Сатнислав Остроумов

История идеи гражданского общества в англо-американской либеральной политической традиции

Введение

Проблема гражданского общества принадлежит к числу фундаментальных научных проблем в связи с тем, что затрагивает глубинные аспекты бытия человека в социуме, в обществе себе подобных, генезис и развитие человеческого сообщества, возможные перспективы эволюции социума и более тривиальные, но тем не менее жизненно важные для каждого поколения людей вопросы интеракции индивида и общества, общества и государства от которых зависит всё – реализация потенциала отдельных индивидов, совокупный потенциал общества и государства, который в конечном итоге детерминирует уровень развития каждой отдельной страны и человеческой расы в целом.

Проблема гражданского общества является ключевой для решения практически всех других социальных и политических проблем, поэтому неудивительно, что она волновала лучшие умы человечества с эпохи античности до современности. Мыслители бились над вопросом как сконструировать идеальное человеческое сообщество, создающее конъюнктуру для оптимального развития каждого своего члена и вместе с тем оградить граждан от несправедливостей друг друга, соотнести свободу и ответственность? Кого наделить политической властью, какой компетенцией должно обладать правительство, каким путём его формировать, чтобы оно задумывалось не только о своих интересах, но и о благе общества. В сущности, объём полномочий органов власти детерминируется представлением о природе человека. Чем хуже она выставляется, тем более сильный контроль властных структур оправдывается.

В эпоху античности и средневековья гражданское общество отождествлялось с государством. В древнегреческих полисах цивилизованное сообщество граждан, подчинённое правовым законам, противостоящее атакам варваров, притязаниям тиранов и контролирующее в несколько раз численно превосходящую массу рабов – это и было государство. В эпоху средних веков население – преимущественно крестьяне и земельная собственность были поделены между аристократами, которые за это проявляли лояльность к монарху. Суверен и аристократия составляли сообщество, которое одновременно являлось государством, контролирующим народные массы.

Проблема гражданского общества стала особо актуальной в эпоху нового времени. В эпоху нового времени в связи со значительными изменениями в расстановке политических сил, структуре социума и активным развитием капиталистических отношений появилось социально-политическое противоречие. Интересы капиталистов не были адекватно учтены в аристократическом государстве, характеризующимся наличием сословных привилегий, корпораций феодальной знати, обладающих земельной собственностью и военной силой [448, Р. 95] в котором капиталист de jure находился на одной из нижних ступеней социальной лестницы. Альянс капиталистов с представителями высших слоёв аристократического общества, обладателями политической власти, коррупция, объединение в тайные общества сделали своё дело. В результате главы многих европейских государств – монархи, препятствующие инновациям оказались на политической обочине или были вообще казнены.

Фундаментальные трансформации в Европе были обусловлены централизацией государственной власти с последующим отчуждением власти отдельных аристократических родов и гильдий единственно в пользу государства [448, Р. 10–11] по итогам революций, инспирированных масонским движением, окутавшим в Европе и Северной Америке представителей всех уровней власти, включая высших государственных функционеров [394, Р. 22, 168; 458, Р. 120].

Члены масонских лож решили сменить форму правления в европейских государствах с монархической на республиканскую или сохранив институт монарха, существенно ограничить его власть для того, чтобы искоренить несправедливости в обществе и привести свои интересы в некоторое соответствие с запросами новой социальной силы – капиталистов [394]. Для этого стало необходимым нуллифицировать сословные привилегии, законодательно зафиксировать равенство граждан перед законом, права человека и гражданина, создать необходимую конъюнктуру для свободной экономической деятельности капиталистов. Рецепция римского права и либеральная идеология способствовали реализации данного проекта. В результате крушения Ancien regime в Европе и революции в Америке, на одной стороне оказалось правительство, а на другой – все остальные – формально равные индивиды без каких либо сословных различий, составившие (за исключением негров в США) гражданское общество, что нашло отражение в социальной и политической философии эпохи в плане концептуализации дихотомии гражданское общество – государство.

Либерализм выступил против классической платоновской политической традиции, в рамках которой государство, защищающее граждан от внешних вторжений, гарантирующее правопорядок внутри страны, соблюдающее права граждан в соответствии с законом отождествлялось с цивилизованным или гражданским обществом. В классической традиции государство как всеобщность важнее отдельного индивида [174, Р. 1–22], государство вмешивается в дела граждан [85, С. 209, 212–213], проявляет о них заботу [85, С. 479, 556, 763], распоряжается людьми как пешками в интересах общего блага [85, С. 578, 776]. [1]

Напротив, либерализм постулирует приоритет индивида над обществом и государством. Гражданское общество атомизируется и противопоставляется государству, право государства на активное вмешательство в жизнь граждан отрицается, что обуславливается автономией индивида и уважением к его частной жизни.

В эпоху нового и новейшего времени, сила на стороне государства, граждане разрознены, не объединены общими интересами [448, Р. 95] и ничего не могут ему противопоставить [28, С. 38]. Либеральное государство, в отличие от всех других, благородно соблюдает права и свободы граждан, признаёт плюрализм мнений, ценностей культур, инкорпорирует любой прогрессивный опыт, обеспечивает за счёт налогоплательщиков внешнюю безопасность, развитие оборонной промышленности, транспортной инфраструктуры, то есть всего того, с чем отдельные индивиды или их ассоциации не могут справиться самостоятельно или не хотят справляться в связи с тем, что это не соотносится с их личными интересами [493, Р. 620]. Либеральное государство ставит конкурентную борьбу граждан, за счёт которой происходит социальное развитие в правовые рамки и гарантирует правопорядок. [2]

Данное исследование актуально в связи с тем, что проблема гражданского общества в англо-американской либеральной политической традиции слабо разработана в отечественной истории политической мысли, а также в связи с прокламированным российским правительством, но недостаточно реализуемым на практике курсом на демократизацию и либерализацию общества, построение в РФ правового государства и гражданского общества.

Изучение социально – философской и политической мысли прошлого исключительно важно для правильного понимания современных политических явлений, а также для разрешения современных политических проблем. Классические трактаты часто оказываются отправными точками для уяснения современной практики. История политической мысли позволяет нам познать себя, проследить, как формировались политические ценности тех или иных народов, как эволюционировало национальное политическое мышление [56, С. 78–80].

Степень научной разработанности проблемы гражданского общества. В соответствии с классической политической традицией koinonia politike или societas civilis появилось вместе с возникновением государства и институционализапией частной собственности. В рамках данной традиции государство отождествляется с цивилизованным или гражданским обществом. Существенный вклад в разработку проблемы на начальном этапе внесли Платон и Аристотель.

Классическая политическая традиция была некоторым образом модифицирована, но не утратила своего влияния на протяжении всей эпохи средневековья. Отождествление общества и государства можно встретить и в трактатах мыслителей эпохи Нового времени – Дж. Локка [61; 62; 63; 323], И. Канта [46] и Ж. Ж. Руссо [403].

Тем не менее, именно в данный исторический период Т. Гоббс ставит проблему прото-капиталистического societas civilis, в его концепции прослеживаются зачатки дихотомической модели «государство – гражданское общество», противопоставление правительства и общества [270]. Некоторый вклад в разработку рассматриваемой проблемы внёс также А. Фергюсон, считавший гражданское общество социально желаемой альтернативой, как естественному состоянию человека, так и индивидуализму зарождающегося капитализма [205].

Дихотомическая модель оформилась в концепциях классических английских либералов – А. Смита [421], Дж. Бентама [137–141], Дж. Ст. Милля [347], а также в трудах американского идеолога британского происхождения Т. Пэйна [364] и основателей США – Дж. Мэдисона [334–336] и Т. Джефферсона [см. 289–291], обретя завершённый характер в теориях Г.В.Ф. Гегеля [17] и К. Маркса [65–67].

Значительный вклад в разработку проблемы societe civile внёс А. де Токвиль, также дифференцировавший политическое и гражданское общество, последнее в его концепции представлялось в виде внегосударственной сферы социума, состоящей из множества добровольных ассоциаций граждан [448; 449].

В дальнейшем Т. Грин разработал органическую теорию общества, соотносящуюся с идеалистической концепцией государства, в рамках которых благо целого (государства) строится из благосостояния его частей (индивидов), а задачей правительства является обеспечение гармоничного взаимодействия личности и государства [237]. Новые либералы – Т. Грин, Дж. Хобсон [351; 277–279], Л. Хобхаус [275; 276] и Дж. Дьюи [186–191] выступили за редистрибуцию в гражданском обществе финансовых ресурсов путём создания налоговых и законодательных барьеров монополистам и магнатам и распределения полученных средств среди наиболее обездоленных слоёв населения в государстве всеобщего благоденствия (welfare state).

В середине XX века западным исследователям удалось преодолеть дихотомическую модель «государство – гражданское общество» и ей на смену пришла в 60-70-е гг. XX столетия модель взаимосвязи этих сфер, в рамках которой гражданское общество рассматривается как арена отношений между ними, призванная выполнять роль буфера, медиатора.

В 1950-60-х годах интерес к проблемам гражданской культуры и гражданского общества был обусловлен стремлением Запада создать идейный базис противодействия тоталитаризму. В данный период появилась широко известная работа Г. Алмонда и С. Верба, в которой подчёркивалась важность политической и гражданской культуры для оптимального функционирования свободного общества [124].

Англо – американские либералы Ф. Хайек, К. Поппер, И. Берлин подчёркивавшие важность индивидуальной свободы, составили интеллектуальную «тяжёлую артиллерию», направленную против авторитарного режима СССР, и приложили значительные усилия для дискредитации теоретического базиса марксизма – ленинизма. В концепциях вышеупомянутых теоретиков либерализма доминирует процедурный подход к демократии.

Ф. Хайек разработал концепцию «спонтанного порядка», в рамках которой общество самоорганизуется при минимальном участии государства в рамках права и чистой рыночной экономики [258–260]. Широкую известность приобрела концепция «открытого общества» К. Поппера [373], некоторый вклад в разработку рассматриваемой проблемы также внесла концепция плюрализма ценностей И. Берлина, считавшего, что плюрализм человечен в связи с тем, что проявляет уважение к личному выбору и предпочтениям граждан и их объединений и позволяет им жить так, как они хотят, следовать любым традициям, исповедовать любую религию, этические и философские взгляды в рамках действующего законодательства [4; 147].

