показалось, что я увидел странных голых людей. Вернее, не сами люди были странными, а их поведение…

— Что именно? — насторожился Влад.

— Сформулировать сложно. Совершенно голые, повторяю, люди бегают вокруг озера, навстречу друг другу, будто друг друга не видят. Как слепые, что ли… Или пьяные? Давайте подъедем, разберемся — тут рядом. Я, честно говоря, подумал, вдруг это ваши близнецы-потеряшки?

— Что? — охнула девушка.

Больше не разговаривая, они влезли в джип, и уже минут через пять Макс притормозил на одном из дорожных подъемов, где с одной стороны простиралось зеленое болото, причесанное под ровный ежик гребенкой короткой осоки, а с другой рваными зубьями чернели невысокие, словно обломанные скалы.

— Смотрите! Вот, снова! — Барт внимательно вглядывался вдаль, в широкую щель между скалами, где ярко голубело озеро. — Те же! Двое!

Теперь и Влад, и Ольга пристально смотрели в ту же сторону. Озеро радужно сияло, возвращая небу желтые и розовые сверкающие лучи.

— Где люди, Макс?

И тут они увидели. На этот раз — все трое, разом. По ближнему к ним зеленому берегу озера, странно подпрыгивая на розовых полянках иван-чая, пробежал человек. Издали было не разобрать кто — мужчина или женщина, но то, что человек, — без сомнения. Он выглядел странно светлым, даже сияющим, на фоне зеленой травы и синей воды. Все трое, они не успели выдохнуть изумленное «Ах!», как с той же стороны, по тому же самому месту, пробежал кто-то еще.

— Что за гонки? — тревожно прищурился Рощин. — Не нравится мне это!

— Может, это и правда — мои? — Ольгу начала бить нервная дрожь. — Может, искали нас да заблудились?

— Здесь? — Влад с сомнением покачал головой. — К этому озеру можно подойти только с одной стороны — нашей. И то — по довольно узкому перешейку между скал. Все остальное — болота. Так что нас бы они никак не пропустили…

— Может, они пришли утром, еще до нас? И ушли не в ту сторону? — Славина лихорадочно искала причины неожиданного появления Тимок.

— Оля, это не они, — качнул головой Рощин.

— Откуда ты знаешь? — цыкнула на него девушка. Пристроила к щеке телекамеру, приникла к глазку.

Прямо на нее бежал обнаженный мужчина с всклокоченной короткой бородкой, тело его пузырилось страшными красными пятнами. Ольга с ужасом наблюдала за его безумным лицом, пустыми, словно невидящими глазами. На шее мужчины болталась какая-то сумка. То ли футляр от очков, то ли портмоне на длинном черном ремне.

Следом в фокусе появилась женщина. Тоже абсолютно голая. Распущенные спутанные волосы, опухшие глаза, кровоточащие волдыри на лице и теле. Лицо женщины тоже ничего не выражало. Совершенно ничего! Словно сошедшее с экрана фильма ужасов индифферентное зомби — полузакрытые глаза, блуждающая полуулыбка-полуоскал, странно-путанные движения рук. Похоже, незнакомка просто не знала, что с этой частью тела положено делать…

— Ну, что, они? — тронул Славину за плечо встревоженный Макс.

— Нет, — девушка передала ему камеру.

— Господи, — ахнул Барт, — они совершенно голые… А лица… Влад, посмотри!

Теперь в камеру уставился Рощин.

Ольга крепко обхватила себя за плечи. С одной стороны, она испытала невероятное облегчение, обнаружив, что жуткие незнакомцы — не ее потеряшки. С другой — не могла справиться с диким, просто отупляющим разочарованием, что это — не они. Снова выморочно засосало внутри, снова навалилась тяжелая, цепкая тревога. Ведь мальчишки так и не объявились!

Вторые сутки… Где они? Что с ними? Даже если напились, даже если загуляли, всяко должны были уже проспаться! Господи, — девушка еще крепче сжала плечи, — только бы с ними ничего не случилось! Только бы они были живы! А если они вот так же где-то в тундре?

— Влад? — Макс выжидательно глядел на знатока здешних мест: дальнейшие действия троицы зависели исключительно от него.

— Их надо оттуда выводить, — задумчиво сказал Рощин. — Только как? Помните, я рассказывал, что здесь такое время от времени случается. Скорее всего, сейчас мы от них вряд ли чего-то добьемся, они практически невменяемы, их нужно срочно госпитализировать.

— Так, пошли? — предложил Макс.

— Как? — Рощин снова задумался. — Отсюда, с дороги, мы туда не попадем — болото. Я же говорил, путь один — через Сейв-Вэр, через каменный город…

— Но они ведь как-то сюда попали? — жалобно сказала Ольга. — Давай попробуем, вдруг пройдем? Может, болото где пересохло?

— Оль… — Влад недовольно скривился. — Мы только потеряем время. С другой стороны, — он снова задумался, — если переть поверху, это не меньше двух часов, и не факт, что, когда мы, наконец, дойдем, они еще будут здесь, а не сгинут в дальних сопках… Черт! И вертолету там не сесть — болото…

— А чего они в таких страшных пятнах? — Ольга снова приникла к глазку камеры.

— Комары, — коротко пояснил Макс. — Или мошка. Короче, просто искусаны.

— Да не просто искусаны. — Влад снова перехватил у Ольги камеру. — Похоже, они в анафилактическом шоке. Июль, комарье сейчас самое ядовитое, а на них места живого нет.

— Анафилактический шок? — переспросила Ольга. — Так это же может кончиться остановкой дыхания! Что же мы стоим?

— Мы стоим, потому что не знаем, как туда дойти! — раздраженно бросил Влад. — А крыльев у нас нет!

— Влад, — теперь камера была в руках Макса. — Посмотри слева от озера. По-моему, там целая цепочка валунов, прямо до скал!

— Нет там никаких валунов! — отмахнулся Рощин. Но камеру все же перехватил. Жадно приник к глазку. — Точно! А ведь этих камней раньше не было! Видно, болото снова «загуляло», вот они и вылезли! Пожалуй, доскачем! Пошли! — обернулся к Ольге. — Может, останешься? Честно говорю, нечего тебе там делать!

— Нет! — Ольга категорически замотала головой. — Я с вами. Там, все-таки, женщина. Вдруг она вас испугается?

— Да и ей, и ему сейчас все равно… — мрачно бросил Рощин. — Вряд ли они хоть что-нибудь сейчас соображают…

— А почему они голые, Влад?

— Это мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Никто из тех, кого вытащили при аналогичных обстоятельствах из этих мест, никогда так и не вспомнили, как тут оказались, и что с ними было. Вроде, были в городе, а потом сразу в больнице. Те, кто выжил, конечно…

— А что, могут не выжить? — Ольге стало страшно. Снова представились рыжие близнецы.

Рощин ничего не ответил, но лучшим ответом и было его тяжелое молчание.

По скальной гряде до края болота троица двигалась минут пятнадцать, осторожно перебираясь с камня на камень, вглядываясь в любой образовавшийся просвет: там ли еще люди. Наконец, взобрались на серый мшистый валун, и перед ними открылось озеро. Вблизи, с вершины сопки, оно было еще красивее: ярко-голубой сверкающий овал, обрамленный невероятно зеленой травой, которую, в свою очередь, нарядной лентой окантовывали высокие розово-лиловые заросли иван-чая. И дальше — правильное полукружие темных валунов. Конечно, Ольга, не удержавшись, сняла всю эту невероятно-праздничную красоту на камеру.

— Ну, что, двинулись? — спросил Влад. — Только осторожнее. Никаких резких движений, никакого громкого разговора.

Цепочка валунов, та самая, которую чудом углядел Макс, как будто специально вымощенная дорога, вела от подножья сопки к самому озеру. Через зеленую траву и розовые цветы камни уходили прямо в голубую воду. Странные люди на берегу по-прежнему продолжали свое путаное движение, совершенно не обращая внимания на появившихся спасателей.

Перескакивая с камня на камень, группа добралась до берега озера. Первой к ним приблизилась женщина. Вернее, нет, не к ним, просто они оказались на ее пути. Безумная русалка взглянула на них со странной нездешней улыбкой, что-то прошептала потрескавшимися губами и пошла дальше, по-прежнему размахивая руками совершенно не в такт походке.

Влад схватил ее за руку, удержал. Кажется, женщина очень удивилась. Остановилась, взглянула на Рощина. Что-то вполне разумное промелькнуло в ее глазах и тут же погасло. Она попыталась двинуться снова, однако, почувствовав неожиданное препятствие в виде крепкого захвата Рощинской руки, покорно остановилась и застыла, ничего не говоря, никак не реагируя, не пытаясь сделать больше никакого движения.

Подобные неживые лица Ольге довелось видеть всего раз, когда она снимала программу о специальном отделении психбольницы, где находились люди, потерявшие при невыясненных обстоятельствах память. После тех съемок Ольга отходила долго, мучительно, а фильм так и не рискнула выдать в эфир. Сделала просто короткую программу, в которой показала лица людей, вдруг кто узнает своих родственников…

Из всей огромной страны не отозвался ни один человек. Словно эти пациенты и не жили никогда в обычных домах среди обычных людей. Словно не было у них ни матерей, ни друзей, ни даже — просто знакомых…

Влад крепко держал женщину. А Макс, тем временем, готовился перехватить мужчину, который, обогнув странный эллипс по траве и камням, неуклонно продвигался к спасателям. Мужчина подошел. Остановился. Внимательно оглядел всех четверых. И вдруг энергично протянул Барту руку:

— Игорь!

— Максим! — радостно и удивленно пожал раскрытую ладонь Барт. — Кто вы? Как тут оказались?

— Гуляем с ребенком! — сообщил Игорь.

— А где ребенок? — обеспокоилась Ольга. — Тут еще и ребенок?

— Вот! — с удовольствием показал Игорь на притихшую женщину. — Сын!

— Влад, — прошептала Ольга, дернув Рощина за свободную руку. — Может, они, в самом деле, пришли сюда с ребенком, потеряли его, поэтому и того…

Рощин, ничего не ответив Ольге, пристально смотрел на Игоря.

— Давно гуляете? — вдруг резко спросил он.

— Нет, — объяснил мужчина. — Только вышли.

— А жена где? — по-прежнему быстро продолжил Влад.

— Где ей быть? На работе, в ночную ушла. Сейчас пойдем встречать.

— А это кто? — Рощин показал на женщину.

— Это? — Игорь задумался. — Баба какая-то. Первый раз вижу.

— А разделся зачем?

Мужик с удовольствием оглядел свой голый, в страшных красных пятнах торс, погладил впалый живот.

— Так баня же, паримся, жарко!

— Так, все, уводим! — приказал Рощин. — Макс, бери его!

Ольга стянула с себя ветровку и накинула на плечи женщины, сразу же почувствовав, как голые руки щекотнул довольно прохладный ветерок. Незнакомка не отреагировала никак. Судя по всему, куртки на плечах она просто не заметила. Женщина оказалась намного выше Славиной, и чужая ветровка была ей где-то до пупка.

Максим точно так же накинул свою куртку на голого мужика. Тот тоже не отреагировал.

— Оль, забери свою одежду, простудишься. Я ей свою отдам, хоть срам прикроет. — Влад протянул Ольге ветровку.

Рощинская куртка прикрыла обнаженное женское тело почти до колен, скрыв уродливо распухшие кровоточащие укусы.

Славина пошла первой по знакомой уже дороге, следом вел покорную незнакомку Влад, Барт с Игорем замыкали группу. Они вполне удачно преодолели цепочку валунов, взобрались на скалы, и тут Игорь забеспокоился.

— Стойте, я же права в машине забыл.

— Зачем тебе права? — удивился Максим.

— Как зачем? — остановился как вкопанный Игорь. — А как я без прав вас повезу?

— Да ладно, — обернулся Рощин. — Не переживай! Мы все подтвердим, что ты — Игорь.

— Я? — мужик несказанно удивился. — Почему это я — Игорь?

— А кто ж ты? — поразился Максим. — Сам сказал!

— Сам ты Игорь! — озлобился вдруг мужик. — А я — Валера!

— Ну ладно, — покорно согласился Барт. — Валера, так Валера. А Игорь тогда кто?

— Слушай, — заговорщически наклонился к нему мужик. — Ты что, меня разыгрываешь? Вон же Игореха с бабой своей идет! — И показал на Влада с незнакомкой.

— Макс, не останавливайтесь! — угрюмо сказал Рощин. — Пока идти могут, надо их успеть до дороги дотащить.

* * *

Васильев загнал «крайслер» в кудрявый низкий березняк, выключил зажигание, потянулся.

— Лепота! Спасибо Рощину, сам бы не выбрался. Сейчас пару часиков по сопкам прогуляемся, до самого места. При такой погоде это же просто подарок! Энергией подпитаемся. Вот потом почувствуете, сколько бодрости и силы прибавилось! Неделю будете, как рекламные зайцы-энерджайзеры скакать! — Он вытащил из кармана мобильник. Бросил в бардачок. — И знаете еще что хорошо? Ни одна собака нас тут не достанет! Ни лично, ни по телефону.

— А что, ты мобилу не берешь? — удивился оператор.

— А зачем она? — довольно улыбнулся Васильев. — Зоны покрытия здесь практически нет, так, в редких местах. А чтобы это чудо техники внезапно зазвонило в самый неподходящий момент — кому это надо? И потом, здесь следует отрешиться от бытовых забот и проблем, чтобы сосредоточиться на вечном. Так что вы свои тоже оставьте!

Вся троица выбралась из машины, размяла ноги.

— Господи, красота какая! — оглянулась вокруг Алена. — Просто первозданный покой! Такая тишина, такое благолепие, кажется, здесь могут происходить только самые приятные вещи. Как в сказке.

— Правильно мыслишь, — согласился Васильев. — Мы сюда и прибыли исключительно за сказочными впечатлениями.

— Сань, так нам до места два часа топать? — спросил Иван. — Потом же столько же обратно? А покороче пути нет?

— Не ищи легких путей, друг мой, — покровительственно бросил Васильев. — Сенсации требуют жертв.

— Знаешь, как-то мне не очень хочется ощущать себя жертвой! — капризно протянул оператор.

— Придется, друг мой, придется, — утешил его Васильев. — Другого выхода нет. Но ради славы…

— Ну, если только ради славы, — согласился телевизионщик.

Часть II

МИ-24, покачивая лопастями, сел на ровную скалистую площадку, полностью закрытую от окружающего пространства отвесными черными каменными стенами. Будто кто-то специально соорудил этот аэродром, серьезно позаботившись о его абсолютной скрытости и недоступности. Собственно, если бы кто посторонний случайно оказался на круговых гранитных вершинах и глянул вниз, то, скорее всего, и желания спускаться в эту идеально ровную расщелину вряд ли бы возникло: просто камни. Со всех сторон. И небо сверху. Ни растительности, ни следа живого существа. Мертвая зона.

Первым выпрыгнул летчик, быстро собрал какую-то странную конструкцию, через минуту оказавшуюся довольно устойчивым алюминиевым трапом с широкими ступенями, покрытыми красной рифленой резиной.

Открылась дверь, и из вертолетного нутра потихоньку, осторожничая на крутом спуске, стали выходить люди. Первыми на земле оказались мужчины, помогли женщинам. Последним, тяжело ставя на красную поверхность плохо гнущиеся ноги, спустился старик. Только на самой нижней ступеньке, перед тем как шагнуть на камни, он принял в качестве помощи и опоры протянутую руку одного из спутников.

Вся группа отошла от вертолета к скале, летчик вновь забрался в кабину. Приветливо приставил руку к шлему, прощаясь. Неподвижный воздух вокруг заколыхался, засвистел, буквально вдавливая в темные камни людские тела. В этом почти замкнутом пространстве шум работающего двигателя мощной машины был настолько силен, что все, кроме старика, зажали ладонями уши.

Вот лопасти винта стали неразличимы, превратившись в идеальную светлую окружность, стремительно вычерчивающуюся над пятнистой машиной, двигатель взревел еще громче, и вертолет плавно покачивая то хвостом, то носом, пошел вверх. Миновал скалы и в ту же секунду, оказавшись в голубом небесном просторе, скрылся из глаз.

Старик поднял слезящиеся глаза к небу, убедился, что ни в его голубой вышине, ни на острых огрызках скал нет никого постороннего и вообще — никого, сделал характерный знак рукой, словно отталкивая тыльной стороной ладони воздух. Стоящие рядом люди поспешно отошли от скалы в центр площадки, дружно повернулись к старику затылками.

Старик извлек из кармана странный металлический предмет, очень похожий на ключ, каким проводники в железнодорожных поездах открывают вагоны, чутко, но властно провел рукой по черной поверхности скалы, нащупал едва заметный выступ, приставил ключ, который неожиданно легко вошел в невидимый паз, сильно надавил на ручку. Раздался чуть слышный щелчок, ровно квадратная часть камня неожиданно легко поехала в сторону, открывая просторный лаз. Оттуда, из темной глубины, пахнуло теплой влажностью. Старик громко кашлянул, выговорив хрипло одно слово: «Пора».

Люди обернулись, вернулись к скале и по одному стали втягиваться в таинственное отверстие. Старик вошел последним. Только яркое желтое солнце на небе могло наблюдать, как уже через пару секунд черная плита снова завибрировала и почти бесшумно встала на место. И все. Ни следа, ни малейшей меточки. Только безжизненное каменное пространство, темные скалы и ровная каменная площадка посередине.

* * *

В полнейшей тишине джип доехал до КПП ближайшей воинской части. Вызванный по внутренней связи начальник гарнизона, молодой толстопузый полковник, оказавшийся Рощинским знакомцем, тут же распорядился поднять давно спящий медперсонал. Позевывающие военные медики пообещали немедленно доставить страдальцев в Североморский госпиталь. Из короткого разговора с медсестричкой, умело натянувшей на доставленную пару холщовые солдатские рубахи, Ольга поняла, что здесь подобное — не редкость. И ладно бы, такое случалось только летом, когда самое опасное — комары, но и зимой, бывает, находят обмороженных ничего не понимающих людей, слепо блуждающих по тундре и сопкам.

Сестричка профессионально уколола вначале женщину, потом мужчину, сунула им в рот какие-то таблетки, силком заставила проглотить. Женщина по-прежнему молчала, продолжая раскачиваться из стороны в сторону. Мужик же, не то Игорь, не то Валера, после той памятной тирады еще в сопках тоже больше не вымолвил ни слова.

— В этом месяце — много? — спросил Влад полковника.

— Эти, ваши, — вторые. На прошлой неделе двух теток выловили, те смеялись все время, рассказывали, что грибов насобирали на весь год. Все пытались меня угостить.

— И что, в самом деле, были грибы? — спросил Макс.

— Откуда? — вздохнул полковник. — Тоже, как эти, совершенно голые, только еще в каких-то странных синяках. Будто со скал падали. А в июне — еще. Мужчину и женщину нашли. Вроде как семейная пара. По крайней мере, они оба это утверждали. Оказалось, что он из Мурманска, а она местная, из Туманного. Не видели друг друга никогда. Но те совсем плохие были. Их из госпиталя, насколько я знаю, в психушку сразу увезли.

В этот момент подскочила темно-зеленая военная «буханка», доктор с медсестричкой усадили в нее найденышей. Полковник прыгнул рядом с водителем:

— Все, бывайте, отвезу в госпиталь. Мне положено во всех таких случаях срочно докладывать в штаб.

Медсестра отдала Ольге ветровки Влада и Макса, снятые с безумцев, сверху, прямо на куртки, положила что-то еще, темное. Славина, не разглядывая, сгребла все это в охапку и закинула в джип.

«Буханка» уехала, Максим развернул машину, и они тоже помчались. В ту же сторону. Оказывается, по этой дороге вполне можно было добраться до Североморска.

Припарковав «ландкрузер» на знакомой уже отворотке, пытливая троица вывалилась на траву.

— Как вы думаете, кофе мы заслужили? — спросил Рощин.

Макс с Ольгой дружно затрясли головами. К горячему кофе Рощин выдал печенье.

Славина, как существо неугомонно любопытное, тут же попыталась выяснить причины странного поведения людей в здешних местах. На что Влад вполне дружелюбно ей ответил:

— Оль, не приставай, а? Я ведь уже говорил, что понятия не имею, отчего такое случается. Может, радон действует как галлюциноген, может, наелись чего…

— А зимой-то чего здесь можно съесть? — удивилась Ольга. — Снег же кругом?

— То-то и оно, — развел руками Рощин. — Никто ничего не знает. Давай лучше вернемся к тайнам нашей Арктиды. Тебе же Макс обещал рассказать про общество Туле…

— Общество Туле? — переспросил Макс. — А зачем тебе это? И когда это я обещал?

— Как это зачем? — возмутилась Ольга. — Затем, что это имеет прямое отношение к сейдам и Арктиде.

— Это тебе Рощин сказал? — Барт как-то презрительно хмыкнул. — Он тебе еще и не то расскажет!

— В смысле? — не поняла Ольга.

— В смысле, что этот мифический остров Туле к мифической Арктиде имеет точно такое же мифическое отношение. Тем более — общество Туле. А вот при чем тут сейды?

— Ладно, Макс, — засмеялся Рощин. — Это наш с тобой извечный спор. Девушке он вряд ли интересен. Ты давай про Туле рассказывай. А то ведь я начну, ты все равно перебивать станешь!

— Хорошо, — помедлив, согласился Максим. — Туле так Туле. Только сразу предупреждаю: это — легенда, не более…

— Макс, ну не тяни! — нетерпеливо подпрыгнула Ольга.

— Ладно. Куртку дай, а то что-то ветерок неласковым стал.

Девушка протянула ветровки владельцам. То самое, черное, что бросила медсестра сверху, зацепилось за молнию желтой штормовки Барта.

— Оля, а это что такое? — Макс мял в руках черный чехол на длинном ремне. — Футляр какой-то?

— Вот, черт, чужое прихватили! — всплеснул руками Рощин. — Эта сумка на мужике болталась. Я еще на озере посмотрел, думал, вдруг там документы, нет, пусто. Брось, кому оно надо…

— Нет! — остановила Славина. — Вдруг по этой штуке кто-нибудь его опознает! — Она выхватила у Барта продолговатую черную сумочку из плащовки. — Точно, на футляр похоже. От чего, интересно? — Отщелкнула единственную кнопку, открывая, вывернула наизнанку. — Нет… Не может быть…

С изнанки место бокового шва было щедро утыкано блестящими скрепками офисного стиплера.

Неделю назад, когда близнецы собирались в командировку, выяснилось, что разошелся шов на футляре их видеокамеры. Ольга предложила им иголку с ниткой, но Тимур… или Тимофей? Нет, все же Тимур попросил стиплер и тут же, лихо щелкая, заделал дырку. Они еще все смеялись, что лень — двигатель прогресса.

Девушка выронила из рук ставший вдруг неподъемно тяжелым футляр. В горле мгновенно пересохло, по телу запрыгали холодные влажные мурашки.

— Оля, что случилось? — Макс перепугался ее вдруг мгновенно посеревшего лица. — Тебе плохо?

— Что? — подскочил Рощин. — Сердце? Перенервничала?

— Футляр… — еле выдавила из себя Славина. — Тимок… От видеокамеры…

— Ты уверена? — побледневший Влад внимательно рассматривал плащовку. — Таких футляров…

— Скрепки, — односложно объяснила Ольга.

— Ну, — неуверенно улыбнулся Барт, — тоже мне, мисс Марпл! Смотри!

Он нырнул в свой рюкзак, извлек из него миниатюрную видеокамеру, которой, Ольга видела, снимал на сопках, вытряхнул ее прямо на траву, вывернул чехол. Нижний шов заискрился на солнце точно такими же скрепками.

— Оль, — Рощин тоже пришел в себя, — да у меня стиплером даже куртка заделана! Смотри! — Он распахнул ветровку и показал карман, который и впрямь светился двумя металлическими стежками. — Зашивать лень, вот я и…

Девушка недоверчиво переводила взгляд со смуглого сероглазого лица на загорелое голубоглазое. Оба светились искренним сочувствием и заинтересованностью.

— Оль, ну что ты, в самом деле! — обнял ее Рощин. — Тимки твои в тех местах не были, отвечаю! Там сейдов нет, я им сразу сказал. А эти наши найденыши, мало ли где могли футляр подобрать! А, скорее всего, он вообще их, личный. Чего бы мужик его на шее таскал? Одежду, значит, свою бросил, а чужой футляр сберег? Ну? Сама подумай!

Умом Славина не могла не согласиться с логикой Влада, но сердце саднило так сильно, что хотелось плакать… И не просто плакать — выть!

Нет, пока она не увидит близнецов живыми и здоровыми, пока не оттаскает их за рыжие вихры, она не сможет успокоиться. Надо было ехать в город вместе с Серегой, а не оставаться на эту активацию! Или уехать прямо сейчас? С Максом? Но он специально вернулся… И до полуночи всего час, а потом за ними прилетит вертолет. Как раз по времени то на то и выйдет.

— Извините меня, — отвернулась от мужчин Ольга. — Что-то нервы расшалились. Вот и мерещится невесть что.

— Оль, давай еще кофейку? — предложил Влад. — Макс же нам сказку обещал!

* * *

— Жил в Массилии, это нынешний Марсель, знаменитый путешественник Пифей, — начал рассказывать Барт, с удовольствием прихлебывая кофе и хрустя печенюшками. — Правда, знаменит он был не столько самими путешествиями, сколько предметным враньем. Этакий барон Мюнхгаузен античности. Так вот, этот Пифей, однажды, лет так, примерно, за триста до новой эры, вернувшись неизвестно откуда, рассказал соотечественникам о райском острове Туле. Назвал он его самой далекой из всех известных земель. Понятно, для того, чтобы никто не смог проверить. Вроде как плыл он до него пятеро суток. А когда доплыл — поразился! Неведомая страна отличалась неслыханным плодородием, росли там, как Пифей рассказывал, поздно созревающие плоды, а население было удивительно культурным. От всей остальной земли остров отделялся морем, поэтому люди, живущие там, свято хранили свои обычаи и традиции. И блюли чистоту расы. Пифей считал, что чудесный остров — это и есть воплощенный земной рай. Вот, собственно, и все… — Максим замолчал.

— Как — все? — ахнула Ольга. — Так мало? Он что, побольше наврать не мог?

— Да нет, Оль, — Рощин улыбнулся. — Это наш этнограф так скуп. Пифей был намного красноречивее. Кстати, Макс, — Влад даже поднялся с мягкой кочки. — А почему ты не сказал, что лгун Пифей был полностью реабилитирован в эпоху Великих географических открытий? И что все его слова о сказочной земле подтвердились?

— Влад, — неохотно процедил Макс, — я — этнограф, а не сказочник…

— Да, знаешь ли, и немцев, нацистов имею в виду, тоже сказочниками никак не назовешь, однако они искренне считали Туле своей прародиной.

— Точно! — обрадованно подтвердила Славина. — Даже я об этом читала. А то, что родина древних арийцев — Север, что они стали сильными именно во льду и снегах, что именно благодаря изолированности они сохранили чистоту расы, — это общеизвестная доктрина нацистов.

— Более того, — продолжил Рощин, — даже свой тайный политический орден, который, кстати сказать, привел к власти Гитлера, они тоже окрестили «Туле». Когда, много тысячелетий назад, случилась климатическая катастрофа, арийцам пришлось покинуть чудесный остров. Они в несколько волн расселялись по миру, в основном по Европе, и, чтобы хранить верность традициям и память о своей родине, везде оставляли свой священный полярный символ — свастику. Кстати, эмблема Туле — это длинный кинжал и та же свастика.

— А чем это общество занималось? Политикой? — Ольге стало очень интересно. Еще бы! Такая неожиданная стыковка — Арктида и тайное немецкое общество…

— Туле — сплошные оккультисты и эзотерики, последователи Блаватской.

— Рощин, — неожиданно раздраженно оборвал Макс, — может, уже уймешься?

— Вот смотри, Оль, — засмеялся Рощин, — как ученые не любят, когда кто-то излагает вещи, не совпадающие с их трактовкой!

— Да излагай сколько угодно, только не как факт, а как версию. — Барт разозлился.

— Макс, я что-то не пойму, — насторожилась Славина, — а ты что, отрицаешь то, что сказал Влад? Мы только сегодня с Серегой про Аркаим разговаривали. Я там снимать буду в октябре. Ведь определенно доказано, что Страна городов на Южном Урале — место расселения ариев!

— Да при чем тут Аркаим? — махнул рукой Барт. — Я не против факта исхода ариев с севера, а против того, чтобы все это связывать с оккультными делами немцев! При чем тут общество Туле? Гитлер? Рощин все в одну кучу мешает, как винегрет, да еще уксусу для таинственности добавляет! Совесть-то надо иметь! — И Барт, резко поднявшись, зашагал вперед.

— Чего это он? — удивилась Ольга, подхватываясь следом.

— Сам не знаю, — пожал плечами Рощин, застегивая рюкзак и поднимаясь. — Раньше мы с ним все это спокойно обсуждали…

— Слушай, Влад, если этот самый тайный орден — «Туле» — создали эзотерики, они ведь название не просто так дали! — Мысль, которая появилась у Ольги, еще недостаточно оформилась в сознании, но каким-то двадцатым журналистским чутьем она осознала, что снова стоит на пороге какой-то безумно интересной тайны. Даже тревога за близнецов спряталась куда-то глубоко-глубоко. — Значит, они как-то основывались на том, что Север, Арктида, Туле связаны с сакральными делами?

— Вот! — довольно крикнул Рощин. — Молодец! Сама дошла! А теперь вспомни, с чего этот разговор начался!

— Ну… — Ольга задумалась. — С тектонического оружия мы перешли на Арктиду и сейды…

— Теперь — дошло?

— Нет… — беспомощно взглянула на собеседника журналистка. — Объясни. А?

— Ты совершенно права в том, что и название ордена не случайно, а я перед этим тебе намекнул, что фашистов очень интересовал Север. Теперь свяжи оккультные дела, остров Туле и таинственные мегалитические комплексы. Ну?

— Ты хочешь сказать, что они рвались в Арктику, чтобы овладеть древним знанием?

— Именно! Немецкие эзотерики организовали сюда несколько экспедиций еще в начале века. Потом этим делом крайне заинтересовался Гитлер. В старинных скандинавских сагах определенно говорится о том, что древние германцы владели искусством магии сейда и могли творить чудеса. А чудеса Гитлеру были ой как нужны, поэтому Кольский полуостров его очень манил, очень! Кстати, и наше НКВД отправляло сюда ученых. Причем, сразу после гражданской войны, когда в стране жрать было нечего, разруха царила. До сих пор непонятно, что именно нашли здесь, и что искали экспедиции неких Барченко и Кондиайнена. Результаты до сих пор страшно засекречены, если вообще не уничтожены. Но это — отдельная тема.

— Так, значит, Гитлер хотел заполучить Север не просто из сентиментальности, как прародину, а надеялся, что овладеет тайнами магии сейда и сможет использовать ее для своих целей?

— Ну да! Представь, какие перспективы открылись бы перед рейхом, научись они управлять с помощью сейдов земными энергиями!

— То же самое тектоническое оружие, только без взрывов? — Ольга присвистнула в изумлении. — А как же они собирались это делать?

— Ты обратила внимание, что практически все сейды стоят на выходе кварцевых жил?

— Да, конечно.

— А что такое эта жила, знаешь?

— Да, я об этом целую программу делала. Кварцевая жила — это мгновенный выброс магмы из самых глубин. И эта магма застывает не просто моментально, а даже быстрее того, как мы успели об этом подумать. Наносекунду! Мельчайшая единица измерения времени. Знаешь, мне один известный геофизик так красиво об этом рассказывал! Из самых недр Земли, оттуда, где кипит расплавленная магма, под невероятным давлением выбрасывается вверх, к поверхности Земли фонтан. Давление, под которым он рвется вверх, настолько высоко, предельно, что всю многокилометровую толщу земли этот фонтан прошивает мгновенно! И тут же застывает, превратившись в кварцевую жилу. Так образуются каменные кристаллы.

— Умница. — Рощин довольно потер руки. — А теперь представь, что будет, если по этой жиле пустить разряд? Пусть небольшой, электрический…

— А что будет?

— Сдвиг тектонических платформ. Поэтому там, где кварцевые жилы выходят на поверхность, никакие бомбы — ни атомные, ни вакуумные, — просто не нужны. Направленный электрический разряд, и все. Вот об этом-то мне тот самый наркоман и рассказывал.

— Стой, а если нет ни бомбы, ни электричества, — начала догадываться Славина, — то разбудить жилу можно с помощью сейда?

— Оля, ты растешь в моих глазах как пытливый исследователь! — Влад показал большой палец. — Если дальше твой аналитический ум будет работать так же четко и быстро, мы успеем совершить массу открытий!

«Иногда не желая того!» — почему-то пришла Ольге в голову строчка из шутливой песни Остапа Бендера.

— Так немцы, значит, сюда за этим рвались… — задумалась Ольга. — Снова идея о мировом господстве, только с помощью древней магии…

— Вот-вот, — согласился Рощин. — Более того, пропагандистская машина в рейхе работала на всю катушку, и вполне официальной стала доктрина «Вель» любимого фюрерского ученого Ганса Горбингера. Слышала что-нибудь?

— Нет.

Ольга, в который раз за последние пару часов, вынуждена была признаться в своей полной некомпетентности. А может даже — в невежестве. Правда, сейчас оценка собственного интеллектуального уровня ее занимала мало. Не до того. В конце концов, все знать невозможно.

— «Вель» — это абсолютная космогония. Ни математики, ни астрономии — только древние мифы. Типа, как ты сама говорила, наши нордические предки стали сильными во льдах и снегах, поэтому вера в космический лед — естественное состояние нордического человека. По теории Горбингера, все сущее произошло изо льда, вернее, в результате борьбы льда и огня. Вот так простенько и со вкусом ученый обосновал корни арийской расы. Красиво, да?

— Так это, оказывается, оттуда? — Ольга удивилась. — А я и не знала. И что, в эту чушь кто-то поверил?

— Не просто поверили, это стало официальной доктриной рейха! И стремление на Север стало еще более сильным!

— Слушай, Влад, — Барт, все время шедший впереди и не участвующий в разговоре, вдруг остановился, резко развернулся и почти угрожающе уставился на праздных болтунов. — Я все понимаю. Ты — фанат Кольского полуострова, ты хочешь доказать, что здесь — пуп Земли. Ты просто помешался на своей Арктиде! Но нельзя же за уши притягивать под свою гипотезу все, что подвернется под руку! Каменных истуканов, тектоническое оружие, нацистов, эзотериков… Ладно бы ты это мне излагал, я теоретически не меньше тебя подкован, но Ольге-то зачем? — Максим просто пылал праведным негодованием. — Человек впервые соприкоснулся с мегалитами, впервые услышал об Арктиде. От того, что Ольга покажет в своей программе, зависит очень многое, в том числе, и судьба того, о чем ты так печешься, — сейдовых комплексов! А ты несешь всякий бред, слушать противно!

— Макс, ты чего завелся? — попробовала разрядить ситуацию Славина, видя, как напрягся в ответ Рощин. — Я что, произвожу впечатление полной дуры, которая потащит в свою программу все, что услышит, и покажет все, что увидит?

— Да при чем тут ты? — в сердцах бросил Барт. — Есть такие области, которых лучше вообще не касаться, если хочешь остаться в живых.

— Остаться в живых? — Журналистка озадаченно открыла рот, переводя глаза поочередно с Макса на Влада и обратно. — О чем ты?

— Федор, Сергей, отказы аппаратуры, ваши блуждания в трех соснах — этого мало? Предостережения просто сыплются, как из мешка, а вы лезете дальше, дальше, дальше! — Барт зло сузил глаза. — Рощин, ты же, в отличие от нее, понимаешь, чем все это может кончиться! Вот куда мы сейчас идем? Зачем?

— Макс… — Влад откровенно растерялся от такого напора. — Так ты о нас с Олей беспокоишься? Спасибо, конечно, только я здесь — дома, а Оля — моя гостья. Неужели ты думаешь, что я дам ее в обиду?

— А Сергей с Федором?

— Ну, Федор — особый вопрос, надеюсь, с ним все обойдется, а Серега… Сам виноват. Его предупреждали. Да и потом, там ничего серьезного, заживет.

— Макс, — поддержала Рощина Ольга. — Я что-то тоже не очень въезжаю, что тебя так взбесило. Я думала, ты мне, наоборот, массу интересного расскажешь, а ты…

— Оля, пойми! — Тон Макса несколько смягчился. — Вы полезли в такие области, где сам черт ногу сломит!

— Ну и что? — упрямо спросила девушка. — Это кому-то мешает? Тебе что, эти нацисты из «Туле» — братья родные? Чего ты завелся?

— Мне не нацисты, мне научная истина важна! Кстати, Влад, то самое общество «Туле», на которое ты повесил всех собак, распалось в тысяча девятьсот двадцать пятом году. И никакой власти в Германии не имело! И когда я слышу дилетантские рассуждения о том, что тут Гитлер собирался заниматься магией, что лелеял идею тектонического оружия, мне противно. Потому что все как раз наоборот!

— Наоборот? — удивились в один голос Влад и Ольга. А вдоволь наудивлявшись, Ольга потребовала: — Расскажи!

— Про что?

— Про наоборот, конечно! — с удовольствием пояснила Славина. — То есть немцы стремились не сюда, в Арктику, а…

— А в Антарктиду! — закончил за нее Макс. — Так что все бредни про поиски острова Туле и попытки овладеть магией сейда — это чушь собачья. Лед, между прочим, не только в Арктике имеется.

* * *

Реанимационное отделение Мурманской областной больницы стояло на ушах. Первые лица области, слава Богу, были здесь крайне редкими гостями. А сегодня пожаловал сам первый вице-губернатор, причем на военном вертолете, который сел на специальную площадку за диагностическим центром. Вертолет уже ждала специальная бригада врачей. Из летательного аппарата, почти повиснув на плече Шубина, вышел совсем молодой парень, его тут же подхватили врачи, профессионально и ловко перенесли в реанимобиль, туда же сел именитый визитер.

Буквально через три минуты вся группа поднималась в специальном лифте. Парень едва стоял на ногах, тем не менее, ни в какую не соглашаясь лечь на носилки. В боксе рядом с реанимационной палатой молодого человека раздели и силком заставили занять место на каталке. Шубин шел рядом, держа в руках его ладонь.

— Кто это? — спросила одна из медсестер у зав отделения.

— Сын, — ответил тот коротко.

Возле палаты каталка остановилась.

— Вам дальше нельзя, — категорично сказал врач Шубину.

— Как? — не понял тот. — Что значит — нельзя? Мне? Я — отец!

— А я — доктор, — отрезал зав отделением и закрыл перед самым носом вице-губернатора тяжелую дверь.

Шубин секунду помедлил у входа и решительно зашагал прочь. Спустился в приемный покой, где его ждал главврач уже всей областной больницы. Коротко спросил:

— Нашли?

— Нет, Михаил Федорович, — развел руками тот. — Звоним, не переставая. И я, и ваша секретарь, но абонент недоступен. Где его черти носят — не представляю!

— Что генерал?

— А что генерал? Да ничего! Посылал патруль к нему домой — пусто. Соседи, конечно, ничего не знают. Нашли каких-то его коллег, из этого общества «Даная», что ли.

— «Дануи», — машинально поправил Шубин. — Это одно из древних названий Земли.

— Да какая разница? — отмахнулся доктор. — Те тоже ничего не знают. Один, правда, сказал, что он может быть где-нибудь на квартире, вроде, сегодня полнолуние, а в полнолуние хорошо идет лечение. То есть, может быть, у кого-то из больных. А вот у кого? Генерал, вроде, что-то ищет. По крайней мере, я ему звонил минут десять назад, он сказал, что выясняют, у кого он может находиться. Вроде, все о его делах знает его помощница, некая Алена Иванцова, но и той нигде нет. И телефон тоже — вне зоны, может, вместе где-нибудь? Спиритический сеанс проводят?

— А через сотового оператора пробовали найти, где находится абонент?

— Так как найдешь, если телефон отключен или вне зоны? Пробовали, конечно, и еще будут… Да вы не переживайте так, Михаил Федорович. Раз Федя у нас, ничего плохого с ним уже не случится. Лучшая бригада врачей сейчас с ним. Это такие асы, я вам скажу! А к утру, этот… Васильев… точно объявится!

— Петр Петрович, я очень на тебя надеюсь, — серьезно сказал Шубин. — Мне нужно уехать из города на несколько часов, потому и вертолет не отпускал. Вернусь — сразу к тебе. А ты уж тут…

— Конечно, Михаил Федорович! — уверил главврач. — Езжайте по делам, не беспокойтесь. Я буду все время здесь. Если какие-то изменения — сразу сообщу.

— Хорошо. Там, где я буду, обычный телефон не берет, вот номер спутникового. — Он на память записал на бумаге длинный ряд цифр. — Я все время на связи. И, дорогой, ищи Васильева! Пожалуйста!

Главврач проводил Шубина до вертолета и, возвращаясь в больницу, уже по пути стал снова набирать мобильный Васильева, чтобы услышать ту же самую фразу: абонент недоступен.

* * *

— В Антарктиду? — Ольга разочарованно вздохнула. — Я думала, что ты, правда, расскажешь о чем-то необычном, о какой-то тайне…

— Немцы в Антарктиде — это и есть одна из самых больших тайн второй мировой войны, — спокойно ответил Барт.

— Какая же это тайна? — подозрительно поинтересовался Рощин. — Или ты, как всегда, знаешь что-то особенное?

— Конечно, — спокойно подтвердил Макс. — Вы, наверняка, слышали о том, что Гитлер снаряжал экспедиции в Антарктиду?

— Еще бы, — согласилась Ольга. — Об этом кто только ни писал. По-моему, все уверены в том, что именно там в конце войны были спрятаны сокровища рейха. А в сорок седьмом, кажется, американцы снарядили туда экспедицию, как раз, чтобы эти богатства найти. Но, насколько я помню, потерпели полное фиаско и от дальнейших поисков отказались. Так? — Ольга вопросительно уставилась на Макса.

— Так, да не так, — произнес Барт. — Ты только что изложила официально принятую версию.

— А что, есть другая? — с интересом спросил Рощин. — Макс, расскажи! Я ведь тоже ничего об этом не знаю! По крайней мере, не больше Ольги.

— Неужто великий Рощин только что признался, что он чего-то не знает? — ернически вытаращил глаза Максим. — Что я слышу?

— Да ладно тебе, дружище! — засмеялся Влад. — Я же по Арктике работаю, это — моя любовь. А Антарктика… Да вообще, есть она, или нет? Знаю только, что там пингвины живут…

— Слушайте, вам не надоело пикироваться? — поинтересовалась Ольга. — У меня такое ощущение, что я сижу в песочнице. Давай уже свою антарктическую тайну, не томи!

— Создавать в Антарктиде свою секретную военно-научную базу «Новая Швабия» нацисты начали еще до второй мировой. Несколько экспедиций СС, караваны надводных и подводных кораблей… Одних субмарин там курсировало тридцать штук! Две из них, кстати, сбились с курса и попали в руки американской разведки. Так тайну «Новой Швабии» и раскрыли.

— Так тайна-то в чем заключалась? — невинно полюбопытствовал Влад. — Ну, строили секретную базу, еще одну. Где они их только ни возводили! И на Тибете, и у нас, в России. Недавно, кстати, нашли идеально сохранившуюся секретную базу немцев в верховьях Лены… Недавно! Через шестьдесят лет после войны!

— Ну, про Лену я ничего не знаю, а вот в Антарктиде немцы искали трансмерное окно.

— Что? — в один голос спросили Рощин и Славина.

— Что слышали. — Барт просто наслаждался произведенным эффектом. Как фокусник, вытащивший из нагрудного кармана, по меньшей мере, космический корабль.

— Трансмерное окно… Это же… Переход в иное измерение? — Ольга растерялась. — Вот это уже точно мистика.