Дискуссионными остаются многие положения деонтологической либертарной концепции справедливого общества X. Штайнера в которой собственность умерших граждан не переходит по наследству, а поступает в общественный фонд, на который каждый гражданин имеет равное право [428].

Настоящий ажиотаж в англо – американском академическом сообществе вызвала деонтологическая теория справедливости Дж. Ролза и его концепция «хорошо – организованного общества», следующего двум принципам справедливости, разработанным на основе учения И. Канта [380]. Весьма плодотворной является ролсианская дифференциация политической, ассоциативной, личной и семейной сфер общества [383, Р. 137], а также концепция политического либерализма, направленная на поддержание стабильности общества в условиях плюрализма [383].

На современном этапе интерес к проблеме гражданского общества обусловлен неудовлетворённостью правительств и граждан социокультурными последствиями модернизации. В постиндустриальную эру, эпоху глобализации ни централизованное государство, ни чистая рыночная экономика не в состоянии предоставить адекватные ответы на насущные вопросы, возможно, поэтому страны Запада стали возлагать большие надежды на гражданское общество.

В политическом плане идея гражданского общества была успешно использована восточноевропейскими странами в борьбе с советским авторитаризмом, что спровоцировало неимоверный всплеск академической активности в США и Великобритании. В период с 1980 по 2004 гг. были опубликованы сотни работ по данной тематике.

Общетеоретические аспекты проблемы гражданского общества, категориальные дефиниции данного понятия, соотношение гражданского общества и государства, гражданского общества и демократии, вопросы членства в societas civilis, проблемы гражданского возрождения получили должное отражение в работах таких исследователей как Э. Геллнер [224], Дж. Кохэн и А. Арато [173], Н. Чандхок [162], П. Хёст [269], Дж. Кин [300; 301], А. ван Руй [452], Б. О. Коннел [356], Н. Дикин [184], К. Томсон [447], Л. Кахун [160], Г. Бэйкер [130], М. Эдвардс [198], а также в сборниках под редакцией Дж. Кина [165], Р. Файна и С. Рай [168], Р. Фуллинвайдера [167], Н. Роземблюм и Р. Поста [164] и других.

Аналитический обзор различных зарубежных подходов к проблеме гражданского общества можно найти в монографиях Дж. Кина [301] и А. ван Руя [452].

Э. Геллнер полагает, что гражданское общество должно не только уравновешивать государство, но и создавать противовес так называемой «тирании кузенов» [225]. Пропоненты концепции «социального капитала» Р. Пэтнем, Дж. Колман, Ф. Фукуяма, А. Нортон [377; 176; 218; 354] полагают, что его составляют сети единения индивидов на базе доверия, сотрудничества и участия. Эти сети – важнейший компонент гражданского общества. В трактовке Р. Пэтнема, такое представление о социальном капитале продуктивно в силу того, что способствует совместной работе граждан, направленной на решение социальных проблем. Более того, кумулятивное действие социального капитала может быть использовано правительствами для «улучшения эффективности функционирования общества путём облегчения координированных действий» [377, Р. 167].

Апологетами ценностного подхода к проблеме гражданского общества являются А. Селигман [415] и 3. Pay [444] считающие ценностный консенсус граждан непременным условием существования общества. Немало сторонников у теории «коммуникативного действия» Ю. Хабермаса [108], но всё же в современной зарубежной историографии превалирует подход к гражданскому обществу как промежуточной, пограничной, медиаторной сфере, локализованной между частной и публичной сферами общества, семьёй государством и экономикой.

К пропонентам данного подхода можно отнести таких авторов как А. Кроисан, X. Лауф и В. Меркел, П. Тьерри, Г. Уайт, И. Шапиро, Б. Барбер, А. Соломон и X. Анхейер, А. ван Руй, Н. Роуз [181; 445; 460; 111; 133; 230; 452; 398], но всё же наиболее значительный вклад в разработку данного подхода внесли Дж. Кохэн и А. Арато [173]. А. Арато разработал пятичастную модель социума, он дифференцирует экономическое общество, экономические ассоциации, политическое общество, гражданское общество, гражданские ассоциации и движения [1].

В зарубежной историографии можно обнаружить и негативистские трактовки понятия «гражданское общество». М. Боббио оно представлялось пространством, в котором возникают социальные, экономические, идеологические и религиозные конфликты [150].

Истории идеи гражданского общества посвящена монография Дж. Эренберга [199], а также сборники под редакцией Дж. Холла [170], Ф. Трентмана [365], С. Кавиража и С. Хилнани [169]. Образы гражданского общества в классическом либерализме отражены в работе С. Роули [171].

Англо – американские диссертационные исследования по проблематике гражданского общества характеризуются многоплановостью. Их авторы исследовали фундаментальные вопросы теории гражданского общества, использовали богатый эмпирический материал и сформулировали продуктивные выводы касательно роли гражданского общества в его отношениях с государственными структурами и перспектив его развития, подняв вопрос о возможности формирования глобального гражданского общества.

В своей докторской диссертации Г. Полок исследовал проблемы взаимодействия гражданского общества и государства на общетеоретическом уровне [371]. Г. Бэйкер рассмотрев различные аспекты концепции гражданского общества и теории демократизации, применил компаративный подход для сравнительного анализа гражданских обществ на межрегиональном уровне [129].

Целью данной работы является исследование эволюции идеи гражданского общества в рамках англо – американской либеральной политической традиции, поэтому автор считает уместным проанализировать литературу, посвященную проблемам англо – американского либерализма и либеральной теории.

Фундаментальные проблемы теории либерализма разрабатывал Б. Кроче, считавший его метатеорией, превосходящей формальную теорию политики и вбирающей в себя любой прогрессивный опыт [51; 52]. В англо – американской историографии историю западного либерализма исследовали Г. Ружейро [404] [3] , Г. Ласки [317], У. Ортон [361], Дж. Шапиро [411], С. Зейдман [413], А. Арбластер [126], Т. Хэлидэй и Л. Карпик [318].

Г. Ружейро разработал проблемы теории либерализма, сформулировал его категориальное определение, рассмотрел исторические формы европейского либерализма – английский, французский, немецкий, итальянский, раскрыл соотношение либерализма и демократии, либерализма и социализма, церкви и государства и пришёл к выводу о кризисе либерализма [404]. Работа Г. Ласки посвящена эпохе восхождения европейского либерализма, она строится следующим образом: предыстория, XVII век, эпоха Просвещения, XIX век – время либерального триумфа [317, Р. 237]. Г. Ласки, как и У. Ортон считает либерализм выдающейся западной доктриной [365; 418], напротив А. Арбластер под влиянием учения К. Маркса и Г. Лукача полагает, что изначально либерализм был прогрессивной идеологией, но с 1848 г. наступила политическая реакция, либерализм продемонстрировал, что он является защитником интересов капиталистов, а не рабочих [126].

Проблемы истории британского либерализма разрабатывал широкий спектр англо – американских учёных. Ф. Уоклер проанализировал учения А. Смита, Т. Мальтуса, Дж. Бентама, Г. Спенсера [453]. Работа К. Роббинс посвящена истории британского либерализма периода 1660–1780 гг. [393]. Предметом исследования Д. Крегиера выступила британская либеральная традиция до 1868 года [179]. Ю. Мехта рассмотрел перипетии развития английского либерализма XIX века [344]. М. Бэнтли исследовал британскую либеральную традицию периода 1868–1918 гг. [144], а М. Фриден – 1914–1939 гг. [213].

Следует выделить работы по истории британского либерализма, хронологически охватывающие значительные временные периоды. Хронологические рамки фундаментального исследования А. Сайкса – 1776–1988 гг. [434]. А. Балок и М. Шок исследовали английскую либеральную традицию от Ч. Дж. Фокса до Дж. М. Кейнса [441], а Р. Дженкинс – от Гладстона до У. Черчилля [293].

Проблема американского либерализма основательно разработана в англо – американской историографии. Историю американского либерализма периода 1890–1920 гг. исследовал Р. Ластиг [330], а 1865–1914 гг. – Н. Кохэн [174]. Истории американского либерализма XX века посвящены разработки С. Депо, Дж. Хёргена и X. Брандса [185; 284; 155]. Историю американского либерализма с зарождения или начальных этапов до современности исследовали Л. Харц, У. Гербер, Дж. Янг, Д. Эриксон и Л. Грин [254; 226; 468; 442].

Англо – американские диссертационные исследования по проблеме либерализма. Предметом диссертационного исследования Г. Лонга выступил релятивизм и теоретический базис либерализма [326]. М. Мур подвергла в своей докторской диссертации критике теоретические основы либерализма [350]. Политический либерализм исследовали в своих диссертациях С. Уитзе, К. Салами и С. Томпсон [462; 408; 446]. Докторская диссертация М. Колби посвящена либерализму и диктату разума [175]. С. Уол рассмотрел проблемы либерализма, перфекционизма и ограничений [454].

Раннюю либеральную мысль, отражённую в концепциях М. Лютера, Т. Гоббса, Дж. Локка и Ж. Ж. Руссо проанализировал в своей докторской диссертации Дж. Митчел [349]. Влияние науки в лице Дж. Локка, Дж. Бентама, Дж. Ст. Милля и К. Поппера на либеральную политическую мысль явилось предметом диссертационного исследования С. Якобса [285]. Диссертация М. Тэйлора посвящена индивидуалистической либеральной политической мысли поздневик-торианской Англии [436]. Британский либерализм периода 1880–1914 гг. явился предметом диссертационного исследования У. Дункана [196]. Различные аспекты нового либерализма 1895–1914 гг. рассмотрел Р. Эллинс [202]. С. Фолкс пришёл в своей докторской диссертации к выводу о странной смерти британского либерализма в 1920-х годах [203]. Проблему оправдания необходимости существования государства и других фундаментальных социальных институтов в современных либеральных концепциях Вольфа, Нозика и Ролза исследовал в своей докторской диссертации Р. Родевальд [397].

В США и Великобритании проблема англо – американского либерализма обстоятельно разработана, достижения британских и американских учёных в данной области знания намного превосходят отечественные.

В отечественной историографии общие проблемы теории гражданского общества, его сущностные определения, методологический инструментарий его изучения, проблемы интеракции государства и гражданского общества, личности и государства, проблемы становления societas civilis и возможные перспективы его развития были разработаны и развиты в трудах А. П. Кочеткова [49], Ю. М. Резника [91], Т. Янссона [116], А. В. Дука, И. А. Фёдорова, В. Г. Белоуса [32], К. О. Магомедова [64], A. M. Перфильева [82]. Духовной жизни гражданского общества посвящена работа Б. Д. Беспарточного, Т. И. Ковалёвой, Б. Н. Королёва и М. Д. Черкашина [5].

Следует выделить подход к проблеме гражданского общества Т. Янссона, предложившего вместо дихотомической модели «государство – гражданское общество» трёхвалентную схему в виде своеобразного треугольника. Наверху располагается государство, внизу, в одном углу – добровольные организации граждан, относящиеся к частной, социальной, свободной сфере, в другом – органы местного самоуправления, локализованные в государственной и социальной сферах одновременно [116].

По общетеоретической проблематике гражданского общества также издано несколько сборников [90; 22; 21; 24; 25].

Проблемы исторической эволюции идеи гражданского общества исследовали В. В. Витюк [10], И. Ф. Ярулин [117], A. M. Перфильев [83], И. И. Кальной, Г. В. Овчинникова, И. Н. Лопушанский и другие [45].

За последние тринадцать лет в РФ было проведено множество научных конференций по данной тематике, но они в основном были посвящены проблемам становления гражданского общества в России, ее отдельных республиках и регионах, а также за рубежом, при этом должного внимания общетеоретическим аспектам, проблемам эволюции идеи гражданского общества в англо – американской либеральной традиции не уделялось. Чуть более выгодно в данном отношении смотрится научно-практическая конференция на тему: «Гражданское общество: история, теория, современность», проведенная в Белгороде 27 февраля 2001 года [23].

В отечественных работах приоритет отдается концепциям гражданского общества Т. Гоббса, Дж. Локка, А. Фергюсона, Ж. Ж. Руссо, Ш. Л. Монтескье, Т. Пэйна, Дж. Мэдисона, Т. Джефферсона, И. Канта, Г.В.Ф. Гегеля, К. Маркса, А. Токвиля, А. Грамши и К. Поппера, при этом идеи представителей англо – американской либеральной традиции – А. Смита, Дж. Бентама, Дж. Ст. Милля, Л. Хобхауса, Дж. Хобсона, Т. Грина, Дж. Дьюи, Ф. Хайека, И. Берлина, X. Штайнера и Дж. Ролза в некоторых случаях упоминаются вскользь, а в большинстве – игнорируются.

Российские диссертационные исследования по проблематике гражданского общества. Значительное число отечественных диссертационных исследований, посвящённых идейно – теоретическим истокам и общетеоретическим проблемам концепции гражданского общества, их полиаспектность свидетельствуют о возросшем интересе диссертантов к данной проблематике в связи с устранением идеологического прессинга после распада СССР и насущными запросами общества переходного периода.

Концепция гражданского общества в трудах отдельных представителей англо-американского либерализма. А. В. Тихомиров исследовал эволюцию идеи гражданского общества в раннем английском либерализме [4] , а Е. М. Белоцветова в трудах Дж. Дьюи [5] .

Идейно – теоретические истоки концепции гражданского общества. Проблема формирования гражданского общества и правового государства в политико-философской мысли Дж. Локка разработана А. А. Плотниковым [86]. Истоки и основные тенденции развития гражданского общества нашли отражение в кандидатской диссертации Т. В. Опейкиной [80]. К. С. Сердобинцев исследовал гражданское общество как идею и как процесс [99]. Исторические корни, сущность гражданского общества и возможные перспективы его развития обстоятельно проанализированы на 211 страницах кандидатской диссертации А. А. Емельянова [35].

Общетеоретический уровень исследования гражданского общества. A. M. Перфильев исследовал гражданское общество как общественное явление [84], А. Г. Троегубов как социально – философскую категорию [106], Д. Ардак как социально – философскую проблему [2], Ю. М. Резник как социокультурный феномен [92]. Теоретико-методологический анализ концепции гражданского общества провёл В. Г. Доманов [31]. Концепцию гражданского общества в политическом измерении в рамках антропологического подхода исследовала С. К. Нагаева [72].

Проблемы становления гражданского общества. Кандидатская диссертация М. П. Храпункова посвящена философско-социологическим аспектам становления гражданского общества [110]. Социально – политические проблемы становления гражданского общества явились предметом диссертационного исследования А. В. Шулепова [115].

Проблемы интеракции личности и гражданского общества. Интересы социальных субъектов и механизмы их реализации в гражданском обществе нашли отражение в диссертационном исследовании Ф. Н. Нагого [73]. Субъектность личности также выступает условием развития государства и гражданского общества в кандидатской диссертации Ю. А. Гнидиной [20].

Проблемы интеракции государства и гражданского общества. Истоки взаимодействия гражданского общества и демократического государства отражены в кандидатской диссертации Л. А. Лариной [55]. Проблему взаимосвязи государства и гражданского общества разработал Нгуен Суан Бан [74]. Многообразие практик и основные тенденции развития государства и гражданского общества в современном мире отражено в диссертационном исследовании А. И. Галяутдинова [16].

Гражданское общество и право. М. П. Кулиев исследовал в своей докторской диссертации гражданское общество и право на общетеоретическом уровне [53], а кандидатская диссертация В. Н. Влазнева посвящена конституционно – правовым аспектам проблемы гражданского общества [11].

Гражданское общество и идеология. Идеологическая жизнь гражданского общества обстоятельно проанализирована в кандидатской диссертации С. А. Егина [34].

Проблема гражданского общества достаточно хорошо разработана в отечественном диссертационном поле, раскрыты её различные аспекты, сформулированы оригинальные дефиниции понятия «гражданское общество», даны некоторые рекомендации касательно возможности построения гражданского общества в РФ. К недостаткам диссертационных работ по данной тематике можно отнести поверхностный характер некоторых исследований, доминирование подходов к проблеме разработанных представителями немецкой классической философии, К. Марксом и А. Грамши, что особенно относится к диссертациям по философским специальностям, средний теоретико – методологический уровень многих исследований, невысокий уровень научной новизны некоторых работ, игнорирование многими диссертантами достижений современной англо-американской историографии, недостаточное количество ссылок на первоисточники и литературу на английском языке, превалирование суммативных выводов.

Далее автор рассмотрит отечественные исследования, посвящённые проблемам англо – американской либеральной политической традиции.

Советская историография англо – американского либерализма характеризуется предвзятым, идеологически обусловленным и не всегда объективным марксистским подходом к феноменам политической мысли. В 1976 г. было опубликовано исследование американского либерализма А. В. Валюженича, хронологически доведённое до 1975 года, в котором американская либеральная традиция нещадно и не всегда объективно критиковалась с марксистских позиций [7]. В 1982 г. была издана работа К. С. Гаджиева, в которой анализировались основные современные течения американской политической мысли, в том числе либеральное [13], данный автор также разработал типологию современного либерализма, увидевшую свет в 1988 г. [104]. Исследование современного американского либерализма Б. В. Михайлова, проведённое в Институте США и Канады АН СССР, выгодно отличается от вышеперечисленных, но всё же не лишено идеологических штампов [70]. Среди немногочисленных советских трудов по британскому либерализму, следует выделить работу И. И. Шарифжанова, посвящённую Актону и либеральной философии истории [112].

Тем не менее, отечественная наука стремится к комплексному осмыслению истории англо – американского либерализма, всесторонней оценке его роли в развитии западной цивилизации, государственности и экономики. Отсюда – различные подходы к анализу либеральной мысли: либерализм как политико-юридическая концепция (К. С. Гаджиев [13], В. Кузин, B. C. Нерсесянц [6] ), как философское направление и социальная теория (М. М. Антонович, А. Б. Гофман [7] ).

Из немногочисленных российских трудов по проблематике западного либерализма следует выделить работу А. Н. Загородникова, изданную в 1993 г., в которую вошли материалы докторской диссертации автора, защищенной через год после публикации монографии [36]. В 1995 году коллектив авторов из Института Всеобщей Истории РАН, включающий в себя В. В. Согрина, А. И. Патрушева, Е. С. Токареву и Т. М. Фадееву издал фундаментальное, по сравнению с советскими, исследование по истории западного либерализма, хронологически охватывающее период с XVII по XX вв. [59]. Также в этом году в ИВИ РАН был опубликован сборник статей по истории европейского либерализма в эпоху нового времени [33].

Идеологически необусловленное исследование американской либеральной традиции с акцентом на её основателей, изданное в 1997 году под редакцией Е. Ф. Язькова, по некоторым параметрам превзошло советские аналоги [60]. Идеологические, политические и аксиологические аспекты эволюции либеральной теории были исследованы в работе А. В. Тихоновского, увидевшей свет в 1998 году [105]. Предметом исследования Н. В. Дергуновой, опубликованного в 2002 г., явилась история западноевропейского классического либерализма [30], а труды современных англо – американских либералов: Д. Ролза, Р. Дворкина, И. Берлина, У. Кимлика, М. Сэндела и Дж. Уолдрона нашли отражение в сборнике «Современный либерализм», полное заглавие которого содержит неточность. Ч. Тэйлор – последовательный республиканец, а не либерал [100]. Анализ исторического прошлого и перспектив развития либерализма и постзападной цивилизации содержится в сборнике, составленном С. Н. Юшенковым [88], в свою очередь В. В. Похмелкин в очерках либеральной футурологии сделал прогноз развития либерализма и демократии, как на Западе, так и в России [89].

Российские диссертационные исследования по проблемам англо – американского либерализма. В современных отечественных диссертационных исследованиях анализируются отдельные аспекты и исторические периоды англо – американской либеральной традиции, обобщающие исследования темы пока отсутствуют. О. Л. Гридасов исследовал английский либерализм и новую концепцию империи в первой половине XIX века [26]. Истоки и эволюция викторианского либерализма анализируются в кандидатской диссертации М. Д. Лагутиной [54]. Роль современного либерализма в развитии общественно – политической системы западного общества является предметом диссертационного исследования А. Н. Загородникова [37]. П. Ф. Казначеев рассмотрел в своей докторской диссертации философию неопрагматизма и проанализировал теорию свободы в современном либерализме [44]. Н. А. Веденина исследовала современный политический либерализм и проблему социальной справедливости [9]. С. П. Золотарёв раскрыл базовое содержание либерализма как социально – философской доктрины [39], а предметом диссертационного исследования Е. П. Золотницкого выступили историко и теоретико-правовые аспекты политического либерализма [40].