— А кто тут только что кричал об эзотерике и мистике? — Барт скривился. — Кто рассказывал о практической магии? А вот тут как раз эта магия реально действовала.

— Что ты хочешь сказать, — остановился Рощин, — немцы нашли это трансмерное окно?

— Не только нашли, но и воспользовались! — Максим сказал это странно гордым тоном, будто лично был причастен к невероятному техническому прорыву нацистов. — Существуют письменные признания высших чинов СС, согласно которым несколько полетов в космос все-таки состоялись — и именно через трансмерное окно! Более того, испытателям удалось вернуться обратно!

Общее молчание нарушал только комариный писк.

Прямо перед путешественниками высился величественный скальный откос с грозно нависающей над обрывом черной громадиной сейда, позади, насколько хватало глаз, распростерлась ярко-зеленая тундра. Сверкали под высоким ночным солнцем зеркальца озер, манили сказочной мягкостью травяные лужайки, приветливо искрились камни. Само присутствие человека в этом молчаливом, невероятно ярком и красивом пространстве выглядело ненужным, неправильным, чужеродным.

Впрочем, может быть, такое ощущение было только у Ольги. Владу местные камни и озера были домом родным, а Барт, похоже, красоту вообще воспринимал сложно. Или — совсем никак. По крайней мере, по сторонам не оглядывался и не лучился восхищенным вниманием, углядев особо славный пейзаж или любопытный камень. Вот и сейчас, видимо, насладившись произведенным эффектом, он пристально смотрел прямо в скалу, созерцая ее влажный черно-серый бок, словно там, на камне, специально для него было написано или нарисовано что-то интересное.

Рощин тряс головой, словно пытаясь стряхнуть внезапное наваждение, видно было, что он пытается сопоставить только что услышанную невероятную информацию с тем, что знал. До этой самой минуты.

— Макс, — наконец сказал он, — если бы я что-то подобное услышал от своего приятеля Саши Васильева, я бы просто посмеялся. У него — привычная песня: инопланетяне, тайные знания, перемещения во времени и пространстве. Но он — эзотерик и страшно этим горд. А ты? Серьезный ученый, этнограф с мировым именем. Ну, скажи, куда тебя занесло?

Ольга ждала ответа буквально с замиранием сердца.

— Нацисты разработали проект звездолета, рассчитанного на двенадцать человек экипажа и сто тонн полезной нагрузки, — спокойно парировал Барт. — Американцам после той памятной экспедиции достались некие странные железки, которые ученые идентифицировали как составляющие звездолета.

— И куда же они собирались лететь? На Луну? — Пожалуй, больше, чем сама информация, Ольгу поразил спокойный и уверенный тон Барта. Так говорят только о вещах, которые безусловны и сомнениям не подлежат.

— Да нет, — возразил Макс. — У них была другая цель. Экспедиция на шестьдесят восемь световых лет от Земли, к планете Альдебаран, где процветает могущественная Шумерская цивилизация, та самая, что когда-то существовала на Земле, в Южном Двуречье.

Рощин, больше не сдерживаясь, хмыкнул. Барт исподлобья взглянул на него и продолжил, обращаясь исключительно к Ольге.

— Вот ты упомянула знаменитый поход адмирала Берда. Кстати, это был опытный полярник и один из лучших адмиралов ВМС США. Четырнадцать кораблей, авианосец, подводная лодка, двадцать пять самолетов и вертолетов палубной авиации и четыре тысячи человек личного состава — вот с какими силами Берд пошел искать «Новую Швабию». Официальным прикрытием этого страшно дорогого мероприятия под названием «Большой прыжок» была, якобы, необходимость произвести аэрофотосъемку Антарктики. Примерно восьмиста тысяч квадратных километров.

— Ну и что, нашли они эту «Новую Швабию»? — Ольга краем глаза наблюдала за веселящимся Рощиным и сама готова была расхохотаться.

Альдебаран. Просто гениально!

— Судя по всему — да. — Макс совершенно не обращал внимания на многозначительные переглядки спутников. — Но для самих американцев экспедиция кончилась плачевно. Всего через месяц разгромленный адмирал возвратился на базу. В секретном отчете он доложил, что экспедиция была атакована с воздуха невиданными летательными аппаратами. Спустя некоторое время Берд снова отправился в Антарктиду за сокровищами нацистов, но на этот раз ему совсем не повезло. Он погиб. По словам очевидцев, от удара той же самой фашистской авиации, способной за доли секунд покрывать невероятные расстояния.

— Звездолеты? — предположил Рощин. — Им альдебаранцы, что ли, помогали? Или как правильно? Альдебараны?

— В сорок пятом году, незадолго до конца войны, — спокойно продолжил Барт, — немцы провели в Балтике испытание принципиально нового турбодизельного летательного аппарата — «Фау-7». Это зафиксировано в официальных отчетах. Этот «Фау» обладал возможностями вертикального взлета и посадки и поднимался на высоту сорок тысяч метров. Насколько мне известно, таких самолетов и сейчас ни у одной страны мира нет.

— Неужто, альдебараны подсказали? — съязвила Ольга, уже пожалевшая о том, что вынуждена слушать эту ересь, вместо того чтобы порасспросить Рощина о сейдах.

Барт взглянул на нее понимающе и иронично.

— Не верится, да? Я ведь тоже к версии инопланетян весьма скептически отношусь. Но, судя по источникам, немецкие оккультисты получили инопланетные послания еще в тысяча девятьсот девятнадцатом году! Именно тогда и организовалась нацистская партия. Якобы, по подсказке с Альдебарана. А в награду послушные эзотерики получили секреты создания супертехники.

— Слушай, Макс, — Славина уже не считала нужным скрывать раздражение, которое охватывало ее все сильнее. — Ты только что нас с Рощиным поносил за бредовые мысли, а сам? Скажи, ну, если эти бараны такие продвинутые и так помогали Гитлеру, что ж тогда немцы войну-то проиграли? Не вяжется как-то!

— Думаю, дело в тривиальной нехватке денег, — пожал плечами рассказчик. — А может, в чем другом, не знаю. Я же с ними в контакт не вступал.

— Макс! — уже откровенно расхохотался Рощин. — А что мешало этим баранам, как их Ольга назвала, выдать Гитлеру секретик атомной бомбы? Не дожидаясь, пока ее создадут наши или америкосы?

— Молодец, Влад! — покровительственно бросил Барт. — Очень грамотный вопрос. Общеизвестно, что в сорок пятом году само создание атомной бомбы стало неслыханным прорывом! Корпели-корпели лучшие умы мира над созданием этого оружия, и вдруг — бац! Одновременно и в Штатах, и у нас!

— Знаешь, Макс, — Ольга задумалась. — Вот тут, пожалуй, я с тобой соглашусь. Я разговаривала с нашими ведущими физиками, все они в один голос твердят, что создание атомного оружия сразу после войны — это событие на уровне фантастики. Наша наука, я имею в виду, наука Земли, совершенно не была к этому готова. Тем более — к созданию водородной бомбы. Но гений он потому и есть гений, что может опередить свое время на эпоху!

— Ладно, принимается, — согласился Барт. — А как объяснить, что гениальные идеи вдруг стали появляться на свет парно? Как однояйцевые близнецы? Сначала — атомная бомба. Чуть позже, в одно и то же время и мы, и американцы совершаем еще один прорыв — в космических исследованиях и ракетостроении. А потом так же парой начинаем разрабатывать психотронное оружие.

— Ясное дело, альдебараны, — понимающе согласился Рощин. — Спасибо им, сволочам, что так нас в этой области продвинули! А то бы так и пуляли друг в друга из арбалетов! Если бы, кстати, не наша победа, еще неизвестно, кто бы первым создал атомную пукалку — мы или Гитлер.

— И снова в точку! — в первый раз за все время разговора улыбнулся Барт. — Гитлер совершенно точно знал, что совсем скоро в его руках будет оружие невиданной силы и мощности. Потому и финансировал своих ученых-оккультистов до последнего, в ущерб обычным вооружениям. Просто все их достижения, как и водится на войне, в качестве трофеев достались победителям.

— Эх, Макс, жаль, нет с нами моего приятеля — Саши Васильева, того самого, которого Шубин сейчас ищет, — снова съязвил Рощин. — Он бы тебе с позиций своей эзотерической просвещенности все эти несуразности моментом объяснил! И про то, почему открытия парами совершаются, и про то, почему земляне долго на месте топчутся, прежде чем совершить научный прорыв.

— Ну, раз Васильева нет, ты расскажи, — попросила Ольга.

— Я же не эзотерик! — пожал плечами Влад. — Ляпну что-нибудь не то, меня космические учителя моментом в камень превратят!

— Ну, Влад, — протянула девушка.

— Господи, да все просто! — засмеялся Рощин. — Передают, допустим, альдебараны свои послания, а немцы не могут их до конца понять! При контактах с внеземным разумом, как считают эзотерики, возможна масса ограничений. Начиная с элементарного — подбора подходящих и точных слов, и заканчивая недостатком подлинного знания у контактера.

— Они что, кому попало знания передают? — не поверила Ольга.

— Бывает и так. Главное, чтоб человек был способен к контакту. А уровень его знаний, допустим, просто не позволяет оценить идею. Мы же все в плену догм. Или, контактер, скажем, литератор, а ему пытаются объяснить устройство синхрофазотрона…

— Ты хочешь сказать, что все открытия наших ученых нашептали инопланетяне? — разочарованно вздохнула Ольга.

— Здрасьте! — Рощин шутливо поклонился. — Я-то тут при чем? Вы просили изложить точку зрения эзотериков, я и изложил!

— А что там по поводу парности открытий?

— А, такой же бред! Вроде как, когда наступает время совершить тот или иной прорыв, открытие происходит одновременно в нескольких местах. У них даже термин такой есть: «Закон синхронистичности». Поэтому и атомные бомбы параллельно были созданы, и космические исследования. И еще черт знает сколько разных открытий.

— То есть Гитлеру альдебараны секрет атомной бомбы нашептали, а он не понял ввиду скудности словаря, или просто время не пришло? — уточнила Славина.

— Ну — не успел… — дурашливо всхлипнул Влад. — Или альдебаран тупой попался. Писатель-фантаст какой-нибудь. Был бы, скажем, физик, мы бы сейчас тут не стояли.

— Почему? — удивился Барт. — Если следовать твоей же теории, Гитлер эти места бы не тронул. Как-никак — историческая прародина. Ты же мне сам рассказывал про полуостров Немецкий!

— Ладно, все, — поднялся с теплого мха Рощин. — Каждый продемонстрировал эрудицию и поделился собственными и заимствованными у инопланетного разума теориями.

— Кроме меня, — подытожила Ольга. — Тогда подайте мне на бедность еще раз, пока мы снова не двинулись на покорение вершины Сейв-Вэра. Что там за история с полуостровом Немецкий?

— Это — к Рощину, — изысканно изогнулся в почтительном поклоне, передразнивая оппонента, этнограф. — Профессор, ваш выход!

— Да я уж теперь и не знаю, кого благодарить… Может, и тут альдебараны? Видишь ли, Оля, — Рощин отвернулся от Барта, — тут у нас, в таком славном местечке, Лиинахамари называется, во время войны немцы разместили секретную базу подводных лодок «Норд». И, понятное дело, изо всех сил должны были ее охранять. А все их мощнейшие укрепления, зенитные батареи, крупнокалиберные орудия на полуострове Немецкий располагались таким образом, что охраняли не Печенгскую губу, не саму базу «Норд», а догадайся, что?

— Сейды?

— Конечно! Там, в самом центре полуострова — мощнейшее сейдовое плато. И туда же, к этому плато, немцы от Финляндии провели электрическую линию, шесть тысяч вольт.

— Типа той, что мы видели сегодня?

— Именно. Так на фига им сейды, если у них есть альдебараны? А, Макс?

* * *

Группа Васильева резво и весело шагала по восточной пологой части плато Сейв-Вэр. До первой скальной гряды было еще порядочно, и троица с удовольствием пружинила по приятно-мягкому мху, чередующемуся с веселыми травяными полянками. Простор, тишина и высокое-высокое небо, ясное, едва припорошенное редким снегом далеких облаков. Облака лениво хватали отсверки желтого солнца, чтобы медленно, словно нехотя, превратить их, ярко-лимонные, в зелено-голубые. Тут же сверху на них выплескивалось что-то фиолетово-розовое, немедленно расцветающее апельсиново-оранжевым, и все это вместе волнисто втягивалось обратно в солнечный диск, соединив все цвета в один толстый слепящий луч, чтобы через пару секунд все началось сначала.

— Разве можно где-нибудь еще увидеть такую невероятную красоту? — сам у себя спросил Васильев. — Просто ожившие картины Рериха. Не зря наши учителя боготворили Север, не зря считали, что возрождение человечества начнется отсюда.

— Сань, я вот у тебя давно спросить хочу, — перебил его восторженную речь оператор, — чего ты в нашем Мурманске торчишь? Тебя же все время в Москву зовут, там такие деньги заработать можно!

— А ты сам-то чего не уезжаешь? — лукаво повернулся к нему Васильев.

— Уехал бы, если б мог. — Иван сплюнул. — И уеду, вот увидишь! Надоело мне это болото до смерти! Сейчас-то еще нормально, пока лето, а потом? Я полярную ночь уже переносить не могу!

— А ты, разве, не местный? — удивилась симпатичная Алена.

— Местный! Всю жизнь тут! Даже учился в Питере заочно, только на сессии выезжал. Но, видно, не все местные по духу северяне. Я хочу по миру поездить, на большой телекомпании поработать, с такими журналистами, как Славина. А что у нас тут? Одно и то же: сегодня губеру задницу вылизываем, завтра мэра в сахарные уста лобызаем. Надоело! Я на эти рожи смотреть не могу! А президент приехал — наших телевизионщиков близко не подпустили! Ни одного кадра сделать не дали, как будто мы прокаженные. Вот сейчас Славина свой фильм снимает, покажет наши сейды, на весь мир прогремит, а мы, сам знаешь, сюжета в эфир пустить не можем! Как же! А что скажет наш Шубин? Как он посмотрит на пропаганду нетрадиционных ценностей?

— Але, гараж, ты чего так завелся? — с удивлением посмотрел на него Васильев. — Ты же классный оператор, тебя в Москве с руками оторвут!

— Понимаешь, Сань, я хочу приехать в Москву не просто со своими руками и головой, не просто хочу показать, что я умею снимать не хуже, чем они. Я хочу привезти туда свой материал, свои съемки, у меня есть что показать, поверь. Я целый видеофильм о нашем Севере собрал, такие кадры, что Рерих твой отдыхает! Если сегодняшние съемки получатся, можно будет считать, что в фильме есть финал.

— Ну и флаг тебе в руки! — пожелал Васильев. — Пили в свою Москву. А мы уж как-нибудь тут, да Алена?

Девушка согласно улыбнулась.

— Наш Север — священная Земля, и именно здесь мы должны ждать сроков. Правда, Учитель?

— Конечно, умница моя. — Васильев отечески потрепал ее по плечу. — А нашему другу мы простим его невежество, поскольку он не из посвященных.

— О-о-о! — схватился за голову Иван. — Опять свою песню завел: посвященные-непосвященные… Ален, вот от тебя, честно, не ожидал! Ты-то каких сроков тут ждать собралась?

— Ты читал Нострадамуса? — ласково спросила девушка. — Нет? Жаль. Этот великий пророк говорил, что Север — это особое место встречи иных миров.

— Каких это иных? — навострил уши оператор. — Инопланетян, что ли?

Девушка звонко расхохоталась.

— Нет. Инопланетяне — это высшие учителя, они до встречи с нами вряд ли снизойдут. Ну, а Библию-то ты читал?

— Конечно, — важно сообщил телевизионщик. — Какой интеллигентный человек не читал эту бодягу?

Не обратив внимания на презрительный тон парня, Алена смотрела на него по-прежнему ласково, как на ребенка, несущего по глупости откровенную, но безобидную чушь.

— Так вот, Апокалипсис от Иоанна заканчивается торжественным обещанием: «Се, творю все новое, новое небо, новую землю!» — процитировала девушка. — Как ты думаешь, о чем это?

Васильев с нескрываемым удовольствием любовался своей ученицей, ожидая ответа заносчивого невежи с телекамерой на плече.

— Это, между прочим, главная загадка последних веков, — пояснила оператору Алена, — от ее разгадки зависит буквально все!

— Что все? — не понял парень. — Будущее человечества? Жизнь и смерть вселенной?

— Слушай, Ален, а он небезнадежен! — ухмыльнулся Васильев. — Смотри-ка, сразу корень ухватил! Может, возьмешь над ним шефство?

— Ой, Аленушка, возьми, пожалуйста, меня под свое крыло! — дурашливо нагнул голову Иван. — Назови меня братиком Иванушкой. Обучи меня вечным истинам, не дай сгинуть в пучине невежества…

Эзотерики засмеялись. С оператором было весело.

— Ален, так что за загадка? — повторил он. — Загадай!

— Если ты обещаешь не ерничать!

— Клянусь! — отсалютовал пионерским движением телевизионщик.

Девушка покосилась на Васильева, словно пытаясь получить одобрение, тот едва заметно прикрыл веки: «Давай!»

— Рериха ты, конечно, не читал, — начала Алена.

— Ну, ты меня совсем за идиота-то не держи! — обиделся оператор. — Все-таки, Ленинградский университет какое-никакое образование дал. И про Шамбалу читал, и про то, что все пути сходятся здесь, на Севере. И бредни Блаватской про высших учителей с Сириуса тоже проглядывал.

— Иван, — крайне недовольно и сухо обратилась к нему Алена. — Как ты себя ведешь, когда в твоем присутствии поносят твоих родителей?

— Что? — Оператор угрожающе зыркнул глазами. — Пусть кто-нибудь попробует!

— А Рерих с Блаватской — наши духовные родители, учителя, наставники. Понял?

Телевизионщик виновато кивнул головой: извини.

— Раз ты Рериха читал, тогда проще. — Алена посчитала воспитательный эпизод исчерпанным. — Может, помнишь, как раз в его рассказе о Шамбале сказано, что созвездие Большой Медведицы сторожит сроки.

— Да какие сроки-то? — снова не выдержал Иван. — Задолбали вы уже со своими тайнами!

— Сроки прихода шестой расы и явления людям на Земле небесного града Иерусалим.

— Что? — Оператор переводил сумасшедшие глаза с Алены на Васильева. — Вы что, разыгрываете меня? Какая шестая раса? Какой Иерусалим?

— Божественная страна, страна полубогов, великих йогов. С приходом которой окончатся все страдания человеческие.

— Сань, — жалобно попросил оператор. — Ну, скажи ей! Ну, что она надо мной издевается?

— Она приобщает тебя к истине! — с явным удовольствием сообщил Васильев. — Новый Иерусалим, указанный в Апокалипсисе, и его явление миру — и есть тот самый срок, о котором говорил Рерих.

— Да Рерих же Библию не признавал! — тоскливо выговорил Иван.

— Видишь ли, друг мой. Библия — всего лишь один из источников, наиболее известный в России. И она всего лишь пересказывает более ранние рукописи: Древние Веды, Махабхарату, Авесту, Вендидат. Это, чтоб тебе понятно было, самые первые священные книги разных народов.

— И что, в них во всех говорится об одном и том же?

— В том, что касается основ мироздания, — да, - подтвердил Васильев. — Везде центром Божественного творения считается наш Север. И все сходятся на одном — самые главные сакральные тайны, в которых и прошлое, и будущее человечества, находятся здесь, на Севере. В Арктиде или Гиперборее, назови как хочешь. Именно явление этой Божественной Страны, как правильно сказала Алена, ждет своего срока.

Оператор совершенно явно ощутил, что сходит с ума. Еще чуть-чуть — и все, земной путь в разумном состоянии можно будет считать завершенным.

— Саня, — спросил он пытливо, — а почему тогда никто ничего не нашел? Сколько экспедиций на Северный полюс ходит. Сколько спутников летает. Где она, та Арктида? Подо льдом ее нет, надо льдом — тоже. И на дне океана отсутствует! Она что, из воздуха материализуется? Спустится вот сюда, на наши сопки, как тот самый Иерусалим? И мы все сразу заживем счастливо? Может, мне тогда в Москву не уезжать? Раз тут такая лафа планируется?

Конечно, говорил все это Иван исключительно для белокурой Алены. Но когда в момент завершения тирады поймал взгляд Васильева, то мгновенно осекся. Глаза эзотерика излучали такую неземную уверенность и серьезность, что…

Понятно, — решил оператор, — не зря говорят, что все эзотерики того…

— Эту землю до срока никто и не сможет найти, — проговорил Васильев. — Потому что она находится в четвертом измерении. В свое время она станет зримой. Великий Нострадамус пророчествовал, что, когда придет срок, избранные будут жить здесь, за Полярным кругом. Вне закона, избавленные от политики.

— Так она что, вместе с людьми материализуется? С этой самой шестой расой? — Оператор снова затосковал от совершеннейшего непонимания. — А люди тогда тут причем?

— Нет, друг мой, — покровительственно ответил эзотерик. — Шестая раса — это вполне земные люди, она уже давно пестуется на нашей планете, это и есть те самые избранные, которые станут жить в Гиперборее.

— Слушай, Сань, это же сколько надо затратить энергии, чтобы держать в четвертом измерении целый материк! — нашелся Иван. — Это у кого сил столько? У этих, по Блаватской, которые с Сириуса?

Васильев и на этот раз не принял шутливого тона.

— На Полюсе всегда находились и сейчас находятся базы Ориона, Большой Медведицы, Плеяд и, конечно, Сириуса. Именно они совместными усилиями и держат Гиперборею до срока в четвертом измерении.

— А чего ее там держать? — пожал плечами Иван. — Чем раньше опустят, тем скорее земной рай наступит. Какие-то злые они, эти ваши инопланетяне!

— Наоборот, — мягко возразил Васильев. — Новая Земля не может появиться ни раньше, ни позже. Только в срок. Ну, представь, если бы план владык с Сириуса был всем известен, что бы тут началось? Да вся нечисть, вся гадость кинулась бы сюда! Помойка, вот что здесь было бы! А так — скрыта, недоступна, а значит — защищена.

— Все, — сказал себе оператор. — Баста. Еще минута этого разговора, и я сам дематериализуюсь.

— Саня! — обратился он к эзотерику. — Давай мое просвещение на этом закончим, а? Что-то мои земные мозги плохо переваривают твою космическую информацию. Меня все равно в эту вашу шестую расу не пустят. Недостоин.

И Васильев, и Алена посмотрели на оператора с нескрываемым разочарованием: такое отношение к вечным истинам было для них привычным и, к сожалению, означало только потрясающее невежество и тупую ограниченность собеседника.

— Ладно, — сказал Васильев. — Пошли дальше.

* * *

Проход, по которому двигалась группа, был довольно узким, ровно на одного человека. Скальный тоннель оказался удивительно сухим, словно узкий коридор обычной, хорошо прогреваемой квартиры. И столь же удивительно чистым. Группа шла молча, у каждого в руке светился фонарик. Маршрут, похоже, был освоен давным-давно и не вызывал никаких опасений неизвестностью или какими-нибудь непредвиденными неожиданностями.

Старик замыкал колонну, и блондинка, идущая перед ним, то и дело оглядывалась, глазами спрашивая, все ли в порядке и не нужна ли помощь. Ловила успокаивающий взгляд старика и шагала дальше. Конечно, группа вполне могла идти быстрее, но все, от первого человека в цепочке до самой блондинки, серьезно опасались за старика и старались умерить шаг, чтобы не позволить ему ощущать свою немощь.

Минут через пятнадцать мерного неспешного движения проход стал расширяться правильным конусом. Немного под уклон пошел пол, активнее вверх стал уходить потолок. И вот уже путешественники вполне могли передвигаться шеренгой — ширина пространства вполне это позволяла. Лучи от фонариков больше почти не натыкались на темные стены, все чаще уходя в пустоту, еще минут семь, и люди оказались в пещере.

Один из мужчин, остановив жестом остальных, пошел налево вдоль высокой стены. Там, где он проходил, через равные промежутки вспыхивали яркие факелы. Десять минут молчаливого ожидания, и пещера вся осветилась теплым желтоватым светом множества огней. Факелы горели ровно и ярко, бездымно и бесшумно. При их свете пещера выглядела почти правильно круглой и невероятно просторной. Самое темное место оказалось в центре — даже отраженный свет множества светильников туда не доставал.

Тот же мужчина извлек откуда-то из-под стены очень современную, складную и легкую стремянку. Установил ее правильным треугольником. Сверху, на стыке граней, защелкнул плоское приспособление, превратившееся в устойчивую площадку для ног. Взобрался. Группа снизу внимательно наблюдала за тем, как теперь уже в центре пещеры, внутри окружности, образованной правильными светлого камня колоннами, вспыхивали, один за другим, те же самые факелы.

Через полчаса после того, как группа попала в пещеру, подземный зал оказался полностью освещен. Причем сами факелы оказались так идеально упрятаны за выступы стен и колонн, что были практически невидимыми. Только свет, колеблющийся, призрачно-яркий. Словно идущий ниоткуда и никуда.

* * *

— Ну что, поздравляю, мы почти пришли! — Рощин сбросил на землю рюкзак. — Предлагаю передохнуть и сосредоточиться. И меня, по возможности, минут десять не беспокоить.

— Влад, ты что, собрался проводить активацию здесь? — насторожился Максим.

— Да. А ты против?

— Я? Да, против. Мы собирались лететь на Вещун. Шубин обещал вертолет.

— Макс, — терпеливо принялся объяснять Влад. — Мы уже и так перебрали по времени. Вертолет сам знаешь где. У Шубина же их не целый полк! Пока прилетит, пока доберемся до места, активацию будет делать поздно. И что? Все напрасно? Поэтому я решил провести обряд здесь. А потом прилетит вертолет и доставит вас с Ольгой в город.

— А ты? — удивленно спросила девушка.

— А мне придется добираться на машине. Джип-то мы здесь не бросим, так?

— Влад. Это дурная затея, — твердо сказал Макс. — Открытое место, просматриваемое со всех сторон, тут сейчас по тревоге все военные гарнизоны поднимутся, если активация пойдет так, как ты рассказывал.

Ольга с удивлением уставилась на Барта.

— Макс, так мы же за этим сюда пришли! Что с тобой?

— Не знаю, — ответил Барт. — Чувствую, что нельзя, и все. Просто — нельзя.

— Чувствуешь? — Рощин внимательно взглянул на спутника. — Согласен, к предчувствиям в этих местах надо относиться предельно внимательно. Погоди-ка.

Он задумчиво стал обходить ровную площадку с громадой черного сейда посередине. Дошел до противоположного конца, где начинался скальный откос, заросший поверху странно, как тропические лианы, стелющимися березовыми ветвями. Вернулся обратно, так же медленно прошелся вдоль площадки.

— Нет, Макс, все в порядке. Ты, видимо, просто перенервничал.

Барт, насупившись, молчал. В кармане у Ольги зазвонил мобильник. Она так удивилась этому внезапно прозвучавшему звонку, такому лишнему на этом первозданном плато, среди этого величественного безмолвия, что не сразу сообразила, как поступить.

— Оля, ответь, — подсказал Влад. — Это, наверное, Шубин по поводу вертолета. Скажи, пусть присылает через час.

— Але, Лелька, — раздался у самого уха взволнованный крик Маши. — Где вы там? Весь день звоню, все время абонент недоступен! Тут твой Серега объявился. Таких страшилок понарассказывал!

— Мы на Сейв-Вэре. Все в порядке, не волнуйся!

— А обратно когда?

— Уже скоро. Сейчас Влад совершит долгожданное чудо, я это все это сниму, и мы с Максом вернемся в город на вертолете.

— Так вы на Вещун не полетите?

— Нет, не успеваем. Так что жди. Я скоро. Как там мои гаврики, не объявились?

— А что, вы с ними в сопках не встретились? Я думала, они с вами.

— Нет, Маш, Рощин говорит, что они в городе. Вроде как запили…

— Да? Все может быть. Оль, ты вспомни наши практики… Ну, студенты, что с них взять? Может, в милицию обратиться, чтоб ты так не дергалась?

— Не надо пока. Вдруг объявятся. Ты уж тогда их не отпускай, ладно?

— Лелька, я их под замок посажу! — весело пообещала подруга.

Не успела девушка отключиться, как раздался еще один звонок. На этот раз и впрямь — Шубин.

— Ольга, уточните координаты, я отправляю вертолет.

Славина протянула трубку Рощину:

— Влад, он хочет знать координаты для вертолета.

Рощин о чем-то быстро переговорил с вице-губернатором, Ольга не прислушивалась. Вернул телефон, потер руки.

— Ну что, приступим?

Журналистка припала к глазку камеры. Сняла панораму окрестных сопок и безоглядной зеленой тундры, темный скальный массив на краю площадки, саму площадку, «наехала» на сейд, громадный, черно-серый, с маленькой розовой шапкой на плоской голове. Мегалит держался на трех небольших камнях-подставках: светло-сером, кирпично-коричневом и бело-розовом. Под неуклюжим массивным туловищем глыбы виднелась глубокая, уходящая в темное чрево земли расщелина. По самому ее краю, практически захватывая боковину, выползала на скалу белая, с грязно-желтыми прожилками, широкая кварцевая жила. Ольга все это тщательно сняла, меняя ракурсы и углы, вернулась к Рощину:

— Влад, это и в самом деле классический сейд? И кварцевая жила, и разлом, и подставка, и шапка.

— Оленька, ты — умница! — радостно согласился Рощин. — Все заметила! Ну, а на ощупь?

— Забыла… — покаянно произнесла Славина, протянула ладошку и приложила к мегалиту.

От камня тянуло прохладой, но не зимним холодом мертвой глыбы, а свежестью летнего вечера или живительной росой раннего утра. Короче, эта прохлада была живой!

Макс наблюдал за Ольгиной суетой, нервно теребя молнию ветровки. Наконец он не выдержал:

— Оля, ты можешь меня выслушать?

— Да? — вопросительно взглянула на него Славина.

— Оля, — Барт очень волновался, так, что не мог это скрыть, — Рощин затевает весьма опасное дело. Мы не знаем, как поведет себя в случае активации сейд, как это отзовется на скальном массиве, чем закончится выброс энергии.

— Но Влад будет делать это не впервые! — возразила Ольга. — Ты что, не доверяешь ему?

— Пойми, тут дело не в доверии, а в недостаточном количестве знаний о последствиях активации. Разбудить силу природы — это одно, а уметь с нею совладать — совсем другое. Поверь, мне несколько раз доводилось присутствовать при экспериментах типа этого, и заканчивались они всегда непредвиденно и, увы, трагически.

— Макс, по-моему, ты стараешься меня напугать! — ехидно улыбнулась журналистка.

— Именно, — серьезно согласился Барт. — Я — ученый. И то, что сегодня происходило здесь, на Сейв-Вэре: галлюцинации, радоновые ловушки, исчезающие речки, атака феромонов, — все это говорит о том, что плато живет своей энергетической и очень сложной жизнью. И сейчас, в полнолуние, видимо, особый период активности. Любое вторжение, любая попытка повлиять на изменение энергий может окончиться плачевно. Я прошу тебя…

— Но ты же не возражал против активации на Вещуне? — удивленно спросила Ольга.

— Вещун — место принципиально другое. И потом, там Рощин уже делал это. Здесь же последствия предсказать нельзя, пойми!

Славина огляделась вокруг, с удовольствием вдохнула чистейший воздух, погладила на теплой щеке солнечный лучик, прислушалась к спокойной усыпляющей тишине.

— Макс, насколько я понимаю, тебя сюда никто силком не тащил. А я, между прочим, прилетела из Москвы специально ради этого! — Ольга объявила это с вызовом, словно обвиняя Барта в откровенной трусости, и, давая понять, что разговор окончен, снова приникла к глазку телекамеры.

Рощин складывал у подножия облюбованного сейда, прямо на выходе кварцевой жилы, небольшой аккуратный костерок. Сухие березовые полешки, ветошь, старые газеты поочередно извлекались из необъятного рюкзака и укладывались ровной горкой. Рядом лежал какой-то объемистый тяжелый сверток, упакованный в холщовые тряпки и укутанный полиэтиленом.

Наконец, священнодействие над сооружением кострища было закончено, Влад чиркнул зажигалкой, понаблюдал за веселым голубым огоньком, юрко запрыгавшем внутри пирамиды, повернулся к спутникам.

— Ну вот. Сейчас как следует разогреем жилу. Думаю, получаса хватит, лето все-таки…

Ольга, не переставая, снимала. Максим молча кусал губы.

* * *

Зав реанимационным отделением спускался в кабинет главврача больницы, по пути в который раз размышляя о непонятном случае, с которым столкнулся впервые за двадцатипятилетнюю врачебную практику. Молодой, крепкий, здоровый организм двадцатидвухлетнего парня разрушался прямо на глазах. Многочисленные приборы, к которым был подключен сын вице-губернатора, беспощадно фиксировали неуклонно прогрессирующее снижение всех жизненных показателей. Капельницы, поддерживающие инъекции, переливание крови и прочие реанимационные процедуры никакого эффекта не давали. Врачи терялись в догадках, борясь с неизвестным врагом, буквально сжирающим парня.

— Петр Петрович, — открыл реаниматолог дверь начальственного кабинета, — парню хуже. Была бы свободна капсула… Короче, я ни за что не ручаюсь…

— Что, так плохо?

Зав отделением удрученно кивнул.

— Ну, хоть приблизительное понимание есть, что с ним?

— Нет. — Реаниматолог качнул головой. — Нет. По общему состоянию похоже на мгновенное сильнейшее радиоактивное облучение, но радиации в организме нет… Иммунная система слабеет с каждой секундой, будто с космической скоростью прогрессирует СПИД, но ВИЧ не обнаруживается. Пульс, легкие, сердце… Все плохо! Боюсь, минут через сорок при таком развитии придется переводить на искусственную вентиляцию. Еще и почки отказывают… Я бессилен, Петр Петрович. И самое главное — не знаю, какой именно специалист может помочь, кого привлекать.

— Что, капсула, похоже, единственный способ удержать парня? — Главврач почернел лицом.

Обещая вице-губернатору обеспечить Федора необходимой медицинской помощью, он и в самых мрачных прогнозах подумать не мог, что ситуация будет развиваться подобным образом.

Капсула… Недавнее приобретение диагностического центра на средства международного гранта. Чудо японской науки и техники, позволяющее на двадцать четыре часа «законсервировать» человека в том состоянии, в котором он попал в больницу. Без улучшений и ухудшений. Эта капсула была настоящей палочкой-выручалочкой, когда больной находился в критическом состоянии, а верного диагноза все еще не было, или требовалось дождаться прибытия нужного специалиста, или найти необходимое лекарство. Да мало ли случаев, когда врач единственно мечтает о том, чтобы остановить время? Именно этим уникальным качеством — остановкой времени для самых безнадежных пациентов — японская капсула и обладала.

Конечно, в нынешней ситуации с Федором капсула была единственным спасением. Но… Она была занята.

Еще утром после тяжелейших родов туда поместили молоденькую девчонку со сложной инфекцией. Утренним самолетом из столицы должны были доставить экспериментальный препарат, который, возможно, сумел бы сохранить юной маме жизнь. И до прибытия этого спасительного рейса девушку трогать было категорически нельзя.

Реаниматолог именно это и имел в виду, когда сетовал, что капсула занята.

— Самолет в семь, — начал вслух посчитывать главврач, — в восемь лекарство у нас, сорок минут на обработку капсулы. Федора мы туда сможем поместить лишь около девяти.

— Поздно, — сказал зав отделением. — Не дотянет.

— Неужели ничего придумать нельзя? — поднял на него больные глаза главврач. — Все же молодой парень, сильный организм.

— Это он вчера был молодым и сильным, а сейчас это практически развалина. Где там ваш этот… экстрасенс?

Реаниматолог не верил ни в экстрасенсов, ни в чудеса, ни в Бога, ни в черта. Он верил в человеческий разум, в медицину, которой служил четверть века, и в невероятные возможности человеческого организма.

Однако положение, с которым он столкнулся сегодня, предполагало только надежду на чудо. А в этом реаниматолог был не мастак.

— Васильева ищем. Пока безуспешно, — ответил главврач.

— Ну а что, кроме Васильева, обратиться не к кому? На нем что, свет клином сошелся? — зло поинтересовался реаниматолог. — У нас же этих народных целителей — каждый второй! Везите второго, третьего, десятого! Не сможет один — пусть стараются все вместе! Пусть накачивают парня своей энергетикой, они это умеют. Ну, надо же что-то делать! — стукнул он кулаком по столу.

— Иди, Митя, — ласково сказал ему главврач. — Иди, будь рядом с мальчиком. На тебя вся надежда… Все, что есть в больнице, в твоем распоряжении. Только дотяни мне парня до этого… Васильева, черти бы его побрали! Развлекается, небось, с какой-нибудь юной ведьмочкой в полнолуние, козел старый…

* * *

Васильев взобрался на розовую летящую скалу, подал руку Алене, подтянул ее за собой:

— Ванюша, не сочти за труд. Запечатлей несколько кадров, я у тебя потом пленку перепишу. Небо такой красоты, как сейчас, даже здесь — редкость. Смотри, как играет! Словно в каждом облаке прячется радуга. Увы, но даже великий Рерих эту красоту до конца передать не смог.

— Никто не сможет, Сань, — благодушно пояснил оператор. — Игра цветов настолько неуловима, настолько мгновенна, что даже на видеопленке ее можно воспринять только постфактум. Удивительно, я очень долго этого феномена понять не мог. Вроде, когда вижу, схватываю и цвета, и движение воздуха, снимаю все это, а на пленке потом найти не могу! Мистика!

— Вот! — наставительно поднял палец эзотерик.

— Сань, да я все равно нашел, как с этим совладать! — радостно похвастался телевизионщик. — Чуть-чуть замедлить скорость — и все! Точно как в жизни. У меня теперь в загашнике такие планы! И этот, сегодняшний, туда добавлю.

Васильев озадаченно выслушал его, но промолчал.

— Сань, ты теперь со скалы-то сойди, пусть одна Аленка останется, — попросил оператор, — план — зашибись! Аленка на фоне этого ночного солнца просто сказочная фея из этой вашей Арктиды! Представительница шестой расы.

Васильев спрыгнул со скалы, встал рядом с Иваном и тоже залюбовался необыкновенной картиной: на сверкающе-розовом обломке скалы, как на носу стремительного корабля, стояла девушка. Светловолосая, высокая, тоненькая, в светлом же костюме, со спущенной на бедра красной окантовкой ветровки, почти воздушная на фоне высоченного голубого неба, она напоминала фигуру с какой-то древней росписи, ломано-изысканную, чувственную, возвышенную.

— Алена, — замирая, скомандовал Иван, — протяни руки к небу! А теперь — раскрой ладони, будто хочешь взять в них солнце!

Васильев отодвинулся чуть в сторону, оказался за спиной оператора и только тут понял, чего добивался телевизионщик: тоненькая чувственная женщина на летящей, словно корабль, скале держала прямо в ладонях горячий огненный шарик солнца!

— Боже… — выдохнул Васильев. — Это и есть — вечность… Вот так было и миллионы лет назад. Эти камни, это солнце, женщина на скале…

— Вечность — это сколько? — Парень уже деловито просматривал только что отснятые кадры. — Ну, в смысле, эта наша Арктида, сколько лет назад тут была?

— Ну, по данным ученых нашей Кольской Сверхглубокой скважины, жизнь тут зародилась минимум четыре с половиной миллиарда лет назад, — задумчиво ответил Васильев. — Датские ученые тоже доказали, что следам фотосинтеза в полярных скалах где-то около четырех миллиардов лет. Представляешь?

— Нет, — покрутил головой Иван. — Как это можно представить? И что, тогда здесь была та самая высокоразвитая цивилизация, которую Рощин ищет?

— Не совсем так, — улыбнулся эзотерик. — С момента зарождения жизни до возникновения цивилизации, да еще такой, несколько миллионов лет, все-таки, должно было пройти. Но в самых древних источниках — индийских Ведах — об этой стране уже говорится совершенно определенно. Так вот, согласно Ведам, именно на Севере расположен Центр Мироздания, там, где Бог Брахма укрепил Полярную звезду. Там же, в Ведах, говорится, что Юпитер был лучше всего виден, когда он закрывал собой звезду Эсхилу. А уж современные астрономы вычислили, что подобное расположение планет и звезд соответствует звездному небу четвертого-пятого тысячелетия до нашей эры. Значит, примерно шесть-семь тысяч лет тому назад Арктида еще существовала! И там было тепло. А потом этот земной рай стал постепенно замерзать. «На землю сойдут губительные зимы, они принесут снег на четырнадцать пальцев глубиной даже на высочайших горных вершинах, — прикрыв глаза, цитировал древнюю книгу Васильев. — Животные погибнут, поэтому сделай дом, собери туда овец, коров, птиц и огонь…»

— Так это же из Библии! Это Бог Ною говорил перед потопом, когда приказал Ковчег строить! — тут же парировал оператор.

— Правильно, и в Библии, и у древних арийцев, и в других эпосах говорится об одних и тех же событиях. Только написано все это гораздо позже Вед.

— А Веды — когда?

— Толком никто не знает. Одни говорят — им десять тысяч лет. Другие — двести тысяч…

— Ничего себе, разброс! — присвистнул оператор.

— Ванечка, — ласково улыбнулась Алена, — а ты что, можешь себе представить разницу между десятью тысячами лет и двумястами? Если речь идет о времени?

— В том-то и дело! — кивнул Иван. — Вот мне и интересно, как можно о том периоде что-то определенное говорить? Туфта все это, треп.

— Треп, говоришь? — с интересом уставился на него Васильев. — А если существование Арктиды доказано научно?

— Ну да, — ехидно скривился Иван. — С помощью математических формул.

— Именно! — подтвердил Васильев. — В прошлом веке, совсем еще недавно, в Индии жил очень крупный ученый — Тилаг. Так вот, он совершенно научно, с помощью математики, астрологии и истории доказал, что арийцы, то есть предки нынешних индусов, когда-то жили в Арктической зоне, там, где сейчас Ледовитый океан. И оттуда пришли священные книги Вед.

— И что, ему кто-нибудь поверил?

— Конечно, нет, — с грустью сказала Алена.

— Ученые верят собственным глазам. А глаза говорят, что на полюсе всегда были льды.

— А на самом деле?

— На самом деле, ось нашей планеты время от времени наклоняется. Через определенные промежутки времени. От отклонения оси изменяется климат на Земле. Раз в несколько миллиардов лет.

— Ну! — Иван хлопнул себя по коленке. — Вот уже и на миллиарды счет пошел. Ну, ребята, придется мне к вам в общество вступить. Я ж теперь — посвященный!

— Не болтай ерунды! — оборвал его эзотерик. — Мы тебе говорим лишь о то, что должен знать любой цивилизованный человек.

— Тогда я вообще не понимаю, что мы пыжимся? — веселился оператор. — Раз все заранее известно, предлагаю развести костерок и спокойно дожидаться сошествия с небес этого Нового Иерусалима.

— Сказано же в пророчестве — это место для избранных, — укорила его Алена.

— Для седьмой расы? — продолжал хихикать оператор.

— Именно, — серьезно отозвался Васильев.

— Мне только одно непонятно: почему он должен опуститься именно тут, у нас, а не в Америке или в Африке? Боюсь, однако, что не дождемся!

— Карма, — пожала плечами Алена. — Это не нам решать. Все великие пророки: и Нострадамус, и Неро, и Парацельс — именно Россию называли гиперборейской, а наш народ — гиперборейцами. Все они говорили, что в результате смещения оси Земли появится новый континент, место обитания новой расы. И эта седьмая раса будет жить на Северном полюсе.

— То есть, если подождать, то все оно случится прямо на моих глазах? — ерничал Иван. — Вместо льдов расцветут райские сады?

— Конечно, — серьезно подтвердил Васильев. — Когда земная ось начнет отклоняться, наша планета постепенно будет переходить из третьего измерения в четвертое и постепенно войдет в контакт с астральным невидимым миром, в котором всегда находилась и сейчас находится эта новая земля, Гиперборея, Арктида, назови, как хочешь…

— Это та самая, которую сейчас подвесили и держат там ваши учителя с Сириуса?

— Да, — улыбнулась Алена. — Теперь ты понял, что ничего ниоткуда спускаться не будет?

— Как это? — вытаращил глаза оператор. — Ты же сама говорила, что новый град спустится на Землю?

— Ванюш, ну нельзя же все воспринимать буквально! Настанет срок, и наше внутреннее линейное время соединится с временем внешним. То есть мы сможем видеть все, что происходит в других временных измерениях. В вечном сейчас. Все мы станем частично ясновидящими, а значит, разницы между третьим и четвертым измерениями не будет. Тогда-то мы и увидим Новую Землю, которая нам предназначена.

* * *

В центре пещеры, как раз под упрятанными между высоких скальных выступов факелами горел костер. Пламя было бесшумным и бездымным, словно проецировалось с помощью специальных кинопроекторов на невидимый экран: гордые белые языки, обрамленные оранжевым горячим сиянием, с синим ободком по самому верху.

Зеленоглазая блондинка, скрытая костром от остальной части собравшихся, неспешно и тщательно переодевалась. Длинная белая льняная рубаха целомудренно скрыла соблазнительное женское тело. На коричневом, туго скрученном из чего-то наподобие тонкой пеньки поясе справа висел большой старинный кошель. В нем, как тщательно проверила блондинка, лежали аккуратные маленькие мешочки с травами, нанизанные на нитку зубы каких-то животных, высушенные лягушачьи лапки, несколько резных из полупрозрачного зеленого камня амулетов с магическими знаками. Рядом с кошелем на поясе висели еще три мешочка, размером побольше, тоже с травами.

Слева к поясу был прицеплен странный предмет, не то небрежно вырезанная статуэтка, изображающая подобие человека, не то причудливым образом изогнутый корень какого-то неведомого растения, которому сама природа придала такую удивительную жутковатую форму. В северных краях такие растения не водились, а в Средиземноморье, откуда оно и было привезено, его называли гортанным и завораживающе красивым словом — мандрагора…

Блондинка тщательно осмотрела все предметы, украшающие пояс, по одному, ласково погладила их длинными ухоженными пальцами. Достала из сумки бусы. Крупные, цветные, из красных, синих, желтых и белых неправильных горошин. На вид — тяжелых, словно выточенных из камня. Горошины перемежались овальными металлическими бляхами с высеченными на них магическими символами. Женщина нацепила украшение и покрутила головой, вытягивая шею, чтобы тяжелые бусы легли правильно и удобно, не мешая движениям.

Одним легким движением освободила от заколки свои чудесные волосы, тряхнула головой, и роскошные светящиеся золотом в неверном свете факелов и костра локоны легли на плечи красивой пышной волной. Женщина выудила из сумки коричневый кожаный ремешок с укрепленными на нем височными фибулами, перетянула голову, сразу превратившись из современной красивой дамы в загадочную средневековую вещунью. Фибулы, расшитые бисером и золотыми нитями, представляли собой изящные емкости, наполненные духмяными, со сладким выморочным запахом, травами.

Настала очередь обуви. Блондинка легко скинула фирменные адидасовские кроссовки и вместо них с удовольствием натянула невиданные сапожки. Сделанные из нижней части голени оленя — койбы, жемчужно-серые, длинноворсные, украшенные по острым носикам крупными оловянными шариками, расшитые цветными, сплошь в узоре из бисера лентами, сапожки завязывались на длинные плетеные шнурки, оканчивающиеся такими же, как на носках, звонкими шариками, но значительно меньшего размера.

Женщина с видимым наслаждением притопнула ногами, пристраивая сапожки идеально по ноге, извлекла из сумки следующий предмет. Небесно-голубой плащ был довольно тяжел, поскольку полы его оказались отделаны сверкающими цветными камнями и разноцветными же бусинами. Вся ткань от подола до груди, по спине же — до самого верха, была заткана золотыми звездами. И звезды, и бусины, и сверкающие камни — все это празднично играло в языках пламени, создавая причудливое свечение, сплошь состоящее из разноцветных, сменяющих друг друга бликов.

Из рукавов плаща, на трогательной белой резинке, свисали странные варежки, мохнатые, будто сшитые из шкурки обычной домашней полосатой кошки снаружи и ослепительно белые изнутри. Впрочем, столь же пушистые.

Точно таким же белым кошачьим мехом оказался подбит и капюшон, верх которого представлял собой тонко выделанную черную каракулевую шкурку.

Блондинка достала из сумки очередную порцию предметов и разложила аккуратно рядом с собой на вытянутой голубой атласной подушке. Первым — довольно тяжелый латунный жезл, с набалдашником, украшенным сверкающими драгоценными камнями. Развязала кожаный шнурок, освободив от неволи связку латунных же медальонов со странными символами. Аккуратно выложила прямоугольные, будто костяные пластинки с изображением рун. Осторожно обнажила из резного футляра меленький ножик, со сверкающим, как бритва, лезвием и странно загнутым концом. Едва коснулась острия указательным пальцем. На нежной белой коже тут же выступила крошечная красная капелька. Женщина быстро убрала ее языком.

Следующим из сумки появился резной увесистый посох, испещренный равновеликими символами с изображениями звезд и планет. Рядом с посохом легла голубоватого свечения прозрачная каменная палочка, идеально обточенная до такой гладкости, что ее можно было принять за застывшую сосульку.

Последней свое законное место заняла изумительно тонкой работы золотая чаша с черненым изображением странных животных, растений и цветов.

* * *

Вначале Ольге показалось, что в глаз попала соринка. Резкость внезапно притупилась, и вместо далекой прекрасной панорамы окрестных зеленых сопок и голубых озер в глазке видеокамеры появились некие размытые белые пятна, больше похожие на рваные клочья ваты.

Девушка отстранилась от камеры, пальцем массируя веко, и вдруг обнаружила, что ватные разводы никуда не исчезают, а наоборот, мчатся прямо на нее, поглощая все сущее вокруг. Секунда, и она оказалась внутри влажного серо-дымчатого морока, мгновенно отделившего ее от всей прочей жизни — от Сейв-Вэра, высокого неба, розового иван-чая, желтой морошки, молчаливых величественных сейдов. От комаров, букашек, людей. Все, что было вокруг, — было именно мороком. Зловеще непроницаемым, холодящим внезапным ужасом щеки и лоб, отнимающим привычные ощущения верха, низа, лева, права, пространства и времени.

— Влад! — в страхе вскрикнула она. — Макс!

— Оля! — тут же отозвался откуда-то сбоку и издалека Рощин. — Не бойся! Это быстро пройдет, тут так бывает! Главное — не двигайся с места!

Ольга так обрадовалась этому живому и родному голосу, что даже не вслушалась в смысл прозвучавших слов, а тут же ринулась на звук. Прижимая одной рукой камеру, второй она пыталась ощупать близкий воздух вокруг себя, чтобы хотя бы не врезаться со всего маху в какую-нибудь каменную глыбу, которую только что снимала.

— Влад! — снова крикнула она. — Ты где?

— Оля, не двигайся! — на этот раз прозвучал голос Максима и, как ей показалось, совершенно с другой стороны. Странно, ведь они были рядом…

Девушка снова двинулась на звук, повинуясь безотчетному ужасу, охватившему тело и мозг. Ужас приказывал одно: бежать! Как можно быстрее и дальше от этого вязкого обволакивающего нечто, вперед, к людям, к свету, к солнцу.

Осторожно нащупывая ногами невидимую землю, девушка снова двинулась вперед, лихорадочно и торопливо. Шаг, второй, третий…

— Влад, Макс, где вы?

На этот раз никто не отозвался. Ольга почувствовала, что ее охватывает необъяснимая и неподвластная рассудку паника. Она ускорила неверные шаги. Под вытянутую руку попался куст. Откуда? Или она вышла к откосу? Ведь на плато, где стоял сейд, у которого Влад развел костер, было совершенно голо — ни кустов, ни даже высокой травы…

Белесая тьма вокруг роилась и мельтешила рваными страшными клочьями все быстрее и быстрее. Как будто грязные ватные хлопья закручивал сильный ветер. Но ветра не было! Напротив, все это роение и мельтешение происходило в абсолютной тишине и безветрии и оттого казалось еще ужаснее.

Ольга схватилась за куст, пытаясь обрести хоть какую-то точку опоры, связывающую ее с близкой и надежной землей. Постаралась опереться на низкорослую березку. Ствол странно спружинил под рукой, резко уходя вместе с ней в сторону. Девушка на миг потеряла равновесие, поскользнулась на чем-то непонятно гладком, отвесном и полетела вниз.

Полет, как ей показалось, длился вечность. Одной рукой Ольга автоматически прижимала к груди камеру, второй по-прежнему цепко держалась за гибкие ветки. На самом деле, то, что мнилось полетом, оказалось стремительным скольжением, как по ледяной детской горке. Внезапно лед под ногами исчез, на доли секунды ступни зависли в истинном полете, тело, потеряв вес и формы, превратилось в сплошной сгусток невыразимого цепенящего страха, и тут же все кончилось.

Девушка больно стукнулась плечом обо что-то невидимое и твердое, ноги ощутили жесткую почву, куст, за который она цеплялась, оставив в саднящей ладони несколько листьев, со свистом ушел вверх, и Ольга оказалась в абсолютной непроницаемой тьме. И эта тьма, абсолютная, безмолвная, всепоглощающая, была еще страшнее недавнего белесого мельтешения.

На секунду ей показалось, что она просто ослепла, настолько жуткой представлялась сплошная обволакивающая непроницаемость вокруг.

— У-у-у… — тихонько взвыла девушка.

Странно, но именно звук собственного голоса, такой незнакомый и жалобный, вернул ей утерянную способность соображать.

Ольга включила подсветку видеокамеры и огляделась. Она находилась внутри почти правильного каменного куба, словно специально выдолбленного в скале. Гладкие темные стены казались тщательно отполированными, даже поблескивали. Однако когда девушка провела ладонью по ближней поверхности, на ощупь та оказалась шершавой и холодной.

Видимо, блестят какие-то металлические вкрапления в камне, — решила Ольга.

В равновеликом каменном мешке было сухо и даже тепло. Или так чудилось после жуткого тумана наверху?

Лаз, сквозь который девушка попала в эту пещеру, практически не различался. Разве что по едва заметному колыханию воздуха наверху можно было предположить, что там есть выход. Или вход. Вероятно, кому как повезет. Ей не повезло. Потому что ничего похожего на лестницу, по которой можно было бы выбраться наружу, в зловещем каменном кармане не наблюдалось.

Ольга огляделась еще раз. Первоначальный ужас понемногу прошел, уступая месту совершенно законному вопросу: как выбраться наружу? Ведь отсюда, кричи — не кричи, никого не дозовешься…

Медленно обходя стены, тщательно освещая их довольно ярким фонариком камеры, девушка вдруг поймала себя на странной мысли: в пещере недавно кто-то побывал! Вряд ли сама себе она смогла бы объяснить, откуда взялось это ощущение, но оно пришло как знание, как истина, непреложная и безусловная. Сначала от ее осознания стало радостно, но тут же — жутко: с добрыми намерениями по таким местам не ходят.

А вдруг это пещера тех самых легендарных карликов, про которых она столько читала, готовясь к этой командировке?

Мифы о карликах — чудесном народе, обладающем невиданными знаниями, — присутствовали во всех эпосах мира. Ирландские гномы, австралийские йови, английские сиды, у здешних саамов — чаклинги, на Урале — чудь… Тролли, кобольды, минехуне… По преданиям, все эти карлики — умелые строители и волшебники — вышли с Севера, из той самой легендарной Арктиды. Конечно, все эти сведения можно было бы посчитать за обычную сказку, Ольга так к ней и отнеслась, однако когда обратилась с вопросом к одному из знаменитых этнографов, своему давнему приятелю, тот, не разубеждая, просто показал ей удивительное видео. На пленке хорошо просматривался человеческий скелет, обнаруженный в одном из малодоступных мест Индонезийского архипелага Тихого океана. Найденная женщина, как объяснил ей приятель, ростом не доходила и до метра, а объем головного мозга составлял примерно четверть от мозга современного человека.

— Эти карлики, — с гордостью рассказывал этнограф, — жили на острове примерно восемнадцать тысяч лет назад, но умели обрабатывать камень, пользовались огнем и объединялись в группы для охоты.

Ольга помнила свое тогдашнее потрясение: восемнадцать тысяч лет назад! Этого просто не может быть! Проще поверить в инопланетян!

Приятель, однако, над версией с инопланетянами только посмеялся. И сказал, что эта находка — лишь подтверждение того, что карлики на Земле жили, и что это — никакой не миф…

Местные саамы, как узнала Ольга у того же этнографа, уверены, что здесь, на Севере, карлики живут до сих пор. Просто их никто не видит, поскольку они боятся дневного света, но зато — часто слышат. То шум железа из-под земли, то непонятные голоса. Саамы в этих случаях срочно снимаются со стоянки и уходят на другое место — чтобы не злить подземных жителей. Так может, она как раз случайно и попала в их жилище?

Ольга поежилась.

Если это — пещера карликов, значит, из нее должен быть подземный ход. В глубь скал, под сопки…

Стараясь ступать еще тише, пленница снова двинулась вдоль стен. Тщательно обследованный и на глаз, и на ощупь левый свод не дал ничего. Следующий, противоположный тому, где Славина оказалась, сверзившись вниз, — тоже. Она приступила к детальному обследованию правой стенки и вдруг почувствовала, как часто и гулко забилось сердце, словно предвещая, что сейчас что-то произойдет. Девушка так испугалась этого внезапного громкого стука внутри собственного тела, что даже остановилась, опасаясь, как бы здесь, в каменном мешке, шум, издаваемый перепуганным сердечком, не вырвался наружу и не рассекретил ее раньше времени перед хозяевами этого потайного места. А в том, что у пещеры есть хозяева, девушка практически не сомневалась.

Ольга уже добрела до угла, рядом с которым и совершила свое историческое приземление, и вдруг носок кроссовки зацепился за что-то плоское. Направив на это «что-то» лучик света, девушка чуть не закричала от радости: под ногой, прислоненный к стене, стоял обычный дипломат. Черный, натуральной кожи, дорогой, с кодовым замком под мягкой ручкой.

И сразу же после ослепляющей радости пришел такой же дикий ужас. Наличие дипломата могло означать лишь одно: хозяевами загадочной пещеры были отнюдь не мифические карлики, а самые что ни есть современные люди.

Девушка присела на корточки, пристроила камеру на груди так, чтобы свет упирался в находку, и попыталась открыть замок. К ее удивлению, он поддался сразу. Видно, владелец кейса был настолько уверен в недосягаемости пещеры, что не озаботился закрыть портфель кодом.

Створки дипломата мягко чпокнули о каменный пол, раскрываясь. Сверху лежала белая, льняная на ощупь рубаха. Даже не рубаха — балахон. Два состроченные вместе длинных полотна с прорезями для рук и головы. Под балахоном находилась аккуратная, бордового бархата, коробка, длинная и плоская. Ольга с удивлением и некоторой дрожью приняла из нее в руки сверкнувшую под лучом фонарика жестянку, изумленно провела пальцем по выступающим дубовым листьям, которые пронзал остро отточенный кинжал. Рукоятка кинжала покоилась на… свастике. Над свастикой чеканно светлели цифры «1919». В самом низу витиеватые готические буквы складывались в два слова «THULE GESELLSCHAFT».

* * *

В областной больнице, несмотря на глубокую ночь, собрались все лучшие врачи города. Главные специалисты в своих отраслях: гематолог, иммунолог, терапевт, эндокринолог, инфекционист, нефролог, уролог, кардиоревматолог, физиотерапевт, рентгенолог, радиолог, фтизиатр, вирусолог…

Подобный консилиум за последние несколько лет в этих стенах не собирался ни разу. Реаниматолог обрисовал ситуацию с сыном вице-губернатора Шубина. Подкрепил свою сухую, предельно краткую речь данными экспресс-анализов.

В кабинете главврача повисла тяжелая душная тишина. Ведущие специалисты области не задали ни одного вопроса…

Главврач выждал какое-то время, покусывая сухие губы, встал из-за стола, подошел к окну. Не оборачиваясь, голосом глухим и напряженным спросил:

— Так и будем молчать? Молодой здоровый парень на наших глазах разваливается, как дряхлый старик после тысячи доз облучения, и никто не может ничего сказать? Прошу заметить, это не просто парень, а сын второго лица области, от которого, между прочим, напрямую зависит наше финансирование!

— Да причем тут это? — вздохнул седовласый эндокринолог. — Каждый из нас — чей-то сын или дочь. Я за сорокалетнюю врачебную практику ни с чем подобным ни разу не сталкивался. Такое ощущение, что его организм просто бастует. По всем позициям.

— Согласен, — проронил мрачный кардиолог. — Система самоликвидируется. Иного термина подобрать не могу…

— Жалко мальчишку, — подытожила довольно молодая брюнетка — областной иммунолог. — Ему бы жить и жить…

— Вы что, с ума посходили? — взорвался главврач. — Мы тут врачи или похоронная команда?

— Ну, а где этот… экстрасенс… — пряча глаза, поинтересовался желчного вида областной гематолог.

— Что я слышу? — горько ухмыльнулся главврач. — Виктор Сергеевич, ты ли это? Ты же этих врачевателей на дух не выносишь?

— Знаешь, Петр Петрович, — вздохнул гематолог, — когда нет надежды на науку, остается надеяться на чудо…

— Что вы несете, Виктор Сергеевич? — возмутилась главный областной инфекционист, средних лет полная блондинка. — Какое чудо? Что этот Васильев может сделать, если мы, цвет областной медицины, бессильны?

— Васильев может дать организму необходимые силы для борьбы, как раз те, которых у него нет, — не глядя на блондинку, проворчал гематолог.

— Вы что, не понимаете, какой это будет удар по всей нашей медицине, если не мы, а этот чернокнижник ему поможет? — взвизгнула блондинка.

— Тамара, да уймись! — поморщился главврач. — Какая разница, кто поможет? Лишь бы парня спасти! Сейчас все средства хороши, только Васильева этого найти никак не можем…

— А если не найдем? — в упор взглянул на главврача реаниматолог. — Что тогда?

— Сам не знаешь? — недобро ответил тот. — Капсула.

— А девчонка?

— Спасти мы можем кого-то одного, так?

— Так.

— Значит, и думать нечего.

— Что значит — нечего? — вскочил главный реаниматолог области. — Девчонка-то тут причем? У нее же малыш! Он без матери не выживет!

— Петр Петрович, — вскочил, поддерживая коллегу, главный акушер. — Инфицирована роженица была в роддоме, мы обязаны ее спасти!

— Значит так, — главврач, наконец, развернулся от окна и немигающим взглядом уставился на взволнованных докторов. — Вот только злодея из меня делать не надо! Девчонку, конечно, жалко, и ребенка — тоже. Но если мы угробим младшего Шубина, нам не видать нового оборудования для кардиологии. А без него, если я правильно помню, у нас ежемесячно умирает в среднем девять человек. Так? — Он остро взглянул на мрачного кардиолога.

Тот молча кивнул.

— Все. Вопрос закрыт, — главврач демонстративно взялся за бумаги, хотя какие там бумаги за полночь…

— Дайте-ка мне один чистый листок, — сквозь зубы проговорил реаниматолог.

— На, — недоуменно протянул главный. — Зачем?

Реаниматолог, не отвечая, размашисто начеркал в углу должность и фамилию главврача, ниже написал «Заявление» и, разрывая шариковой ручкой тонкую бумагу, зло вывел: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Подумал секунду и приписал: «Немедленно».

* * *

— Подайте мне, убогому, на умственную бедность! — снова стал дурачиться оператор. — Я все про эту нашу Арктиду. Никак понять не могу, раньше-то она где была? До того, как ее ваши учителя в четвертое измерение зафигачили? На полюсе-то, до льдов, наверное, океан разливался, если, как вы утверждаете, тут тепло было? Или как?

— Ален, смотри, какой прогресс в сознании коллеги! — хохотнул эзотерик. — Вопросы правильные появились!

— Васильев, ты сейчас довыпендриваешься, — озлился вдруг Иван. — Развернусь и вместе с камерой отчалю в направлении города!

— Ладно, ладно, не петушись, — разулыбался довольный экстрасенс. — Я, наоборот, радуюсь, что тебя так всерьез зацепило! Это же наша общая история, и тут разницы нет, кто ты — эзотерик или богослов. О существовании удивительной страны под названием Гиперборея сохранилось множество свидетельств у самых разных народов. А древнегреческие историки Плутарх, Плиний- старший и Лукиан описывали ее столь подробно, что сомневаться в ее существовании и не приходится! Гиперборейцы, якобы, могли летать по воздуху и ходить по воде и обладали совершенно невероятными знаниями в астрономии и других науках. В Арктиде полгода был день, полгода ночь, в мягком теплом климате росли чудные плоды и невиданные растения.

— Слушай, Сань, ну чего ты меня снова сказками кормишь? — поинтересовался оператор. — Я же тебя о другом спросил! Хоть одно доказательство, что Арктида существовала, есть? Кроме легенд и сказок?

— Географическая карта для тебя — доказательство?

— Только не надо меня грузить, что есть такие карты. Кто их делал? Тоже древние греки?

— Нет, — засмеялся Васильев. — Греки тут не при чем. В середине шестнадцатого века с промежутком в несколько лет на Земле вдруг появились удивительные карты. На одной из них, составленной турком Пири Рейсом, была обозначена Антарктида, которую открыли только спустя триста лет. А на других, созданных Меркатором и Финеем, присутствовала наша Арктида! Причем очень подробно разрисованная и как раз — на Северном полюсе.

— То есть про сами земли никто ничего не знал, а карты уже были?

— Именно! Причем, и Арктика, и Антарктика изображены безо льда! О чем это говорит?

— О чем? — тупо переспросил Иван.

— Да о том, что много тысячелетий назад льда тут просто не было!

— А карты появились только в шестнадцатом веке…

— Именно.

— Так их что, подкинули, что ли? Эти ваши, с Сириуса?

— Думай, как хочешь. Уже в наше время, во второй половине прошлого века, эти карты тщательно изучали американцы. Сравнивали с фотографиями, полученными со спутников.

— И что? Все подтвердилось? То есть инопланетяне из своего космоса эти карты сняли, а уж потом подкинули нам на бедность?

— Ученые совершенно точно выяснили, что при изготовлении карт применялась аэрофотосъемка с высоты примерно восемь тысяч километров. На картах Северный полюс кольцом окружает материк, внутри материка — внутреннее море. В центре моря — сам полюс в виде скалы.

— Пуп Земли? — ухмыльнулся оператор.

— Центр мироздания, — серьезно подтвердил Васильев. — С юга Арктида близко подходит к Новой Земле, Новосибирским островам, к Америке. Причем, изображение европейских берегов, Новой Земли, Канады, Гренландии и нашего Кольского полуострова — необычайно точно! Ты, кстати, никогда не задумывался, почему Гренландию, девяносто процентов которой покрыто льдом, называют «зеленой страной»? В насмешку, что ли?

— Но ведь нас учат, что арктическим льдам сотни тысяч лет!

— Обычное научное заблуждение, — отмахнулся Васильев. — Французские гляциологи, кстати, считают, что оледенение Арктики началось девять тысяч лет назад, а до этого тут было тепло. Наш известный полярник Гаккель, который жизнь потратил на изучение Арктики, тоже считает, что Арктида была! Но случился какой-то катаклизм, материк ушел под воду, а Гольфстрим, который его обогревал, изменил свое направление.

— Сань, так ты уже определись, где эта ваша Арктида? В четвертом измерении подвешена или под водой затоплена? Сам-то не запутался?

— Одно другому не мешает, — уклончиво ответил эзотерик. — Боюсь, что этот вопрос тебе пока не по зубам. Только не обижайся, ладно?

— Да куда уж нам, дуракам, — язвительно раскланялся Иван. — Это только вы, посвященные, своим пытливым взором можете обозреть глубину тысячелетий…

— Еще одно заблуждение ученых, — вздохнул Васильев. — Для изменения привычного облика планете Земля не нужны тысячелетия. Достаточно нескольких дней. Вспомни недавние цунами в Индонезии! Кстати, уже после второй мировой ученые обнаружили в Ледовитом океане целые подводные горные системы и определенно доказали, что еще пять тысяч лет назад вершины подводных хребтов Менделеева и Ломоносова возвышались над водой, острова Шпицберген, Франца Иосифа и Новосибирские были намного обширнее, то есть Арктида реально существовала.

— Ванюш, ты о Дмитрии Кандыбе что-нибудь слышал? — вставила, наконец, слово Алена.

— А то! Тоже один из ваших.

— Не совсем. Он доктор психологии и исследователь паранормального. Так вот, он считает, что люди на планете появились сразу в двух местах — Африке и Арктиде — много миллионов лет назад. Люди, населявшие Арктиду, называли себя руссами…

— Поэтому наш народ и считают гиперборейским? — сообразил Иван.

— Вот именно! Он уверен, что наша прародина была огромным равнинным континентом, тут цвели магнолии, росли кипарисы и платаны, каштаны и тополя. Это, кстати, подтвердили и палеоботаники.

— То есть у нас тут были просто Сочи?

— Лучше! — улыбнулся Васильев. И вдруг посерьезнел, пристально вглядываясь в ближнюю высоченную сопку.

— Так, господа, заканчиваем ликбез. Ходу нам осталось минут пятнадцать, если, конечно, Рощин там, где я думаю. Но что-то мне не нравится эта вершина, смотрите!

— Ни фига себе! — присвистнул оператор, хватаясь за камеру. — Облако село прямо на макушку! А теперь ее просто укутывает! Ни разу такого не видел! Или это не облако?

— Тут случается такое иногда. Я как-то внутрь такого облака попал, ощущение, скажу вам, преотвратнейшее! Собственного носа не видно, и полная дезориентация в пространстве. Но Рощин — путешественник опытный. Ему это не страшно!

* * *

Полностью облаченная в невиданный наряд блондинка налила в золотую чашу какой-то желтоватой жидкости из серебристой колбы термоса, уселась на возвышение, которое уже соорудили прямо за костром мужчины. Теперь она возвышалась, будто парила, в самом центре таинственно и празднично освещенной пещеры, далекая, загадочная, неземная.

Люди, пришедшие вместе с ней в подземелье, облачились в одинаковые белые балахоны, просторные и летящие, выстроились полукругом вокруг «трона» блондинки. Женщина отпила из чаши, передала ее ближнему из стоящих. Сверкающая золотыми бликами посудина пошла по кругу из рук в руки.

Блондинка прикрыла глаза и стала медленно и ритмично раскачиваться. В такт с ней начали раскачиваться люди. Сначала тихо, потом все громче и громче, зазвучали слаженные красивые голоса. Женские — выпевали какую-то странную песню, мужские — вторили ритмичным выкрикиванием одного короткого слова. «Один! Один!» — зазвучало под невесомыми сводами пещеры.

Не открывая глаз, блондинка сделала движение жезлом влево. И люди послушно двинулись по кругу в эту сторону, продолжая стройное пение. Их движения, сопровождаемые красивым помахиванием рук и изящными покачиваниями корпуса, напоминали невиданный завораживающий танец, тщательно выверенный до мелочей и неоднократно отрепетированный.

В руках старика, отличного от всех остальных только ростом, виднелась странная дудка. Что-то среднее между пастушеской свирелью и концертной флейтой. Через определенные промежутки времени, когда в пении возникала недолгая, но абсолютная тишина, старик подносил дудку ко рту, и из нее исходил странно высокий звук, не похожий ни на один из привычных музыкальных инструментов. Звук мгновенно поднимался к самому своду пещеры и возвращался оттуда вниз серебристой россыпью весенней капели. После того, как стихала последняя из хрустальных нот, пение начиналось снова.

Блондинка сделала новый жест, указывая противоположное направление, и люди послушно двинулись в другую сторону.

Голоса звучали все громче, движения становились быстрее и быстрее, раскачивания блондинки — все ритмичнее, и вот уже пещера превратилась в один сплошной нескончаемый хоровод, а все ее пространство стало звучать одним мелодичным высоким хором. Казалось, что даже отсверки невидимых факелов и близкое пламя костра вместе с людьми кружатся в неверном волшебном танце, сливаясь в одну красивую праздничную карусель…

Неожиданно языки пламени костра начали съеживаться, и вместо них, прозрачных и белых, из угольев пошли три мощные синевато-коричневые струи дыма. Запахло сладкой свежестью травы и тяжелой спелостью сандала.

Блондинка полной грудью вдохнула ароматный густой дым и воздела красивые руки к высоким сводам…

* * *

Ольга Славина, популярная ведущая Первого телевизионного канала, сидела на корточках перед загадочным дипломатом, держа в руках непонятную жестянку с гербом тайного нацистского общества.

То, что это — именно герб, и именно того самого общества «Туле», о котором Рощин с Бартом до хрипоты спорили всего лишь час назад, она поняла неожиданно и ясно.

Откуда ЭТО здесь? — с изумленным страхом спрашивала она себя. — В этой скрытой пещере, в современном дипломате? Кто и для чего оставил тут эти вещи? Или спрятал? Зачем? Чтобы воспользоваться?

Льняной балахон, скрученный жгутом веревочный пояс с металлическими колокольчиками на размахренных концах, аккуратный пузырек с какой-то вязкой коричневой жидкостью, дорогой галогеновый фонарик…

Вопросы, вопросы… И ни одного ответа. Вместе с вопросами пришло жуткое чувство опасности, настолько сильное и безотчетное, что Ольге стало холодно до дрожи.

Надо выбираться! — сказала она себе. — И немедленно! Там, наверху, пусть даже в этом страшном обволакивающем тумане, есть люди. Влад и Макс. Они, конечно же, найдут объяснения и дипломату, и странным предметам, в нем упрятанным.

Страх, однако, нисколько не помешал журналистке навести глазок камеры на открытый портфель и скрупулезно заснять все, что в нем находилось.

Стоп! Что там было в записной книжке Тимок? «Вход в пещеру, свастика. Фонарик»? Не об этой ли пещере речь? Но как они смогли ее отыскать? И если отыскали, как выбрались? Или ее снова ведет не туда? Пещер тут, наверное, множество. Фонарики нужны для передвижения под землей. Вот только свастика… Что это может означать? Голова идет кругом! Две тысячи пятый год и — герб «Туле» со свастикой…

Зафиксировав находку, Ольга сделала несколько панорамных кадров, ухватив пещеру целиком и каждую из стен по отдельности. Снова навела объектив на дипломат, детально снимая пространство вокруг. И вдруг, при очередном приближении портфеля обратила внимание на деталь, уходившую от ее внимания раньше: в самом углу, в темноте, что-то блеснуло. Неясно, нечетко, просто какой-то металлический отсверк, которого здесь, в каменном мешке, не должно было быть. Равно, впрочем, как и модного кейса.

Девушка оторвала взгляд от глазка камеры, снова включила рабочее освещение и чуть не закричала от радости: металлический отблеск давала узенькая черная лестница, прислоненная к стене и сливавшаяся с ней по тону.

Дрожа от нетерпения, Славина вытянула спасительное приспособление, приставила к стене, туда, где едва заметно расходилась темнота, указывая путь к свету и свободе. Лестничка высотой достала ровно до «потолка».

Ольга защелкнула дипломат, решив прихватить находку с собой, но тут же поняла, что по такому неверному подъемнику можно взобраться, лишь держась за перекладины обеими руками.

Путь наверх она преодолела быстро, высунула голову наружу и тут же ощутимо треснулась темечком о камень, нависающий над входом в пещеру. Потерла моментально вспухшую шишку и теперь уже осторожнее, ощупывая пространство над головой вытянутой рукой, попыталась выскользнуть наружу. Со второй попытки, изогнувшись ужом, девушка выползла из-под грозной каменюки, перекрывающей лаз, и мгновенно ослепла от невыносимо яркого солнца, стоящего прямо над нею.

Когда глаза, отчаянно и болезненно слезясь, смирились со светом, Ольга обнаружила, что сидит у подножия огромного сейда, заросшего с одной стороны густой березовой порослью. Громадина камня нависала над корявым разломом, полностью перекрывая его своей тушей. В этот-то разлом Ольга и провалилась…

Встав, девушка огляделась и обнаружила, что находится на совершенно противоположной, довольно далекой точке того самого плато, где Рощин собирался делать активацию сейда. Тот сейд, серо-черный и лобастый, был отсюда едва виден.

Как же меня сюда занесло? — поразилась Ольга. — Ведь когда упало с неба то самое, мерзкое, белое, обволакивающее, я была там, с другой стороны? Чтобы быстро, не останавливаясь, досюда дойти, минут пять требуется, а я и пары шагов не сделала…

— Влад, — прохрипела она вдруг перехваченным горлом, — Макс! — и тут же — громче и увереннее: — Влад! Максим!

— Ольга! — тут же послышалось в ответ. И девушка увидела, как через все плато, делая невероятно огромные прыжки, к ней несется Барт.

Зачем-то Ольга включила камеру и засняла этот невероятный полубег-полуполет.

— Оля, — Барт тревожно качал головой, — куда ты пропала? Мы тебя уже минут двадцать ищем! Рощин понизу все щели осматривает, я — поверху! Решили, что ты в тумане оступилась и упала…

— Так оно и было, — кивнула Славина. — Только я не просто упала, а провалилась!

— Куда?

— В преисподнюю! В тартары!

— Не ушиблась? Цела? — Макс совершенно искренне волновался… — Погоди, Владу позвоню, успокою!

— Нашлась? Слава Богу! — примчался откуда-то снизу и слева Рощин. — Ну, мать, напугала!

— Я вас сейчас еще больше напугаю! — таинственным шепотом пообещала Славина. — Я такое нашла!

— Не может быть! — в один голос выдохнули мужчины после Ольгиного рассказа. — Где этот лаз, покажи!

Девушка привела их к сейду. Показала на едва заметную расщелину под ним.

— Давайте спустимся, достанем дипломат!

— Чуть позже, Оль, — попросил Рощин. — Он ведь не убежит! С минуту на минуту сейд оживет! Надо идти к костру!

— Влад, — остановил его Максим, — может…

— Нет-нет, — заторопилась Ольга, — пошли! Сниму активацию, а потом вернемся!

Троица рысцой побежала через плато и успела как раз вовремя.

Костер горел ярко и светло. Путешественники заняли места по разные стороны огня, чтобы не мешать друг другу наблюдать диковинное зрелище. Макс — слева, присев у яйцевидного камня, Влад — справа, немного позади огня. А Ольга — по центру, как раз там, где костер вплотную подходил к мегалиту. Так его было лучше видно на контрастном черном скосе сейдовой туши.

* * *

— У нас ЧП. Славина нашла пещеру и кейс, — услышал Шубин в телефонной трубке.

— Как? — изумленно ахнул он. — И что сейчас?

— Началась активация, после этого она хочет спуститься в пещеру еще раз.

— Скажи, мальчишки развлекаются…

— Не выйдет. Она хорошо информирована о «Туле». И мгновенно догадалась, что это — герб.

— Съемки делала?

— Не знаю. Вряд ли. Она до того перепугалась, когда свалилась…

— Сколько времени идет активация?

— Минут двадцать-тридцать.

— Высылаю вертолет. Услышишь шум — спрячься. Потом все убери.

— Ты что, хочешь…

— У тебя есть варианты? Выполняй. Помни про время.

* * *

Ярко разгоревшийся костер вдруг сложился в правильный шар, из шара стремительным соцветием, набирая силу и мощь, устремился в небо вертикальный сноп огня, тут же превратившийся в правильный округлый темно-серый дымный столб. Столб вырастал, расширяясь в окружности, темнел, наливаясь багровым свечением изнутри. Вот он преодолел высоту самого камня, устремился ввысь, достиг вышины трехэтажного дома и внезапно расцвел на фоне бледно-синего неба миллионами радуг, которые тут же распались на отдельные, едва уловимые цвета, чтобы через секунду снова сойтись в едином цветовом порыве.

Грозный и мощный, будто и не из дыма вовсе, а из раскаленного до красноты черного монолита, столб стоял над расщелиной, полыхая вершиной гигантского невиданного цветка.

Зрелище было настолько мистически завораживающим, настолько нереально фантастическим, что вся троица, затаив дыхание, просто замерла в отдалении, не в силах ни говорить, ни двигаться, ни дышать.

Хорошо, что камера, удобно пристроенная у Ольги на груди, снимала сама, без всякого участия журналистки. Славина, лишь автоматически взглядывая в выдвижное окошко, направляла объектив все выше и выше. Следом за стремительным вспуханием волшебного столба.

* * *

— Ястреб, я первый. Задание усложняется. Никого не забираешь. Огонь на поражение.

— Понял. Как я их узнаю?

— Квадрат четыре «б». Их трое. Двое мужчин и женщина. Двое в ярко-красных куртках, один — в желтой. Ориентир — столб дыма. Выполнишь задание — убедись, что все чисто, и возвращайся в квадрат восемь. Жди группу.

— Есть.

* * *

— Не может быть! — Васильев остановился. — Он начал раньше!

— Что? — не поняли спутники. Но, проследив направление взгляда эзотерика, увидели невероятное: над близкой вершиной сопки поднимался, вырастая, как сказочный джин из бутылки, вспухающий серый дымовой столб.

— Бегом! — махнул рукой Васильев. — Теперь скрываться нечего! Скажем, увидели дым, вот и примчались!

С той стороны, откуда они бежали к группе Рощина, само плато, перекрытое серыми громадинами камней, не просматривалось, поэтому ни костра, ни людей вокруг него не было видно. А главное — не удалось понаблюдать начало процесса активации, собственно, ради чего все это путешествие и было затеяно. Васильев несся огромными прыжками и нещадно, в голос, ругал себя за непредусмотрительность и разгильдяйство.

— Учитель, не огорчайтесь, — на ходу уговаривала Алена. — К самому главному мы успеем! Ведь костер разожгли не ради костра! Значит, основное — впереди!

— Да, но почему такой мощный темный столб? Будто это не дым, а труба? Как он все начал? В чем — обряд?

— Спросим! — утешила девушка. — Раз активация удалась, он будет добрым! Потом, вы не забыли, кто я? Журналистка! Я и стану спрашивать!

— Аленка, — догнал их на ходу снимающий захватывающее зрелище Иван, — ты, главное, Славиной не забудь респект выказать! Они, столичные знаменитости, это любят!

Троица выскочила на очередной взгорок, предпоследний перед сейдовым плато.

Васильев, бежавший первым, вдруг резко затормозил и раскинул в стороны руки, словно призывая остановиться спутников. И Алена, и Иван почти одновременно ткнулись в расставленные локти.

— Что?

И тут же увидели.

На темном скальном скосе, как на специальной контрастной подложке меж зеленой травы, лежали два тела. Одно на другом, под строго прямым углом. Словно вначале прилег один, а второй уже сознательно пристраивался сверху, четко выстраивая угол в девяносто градусов. Ноги обоих парней тоже оказались странно согнутыми, и тоже, под идеально прямым углом в районе коленей. Одинаковые перпендикуляры составляли и вытянутые руки.

— Что это? — Алена зажала ладошкой рот, чтобы не крикнуть от ужаса.

— Кто это? — побледнел Иван. — Они живы?

— Судя по позе — вряд ли, — сдавленно произнес Васильев.

Подошел к лежащим. Откинул с головы одного из них капюшон, осторожно приложил пальцы к шее. То же самое проделал со вторым, поднялся.

— Смотрите, как они похожи, — прошептала девушка. — Одинаково рыжие и лица — будто одно…

— Сань, что делать-то? — Оператору явно было не по себе. — Что с ними случилось?

— Ритуальное убийство? — сам у себя спросил Васильев. — Не может быть… Но — поза…

— Убийство? — переспросил Иван.

— Поза? — снова шепотом переспросила Алена. — Похоже на…

И в это время они все трое, одновременно, услыхали звук подлетающего вертолета.

— Сань, смотри, вертолет, давай помашем, вдруг заметит.

Алена сдернула с себя красную ветровку и стала отчаянно размахивать ею над головой.

Вертолет подлетал откуда-то сзади, рокоча все громче и громче. Непонятно было, заметил он группу или нет.

Вдруг к шуму лопастей и двигателя примешался какой-то странный резкий звук, равномерная частая дробь, очень похожая на звук пулеметной очереди, и тут же вокруг стоящей троицы и лежащих на камнях тел заплясала множеством черных фонтанчиков земля.

— Он что, сдурел? — оборачиваясь, крикнул Васильев. И тут почувствовал, что под лопатки впились сразу несколько раскаленных ножей, обездвиживая тело и туманя красным маревом глаза.

— Придурок! — срывая голос, заорал оператор, одной рукой прикрывая камеру, а второй воздевая к сумасшедшему вертолету бессильный кулак. — Я сейчас твой номер…

Это было последнее, что услышала в своей жизни белокурая Алена. Она недоуменно остановилась, перестав раскручивать ветровку, еще не понимая, почему так странно завалился на спину Васильев, отчего замолчал на полуслове, нелепо взмахнув рукой, Иван. Зачем он так безжалостно отбросил телекамеру?

Дорогая японская техника жалобно крякнула, столкнувшись с розовым ребром камня, а ее черные острые осколки полетели прямиком в Аленин лоб. Девушка хотела потереть засаднившее место рукой, да не успела, потому что прямо перед собой вдруг увидела стремительно приближающуюся, растущую, как рассветный солнечный шар, оранжевую ягоду морошки. Падая лицом в мягкий зеленый мох, она еще успела удивиться ее удивительно красивому цвету и невиданному размеру…

Пилот с удовлетворением пролетел над распластанными людьми. Стрелок, сидящий рядом, еще раз для верности полоснул по ним огненным лезвием пулеметной очереди.

Два светлоголовых тела не отреагировали никак, а крупный черноволосый мужчина дернулся, словно пытаясь встать, и тут же обмяк, черным циркулем растопырив длинные ноги.

* * *

— Первый, я — Ястреб. Задание выполнено.

— Все трое?

— Да.

— Благодарю за службу.

— Они рядом с теми, вчерашними.

— Так далеко от плато?

— Наверное, успели спуститься.

— Ладно, тебе меньше работы. К утру все убрать.

— Есть. Теперь — квадрат восемь?

— Да. Ждите на площадке.

— Есть.

* * *

Завороженная потрясающим зрелищем живого колосса, мерцающего сквозь черно-серую дымную оболочку багровыми искрами, Славина не сразу обратила внимание на странный чужеродный шум и заставила себя оторвать глаза от вертикально стоящего мистического столба только тогда, когда к шуму вертолета примешались тревожные звуки пулеметных очередей.

Вертолет как раз заходил на второй круг, отчаянно поливая огненным дождем какое-то недалекое пространство за их сейдом, скрытое верхушкой сопки.

От внезапного ужаса Ольга присела на корточки, закрыла голову руками, совершенно не понимая, что происходит. Кажется, один из ее спутников что-то кричал, призывно размахивая руками, а второй кинулся за столб, за сейд, туда, где творились непонятные и страшные дела. Однако кто из них был Макс, а кто — Влад, девушка не разобрала. После следующей очереди Ольга спрятала голову меж колен, сложившись в позу эмбриона. Кто-то посторонний горячо шептал в ухо, что она должна бежать, куда глядят глаза, подальше от этого жуткого места, но всех отпущенных природой сил хватало только на то, чтобы сжаться еще сильнее, спрятаться, врасти в саму себя. Животный инстинкт подсказывал, что она должна раствориться, слиться с травой и камнями. Стать невидимой и недосягаемой.