Проблема англо-американского либерализма недостаточно разработана в отечественной науке, что обусловлено диверсифицированностью источниковой базы, отсутствием русских переводов многих фундаментальных работ западных теоретиков либерализма, хронологическими рамками исследования, покрывающими период более трёхсот лет, за которые были написаны тысячи томов на английском, немецком, французском, итальянском и других языках, а также скудными по данной тематике англоязычными фондами Российской государственной библиотеки, количественно и качественно уступающими ресурсам не лучшего британского университета.

Анализ литературы и диссертационных исследований продемонстрировал, что в отечественной историографии пока нет ни одной работы, в которой исследуется эволюция концепции гражданского общества в рамках англо – американской либеральной политической традиции с зарождения до современности. Данное исследование призвано заполнить некоторые пробелы в упомянутой области знания.

Источниковая база данного исследования характеризуется диверсифипированностью, её составляют политические трактаты Т. Гоббса [270; 272], Дж. Локка [61–63; 323], А. Смита [421], Дж. Бентама [137–142], Дж. Ст. Милля [345–347], Т. Пэйна [363; 364], Дж. Мэдисона [334–336], Т. Джефферсона [289–291], Т. Грина [237], Дж. Хобсона [277–279], Л. Хобхауса [273–276], Дж. Дьюи [186–191], Ф. Хайека [255–262], К. Поппера [372; 373], И. Берлина [4; 147–149], X. Штайнера [428] и Дж. Ролза [380–387].

Объект исследования – проблема гражданского общества в англо – американской либеральной традиции.

Предмет исследования – история идеи гражданского общества в англо – американской либеральной политической традиции.

Цель и задачи исследования сформулированы на основе анализа источников и литературы.

Цель исследования – проследить эволюцию идеи гражданского общества в трудах ключевых представителей англо – американской либеральной политической традиции с XVII века до современности, акцентируя внимание на сквозных философских и политических мотивах и идеях, находящихся в центре теоретических конструкций мыслителей. Поставленная цель детерминировала следующие основные задачи исследования:

– выявить содержание понятия «гражданское общество», отразить основные англо – американские и отечественные подходы к проблеме гражданского общества;

– реконструировать теоретический базис англо – американской либеральной политической традиции исследования гражданского общества на основе анализа концепций пропонентов теории общественного договора, немецкой классической философии, К. Маркса, А. де Токвиля и др.;

– выявить идейно – теоретические истоки английского либерализма, отразить основные этапы становления англо – американской либеральной политической традиции;

– систематизировать теорию классического английского либерализма в призме авторского видения проблемы;

– исследовать концепции гражданского общества классических английских либералов и основателей американской республики, выявить их специфику и особенности;

– проследить эволюцию идеи гражданского общества в англо – американском новом (социальном) либерализме, создать представление об идейных, политических и экономических факторах, стимулировавших реформацию классического либерального наследия;

– раскрыть эволюцию идеи открытого, справедливого, хорошо организованного общества в англо – американском неолиберализме, обращая основное внимание на сквозные философские, методологические и политические идеи, мотивы и темы, лежащие в сердцевине теоретических конструкций мыслителей.

Методологический базис исследования. Комплексность работ по истории политических учений детерминируется тем, что при сравнении феноменов политической мысли автор имеет дело с абстрактными объектами, которые, являясь теоретическими рефлексиями социальной, политической и экономической жизни с необходимостью схватывают её в единстве, синтезе сущностной природы и частностей, особенностей [см. 71, С. 7]. В связи с вышеизложенным, данное исследование проведено в рамках системного и компаративного подходов. Ведущими являются метод системного анализа и историко-сравнительный метод.

В качестве вспомогательных теоретико-методологических средств исследования выступают:

– диалектическая логика [8] ;

– метод анализа и синтеза;

– принцип дополнительности и «пролиферации» теорий;

– современные политические подходы и методологии (в частности, элитистский).

Научная новизна исследования заключается в следующем:

– заполнен существующий в истории политической мысли пробел, связанный с исследованием проблемы гражданского общества в англо – американской либеральной политической традиции;

– сформулированы авторские дефиниции понятий «гражданское общество», «либерализм», «право»;

– систематизирована теория классического английского либерализма в призме авторского видения проблемы;

– введены в научный оборот, систематизированы и изучены британские и американские первоисточники, диссертационные и монографические исследования по проблемам гражданского общества и англо – американского либерализма;

– осуществлен анализ основных современных англо – американских подходов к проблемам гражданского общества;

– раскрыты малоизученные и неизученные аспекты концепций гражданского (открытого, справедливого, хорошо организованного) общества Дж. Бентама, Дж. Ст. Милля, Л. Хобхауса, Дж. Дьюи, Ф. А. Хайека, X. Штайнера, Дж. Ролза и других англо – американских исследователей за счет анализа и выборочного перевода первоисточников, монографических исследований и журнальных публикаций с английского языка на русский;

– раскрыта историческая эволюция взглядов англо – американских мыслителей на гражданское общество в период с XVII века до современности.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Теоретическая значимость результатов исследования заключается в следующем:

– заполнен существующий в истории политической мысли пробел, связанный с исследованием проблемы гражданского общества в англо – американской либеральной политической традиции;

– систематизирована теория классического английского либерализма в призме авторского видения проблемы;

– сформулированы авторские дефиниции понятий «гражданское общество», «либерализм», «право»;

– результаты исследований могут послужить ключом для дальнейших теоретических разработок по проблемам гражданского общества и англо – американского либерализма в современной науке;

Решение проблемы гражданского общества в англо – американской либеральной политической традиции позволяет проследить эволюцию плодотворных политических идей о свободе, частной собственности, социальной справедливости, правах человека и гражданина, функциях государства, глубже понять идейные основы западной цивилизации, использовать на практике либеральное теоретическое наследие прошлого применительно к постиндустриальной эпохе, что может способствовать обогащению идейно – теоретического базиса концепции гражданского общества и созданию идеологических предпосылок для активного развития политических и гражданских ассоциаций, фондов, общин, иных неправительственных организаций как своеобразного противовеса государству, что является важнейшим условием обеспечения индивидуальной свободы и защиты прав граждан.

Апробация работы. Идеи и материалы исследования были представлены в виде докладов на IV международной молодежной научно-практической конференции «Проблемы, инновационные подходы и перспективы развития индустрии туризма» (Сочи, 2004), VII Международной научно-методической конференции «Проектирование инновационных процессов в социокультурной и образовательной сферах» (Сочи, 2004), Международной научно-практической конференции «Социально-экономические и политические условия развития гражданского общества в современной России» (Ижевск, 2005), III Всероссийской научно-теоретической конференции «Россия в глобальном мире» (С. Петербург, 2005), XVII международной научной конференции «Историческая память и социальная стратификация. Социокультурный аспект» (С.-Петербург, 2005), VI Российской научно-методической конференции «Стратегия социального развития России в условиях глобализации» (Сочи, 2005), III и IV Всероссийской научно-методической конференции «Гуманитарные науки: исследования и методика преподавания в высшей школе» (Сочи, 2005). [9]

Монография включает в себя введение, две главы, состоящие из восьми параграфов, заключение и библиографический список.

Глава 1. Теоретический базис англо-американской либеральной политической традиции исследования гражданского общества

1.1. Содержание понятия «гражданское общество»

Понятие «гражданское общество» этимологически происходит от древнегреческого аристотелевского koinonia politike. Латинский эквивалент данного понятия – societas civilis. Терминология напрямую связана с фигурой гражданина (греч. polites, лат. civis). Цивилизованное сообщество граждан, противостоящее атакам варваров и притязаниям тиранов – это и было гражданское общество в его изначальной трактовке. Его возникновение было обусловлено появлением гражданина как активного политического актора, обладающего правами и наделённого обязанностями в соответствии с законом. Латинскому лексикоконцепту civis свойственен такой смысловой оттенок как теплота, сердечность и прочность отношений между гражданами.

Согласно Л. Зидентопу, гражданское общество возникло как сплав древнегреческой философии, римского права и христианской теологии [38, С. 70] [10] . Мыслители эпохи античности и средневековья отождествляли гражданское общество с государством в рамках классической политической традиции. Это отождествление можно обнаружить и у теоретиков нового времени – Дж. Локка, И. Канта, Ж. Ж. Руссо.

Дихотомическая модель «гражданское общество – государство» появилась в зачаточном состоянии в концепции Т. Гоббса, оформилась в концепциях классических английских либералов, обретя завершённый характер в теории Г.В.Ф. Гегеля, а в дальнейшем была развита К. Марксом и другими. В XX веке концепция гражданского общества претерпела значительные эволюционные изменения, в результате которых на современном этапе сформировался гибрид государства и организаций гражданского общества.

Современная зарубежная историография характеризуется наличием множества подходов к проблеме гражданского общества. Всплеск академической активности в данной области знаний можно увязать с борьбой восточноевропейских стран за освобождения от влияния СССР в 1980-1990-хх годах XX столетия.

Автор дифференцирует современную восточно-европейскую традицию исследования гражданского общества и западную. В рамках восточноевропейской традиции гражданское общество сформировалось как оппозиция авторитарному государству. Гражданское общество предстаёт как «воплощение социальной добродетели противостоящей политическим порокам» [460, Р. 376]. Данная традиция отрицает возможность конструктивного взаимодействия между обществом и государством.

В рамках современной западной либеральной политической традиции, гражданское общество не враждебно государству [см. 211, Р. 42]. Хотя многие теоретики подчёркивают автономию гражданского общества [см. например 288, Р. 73–74; 445, Р. 593], это относительная, а не абсолютная автономия [460, Р. 380–381].

В интерпретации К. Миноуг, гражданское общество – «сфера свободы действий, существенно ограниченная национальными целями [интересами], артикулированными правительством» [348, Р. 5]. Согласно Л. Зидентопу, гражданское общество – «сфера, где индивиды могут осуществлять свой выбор по велению совести и под защитой права» [38, С. 72].