Стрельба смолкла, и грозный шум вертолета стал постепенно удаляться. Вместо него вдруг, нарастая, появился иной звук: утробный, тугой, басовитый. Словно он вырастал из самого чрева Земли, отовсюду сразу — слева, справа, снизу, сверху. Собственно, все окружающее пространство стало вдруг одним этим звуком! Это было так таинственно-жутко, так маняще-притягательно, что Ольга разомкнула колени, вытянув из них голову, ожидая увидеть на небе, по меньшей мере, эскадрилью тяжелых бомбардировщиков. Светло-голубые небеса были девственно чисты и невинны. Лишь солнце начищенным пятаком слепило саднящие сухостью глаза.

Девушка покрутила головой, обнаружив бегущих с разных сторон Рощина и Барта.

— Оля, испугалась? — улыбнулся Влад. — Все в порядке! Это какой-то сумасшедший тренировочные стрельбы проводил! Увидел наш дымовой столб и помчался уничтожать супостата.

— И часто у вас тут такие учения устраиваются? — сквозь зубы поинтересовался бледный, как мох на камнях, Максим.

— А если бы он в нас попал? — поежилась девушка.

— Да ну, Оль, ты что, — успокоил Рощин. — Ему же сверху все видно, где есть люди, а где их нет. Он в нашу сторону и не смотрел даже!

— Ребята, а вдруг там, — Ольга кивнула на место недавнего расстрела, — кто-то случайно был? Надо бы посмотреть…

Откуда-то из подсознания снова выскочила жуткая и страшная мысль: а что, если близнецы как раз торопились сюда, к ним, увидев дымовой столб, и этот сумасшедший вертолет, приняв их за диверсантов…

— Что смотреть? — махнул рукой Барт. — Мы тут одни, как солнце на небе.

— А что это за звук? — спросила, наконец, Славина. — Жуткий очень…

— А ты еще не поняла? — удивился Влад. — Это же сейд поет!

— Сейд? — Ольга настолько поразилась, что на секунду забыла про свой страх и мысли о близнецах. — Так это и есть — то самое?

— Ну, конечно, — радостно подтвердил Рощин. — А Макс мне не верил! Отговаривал! Помнишь, Оль, как он не хотел, чтоб я активацию делал?

Барт молча кусал губы. Не то еще не отошел от вертолетного демарша, не то так реагировал на пение камня.

Ольга снова приникла к камере.

— Влад, а какой смысл в этом пении?

— Смыслов — множество! Представь, собрались древние люди, им нужно узнать, идти ли в поход, или будет ли удачным задуманное дело. Как узнать? Жрец совершает обряд и спрашивает совета у природы. И вот — вздымается столб дыма до самого неба. А потом сейд начинает говорить!

— Говорить? — не поняла Ольга.

— Конечно! Ведь это не просто гул! Это ответ природы! И жрецы умели его толковать! Только не спрашивай, как! — предупредил он следующий вопрос журналистки. — Не знаю!

— Ну, хоть версии! — Ольга продолжала снимать: сейд, столб дыма, Рощина, Барта.

Скорей, скорей, чтобы, отработав эти последние кадры, все же сбегать туда, на край плато, чтобы убедиться…

Безумно хотелось немедленно прекратить съемку и ринуться туда. Но сегодня она и так уже несколько раз попадала впросак со своей необъяснимой тревогой. Мужчины и так вполне закономерно считают ее истеричкой…

— Думаю, что феномен сейда — это целый комплекс. На него влияют и совершенно особые геологические факторы, мы же видели, где и как установлены мегалиты. Свою роль играет и форма камня, и его структура. А если еще и учитывать космические ритмы — фазы Луны, солнца, равноденствия… — Рощин говорил все это с явным удовольствием, словно наслаждаясь своей же информацией. — Сейды, я думаю, — это что-то типа доисторических технических устройств. Некоторые поют в ультразвуковом диапазоне. Другие имеют пьезоэлектрические свойства. Но все они так или иначе взаимодействуют с земными энергиями, потому и стоят на местах разломов. А совершенно определенная система их установки создает нужное воздействие на человека и природу.

— Какое? — быстро спросила Ольга, уже почти проклиная Рощина за словоохотливость.

— Ну, не знаю! — засмеялся Влад. — Не пытай! Одно могу сказать: не для приготовления пищи!

— А для чего? Магия?

— Вполне возможно, — согласился Влад. — Если принять гипотезу, что сейдовые комплексы возводились для управления энергиями Земли, то можно предположить, что с их помощью посвященные люди — шаманы или жрецы — воздействовали на человека. Лечили, изменяли сознание, проводили обряды инициации…

— Ну да, — хмыкнул Максим. — У одного сейда разворачивали военно-полевой госпиталь, у другого — психлечебницу.

— Зря смеешься, — серьезно ответил Рощин. — Думаю, именно так и было. Жителям Арктиды проще и рациональнее было возвести один многофункциональный мегалитический комплекс, чем строить несколько разных.

— Конечно, — согласился Барт. — Один комплекс — это тебе и обсерватория, и больница, и место общения с высшими силами, и ресторан… Ловко.

— Зря иронизируешь! — не обиделся Влад. — Воздействие сейдов рассчитывалось в строго определенные временные фазы. Допустим, в полнолуние этот сейд мог лечить, а в другое время — наоборот.

— Ты хочешь сказать, что в определенное время года рядом с некоторыми сейдами появляться было опасно? — уточнила Славина. Ее вдруг начала бить крупная дрожь, словно она неожиданно замерзла.

— Именно. Как я уже сказал, некоторые мегалиты сами по себе являются резонаторами акустических колебаний. И любой посторонний шум мог нарушить природное воздействие, сделав его вредоносным для организма.

— Постой, — Славина оторвалась от камеры, — я читала про карельский поющий сейд, около Кеми нашли, это именно то?

— Конечно! — радостно подтвердил Влад. — Но там сейд установлен на вершине горы, причем так, что может раскачиваться, когда поет! И тональность звуков в зависимости от силы ветра меняется.

— То есть ты хочешь сказать, что сейдовые комплексы — универсальны?

— Конечно, — уверил Рощин. — Понимаешь, Оля, — говорил он прямо в камеру, — знания древних людей принципиально отличались от наших. Современная цивилизация все время старается усовершенствовать внешний мир, адаптировать его под себя, сделать удобным для жизни. А предки наши жили по-иному: их знание было направлено на работу с внутренним миром человека. То есть прогресс пошел по материально-техническому пути, а в области духовной мы — питекантропы. Потому и загадка сейдов нам не по зубам.

— Значит, в определенное время сейды опасны? — сквозь зубы уточнил Барт. — И ты совершенно не знаешь, какое воздействие они оказывают на человека? И, тем не менее, лезешь со своей активацией? Вот этот звук, нынешний, он ведь тоже что-то означает? И этот дым до неба? Может, тут сейчас и находиться нельзя?

— Может, — нехотя согласился Рощин. — Но как тогда исследовать этот феномен? Как добраться до истины?

— Слушайте, а может, этот чокнутый вертолетчик и не виноват? — вдруг спросила Ольга, вспомнив недавнее происшествие. — Может, ему там что-то сверху в нашем дымовом столбе померещилось? Вот он и начал палить? — Ей отчаянно хотелось убедить саму себя в том, что состояние дикой тревоги, в котором она пребывала, всего лишь — влияние сторонних факторов. Например, того же сейда. И пропажа близнецов тут вообще не при чем.

— Не думаю, — качнул головой Рощин. — Мы-то рядом, а с нами — все в порядке.

— Постой, ты же сам сказал, что не знаешь, как резонируют аккустические колебания, и какой у них вектор направленности, — подозрительно уставился на Рощина Барт. — Почему воздействие от сейда не могло пойти вверх и повлиять на сознание пилота?

— Давайте посмотрим, что он расстреливал там, на плато? — наконец, предложила Ольга. — Не мог же он поливать из пулемета пустую сопку? Может, зверушка какая бежала, а сквозь дым она ему мамонтом показалась? Или еще какие глюки начались? — и Славина первая зашагала в нужную сторону, уже не сдерживаясь и даже не оглядываясь.

— Оля, не ходи, — попросил Рощин. — Давай дождемся, пока дым начнет опускаться, уже недолго.

— Ну, вы тогда тут оставайтесь, наблюдайте, а я все-таки сбегаю, — крикнула она на бегу. — Мое чутье подсказывает, что там есть что снимать!

* * *

Никому на свете она не рискнула бы сейчас объяснить, почему ей необходимо было заглянуть на верхушку сопки. Ноги сами понесли ее, убыстряя и убыстряя шаг. Словно кто-то подталкивал в спину. Словно кто-то невидимый повелительно звал ее туда, на ровную площадку, где совсем недавно звучали пулеметные очереди.

Вслед ей что-то кричал Барт. Девушка не оглянулась и даже не остановилась, чтобы разобрать слова. Она почти добежала до кромки сопки, и вдруг лихорадочное возбуждение, которое овладело ею внезапно и сильно, так же неожиданно сменилось тоскливым предчувствием беды, сильным и сосущим. Без всякого перехода. Просто одно состояние заместило другое. Как смена кадра в кино. А следом, прямо на бегу, в один момент отяжелели руки, а потом и ноги.

Так действует пение сейда? — подумала Ольга.

И тут же увидела.

И не поверила, зайдясь немым криком от внезапного ужаса. Закрыла и открыла глаза, надеясь, что жуткая картинка внизу — плод галлюцинации.

Прием не удался. Тела лежали совсем близко, метрах в десяти, на ровной зеленой поляне. Ближе всего к Ольге распластался лицом вниз крупный черноволосый мужчина, раскинувший длинные ноги, словно собирался упереться ими в землю, пытаясь встать. Чуть в стороне, с удивленно вывернутой вбок головой, лежал еще один мужчина, светловолосый, худощавый, в коротких резиновых сапогах. Немного дальше, протянув руки к близкому камню, бочком, уютно, словно во сне, подтянув ноги, прикорнула… она сама! Такая же светловолосая голова, те же голубые джинсы, ярко-красная ветровка, зажатая в вытянутой руке. Даже спортивный рюкзачок, отброшенный чуть в сторону, и тот был точно таким же, что висел у самой Славиной за спиной.

А на камне, темном и ровном, как специальный постамент, лежали друг на друге близнецы. Рыжие головы радостно светились под лучами солнца. Руки и ноги странно раскинуты в стороны, словно Тимки исполняли какой-то неведомый танец, да так, прямо во время очередного па, и свалились друг на друга, не успев выпрямить конечности…

Не в силах ничего понять от ужаса и внезапной необъяснимой боли в висках, Ольга вгляделась в невероятную картину еще раз.

Они — убиты? Это по ним так страстно и долго молотил пулемет? За что?

Или это все же мираж? Странное воздействие поющего сейда, породившее эту невероятную оптическую галлюцинацию? Пять человек. Близнецы и еще трое.

Незнакомая недвижная троица, яркими праздничными пятнами расцветившая спокойное зеленое пространство вокруг постамента с близнецами, она…

Она была полным двойником их группы! Черноволосый в красной ветровке — Влад, блондин в сапогах и желтой куртке — Макс, а эта девушка — она сама, Ольга Славина!

Конечно, это мираж! И Рощин, и Барт — абсолютно живы, да и она сама — нисколько не менее! Значит, и близнецы — тоже ей чудятся! Слишком много она о них сегодня думала…

Эта мысль, какой бы невероятной она ни представлялась, Ольгу немного успокоила. Она глубоко вдохнула теплый воздух и спустилась ниже, почти к самой голове брюнета.

Легкий ветерок шевелил его волосы, из крепко сжатого кулака правой руки торчал пучок травы.

Мираж? Галлюцинация?

И только тут Ольга обратила внимание, что ветровка на мощной спине пузырится двумя ровными рядами дырок, вокруг которых влажно поблескивает какая-то застывшая пленка темной густой краски, почти черной на фоне бордовой ветровки. Словно влажные морские звезды рядком распластались на широкой спине, растопырив лучи-щупальца. А по центру каждой из них — неаккуратные черные оконца, будто разорванные ржавым тупым гвоздем.

Кровь?

Темная вязкая волна тошноты пришла из низа живота и обожгла кислотой гортань. Славина едва удержалась на ногах, поскольку единственным желанием всего тела, всего организма было закрыть глаза, упасть на мягкую траву рядом с этим брюнетом и ничего больше не видеть. Не ощущать. Не понимать. Не знать.

— Тимки, — тихонько окликнула Ольга. — Тимочки, вы живы?

В равнодушной тишине не раздалось в ответ ни одного звука.

Покачиваясь на неверных ногах, девушка начала пятиться от страшного места, запнулась о какой-то предмет, вгляделась. Под носком хрустнула черная пластмасса. Чуть левее сверкнуло выпуклое стекло объектива — телекамера…

— А! — сдавленно крикнула Ольга и, зажимая рот рукой, кинулась к покачивающемуся живому столбу дыма.

* * *

— Влад, Макс, — лепетала девушка едва раздвигающимися губами, — там, внизу… мы… все трое, мертвые… И Тимки мои… тоже…

— Оля? — Барт настороженно взглянул ей в самую глубину зрачков. — Ты бредишь? — И зло поворотился к Рощину. — Доигрался? Это и есть то самое изменение сознания, про которое ты говорил? Шаман хренов!

— Ольга, — Влад легонько хлопнул ее по щеке, — тебе плохо?

— Да, мне плохо, — прошептала Ольга. — Но это — хорошо, потому что я — живая, а они — мертвые…

— Кто — они? — приобнял ее за плечи Макс. — Тебе что-то почудилось?

— Там, — Ольга неопределенно махнула рукой. — Трое. Убиты. Мы. И даже телекамера. С вертолета. И Тимки. На камне. Друг на друге. Скрюченные.

— Глотни водички, — протянул пластиковую бутылку Влад.

— Не хочу я твоей водички! — вдруг зло крикнула Ольга. — Вы что, не слышите? Там люди! Они убиты! И мои ребята! Тоже! Они шли к нам! А может… — Она вдруг сообразила, что от страха не удосужилась проверить… — А вдруг они просто ранены? И им еще можно помочь? Побежали!

— Оля, успокойся! — встревоженный Рощин крепко взял ее за руку. — Там никого нет.

— Отстань! — зло выдернула руку девушка. — Не хотите — не надо! Я сама! — и кинулась назад. В то страшное жуткое место, где, может быть, она могла еще кому-то помочь.

Чуть помедлив, Барт и Рощин бросились за ней.

Клубящийся сейд они обогнули с разных сторон и одновременно выскочили на кромку плато. Ольга уже спускалась вниз, подвывая тонко и жалобно:

— Мамочка, мамочка…

Мужчины на мгновение остолбенели от жуткой картины, открывшейся перед глазами.

— Васильев, — ахнул Влад. — Саша…

Макс грубо оттолкнул уже почти подбежавшую к близнецам Ольгу.

— Постой здесь, я сам!

Быстро и профессионально обошел тела, прощупывая пульс на руках и шеях.

Тяжело поднял голову.

— Поздно.

Ольга заплакала. Рощин присел на камень, сжал руками виски…

— Оля, это точно они? — тихо спросил Барт. И тут же поправился, наткнувшись на ее больной и тоскливый взгляд. — Прости… Влад, а эти трое кто? Ты их знаешь?

— Саша Васильев, известный эзотерик и экстрасенс, Ваня, телеоператор, наш, местный, и Аленка, помощница Васильева… Как они все тут оказались?

— Посмотрите, как они похожи на нас, — всхлипнула Ольга. — Даже одежда такая же!

— Что ты хочешь сказать? — едва слышно поинтересовался Барт. — Что их — вместо нас?

Ольга горько кивнула.

— Может, следили за Тимками, знали, что они нас ищут. А может, наоборот, за нами охотились…

— Что за чушь? — скривился Рощин. — Кому мы нужны, чтобы за нами охотиться? Зачем?

— Я не знаю! — с тихим отчаянием произнесла девушка. — Я уже ничего не знаю! Мне страшно!

— Эти трое… я их видел сегодня, — вдруг вспомнил Максим. — На дороге. Они мне помогли завести джип, когда ты ушел звонить…

— Звонить! — встрепенулась Славина. — Надо кому-нибудь позвонить! В милицию, врачам, Шубину! Может, можно еще что-то сделать. Укол, дефибриляцию! Их же только что… — Трясясь и едва попадая рукой в карман, она достала телефон, стуча зубами, отыскала нужный номер.

— Михаил Федорович, это Ольга Славина, у нас — беда!

— Ольга? — удивился собеседник. — Вы? Что случилось?

— Убиты пятеро, здесь, в сопках. Только что… Их расстреляли прямо из вертолета…

— Пятеро? — недоверчиво переспросил вице-губернатор. — Из вертолета? Ольга, вы шутите?

— Какие шутки, — не выдержав напряжения, закричала девушка. — Только что! Расстреляли! Моих практикантов и еще троих! Насмерть! Понимаете? Насмерть!

— Что? — взревел Шубин. — Кого? Рощина? Барта? А вы? Как вы остались живы?

— Мы все живы, — всхлипнула Ольга. — И Влад, и Макс, а убили моих Тимок, практикантов… И еще троих, совершенно других людей. Рощин их знает.

— Васильева, — хмуро подсказал Влад.

— Васильева, — повторила Ольга. — Вашего эзотерика. А с ним были еще двое. Девушка и телеоператор.

— Кого? — ахнул где-то в невероятном далеке Шубин. — Кого убили?

— Васильева, — плача повторила Славина. — Расстреляли прямо с воздуха. Мы были у костра, наблюдали за активацией, а их в это время… Мы думали, что вертолетчик так развлекается, или в зверя какого палит, а там — люди… И мои Тимки там, на камне…

— Васильев мертв? — еще раз и еще тише спросил Шубин. — Это точно? Может быть, просто ранен?

— Нет, — уже не сдерживаясь, зарыдала Ольга. — Макс проверил. Всех пятерых — насмерть… Может быть, это из-за того, что мы тайную пещеру с дипломатом нашли, а в дипломате — герб «Туле», это общество такое нацистское, в двадцатых годах существовало, и одежда непонятная… Но они-то про эту пещеру ничего не знали! Их-то за что?

Шубин молчал.

— Михаил Федорович, пожалуйста, пришлите врачей! Вдруг им еще можно помочь! Хоть кому-нибудь! Пожалуйста!

— Конечно, — тускло и обреченно согласился Шубин. — Конечно. Значит, Васильев мертв. — Он снова замолчал, а когда вновь заговорил, после томительно длинной паузы, Ольге почудилось, что это совершенно другой человек — так изменился и внезапно осип его голос. — Я немедленно высылаю за вами вертолет. Не сходите с места.

— Хорошо, — всхлипнула девушка. — Конечно. Мы же их не бросим. Только поскорей, пожалуйста!

* * *

— Ястреб, я первый. Срочно возвращайся в квадрат четыре «б». Повтори операцию.

— Что, кто-то жив? Не может быть!

— Ликвидирована другая группа.

— Не понял…

— Слушай приказ: срочно вернуться в квадрат четыре «б» и повторить ликвидацию. Как понял?

— Есть. Разворачиваюсь. Буду на месте через пять-семь минут.

— Об исполнении доложить.

— Есть.

* * *

Зеленая трава и темные камни, насколько хватает взгляда. Величественные молчаливые сопки и бледное высокое небо над головой. И солнце, тоже бледное, равнодушное, усталое.

Зачем мы здесь? — тоскливо и обреченно подумала Ольга. — Мы — чужаки в этом вечном покое, мы его потревожили, и он нам мстит. За что? За любопытство? За неуважение к вечности? Вот эти, трое, так похожие на нас, тоже, наверное, любовались всем этим, строили планы, жили! А теперь их нет. Почему? А мои мальчишки? Их — за что? Кому они помешали? Рыжие, смешные, любопытные? Как теперь жить? Ведь это она, Ольга Славина, отправила их сюда! И не отвечала на звонки! А может быть, они хотели ей сказать что-то важное, предупредить? Записная книжка, футляр от камеры… За ними кто-то гнался, они убегали, теряли…

Арктида… Ты так жестоко охраняешь свои тайны? Тогда почему ты ошиблась и отомстила не тем? Или те, то есть мы, просто следующие на очереди? Что, что же здесь происходит? «Сейды не вино» — нет, они не были пьяными! Они хотели этим что-то сказать! И запись в книжке — «Вход в пещеру, свастика»… Свастика там, в дипломате… Дипломат!

Внезапно Ольгу пронзил дикий, неподвластный разумению ужас. Как она могла забыть о кейсе?

Странный балахон, герб канувшего в лету нацистского общества…

Он не мог оказаться здесь случайно. Он — не мистификация! Этот портфель со всем его содержимым мог принести сюда и спрятать только человек! Зачем? С какой целью? А вертолет… Не эту ли потайную пещеру так отчаянно и жестоко защищал неведомый стрелок? Значит, близнецы тоже нашли это подземелье? И привели с собой этих троих? На помощь? Или, наоборот, следили за этими троими. А может, как раз эти трое гнались за Тимками?

Ольга подняла голову и увидела, что дымовой столб над сейдом странно уменьшился в размере. Теперь он был вдвое тоньше и почти прозрачный. Словно дымок от костра.

Она прислушалась. Грозного басовитого гудения сейда, которое так напугало ее, тоже не было слышно. Звук еще существовал. Но, как и дым, он стал тоньше, расплывчатее, словно дальний отголосок басовой струны, оставшийся в воздухе. Он еще тревожил, но уже не пугал.

Да разве мог напугать ее теперь какой-то звук какого-то сейда? Теперь, когда рядом лежали мертвые близнецы. И еще трое.

— Влад, — решительно поднялась Ольга. — Чего мы ждем?

— Вертолет. Ты же сама сказала: Шубин выслал за нами вертолет. И за ними, — Рощин указал на тела.

— Я должна спуститься в пещеру, взять дипломат…

— Оля, я тебя умоляю, — просительно взглянул на нее Влад. — Не надо никуда ходить. Дался тебе этот дипломат! Ну, болтались тут какие-нибудь подростки, играли в войнушку, уронили в щель, а достать не смогли…

— Нет, — твердо сказала Ольга. — Я должна! В нем — разгадка.

Какая разгадка? Что мог прояснить этот странный кейс — она вряд ли смогла бы это объяснить даже себе. И не пыталась. Просто размашисто пошла вперед. Или назад? Да и это уже представлялось не важным. Важно было другое. Она действительно четко, до холодной ясности в голове поняла: без портфеля со свастикой она не имеет права уйти. Потому что обязана понять, за что убили ребят. А объяснить это может только дипломат.

— Оля, погоди, я с тобой, — вскочил Макс.

И в этот момент послышался уже знакомый звук вертолета. Славина обернулась и увидела стремительно приближающуюся точку.

— Стойте, — вскочил Рощин. — Вот и вертолет!

— Там врач, пусть пока осмотрит, — Макс кивнул на неподвижно застывших в траве людей. — А мы туда и назад.

Ольга с Максом шли, не оглядываясь, гул пропеллера сзади нарастал все сильнее. Казалось, вертолет подлетел уже вплотную.

— Смотри, столб почти рассосался, — показала девушка на костер, мимо которого они как раз проходили.

И в этот момент раздались выстрелы.

Знакомая барабанная дробь. Предшествующая смерти.

— Это не наш вертолет! — прошептала Ольга. — Это тот самый, убийца… Он вернулся. За нами!

Методично строча из пулемета, смертоносная стрекоза пронеслась над Ольгой и Максом, вздыбливая веселые черно-зеленые фонтанчики вокруг.

Ольга застыла, неотрывно наблюдая, как элегантно и неуклонно разворачивается в высоком небе машина, заходя на второй круг.

— Бежим! — дернул ее за руку Макс. И поволок за собой, прямо навстречу глазастому небесному убийце.

— Куда? — взвизгнула девушка.

— Быстрее! — ускорил бег Барт, буквально таща за собой журналистку.

Вертолет снова начал методично располосовывать плато пулеметными ножами. Макс подскочил к сейду, прижал к черному камню Ольгу и сам вжался в нее сверху.

Вертолет пролетел над ними, удаляясь, и снова пошел на поворот.

— Он охотится за нами! — вымолвила девушка. — Это — все.

— Вперед! — снова подтолкнул ее Барт.

И они вновь понеслись, перепрыгивая через мелкие валунчики, забирая куда-то вбок, отклоняясь от линии, по которой надвигалась летающая смерть.

Через секунду, продолжая ловить спиной страшные звуки выстрелов, Ольга сообразила, куда они бегут: к обрыву. К березовой поросли. К той самой таинственной пещере!

На ходу повернув голову, она увидела, что вертолет разгадал их маневр и теперь движется прямо на них, продолжая поливать плато прицельным огнем.

— Где лаз? — крикнул Максим, заволакивая Ольгу за грозную тушу камня.

— Там, — девушка показала под сейд. И тут же, изловчившись, нырнула внутрь, прямо в сплетение березовых веток.

Секунда, и она оказалась на близком дне спасительной пещеры. Подняла голову и увидела прямо над головой две нелепо болтающиеся конечности в резиновых сапогах.

— Макс, прыгай! — дернула она за один сапог, до которого смогла дотянуться.

Сапог снялся с ноги и оказался у Ольги в руке.

— Макс, что там? — чувствуя неладное, закричала Славина. — Макс! Макс!

Нет, они не могли убить еще и Барта! Нет!

— Кажется, меня все-таки, зацепило, — наконец, спрыгнул Барт, держась рукой за левое плечо. — Темно, ничего не видно…

Девушка включила подсветку чудом уцелевшей на груди камеры.

Из-под пальцев Барта, зажимавших плечо, просто хлестала кровь.

— Надо перевязать! — Ольга закрутила головой, словно пытаясь отыскать в пустынном пространстве пещеры перевязочные материалы. — Чем? — и вдруг сообразила.

Оттолкнула Макса от стены, открыла дипломат, достала белый балахон, попыталась оторвать кусок ткани. Тонкая материя оказалась на удивление прочной. Славина сжала ее зубами и с силой рванула. Мгновенной болью свело челюсти, но полотно поддалось. Девушка оторвала длинный, во весь размер балахона кусок. И стала быстро закручивать его вокруг раны. Рана была большой и рваной. Словно безжалостные звериные клыки вырвали кусок мяса. Почти до кости.

— Касательное? — морщась, едва разжимая сведенные болью зубы, спросил Барт. — Пули нет?

Ольга молча кивнула. Белая повязка стремительно намокала от крови, и девушка заматывала и заматывала вокруг руки нескончаемый льняной бинт.

— Вроде все, — отстранилась она, закрепив тугой узел. — Очень больно?

— Терпимо, — отозвался мужчина. — Жить буду.

Девушка отстранилась, отвела в сторону луч света, повернув камеру. Она не хотела, чтобы Макс увидел, что ее лицо совершенно мокро от слез, и они текут и текут, словно кто-то поливает лицо из горячей лейки.

* * *

— Куда они делись? — спросил пилот у стрелка, приникшего к прицелу. — Ты их видишь?

— Как сквозь землю провалились! — ответил стрелок. — Но я их зацепил, это точно! Спрятаться-то тут негде! На всякий случай, для верности, сделай еще кружок. Вон над тем спуском, где березняк. Если и живы, мы их накроем.

Вертолетчик снова развернул послушную машину, заходя на смертельный круг. Однако на этот раз он не стал уводить страшную стрекозу далеко от плато, а, применив один довольно сложный прием, называемый «солнышко», просто крутнулся на месте, как раз над угасающим костром. На секунду завис. И тут произошло невероятное.

Уже вполне сложившийся в обычные легкие клубы дым от ритуального костра вдруг резко и невероятно быстро вспух, вновь превращаясь в черный непроницаемый столб, бесшумно и мощно пошел вверх, мгновенно поглотив стрекочущий вертолет.

— Что за черт! — заорал пилот, внезапно лишившийся и зрения, и слуха.

— Выруливай! — крикнул стрелок, пытаясь вглядеться в непроницаемую черную пелену, наглухо запечатавшую кабину пленкой липкой и жирной сажи.

В эту секунду разом погасла вся приборная панель, и смолк двигатель. Тишина, заполнившая кабину совершенного летательного аппарата, была такой же абсолютной и всепоглощающей, как и тьма за ее пределами.

Долю секунды МИ-24 повисел в воздухе, словно раздумывая над своей судьбой, и, громко ухнув, рухнул вниз. Прямо на острую конусообразную вершину активированного сейда, у подножия которого еще горел костер.

Прогремел взрыв. Странно глухой, словно задавленный со всех сторон стенами черного столба, все еще грозно качающегося над сопкой.

Внутри столба что-то дребезжало и грохотало, пару раз из боковых закруглений вырвались жадные и горячие языки огня, и через пару минут все было кончено.

Гигантский графитовый карандаш стал стремительно светлеть, растворяясь в воздухе, сливаясь с небом, сопками, камнями.

Еще несколько жутких минут, и легкий ветерок согнал с каменного лба скалистой гряды последние игривые клочки дыма. Наступила тишина. Спокойная и бесчувственная.

Чуть в стороне бесшумно и бездымно догорала какая-то деталь вертолета. Вокруг сейда, на потемневшей от копоти траве, кучей ненужного лома застыло то, что осталось от стремительной и мощной машины. Согнутый, словно руками гигантского мистического колосса, пропеллер, боковины развалившейся на части кабины, обломанная нога одного шасси. Прямо на верхушке черного камня, будто специально выложенные для устрашающего обозрения, лежали два обгоревших тела. Впрочем, то, что это именно тела, можно было лишь предположить, так изломаны и обуглены оказались останки.

* * *

Странное действо, которое продолжалось в пещере, все меньше походило на обычное современное людское сборище и все больше — на древний и непонятный обряд.

Главную роль в нем играла блондинка. По-прежнему сидящая на возвышении, словно парящая под освещенными сводами, женщина раскачивалась из стороны в сторону, полуприкрыв глаза. На ее красивых губах блуждала невнятная счастливая улыбка, словно она наблюдала что-то свое, ведомое только ей, необыкновенно манящее и прекрасное. Словно она пребывала в ином мире, видимом только ей и подвластным лишь ее пониманию.

Руки, казалось, жившие отдельно и отстраненно от тела, плавно взмахивали жезлом, повинуясь которому, люди, находившиеся внизу, немедленно меняли направление движения.

Блондинка время от времени пригубляла питие из золотой чаши и, красиво склоняя голову, не открывая глаз, блаженно вдыхала густой пряный дым, струящийся из металлической треноги, укрепленной у «трона». Следом за ней те же самые действия повторяли люди. Один из них делал точный и широкий шаг, перехватывая чашу из рук женщины, вкушал из нее сам и тут же передавал другому, чтобы склонить лицо к благовонной дымной струе.

Чаша делала круг и вновь возвращалась к блондинке, которая принимала ее одним движением, не поворачивая головы и не глядя на руку дающего.

Глаза же движущихся по кругу людей, напротив, были широко и радостно открыты, словно вбирали в себя редкостной красоты зрелище. И парящую в невесомости блондинку, и мягко струящийся свет, и завораживающую музыку собственных голосов и собственных же движений.

Наконец, блондинка приоткрыла глаза, воздела руки к высокому своду. Потом провела ими по лицу, словно омываясь, и сделала приглашающий жест. Люди остановились. Первым к возвышению подошел один из мужчин. Склонился в поклоне. Из резного ларца, стоящего на возвышении у ног женщины, вытянул прямоугольную табличку — руну, с начертанными на ней странными ломаными линиями, протянул блондинке.

Женщина странно заерзала на голубой подушке, не открывая глаз, стянула с правой руки кошачью варежку, запустила ладонь в складки звездчатого плаща, куда-то между ног, в собственную промежность, и через секунду подняла ее вверх. По ее пальцам яркими алыми ленточками струилась кровь.

Гул голосов присутствующих перешел в восторженный вздох восхищенного облегчения.

Едва взглянув на руну, находящуюся в вытянутой руке мужчины, блондинка быстро провела по ней пальцами, окрасив табличку своей кровью. Снова прикрыла глаза, погружаясь в состояние транса, и начала говорить. То медленно, то убыстряясь в завораживающем ритме речи, с губ женщины слетали слова, чтобы тут же превратиться в самостоятельную живую субстанцию. Блондинка уже начинала новую фразу, а только что завершенная еще плыла в воздухе, расслаиваясь на звуки, наполняя своим таинственным звучанием волшебно освещенную пещеру…

Говорила она по-немецки. Однако все присутствующие понимали ее превосходно, словно происходящее действо вершилось не в скалистой тундре Кольского полуострова России, а в середине Европы, где этот язык был привычным, потому что — родным.

Наконец, мужчина, снова поклонившись, отошел, и его место занял следующий из присутствующих. Блондинка снова погрузила пальцы под белье.

* * *

Первый вице-губернатор Мурманской области Михаил Шубин набрал знакомый номер.

— Петр Петрович, Васильева не будет, вся надежда только на тебя.

— Его нет в городе? Он в отъезде?

— Да… Его вообще больше нет. Он погиб.

— Не может быть! Как же так? Когда? Что случилось?

— Несчастный случай. Как Федор?

— Держим. Будем переводить в капсулу. Только… — Главный врач областной больницы замолчал. Капсула, то самое чудо японской техники, имела смысл лишь в том случае, если ожидалась конкретная и близкая помощь. В сложившейся же ситуации, когда врачи совершенно не знали, что делать, а специалист, на которого возлагалась единственная надежда, был мертв… — Михаил Федорович, в капсуле мы можем продержать парня сутки. А что потом?

— Так держите! — прорычал вице-губернатор. — Я вернусь через пару-тройку часов, к утру. Задействуем Москву. На Васильеве экстрасенсы не кончаются! Вызовем самых сильных.

— Но… капсула сейчас занята, там девочка, роженица…

— У меня один сын, — процедил в трубку Шубин. — Один, понял?

— Понял, — согласился главврач. — Я жду вас у себя. Не волнуйтесь.

* * *

Влад Рощин, в оцепенении наблюдавший из узкой щели между двумя камнями апокалипсическую картину гибели вертолета, выполз из укрытия, тяжело поднялся на ноги. По обе стороны ребра сопки, на которой он стоял, пребывала смерть. Пять окоченевших в последних судорогах фигур внизу, яркие, как жуткие диковинные цветы на праздничной зелени, и два черных обугленных трупа на косо срезанной вершине умолкшего сейда.

Тишина, едва слышное потрескивание догорающего вертолета и два белых солнца в безжизненной голубоватой вышине. Одно яркое, желтоватое, с оранжевым ободком, и второе, белесое, в темных пятнах.

Луна, — не сразу сообразил Рощин. — В ясную погоду полярного дня такое случается: оба светила появляются рядом, как два внимательных глаза на невозмутимом небесном челе. И смотрят, смотрят, смотрят… Или следят? Скорее, наблюдают…

Надо найти тела Барта и Славиной и позвонить Шубину, — сказал себе Рощин. — Пусть высылает еще один вертолет. До наступления дня сопки должны быть приведены в порядок.

Он пошел по плато, оглядывая пустынное пространство, отыскивая взглядом красную ветровку Ольги и желтую — Макса. Но ни около погасшего костра, ни дальше на плато недавних спутников не наблюдалось.

Куда же они делись? Убежать тут некуда. Плотность огня была такой, что, наверное, и букашек не осталось…

Рощин пересек площадку, подошел к обрыву, но и внизу никого не увидел.

Черт, где же их накрыло?

Он взял немного в сторону и вплотную подошел к замаскированному лазу в пещеру. Отогнул гибкие березовые вьюны и… услышал голоса. Вернее, голос. Ольги Славиной…

Они живы? Не может быть! Черт! Черт! Черт!

Рощин похлопал себя по карманам, отыскивая телефон. Ни в куртке, ни в брюках трубки не оказалось. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Да что там выходила? Уже вышла!

Черт! — еще раз выругался он. — Выронил, когда бежал к камням? Или случайно потерял еще там, возле Васильева? Значит, и с Шубиным не связаться…

Отыскать мобильный аппарат здесь, в сопках, представлялось совершенно невозможным, это-то Рощин знал лучше, чем кто бы то ни было. Сейв-Вэр не возвращал своих приобретений никогда. Будь то маленький бумажник или огромный рюкзак.

Мужчина постоял несколько секунд в раздумье. Приятное и открытое лицо, которое так понравилось Ольге при первой встрече, и на которое она с таким удовольствием смотрела, вдруг стало жестким, почти неузнаваемым. Сузились, превратившись в тесные щелочки, льдистые серые глаза, закаменели красивые скулы, вытянулся в узкую неприятную полоску улыбчивый рот.

Рощин обошел огромный камень, сунул руку в одному ему ведомое отверстие у подножия с противоположной от лаза стороны и вдруг ловко вытянул из-под камня массивный металлический штырь с загнутым в правильную петлю концом. Повернул железяку три раза по часовой стрелке, поддернул на себя, дождался короткого щелчка и два раза провернул в обратную сторону. После этого сильно, но плавно нажал, вдавливая ее внутрь.

Что-то громко заскрежетало, и многотонная громадина камня тучно осела на землю, наглухо запечатав расщелину, в которой был лаз.

Рощин тщательно обошел камень, убедился, что ни одной щелки, ни одного признака того, что серая туша стояла как-то иначе, не осталось. Приложил ухо к шершавой поверхности, прислушался. Тишина была абсолютной. Конечно, он знал, что должно было быть именно так, но так же твердо он был уверен еще в одном: лишняя предосторожность не помешает. На сегодня неожиданностей хватит. Итак все они вместе чуть не поставили под угрозу великое дело, которому он, Влад Рощин, Тул в одиннадцатом поколении, служит с самого рождения.

* * *

Ольга пыталась оторвать от льняного балахона еще один бинт, потому что тот, которым она перевязала плечо Макса, мгновенно набух от темной крови. Снова зажав зубами полотно, она дернула его от себя, и в этот момент прогремел взрыв.

То, что это именно взрыв, они поняли сразу по тому, как гулко закачалось внутри пещеры, больно ударив по вискам, невесть откуда взявшееся эхо, как дрогнули каменные своды, ощутимо и страшно.

Ожидая, что сейчас на них рухнет потолок, Ольга присела на корточки и обхватила голову руками, пытаясь напоследок уберечь ее от падающих камней. То же самое автоматически проделал Макс. Однако страшное эхо без остатка втянулось в черные стены, а потолок устоял.

— Что это? — подняла она глаза на Барта. — Что там взорвалось? Они сбросили бомбу? А Влад? Надо срочно вылезти наружу, вдруг он ранен? — И девушка, отбросив тряпку, стала взбираться по лестнице вверх.

— Стой, — ухватил ее за лодыжку здоровой рукой Макс. — Куда? Одну я тебя не отпущу. Перетяни мне посильнее руку, пойдем вместе.

Ольга, голова которой была почти у самого лаза, прислушалась к тому, что происходит наверху. И ничего не услышала. Ни шума вертолетных пропеллеров, ни пулеметных очередей. Вообще ничего. Полная, обмораживающая неизвестностью тишина.

— Макс, он, кажется, улетел…

— Или отлетался, — мрачно предположил Барт.

— Ты хочешь сказать, что это взорвался вертолет?

— Не знаю. Выберемся — увидим. В крайнем случае, Рощин объяснит.

— Если он еще жив, — прикусила губу Славина.

Почему-то показалось, что там, наверху, вообще нет никого живого. Никого!

— Он здесь — дома, раз уж мы уцелели, то он точно в какую-нибудь расщелину юркнул, — успокаивающе проговорил Барт. — Давай, перетягивай скорей! А то из меня вся кровь вытечет! — Макс попытался улыбнуться, но даже в полутьме пещеры, освещаемой лишь узким лучом света от телекамеры, было видно, что боль терзает его по-прежнему, оттого улыбка выходит кривой и жалкой.

Девушка снова занялась перевязкой, наматывая на раненое плечо, виток за витком, плотную ткань.

— Кажется, кровотечение остановилось, — она ощупала толстую белую повязку. — Посиди пару минут, пусть совсем успокоится…

Макс присел прямо на землю, привалился к каменному боку, прикрыл глаза, не то отдыхая от боли, не то привыкая к ней. Ольга пристроилась рядом, подняла голову, наблюдая, как зыбко и неверно подрагивает светлая полоска на потолке, и пытаясь представить, что ждет их там, наверху, какие еще неожиданности приготовил им этот поход.

Обычная журналистская командировка, оказавшаяся смертельно опасным путешествием с совершенно непредсказуемым концом.

— Макс, почему они пытаются нас убить? — тоскливо задала она бесконечно мучающий ее вопрос. — За что?

— Оля, — Барт начал осторожно приподниматься. — Думаю…

Что именно думает ее спутник по этому поводу, Славина не узнала. Потому что именно в этот момент раздался устрашающий тяжелый звук, словно совсем рядом, над ними, случился еще один взрыв, строго направленный прямо им на головы. Сверху сорвалась и упала на гулкий каменный пол тяжелая душная волна теплого воздуха, оставив на губах и в глазах соринки и пыль. Мгновенно заложило уставшие от напряжения уши. Обреченно и глухо звякнула металлом о камень прислоненная к стене лестница, и светлое пятно на потолке, указывающее путь к свету и спасению, погасло.

Одновременно жалобно мигнула лампочка телекамеры, и рассеянное желтое пятно тут же растворилось в вязкой и густой темноте.

— Макс, — тоненько всхлипнула девушка.

— Не бойся, — через длинную-длинную паузу отозвался Барт. — Ты говорила, в дипломате есть фонарик? Сейчас найду и включу.

Ольга слышала, как зашлепал он ладонью, охлопывая пространство вокруг себя, в попытках найти кейс и тоненькую серебристую палочку в нем. Казалось, что сейчас именно в ней, единственной, заключалась их надежда, а может, и спасение. Макс возился странно долго, и девушка вдруг с ясным страхом поняла, что сильный и опытный мужчина, известный путешественник и ученый Максим Барт просто тянет время, потому что не знает, как быть.

— Макс?

— Все в порядке, — нарочито бодро ответил тот, легким щелчком включая яркую лампочку. — Посвети мне, посмотрю, что там случилось.

Держась за лестницу одной рукой, мужчина медленно поднимался наверх, туда, где на черном потолке плясал яркий светлый кружок, направляемый дрожащей Ольгиной рукой.

Впрочем, можно было и не подниматься. Даже отсюда, снизу, было очевидно, что пещера запечатана наглухо. Плоское днище каменного громилы идеально точно вошло в щель. Ни единой щелочки, ни крошечного просвета. Словно в горлышко сосуда вогнали специально выточенную для него герметичную пробку.

— Видимо, так сработала взрывная волна, — глухо произнес Барт. — Камень упал прямо на лаз.

— И что теперь? — не желая верить в ужас произошедшего, хрипло спросила Ольга. — Мы тут останемся навсегда?

— Ну что ты! — натужно хохотнул Макс. — Наверху Рощин, ты же показывала ему вход в пещеру, он догадается, что нас завалило!

— А если, — Ольгин язык отчаянно сопротивлялся произнесению страшных слов. — А если Рощин тоже мертв? Тогда… ты понимаешь…

— Оля, перестань паниковать, — ласково попросил Максим. — Этот, как его, отец Федора, вице-губернатор, он тоже в курсе, где мы. Надо просто подождать!

— Откуда Шубин поймет, что мы тут, под камнем? — тоскливо возразила Славина. — Вспомни, когда этот сейд на месте стоял, и то не видно было, что под ним — лаз. А теперь… Стой! Телефон! — вдруг обрадовалась девушка. — У нас же есть телефон!

Барт грустно наблюдал, как Ольга шарила во внутреннем кармашке ветровки, как извлекла мобильник, победно продемонстрировав его спутнику, как быстро и восторженно стала тыкать пальцами в кнопки. Как следом растерянно и огорченно протянула плоский прямоугольничек ему, Максу.

— Что?

— Нет зоны покрытия…

— Оль, мы в каменном мешке, какая тут зона…

* * *

Рощин, размашисто и крупно шагал от каменной могилы, в которой он только что собственноручно похоронил Славину и Барта.

— Эх, Ольга-Ольга, — бормотал он вслух. — Дернул тебя черт найти этот кейс! Ну, ладно, нашла. Открывать-то зачем? И не побоялась, а вдруг там взрывчатка?

Журналистское любопытство… Оно тебя и сгубило. Сначала — твоих несмышленышей-практикантов. А теперь и тебя. Не снимешь ты теперь лучшего своего фильма про тайны древней Арктиды, а значит, и я не решу основную свою проблему. Придется затевать предприятие еще раз! Но теперь будет проще! — Влад хищно улыбнулся. — После того, как весь мир узнает о событиях, которые здесь развернулись, сюда валом повалят журналисты всех мастей. А Первый канал — в первую очередь! — Рощин снова осклабился, уловив неожиданный каламбур. — Дело чести — доснять фильм канувшей без вести знаменитой Ольги Славиной!

В том, что Ольга Славина канула именно без вести, — Рощин не сомневался. Более того, он совершенно точно знал, что там, где она сейчас, ее не отыщет ни одна самая тренированная собака, ни один самый умный прибор. Да просто нет таких приборов, которые под многометровой толщей камней смогли бы обнаружить человеческое тело.

Тела, — поправил себя Рощин. — Барт-то тоже там. Нечего было изображать из себя джентльмена, пускаясь вслед за Славиной. Сидел бы себе тихонько на пригорочке, схлопотал бы первую пулю, умер бы тихо, спокойно, и не заметив. Как Саша Васильев с группой.

Этих-то чего сюда понесло? Сашка-то, небось, хотел подсмотреть, как он, Рощин, делает активацию. Подсмотрел.

Все-таки в который раз Рощину довелось убедиться, что Арктида не терпит чужаков и любопытных. Древняя земля, земля его предков, предназначенная исключительно для его народа, безжалостно уничтожает любого, кто едва попытается приоткрыть ее тайны. Одно дело — следовать за посвященными, внимая только тому, что дозволено узнать, и совсем другое — лезть туда, куда не просят. Хоть бы и случайно.

Рощин приосанился и зашагал быстрее. Он должен был успеть на главную часть обряда. Более того, сегодня он шел туда не просто с сознанием хорошо выполненного долга, а с законной гордостью в сердце. Практически ценой собственной жизни он защитил тайны своей земли. Тайны прошлого, но, что значительно важнее, — будущего. Того будущего, которое перевернет мир. Когда придет срок.

Минут через пятнадцать ритмичного размеренного хода Рощин подошел цепочке серых крутолобых камней, венчающих сопку, за скосом которой светло серебрилась широкая озерная гладь, зашел за крайний, висящий прямо над обрывом, и тут же исчез из глаз, словно провалился сквозь землю.

Хотя, если разобраться, так оно было: он именно провалился. Просто переступил определенным образом по вросшим в сам обрыв трем темно-коричневым округлым валунчикам, после чего прямо под камнем разверзлась правильная и аккуратная щель, куда Рощин, подтянувшись для верности на сильных руках, плавно опустил сильное тренированное тело.

* * *

Мистическое действо в пещере подходило к концу. Один за другим к раскачивающейся в трансе блондинке подходили люди, вытаскивали руну, трепетно выслушивали исторгающееся из красивого женского рта предсказание и благоговейно отходили в сторону, чтобы осмыслить услышанное. Череда мужчин окончилась, настала очередь женщин.

Единственный человек из собравшихся, высокий худой старик, молча и недвижно стоял в стороне, не участвуя в общем экстазе. Часы его личного времени, которое он осознавал строго и четко, завершали свой многолетний ход на этой земле. Поэтому предсказания будущего его не интересовали. Он его знал.

— Отец, — тронул его за плечо появившийся из темных недр пещеры Шубин. — Я успел.

— Мартин, — недовольно обернулся старик. — Что за вид? Почему ты в присутственном костюме? Где твое облачение? Ты не успел переодеться? Где пояс? Где, наконец, наша реликвия, на которой ты должен присягать? Где мой внук?

— Отец, — Шубин потупился. — Цепь трагических событий… Фридрих в реанимации, несчастный случай, он очень болен… Та журналистка, Славина, помнишь… Она провалилась в пещеру, нашла мой кейс. С облачением и реликвией.

— Ты! Что предпринял ты?

— Все необходимое, отец. Она не сможет рассказать о находке никому. И никогда. Реликвия осталась в кейсе, в шестых воротах. Вместе с облачением. Надеюсь, с минуты на минуту появится Рощин, он принесет. Ты можешь начинать. До времени — меньше часа.

— Да, пора, — сухо подтвердил старик. — Но Фридрих… Он должен был видеть момент триумфа своего отца. Что с ним произошло?

— Он сорвал лишайник, — раздался глухой голос сзади, и из-за каменного выступа пещеры выдвинулся Рощин.

— Лишайник? — Старик пожевал сухими губами. — Язычество! Я никогда не верил в эту ерунду. Но Фридрих не должен был так поступать!

— Мальчишка… — с горечью произнес Шубин. — За время учебы в Москве он обо всем забыл!

— Ладно, это будет ему хорошим уроком, — нахмурился старик. — Завтра же заставь его пройти еще раз полный курс! А ты, — он тяжело уставился на Рощина. — Где был ты?

— Магистр, — склонился в поклоне Рощин. — Я был вместе с ним, на Сейв-Вэре, предупреждал. Но он больше верит вам и своему отцу, чем мне. А ваше отношение ко всему этому — известно.

— Ты поставил под угрозу жизнь будущего магистра, — угрожающе посмотрел на Рощина старик. — Ты должен был его охранять.

— Фридрих прошел полный курс! — жестко ответил Рощин. — Он превосходно знал, что можно, а чего нельзя делать у сейдов! Так что все вопросы к вам.

— Мартин, надеюсь, жизнь Фридриха вне опасности? — Старик перевел тяжелый взгляд на Шубина.

— Отец, не сомневайся. С ним — лучшие врачи. После обряда я займусь всем лично.

— Реликвия? — снова повернулся старик к Рощину. — Где она?

— Магистр… — у Влада пересохло во рту. — Вы лишились реликвии.

Рассказ Рощина был коротким и точным. Только констатация фактов.

— У нас давно не было таких потерь, — прикрыл глаза старик. — Значит, время истины близко. Нам противодействуют, потому что чувствуют, как мы сильны! Однако… — Он задумчиво созерцал ближнюю стену, видя, конечно же, не шершавый камень, а нечто иное, далекое, неподвластное чужим глазам. — Почти девяносто лет все магистры присягали на этой реликвии. Мой дед, мой отец, я… Мы должны обрести ее снова, чего бы это ни стоило. Ты понял, Мартин? — Он в упор посмотрел на сына.

— Да, отец, я обещаю. И это произойдет совсем скоро. Но не сегодня! Ты же знаешь, ни один посвященный не имеет права в ночь обряда забирать человеческую жизнь. Поэтому я направил вертолет. А сейчас… я не могу открыть местопребывание шестых ворот посторонним! А посвященные — все здесь…

— Ты хочешь сказать, что мы должны перенести обряд? — недобро поинтересовался старик.

— Отец. Это можешь решить только ты. Ты еще бодр и полон сил. Может быть… — и осекся, напоровшись, как на острый камень, взгляд старика.

— Оставьте меня одного. Мне нужно подумать! — Старик сделал повелительный жест рукой.

* * *

Главврач областной больницы задумчиво подержал в руках трубку внутреннего телефона и осторожно опустил ее на рычаги. Встал, зачем-то тщательно причесался перед зеркалом и пошел к лифту.

У массивных герметичных дверей реанимационного отделения он постоял пару-тройку минут. Несколько раз протягивал палец к звонку и столько же раз отдергивал его обратно, словно опасаясь, что красная резиновая кнопка в ответ на прикосновение ответит смертельным ударом. Наконец, махнул рукой и набрал на цифровой панели хорошо известный код.

За дверью палаты, под завязку напичканной сложнейшим оборудованием, у лежащего в беспамятстве сына вице-губернатора находились два врача. Один снимал показания приборов, второй возился с переключением каких-то прозрачных шлангов.

— Как он? — шепотом спросил главврач.

— Плохо, — хмуро сообщил один из докторов. — Готовимся к повторной очистке крови. Боюсь, что скоро придется переводить на искусственную вентиляцию.

— Готовьте к перемещению в капсулу, — приказал главврач.

— Как? Там же…

— Вы слышали, — твердо ответил начальник.

Зав отделением в своем стерильном небольшом кабинете изучал какие-то выползающие из компьютера графики.

— Митя, — вошел к нему главврач, — вызывай дежурную бригаду. Пусть открывают капсулу и начинают дезинфекцию.

— Я не буду этого делать, — категорично мотнул головой главный реаниматолог.

— Это приказ, ты не понял?

— Понял. Поэтому и не буду.

— Это бунт?

— Это — мой врачебный долг.

— Отказать в помощи умирающему?

— Спасти того, кого можно спасти.

— Уж не Господом ли Богом ты себя возомнил?

— Нет. Врачом с тридцатилетним стажем, не более.

— Дай ключи.

— Не дам.

— Ты что, сдурел? — Главврач не мог поверить в то, что его старинный приятель, его коллега, его подчиненный, в конце концов, здесь, в стенах областной больницы, где он, главврач, и царь и Бог, где одному его взгляду повинуются и врачи, и больные… — Хорошо, тогда открой сам. И вызови бригаду.

— Нет.

— Дмитрий, мне что, взламывать дверь?

— Попробуй. Ты же помнишь, какие там двери? Сам заказывал по каталогу…

— Митя, — главврач устало присел рядом. — Я ведь тоже — врач.

— Был, — спокойно сообщил реаниматолог. — Был. Давно. До тех пор, пока не переквалифицировался и не стал облизывать задницы областному начальству.

— Я это делал для себя? Или для больницы? — взорвался главврач. — Ты что, не знаешь? Да если бы я, как ты изволил выразиться, не облизывал им задницы, не омолаживал их жен, не делал аборты их дочерям и не лечил от алкоголизма и наркомании их сыновей, у нас бы до сих пор в операционной потолок протекал, а в урологии пол проваливался! Я уж не говорю про импортное оборудование!

— Петя, только не делай из себя Героя Советского Союза и социалистического труда, — поморщился реаниматолог. — В городской больнице оборудование не хуже, главный лично до сих пор больных ведет, чтобы квалификацию не терять, и по банкетам и фуршетам не шляется. Ты, Петя, половину своей жизни, пока врачом был, не в том месте провел, и только в последние годы собственное признание отыскал. Холуй ты, Петя, а не доктор!

— Да ты! Да я! — Главврач зло крутил головой, не находя правильных слов. — Ты — уволен!

— Удивил! — хмыкнул реаниматолог. — Я тебе сам заявление написал, забыл?

— Вот и сдай дела. Немедленно! — взял себя в руки главврач. — Давай ключи.

— Дела сдают преемнику. Кого ты назначил вместо меня? Где он? — Реаниматолог дурашливо повертел головой. — Преемник! Ау! Ой, какая очередь выстроилась из желающих возглавить отделение реанимации! И спасать людей дедовскими методами, пока губернаторской любовнице очищают кровь для омоложения организма!

— Прекрати паясничать! — взревел главврач. — Открывай капсулу, вынимай девчонку! Это распоряжение Шубина.

— Да пошел ты вместе со своим Шубиным! — поднялся реаниматолог. — Капсулу вскрою, когда из Москвы прибудет лекарство. Сейчас у нас, — он взглянул на часы, — третий час. То есть примерно через пять часов. И ни секундой раньше. И вообще, шли бы вы домой, Петр Петрович. Толку от вас никакого, геморрой один. Извините, мне надо к больному.

— Ты же уволился? — зло и ехидно осведомился главный.

— Но приказ-то вами еще не подписан! — спокойно парировал зав отделением. — Поэтому буду на посту до конца. — И быстро вышел из кабинета.

* * *

В каменном склепе было так тихо, что Ольга слышала дыхание Макса. Не очень спокойное и, как ей показалось, грустное.

Дыхание может быть грустным? — спросила она у себя. И тут же ответила: а каким еще оно может быть в такой ситуации? Наверху — пять трупов. А может быть, и шесть. Они в каменном мешке, без связи с внешним миром. Без воды и еды. Воздух, наверное, тоже скоро закончится. И тогда что, мучительная смерть от удушья? Как в подводной лодке?

При мыслях о лодке снова вспомнился Леша. Тот, давний, из счастливого метельного лета.

Как он погиб? Может быть, так же, как она сейчас, надеялся на то, что спасут? А воздуха становилось все меньше и меньше? А за корпусом лодки бушевал Ледовитый океан? Она не в океане, вокруг нее — мертвый молчаливый камень. А толку? Кричи — не кричи, зови — не зови, никто не услышит… Хорошо, если жив Влад. Тогда, через много дней, сюда смогут пригнать тяжелую технику, поднимут многотонный камень, запечатавший им путь к спасению, извлекут тела, похоронят…

А если Влада тоже убили, то этот каменный мешок станет для них с Бартом местом вечного упокоения. Где, в какой стране замуровывали людей живьем в склепы, заставляя их погибать одной из самых мучительных смертей? Им с Максом грозит такая же. Только она, известная журналистка Ольга Славина, уже никогда не сможет поделиться с людьми своими последними ощущениями: каково это, умирать, похороненной заживо… И никогда не узнает, кто и за что убил близнецов.

— Оля, ты не против, я погашу фонарик? — прозвучал вдруг виноватый и ласковый голос Барта. — Думать он не помогает, а батарейка не бесконечна. Лучше поберечь, правда?

— Правда, — равнодушно согласилась Ольга. — А о чем ты думаешь? Анализируешь прошедшую жизнь? Подводишь итоги?

— Какие итоги, Оль, — вполне искренне рассмеялся Макс. — До итогов нам с тобой далеко. Я думаю, как отсюда выбраться.

— Да? — Славина хмыкнула. — И какие у нас есть варианты? Прорыть подземный ход? Стучать по камням «SOS»? Превратиться в червячка и выползти наружу через какую-нибудь трещину?

— Хорошая идея! — развеселился Барт. — Вот насчет червячка я не догадался! Я знаю, пожалуй, около сотни заклинаний, давай попробуем?

— Макс, ты что, в самом деле думаешь, что мы сможем отсюда выбраться? — горько усмехнулась девушка.

— Не думаю, уверен, — совершенно серьезно ответил Барт. — Надо только придумать, как.

— Ну, думай, — равнодушно разрешила Славина. И замолчала.

Тишина и темнота были абсолютными. И единственно реальными в этот миг. О солнце, свете и воздухе, оставшимися там, в другой жизни, думать не хотелось. Конечно, можно закрыть глаза и представить себя дома, в Москве. Или хотя бы тут, на вершине сопки, среди невероятного божественного простора. Только — зачем? В этой вязкой и обволакивающей тьме глаза можно было и вовсе не закрывать. Грезить наяву. Тогда воспоминания станут обычным миражом. Или галлюцинациями. Что, собственно, одно и то же. Можно, например, представить, что Тимки — живы. Просто уснули там на камне, под теплым солнышком…

— Нет, так не пойдет! — откликнулся спутник. — Думать надо вместе. Одна голова — хорошо, а две, как ты знаешь…

— Макс, ты что, хочешь меня успокоить? Не стоит. Я не маленькая девочка. Без посторонней помощи нам из этой пещеры не выбраться.

— Вот! — почему-то обрадовался Барт. — Ты сказала ключевое слово — пещера. А пещера может быть как естественной, так и искусственной. И что-то мне подсказывает, что мы оказались как раз во второй.

— Искусственной? — удивилась Ольга. — Ну да, конечно. Я, когда первый раз сюда свалилась, тоже решила, что это — жилище мифических карликов, которые в период катаклизма ушли под землю, прорыли подземные ходы и живут тут до сих пор.

— Умница! — снова засмеялся Барт. — И что же заставило тебя отказаться от этой гипотезы?

— Дипломат, — коротко пояснила Ольга. — Откуда у карликов дипломат с современным кодовым замком и невероятным содержимым?

— Дипломат… дипломат… — раздумчиво повторил Макс. — Оля, можно тебя попросить? Я понимаю твое нынешнее состояние, но давай попробуем… Понимаешь, у моих мозгов есть строго индивидуальная особенность. Когда я решаю какую-то сложную загадку, мне нужно все время с кем-то говорить. Не важно, о чем. Просто — говорить. Тогда мозг сам по себе, без всякого моего участия, отыскивает решение. У тебя так не бывает?

— Нет, — покачала головой Ольга, будто Барт мог этот ее жест увидеть в кромешной темноте. — Нет. У меня — наоборот, мне нужны полная тишина и сосредоточенность.

— Тогда давай по очереди? — предложил Макс. — Сначала дадим поработать моим мозгам и поговорим, а потом замолчим, предоставив ту же возможность твоей голове?

— Давай, — согласилась Ольга. — Времени у нас — вся жизнь до смерти… О чем будем говорить?

— А о чем ты хочешь?

— Я не могу понять, кто и за что убил моих ребят. Почему пытались убить нас…

— На эти вопросы мы ответим, только выбравшись отсюда, — серьезно и жестко проговорил Барт. — Но ответим обязательно. Лучше ты мне скажи, как ты сюда попала? Почему вдруг — Арктида? Обычное совпадение? Или нечто иное?

— Теперь уже и сама не знаю. — И Ольга вдруг рассказала Максу о близнецах, о своей самой первой поездке в Мурманск, о Леше, о том, что пятнадцать лет не могла решиться. И вот — рискнула… — А ты? У тебя есть семья?

— Была, — через длинную паузу отозвался Барт. — Давно. Жена не смогла смириться с моей работой. Она считала, что муж и жена вообще не должны разлучаться. Впрочем, это неинтересно. Обычно.

— А потом?

— Что — потом?

— Почему ты не женился еще раз?

— Все мечтал встретить единственную, — усмехнулся Барт. — Необыкновенную, понимающую.

— И что? Не повезло?

— Так какие мои годы? — засмеялся Макс. — Еще повезет. Хотя мне кажется, что уже повезло.

— А она?

— Она пока об этом не знает. Но я скажу ей об этом сразу, как только выберемся отсюда.

— Ты всех женщин считаешь идиотками или только меня?

— Почему? — опешил мужчина.

— Потому что все время пытаешься меня успокоить. Будто я не осознаю полную безысходность нынешней ситуации. Будто не способна оценить, что произошло в реальности. Да, теперь я с тобой согласна: предостережений сегодня было много, даже больше, чем нужно. Мы… Я им не вняла. Вот и расплата. Хотя, если бы мы ушли из сопок, я бы до сих пор думала, что мои ребята… Что они живы…

— Оля, ты знаешь, я ученый, — задумчиво проговорил Барт. — Но область знаний, которой я занимаюсь, вплотную связана с историей человечества, с его верованиями и обычаями. Так вот, я давным-давно уяснил, что в этом мире каждый из нас выполняет какую-то свою, строго определенную миссию. И если вдруг через пятнадцать лет тебя занесло сюда, если тебя заставляют пройти через такие испытания, значит, так надо. И вовсе не для того, чтобы погубить тебя в этой пещере… Ведь если бы речь шла просто об окончании твоего жизненного пути, поверь, тот, кто все это задумал, не стал бы затевать столь сложную и чудовищную игру. Ты могла разбиться на машине еще тогда, по дороге из аэропорта, упасть с Машиного балкона, да мало ли способов?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что твоя миссия на этой Земле, как и моя, далеко не окончена. Более того, именно нам предстоит разгадать какую-то страшно занимательную загадку… А значит, наши похороны отменяются!

— Ты что, в самом деле веришь в то, о чем говоришь? В фатум? Рок? Судьбу?

— Я верю в предназначение. А оно строго индивидуально. Я верю в высший разум. А он, по большому счету, весьма справедлив.

— А Тимки? Им всего по двадцать! По-твоему, они должны были сюда приехать, чтобы умереть? В этом — высшая справедливость? А эти люди, которых расстреляли вместе с ними?

— Оля, — голос Барта стал необычайно серьезным, даже жестким. — Твои практиканты не были расстреляны с вертолета. Их убили гораздо раньше. Поверь, я в этом кое-что понимаю. А те трое… Когда я говорю о предназначении и предопределенности, я не исключаю случайности и чью-то злую волю. Тех троих, я, пожалуй, теперь соглашусь с тобой, убили по ошибке, вместо нас. А близнецы… Ты обратила внимание на их позы?

Славина мгновенно представила себе жуткую картину: черный камень и два странно скрюченных тела на нем.

— Как будто они умирали в судорогах…

— Ни одна судорога не даст таких идеально прямых углов…

— Ты о чем?

— Сейчас попробую объяснить. Посвети. — Барт достал из внутреннего кармана ветровки крошечный блокнотик и такой же карандаш. — Смотри.

На белом листке появилось графическое подобие тела: вытянутые руки, согнутые в коленях ноги. Мутная волна отчаянной горечи снова подкатила к самому горлу, Ольга едва подавила стон. А Макс уже рисовал второе тело. Под прямым углом к первому. Конечно, они и лежали именно так, друг на друге… Будто один пытался заслонить другого от пуль…

— Видишь? — Макс придвинул девушке листок.

— Что? — У Ольги снова хлынули слезы. — Что я должна увидеть?

Барт внимательно взглянул на нее. Снова взялся за карандаш и быстро и жирно выделил все углы.

— Теперь видишь?

Вместо мальчишеских тел на белом-белом листке чернела… свастика.

* * *

— Товарищ командир, борт тысяча восемьсот двадцать второй не отвечает на вызов.

— Борт тысяча восемьсот двадцать второй выполняет особое задание.

— Но он и не определяется! По инструкции я обязан вам доложить.

— Что значит, не определяется?

— Я его не вижу. Вообще!

— Давно?

— Уже минут десять.

— Вызови еще раз. Я жду.

— Не отвечает.

— Последняя точка связи?

— Квадрат четыре «б».

— Он должен был полететь оттуда в квадрат восемь.

— Нет, он не проходил маршрут.

— Вышли в четыре «б» патрульный борт. Немедленно.

— Есть.

* * *

— Макс, — Ольга почувствовала, как каменный пол пещеры уходит из-под ног. — Что это значит? Ребят специально положили так? Кто?

— Думаю, тот, кто имеет прямое отношение к этому кейсу. Это не может быть простым совпадением. Портфель, тела, уложенные четко в форме свастики, расстрел с воздуха.

— И что все это означает?

— Очень похоже на ритуальное убийство. Более точно пока ответить не могу.

— Пока?

— Конечно, пока! — жестко ответил Барт. — Мы должны выбраться отсюда хотя бы для того, чтобы понять, что здесь произошло. И выберемся. Я обещаю. Поэтому помоги мне. Не надо сейчас задавать вопросы, на которые нет ответа. Постарайся, я понимаю, это трудно, но постарайся поговорить о чем-то отвлеченном! Ты же будешь делать фильм?

— Если…

— Никаких если! Теперь ты просто обязана его сделать. В память о ребятах. Нет?

— Да.

Ольга сказала это «да», сама не веря в его искренность. Как совершенно не верила в то, что из этого каменного плена можно выбраться. Теперь уже и падение многотонной туши мегалита, отрезавшей им путь к спасению, представлялось не случайным. Кто-то твердо решил с ними расправиться. И, похоже, это вполне удалось. Она снова взяла в руки блокнотный листочек.

— Макс, что-то тут не то, в свастике, имею в виду…

— Закручена не в ту сторону, вот и все.

— Почему? — Славина уже и сама видела эту несообразность.

— Потому что это не нацистская свастика, а арийская, так называемая, полярная. Священный символ ариев, который они оставляли везде на пути своего исхода из Туле. Это и есть настоящий символ солнца. Нацисты повернули его в другую сторону…

— И сделали тьмой…

— Да.

— Погоди! — Девушка кинулась к дипломату, извлекла тускло сверкнувшую жестянку, поднесла под фонарик.

Лучи свастики, на которой покоилась рукоятка остро отточенного кинжала, загибались против часовой стрелки. Точь-в-точь, как на рисунке Макса…

— Макс, а скажи мне, ты веришь, что Арктида существовала? И что этот мифический остров Туле — был? Господи, полярная свастика, символ этого Туле, выложена из моих ребят… Мертвых…

— Веришь — не веришь, это категории из детских игр, а я — ученый, — тут же включился в разговор спутник, словно и не слыша ее последнего стона. — Доказательства существования высокоразвитой древней цивилизации на Севере разбросаны повсюду. Ты ведь наверняка читала и труды древних греков, и Рериха, и Блаватскую. И о невероятных картах Меркатора и Финея слышала?

— Конечно, — равнодушно согласилась Ольга.

На самом деле, никакие карты и никакие греки ее сейчас не интересовали. Но она помнила о просьбе Макса. И она должна была попытаться ему помочь. И себе. Значит, надо поддерживать разговор…

— Ну вот, подумай, сочинить, а потом повторить и развить можно любую чепуху, так? Но как описать здешние световые чудеса — полгода день, полгода ночь, если ты их не видел? Ведь человеку, который привык к нормальному течению времени: утро, день, вечер, ночь, — никакой фантазии не хватит вообразить подобное! А во всех эпосах об этом говорится совершенно определенно! Наш великий Ломоносов, которого никто не посмеет назвать сказочником, писал, что в северных краях в древние века великие жары случались, такие, что слоны могли жить и размножаться!

— Ломоносов? — удивилась Ольга. — Пропустила, надо же…

— Знаешь, я как-то по молодости мечтал найти следы Атлантиды, много этим занимался. И меня в этих моих розысках безумно поразил такой факт: угри!

— Кто?!

— Угри! Рыба такая уникальная. Которая нерестится в одном месте на земле — Саргассовом море!

— А при чем тут Атлантида?

— Был такой немецкий физик — Мук, который на основании календаря индейцев майя установил дату гибели Атлантиды. Так вот, этот гигантский остров много лет назад преграждал путь теплому течению Гольфстрим, которое шло от Северной Америки через Северную Атлантику сюда, к Скандинавии. Гольфстрим вынужден был огибать Атлантиду как раз в районе нынешнего Саргассова моря. А в это море впадали пресные реки Атлантиды. И это вот уникальное сочетание соленой и пресной воды было идеальным местом для нереста угрей. Атлантида давно погибла, Гольфстрим изменил свое направление, а угри до сих пор, тысячи и тысячи лет, продолжают плыть туда на нерест! Причем, американские угри мечут икру на западе Саргассова моря, а европейские — на востоке. И потом мальки «европейцев», немного повзрослев, отправляются домой! И плывут туда — страшно подумать! — три года!

— Генетическая память?

— Именно!

— Ну, хорошо, а что-нибудь подобное здесь, на Севере, происходит?

— Розовая чайка. Редкая птица. Каждый год летит зимовать в теплые края. Сюда, в Арктику! Черная казарка. Делает черт те какой круг, чтобы достичь Северного полюса. Тоже для зимовки. Зачем?

— Макс, но это все же птицы… Они летят по воздуху…

— Правильно! Угри надежнее! Но что ты скажешь на то, что в Америке обнаружили европейскую щуку?

— В смысле?

— Щуку! Обычную, нашу, которую так любят ловить наши рыбаки, про которую столько сказок сложено… Щука-то никак по воздуху перелететь не могла! Только по воде, причем, по пресной! Значит…

— Значит, карты Меркатора и Финея не врут, и между Северным полюсом, вернее, древней Арктидой, и Американским континентом был перешеек?

— Похоже на то, — подтвердил Макс. — Современный ученый, Трубицын, кажется, разработал теорию соединения и распада континентов. Каждый из шести нынешних материков сидит на земном ядре, вернее, на его мантии, как крышка на паровом котле, перекрывая собой выход тепла Земли наружу. Представь, континент садится на нисходящий холодный поток, который образует Мировой океан, но под ним тут же начинает образовываться восходящий горячий поток от центра Земли, потому что материк работает, как пробка. Ну, а дальше все, как в речном водовороте. Восходящее тепло поднимает континент и двигает его в сторону другого нисходящего холодного потока. Каждый из шести материков «сидит» на своем нисходящем потоке, но перемещается в сторону более мощного течения. В результате все континенты двигаются друг к другу и образуют суперконтинент. Проходят миллионы лет, горячий поток под суперконтинентом достигает такой силы, что происходит взрыв, и материки расходятся вновь.

— Это что, новый бред о происхождении Арктиды? — Ольга с трудом переваривала сложную информацию.

— Да нет, это опубликовано в Вестнике Академии наук. В этом году. Даже время цикла определено — восемьсот миллионов лет.

— И сколько нам осталось до появления нового суперконтинента?

— Миллионов этак семьсот. Вполне можно подождать!

* * *

Центр празднично освещенной пещеры опустел. Люди, получившие из уст прорицательницы предсказания, теперь сосредоточенно разошлись по разным концам подземелья, благо обширное пространство это позволяло, и теперь каждый осмысливал и обдумывал услышанное, одновременно готовясь ко второй части важного действа, которое вот-вот должно было начаться.

Одна блондинка странно и тоскливо еще продолжала раскачиваться на своем тронном возвышении, бормоча какие-то отрывистые фразы и делая странные пасы руками. Вдруг глаза ее широко открылись, словно она увидела перед собой что-то страшное до мгновенного ужаса. Она странно и мелко задрожала и резко замахала перед глазами рукой, будто пытаясь отогнать жуткое видение.

— Фридрих… Фридрих… нет… — шептала она.

— Грэтхен, что с тобой? — подошла одна из женщин. — Спускайся, тебе нужно отдохнуть. Магистр скоро начнет.

— Мартин, он здесь? — обессиленно пошатываясь, спросила блондинка у спутницы.

— Да. Пойдем, я тебя провожу.

— Мартин, — приникла блондинка к плечу Шубина. — Мне было видение. Где Фридрих? Что с ним?

— Грэтхен, милая, не волнуйся, — обнял вице-губернатор жену. — С Фридрихом небольшая проблема, он в больнице. Но я его оставил под личную ответственность Петра Петровича.

— Фридрих… Сынок… — Женщина снова покачнулась, не в силах удержаться на ногах. — Он умирает. Я чувствую…

— Нет, Грэтхен, нет! — успокаивал ее супруг. — Мы отсюда полетим сразу к нему.

— Мы не увидим больше нашего сына, Мартин, — тихо и твердо сказала блондинка. — Живым — не увидим. И мы тоже… — Глаза ее вдруг странно и страшно закатились. — Мы тоже умрем, — прохрипела она. — Все… Я видела…

— Она очень устала, — Шубин бережно усадил жену на камень, присел рядом, обнял, поглаживая подрагивающие плечи. Требовательно взглянул на стоящую рядом женщину. — Где питье? Неси, живее. И не отходи от нее, пока ей не станет лучше.

— Мартин! — окликнул его стоящий в темной нише старик. — Подойди.

— Да, отец.

— Я принял решение. Мы должны провести обряд сегодня. Несмотря ни на что. Давай сигнал.

Шубин быстро отыскал среди присутствующих светловолосого мужчину со странным подобием не то свирели, не то флейты — той самой дудки, что некоторое время назад находилась в руках старика, и через пару минут завораживающе красивое пространство подземелья огласилось столь же красивым звуком. Протяжным и светлым, словно чудесный женский голос выпел и долго-долго держал одну невероятно высокую хрустальную ноту, а когда она все же смолкла, в пряном от душистых благовоний воздухе еще продолжали струиться ее отголоски, как затихающий вдали звон от серебряных колокольчиков.

* * *

В реанимационной палате вокруг Федора суетилось четверо врачей. Зав отделением отдавал короткие и точные распоряжения, повинуясь которым, ловкие руки перемещали по телу парня сложную паутину датчиков, включали и регулировали приборы, вводили в бессильные вены очередные спасительные инъекции.

— Если через семь минут процесс не остановится, подключаем к искусственной почке, — приказал зав отделением.

Старший реанимационной бригады молча кивнул.

За дверьми палаты, в комнате, с пульсирующими мониторами во всю стену, на экранах которых можно было наблюдать, что происходит в соседнем помещении, там, где в уникальной японской капсуле спала молоденькая роженица, стоял главврач больницы. Он уже три раза перетряхнул все немногочисленные ящики столов и здесь, и в кабинете зав отделением, обшарил карманы всех висевших в ординаторской халатов, проверил даже шкафы с лекарственными препаратами. Ключа от герметично запертых дверей не было.

Что же делать? Судя по беготне врачей и суете медсестер, младшему Шубину становилось все хуже. Скоро, через час-полтора, вернется вице-губернатор. Как он, главврач, объяснит всесильному Михаилу Федоровичу, почему его умирающий сын до сих пор в палате, а не в капсуле? Сошлется на упрямство своего подчиненного? Соврет, что потеряли ключ?

Главврач тяжело вздохнул и вышел из реанимации. Спустился к себе в кабинет, плотно прикрыл дверь. Набрал номер.

— Генерал, извини, что разбудил. Срочно нужна твоя помощь…

* * *

— Макс, но если Арктида была, если сейды, как говорит Рощин, это останки древнейшей цивилизации, то, может, и эти наши пращуры и впрямь под землю ушли? Понаделали таких вот пещер, соединили их между собой подземными ходами… Только причем тут свастика? И мои ребята?

— Оль, то, что из этой пещеры есть подземный выход, сомнения не вызывает. — Барт словно не услышал последней ее фразы и откровенной боли, звучащей в голосе. — Более того, это очевидно. Вопрос в том, как, во-первых, его найти, и как, во-вторых, его открыть. Видишь, мозги заработали. Проблема свелась к двум простым вопросам. Осталось их решить.

— Надо, как все просто, — горько усмехнулась девушка. — Всего и делов — найти да открыть…

— Зря иронизируешь! Правильно сформулированный вопрос уже содержит в себе половину правильного ответа!

— Макс, пожалуйста, не разговаривай со мной, как с ребенком, — попросила Славина. — Не надо…

— Хорошо, не буду, — легко согласился Барт. — Хочешь, я тебе приведу еще несколько доказательств того, что Арктида была?

— Давай, — понуро согласилась Ольга.

— Гиперборею или Арктиду описывают практически все известные античные авторы — Аристей, Геродот, Далмаст, позже — Гомер, Овидий и Гесиод. Согласно летописям, гиперборейцы посещали Древнюю Грецию и почитались там за богов. Культ Аполлона пришел на землю Эллады из Гипербореи. Гиперборейцы Абарис и Аристей обучили греков умению слагать поэмы, гимны и музыкальные произведения, открыли им основы философии и медицины. Под их руководством был построен Дельфийский храм.

— Это все я читала, — перебила его Ольга. — Но это — не доказательства!

— Я — этнограф, ты помнишь, да? И меня, ко всему прочему, очень интересует народный эпос. Так вот, в песнях эскимосов, например, поется о жарком солнце и пальмах. Спрашивается, откуда? В краю вечных снегов и тундры? У местных аборигенов, кольских саамов, есть очень красивая сказка: охотник заблудился в пурге, в поисках дороги зашел за скалу и вдруг попал в иной мир, солнечный, теплый, с диковинными деревьями и цветами.

— Замерзать начал, видно, глюки начались…

— Нет, моя дорогая. Сказка — ложь, да в ней — намек. В этом я многократно убеждался. Причем, во всех уголках планеты. В середине прошлого века полярный летчик, пролетая над Полюсом, вдруг обнаружил, что внизу под облаками — обширный зеленый оазис безо всякого льда. Едва он успел передать это на землю, связь прервалась и возобновилась лишь тогда, когда оазис снова скрылся за облаками. Конечно, ему никто не поверил, сообщение сразу же засекретили…

— Мираж?

— Очень может быть. Но таких миражей было великое множество! И все — в одном месте, здесь, над Арктикой. Ты ведь наверняка читала «Землю Санникова»?

— Конечно.

— Так вот, академик Обручев написал эту книгу по вполне реальным событиям. В тысяча восемьсот пятом году русский купец Яков Санников действительно наблюдал с острова Котельный вдруг открывшиеся горы неведомой земли. Однако, как потом ее ни искали, так и не нашли…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что Север хранит невероятное количество тайн и загадок, к которым человечество просто не знает, как подступиться. Возьми наш, русский фольклор. Сказание об острове Буяне. Сколько с ним связано присказок, заговоров, заклинаний! «Сказывают мудрые люди, что когда-то на острове Буяне построили подземный дворец и снесли туда со всей Земли всю мудрость, в книгах писанную, в камне высеченную», — увлеченно процитировал Макс.

— Ну да, и у Пушкина, — вспомнила Ольга. — «Мимо острова Буяна в царство славное Салтана». И что, остров Буян — это тоже Арктида?

— Арктида, Гиперборея, легендарный Эран-Вез, да тот же остров Туле, про который ты сегодня пытала Рощина.

— Туле? — Ольга насторожилась. — Макс, тут, в дипломате, герб этого Туле! Со свастикой!

— Это герб эзотерического общества, а не сказочного острова, — поправил Барт. И вдруг вскочил на ноги. Ольга поняла это по внезапно колыхнувшемуся у самого лица воздуху и характерному звуку быстро поднявшегося тела. — Дипломат! Как же я забыл! Ключ должен быть там! Посвети!

Ольга изо всех сил пыталась заставить собственные руки держать фонарик твердо и прямо. Ничего не выходило! Руки откровенно тряслись, и пятно света отплясывало на внутренностях распахнутого кейса.

Барт перетряхнул портфель несколько раз. Потом тщательно ощупал и простукал — ничего! Сел на пол, откинул голову на прохладный камень.

— Ключ должен быть здесь. Должен!

— В одном случае, — мрачно добавила Славина, — если отсюда есть выход.

— Ольга, ты умница! — вдруг крикнул Барт. — А я — осел! Какой идиот будет таскать с собой в портфеле ключ от тайного хода, рискуя его потерять? Конечно, ключ должен быть спрятан здесь, в пещере!

На этот раз Ольга просто промолчала. Ей стало страшно. Вдруг показалось, что Максим Барт просто сошел с ума.

Мужчина вырвал из ее руки фонарик и начал обследование каменного мешка.

— Что ты ищешь? — тихо спросила девушка, когда он приступил уже к третьей стене. — Выход или ключ?

— Какая разница? — отмахнулся Барт. — Одно приведет к другому, и наоборот.

И Ольга окончательно убедилась, что красивый, загорелый, умный и сильный этнограф больше ей не помощник.

Лучше бы уж там, наверху, рядом с Тимками, — пришла горькая мысль. — Одна пуля, и все. Не надо было убегать. От судьбы все равно не скроешься. Разве Макс не об этом говорил?

Продолжая наблюдать за его методичными повторяющимися движениями, она вдруг поймала себя на мысли, что где-то уже видела нечто подобное. И тут же вспомнила: в сумасшедшем доме. Во время съемок той памятной программы. Некоторые из пациентов вот с такой же жуткой настойчивостью искали по палатам потерянные вещи. Кто — царскую корону, кто — президентский чемоданчик с ядерной кнопкой. Сходство между теми несчастными и Бартом оказалось не только в странно разбалансированных движениях рук. Главным было выражение его лица: отрешенное, с полуприкрытыми глазами, странно серьезное, даже суровое, словно он не просто искал что-то определенное, а выполнял миссию, предназначенную свыше и имеющую определяющее значение для всего человечества. Ольге снова стало страшно. Очень.

— Макс! — попыталась она отвлечь его от механически размеренных движений, а себя — от цепенящего ужаса, охватившего с головы до ног. — Как рука? Сильно болит?

— Слушай, — удивленно остановился он. — Вообще не болит! Я про нее забыл!

Он точным движением рванул завязанный Ольгой бантик на толстой повязке. Легкой змейкой скользнул вниз верхний бинт, белый и сухой. Следом за ним тяжело упал второй, набухший от крови.

— Зачем ты развязал? — прошептала Ольга, уже ругая себя за дурацкий вопрос по поводу руки. — Сейчас снова пойдет кровь! Там очень глубокая рана…

— Оль, ты не поверишь! — Барт светил фонариком себе в плечо. — Раны нет!

Славина лишь устало вздохнула, не отреагировав на это заявление, поскольку твердо знала: с больными спорить нельзя. Лучше — соглашаться.

— Оль, смотри! — Макс уже подошел к ней вплотную и снова направил луч света себе на плечо.

На мощных загорелых мышцах, красиво взбугривающих руку, виднелось хорошо заметное светло-розовое пятно молодой кожи. Какая бывает после заживления ран. Недели, этак, через две…

— Не может быть… — выдохнула Ольга.

— Как ты думаешь, Оль, — вдруг пристально и серьезно взглянул на нее Барт. — Если мне заживили руку, значит, это кому-нибудь нужно?

— Ты о чем?

— О том, что я найду выход. И ключ к нему. И еще. — Он склонился к самому ее лицу. — Не бойся, я не сошел с ума. Просто я должен обследовать тут каждый миллиметр.

И тут же отошел, вновь занявшись ощупыванием и оглаживанием стен.

Как хорошо, что здесь темно, — подумала Славина, почувствовав, как мгновенной и жаркой краской стыда залило лицо.

* * *

Молодая парочка увлеченно и страстно целовалась в густой траве на откосе прямо перед окнами областной больницы. Место для свидания в солнечную ночь полярного дня было идеальным: от любопытных окон окрестных домов влюбленных скрывал крутой откос, а больничные окна вообще не представляли никакой опасности. Половина из них, как водится, были тщательно закрашены белой краской, а другая половина прятала от неугомонного солнца внутреннее пространство за плотными жалюзи.

— Ой, смотри, — оторвалась от поцелуя девушка, — как интересно!

В пустынный больничный двор, как раз со стороны откоса, практически бесшумно въехали два микроавтобуса. Из них тут же посыпались люди в камуфляже, появились две раскладные лестницы, мгновенно выросшие до окон третьего этажа.

Работа шла слаженно, четко и очень быстро. Один из прибывших, чуть в стороне от основной группы, видимо, общался по мобильному телефону. Трубки в его руках, понятно, на таком расстоянии видно не было, но его поза говорила именно об этом.

— Класс! — во все глаза уставился на невероятное действие парень. — Учения, наверно. Спецназ! Никогда не видел.

— А вдруг это не учения? — замирая и прижимаясь к любимому еще ближе, спросила девушка. — Вдруг там какого-нибудь террориста засекли? Или какой-нибудь сумасшедший взял больных в заложники? Или взрывчатку обнаружили?

— Ага! — покровительственно хохотнул парень. — Атомную бомбу! Говорю тебе — учения! Если б что взаправду произошло, тут бы, знаешь, сколько народу понаехало! И менты, и «скорая», и пожарные. А так — сейчас тихонько какой-нибудь прием отработают и баиньки поедут.

— Странное место для учений — больница, — все же сомневалась девушка. — Больных перебудят, напугают…

— Темнота! — чмокнул подружку знаток. — Учения-то проводят на реальных объектах! Не будешь же больницу днем штурмом брать, когда тут народу полно! А ночью, когда все спят, — другое дело. Видишь, как тихо они все делают? Даже концы лестниц тряпками замотаны, чтоб не звякали о стену!

Девушка пригляделась и не могла не отметить наблюдательность и ум своего любимого: металлические штыри, которыми лестница упиралась в стену, и впрямь были похожи на загипсованные культи…

Старший, тем временем, оторвал ладонь от уха, сделал знак рукой, и по обеим лестницам вверх, как черная многоногая гусеница, поползли люди в камуфляже. Уже через минуту стало очевидно, что цель учений — два окна на третьем этаже.

В руках первого в цепочке вдруг заколыхалось какое-то белое полотнище, или лист бумаги, снизу было не разобрать.

Он ловко припечатал это белое к бликующему стеклу, разгладил парой сильных движений и уже через секунду ввалился внутрь помещения.

Влюбленные ждали, что сейчас за ним последуют другие, но обе пятнистые гусеницы сначала застыли на ступеньках лестниц, а потом, снова повинуясь не то знаку, не то команде старшего, так же ловко и быстро зазмеились вниз.

Тот единственный, кто проник в помещение, высунулся из окна, что-то показал руками старшему и тоже ловко вернулся на землю.