По Р. Далю, базовая характеристика гражданского общества – независимость от государства. Гражданское общество существует там, где добровольные объединения граждан свободны от государственного вмешательства [182]. X. Арендт полагает, что подход Р. Даля и аналогичные ему подходы являются редукционистскими в связи с тем, что они отдают приоритет лишь одному аспекту свободы – свободе от принуждения и игнорируют другой её важный аспект – автономию [11] , возможность гражданского самоуправления, способность действовать и создавать [см. 429]. Эти два взаимосвязанных и комплементарных измерения свободы отражены в концепциях С. Эйзенштадта, П. Андерсона и X. Росалеса.

С. Эйзенштадт подчёркивает не только независимость добровольных организаций от государства, но и возможность «доступа различных секторов общества к государственным агентствам» [200, Р. 240]. П. Андерсон полагает, что гражданское общество – «практическое поле действия очень автономных, негосударственных институтов» [21, С. 26]. Аналогично, в концепции X. Росалеса гражданское общество предстаёт в качестве «социума, внутренне самоорганизованного и автономного по отношению к государству» [97, С. 98].

Получивший на современном этапе широкое распространение на Западе подход к проблеме гражданского общества выделяет промежуточную, пограничную, буферную, медиаторную сферу между частной и публичной сферами общества. В отличие от лично – семейной, данная сфера является относительно публичной сферой добровольных объединений граждан и организаций гражданского общества. Она была призвана противодействовать огосударствлению общественной сферы, характерному для классической политической традиции и сделать её подлинно общественной, но так как общество атомизировано «промежуточная сфера» стала тяготеть к государству.

Одни из главных разработчиков данного подхода Дж. Кохэн и А. Арато, дефинируют гражданское общество как «сферу социального взаимодействия между экономикой и государством, состоящую, прежде всего, из личной сферы (особенно семьи), сферы ассоциаций (особенно добровольных объединений), социальных движений и форм общественной коммуникации» [173, Р. IX]. А. Арато дифференцирует «экономическое общество, выделяемое на основе форм собственности, и чисто экономические ассоциации, отличая то и другое от политического общества, выделяемого на основе избирательного права и политических партий, и от гражданского общества, выделяемого на основе прав в области коммуникации, а также от гражданских ассоциаций и движений» [1, С. 51]. В итоге получается пятичастная конструкция.

А. Кроисан, X. Лауф и В. Меркел, Д. Джари и Дж. Джари, П. Тьерри и Г. Уайт дефинируют понятие «гражданское общество» как промежуточную сферу, локализованную между частной сферой (семьёй) и государством [181, Р. 16; 288, Р. 73; 445, Р. 593; 460, Р. 379]. А. Соломон и X. Анхейер, А. ван Руй и Н. Роуз полагают, что гражданское общество локализуется не только вне государства, но и вне рынка. Согласно Л. Соломону и X. Анхейеру, гражданское общество или некоммерческий или добровольный или «третий сектор» – «широкий спектр социальных институтов, оперирующих вне государственной и рыночной сфер общества» [230, Р. 3]. Аналогично, А. ван Руй полагает, что гражданское общество – «составляющее групп, сформированных в коллективных целях, главным образом, вне государства и рынка» [452, Р. 30].

Н. Роуз подчёркивает, что современные западные социологи и идеологи лейбористской партии также стали подходить к гражданскому обществу как моральному пространству волюнтаризма, локализованному между сферами государства и рыночной экономики [398].

Согласно И. Шапиро, гражданское общество – совокупность разнообразных этнических, религиозных, профессиональных и локальных групп, ассоциаций, образующих ряд защитных структур между индивидом и государством [111, С. 17–29]. В трактовке Ф. Шмиттера, гражданское общество – «совокупность или система самоорганизующихся медиаторных (посреднических) групп, которые:

относительно независимы как от органов государственной власти, так и от внегосударственных единиц производства и воспроизводства, т. е. от фирм и семей;

способны планировать и осуществлять коллективные акции по защите достижения своих интересов или устремлений;

не стремятся при этом подменить собой ни государственные структуры, ни частных (вос) производителей или же принять на себя функции по управлению политией в целом;

но согласны действовать в рамках уже сложившихся „гражданских“ или правовых норм» [114, С. 16].

Таким образом, гражданское общество предполагает наличие четырех условий или критериев:

а) двоякого рода автономии;

б) коллективного действия;

в) отсутствие узурпации чужих прерогатив;

г) гражданственности [114, С. 16].

Б. Барбер полагает, что гражданское общество нельзя отнести ни к публичной, ни к частной сфере социума. Б. Барбер подчеркивает: «Гражданское общество, таким образом, публичное, но не принудительное, добровольное, но не частное» [133, Р. 114].

В общем, в рамках данного направления исследований гражданское общество – это промежуточная сфера, локализованная между государством, экономикой и семьей, представленная организованными группами или ассоциациями независимыми от государства, добровольно сформированными членами общества для защиты своих прав и интересов [подробнее см. 460, Р. 375–390].

По мнению автора, данный подход является искаженным токвилеанским. А. Токвиль рекомендовал создание множества добровольных гражданских и политических ассоциаций, состоящих из простых граждан [449, Р. 107] и служащих противовесом государственной власти. На современном этапе организации гражданского общества, общественные объединения, партии, фонды создают привилегированные лица. Так называемые неправительственные организации зачастую субсидируются именно правительством [см. 164, Р. 1–25], более того, за ними отсутствует гражданский контроль. В результате мы по-прежнему имеем атомизированный социум и организации гражданского общества, составляющие гибрид с государством.

В современной зарубежной историографии существуют и другие плодотворные направления исследований гражданского общества. Согласно Н. Роземблюм и Р. Посту, гражданское общество – «сфера социальной жизни… характеризующаяся плюралистическими и партикуляристскими идентичностями» [164, Р. 2]. В свою очередь государство – «инклюзивная сфера… характеризующаяся всеохватывающими публичными нормами, установленными и подкрепленными официальными институтами» [164, Р. 2–3].

В современных англо-американских исследованиях имеет место и ценностный подход к проблеме гражданского общества, наиболее известными пропонентами которого являются А. Селигман и 3. Pay. А. Селигман определяет гражданское общество как «…относящееся к явлениям из сферы ценностей, верований и символической деятельности. Гражданское общество отождествляется в этом случае с более или менее широкой ориентацией социальных субъектов и с гражданством, понимаемым в смысле широко интерпретированных и достаточно общих по содержанию моральных уз» [415, Р. 204]. Согласно 3. Pay, непременным условием существования гражданского общества, является ценностный консенсус граждан «связывающий друг с другом отдельных членов гражданского общества, превращая их в моральную общность, способную действовать как единое целое» [444, Р. 6] [12] .

В зарубежных работах встречаются и негативистские трактовки гражданского общества в гегелевской традиции, среди которых автор считает необходимым выделить концепцию Н. Боббио, в рамках которой гражданское общество представляется «пространством, в котором возникают и развиваются экономические, социальные, идеологические и конфессиональные конфликты» [150, Р. 25].

В современной зарубежной историографии многие исследователи предпочитают подходить к вопросу членства в гражданском обществе негативным путем. Согласно Д. Джари и Дж. Джари, X. Лауфу и В. Меркелу, П. Тьерри и другим, к гражданскому обществу не относятся правительственные и экономические институты [288, Р. 73–74; 181, Р. 16; 445, Р. 593]. В свою очередь, Л. Соломон и X. Анхейер относят к институтам гражданского общества «больницы, университеты, социальные клубы, профессиональные организации [13] , детсады, группы защиты окружающей среды, центры планирования семьи, спортивные клубы, организации по защите прав человека и т. д.» [230, Р. 3]. Н. Розенблюм и Р. Пост полагают, что институтами гражданского общества являются благотворительные организации, образовательные учреждения, центры планирования семьи, центры помощи иммигрантам и многие другие неправительственные организации [164, Р. 1–25].

Согласно Г. Кину, задача добровольных объединений граждан и других институтов гражданского общества – поддержание и уточнение границ гражданского общества с государством, путем расширения социального равенства и свободы, реструктуризации и демократизации государственных институтов [300, Р. 14].

В интерпретации В. Малони, Г. Смита и С. Стокера, гражданское общество и государство характеризуются взаимозависимостью и взаимопроникаемостью [338, Р. 803]. Р. Дарендорф отмечает, что гражданских обществ никто не строит, они развиваются самостоятельно, а задача государства состоит в том, чтобы создать для этого соответствующие условия [29, С. 71–74].

С. Смит пришел к выводу о том, что если «жизненно важный, общественный сектор отсутствует, волюнтаризм процветать не будет» [167, Р. 147]. В свою очередь, М. Калдор, X. Анхейер и М. Гласиус подчеркивают, что гражданское общество на локальном и глобальном уровне остается уязвимым пред лицом правительственного вмешательства и подавления [231].

Проанализируем наиболее репрезентативные дефиниции понятия «гражданское общество» российских учёных в целях создания общего представления об отечественных подходах к данной проблеме. В. Библер считает, что гражданское общество – «форма общения [14] работников и просто жителей [15] современной промышленной цивилизации [16] , – как граждан как отдельных самостоятельных (юридических) субъектов и участников экономической, общественной, политической жизни» [цит. по: 93, С. 148]. А. Г. Володин полагает, что гражданское общество – состояние зрелости социума ищущего равновесия на индустриально-капиталистическом базисе [12, С. 104] [17] . Согласно А. Ю. Сунгурову, гражданское общество – «совокупность свободных ассоциаций граждан, с многообразными взаимосвязями между ними (в предельном случае такие ассоциации состоят и из одного человека) [18] уважающих законы государства (уважающего в свою очередь права человека), умеющих и желающих влиять на эти законы [19] и не позволяющих вмешиваться в свою повседневную деятельность никаким государственным чиновникам» [20] [103, С. 35].

А. П. Кочетков считает, что гражданское общество – «система внегосударственных общественных отношений и институтов, дающая возможность человеку реализовать его гражданские права и выражающая разнообразные потребности, интересы и ценности членов общества» [50, С. 89] [21] . В интерпретации К. С. Гаджиева, гражданское общество – «система обеспечения жизнедеятельности социальной, социокультурной и духовной сфер [22] , их воспроизводства и передачи от поколения к поколению, система самостоятельных и независимых от государства общественных институтов и отношений, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов и коллективов, реализации частных интересов и потребностей, будь то индивидуальных или коллективных» [14, С. 30].