Бесшумно и быстро сложились и втянулись внутрь микроавтобусов лестницы, туда же, как в кадрах кинопленки, прокрученной назад, всыпался горох спецназовцев. Старший занял место в кабине. Едва слышно чпокнули двери, и автомобили стремительно покинули больничный двор.

— Молодцы! — причмокнул парень. — Вот это, я понимаю, школа! — И повалил девушку в теплую траву.

* * *

Старик ровно и прямо стоял под самым куполом пещеры. Перед ним на складном треножнике, покрытом алым шелком, лежали толстая старая книга и тот самый ларец с рунами, который совсем недавно использовала для пророчеств блондинка.

Вокруг старика правильным кругом стояли люди. Теперь их лица были сосредоточены и суровы. Тяжелые крупные руки старика были скрещены на груди под прямым углом. Словно повторяли рунический знак «дак» — «двойной топор» — символ высшей власти. Именно он светился на верхней табличке — руне, щедро увлажненный красной кровью, исторгнутый самым потайным местом женского естества.

— Братья! — начал старик. И пещерное эхо грозно и гулко повторило его слова. — Братья! Много лет мы храним нашу землю. Много лет защищаем ее от смертельных врагов. Хаос, который воцарился на нашей родине, смертельно опасен для нашего будущего. Время, которое мы с вами переживаем сейчас, — это время борьбы, горьких утрат, время опасности. Но пока в моих руках железный молот, я клянусь все силы отдать этой борьбе. Наш бог — Вальватер, его руна — Ар. — Старик извлек из ларца другую табличку, так же окрашенную кровью. — Вотан, Вили, Ви — едины в тройственности. Ар-руна — это Ариан — пламя, солнце и орел. Вы видите, сегодня наш орел — красный! Это — символ самопожертвования! Он указывает нам, что мы должны умереть, чтобы выжить!

Окружающие, молча и угрожающе, воздели к сводам пещеры правые руки с крепко сжатыми кулаками.

— Начинай, Герман, — приказал старик.

Мужчина, выдвинувшийся из круга, подошел к треноге, склонился в почтительном поклоне перед стариком и раскрыл темный фолиант.

* * *

Ольге казалось, что прошла вечность. Однако автоматический взгляд на светящийся циферблат часов показал, что от начала поисков Макса минуло всего ничего — каких-то семнадцать минут. Время остановилось, — обреченно констатировала девушка. — Обычная в здешних местах аномалия. — И она зло сдернула с руки часики, не глядя, опустив их в боковой карман куртки. Внутри что-то звякнуло. Словно металл о стекло, тоненько и зыбко. Что там?

Славина сунула руку в карман и нащупала тонкую стеклянную колбочку. Духи! Ее любимые. «Париж», Ив Сент Лорана.

Зачем она взяла их в сопки? А зачем она их брала с собой всегда? Куда бы ни направлялась? Привычка… Никчемная, ненужная, совершенно бесполезная. Из той жизни. Которая закончилась.

Девушка выудила изящный флакончик, вдохнула волнующий аромат. Духи пахли по-прежнему — весной, арбузной или огуречной свежестью (за много лет Ольга так и не определилась, какой именно), травой, небом, солнечным простором. Они пахли жизнью! Славина прижала прохладное стекло к щеке и заплакала. Беззвучно и горько.

— Оля! — Голос Барта зазвучал каким-то странным взволнованным шепотом. — Я, кажется, нашел!

— Что нашел? — встрепенулась Ольга, почувствовав, как завибрировало все внутри.

— Если я прав, а я — прав, то плита, которая закрывает вход, — здесь.

Он стоял у той самой стены, над которой находился лаз. Когда-то находился.

— Понимаешь, — Максим радостно торопился, — как истинный идиот, я начал обследование со стен, противоположных лазу. Логично с нормальной точки зрения: выход должен быть напротив входа. И любой стал бы искать там же! И только потом сообразил: наименее доступно то, что ближе всего! Иди сюда!

Ольга осторожно приблизилась. Ей отчаянно, просто до обморока, хотелось верить, что спасение близко. Но еще больше она боялась обмануться. Потому и оттягивала свою очередную встречу с разочарованием.

— Дай руку! — требовательно дернул ее за запястье Барт. — Да не бойся!

Медленно и нежно он вел ее ладонь по шершавой холодной поверхности камня.

— Ну? Чувствуешь?

— Нет, — качнула головой девушка. — А что я должна почувствовать?

— Выступ! Ровный, длинный выступ. Ну?

Ольга прислушалась к ощущениям под дрожащей ладонью. Камень и камень!

Макс убрал свою руку.

— Попробуй сама! Кончиками пальцев. Вот так, двигай за светом.

Славина послушно и бережно повела растопыренные подушечки за светлым пятном, потом сомкнула их в единое целое. И вдруг… Средний палец совершенно явно скользнул по какому-то ребрышку, едва ощутимому, но идеально прямому. Словно камень надрезали чем-то острым по линейке. Надрез, как правильно определил Барт, был ничем иным, как выступом, потому что прохладная плоскость ниже надреза оказалась чуть-чуть, но ниже его выступающей части…

— Макс… — Ольгу заколотила крупная холодная дрожь, даже ладони взмокли. — Это — выход? Как мы его откроем?

— А вот это уже второй вопрос, — спокойно сообщил Барт.

Но девушка почувствовала, что это спокойствие дается ему из последних сил, просто он может скрыть то, что самой Ольге никак не удается, — хлещущее через край тревожное возбуждение.

— Держи фонарик! — сунул ей в руки источник спасительного света Барт. — И включи освещение камеры. Надо искать замочную скважину!

— Что? — не сразу сообразила Славина, мгновенно представив знакомые отверстия в многочисленных дверях, которые ей довелось открывать.

— Мы должны найти отверстие для ключа, чтобы понять, какой именно ключ нужно искать.

— Так мы же уже искали ключ, — сердце Ольги тяжело и болезненно упало вниз, куда-то к коленкам, — здесь ничего нет…

— Сначала нужно понять, как этот ключ может выглядеть, — терпеливо пояснил Максим. — Чтобы знать, что искать… Поняла?

Славина даже кивать не стала: ничего она не поняла. Ничегошеньки!

Макс мгновенно вошел в ее состояние.

— Оль, ну ты же, надеюсь, не думаешь, что где-то тут спрятан привычный ключик с зубчиками?

Ольга снова промолчала, потому что как раз думала именно так.

— Не опускай фонарик! — вдруг прикрикнул Барт. — Держи ровно! И камеру включи! Хватит страдать!

Ольга послушно подняла руку, освещая стену, у которой копошился мужчина, и нажала кнопку подсветки. Сразу стало значительно светлее.

— Ну вот, другое дело! — довольно хмыкнул Макс. — А то сидим в темноте, как… карлики! — И он засмеялся.

— Зайди сбоку, — попросил через пару минут Барт. — А то я сам себе свет перекрываю!

Девушка вжалась в угол и, выбирая положение поудобнее, зацепилась ногой за лестницу.

Металл глухо звякнул о камень и боком поехал на Макса.

Мужчина перехватил легкое приспособление руками, отодвигая в сторону, и вдруг застыл.

— Я знаю, каким должен быть замок! — свистящим шепотом, словно боясь, что о его открытии кто-то услышит, выговорил он.

— Откуда? — снова замерла девушка.

— Оттуда, что если я прав, то сейчас я держу в руках ключ!

Ольга снова нехорошо и сильно затосковала. Как тогда, когда обнаружила, что Барт напоминает ей сумасшедшего. Сейчас было то же самое! Легкая металлическая лестница в руках Барта никак не была похожа на ключ! Ни на старинный, ни на современный, вообще ни на какой!

Максим еще пару раз строго прикрикнул на нее, указывая направление света. Несколько раз он подходил к лестнице, зачем-то прикладывая локоть к перекладине, словно уточняя расстояние. Потом переставил подъемное устройство к другой стене, поднял с пола белую полоску ткани, недавно служившую бинтом, и, точно отмерив кусок длиной с перекладину, разорвал полотно.

Следом его движения стали и вовсе непонятны: он прижимал к стене один край белой ленты, а вторым водил вокруг, словно циркулем вычерчивал окружность…

Эти манипуляции продолжались долго, а оттого, что Славина не понимала их смысла, они представлялись просто бесконечными.

— Макс, объясни мне, что ты делаешь? — не выдержала она.

— Как что, ищу замок, — словно отмахиваясь, ответил Барт.

Ну да, раз ключ он уже нашел, очередь за замком, — обреченно сказала себе девушка. — Жалко только, батарейки сядут, вообще останемся без света…

— Может, что-нибудь одно погасить? Фонарик или камеру? — спросила Ольга. — Все равно ищешь на ощупь…

— Не мешай! — прорычал Барт. — Не отвлекайся! Свети!

И снова стал вычерчивать круги. Ольга даже уже не следила за его движениями — зачем? Сознание, помимо ее воли, все время снова возвращало ее к недавним событиям: страшному вертолету, несущему смерть, трем телам, оставшимся среди зеленой травы и серых камней, рыжим мертвым близнецам, из которых кто-то соорудил зловещую свастику, Владу Рощину, который, конечно, несмотря на попытки Макса ее успокоить, тоже был мертв. Иначе он уже дал бы о себе знать. Он единственный знал, где они погребены заживо… Поэтому стал бы стучать по камню, чтобы они поняли: спасение близко. По крайней мере, она бы, Ольга Славина, поступила именно так…

Стой, — оборвала себя Ольга. — Чего ты раскисла? Ты жива, ноги-руки целы, голова работает. Вот и думай! Благо, никто разговорами не отвлекает! Что ты там читала про эти подземные ходы, сооруженные карликами? Что они простирались на сотни километров, опутывая, как паутиной, горные массивы изнутри? Что из них существовали тысячи тщательно замаскированных выходов наружу? Что все они объединялись в единую стройную систему?

Значит, Барт прав, пытаясь найти выход? Значит, выход должен быть? Ох, если бы Макс сейчас занимался именно этим, призвав на помощь весь свой опыт путешественника и исследователя… Если бы к нему вернулся разум…

— Оля… — Голос Макса странно срывался и хрипел. — Оля, я, кажется, нашел… Иди, проверь…

Славина встала, в луче света от камеры оказалось лицо Макса. Взволнованное, бледное, в запавших глазницах — откровенно влажные пятна, такая же влага вокруг губ и на подбородке…

— Ну, не тяни, — попросил Барт. — Вот здесь, пощупай…

Ольга приложила пальцы к стене. Повозилась, пристраивая. Чуткая подушечка указательного пальца ощутила ровный провал. Девушка осторожно обвела странное углубление ногтем, словно прорисовывая. Палец скользнул по краю впадины, небольшой, с копейку диметром, а ноготь вообще ушел вглубь.

— Дыра, — удивленно констатировала Славина. — Дыра!

— Это не дыра, Оль, это — замочная скважина. Одна из двух.

— А где вторая? — недоверчиво поинтересовалась Ольга, быстро ощупывая стену вокруг и не находя ничего прохожего на первую правильную дырку.

— Выше и левее, — так же хрипло подсказал Барт.

Девушка медленно и осторожно начала поглаживать стену в указанном направлении. За спиной, она слышала, громко и влажно дышал Макс.

Очередной маленький квадратик… Еще один…

— Есть! Макс! — Славина тоже перешла на шепот. — Только они такие маленькие, даже мизинец не пролезает!

— Ничего, это не страшно! У тебя есть какой-нибудь косметический карандаш или помада?

— Зачем?

— Чтобы пометить отверстия!

— Помада! Гигиеническая. Вот тут, в кармане, доставай! — Ольга по-прежнему держала указательные пальцы обеих рук в чудесных впадинах, даже на секунду боясь их потерять.

— Гигиеническая? Это — прозрачная? Не пойдет, — приговорил Макс. — Еще что-нибудь есть?

— Духи… Ручка шариковая, — стала перечислять девушка.

— Не надо…

— Пластырь! У меня есть пластырь! — обрадовалась Ольга. — В рюкзаке, верхний кармашек под молнией! — и повернулась спиной, чтобы Максу удобнее было влезть в маленький рюкзачок, пристегнутый за спиной. — Я его всегда с собой ношу, вдруг ногу натрет!

Пальцы от спасительных дырок Ольга отняла только тогда, когда Барт тщательно прилепил рядом ярко белые ленточки лейкопластыря.

— Ну, теперь нужен ключ, — почти заискивающе произнесла девушка.

Барт молча возился с лестницей, разглядывая ее и так и этак, разворачивая под лучами света то одним, то другим углом.

— Ничего не понимаю! — бормотал он. — Как ее можно использовать?

— А если это не она? — робко предположила Ольга.

Ответом ее не удостоили.

— Это должно как-то разбираться! — продолжал беседовать сам с собой Макс. — Оля, постарайся очень медленно вести лучом по стойке! Очень медленно!

Чтобы дрожь руки не мешала лучу света падать прямо и правильно, девушка перехватила собственный локоть второй ладонью, прижала плечо к стене. Строго зажатый с двух сторон фонарик давал точно направленное ясное пятно, которое медленно, как солнце на небе, передвигалось вниз, строго по темной металлической стойке.

Лестница состояла из трех равновеликих сочленений.

Макс разобрал одно, второе…

— Есть! — закричал он так, что у Ольги мгновенно заложило уши, а крик еще какое-то время метался по периметру каменного мешка, отражаясь от стен и нещадно лупя по ушам. — Есть! — повторил он тихо и облегченно, показывая спутнице последний, третий кусок лестницы, отсоединенный от остальных.

Штыри, которыми это последнее звено входило в пустотелую трубу общей стойки, были явно из другого металла, светлые и блестящие, кроме того, на них виднелись глубокие, спиралевидные зазубрины. Скорее, не зазубрины, а резьба, как у обычного винтового ключа. Только очень большого.

— Ну, Оленька, — Макс поднялся, глаза его странно и ярко горели. — Ну, начнем, благословясь?

Он размашисто перекрестился, пристроил к впадинам, обозначенным сверкающими полосками пластыря, кусок лестницы, и бережно, словно в руках у него был не металл, а тончайший фарфор, стал погружать блестящие штыри в узкие дырки.

Ольга, до зуда в ладонях, представила себе свой квартирный замок: такая же узкая дырка, круглый винтообразный ключ. Вот она подходит к двери, приставляет его к скважине, резко надавливает и…

Раздался довольно громкий двойной щелчок, затем характерный скрип пружин.

Освещаемая сразу двумя пучками света — от камеры и от фонарика — темная каменная плита легко поехала влево, открывая темный проем, в котором светящиеся лучи — и один, и другой — тут же потерялись…

* * *

Главврач областной больницы дождался тихого щелчка дверного замка, после этого дверь тихонько поползла прямо на него, и в дверях возник здоровенный спецназовец с лицом, закрытым черной маской.

— Все в порядке, только стекло придется поменять.

— Хорошо, — пожал ему руку главврач, — спасибо.

Спецназовец вышел, как и вошел, через окно.

Главврач обошел капсулу, вгляделся через специальное окошко в безмятежное бледное лицо совсем молоденькой девушки, лежащей внутри. С силой потер виски:

— Прости, девочка, постарайся выжить…

Твердо и целенаправленно он пересек коридор, отворил дверь реанимационной палаты и нос к носу столкнулся с зав отделением, который, тяжело сгорбившись, как раз выходил в коридор.

Реаниматолог, увидев главврача, остановился, взглянул на начальство с немой горечью и, невежливо отодвинув его с дороги, вышел из палаты.

— Кто старший дежурной бригады? — не терпящим возражения тоном спросил главный.

— Я, — стянул с головы зеленую шапочку немолодой доктор.

— Больной готов к перемещению в капсулу?

— Это уже не требуется, — тихо ответил врач.

— Я не спрашиваю вашего совета, коллега, — наставительно произнес главный. — Я отдаю распоряжения!

Неподвижно застывшие вокруг молодого Шубина врачи и медсестры опустили глаза.

— В чем дело? — требовательно и сварливо осведомился главный. — Вы слышали приказ?

— Капсула уже не поможет, — в упор взглянул на главврача старший. — Больной умер.

* * *

В просторной пещере что-то неуловимо переменилось. Если всего десять минут назад во время таинственного обряда сама атмосфера казалась приподнятой, волшебной и даже праздничной, то теперь все вокруг выглядело угрожающим. Само сияние факелов, радостное и воздушное, вдруг затяжелело, в языках пламени заметно прибавилось красных отсверков, и невесомая таинственная игра света и тени под куполом приобрела багрово-оранжевый оттенок, разом сделав воздух в подземелье хмурым и тревожным.

Переменились и лица людей. Куда-то исчез восторженный блеск из распахнутых глаз. То ли растворился в напряженном загустевшем пространстве, то ли сам по себе сменился на иной, стальной, жесткий, не ласкающий, а вспарывающий плотную душную атмосферу.

Мужчина, стоявший в центре рядом со стариком, чеканно произносил слова из старой книги, проговаривая, казалось, каждую букву. Четкая немецкая речь звучала громко и торжественно. По слаженно шевелящимся губам присутствующих было видно, что зачитываемые вслух слова всем хорошо известны. Более того, каждый может повторить их сам, не заглядывая в книгу.

Старик шевелил губами вместе со всеми, чуть запаздывая, словно тщательно обдумывая и взвешивая каждый слог, каждую фразу.

Руки его по-прежнему были сведены на груди под прямым углом.

Блондинка, единственная из всех, продолжала сидеть за каменным выступом на холодном, срезанном, как скамья, валуне. Несколько раз она порывалась встать, чтобы присоединиться к избранному кругу, но сил хватало только на то, чтобы приподнять тело от скамьи и тут же опустить его снова.

Глаза женщины были закрыты. По щекам текли слезы. Но сейчас это были не слезы блаженного транса, нет. Иные видения терзали ее закрытые глаза, иные мысли разрывали красивую, укутанную капюшоном из меха черного ягненка голову.

Казалось, она изо всех сил хочет помочь кому-то далекому, невидимому, передать ему все свои силы, всю свою энергию. Этим кем-то был ее сын, Фридрих. Федор Шубин.

Вот женщина широко распахнула полные слез глаза, словно увидела совсем рядом что-то невыразимо жуткое, неотвратимое, снова попыталась вскочить на ноги, но тут же без сил рухнула на скамью. Протянула вперед руки, будто пытаясь обнять чье-то родное тело, чтобы защитить, спрятать, укрыть…

— Сынок… — вымолвила она. — Прости… — И отключилась.

* * *

Ольга с Максом быстро продвигались по подземному ходу. Тоннель был вполне комфортным: сухим, просторным и довольно высоким — даже длинному Барту не приходилось пригибать голову. Над его метром девяносто оставался еще зазор сантиметров в десять.

— Макс, а куда мы выйдем? — дернула его за куртку Славина.

— В пещеру Али-бабы, — не оборачиваясь, ответил Барт. — Только вот рюкзачок у тебя плохонький, мало сокровищ войдет! — И вдруг резко остановился, так, что Ольга впечаталась в него носом. — Давай помолчим? И постарайся не топать, ладно?

Девушка хотела было возмутиться, но Барт тут же закрыл ее рот приставленным к губам пальцем.

— Все потом, ладно? Ты же не хочешь, чтобы карлики нас обнаружили? — и широко ободряюще улыбнулся.

Каменный лабиринт казался нескончаемым. Несколько раз он делал резкие, почти под острым углом, повороты, несколько раз сужался, один раз за неожиданным изгибом свод опустился так низко, что Максу пришлось согнуться почти вдвое, а Ольга преодолела низкий участок на полусогнутых. Следом свод снова поднялся, и каменный коридор выровнялся почти в прямую дорогу.

Фонарик в руке Барта освещал пространство метра на три. А дальше уходил в темноту. Подсветка же Ольгиной камеры оказалась почти бесполезной: луч света упирался прямо в спину Макса, и все, что Ольга могла видеть, — это мощно ходившие под тонкой ветровкой сильные лопатки. Поэтому подсветку камеры она выключила.

Через равные промежутки времени Макс делал короткий взмах рукой, останавливался, выключал фонарик и чутко ловил всем телом вязкую тревожную тишину. Славиной жутко хотелось спросить его, к чему он прислушивается и что надеется понять, но в тот самый момент, когда она собиралась открыть рот, Барт снова включал фонарик и устремлялся вперед.

Чувство времени исчезло вовсе. И если бы кто-то спросил девушку, сколько времени они движутся по этому нескончаемому подземному переходу, она с равной долей вероятности могла бы предположить, что путь занял несколько часов. Или несколько минут. Или вообще все это время они топчутся на одном месте.

Вдруг Макс остановился. Снова внезапно. И тут же выключил свет. Ольга уперлась руками в его спину. Мужчина обернулся. Нашел в темноте ее голову, прижался губами к уху и едва различимо шепнул:

— Держись за меня. Идем очень тихо. Что бы ни увидела, из-за меня не высовывайся. И ни единого слова.

— Ты что-то услышал? — не удержалась девушка.

— Т-с-с! — ответил он, зажимая ей рот ладонью.

Темнота, обступившая их со всех сторон, был настолько плотной, что, казалось, ее можно было подержать в ладонях. Ольга даже вытянула руку, пытаясь ощутить вес этой странной тягучей тьмы, но тут же, до дрожи испугавшись непонятного жуткого ощущения в кончиках пальцев, крепко вцепилась ими в куртку Макса, а вторую руку из предосторожности засунула глубоко в карман.

Движения Барта, теперь девушка ощущала это близко и отчетливо, стали плавными и невесомыми, словно он не передвигался вслепую по каменному лабиринту, а парил внутри него, не касаясь ни пола, ни стен. От этого осознания собственное тело вдруг представилось Ольге большим, тяжелым и неуклюжим. Она подобралась, сжалась в один тугой комок, ощущая каждую напрягшуюся мышцу, и пошла вслед за Максом, почти не опираясь на пол, распределяя тяжесть тела между пружинящими пальцами по-звериному мягких подушечек ступней.

Через какое-то время появилось совершенно реальное ощущение, что они не идут, а стоят на одном месте, просто перебирая ногами. Это ощущение было таким ярким, таким правдоподобным, что Ольга задохнулась от мгновенного и сильного ужаса. Вытащила из кармана руку, нащупала ближнюю стену и, лишь поняв, что рука движется вслед за ней, потому что поверхность камня под ладонью меняет очертания, сумела выдохнуть скопившийся в легких страх.

Макс приостановился и пошел еще тише, еще невесомей. За его огромной спиной Славина ничего не видела, да и не могла — в такой-то тьме.

Вдруг Барт встал. И Славина, мгновенно прижавшись к его спине, ощутила, как ей передается его взвинченная настороженность, его невероятной силы чутье, которое подсказывает, что они у цели.

У какой цели? — сама себя спросила девушка, вдруг осознав, что через горячее тело и напряженные мышцы она неведомым образом сумела прочитать мысли спутника. — Чего или кого тут можно бояться? Хозяев дипломата? Убийц?

И внезапно ощутила, как по лбу, щекам, подбородку течет горячий обильный пот. Смахнула его с глаз, потому что под ресницами ядовито защипало, и тут же обнаружила, что видит голову Макса. Вернее, не голову — темный силуэт на фоне посветлевшего пространства.

Барт крепко взял ее за руку и шагнул вперед.

Теперь они были единым целым. Ольгино бедро, плотно прижатое к ноге мужчины, с точностью повторяло, предугадывая, его движения. Ее ладонь вросла в его руку, ее дыхание совершенно слилось с его. А, что ни говорите, от одного человека шума ровно вдвое меньше, чем от двух.

Силуэт головы Макса становился все отчетливей, и вот на фоне сумеречного пятна даже обозначился профиль.

Они выходили к свету!

Одновременно с этим осознанием Ольга услышала невнятный, но вполне различимый шум. Он не был похож на завывание ветра, не напоминал шелест водяных струй. Он даже не был тишиной, которая царила в сопках, потому что та тишина была очень многопланова — шуршание камушков, лепет травы, шевеление букашек…

Тут же все было другим.

Ольга с Бартом сделали еще несколько шагов, и девушка, наконец, поняла: она слышит человеческую речь!

— Макс! — шлепнула она по спине спутника. И тут же оказалась прижата к стене его мощным телом. Причем так плотно и сильно, что не только слова — сама возможность дыхания мгновенно исчезла!

Он отлепился от нее через несколько секунд, когда девушка уже собиралась умереть от удушья, и, пока она обиженно хватала воздух недоуменно открытым ртом, шепнул в самое ухо:

— Тихо!

Дождался, пока она продышится, и снова крепко взял за руку, решительно задвинув за собственную спину.

Все, что Ольга могла видеть дальше, она видела через оттопыренный локоть Барта, для чего приходилось больно и далеко тянуть шею. Хватка Макса была воистину железной, она просто намертво приклеила тело Ольги к сильной мужской спине, не давая сделать ни одного лишнего вольного движения.

Они вышли каким-то боковым ходом в самую темную часть огромной пещеры, центр которой был ярко и торжественно освещен.

Мужской голос, теперь это было слышно отчетливо и ясно, гулко и торжественно произносил что-то очень серьезное. Немецкий! Он говорит по-немецки! — поняла Ольга, и тут же вспомнила дипломат, плоскую жестянку со свастикой и кинжалом. И скрюченные тела Тимок.

Барт протащил ее в сторону и вперед, прижался к каменной глыбе, уходящей под самый свод и очень напоминающей искусственно вырубленную колонну.

В широком проеме между двумя такими же высокими камнями середина пещеры была как на ладони.

Кружком стоящие люди в белых длинных балахонах с опущенными головами, высокий старик с седым коротко стриженным ежиком по центру, мужчина рядом, читающий по-немецки из большой раскрытой книги.

Старик! Ольга его мгновенно узнала! Это был он, тот самый, что сидел рядом с ней в скверике. Тот, что сказал ей, что она не должна снимать кино, потому что может умереть. И что время тайны гибели ее жениха еще не пришло…

Значит, он ей не померещился… Значит…

А пещера? Где она могла ее видеть? Этот удивительный таинственный свет, эти люди в струящемся белом, возвышение под куполом… Господи, да это же все — с картины в кабинете Шубина! Не хватает только прекрасной жрицы в центре холста.

Макс снова потянул ее куда-то вбок. Славина поняла, что он хочет подойти как можно ближе. Она переместилась вслед за ним и чуть не вскрикнула от неожиданности: на плоском камне у соседней колонны, под расплывчатым светом одного из факелов лежала женщина. Очень красивая. В странных, словно карнавальных одеждах: голубом, расшитом звездами и сверкающими разноцветными камнями плаще, невиданных мохнатых сапожках. Из-под откинувшегося на камень черного капюшона выбились чудесные светлые локоны. Рядом со свисающей со скамьи рукой на трогательной детской резинке болталась теплая мохнатая белая варежка.

Ну вот. И главная героиня чудесного полотна отыскалась…

Женщина явно была без сознания. Изо рта тонкой струйкой стекала слюна, на бледном лице не двигался ни один мускул.

Ольга обернулась к Барту и увидела, что он тоже смотрит на женщину, завороженно и восхищенно.

В это время раздался какой-то странный звук, высокий и мелодичный, не похожий ни на один из земных, когда-либо слышанный Славиной. Девушка оторвала взгляд от маскарадной красавицы, чтобы понять его происхождение.

— Шубин! — ахнула она, гася возглас изумления в плече Барта.

В центре человеческого круга, напротив старика, стоял вице-губернатор. Так же, как и минутой назад старик, он скрестил руки на груди.

— Я принимаю этот молот. И пока он в моих руках, все свои силы я отдаю борьбе за наше дело. Я клянусь до конца быть ему верным. На руне Ар я присягаю в верности красному орлу — символу самопожертвования и возрождения. Мы должны умереть, чтобы выжить! Наш бог — Вальватер — с нами! Мы вместе. Мы сильны. Мы победим!

Последние слова вместе с Шубиным повторили грозным гулом все присутствующие.

Старик протянул на вытянутых руках массивный молот. Шубин благоговейно принял его и приложился губами к бросающей металлические отблески голове.

— Не может быть, — не разжимая губ, едва слышно проронил Барт. — Обряд посвящения в магистры…

— Магистры чего? — так же тихо спросила Славина.

— «Германенордена», или «Туле», похоже, все в куче, — на ухо пояснил ей Макс. — Видишь, как у них скрещены руки? Это — жест магистра. Символ смерти и возрождения, его используют в ритуале вызывания мертвых, называют символом Озириса, Рогатого Бога, или Бога Смерти… Так в свое время присягал Гитлер.

— Что? — Ольга чуть не вскрикнула.

— Тише! — зажал ей рот Барт. — Тише!

Старик вышел из круга и занял место чуть в стороне, пристально и сурово наблюдая, как люди по очереди подходят к Шубину, склоняют головы в почтительном поклоне, прикладываясь лбом к тяжелому молоту. Берут из специального углубления в стене горящий факел, вычерчивают им в воздухе что-то типа свастики и возвращаются в круг.

Один, второй, пятый…

Завороженные невиданным действом, Ольга с Максом настолько ушли в его созерцание, что не увидели, как сначала слабо, а потом активнее шевельнулась блондинка. Как приподнялась она на локтях, подтянула ноги и села. Провела руками по лицу, словно снимая с него невидимую пелену, огляделась.

— А-а-а, — вдруг хрипло и тихо выдавила она. И тут же громче, тонко и истерично: — А-а! Чужие!

Ее голос вспорол тишину пещеры так внезапно и так надсадно, что на мгновение показалось, будто кто-то, умирая, испустил последний истошный вопль.

Старик, Шубин, все остальные участники обряда застыли в недоуменном вопросе, повернув головы на крик.

Блондинка, пошатываясь, вышла из-за колонны. Сбившийся плащ, растрепанные волосы, блуждающие глаза.

— Мартин… там… там…

— Грэтхен, тебе что-то почудилось? — строго спросил старик.

Шубин, первым сообразив, что блондинка не бредит, бросился к жене, подхватил ее, почти падающую с ног.

— Мартин… Там — двое. Чужие. Мужчина и женщина. Женщина — эта журналистка, Славина…

— Не может быть, — качнул головой близко стоящий Рощин. — Славина с Бартом в шестых воротах. Оттуда нет выхода.

— Я их видела, Мартин, — слабо настаивала блондинка. — Вот там…

Через мгновение пещера наполнилась гомоном и суетой.

Видимо, действия на случай незапланированного появления чужих были отработаны давно и серьезно.

Люди рассыпались по темным закоулкам пещеры, причем каждый знал, что именно ему обследовать.

В центре остались неподвижный старик и опустившаяся прямо на пол блондинка.

— Отец, — подняла женщина больные измученные глаза. — Фридриха больше нет с нами…

По лицу старика пробежала хмурая тень. Он на долю секунды позволил себе прикрыть глаза.

— Грэтхен, ты сегодня ушла от нас дальше, чем обычно. Ты видела будущее, а не настоящее. Все мы когда-нибудь уйдем…

Блондинка снова взглянула на старика полными слез глазами. Было видно, что ей безумно хочется поверить в его слова, в то, что ее сын жив, а она, впервые за все свои многочисленные путешествия по иным мирам, ошиблась.

— Отец, это правда?

— Конечно. У твоего мужа сегодня великий день. Не мешай ему.

— А эти, чужие?

— Что тебе за дело до них? — спокойно спросил старик. — С ними разберутся.

* * *

Максим, таща за руку Ольгу, бежал вперед по узкому коридору. Иному, чем тот, которым они попали сюда. Первому, подвернувшемуся на пути, когда они кинулись спасаться после крика блондинки.

Этот тоннель был ниже и уже, ровно на одного не очень высокого человека. Поэтому Барту приходилось пригибать голову, чтобы не тормозить темечком, и скорости передвижения это не способствовало.

Они бежали и бежали, долго, задыхаясь от ужаса и собственного горячего дыхания, больно стукаясь о неровности, какие-то углы, пока вдруг Барт не остановился со всего маху.

— Все, приехали…

— Что ты встал? — испуганно вскрикнула Славина. Ей показалось, что она отчетливо слышит за спиной приближающийся топот. — Бежим!

— Тупик, — коротко объяснил мужчина свою внезапную остановку.

Ольга выглянула из-под его руки. Луч света от фонарика расплющился на близкой стене ярким неровным пятном. Стена стояла строго перпендикулярно каменному коридору.

— Может, это тоже — дверь? — заискивающе спросила девушка, не желая мириться с явным поражением. — Может, попробуем открыть?

— Нет, Оля, — Макс говорил совершенно спокойно. — Это тупик. Обманка. Мы — в ловушке.

Славина покрутила головой. Близкие каменные своды выглядели пыльными и запущенными. Под ногами мерзко курчавилась пухлая плесень.

— И что делать? — затосковала девушка.

— Ждать. Думаю, таких обманок из пещеры — множество. Затаимся. Блондинка в явном трансе, ей могут и не поверить. Закончат обряд, уйдут, тогда мы и выйдем.

Свободным от парализованного страхом краешком сознания Славина понимала, что спутник ее просто успокаивает, но все остальное естество, перепуганное, дрожащее, так отчаянно хотело поверить в истинность этих слов и возможность близкого спасения, что Ольга… поверила!

Держаться на подгибающихся ногах было совершенно невозможно, и Славина, преодолевая брезгливость и омерзение, съехала спиной по стене, опускаясь на корточки. То же самое, помедлив, сделал Барт. И тут же погасил фонарик.

И снова на них навалилась тьма. Душная, тяжелая, безысходная.

— Макс, куда мы попали? Что это было? — спросила Ольга.

— Даже боюсь сказать определенно, — задумчиво протянул Макс. — Для меня самого то, что мы увидели, — шок. Думаю, что это была какая-то смесь обрядов. Древнего, языческого и эзотерического, тайного.

— Языческого? — Ольга придвинулась ближе к спутнику, чтобы не пропустить ни слова из его тихого шепота.

— Ты обратила внимание на костюм женщины?

— Да, как будто она сбежала с новогоднего маскарада…

— Нет, Оля, это настоящий, по всем правилам сделанный наряд вельвы, или сейдконы…

— Кто это такие?

— Древние пророчицы, шаманки, колдуньи — назови, как хочешь. Те, кто владел магией Сейда и умел ею пользоваться.

— Сейда? — ахнула Славина. — И здесь — Сейд?

— Именно! Мы с тобой находимся не где-нибудь, а в центре мегалитического комплекса. Священном, культовом месте, специально предназначенном для таких обрядов. Слушай, у меня такое ощущение, что мы оказались в той самой древней Арктиде! Реконструированный обряд Сейда… Это же — с ума сойти! В центре пещеры было возвышение с голубой подушкой, видела?

— Нет, — Ольга огорченно качнула головой.

— Она, видимо, во время обряда сидела на этом возвышении, люди стояли вокруг. Может быть, пели, может быть, совершали какие-то движения. Эх, жаль, мы не успели! Я бы за то, чтобы этот обряд увидеть…

— Ну, — поторопила девушка, — она садилась на возвышение…

— Входила в транс, потом, если это именно тот обряд, люди по очереди вытаскивали руны, а она предсказывала им будущее. И этот ее наряд… Сам себе не верю! Точное повторение того, как описано одеяние маленькой вельвы Торбьорг в саге об Эрике Рыжем. Даже варежки из меха белой кошки!

— А при чем тут Шубин? Жест магистра? Гитлер?

— Вот это — самая большая загадка. То, что мы видели, уже никак не древний обряд Сейда. Это совсем другое. Очистительный огонь факелов. Свастика. Так проводили свои тайные сборища члены нацистских эзотерических обществ «Туле», «Вриль», «Германенорден»…

— Значит, дипломат, который мы нашли в пещере, с гербом этого «Туле» — их?

— Видимо. Чей же еще? Виднейший нацистский эзотерик Лист еще в начале прошлого века в своей германско-теософской космогонии писал о том, что Ар-руна означает солнце, первоначальный огонь, арийцев и орла, при этом он также имел в виду смерть и воскресение орла как специфически немецкий символ возрождения. Воскресающий орел, в верности которому клялся Шубин, это воинствующий символ арийцев.

— Я ничего не понимаю! — жалобно сказала Ольга. — Обряд Сейда. Потом — нацистские дела. И, значит, близнецов — тоже они? Ритуальное убийство? За что? Они же совсем дети… Макс, мы попали на сборище сумасшедших? Во главе с вице-губернатором?

— Вице-губернатор, похоже, стал главой сегодня, только что, при нас. А до этого всем этим руководил тот старик, помнишь?

— Я его знаю, — тихонько призналась Ольга. — Этого старика. — И рассказала Максу о встрече в скверике.

— Значит, все твои передвижения были под контролем, — задумался Макс. — И с Шубиным ты не зря встречалась. И вертолет, посланный на помощь, не случайно стал расстреливать нас с воздуха. Мы зашли слишком далеко. Или увидели то, что никак не должны были видеть…

— Дипломат, — уже совершенно утвердительно произнесла Ольга. — Герб «Туле», одежду.

— Видимо, так. И еще — саму пещеру, где он был спрятан. Которая оказалась входом в тайный лабиринт, и вот это обрядовое место.

— Я все равно не понимаю, что здесь, на Кольском полуострове, делает тайное нацистское общество? Откуда оно здесь? Цель? И главное — почему они всех убивают?

— Пока не могу сказать, не хватает некоторых звеньев, вернее, основного…

— Какого?

— Цели их существования здесь, как ты правильно заметила. Сохранение традиций? Здесь? В тысячах километрах от Германии? Нет, должно быть что-то еще, более значимое, ради чего они живут здесь, хранят верность этим диким традициям, совершают обряды… Что-то, о чем мы не догадываемся… Посвящение в магистры нацистского ордена в третьем тысячелетии… Бред!

— Макс, а то, что они считают Туле своей родиной, а Туле и Арктида — одно и то же…

— Я подумал об этом! Но какая связь между поклонением своей прародине и мистическим обрядом Сейда и, тем более, нацистской эзотерикой?

— Эх, был бы с нами Рощин, — вздохнула Ольга, — он бы наверняка сумел объяснить, что тут происходит…

Оба замолчали, горюя о безвременной и теперь уже совершенно очевидной гибели товарища.

— Знаешь, Оль, — нарушил тишину Барт, — я тебе уже говорил, что не верю в случайности… Арктика на сегодня — самое непознанное место на земле. И страшно представить, какие тайны она хранит! Есть уникальные фотографии со спутников как раз в районе полюса. На них явно просматриваются странные тени, уходящие в двухкилометровый лед. Американцы тут же предположили, что это дело рук России, типа, шахты для ракет. Во льду, там, где сушей не пахнет!

— А что это на самом деле?

— Никто не знает! Я читал секретный отчет Британского Адмиралтейства о странных событиях, произошедших с моряками, высадившимися на Шотландских островах. Они там встретились с невероятными людьми, мало похожими на современных землян. Эти люди говорили на незнакомом языке, вызывали слуховые и зрительные галлюцинации у англичан, выворачивали наизнанку их сознание… Моряки вернулись на корабль практически невменяемыми… А странные люди как появились из ниоткуда, так и исчезли в никуда.

— Мистика…

— Да, пожалуй… Ты слышала что-нибудь про ансамбли искусственных островов?

— Нет, — задумалась Ольга. — Точно, нет…

— Это тоже мегалитические комплексы. Только подводные. Сейчас — подводные. Они есть около Японии, в Океании, Микронезии. Самый грандиозный — именно в Микронезии, между островами Леле и Косраэ. Девяносто два искусственных острова площадью больше семидесяти гектаров! В центре — что-то типа храма, построенного из базальтовых плит весом до пяти тонн. Комплекс по объему в несколько раз больше, чем все египетские пирамиды, вместе взятые…

— Какое отношение это имеет к Арктике? — не поняла Ольга. — К Арктиде?

— В том-то и дело, что здесь, в Северном Ледовитом океане, в Баренцевом море, на дне существует нечто очень похожее! И не меньше масштабом! Это подтверждают и подводники, и военные гидрографы, и акустики, и боевые пловцы. Разумеется, все эти данные строго секретны.

— Почему?

— Потому что Арктика — сфера наших военных интересов, — горько усмехнулся Барт. — И очень лакомый кусок для других стран, рвущихся к мировому господству. Сенат США уже несколько раз устраивал секретные слушания по перспективам освоения Арктики, НАТО из штанов выпрыгивает, мечтая заполучить Арктику в качестве постоянного полигона. По самым скромным данным, здесь находится четверть мировых запасов нефти. Да и Северный морской путь, ежели вдруг льды растают, это просто Клондайк для мировой экономики!

Они снова замолчали, и очень вовремя, потому что вдруг услышали шаги.

— Макс! — дернула Барта за рукав Ольга.

Он сильно сжал ее руку.

Снова шаги, уже более отчетливые, гулкие, уверенные. Тот, кто неуклонно продвигался к ним, не считал за труд скрывать свое передвижение, то есть ничего не опасался.

Славина теснее прижалась к Максу, а он, наоборот, ласково расцепил ее руки, встал. Но тут же силком поднял с земли девушку и задвинул себе за спину.

Шаги приближались.

— Оля! Макс! — вдруг услышали они родной и знакомый голос. — Вы здесь? Отзовитесь! Это я, Рощин!

И вместе с голосом на стене мелькнул отблеск света, еще довольно далекий, но такой спасительный, такой желанный!

— Влад! — хотела крикнуть Ольга, но тут же почувствовала на своем лице цепкий захват рук Барта. Предугадав ее порыв, он попросту зажал ей рот.

— Оля! — продолжал выкликать Влад, приближаясь. — Максим!

Вот пятно света стало ярче, еще ярче. И Барт еще сильнее вдавил Ольгу спиной в каменную стену, полностью перекрывая от глаз Рощина.

Свет ворвался в затхлый темный тупик, радостно заплясал на низком потолке, на пыльных стенах.

— Макс! — обрадованно закричал Рощин. — Вы здесь! Что ж ты не откликаешься? А я ору-ору!

— Ты один? — настороженно и хрипло спросил Барт, не выпуская Ольгу из-за спины.

— Один, — весело согласился Влад. — А кто еще нужен?

— Как ты нас нашел?

Что-то в голосе Барта Ольге очень не нравилось. Вместо радости встречи и спасения — грубая подозрительность и недоверие…

— Влад! — Ольга, наконец, оттолкнула Макса, выскользнув из-за его спины. — Влад! Как хорошо, что ты нас нашел! — И снова почувствовала на себе железные тиски рук Барта, удерживающие ее рядом, не дающие кинуться на шею нежданному спасителю.

— Влад, а эти, из пещеры, они где?

— Кто? — удивился Рощин. — Там никого нет! Ну, пошли?

— Влад, как ты нас нашел? — снова спросил Макс.

— Тут рассказать или на свежий воздух сначала выйдем? — хохотнул Рощин. — Ольгу-то отпусти! Что ты в нее вцепился, как в собственность? Оль, иди сюда!

Девушка снова рванулась вперед, но была так жестоко отброшена за спину Бартом, что вскрикнула от обиды и недоумения.

— Ольга пойдет сзади. На всякий случай, — сообщил Максим, не давая девушке опомниться.

— Ну, двинулись? — весело предложил Рощин.

* * *

Обратный путь по каменному лабиринту показался Ольге долгим, просто нескончаемым. Так хотелось оказаться на воле, увидеть небо, сопки, траву, почувствовать на своем лице свежий ветерок. Да что там ветерок! Просто полной грудью вдохнуть свежий воздух. Она и не знала, что это желание может быть таким сильным. Просто одуряющим…

— Ну вот, мы и пришли! — громко проговорил Рощин, выныривая из страшного рукава на простор пещеры.

Макс притормозил, прежде чем сделать последний шаг, все еще удерживая Ольгу сзади, и вдруг как-то странно дернулся вперед головой, словно споткнулся. И тут же плашмя рухнул на пол.

— Макс, — девушка не поняла, что произошло. — Макс, ты чего?

Краем глаза она успела ухватить чью-то резко отведенную руку с зажатым в ней камнем и, делая автоматический шаг вперед, уже поняла, что их здесь ждали.

Она тут же оказалась в кольце чьих-то невидимых крепких рук, но не защищающих и ограждающих, как руки Барта, а злых, холодных и не обещающих ничего хорошего.

Вокруг толпились призрачные фигуры в белых балахонах. Ольге показалось, что их невероятно много, целая толпа, значительно большая, чем там, во время обряда. Едва различимые в темноте глаза источали ненависть. Чуть справа, поддерживаемая под руку кем-то высоким, стояла блондинка. Звезды на голубом плаще волшебно и странно сияли.

— Она! Это она убила Фридриха! — вдруг рванулась вперед женщина.

— Тише, Грэтхен, — удержал ее тот, высокий. — Она ответит за все!

— Куда их? — услышала Славина мужской голос сзади.

— Этого, — Рощин брезгливо тронул ногой лежащего Барта, — скиньте в озеро, а девчонку — к магистру.

— Влад… — Ольга во все глаза смотрела на спасителя, мгновенно переквалифицировавшегося в злодея. — Влад, что происходит? Ты — с ними?

Он взглянул на нее с явным сожалением, даже, как показалось Ольге, с жалостью.

— Оля, твоя жизнь в твоих руках. Будь благоразумна… Сейчас тебя отведут к магистру…

К магистру? Значит, она сейчас увидит Шубина? Ведь это его посвятили в магистры? И все объяснится? Что здесь, черт возьми, происходит?

Ольга неожиданно разозлилась и сильно дернулась, пытаясь высвободить руки. За что тут же была вознаграждена ощутимым тычком по затылку. Даже в ушах зазвенело.

Как она уже поняла, ее вели по окружности пещеры. Ярко освещенный центр оставался все время где-то позади и слева, словно они его сознательно огибали по скудно подсвечиваемой факелами дорожке между громадных колонн. Очень похожих на мощные лапы неведомого гигантского чудища. То ли естественных, то ли сооруженных человеком…

Вот ноги ощутили подъем, свод над головой опустился, Ольгу протащили по небольшому каменному коридору, снова подъем, на этот раз значительно круче. Короткий и сильный толчок в спину, и она оказалась в небольшом овальном помещении — пещерке, судя по каменным стенам. Хватка ослабла, Ольга огляделась и тут же увидела старика. Он восседал на импровизированном каменном кресле, покрытом попоной из рыжего искусственного меха.

Старик сделал повелительный жест рукой, и Славина почувствовала, что те, за спиной, ее неумолимый конвой, исчезли.

— Садись, — указал старик на камень против себя. — Здесь нам никто не помешает.

* * *

Ольга осторожно присела на краешек валуна. Глаза помимо воли ухватили темный деревянный ящик, доверху заполненный странными ровными палками, чем-то обмотанными с одной стороны.

Факелы, — поняла девушка. — Сколько же их!

На гладком, словно отполированном темном скосе стены за спиной старика кроваво алела громадная свастика. На каменном подобии стола слева лежали какие-то непонятные предметы, выглядывающие из плотного полиэтилена. Рядом — открытая коробка из блестящего металла. В ней — книги.

Куда она попала? Какая-то секта? Тайное нацистское общество? Вдруг показалось, что сейчас в темный проем войдет кособокий фюрер и выкинет руку в бесноватом приветствии «Хайль».

Ольга передернула плечами, отгоняя жуткое видение. Старик молча наблюдал за ней сквозь полуприкрытые глаза.

Наконец, он сделал птичье движение плечами, словно у него ломило шею, и он пытался найти голове положение поудобнее.

— У тебя много вопросов, — не спрашивая, а утверждая, начал он. — Ты можешь их задать, прежде чем мы перейдем к сути дела.

— Кто вы? — тут же спросила Ольга. — Что это за пещера? Что за обряд? Это вы убили моих ребят? Что вы сделали с Бартом?

— Ты торопишься, это понятно, — спокойно взглянул на нее старик. — Но ты не задала главного вопроса, с которого и следует начать.

— Вы сказали, что я могу спрашивать… — Ольге было страшно. Даже не страшно — жутко. Сознание напрочь отказывалось поверить в то, что все происходящее — реальность, и что она, Ольга Славина, в этой реальности существует.

— Ты не спросила, кто ты, — откинул голову старик.

— Я? — девушка опешила. — Кто я, мне известно.

— Не думаю, — высокомерно отозвался собеседник. — Иначе ты бы здесь не сидела. Но — обо всем по порядку. Сначала — твои вопросы. Первый. Кто я? Я — магистр великого германского ордена «Туле». Хранитель нашей прародины. Хранителями были все в нашем роду. Сейчас им стал мой сын. Ты с ним знакома.

— Вице-губернатор?

— Это оболочка. Очень удобная. Которая позволяет иметь практически неограниченные ресурсы. В наших рядах — первые руководители области и города, военноначальники, священнослужители, банкиры и бизнесмены. Мы все служим великому делу. Постепенно, шаг за шагом, мы сделали этот край своим. И теперь ничто здесь не может произойти без нашей воли и согласия.

— Но на обряде было совсем немного народа…

— Обряд — для высшей касты. Ты узнала лица?

— Нет, я никого здесь не знаю, кроме вашего сына…

— Напрасно. Прокурор области. Командующий ВВС. Председатель областной Думы…

— И все они — члены вашего ордена?

— Да. И еще около пяти тысяч человек. Мы живем здесь почти сто лет. Без малого. И ждем срока.

— Какого срока? — Ольга вдруг поняла, что старик — сумасшедший. И все эти, в белых балахонах, включая стильного вице-губернатора, — тоже…

— Пятнадцать тысяч лет назад после вселенского катаклизма наши великие предки, арийцы, покинули свою благословенную родину — остров Туле и отправились на поиски новых земель. Это изгнание длится по сей день. Но ни на миг мы не забывали о земле предков! Чтобы не забыть традиции, мы везде ставили полярный символ — свастику.

Ольга еще раз взглянула на кровавого паука за спиной старца, по коже побежали ощутимые влажные мурашки.

— И теперь вы делаете свастику из людей? И для этого их убиваете? За что близнецов? Зачем?

— Наши учителя из Космоса всегда помогали нам, — не услышал ее старик. — И мы верили: чтобы вновь обрести священную родину, нашему народу, арийской расе, следует пройти через очищение и возрождение. Все величайшие достижения человечества — наши. Ты ведь знаешь об этом.

Ольга послушно кивнула, совершенно не понимая, о чем он говорит, и какое отношение исход древних ариев имеет к нынешней ситуации и достижениям человечества. И тем более — к убийству рыжих Тимок.

— Не спеши, — сухо улыбнулся старик. — Ты все узнаешь. Тебе известно о трудах великих Елены Блаватской и Гвидо фон Листа?

Ольга снова кивнула, понимая, что сейчас лучше соглашаться.

— Ты знаешь о том, что нашими учителями на Земле взращивается шестая раса? Раса будущих властителей нашей планеты?

Конечно, Славина кое-что слышала об этих бреднях. О шестой расе избранных, о пришествии небесного града Иерусалим… Труды эзотериков кишмя кишели подобной ерундой. И она именно так ко всему этому и относилась.

— Это не ерунда, — снова влез в ее мысли собеседник. — Шестая раса — это те, кто будет населять землю. А здесь, на месте нашей древней прародины, на материализовавшемся материке Туле, будут жить избранные. Лучшие представители шестой расы, от которых начнется великая седьмая раса! Раса полубогов! И эта седьмая раса — мы!

Старик легко поднялся на ноги. Глаза его горели ярким безумным огнем, сухие ноздри раздувались, в углах тонкого рта появилась слюна.

Господи, он не просто сумасшедший, — ахнула Ольга, — он — совершенно безумный!

— Я не безумец, деточка, — старик снова сел на рыжий мех, откинув голову на каменную спинку. — Безумны те, кто этого не понимает. Через испытания и годы мы сохранили чистоту священной арийской крови. С нас, седьмой расы, начнется великое будущее человечества.

Знакомая песня, — подумала Ольга. — Чистота крови. Чистота расы. А потом Освенцимы и Треблинки…

— Вторая мировая не дала довершить начатое до конца, — пробуравил ее взглядом страшный старец. — Слишком много темных сил поднялось против нашего правого дела. И учителя решили, что сроки еще не пришли.

— Ваше дело, дело Гитлера, было правым? — ахнула Славина. — Сорок миллионов погибших! Это что, все для очистки крови?

— Тот людской материал изжил себя, — сузил глаза старик. — Нам просто не хватило времени.

— Для чего? Для того, чтобы истребить все человечество?

— Для того, чтобы открыть дорогу учителям и слиться с космическим разумом. Антарктида, где мы ждали их пришествия, стала добычей американцев. Окно закрылось. Сроки отодвинулись.

— Какое окно? — Славина почувствовала, что теперь уже она сходит с ума. И тут же вспомнила недавний рассказ Барта о космических кораблях нацистов и трансмерном окне в Антарктиде, через которое немцы общались с альдебаранами.

— Ты все правильно поняла, девочка, — с удовлетворением сказал безумец. — Только никто, кроме нас, не знает, что таких окон было два. И второе находится здесь!

— Что? — У Ольги зашумело в голове. — Трансмерное окно — здесь?

— Да, на Северном полюсе. Ведь именно Северный полюс — это та самая серебряная нить, которая связывает воедино всепланетарный разум с Космическим. И наши учителя, когда придет срок, проявятся именно здесь! И именно здесь спустится с небес Новый Иерусалим. Хотя мне милее его арийское наименование — Туле.

— Я все равно не поняла, в чем же заключается ваша миссия? — устало спросила Ольга. — Просто сидеть и ждать, пока Туле опустится на землю?

— Наша священная миссия заключается в том, чтобы открыть это окно!

Ольга представила себе гигантскую, во все небо, фрамугу и старика, взбирающегося по лестнице, чтобы распахнуть это окно, впустив через него мириады летающих тарелок…

— Не так примитивно, детка, — улыбнулся собеседник. — Это окно открывается особенными ключами. Ты их сегодня видела предостаточно.

Девушка недоуменно подняла глаза, не в силах понять, что имеет в виду странный и страшный старик. Тот сделал эффектную паузу, торжествующе взглянул на Славину и вымолвил всего одно слово:

— Сейды.

* * *

В реанимационном отделении областной больницы царила строгая и суровая суета. Обычная, в общем-то, когда человек, за жизнь которого долго и серьезно боролись, все же уходит.

Лицо младшего Шубина уже было накрыто белой простыней, медсестра, обходя один за другим приборы, выключала на них красные кнопки.

Тело переместили на каталку и вывезли в коридор, где оно должно было дождаться вызванного из морга санитара.

Зав отделением молча стоял в соседней палате, где теплый ветерок, веселящийся в выдавленном окне, едва заметно теребил многочисленные разноцветные провода, опоясывающие капсулу со спящей девушкой.

— Господи, — выдохнул прямо в порыв ветра пожилой доктор, — дай нам спасти хотя бы ее! Молодые не должны умирать!

Затем он набрал внутренний номер приемного покоя.

— Это реанимация. У нас тут окно выбито. Там, где капсула. Надо срочно заделать. Как-как! — вдруг разозлился он, видимо, в ответ на сонное недоумение с той стороны. — Это реанимация, ты что, плохо слышишь? Нельзя ждать до утра! Да хоть фанерой забейте! Буди дежурного рабочего, срочно!

Тремя этажами ниже главврач больницы, сгорбившись, стоял у окна. В голове, уставшей, больно и пронзительно гудевшей где-то в районе правого уха, билась одна-единственная мысль: что сказать Шубину? Как объяснить, что они не смогли спасти его единственного сына? Задействовав все имеющееся оборудование и всех ведущих специалистов.

Не поверит. Конечно, не поверит. А кто бы поверил, если рассказать, что за несколько часов молодой здоровый парень, спортсмен и красавец, превратился в дряхлую развалину. С состоянием внутренних органов, соответствующих по изношенности примерно девяносто-столетнему старику? Он и сам, доктор с огромным стажем и опытом, не мог в это поверить. И тем более — понять.

Мистика. Колдовство. Черная магия.

И надо же было этому случиться сейчас, за неделю до его отпуска… уехал бы себе спокойно, потом, вернувшись, погоревал бы вместе со всеми, посочувствовал бы вице-губернатору, вполне искренне, между прочим…

А теперь? Придется писать заявление об уходе. Кто из власть имущих доверит ему сейчас здоровье своих детей и собственное? Да никто! После сегодняшней ночи он — изгой. Таких во главе областной больницы — ведущего лечебного учреждения области — не держат.

Значит, не надо ждать, пока выгонят. Надо — самому. В качестве покаяния. Тогда его станут жалеть. Жертвой быть всегда легче, чем виновником.

Главврач, тяжело вздохнув, уселся в дорогое кожаное кресло и придвинул к себе чистый лист бумаги.

* * *

Макс пришел в себя оттого, что дико замерз. Собственно, не то чтобы пришел в себя, а просто всем телом ощутил страшный холод. Ногу свело в жестокой судороге, и вот эта боль, нечеловеческая, внезапная, послала в угасающий мозг сигнал: жив!

Еще не осознавая, ни где он, ни кто он, мужчина попытался подтянуть ногу, выкручиваемую болью, под живот. Даже эта ничтожная попытка движения отозвалась во всем теле таким яростным всплеском новой боли, что Макс ощутил, как мгновенно взмок, покрывшись холодной испариной.

Он снова застыл, прислушиваясь к ощущениям, и вдруг с ужасом понял, что холодный пот, исторгнутый из тела, вовсе не пот, а ледяная вода. И что он лежит в ней целиком, с ногами, руками, головой…

Впрочем, нет, голова, хоть и была тоже мокрой, но неудобно размещалась на какой-то коряге, странно вывернутая таким образом, что левая часть вместе с ухом пребывала в воде, а правая — над водой.

Осторожно покрутив головой, Барт понял, что зацепился воротом куртки вот за эту самую выпирающую из воды корягу. Именно она и удерживала над водой голову, не давая уйти ко дну.

С трудом сфокусировав взгляд, мужчина увидел прямо перед собой синюю-синюю воду и отражающиеся в ней камни. Попытался вытащить из ледяной купели руки, чтобы отцепиться от коряги, ничего не вышло. Руки, как и ноги, просто отказывались слушаться.

У меня что, паралич? — сам себя спросил Макс. — Как я тут оказался? И тут же вспомнил свой бег за Рощиным по узкому каменному тоннелю, пятно света, в котором узналась обрядовая пещера, и мгновенный косой удар по голове.

Меня сбросили в озеро? Со скалы? Тогда почему я жив?

Потому что ветровка зацепилась за корягу.

Тогда чего я тут разлегся? Ольга… Что с ней? Тоже сбросили сюда? Или убили там, в пещере?

Надо выбираться.

Сколько я тут пролежал? Минуту? Десять? Час?

Судя по тому, как окоченели руки и ноги, не минуту. Но и не час. После часа отдыха в такой ледяной воде он бы уже не проснулся.

Превозмогая дикую боль и откровенное нежелание конечностей совершать хоть какие-то движения, Барт вытянул из воды правую руку. Попытался достать ногами дно. Дна не было.

Голова, намертво скованная воротом куртки, превратившимся в петлю, могла повернуться градусов на тридцать, не более. И этот угол обзора совершенно не позволял определить, где он находится, хотя бы — как далеко от берега. Отражение камней в близкой воде ровным счетом ничего не давало. Валуны могли находиться как в полуметре, так и в полукилометре от места его вынужденного дрейфа.

Барт попытался «сорваться с крючка». Дернулся что есть силы и потерял сознание от боли, развалившей голову на две части. Уходя в небытие, он понял, что его личный ад находится под водой, потому что ледяная плотная жидкость пошла сквозь нос и открытый рот сразу глубоко внутрь, к животу, заставляя внутренности сжаться от предчувствия неминуемого конца.

* * *

— Сейды? — Ольга переспросила это через длинную-длинную паузу. Такую длинную, что старик уже смотрел на нее, молчащую, с нескрываемым изумлением и тревогой.

Во время этой паузы в ее голове словно сложились, перещелкнувшись, цветные разнородные звенья мозаики. И картина, получившаяся в результате, не просто поразила Славину, она ее оглушила. До цветных пятен в глазах, до невыносимого звона в ушах, до онемения пальцев на руках и ногах.

Сейды…

Как говорил Рощин? Акупунктура Земли. Специальные способы установки на тектонических разломах и кварцевых жилах… Значит, определенным образом активированные сейды способны не просто стать грозным смертельным оружием, сильнее и страшнее тектонического, но с их помощью можно управлять земными энергиями, совершить мировой катаклизм, в результате которого вся планета взлетит на воздух, в то самое космическое пространство, якобы соединившись с Космическим разумом…

Плато сейдов на полуострове Немецкий, о котором рассказывал Рощин, здешние мегалитические комплексы, которые хранят вот эти безумные сектанты…

— Сейды… — снова повторила Ольга. — И вы вполне можете ими управлять?

— К сожалению, часть знаний утеряна, — развел руками старик. — Но мы восстанавливаем их по крохам, по крупицам…

— Рощин?

— Да. Он не наш, но он — с нами. Потому что у нас общая задача. Он — хранитель по происхождению. Его род — род древних Тулов, высших жрецов. Дед Рощина передал знания не ему — старшему брату, но брат оказался недостойным. С ним пришлось проститься. А Владислав, он многого достиг. Как Тул, он имеет право на самостоятельные решения, которым все мы обязаны подчиняться. Он нужен нам. Но и мы нужны ему не меньше. Он согласился на твой приезд, хотя мы были против. Мы постарались напугать тебя, убедить Рощина, что тебя нельзя допускать к тайнам, потому что не пришло время. Но он решил так. Кроме того, он серьезный ученый, и мы не можем с ним не считаться. Хотя он часто совершает то, что, по-нашему мнению, может повредить делу. Но он равный нам. Он тоже — избранный. Вот и сейчас он четко действовал в рамках своей задачи, но ты должна была увидеть только то, что тебе покажут. И только потом, спустя время, если бы Рощин убедился, что ты мыслишь правильно, и что сейды тебя приняли, мы собирались открыть тебе другие тайны.

— Тайны вашего ордена?

— Да. Но это должно было произойти постепенно. Когда ты созреешь до понимания того, что этот путь — единственно верный. К сожалению, никто не застрахован от случайностей, и Мартин был вынужден отдать приказ…

— Мартин… Кто это?

— Это мой сын, нынешний магистр, — старик произнес это с гордостью.

— Шубин? Михаил Федорович…

— Так же, как мой внук — Федор, а невестка — Маргарита. Нет, настоящие их имена — Мартин, Фридрих, Грэтхен. У всех, здесь присутствующих, есть настоящие имена.

— Зачем?

— Истинные арийцы не могут жить под инородными кличками! Мы не язычники. Мы — посвященные.

— Но разве обряд, который мы видели, это не дань язычеству? Факелы, шаманка в маскарадном костюме…

— Любой обряд — это ритуал, путевой столб на пути к знанию, помогающий укрепиться в вере, приблизиться к истине. Человеку, даже посвященному и избранному, постоянно нужно подтверждение верности выбранного пути. Я понимаю, со стороны это может показаться излишне театральным, но мне, как режиссеру, это кажется очень грамотной постановкой.

— И немецкие имена тоже для этого?

— Да. Мы каждую минуту должны ощущать себя причастными к той великой миссии, ради которой мы здесь.

— А в чем она — эта миссия?

— Сегодня необходимо сделать всю эту зону охраняемым заповедником. Культурно-историческим парком. Это — задача Рощина.

— Именно поэтому он и согласился мне помогать?

— Да. Чтобы закрыть сюда доступ посторонним! Ты — здесь, чтобы помочь нам, твоему народу.

— Я? Своему народу? Что вы несете? — Ольге стало плохо. По-настоящему. До обморочной черноты в глазах. Она почувствовала, что каменная скамья, на которой она сидит, стала стремительно подниматься прямо к лицу.

— На, выпей. — Прямо у ее рта оказалась огромная морщинистая рука с пластиковым ядовито-зеленым стаканчиком. Какая-то приторно-травянистая жидкость, горьковатая и терпкая, полилась в рот.

— Что это? — поморщилась девушка, проглотив и снова принимая вертикальное положение. Стены, скамья, свастика на стене — все заняло привычные места. — Обрядовое питье?

— Умница, — похвалил старик. — Догадалась. Считай, что это первая ступень твоего посвящения.

— Моего… посвящения… — Ольга подавилась собственной слюной, вязкой и горькой от остатков чудодейственного напитка. — Вы о чем?

— А ты до сих пор не поняла? — старик снова уселся на свое место. — Ты — наша!

* * *

Последние силы ушли на то, чтобы вытолкнуть из себя тяжелый густой холод, неумолимо тянущий все тело ко дну.

Макс снова замер и вдруг с удивлением и радостью почувствовал, что одна рука, левая, начала двигаться! Он даже мог сжать и разжать пальцы! Подняв ладонь к голове, Барт постарался определить, почему куртка никак не может соскользнуть с коряги. Определил. Острие, выпирающее из воды сантиметров на двадцать, пропороло, видимо, когда он падал, плотную ткань ветровки, и теперь куртка, а вместе с ней и он, Макс, оказались намертво скованы с этой корягой. Чудо? Именно… Нанизаться в полете на торчащий из воды острый штырь и остаться живым…

Стянуть зацепившуюся ткань сверху невозможно — мешает голова, отзывающаяся на любое движение дикой болью. Видно, камнем ему врезали от всей души. Чтобы больше не встал. И если бы не эта коряга, лежать бы ему на темном дне этой тектонической впадины, по ошибке именуемой озером…

Вариант один — каким-то образом выскользнуть из ветровки. Для этого придется нырнуть. А вот сумеет ли он вынырнуть? Из всего набора конечностей, отпущенных Барту природой, по-прежнему действовала лишь одна рука. И то — левая. А он никогда не был левшой! Ноги — вообще не в счет, кажется, он вообще перестал их чувствовать, даже судороги утихли. Если он не сумеет высвободиться из ветровки сразу, то все, конец, потому что еще раз головой в нужное отверстие куртки он точно не попадет.

То есть у него всего одна попытка. И один шанс. Поэтому надо точно просчитать все движения, до мелочей, и постараться реанимировать хотя бы вторую руку.

И Барт едва сгибающимися левыми пальцами стал теребить и терзать правую ладонь. В холодной, как лед, воде.

* * *

Ольга не видела, кто возник у нее за спиной. Лишь обратила внимание, как старик недовольно нахмурился и сделал прогоняющий жест:

— Спускайтесь к катеру, мы скоро к вам присоединимся.

Катер? Значит, где-то здесь озеро? Где же находится эта таинственная пещера? Какое расстояние покрыли они под землей и куда пришли? Там, с вершины Сейв-Вэра, откуда начался их с Бартом трагический подземный переход, никаких озер видно не было. На много километров вокруг. То, где они выловили помешавшихся голых людей, — не в счет. Оно — через длинную низину и совсем в другой стороне. Да и катер по тому озеру вряд ли пройдет — мелкое, все заросшее осокой, валуны выпирают…

Чье-то нечаянное появление, жест старика, последовавшая череда размышлений о неведомом озере — все это витало в душном воздухе подземелья какой-то туманной дымкой, ловко огибая и оставляя выпуклым и ярким главное: невероятные слова собеседника, прозвучавшие минуту назад.

Ты — наша.

Ты-ты-ты… Наша-наша-наша… — стучали настырные молоточки в висках.

— Ждешь объяснений? — осведомился старик.

Ольга кивнула. Слабо, неуверенно.

С ней творилось что-то странное. Стук молоточков в висках сменился какой-то невесомой мелодией, легкой, манящей. Пространство внутри головы, ставшей невероятно большой и квадратной, разделилось на яркие цветные сегменты, в каждом из которых шла своя, самостоятельная и очень занятная жизнь. Ольга даже растерялась, в который заглянуть сначала. Но тут вопрос решился сам собой. Знакомый седой старик с тяжелыми морщинистыми веками задвинул за своей спиной серебристые шторки, властно отделив себя от всех остальных, галдящих, гомонящих, лезущих со своими рассказами и историями, и остался один.

— Ты — потомок древних ариев, ты — такая же, как мы. Твоя родина — Южный Урал, священное место, куда наши предки ушли в поисках лучшей жизни, когда святая земля — Туле — перестала быть пригодной для жизни. Твой род — род ариев. Вас, не знающих своих истинных корней, на земле много, и наша задача — собрать вас вместе. Чтобы вырастить из вас новую расу посвященных. Седьмую расу, которая будет править нашей планетой уже скоро.

Ольге отчего-то стало весело.

— Мои родители, мои дедушки и бабушки — простые люди, русские. Славяне, они прожили на Южном Урале всю жизнь! Я никогда не знала, что мы — немцы.

— Не немцы — арии! — поднял указательный палец старик. — Не суди своих предков. Они тоже не знали многого! В древней Велесовой книге об этом говорится определенно: «Мы сами арии и пришли из земли арийской. Мы пришли из края зеленого. А до этого были отцы наши на берегах моря у Ра — реки. Так род славен ушел в земли, где Солнце спит в ночи…» Разве ты не понимаешь, о чем это?

— Понимаю, — хихикая, согласилась Славина. — Только Велесова книга, она — о славянах. Причем тут вы, немцы? И какое отношение к вам имею я? У вас что, есть моя родословная?

— Родословная — это выдумки! У меня есть большее — знание, ниспосланное свыше! Я разгадал тебя давно, пятнадцать лет назад, когда ты впервые появилась здесь. Тогда мир еще не знал об Аркаиме, об арийской стране городов, открытой на твоей родине.

— Мы с вами встречались? — радостно удивилась Ольга. — Когда? Где?

— Здесь. Вспомни. Театр. Твой первый репортаж.

— Помню. Вы тоже были там?

— Режиссер, у которого ты брала интервью.

— Это были вы? — И Ольга снова развеселилась.

Боже, как же она сразу не догадалась? Конечно, все это невероятно красочное зрелище перетекающих друг в друга сумасшедших обрядов мог поставить только театральный режиссер! И в поразившей ее вычурности и картиночности нет ничего необычного! Спектакль. Гениальный спектакль, в котором участвуют все присутствующие. Грамотно распределенные роли, мастерские декорации. А сцена — весь Сейв-Вэр. Тогда, выходит, что и близнецы, и те, трое, умерли не взаправду? Окончится действие, они оживут, встанут. И все будет по-прежнему?

Эти мысли девушку обрадовали и успокоили.

— Твой жених, подобравший тебя в ночь, когда случилась летняя пурга. Алекс, — внимательно следя за ее реакцией, продолжил старик.

— Причем тут Леша? — снова глупо хихикнула Ольга. — Он не имел никакого отношения к театру. И наша встреча — случайность. Он тоже — жив?

Серебристая шторка задвинулась, старик исчез. Вместо него прямо перед глазами расцвела восхитительная зеленая поляна с лиловыми колокольчиками. Лес, березки. Именно там они гуляли с Лешей в их единственный приезд к ней на родину, когда она знакомила будущего мужа с родителями. Ольга пошла по полянке, мягко переступая через цветочные островки, чтобы не помять трогательные бутоны. Она знала, вот там, за деревьями, на солнечном взгорке, ее ждет Леша.

— Леша! — крикнула она. — Не прячься! Я так долго живу без тебя! Я знаю, ты здесь! Ну, хватит, выходи.

— Снегурочка, — раздался любимый голос, — иди сюда, к нам! Мы тебя давно ждем!

— Кто это — мы? — не поняла Ольга. — Кроме тебя, мне никто не нужен. Никто!

— Мы — это твои друзья. Магистр, Мартин, Грэтхен. Иди к нам! Вместе мы будем счастливы!

— Леша, — Ольга протянула руки, потому что, наконец, увидела за белой березкой родной силуэт. — Где же ты прятался так долго? Почему?

— Так надо, Снегурочка! Но я всегда был рядом, ты чувствовала?

— Да… Но мне сказали, что ты умер… Что с тобой случилось?

— Я нашел неопровержимое свидетельство того, что остров Туле существовал! Наша подводная лодка провела уникальные съемки! Свидетели — весь экипаж!

— А потом, что было потом?

— Потом, когда мы доложили обо всем командованию и взяли курс на Североморск, нас торпедировала неопознанная субмарина. Локаторы определили, что силуэт не похож ни на одну из существующих на земле.

— Тебя убили? Почему? За что?

— Тогда, пятнадцать лет назад, люди не были готовы к тем открытиям, что совершили мы. Наше знание погибло вместе с нами.

— Значит, ты все-таки умер…

— Избранные не умирают, Оля. И мы скоро встретимся, только не здесь, а там…

— Там? — Ольга почувствовала, что Леша снова уходит. — Где — там?

— Там, в нашем общем будущем. В благословенной земле Туле. Где будут жить в счастье и покое только избранные. Только седьмая раса.

— Леша! Не уходи! — закричала Ольга. — Я не хочу больше жить без тебя! Спаси меня от этой муки!

— Тебе ничего не угрожает, Снегурочка, — ласково отозвался Леша. — Ты — среди своих, верь им, как мне!

Голос его стал удаляться, силуэт сделался почти прозрачным. Вот уже прямо сквозь него стали видны небо и облака…

Ольга кинулась за березку, пытаясь схватить, удержать, остановить. Но пальцы поймали воздух.

Девушка опустилась на траву, уже не глядя, куда именно, не заботясь о нежных и ломких цветах, и горько разрыдалась. Светило солнце, золотилась легкая пыльца, пробивающаяся сквозь кружевные тени листвы, изумрудную травяную зелень весело расцвечивали ярко-розовые цветы. Ольга сорвала один, поднесла к лицу. Вместо лилового колокольчика в руке оказался яркий стебелек иван-чая. Откуда? Там, у нее дома, среди березок, иван-чай не рос никогда…

— Леша… — плача, протягивала руки девушка. — Леша…

— Алекс был послан к тебе, чтобы ввести с число посвященных, — послышался знакомый голос. — Но не успел.

Из-за черного мрачного валуна, вдруг оказавшегося на месте веселой конопатой березки, выступил Рощин, в набедренной повязке, загорелый, мускулистый. Всю поверхность его тела покрывала тончайшей вязи татуировка. Красно-синие и черные письмена, драконы, растительный орнамент, головы неведомых животных, цветы.

— Так у тебя разрисованы не только руки? — ахнула Ольга.

— Тулов всегда можно было узнать только по татуировкам. Это — наша печать, наша верительная грамота. В древности тулов опознавали именно так.

— Почему ты с ними? С магистром?

— Потому что мы вместе храним наши сокровища. Потому что я хочу овладеть утраченным знанием.

— Зачем?

— Чтобы управлять миром.

— Зачем?

— Чтобы сохранить свою землю для тех, кто ждет своего срока.

Рощин вдруг склонился к какому-то камню, вытянул из-под него черный рычаг, и громада сейда, Ольга ее мгновенно узнала, как туша исполинского животного, угнездилась на лаз, отрезая их с Бартом от жизни.

— Так это тоже — ты? — огорченно сказала Ольга. — Я думала, ты ученый. А ты — просто сумасшедший убийца… Зачем ты замуровал нас в пещере?

— Разве я не предупреждал тебя, что ты не должна возвращаться за дипломатом? — хищно улыбнулся Влад. — Всякий, ослушавшийся Тула, заслуживает наказания. Я и только я определяю, что, сколько и кому дозволено знать!

— А зачем ты убил близнецов? Они — дети! За что?

— Этот вопрос не ко мне. К магистру. Они оказались слишком любопытными и непослушными. Ты знала, кого взять в ученики! Я просил не ходить в сопки без меня. Они не вняли. Как их наказали — не мое дело.

— Но ты сам хотел, чтобы мы сняли фильм!

— Да, для того лишь, чтобы мы спокойно и свободно смогли довершить начатое. Ты сама недавно делала репортаж об охоте норвежцев за российскими траулерами.

— Причем тут это? Какое отношение рыбный промысел имеет к вашему Туле?

— Туле — это магистр. Я — это Арктида. Хотя ты права, это одно и то же. В этих священных местах ничто не происходит само по себе. О скором пришествии Новой Земли знаем не только мы! Именно поэтому сейчас развернулась жесточайшая борьба за Арктику. Ученые не исключают, что в этом веке Арктика полностью освободится ото льда. Мне малоинтересны сверхприбыли, которые появятся у судоходных компаний, когда откроется короткое плечо сообщения между полушариями. Но сюда кинутся все, потому что Арктика хранит больше четверти всех энергоресурсов Земли. А эти ресурсы предназначены исключительно для того, чтобы обеспечить жизнь седьмой расы, ради которой и явится Новый Иерусалим, наша священная Арктида! Поэтому мы обязаны успеть! Чтобы никто и никогда не смог попасть сюда и осквернить нашу родину.

— То есть ты занимаешься исследованием и активацией сейдов для того, чтобы устроить мировой катаклизм?

— Да. Когда растают льды, откроется то, что веками было скрыто. Но это должно открыться только нам, избранным. Нам, седьмой расе.

Рощин повернулся к ней татуированной спиной и пошел. Прямо по солнечному лучу. Диковинные рисунки, украшавшие его тело, ожили. Невиданные животные спрыгивали с его спины и растворялись в березовом перелеске, яркие цветы сплетались в венки с томными лиловыми колокольчиками и лукавым иван-чаем. Один из венков подобрал Леша, снова появившийся на полянке.

— Снегурочка, это тебе!

Ольга потянулась за венком, но Леша, отступая, отдернул цветы на себя.

Он хочет, чтобы я пошла за ним! — сообразила девушка. Сделала шаг, хватаясь за венок, но Леша снова отступил, и в пальцах у девушки остался крупный лиловый колокольчик.

* * *

— Влад, почему мы выходим через третьи ворота? — спросила Рощина одна из женщин. — Мы будем возвращаться по озеру? А почему не на вертолете?

— Вертолета не будет, — туманно объяснил мужчина. — Изменились обстоятельства.

— А от озера, как мы доберемся от озера? — тревожилась женщина.

— На дороге вас ждут машины.

— Но до дороги идти три километра…

— Магда, — вмешался идущий следом мужчина. — Ты задаешь слишком много вопросов. Такова воля магистра.

Женщина смолкла.

Группа в шесть человек прошла двумя узкими тоннелями и вышла из отвесной скалы на ровную каменную площадку. Сверху над скалой нависал громадный черный уступ. Он простирался почти горизонтально над землей, метра на два, и снизу совершенно непонятным представлялось, как такой массивный козырек способен удерживаться на весу. По всем законам физики он должен был обломиться и давным-давно упасть под собственной тяжестью. Однако, судя по совершенно спокойной реакции людей, никого из них это не заботило: сколько они себя помнили, скала висела именно так. Грозно и надежно, совершенно перекрывая обзор нижней площадки от любого, даже очень любопытного глаза. С противоположной стороны озера этот уступ и вовсе не выглядел угрожающим — обычный пейзаж для здешних мест.

Как только люди вышли на каменный причал, из темного скального распадка, куда уходило озеро, вынырнул небольшой черно-синий катерок, почти сливающийся по цвету со скалами и водой, и шустро понесся по синей глади.

— Не ждите нас, — напутствовал Рощин людей, усаживающихся в игрушечный кораблик. — Дорога всем известна.

— А вы скоро? — не удержалась та самая любопытная женщина. — Я беспокоюсь за Грэтхен, она явно не в себе…

— Грэтхен — с магистром, — сухо ответил Рощин, показывая тем самым, что разговор исчерпан. — До встречи.

Катерок почти бесшумно отчалил от скалы и понесся по озеру. Влад понаблюдал за тем, как виртуозно вписывается он в сложный рельеф скал, обрамляющих воду, и с удовлетворением отметил, что даже ему, опытному и знающему, трудно разглядеть в тени каменных круч хорошо маскирующееся плавсредство.

* * *

Сначала Макс решил, что у его начались галлюцинации: совсем рядом — или просто по воде звук разносился столь далеко? — послышался звук хорошо отлаженного лодочного мотора.

Катер? На этом озере? В десятках километров от дорог?

Однако тут же на ум пришел вертолет, поливающий огнем сопки, великолепно содержащееся подземное хозяйство, официальная должность нынешнего магистра…

Черт! Как в фантастическом боевике! — сказал себе Барт. — Или это меня с верхотуры заметили и едут добивать?

Мотор весело протарахтел где-то справа, как раз там, куда Макс никак не мог обернуться в силу специфической прикованности к коряге.

Единственная рука, левая, которая хоть как-то откликалась на сигналы мозга, и с помощью которой Макс пытался вернуть к осознанным действиям правую, похоже, тоже начала отказывать.

Барт все еще пытался сжимать и разжимать пальцы, но с каждой попыткой движения ощущал все большую заторможенность. Путь сигналов от мозга до пальцев становился все длиннее, ответная реакция фаланг — все неохотнее. Страшно хотелось спать. Помимо воли глаза уже несколько раз пробовали закрыться, и Максим открывал их вновь с величайшим усилием.

Я замерзаю? Летом? Под солнцем? Ведь воздух сейчас никак не меньше восемнадцати. Ну, уж пятнадцать-то точно есть! А вода? Она что, совсем не прогревается? Озеро на вечной мерзлоте? На леднике? Какая же температура у этой чертовой воды? Градуса четыре? Два? Очередная аномалия… Или меня так приложили камнем, что повредили мозги? И поэтому я не могу двигать ни руками, ни ногами? Замерзнуть летом в озере… Не утонуть, а именно замерзнуть… Это надо умудриться!

Собрав последние силы, Макс, насколько позволяла удавка, повернул голову влево, чтобы ухватить напоследок хотя бы кусочек синего неба.

И ему это удалось! Над серой громадиной скалы, перекрывающей обзор, полоскался радостный голубой лоскут. Светлый, праздничный, с приятным розовато-желтым оттенком как раз на стыке с сопкой.

Мужчина жадно смотрел на этот кусок неба, впитывая в себя последний раз все его оттенки и краски, стараясь запомнить навсегда, навечно…

Вдруг из розовато-оранжевой каймы вспух какой-то зеленый отросток, яркий, изумрудно-переливчатый, с густо-фиолетовой каймой. Отросток мощно потянулся вверх, перекрывая голубой лоскут, сломался и тут же превратился в тонкий стремительный луч, который скользнул вниз по скале и стал вытягиваться дальше, пересекая сопку, зелень под ней, темно-синюю воду. Барт изумленно и завороженно следил за тем, как луч, словно живой, подбирался все ближе и ближе, пока не уперся ему прямо в глаза! Зеленое сияние было столь ослепительным, что Макс прикрыл веки, продолжая ловить сквозь тонкую, уже почти неживую кожу скачущие цветные пятна, на которые раздробился волшебный луч.

* * *

От обиды, от вновь обретенной и снова несбывшейся надежды Ольга зарыдала в голос. Она снова потеряла Лешу!

— Теперь ты все поняла? — раздался возле уха ненавистный сухой голос.

Еще пребывая там, на солнечной приветной полянке, девушка открыла глаза. Прямо перед ней на черной стене зловеще извивалась свастика. Худой седовласый старик легонько похлопывал ее по мокрой щеке.

— Ну? Ты ведь хочешь быть вместе с ним? А значит, и с нами? Ты все видела сама. Решай.

Значит, все, что она видела, мираж? И Леша? А на самом деле она здесь, в страшной пещере с безумным стариком?

— Что вы со мной сделали? — Славина с трудом возвращалась в реальность. — Вы меня опоили каким-то наркотиком?

— Зачем так примитивно? — прошелестел старик, складывая в улыбку сухой рот. — Волшебный напиток, который ты отведала, просто помог тебе увидеть то, что ты должна была увидеть. Ведь если бы то же самое тебе рассказал я или Рощин, ты бы не поверила.

— Я должна поверить? — Ольга вытерла кулаками мокрое лицо. — В этот бред? В то, что я — избранная? В то, что Леша жив и ждет меня где-то там, в другом измерении?

— Разожми ладонь, — приказал старик.

— Что? — не поняла Ольга.

— Разожми ладонь! — повторил тот еще раз.

Девушка опустила глаза на крепко сжатые на коленях руки. Разжала. На левой ладони, смятый и почти неузнаваемый, жалко скукожился зеленый стебелек с цветком на конце. Нежные лепестки, задавленные жестокими пальцами, почти потеряли цвет, но, приглядевшись, вполне можно было разобрать, что цветок — это лиловый колокольчик с солнечной уральской поляны. Тот самый, что она ухватила из Лешиного венка.

— Ну? — уже требовательно произнес старик. — Теперь — поверила? Обещаю, ты познаешь еще много чудес. А сейчас выслушай и запомни, что именно ты должна объяснить людям в своем фильме.

— Значит, вам нужен мой фильм? — переспросила Славина.

Старик кивнул.

— Поэтому я здесь?

— Да. — В глазах собеседника появился начальственный блеск. — Основное скажу я. Остальное объяснит Рощин. Он будет твоим консультантом.

Ольга бережно поднесла к лицу распятый цветок, втянула ноздрями едва уловимый запах.

— Почему вы убили близнецов?

— Убили? — Старик удивленно скривился. — Нет. Им просто помогли до срока уйти туда, куда им очень хотелось. В будущее.

— Значит, смерть — это будущее?

— Конечно. Они хотели слишком много знать, теперь они знают все. Они оказались очень способными ребятами. Всего лишь за сутки сумели отыскать два входа в лабиринт. И в одном из них увидели наш символ.

— Свастику?

— Да. И все это сняли на видео. А потом — осквернили. — Сухой рот старика злобно скривился. — Как ты понимаешь, после этого судьба их была предопределена.

— Осквернили? Как?

— Собственными экскрементами! — зло выплюнул прямо ей в лицо магистр.

— Вы убиваете детей…

— У тех, кто оскверняет святыни, нет возраста.

— Поэтому вы сложили свастику из них?

— Это не более чем дань святому символу. К тому же, если их найдут в таком виде, то решат, что это — дело рук скинхедов. Они часто появляются в здешних сопках. И мешают нам. Так что, охота на скинхедов, которую развернет милиция, нам только на руку. К тому же, в этом поможет твоя программа. О, я уже вижу ее на экране! Таинственные сейды, убийство невинных мальчишек, ужасная гибель вертолета, расстрел эзотериков!

Старик стоял ровно посередине подземелья. Глаза его блестели лихорадочным горячим огнем, руки театрально простерлись в стороны, словно он видел перед собой переполненный зрительный зал. Безумное, одухотворенное лицо…

— Эта программа прославит тебя на весь мир!

Похоже, Славина недооценила безумца. Сценой, на которой он разворачивал свои жуткие постановки, был не Сейв-Вэр — вся планета…

— А если я откажусь делать фильм? — осторожно спросила Ольга.

— Не откажешься. Теперь, когда ты знаешь, кто ты, и что тебе предначертано…

— Я — ваша? Избранная? И буду жить вместе с посвященными в благословенной земле Туле?

— Я не ошибся в тебе, — покровительственно произнес старец. — Ты — наша.

— Именно поэтому вы сегодня трижды пытались меня убить?

Ольга встала. Туман в голове рассеялся, мысли обрели четкость и ясность. Так бывало всегда, когда она побеждала свой страх. Сейчас страха не осталось. Его место заняла злость. Спокойная, холодная, трезвая.

— Это — вынужденная мера, — собеседник посмотрел ей прямо в глаза, длинно и пристально. — Ты должна нас понять. Испытания, которые тебе выпали, лишний раз доказали то, что ты нужна своему народу. Или ты думаешь, что уцелела случайно? Нет! — Он подошел совсем близко к девушке, буквально нависнув над ней. — Тебя спасли наши боги, наши учителя! И само твое спасение — доказательство твоей избранности!

— Меня спас Барт, — тихо и твердо ответила Славина. — Максим Барт. Кстати, где он? Его вы тоже убили?

— Он не с нами, — спокойно улыбнулся старик. — Он нам не нужен.

— Не с вами? — В Ольге забрезжила слабая надежда, что Макс жив. — А где?