Согласно Ю. М. Резнику, гражданское общество есть «обособленная область социокультурного пространства или сфера социума, возникающая на стадии индустриального развития стран Запада и создающая реальные культурные, личностные и иные предпосылки или условия для динамического, сбалансированного взаимодействия системного и жизненных миров как взаимодополняющих сторон социальной жизни, развивающейся в направлении всеобщего и родового единства людей» [94, С. 118] [23] .

Апологет культурного подхода М. С. Каган полагает, что гражданское общество – «тип общества по своему содержанию, т. е. определённый тип общественных отношений [24] , отношений граждан и оно есть творение культуры, поскольку сам эпитет „гражданское“ означает высшее из доселе известных истории проявление экономической культуры, политической культуры и правовой культуры» [43, С. 51]. Гражданское общество есть «плод совместного творчества общества и культуры» [43, С. 51].

В более выгодном свете предстаёт развёрнутое определение понятия «гражданское общество» В. А. Васильева, понимающего под ним относительно самостоятельное от государства объединение людей (семья, школа, церковь, профсоюзы, партии, союзы предпринимателей, творческие организации и т. п.), наделённое правом самоуправления в области взаимодействия социальных слоёв, институтов. Гражданское общество как совокупность многообразных экономических, духовно-нравственных, религиозных, национальных и других отношений предполагает правовое государство. Ограничение сфер влияния государства должно способствовать расширению прав институтов гражданского общества как независимых источников инициатив. Они служат противовесом системе государственной власти и активизируют творческий потенциал людей. Институты саморегулирующегося гражданского общества строятся так, чтобы они сдерживали и уравновешивали друг друга, прибегая к использованию государства как правового арбитра. Гражданское общество и правовое государство – это такие противоположности, которые составляют и совместно формируют современное демократическое устройство, то есть такое сообщество граждан, которое провозглашает своей главной ценностью человека и создаёт для него достойные условия жизни и труда [8, С. 105].

Анализ основных зарубежных и отечественных подходов к проблеме гражданского общества продемонстрировал, что в данном вопросе существует теоретическая многоголосица, различные интеллектуальные традиции по разному трактуют понятие «гражданское общество», его признаки, структуру, функции, социальное пространство.

Современные дискуссии по различным проблемам теории гражданского общества, неустоявшийся характер содержания ее важнейших категорий и понятий объясняются не только чисто гносеологическими трудностями и сложностью объекта познания. В немалой степени здесь повинно само историческое многообразие и своеобразие формирования гражданского общества в различных странах. С одной стороны, теория еще не освободилась от этого содержательного многообразия исторического опыта, а с другой – исторический опыт еще не завершен и продолжает активно влиять на кристаллизацию теории [25] .

Данная теоретическая разноголосица объясняется постепенностью реального процесса укрепления демократических структур в их долгом противоборстве с абсолютизмом и стремлением к утверждению правового государства. Однако сегодня, конечно, уже возможно выявить некие инвариантные смысловые стороны понятия «гражданского общества». Введение данного понятия в лексикон политической мысли отразило, прежде всего, процесс укоренения в социуме норм индивидуальной и групповой свободы личности в противовес государственному началу, структурам властного контроля. Сквозь призму гражданского общества личность и создаваемые личностями добровольные объединения рассматриваются как самостоятельный источник влияния в социуме, противоположенный государству и конкурирующий с ним. Фундаментальное противопоставление государства и гражданского общества образуется в параметрах бинарных отношений принуждения – свободы, патронажа – самодеятельности, контроля – самоконтроля.

Многогранный характер отношений гражданского общества с государством проявляется во всех, без исключения, сферах социальной жизни; политика и экономика, право и мораль, экология и культура составляют равноправные социальные пространства, в которых развиваются связи общественности с институтами власти. Данное положение, поэтому, резко оппозиционно точке зрения тех авторов, которые ограничивают формы актуализации гражданского общества социальной и духовной сферами.

Гражданское общество вынуждено сохранять известную дистанцию и от государства, и от социума в целом, что свидетельствует о качественном своеобразии существования личности в этой форме человеческого общежития. Данный тип идентификации часто определяется через категорию «гражданства».

Тем не менее, гражданское общество не есть простая совокупность граждан. Прежде всего, потому, что публичный статус личности является сугубо формальной характеристикой ее социальной деятельности. Включенность индивида в государственно-организованное сообщество может сочетаться с его абсолютной зависимостью от власти, с отсутствием возможностей для социального самовыражения и открытой конкуренции с государством. В тоталитарных государствах, к примеру, гражданину «даруется» только одно право – право публичного выражения солидарности с правящим режимом. Поэтому гражданство, являясь выражением социального статуса индивида как агента публичной деятельности, ничего не говорит о конкретных рамках активности индивида и ее реальной направленности.

Поэтому для более точного фиксирования статуса члена гражданского общества следует предположить, что деятельность индивида в данном случае определяется стремлением человека к расширению своего реального доступа к материальным и культурным благам общества [26] .

Опираясь на социально-философские и политические идеи Г. В. Ф. Гегеля и А. де Токвиля, достижения современной англо – американской историографии, сформулируем авторское определение понятия «гражданское общество». Гражданское общество – это промежуточная, медиаторная сфера, образованная автономными и независимыми от государства добровольными ассоциациями граждан, фондами, общинами, другими неправительственными организациями, локализованная между частной сферой (семьей) и публичной (государством), и представляющая собой моральное пространство волюнтаризма в рамках государственной системы закона и порядка.

Качественное своеобразие гражданского общества как современной общественной системы состоит в следующем:

1. С точки зрения развития материального производства гражданское общество есть, прежде всего, индустриальное общество (гегелевская и марксистская традиции). Оно вырастает на базе крупной промышленности и развитой сферы научно-технического обеспечения производства. В отличие от традиционных обществ, представляющих собой общественные уклады аграрного типа, это общество предполагает рост городов и расширение городского хозяйства и его инфраструктуры. В соответствии с классической политической традицией, гражданское общество появилось вместе с возникновением государства и институционализацией частной собственности.

2. В экономическом отношении гражданское общество является общественной системой рыночного типа. Для него характерны смешанная форма рыночной экономики и разнообразные типы собственности и экономической деятельности, способные удовлетворять потребности людей в различных жизненных благах. Значительное место в экономике гражданского общества занимает частный сектор, позволяющий более гибко и эффективно применять новейшие технологии производства с целью получения максимальной прибыли и удовлетворения запросов потребителей.

З. В политическом отношении гражданское общество есть демократическая система. Представительная демократия выступает основным принципом и формой политического существования данного общества. Она несовместима с тоталитарными и авторитарными режимами. В гражданском обществе демократия обеспечивается посредством механизмов разделения властей, всеобщих и равных выборов, примата права, местного самоуправления и др. Ядром его политической организации выступает многопартийная система, обеспечивающая представительство всех основных классов и слоев этого общества в структуре государственной власти.

4. С точки зрения социальной структуры гражданское общество представляет собой сложно дифференцированную (многосоставную) и стратифицированную систему. Оно состоит из множества разнородных социальных групп и слоев (классов, страт и т. д.), объединенных общими условиями жизни и типом культуры. В зависимости от реального доступа к дефицитным ресурсам это общество можно условно разделить на высшие, средние и низшие классы. Считается, что социальной базой гражданского общества выступают средние классы или слои. Их устойчивое положение и образ жизни создают предпосылки для стабильного существования всего общества.

5. В духовно-идеологическом плане оно является открытым и светским обществом, которое отличается плюрализмом мнений и идей, толерантностью, критическим отношением к действительности, рационализмом и гуманизмом. Как таковое это общество противостоит закрытой системе с ее установкой на единообразие мнений, нетерпимое отношение к инакомыслящим, догматизм и ложно понимаемый коллективизм.

Отмеченные выше особенности гражданского общества являются типичными для большинства развитых стран современной цивилизации [27] .

1.2. Концепции гражданского общества пропонентов теории общественного договора

Автор рассмотрит эволюцию идеи гражданского общества в трактатах пропонентов теории общественного договора Т. Гоббса, Дж. Локка и Ж. Ж. Руссо [28] . На апологетов теории общественного договора решающее влияние оказала школа естественного права. В эпоху Нового времени теория естественного права претерпела некоторые изменения по сравнению с античностью и средневековьем. Во-первых, сместился акцент с обязанностей на естественные права. Во-вторых, приоритет индивидуализма стал безусловным. В-третьих, разум стал рассматриваться не как высшая форма бытия, а в качестве субъективного начала, как субъект, противостоящий миру объектов [57, С. 59].

Концепция гражданского общества Т. Гоббса (1588–1679) [29] явилась предметом исследования многих зарубежных авторов [30] . Т. Гоббс дифференцирует естественное и гражданское состояния. В естественном состоянии идёт война всех против всех. Т. Гоббс видит причину этого явления в несовершенной природе человека [см. 131, Р. 83–106]. Соперничество, порождённое стремлением к выгоде, неуверенность в себе и сопутствующее желание жить в безопасности любой ценой и жажда славы являются по Т. Гоббсу тремя фундаментальными предпосылками конфликтогенности [271, Р. 185. Также см. 272, Ch. 1].

Естественное состояние неудобно для индивидов ввиду того, что для защиты своих интересов им приходится рассчитывать лишь на свою силу и изобретательность и жить в постоянном напряжении и страхе [270, Р. 100], что не только не способствует росту благосостояния, но и самой трудовой активности [31] .

Благоразумный переход индивидов в гражданское состояние происходит в результате основания государства. Согласно Т. Гоббсу, государство (civitas, commonwealth, state) может быть учреждено путём «установления», то есть общественного договора или путём «приобретения», то есть захвата военной силой. Государство – великий Левиафан, смертный бог, обеспечивающий гражданам мир, защиту и все блага жизни, приобретённые законным путём. По Т. Гоббсу, силу государства составляют благосостояние и богатство его членов, справедливость и закон являются его искусственным разумом и волей. Содружество способно защитить компатриотов от вторжения захватчиков и от несправедливостей, причиняемых гражданами друг другу [см. 451, Р. 64–75; 430, Р. 129–170].

Таким образом, государство в трактовке Т. Гоббса есть общая власть, держащая людей в страхе [32] , и направляющая их действия к общему благу [270, Р. 132, см. также 430, Р. 129]. Согласно Т. Гоббсу, подданные не вправе оспаривать власть правительства, однажды под неё попав [см. 456, Р. 177–199].