— Далеко, — пояснил собеседник. — Там, где ты никогда больше с ним не встретишься.

— Значит, убили, — прошептала девушка. — Как же я вас ненавижу… Седьмая раса? Мировой катаклизм? Да вы просто параноики! Нелюди! И это ваше название «Туле» надо написать на психушке, где вы все должны находиться! Фильм, говорите? Я смонтирую фильм! И покажу его на весь мир! Про всех вас! Мутантов! Убийцы!

— Молчать! — вдруг гаркнул старик. И размахнулся, явно собираясь наотмашь ударить девушку по лицу.

Ольга отскочила к стене.

Разгневанный старец на фоне пламенеющей свастики… Кадр из блокбастера. Ни больше, ни меньше. И она, журналистка Ольга Славина, не зритель, а действующее лицо, жертва, которую после всех страшных перипетий должны убить. Закон жанра.

Тело охватил мгновенный озноб, девушка сжалась в тугой комочек, сунула руки в карманы, стараясь, чтобы безумец не заметил, как неуправляемо затряслись руки.

Костяшки пальцев правой руки уперлись во что-то скользкое и округлое. Ольга сжала это «что-то» в ладони. Духи! «Париж»! Тонкая хрустальная палочка аэрозоли…

Еще не осознавая, зачем это может понадобиться, ногтем большого пальца она сковырнула колпачок. Тем же пальцем нащупала круглую дырочку распылителя.

Старик надвигался на нее грозно и гневно.

— Ты посмела оскорбить нашу святыню! Я, посвященный адепт, разговаривал с тобой, как с равной… Ничтожество! Быдло!

Морщинистая сухая рука с веревочными жилами описала круг перед Ольгиным лицом и утонула в складках шутовского балахона. Следующего ловкого движения Славина не отследила. Просто вдруг обнаружила, что прямо в лоб, точнехонько между глаз, в нее нацелено круглое черное дуло. Маленькое, почти игрушечное, с острой, сверлящей, как злой зрачок, дыркой.

— Вперед, — махнул дулом старик. — Осквернять святилище твоими глупыми мозгами я не стану.

Повинуясь гипнотическому действию черной дыры, Ольга, как завороженная, следила за ней взглядом, а дуло, уставясь ей ровно между глаз, словно всасывало в себя ее душу, вытягивало из нее все живое, оставляя тут, в пещере, только лишнее, никчемное тело.

Рука выстрелила из кармана сама. Как праща у древнего воина. Как стрела, сорвавшаяся с тетивы лука. Просто вдруг, перекрывая страшную черную дыру, сверкнула под огнем факела хрустальная палочка, палец с силой вдавился в упругую пластмассу распылителя, и прямо в глаза безумного магистра брызнула светлая пушистая струя.

В нос ударил свежий огуречно-цветочный аромат, а в грудь — мощный и болезненный горячий выхлоп из черного дула. Это старик, мгновенно потерявший связь с реальностью от внезапной и ослепляющей газовой атаки, обороняясь, нажал на курок.

То ли рука старца дрогнула в последний момент, то ли «Париж» оказал такое магическое действие…

Ольга совершенно не поняла, что случилось.

Грохот выстрела, еще один страшный всплеск шума где-то в районе груди, и она вдруг стала разлетаться на части. Какими-то острыми черными клочьями. Или щепками. Или осколками.

Один из них, длинный, сверкающе-тонкий, острый, как солнечный луч, прорвавшийся сквозь закрытую дверь, перелетел от Ольги к старику и вонзился, как в мягкое масло, в морщинистый висок.

Безумец взмахнул руками, как громадная зловещая птица, изо рта его вырвался злой клекот, старик сделал угрожающий шаг к Ольге и, не сгибаясь, рухнул на темные каменные плиты.

* * *

Рощин проводил вторую партию людей на катер, помог Шубину усадить жену на теплый, освещенный солнцем валун. Грэтхен по-прежнему была не в себе. Ни сам Влад, ни Шубин не могли понять, что с ней происходит. Или ритуальный напиток сегодня, в полнолуние, подействовал именно так, или известие о внезапно заболевшем сыне трансформировалось под влиянием обряда в трагическое знание… Красивая блондинка, освобожденная от шаманского одеяния заботливым супругом, продолжала что-то бормотать, раскачиваясь, как сомнамбула, время от времени совершая руками странные движения, будто оглаживала чью-то голову, лежащую на ее коленях.

— Сходи за отцом, — попросил Шубин Рощина. — Пора.

— А Славина?

— Думаю, отец уже все решил.

Сокращая путь, Влад, легко перескакивая с камня на камень, пошел верхней дорогой, чтобы, минуя подземный ход, сразу попасть в пещеру. Сейчас, когда здесь, на священном месте осталась только верхушка посвященного братства, можно было не опасаться, что о тайной тропе, известной ему, Шубину и магистру, проведает кто-то еще.

Собираясь нырнуть в неприметный лаз, Рощин оглянулся на озеро и застыл, пораженный невиданным зрелищем.

За конусовидной вершиной противоположной сопки, довольно низко над горизонтом, в сворках бледно-голубого неба образовался почти правильный прямоугольник. Темно-синий, яркий, бездонный. Словно кто-то распахнул окно вовнутрь вселенной, и теперь она сияюще манила неоглядным, недоступным и бесконечным простором и глубиной.

Неожиданно из правого верхнего угла космического окна вырос ярко-зеленый луч, такого же глубокого чистого цвета, как и сама синева, его родившая. Медленно, набирая силу, поднялся вверх и стремительно прорезал небо. Вслед за ним, догоняя, из окна вырвался ярко-малиновый всполох и прочертил выцветшую лазурь над «окном», наискосок с другой стороны. Из самого центра синего проема уже вспухал, наращивая мощь, сверкающе-горячий оранжевый сгусток. И, словно соревнуясь, откуда-то снизу «окна» разом пробились еще два пульсирующих пунктира — густо-фиолетовый и лимонно-желтый.

Пять сверкающих ярких лучей немного постояли прямо, создавая невероятную по насыщенности цвета палитру. Так могла бы выглядеть разобранная на линейки радуга…

Мгновение, и лучи колыхнулись, словно лениво и нехотя сломались… Тут же потянулись друг к другу, сплелись в массивный пухлый канат, расходясь на верхнем конце невероятной красоты цветком.

Канат плавно колыхался, звонкие радостные цвета выплескивались на выцветший небесный холст яркими праздничными пятнами, перетекавшими одно в другое. Невозможное, невероятное по скорости и красоте цветосмешение заполнило большую часть неба и само стало этим небом.

Рощин онемел от изумления и восторга. Северное сияние? Летом? При солнечном свете? Этого не может быть.

Но это было.

Небо горело, сияло, переливалось…

Вдруг раскачивающийся радужный канат сломался ровно посередине. Верхний конец, плавно опустившись вниз, стал медленно закручиваться по часовой стрелке, а нижний одновременно образовал равновеликую дугу против хода часов. Еще несколько мгновений, и прямо на сопке, ровно посередине подпираемая ее острой вершиной, улеглась огромная светящаяся восьмерка…

* * *

Макс, уже не чувствуя тела, ясно осознавал, что из всех органов осязания, отпущенных природой, живыми остались только глаза. И в них напоследок цвели и дробились все мыслимые и немыслимые оттенки цветов. Барт снова попытался разлепить ресницы, сам уже не веря, что это получится. Но, видимо, желание увидеть самое прекрасное, что было на Земле, — солнечный свет, — было настолько сильным, что веки приоткрылись, впуская в самую глубину мозга последнюю земную радугу.

Она цвела прямо перед ним, на том единственно достижимом взору лоскуте неба над сопкой. Прекрасная, манящая, недостижимая. И в глаза Макса по-прежнему упирался яркий зеленый луч.

— Спасибо, — неизвестно кому прошептал Барт. — Спасибо, что в последние минуты мне дано увидеть это чудо.

Радуга ответила ему приветственным миганием и выпустила из себя несколько разноцветных лучей. Фиолетовый уперся Барту в висок, щекотно буравя голову насквозь. Оранжевый горячим пятном растекся по лбу, густо-малиновый скользнул куда-то под воду, Максу показалось — в область сердца. А веселый лимонно-желтый, как шаловливый солнечный зайчик, стал тыкаться в озеро, вызывая заполошное суетливое сияние, которым вдруг расцвела вода вокруг.

Мысленно улыбнувшись, Барт прикрыл глаза, собираясь умереть спокойно и легко, окруженный праздничными всполохами радужного многоцветья.

Некую несообразность своего состояния он уловил уже почти угасающим сознанием: неожиданно резкая боль в ногах заставила его дернуться. Следом заломило руки. Обе сразу. Боль в конечностях была такой сильной, что Макс непроизвольно застонал. И вдруг понял: тело его слушается! Совершенно бесчувственное еще минуту назад, окоченевшее и недвижное, оно покорно отзывалось на приказы мозга.

Барт задрожал от неожиданно пронизавшего его возбуждения, широко раскрыл глаза. Радуга на сопке по-прежнему тянула к нему свои пальцы-лучи, но сама она стала совершенно иной. Цветные беспорядочные сплетения сложились в гармоничную правильную фигуру, которая с идеальной точностью повторяла известный каждому смертному символ — знак бесконечности…

И тут же охватило, накрыло, захлестнуло невероятное, всепоглощающее, непобедимое желание: жить!

Жить!

* * *

Третьим, кто наблюдал волшебные превращения предутреннего неба, была Ольга Славина.

Обнаружив, что безумный старик мертв, девушка выскочила из ужасной пещеры и понеслась по темному овалу подземелья между каменных колонн. Она не знала, куда бежит, просто пыталась оказаться как можно дальше от старика, свастики, смерти. Перед глазами стоял синюшный висок с прозрачным осколком, вогнанным по самое основание. Откуда там взялось стекло, и почему оно вонзилось в голову врага, Славина не представляла.

Она мчалась в темноте, спотыкаясь о неровности каменного пола и стукаясь об углы. На груди колотилось, царапаясь, что-то легкое, колючее. Это колючее то и дело взметывалось к самому лицу, больно тычась то в шею, то в щеки. Не останавливаясь, девушка попыталась сбросить с себя это, мешающее. Оно оказалось перекинутым через шею на прочной тесьме.

Камера!

Только тут до Ольги дошло: старик, ослепнув от обжегших глаза духов, дернулся и, спуская курок, попал в камеру. Это она разлетелась на осколки! И один из них — судя по толщине, от объектива — вонзился в висок безумца…

Выходит, навороченная японская техника спасла ей жизнь? И, получается, все ее съемки — погибли?

Ольга даже приостановилась от огорчения, но тут же вспомнила, что последний раз кассету она меняла уже после того, как их замуровали в пещере. А две отснятые, они — где?

Девушка похлопала себя по груди и с радостью обнаружила, что во внутреннем кармане пластмассово цокнули, целые и невредимые, брусочки портативных видеокассет.

Эта минутная заминка и помогла Ольге углядеть размытое пятно света сбоку между колонн. Она метнулась туда, ноги сами вынесли ее на вершину скалы через неведомый узкий лаз, и вскоре Славина оказалась вот здесь, на покатой верхушке огромного круглого камня.

* * *

Это знак, — самодовольно подумал Рощин, улыбаясь пульсирующей восьмерке. Великий и мощный знак того, что наш путь — единственно правильный. Одобрение Космоса!

Восьмерка вновь поменяла очертания, стекаясь к центру, и превратилась в огромный мерцающий шар. Из шара вышел луч и стремительно стал опускаться вниз, к озеру. Луч набирал силу и креп, шар же, напротив, съеживался и уменьшался, пока весь, без остатка, не втянулся в эту сверкающую трубу, уходящую в воду.

Рощину очень хотелось увидеть, куда именно спешил скрыться этот невероятно красивый сгусток вселенской энергии. Он перебрался на соседнюю скалу, козырьком нависающую над озером.

Разноцветный световой столб воткнулся в зеркальную гладь воды и теперь погружался в нее глубже и глубже, становясь все короче и прозрачнее. Вот и все. От космического таинства ничего не осталось, только вода…

Или?

Рощин не поверил своим глазам: там, где ушло в озерные глубины величественное сияние, прямо на поверхности воды лежал Барт! И, судя по вполне осознанному шевелению тела, был совершенно жив!

Галлюцинация? — Рощин протер глаза.

Оглушенный, сброшенный со скалы в глубины ледяного озера, Барт не мог выжить! Не мог! Даже если удар камня не проломил насмерть его дубовую голову, всего за десять минут пребывания в этом озере он должен был замерзнуть! Температура воды здесь никогда не превышала двух градусов. А он пробыл в воде не менее получаса!

Барт снова зашевелился, словно пытаясь плыть.

— Черт! — выругался Рощин, извлекая из глубокого кармана куртки тяжелый пистолет и тщательно прицеливаясь.

* * *

Макс впитывал свет, мощным потоком струящийся с неба, и с каждой секундой ощущал, как наполняются упругой и волнующей силой одеревеневшие мышцы, как деловито и радостно разгоняется по жилам горячая кровь.

— Спасибо! — снова сказал он небу и на этот раз смог вполне сносно улыбнуться.

Пожалуй, теперь я вполне смогу вынырнуть из куртки и доплыть до берега, — сказал он себе, ощущая радостное нетерпение.

Удивительно послушные пальцы легко распустили узел, стягивающий горло ветровки, Макс мощно и глубоко вдохнул.

* * *

Завороженно и восторженно Ольга следила за разворачивающейся перед глазами восхитительной картиной. Все недавние страшные события сами собой отошли на второй план перед захватывающим величием небесного действа.

Девушка автоматически зашлепала по груди, отыскивая камеру, и, вспомнив, огорчилась до слез.

Вот так всегда! Самое главное, самое невероятное останется лишь в памяти, а не на пленке! Обидно!

Пытаясь до конца проследить таинственное исчезновение волшебного луча, Ольга почти на четвереньках, быстро перебирая руками и ногами по камням, заскользила на соседнюю скалу, с которой, по ее прикидкам, озеро, а именно — то самое место, куда, как в воронку, всасывалось сияние, должно было открыться как на ладони.

Держась за ребро черного камня, она свесила голову вниз и поняла, что опоздала. Над темной синей водой струился лишь прощальный розоватый дымок, словно остатки дыхания прекраснейшей из радуг. А прямо под дымком…

Макс… — выдохнула девушка, понимая, что вот это неподвижное, желтое, особенно яркое на синем блюдце озера, не что иное, как мертвый Барт.

Однако из синей воды вдруг выросла вполне живая рука и начала совершать какие-то движения в районе неподвижно скособоченной головы.

Жив! — горячая светлая радость мощно вытолкнула девушку из-за камня.

— Макс, держись, я сейчас тебе помогу! — выдохнула она вниз, шевелящемуся желтому пятну.

Соскочила на нижнюю плоскость и слева, на самом краешке…

Рощин, неподвижно уложив правую руку на собственный левый локоть, согнутый для лучшей устойчивости, целился в Макса.

— Не смей! — закричала Ольга, прыгая к убийце.

Ее отчаянный крик почти перекрыл легкий и равнодушный хлопок выстрела.

— Стоять, — спокойно перевел Влад дуло на Славину. — Твоя очередь следующая.

Ольга застыла, ощущая переносицей могильный холод черной горячей дырки.

Дежа вю, — сказала сама себе. — Где-то со мной это уже было!

И память тут же услужливо развернула в голове совсем недавнюю картинку пещеры с бесноватым стариком на фоне кровавой свастики.

Рощин — не старик. Второй раз не повезет, — обреченно подумала девушка.

Влад, не отводя пистолета, косо взглянул вниз. Барт, ушедший от точного выстрела под воду, снова всплыл и теперь покачивался на воде совершенно неживым пятном. Такие вещи Рощин различал безошибочно.

По удовлетворенному выражению его лица Ольга поняла, что Макса больше нет.

* * *

Она попятилась назад, к розоватой туше сейда, притулившегося на краю площадки рядом с отвесной черной скалой. На верхушке мегалита сверкала под солнцем белая кварцевая шапка.

Рощин шел прямо на нее, медленно, неотвратимо, скалясь отвратительным жестким ртом и просверливая в ее лбу болезненные дырки ледяными буравчиками глаз. Пистолет в его руке сместился вниз и теперь был нацелен прямо в сердце. По участившемуся горячему биению внутри грудной клетки Ольга ощущала идеальную точность прицела.

— Как ты сбежала от магистра? Обманула? Он тебя отпустил?

— Он… умер… — пролепетала девушка, не в силах отвести взгляд от лица Рощина.

— Умер? — Влад побледнел. — Ты его убила?

— Нет! — Славина категорически помотала головой. — Как? Чем? Он сам…

— Будь проклят тот день, когда я разрешил тебе приехать сюда, — ненавидяще произнес Рощин.

В этот момент где-то в недрах его карманов затренькал мобильник.

Жестокое лицо Рощина вытянулось от изумления.

— Вот ты, оказывается, где, — сказал он неизвестно кому, хлопая себя по заду. — А я думал — потерял!

Не опуская пистолета, вытащил трубку.

— Да, уже знаю. Сама сказала. Здесь, наверху, у меня на прицеле. Понял. Или подожди меня, или вынеси вместе с прапором, катер сейчас вернется.

Ольга ткнулась спиной в ребро камня, застыла. Почему-то представилось, как сразу после выстрела ее красная-красная кровь горячей струей потечет вот по этому бездушному розоватому камню… Интересно, сейд почувствует ее смерть?

Позвоночник, больно прижатый к неровной плоскости, вдруг ощутил хорошо различимое тепло.

Сейд живой! — почему-то обрадовалась Ольга. — Как хорошо! — И тут же, совершенно не осознавая, почему она это делает, прошептала, прикрыв рот ладонью:

— Сейдик, милый, помоги мне! Спаси меня, пожалуйста!

— Ясно, — закончил разговор Рощин. — Не бойся, Тулы промахнуться не могут.

Сделал шаг к Ольге и вдруг застыл. Беспомощно оглянулся, сделал еще шаг, уже совершенно неуверенный и косой.

Ольга сильнее вжалась в камень, ожидая выстрела, но Рощин смотрел прямо на нее, растерянно, жалко, будто не видел.

— Оля? — позвал он тихо. — Ты где?

Сошел с ума, — решила девушка. — Еще один… Или — придуривается? Все-таки выстрелить в беззащитную женщину, наверно, непросто, хочет, чтобы я побежала, и тогда он при попытке к бегству…

Ольга присела на корточки, не сводя глаз с надвигающегося мужчины, обхватила себя руками.

Рощин остановился буквально в пяти сантиметрах от нее, рукой с пистолетом провел по камню сбоку от девушки. Снова тихо и как-то обреченно позвал:

— Оля? Куда ты спряталась? Выходи! Хуже будет.

Почти на уровне Ольгиной головы свисала рощинская рука. Массивная, сильная, с гладкими отполированными ногтями. Эта рука самопроизвольно разжималась и сжималась в кулак. Влад потерянно поворачивался то влево, то вправо. И Славина неожиданно поняла невероятное: он ее не видит!

Не видит! Хотя находится в паре сантиметров!

Что, она стала невидимкой? Как в саамской легенде? Магия Сейда?

Рощин теперь стоял к ней спиной, обшаривая взглядом невеликую площадку. Правая рука с пистолетом опустилась чуть ли не у самого Ольгиного носа.

Сколько я буду оставаться невидимой? Минуту? Две? Десять? Если Рощин сейчас прозреет, он меня просто размажет по стенке! От злости… Так, что можно сделать? Как воспользоваться этим положением?

Стараясь не дышать, девушка приподнялась, напружинила колени и с силой рванула пистолет из ладони Рощина. Не ожидавший ничего подобного, Влад разжал пальцы, оборачиваясь. Ольга отпрыгнула от камня и тут же навела пистолет прямо в ошарашенное лицо мужчины.

— Стоять! — заверещала она тонко и высоко. — Стоять!

Надо отдать ему должное: увидев вдруг снова проявившуюся Славину, Рощин сориентировался мгновенно. Лишь на секунду в его вновь сузившихся глазах мелькнуло нечто похожее на изумление.

— Ну, давай, стреляй, — спокойно ответил он и очень медленно, враскачку, пошел на Ольгу, снова заставляя ее пятиться, на этот раз — к пропасти.

Пистолет, невероятно тяжеливший и оттягивающий ладонь, просто прыгал в вытянутой Ольгиной руке, вследствие чего в прицел попадало то каменное лицо Рощина, то его плечо, а то и вовсе куски неба или скал.

Мужчина надвигался наступательно и неотвратимо, а девушка все никак не могла заставить себя утихомирить дрожь и спустить курок, хотя превосходно понимала, что в этом — ее единственное спасение.

Каждый раз, ставя ногу назад, она ожидала обнаружить под ней пустоту и каким-то выморочным, уставшим участком сознания даже желала этого — как избавления, как конечной точки в этой немыслимой жуткой гонке от смерти и за смертью.

— Оля, дай мне! — услышала она вдруг знакомый голос. И не поверила. И обомлела.

Этим ее секундным замешательством немедленно воспользовался Рощин, делая какой-то невероятно огромный прыжок вперед и вправо. Как раз туда, откуда шел голос.

— Стоять! — громко и отчетливо произнес Барт, одной рукой выхватывая у девушки пистолет, а второй — грубо и сильно отшвыривая ее вперед, за спину напрягшегося Рощина, на безопасное ровное пространство площадки, подальше от крутого обрыва.

— Христос Воскресе! — дурашливо поклонился Влад. — Ну, стреляй, Христосик!

— Размечтался! — зло парировал Макс. — Тебя, за все, что ты здесь натворил, легкая смерть не ждет. Сейчас ты прыгнешь в озеро, на мое место. Сам!

— Неужели? — осклабился Влад. — Посмотрим! — и сделал новый решительный шаг прямо на Макса.

Теперь они, все трое, составляли идеально ровный треугольник: Барт — у одного края обрыва, Ольга — в центре площадки и Рощин — рядом с розовым сейдом, в шаге от скального козырька, нависающего над озером.

— Ну, стреляй, этнограф! — Влад снова шагнул.

— Стоять! — выдохнул Барт и выстрелил поверх головы Рощина.

Пуля гулко достала сейд, чиркнула по нему, срикошетив. Небольшой розоватый кусочек камня, острый, как щепка от подрубленного дерева, легко взмыл, откалываясь от глыбы мегалита, описал правильную дугу и точнехонько ударил в запястье Барта.

Макс охнул, приседая и хватаясь за руку. Тяжелый пистолет, секунду назад являвшийся ее продолжением, отделился от пальцев и, как живой, сделав скачок в сторону, прощально цокнул о валуны уже за пределами площадки. В полной тишине было слышно, как, громыхая, катился он вниз, в скальный распадок.

— Ну? — еще шире улыбнулся Рощин. — Убедился? Я здесь хозяин! А сейды своих хранят! Спасибо! — повернул он голову к розовому гордому камню.

В этот момент где-то внизу, усиленный отражением каменных джунглей, прозвучал гулкий выстрел. Видно, падая, пистолет все же зацепился за что-то взведенным курком…

Ольга, во все глаза глядевшая на Рощина, вдруг увидела, как глыба за его спиной ощутимо дрогнула. Сверкающая белая шапка, венчающая макушку сейда, стремительно поехала вбок. Розоватый громадный валун вздрогнул еще раз, словно стряхивая с себя белый кварц. Шапка тяжело подпрыгнула и неуклюже соскользнула с вершины.

Ее полет, как показалось Ольге, был бесконечно долгим. Косо, медленно, совершенно бесшумно, переворачиваясь в воздухе, словно направляемая твердой рукой, шапка преодолела расстояние около двух метров и глухо впечаталась в голову Рощина. Ровно между ухом и затылком.

Отброшенный силой удара к кромке скалы, Влад нелепо взмахнул руками и, словно пытаясь сделать переворот или сальто, ушел вниз головой, выкинув на ее место в голубое пространство согнутые ноги.

Секунда, и его тело, волоча за собой камни, покатилось в пропасть.

Ольга с Максом, одновременно подбежавшие к обрыву, видели, как неслось оно вниз, с кукольной неуклюжестью выбрасывая в стороны неуправляемые конечности, а вслед за ним, догоняя его, чтобы клюнуть, как разгневанная хищная птица, спешил поблескивающий белый камень — шапка, сорвавшаяся с сейда. Глухой удар о последний, сидевший почти в воде валун, тело Рощина прощально взмахнуло обеими руками и плюхнулось в воду. Озеро приняло его сразу, без всплесков и кругов. Словно раздвинулась, чтобы тут же сойтись обратно, густая синяя вода.

* * *

Оглушенные и пораженные, Барт и Славина некоторое время стояли на самом краю обрыва, не в силах вымолвить ни слова.

Наконец, девушка обернулась к спутнику.

— Макс…

Барт, болезненно морщась, прижимал к груди руку. Правая кисть свисала безжизненно и странно, словно сочленения костей сдвинулись ближе к локтю.

— Рука перебита, — виновато произнес Макс. — Боль страшная…

— Это тебя — камнем? Надо же, как отлетел…

— Оль, ты что, не поняла? — не веря, скривился от боли Барт. — Сначала у меня из рук выбивают пистолет, потом шапка с сейда раскраивает голову Рощина…

— Ты хочешь сказать, что все это — не случайно? — Ольгу пробрал сильный озноб.

— Не знаю, — Барт сильнее прижал ноющую конечность. — Я уже ничего не знаю. Я уже вполне склонен поверить Рощину, что тут все — мыслящее: камни, скалы, растения, небо… И все события вершатся в строгой причинно-следственной связи. Я не должен был выжить в озере, но в меня реально влили энергию, заставив прийти тебе на помощь. А потом, когда я хотел убить себе подобного, просто дали по рукам. Самое смешное знаешь что? Снова — правая рука! Ее зацепило пулей, потом она чудесным образом зажила, помнишь? А теперь, когда я хотел употребить ее во зло, мне ее просто сломали!

— А Рощин? Почему сейд убил его? Ведь он — свой?

— Думаю, понятия свой и чужой тут резко отличаются от тех, что вкладываем в эти слова мы. Законы Вселенной неумолимы и справедливы, какими бы безжалостными ни казались они нам. Рощина наказали за то зло, которое он уже сегодня сделал и еще собирался. А заодно предотвратили твою и мою смерти.

— То есть сейды наказывают зло и поощряют добро?

— Не знаю… Ни с чем подобным я никогда в жизни не сталкивался.

— Но мы — выживем? — Ольга смотрела за Барта с тревогой и надеждой. — Мы — спасемся?

— Оль, если я скажу тебе «да», то совру. Я не знаю ответа. Мы можем только надеяться. Ведь если мы до сих пор живы, значит, это кому-нибудь нужно… Давай как-нибудь попытаемся перевязать мне руку.

— Чем?

Славина оглянулась вокруг, словно надеясь отыскать перевязочный материал. С самого Макса взять было нечего — мокрые джинсы и футболка. На ней, кроме ветровки, оставалась лишь легкая майка на тонких бретельках. Фуфайку она сняла и разорвала на тряпки еще там, у подножия Сейв-Вэра, когда обихаживала Федора и Серегу. Боже, как давно это было! Кажется, в прошлой жизни…

Девушка сбросила ветровку, стянула майку. Обнаженное тело сразу покрылось гусиной кожей: Кольская тундра даже в солнечную ночь — это вам не Сочи…

Разорвав тонкий трикотаж, Ольга стянула узлом концы, перекинула через шею Барта, дважды перехлестнула через предплечье, создавая тем самым хотя бы какое-то подобие неподвижности, завязала еще один узел.

— Пока — так. Спустимся, найдем какую-нибудь прямую палку, сделаем шину. Вытерпишь?

— У меня есть выбор? — попытался улыбнуться Макс. — Пошли?

— Ты знаешь, куда?

— Примерно. Надо обойти озеро тут, поверху. Я видел, куда катер высаживал людей, значит, оттуда есть дорога.

Они двинулись по кромке скального обрыва.

— Погоди! — Ольга вдруг остановилась и бросилась назад. Подбежала к розовому сейду, раскинула руки, прижалась всем телом, больно вдавила в неровную поверхность лоб.

— Спасибо, милый… Прощай. Надеюсь, никто больше не потревожит твой покой.

Ей показалось? Или это действительно произошло?

Нутро сейда отозвалось на ее слова едва различимым низким гулом.

Девушка еще раз погладила шершавый розовый скос и поспешила к Барту.

* * *

Шубин дождался катера, махнул рукой прапорщику, сидевшему за штурвалом.

— Надо перенести тело магистра.

Парень расширил глаза, но, памятуя о субординации, ничего не спросил.

Тело старика, большое и костистое, оказалось невероятно тяжелым.

— Прости, отец, — приговаривал Шубин, когда вдвоем с прапорщиком они несли его подземным узким коридором, и то рука, то голова мертвого магистра задевали об острые выступы камней.

Наконец, тело разместили в катере, туда же, рядом со стариком, поместили полуживую блондинку. Ни на какие слова мужа женщина не реагировала, созерцая полными слез нездешними глазами одной лишь ей ведомую даль.

— Жди, — коротко приказал Шубин. — Я погашу факелы и закрою ворота.

Пока они несли и пристраивали тело, пока перегружали на борт суденышка блондинку, Шубин слышал отзвуки недалекой борьбы — звуки падающих камней, гулко разносившихся по округе, выстрелы, грозовое шуршание оползня.

Рощин знает свое дело, — спокойно подумал Шубин. — Он не оставит следов. А тела… Здесь их не найдет никто и никогда. Обычный трагический случай: неопытные путешественники заблудились в скалистой тундре. Или разбились, поскользнувшись на скалах. Некрологи, поиски, фотографии на телеэкране в траурных рамках. О Славиной, наверное, даже покажут фильм, смонтировав кадры из ее прошлых передач. Хорошая была журналистка. Жалко. Барт менее известен, но ему воздаст должное научный мир.

Шубин аккуратно загасил факелы, подсвечивая дорогу фонариком, выбрался из подземелья, щелкнул металлической клипсой, соединившей в единое целое два карликовых березовых куста. Привычный пейзаж: из скальной расщелины растет березовая поросль, густая и кудрявая.

Надо вызвать вертолет, — решил он. — От озера до дороги, где ожидают «уазики», тело отца не донести. Да и Грэтхен вряд ли дойдет сама. Придется воспользоваться санитарной авиацией. Другого выхода нет. Зато он сразу же окажется рядом с сыном.

Как он там? Что за чушь привиделась Грэтхен? Конечно, его мальчик жив! Там, вокруг него, столько врачей… А утром он отправит в Москву самолет и доставит лучшего экстрасенса. Самого сильного, самого умелого.

Отец. Отца уже не вернешь. Впрочем, он и сам чувствовал свой скорый конец. Но Фридриха он спасет!

Шубин извлек из кармана трубку спутникового телефона и приостановился.

— Это Шубин, — требовательно бросил он в микрофон. — Срочно санитарный вертолет. Я в квадрате одиннадцать «е». Здесь раненые.

Вслушиваясь в ответ собеседника, поднял голову к небу.

На скальной гряде напротив, практически на одном уровне с козырьком, который нависал у Шубина над головой, материализовался мужской силуэт.

Ну, вот и Рощин, — облегченно вздохнул Шубин.

Однако рядом с первым силуэтом вдруг появился второй, миниатюрнее и изящнее.

Славина? Жива? А это… — Шубин вглядывался в мужчину. Солнце освещало его наискосок, и светлые волосы выделялись на фоне темной скалы. — Барт?

Те, наверху, тоже увидели Шубина и застыли, видно, не зная, что предпринять.

Злость, невероятная, сильная, ледяная, как вода в близком озере, захлестнула все существо вице-губернатора и новоиспеченного магистра.

Он сунул в карман телефон, из которого неслось громкое и тревожное: «Але! Але!», быстро выхватил из другого кармана подобранный в пещере пистолет отца. Не раздумывая, прицелился в мужскую грудь и нажал курок.

Выстрел прогремел неожиданно громко, словно стреляли не из миниатюрного пистолета, а по меньшей мере из гранатомета…

Мгновенным мощным раскатом отозвалось гулкое грозное эхо.

Мужчина на скале сложился пополам.

Попал! — спокойно констатировал Шубин и выстрелил еще раз, теперь — в женщину.

И снова громовой, угрожающе-низкий раскат. Будто тысячи многотонных камней разом сорвались со своих мест и устремились вниз, круша, уничтожая, переиначивая Вселенную.

Моментально оглохнув от этого грохота, Шубин вновь взглянул на гряду. И ничего не успел увидеть. Перекрывая обзор, свет и воздух, на него стремительно неслось что-то огромное и черное. Мужчина успел выставить руку, защищаясь, но это не помогло.

* * *

Ольга и Макс с ужасом наблюдали за тем, как прямо под ними рушится мир.

Минуту назад, выйдя на гряду, они оба остановились в восторге от открывшейся картины: ровно в центре круглого озера ласково купался в яркой синеве оранжевый апельсин солнца. От апельсина правильными дугами, словно закручиваемые невидимым и неощутимым ветром, расходились розовые, желтые и зеленые всполохи.

— Боже, какая красота! — выдохнула Ольга.

И тут они услышали выстрел.

И увидели внизу, под черным скальным козырьком, Шубина.

А следом все загрохотало и смешалось. Скалы загудели и завибрировали, словно тысяча тяжелых самолетов разом поднялась в воздух. С высокой сопки, уходящей в небо как раз над козырьком, под которым стоял Рощин, сорвался и полетел вниз огромный светлый камень. Несколько раз, в полете, он припадал к поверхности, чтобы тут же, глотнув очередную порцию силы, отскочить от нее тяжелым неправильным мячом, и еще стремительнее несся вниз. Вот он приземлился в очередной раз, мощно и грозно, прямо на козырек. Подскочил. Упрямо и настойчиво воткнулся лбом в скалу еще раз и тут же, плавно, как будто кто-то включил режим замедленной съемки, стал падать вниз. Вместе с козырьком.

Новая волна немыслимого, оглушающего грохота и — тишина.

Она словно упала с неба, задавив собой все звуки.

Валуны внизу еще продолжали двигаться, будто пытались устроиться поудобнее, выбирая места для вечного покоя, но звуков уже не было слышно. Никаких.

Секунда — и внизу, на том месте, где только что стоял Шубин, громоздилась величественная груда камней. Обычная, каких множество в окрестностях вокруг. Сбоку этой груды, привалившись тучным боком к нетронутой вертикальной стене близкой скалы, спокойно и величественно стоял светлый громадный камень.

Ольга вгляделась в его очертания. Отвела глаза. Снова вгляделась.

Пожалуй, она могла поклясться, что это был тот самый розовый сейд со скалы…

На верхушке камня, как огромная сахарная голова, искрилась кварцевая шапка.

Бледный до синевы Макс крепко взял ее за руку.

— Смотри!

По озеру шустро несся катерок. Видно, неведомый кормчий, тоже наблюдавший невероятный камнепад, решил, что Шубина больше ждать не стоит, и теперь изо всех сил спасал свою жизнь, удирая на всех парах от страшного места.

Вот он достиг все еще покачивающегося в центре синевы яркого апельсина, перерезал его ровно пополам, разметав в стороны обиженные половинки. Вот оставил позади розовые и зеленые всполохи и вдруг на всей скорости уткнулся в вертикальную водяную стену.

Ольге сверху было отлично видно, что эта стена взялась ниоткуда. Просто на ровной глади вдруг вырос огромный водяной гребень, густо-синий, почти фиолетовый в основании, со светлыми кудрявыми барашками поверху.

Гребень встал строго вертикально, покачиваясь и вибрируя, словно гигантский плавник громадного чудища, и стал расти. Три, четыре, пять метров…

По мере того, как гребень вспухал и креп, у его основания начала образовываться впадина, и чем выше поднималась водяная стена, тем глубже и бездоннее становилась темная страшная щель под ней.

Катерок закрутился у подножия стены, пытаясь взять неожиданное препятствие штурмом, ловко прыгнул прямо на ее отвесный, поблескивающий, как ледяная глыба, бок, перевернулся, словно игрушечный и ухнул в разверстую бездну.

Водяная скала, плавно прогнувшись, бережно накрыла его сверху. Пара секунд, и поверхность озера приняла совершенно безмятежный вид.

Ярко-синее блюдце, оранжевый апельсин посередине, розовые и зеленые, невероятной насыщенности и праздничности, волнистые разводы вокруг.

Абсолютная тишина.

Абсолютный покой.

Вечность.

* * *

Ольга очнулась от дикой боли. Все тело, начиная от ногтей на ногах и заканчивая кончиками волос, невыносимо болело. Боль пробегала по телу волнами, цепко захватывая внутренности, чтобы мгновенно перекинуться с них на руки, ноги, голову. Застонав, девушка открыла глаза. И тут же увидела перед собой родное встревоженное лицо Машки. Машка то отдалялась, расплываясь в неуловимое пятно, то, напротив, придвигалась так близко, что Ольга видела ее мокрые ресницы и тоненький пушок бровей.

— Очнулась? Слава Богу! — прошептала подруга. — Господи, как ты меня напугала!

Ольга открыла глаза шире и нежданно почувствовала, что боль ушла. Тело ощущалось вполне пригодным для движений, вязкая каша в голове отступила куда-то вглубь, к затылку, разрешая глазам видеть пространство вокруг.

Голые белые стены, белый же потолок, белая спинка кровати.

— Где я?

— В больнице, где ж еще? — вытирая слезы, ответила Машка. — Пять дней без сознания, в бреду, температура то сорок, то тридцать пять. Нервная горячка да еще сотрясение мозга.

— Как я сюда попала?

— Как-как, Шубин, перед тем как погибнуть, успел вызвать санитарный вертолет!

Ах, да, вертолет, Ольга вспомнила… Белый, с громадным красным крестом на боку… После того, как под ними рухнул мир, они понеслись что было сил по кромке скальной гряды. А когда выскочили на очередную сопку, оказалось, что озеро, где весь этот ужас происходил, то самое, на котором Барт нашел двух голых людей. Просто скалы делили его на части, полностью скрывая одну водную чашу от другой. Они снова побежали и тут услышали вертолет. Страшная машина застала их с Максом уже далеко от озера. Они снова решили, что сейчас их убьют, расстреляют с воздуха, но бежать уже не было сил. И Барт бросил ее под скалу, в узкий распадок, надеясь, что там их не достанут пули. А сам плюхнулся сверху, закрывая от смерти своим телом. Она помнила, как больно ударилась головой. И все.

Больше ничего.

— Нас сюда доставил вертолет?

— Ну да, кто же еще?

— А Шубин?

— Погиб, — снова вытерла слезы Машка. — За одну ночь — вся семья. Федя умер здесь, в больнице, неизвестно от какой болезни, говорят, незнакомая инфекция. Самого Шубина вытащили из-под камней там, где случился обвал, а тела Маргариты и старшего Шубина нашли на берегу озера. Говорят, они утонули. Видно, их отбросило в озеро, когда все это… Вчера всех похоронили. В области объявлен траур. И никто не знает, как Шубины там оказались, всей семьей. Зачем? Сейчас прокуратура разбирается, но поскольку нет ни одного свидетеля…

— Прокуратура? — в ушах Ольги возник сухой голос магистра. — А ваш областной прокурор, он… А командующий ВВС, а председатель областной Думы… Они — живы?

— Конечно, — удивленно взглянула на нее подруга. — Все были на похоронах. А почему ты спрашиваешь?

— Хочу взять у них интервью…

— Конечно! — согласилась Маша. — Прокурор тоже хочет с тобой поговорить. Только поправься сначала.

— А мои ребята… Они…

— Оль, — подруга всхлипнула. — Я не хотела тебе говорить сейчас. Они тоже. Их убили там, в сопках. Прокуратура уже задержала подозреваемых, это — скинхеды. — Машка всхлипнула. — Сволочи! Здесь, на Мурмане, где фашисты так и не сумели перейти границу, нынешние фашисты убивают людей… Там вообще разыгралась страшная трагедия. Наш известный эзотерик с помощницей и телеоператором в это время оказались рядом, видно, увидели момент убийства, бросились на помощь твоим близнецам. Скинхеды их расстреляли. В это время сопки облетал патрульный вертолет, и летчики увидели, что там — бойня. Решили пугнуть, спустились очень низко и врезались в скалу. Кошмар, Оль, — подруга заревела. — Одиннадцать гробов, как в войну… Мурманск в шоке.

— А Рощин?

— Влада не нашли. Только его рюкзак. Наверное, остался под камнями, там обрушились скалы, завалы разобрать невозможно…

— Он утонул…

— Утонул? Нет… Три дня там работали водолазы и боевые пловцы, никого…

— А Макс, — замирая, задала, наконец, Ольга главный вопрос. Тот самый, что кипящей ртутью сжигал затылок, не давая голове отлепиться от подушки. Тот самый, что она безумно хотела задать первым. — Макс… Он… — и тут же дико, до онемения губ, испугалась возможного ответа.

Откуда-то из ясных глубин подсознания пришла совершенно четкая и простая мысль: если и Макс — мертв, то она тоже не хочет жить. Ни одной минуты. Потому что ее жизнь без Макса не имеет никакого смысла. Когда-то давно, в прошлой жизни, она уже потеряла Лешу. Потерять Макса она не может. Потому что все эти долгие пятнадцать лет ждала именно его…

— Барт? — поняла ее подруга. — Сейчас! — и мгновенно скрылась за дверью, на ходу вытирая слезы.

Она не может сказать мне это сама, — поняла Ольга. — Сейчас пригласит врача, мне сделают успокаивающий укол, а потом ласково, как ребенку, скажут, что Макса нет…

— Нет! Нет! Не хочу! — Ольга забилась на постели, вбивая в тощую больничную подушку вновь начавшуюся раскалываться от боли голову. — Нет! Нет! — Слезы, обжигающие, горячие, хлынули из саднящих болью глаз.

— Оля, Оленька, — услышала вдруг она. — Тебе снова плохо?

Еще не веря в реальность этих волшебных звуков, девушка оторвала голову от подушки, приподнялась на локте.

Сквозь слезы все виделось размытым и неясным. Но и сквозь слезы она все же увидела…

Она не могла ошибиться!

У ее кровати стоял Макс. Живой. В смешной серой пижаме, поверх которой ровным поленом белела загипсованная рука.

— Макс… Это ты… Ты жив…

— Конечно, жив, Оленька, — улыбнулся он, опускаясь на корточки перед ее постелью, — разве я могу тебя бросить одну? После всего, что с нами было, я, как порядочный мужчина, просто обязан…

— Макс, ты уже все знаешь? Тебе рассказали?

— Да.

— Макс, они все живы!

— Кто? — Барт с тревогой вгляделся в лицо девушки. — Ты о ком?

— Те, остальные, кто был в пещере… Они хотят с помощью сейдов уничтожить мир…

— Сейды не виноваты, Оль…

— Что? Как ты сказал? — Славина резко села на кровати. — Повтори!

— Сейды не виноваты. Это — люди…

— Макс, — Ольга заплакала, — я поняла. Они именно это и хотели сказать: «Сейды не виноваты». Тимки просто не успели дописать смску…

— Значит, ты допишешь за них. Фильмом.

— Но я должна доснять! Там, в пещере у озера…

— Как только поправишься, — серьезно сказал Барт. — Сразу.

— А ты… — девушка пристально и тревожно взглянула на мужчину, — ты пойдешь со мной в сопки?

— Дурацкий вопрос, — засмеялся Барт. — Конечно! И не только в сопки…

— Макс… — Ольга протянула к нему руки, взяла в ладони родное лицо. — Ты, правда, меня не бросишь?

— Никогда, — очень серьезно произнес Барт. — Даже если ты об этом очень попросишь.

Здоровой рукой он нежно притянул к себе ее голову, легко коснулся губами самого уголка ее потрескавшегося рта. И еще раз выдохнул в самое ухо, чтобы слышала только она:

— Никогда…

Content

Наталья Нечаева
Седьмая раса

Часть I

Часть II