Справедливость и собственность начинаются лишь с основания государства. Т. Гоббс полагает, что индивиды не воздержались бы от вооружённых столкновений, не стали бы исполнять договоры и соглашения если бы не было верховной власти, способной принудить их к этому [33] . Согласно Т. Гоббсу, индивиды эгоистичны в своих интересах. Частный интерес – ключ к пониманию процессов в гражданском обществе [см. 321].

Т. Гоббс противопоставляет правительство и общество [154, Р. 186], суверена (единоличного правителя или собрание лиц) и подданных, осознаёт, что их интересы не идентичны. Признание автономного существования множества эгоистичных носителей разнонаправленных частных интересов («волков») в социуме явилось для оксфордского учёного главным доводом в пользу доминирования государства над гражданским обществом. [34]

Л. Зидентоп полагает, что индивидуализация общества и развитие государства тесно взаимосвязаны. Равное подчинение суверенной власти, которое позволяет индивидууму осознать себя как такового, явилось логической предпосылкой и исторически предшествовало появлению представлений об основных гражданских свободах, формированию той структуры основных прав, которая закрепляет и расширяет понятие индивида как социальной роли. Именно эта структура основных прав превращает внедрённый государством протолиберализм в реальный, или овеществлённый, либерализм. В истории британской политической мысли начала Нового времени это выразилось в переходе от концепции гражданского общества Т. Гоббса к концепции Дж. Локка [38, С. 114].

Социально-философские и политические воззрения Дж. Локка (1632–1704), его концепция гражданского общества обстоятельно исследованы [35] . Дж. Локк дифференцирует естественное и гражданское состояния. Естественное состояние человека – состояние полной свободы в отношении действий и распоряжения имуществом и личностью в соответствии с тем, что индивиды считают подходящим для себя в границах закона природы, не испрашивая разрешение у кого-либо другого и не завися от чьей-либо воли [323, Р. 287]. Это также состояние равенства, при котором вся власть и вся юрисдикция являются взаимными – никто не имеет больше другого [см. 63, С. 263]. Дж. Локк подчёркивает, что «правдивость и выполнение обещаний свойственны людям как людям, а не как членам общества» [63, С. 270] поэтому даже в естественном состоянии индивиды были склонны выполнять обязательства, данные в устной форме, например при обмене продуктами [63, С. 270]. По Дж. Локку, в естественном состоянии превалируют конкуренция и сотрудничество [36] .

Согласно Дж. Локку, гражданское общество образуется путём общественного договора [63, С. 319–320, 322, 328]. Индивиды вступают в сообщество для того, чтобы «удобно, благополучно и мирно совместно жить, спокойно пользуясь своей собственностью, и находиться в большей безопасности, чем кто-либо, не являющийся членом общества» [63, С. 317]. Индивиды переходят из естественного состояния в гражданское, чтобы составить один народ, одно политическое тело под властью одного верховного правительства [63, С. 312]. Когда индивиды так объединены в одно общество, что каждый из них отказывается от своей власти, присущей ему по закону природы и делегирует её обществу, тогда, и только тогда существует политическое или гражданское общество [63, С. 311].

Гражданское общество представляет собой состояние мира среди тех из кого оно состоит, и между которыми состояние войны исключено, благодаря третейскому суду, являющемуся законодательным органом, душой, которая даёт «форму, жизнь и единство государству» [63, С. 385]. Согласно Дж. Локку, «те, кто объединены в одно целое и имеют общий установленный закон и судебное учреждение, куда можно обращаться и которое наделено властью разрешать споры между ними и наказывать преступников, находятся в гражданском обществе…» [63, С. 311].

В трактовке Дж. Локка, закон в его подлинном смысле представляет собой «не столько ограничение, сколько руководство для свободного и разумного существа в его собственных интересах» [63, С. 293] и предписывает «только то, что служит на общее благо тех, кто подчиняется этому закону» [63, С. 293]. Законы должны приниматься с согласия общества [63, С. 339]. По Дж. Локку, целью закона является «не уничтожение и не ограничение, а сохранение и расширение свободы» [63, С. 293]. Цель закона – «защищать невиновного и восстанавливать справедливость посредством беспристрастного применения закона ко всем, на кого он распространяется» [63, С. 273]. Когда это не делается судебной системой bona fide, в отношении подозреваемых в совершении преступления ведётся война [63, С. 273]. Дж. Локк подчёркивает: «где кончается закон, начинается тирания…» [63, С. 379].

Под государством Дж. Локк понимает «любое независимое сообщество» (any independent community), которое латиняне обозначали словом «civitas» [63, С. 338]. Государство установлено единственно для сохранения и преумножения гражданских благ [см. 294], под которыми Дж. Локк понимает «жизнь, свободу, телесное здоровье, отсутствие физических страданий, владение внешними вещами, такими как земля, деньги, утварь и т. д.» [62, С. 94, 121].

Дж. Локк полагает, что индивиды утвердили собственность путём договора и соглашения [см. 63, С. 288]. Оксфордский учёный вкладывает в понятие «собственность» жизнь, свободу и имущество [63, С. 310, 334]. Главной целью гражданского общества является сохранение собственности [см. 62, С. 122; 63, С. 310–311, 316, 362–363].

В концепции Дж. Локка, парламентаризм становится гарантией безопасности членов гражданского общества. Благодаря институционализации справедливого и равного представительства [63, С. 355] каждый отдельный гражданин наравне с другими становится подданным утверждённых законов [63, С. 316]. По Дж. Локку, в едином политическом организме большинство имеет право действовать и решать за остальных [63, С. 317–318].

Дж. Локк полагает, что свобода человека и свобода поступать по его собственной воле основываются на том, что он обладает разумом, который в состоянии научить его тому закону, по которому он должен собой управлять [см. 63, С. 297]. Дж. Локк подчёркивает, что власть общества или созданного индивидами законодательного органа никогда не может простираться далее, нежели это необходимо для общего блага [63, С. 337]. В интерпретации Дж. Локка, правители и политика созданы лишь для того, чтобы «охранять одних людей от обмана и насилия других» [61, С. 66]. Существует только одно средство для обеспечения внутренней безопасности в государстве – чтобы его сторонники были «многочисленны и деятельны», а враги «малочисленны и презрены» [61, С. 81]. Оксфордский философ советует правителю: «Уничтожь несправедливые правовые различия, исправь законы, отмени смертную казнь, и всё станет спокойным…» [62, С. 128]. Безусловно, глава государства должен править в интересах «мира, безопасности и общественного блага» [63, С. 337; 61, С. 79].

Дж. Локк отождествляет гражданское общество с государством, в котором гарантировано право частной собственности и соблюдаются права и свободы граждан в силу чего оно является цивилизованным или гражданским обществом. Дж. Локк выступает за минимальную компетенцию правительства, широкий спектр гражданских и политических прав и свобод и против монархического правления. Автор считает необходимым подчеркнуть либеральность политических воззрений Дж. Локка, его веру в добрую и рациональную природу человека, приоритет индивидуальной свободы, личных интересов граждан, гарантом которых выступает частная собственность. Концепция Дж. Локка, сформулировавшего ряд принципов либерализма, явилась базисом либеральной политической идеологии, сыгравшей значительную роль в судьбах современной цивилизации.

Концепция гражданского общества выдающегося французско-швейцарского философа Ж. Ж. Руссо (1712–1778) является одной из самых комплексных в истории политической мысли.

Ж. Ж. Руссо дифференцирует естественное и гражданское состояния. Гражданское общество образуется путем общественного договора. Общественный договор создает корпоративное целое, с которым индивиды отождествляют свою жизнь и волю и в количественном отношении соответствующее числу граждан, наделенных избирательными правами [403, Р. 192]. Под общественным договором, в интерпретации Ж. Ж. Руссо, подразумевается соглашение индивидов, в котором правительство не выступает стороной в договоре [403, Р. 190, 265–266]. Но есть и еще один аспект – французский философ также предусматривает гипотетическую возможность заключения du contrat social, одной стороной которого являются граждане как индивидуальности, а другой – те же граждане, но в виде сообщества и таким образом постулируется заключение общественного договора между индивидами и государством [403, Р. 191–194].

Ж. Ж. Руссо подчеркивает, что первый человек, который, огородив участок земли, заявил свои права на него и обнаружил, что другие люди настолько просты, что не стали опротестовывать его собственнические права, был настоящим основателем гражданского общества [403, Р. 84]. Гражданское общество усилило зависимость малоимущих и предоставило новые прерогативы состоятельным гражданам, нуллифицировало состояние естественной свободы, навсегда зафиксировало право частной собственности и имущественное неравенство, трансформировало хитроумную узурпацию власти в законодательно закрепленную норму и обрекло человечество на пожизненный труд, рабство и страдания [403, Р. 99]. Гражданское общество породило зависимость индивидов друг от друга: богатые нуждались в услугах бедных, бедные – в поддержке богатых [37] , и даже промежуточное положение не исключало этой зависимости [403, Р. 95]. Благосостояние политического сообщества базируется на морали, так как общество по своей природе несет в себе слишком много недостатков [403, P. 124–125] [38] .

Таким образом, согласно Ж. Ж. Руссо, ведущими мотивами создания гражданского общества являются: подтверждение права частной собственности, гарантия свободы и права на жизнь каждому индивиду путем защиты всех членов сообщества [403, Р. 135]. Основа гражданского общества – «постоянный союз граждан, законопослушность, уважение к министрам» [403, Р. 37]. Законы являются условием создания гражданской ассоциации [403, Р. 211]. Закон в трактовке Ж. Ж. Руссо – «декларация общей воли» [403, Р. 293]. Квалифицирующими признаками законодательства выступают неперсонифицированность и общая воля народа, выраженная напрямую, без представительства [403, Р. 210–211]3. Согласно Ж. Ж. Руссо, объединить людей в сообщество может только общая воля, которая является наиболее справедливой [403, Р. 133, 293].

Собственность – реальный базис гражданского общества и надежная гарантия выполнения обязательств гражданами [403, Р. 151]. Согласно Ж. Ж. Руссо, право собственности наиболее священное из всех прав, оно даже важнее свободы. Собственность сохраняет человеческую жизнь. Право собственности труднее защищать, чем жизнь, поэтому закон должен уделять ему наибольшее внимание. Граждане, в свою очередь, обязаны поддерживать своей собственностью правительство, платя налоги [403, Р. 151–152]. Ж. Ж. Руссо вводит универсальный критерий оценки политики правительства гражданским обществом – демографический. Увеличение или сокращение численности населения без учета миграционных потоков наиболее точно характеризует правящий режим [403, Р. 253]. Идеальное общество Ж. Ж. Руссо строится на принципах равенства перед законом и мудрого правления, когда ни один гражданин не обязан делегировать свои политические права другому [403, Р. 32].

По форме правления Ж. Ж. Руссо дифференцирует монархию, тиранию, деспотию, олигархию, демократию, охлократию, аристократию и ее подвиды: естественную, наследственную и выборную. Согласно Ж. Ж. Руссо, демократическая форма правления в подлинном смысле слова никогда не существовала, и не будет существовать [403, Р. 237]. Она больше подходит ангелам, а не людям в связи с тем, что предъявляет чрезвычайно высокие требования к властным структурам и гражданам. Более того, демократии свойственны: нестабильность, фракционность, конфликт интересов индивидов [403, Р. 238]. Поэтому самой практичной формой правления, по мнению Ж. Ж. Руссо, является выборная аристократия [403, P. 239] [39] .

Политические взгляды Ж. Ж. Руссо характеризуются последовательностью и базируются на принципах неотчуждаемости человеческой свободы, изначальной предрасположенности человека к добру и базирования политических институтов на народном суверенитете, как средстве выражения общей воли. Д. Уолш считает, что Ж. Ж. Руссо одним из первых распознал кризис в духе своей эпохи, представляющий опасность для либеральной традиции [455, Р. 159]. Тем не менее, Д. Уолш подчеркивает, что Ж. Ж. Руссо склонен к тоталитарному принуждению к свободе и общей воле. Ему не удалось разработать упорядоченную структуру свободы для поддержания системы государственной власти в конкретном обществе [455, Р. 169–172]. Репутация Ж. Ж. Руссо, как апостола свободы, должна быть соотнесена с интерпретацией Ж. Деррида, в рамках которой подчеркивается логоцентризм французского философа, а также с феминистическими интерпретациями политической философии Ж. Ж. Руссо, представленными в исследованиях Л. Лэндж, С. Окин, в которых французский мыслитель критикуется за исключение женщин из мира политики [204; 358]. В одном исследовании Ж. Ж. Руссо даже предстает как воинствующий обыватель с преувеличенным желанием безграничной свободы, чьи политические воззрения негативно влияют на условия социального сосуществования и создают предпосылки для квази-тоталитарных тенденций [216, Р. 27–49].

Ж. Ж. Руссо отождествляет гражданское общество с государством, в котором установлен правовой порядок, зафиксировано право частной собственности, защищаются права и свободы граждан. Тем не менее, Руссо считает современное ему общество несовершенным и разрабатывает концептуальную модель идеального сообщества, в котором выборные должности занимают наиболее умные и способные граждане, правительство проводит политику, соответствующую общей воле индивидов, направленную, в том числе на сглаживание имущественного неравенства и создаёт такую конъюнктуру, при которой индивиды могут достичь благосостояния своим трудом. В отношениях с правительством Ж. Ж. Руссо безусловный приоритет оставляет за обществом.

Теории общественного договора свойственна схема «естественное состояние индивида – общественный договор – гражданское состояние индивида (гражданское общество)». Она впитала идеи классической политической традиции, поэтому в ней государство отождествляется с цивилизованным или гражданским обществом. Тем не менее, в британской политической традиции начала нового времени появляется концепция гражданского общества Т. Гоббса, в которой можно усмотреть зачатки дихотомической модели «государство – гражданское общество», противопоставление правительства и общества, что явилось рефлексией социального прогресса, развития капиталистических отношений. Дихотомическая модель «государство – гражданское общество» была воспринята и развита представителями классического английского либерализма, Г. В. Ф. Гегелем, К. Марксом, А. де Токвилем и другими, составив фундамент либерального учения.

1.3. Концепция гражданского общества А. де Токвиля

Проницательный французский политический мыслитель аристократического происхождения А. де Токвиль (1805–1859) базируясь на эмпирических данных США и частично Франции, разработал реалистичную концепцию гражданского общества, которая является эталоном для современного западного мира [40] .

А. де Токвиль дифференцирует гражданское общество и политическое общество [449, Р. 172] и полагает, что политические институты никогда не станут выражением гражданского общества [449, Р. 193]. А. Токвиль полагает, что не может быть общества без уважения к правам [448, Р. 244], важнейшим из которых является право частной собственности [448, Р. 245; 449, Р. 263]. По А. Токвилю, источником легитимной власти является народ [448, Р. 62]. Гражданское общество характеризуется наличием свобод, равенством граждан перед законом, институционализацией суда присяжных, ответственностью правительства [448, Р. 393]. Согласно А. Токвилю, идея права – «добродетель, введённая в политический оборот» [448, Р. 244]. А. Токвиль прокламирует: «Великая цель правосудия состоит в замене насилия правом, в установлении легального барьера между правительством и использованием физической силы» [448, Р. 140].

Индивиды ещё не составляют единого сообщества, если подчиняются одним и тем же законам и правителям. Гражданское общество может существовать только тогда, когда значительное число граждан имеет идентичные воззрения по многим вопросам, что объединяет их на уровне менталитета [448, Р. 392] [41] .

Гражданское общество гипотетически может быть построено на принципах равенства [449, Р. 94], но это равенство по природе не может доминировать в политическом мире [339, Р. 29–36]. Все индивиды равны, за исключением нескольких персон – членов правительства, которые формируют аппарат управления и распоряжаются всеми ресурсами [449, Р. 95]. В демократическом обществе индивиды предпочитают это номинальное равенство свободе [449, Р. 95–96]. Они вынесут «бедность, рабство, варварство» лишь бы все они были в них равны [449, Р. 97].

В результате крушения Старого режима в Европе власть отдельных аристократических родов была отчуждена целиком в пользу правительства и ей на смену пришла слабость всего сообщества в целом [448, Р. 10–11]. В аристократическом обществе гарантией организованного противостояния деспотической власти выступали аристократические слои социума, объединённые в корпорацию, наделённые земельной собственностью и военной силой [см. 339, Р. 13–28]. В демократическом обществе, где индивиды слабы и не объединены общими интересами, такой гарантии нет [448, Р. 95]. Зато там есть всесильное государство, контролирующее разрозненных граждан и представляющее их интересы [449, Р. 53], интриги и коррупция на правительственном уровне [448, Р. 137, 226], неограниченная власть функционеров [448, Р. 262].

А. де Токвиль признаёт приоритет политики над экономикой. Он подчёркивает: «Политическая сила… становится условием национального процветания» [448, Р. 162]. Согласно А. Токвилю, при подлинной демократии государственные доходы распределяются в пользу населения, а не тех, кто им управляет, при аристократии – наоборот [448, Р. 219, см. также 469, Р. 41–84].

Осознав, что при демократическом строе граждане по отдельности бессильны, А. Токвиль рекомендовал создание большого числа добровольных ассоциаций для того, чтобы индивиды без содействия правительства могли достичь своих целей своими собственными силами [449, Р. 107, см. также 469, Р. 85–144] [42] .

Если в демократическом обществе индивиды не объединяются в политические ассоциации, они сохранят свою собственность, но их свобода будет поставлена под вопрос. Если они не формируют гражданские ассоциации, угрозе подвергнутся основы их существования [449, Р. 107].

В концепции А. Токвиля, добровольные ассоциации граждан – это и есть гражданское общество. Согласно А. Токвилю, объединить гражданское общество может религия и патриотизм [см. 339, Р. 83–108]. Справедливые законы не могут возродить веру, но в их власти пробудить у соотечественников чувство патриотизма, поэтому от законодательства зависит судьба страны [448, Р. 93].

Критикуя «тиранию большинства» [448, Р. 194, 262], предвидя централизацию власти в демократических странах, А. Токвиль выступал за институционализацию муниципальных органов власти [448, Р. 95]. М. Зеттербаум подчёркивает, что А. Токвиль предсказал неминуемую дессиминацию демократических режимов по всему миру [469, Р. VII].
А. Токвиль признаёт супрематию гражданского общества, воплощённую в свободных ассоциациях граждан, приоритет политики над экономикой, является пропонентом правового порядка, децентрализации власти и широкого спектра гражданских и политических свобод. Концепция гражданского общества А. Токвиля является на сегодняшний день одной из ведущих в социальном строительстве. Токвилевское представление о гражданском обществе как ассоциациях граждан отражено в правительственных нормативно-правовых актах и программах стран ЕЭС, США, Великобритании, Австралии, Канады.

1.4. Концепции гражданского общества представителей немецкой классической философии и теоретика научного коммунизма

Немецкая классическая философия подняла концепцию гражданского общества на качественно новый уровень научного исследования благодаря применению диалектической методологии, тем не менее, её идейный вдохновитель – И. Кант, и наиболее яркий представитель – Г. В. Ф. Гегель, несмотря на заявленную идеалистическую позицию, являлись пропонентами безусловного доминирования государства над гражданским обществом, что не позволяет автору отнести их к представителям западной либеральной традиции.

Концепция гражданского общества И. Канта носит ярко выраженный правовой характер, несмотря на амбивалентность политических стандартов [43] .

Немецкий философ различает естественное (status naturalis) и гражданское (status civilis) состояния. Естественное состояние – это неправовое состояние, из которого «необходимо выйти для того, чтобы вступить в законное состояние» [46, С. 386]. Согласно И. Канту, «естественное состояние есть состояние несправедливости» [46, С. 386]. И. Кант противопоставляет естественному состоянию не общественное, а гражданское. В естественном состоянии общество может существовать, но только не гражданское, гарантирующее право собственности посредством публичных законов [46, С. 295]. Гражданское общество (societas civilis), которое И. Кант отождествляет с правовым или гражданским состоянием [46, С. 305–306, 316] образовалось в результате общественного договора (pactum sociale) [46, С. 378] [44] . Гражданское состояние – это состояние всеобщим образом действительно объединенной воли [45] [46, С. 313] при котором «действует всеобщее внешнее (т. е. публичное) сопровождающееся властью законодательство» [46 С. 306]. Правовое состояние предполагает взаимоотношения между людьми содержащее те условия, единственно при которых всякий может пользоваться (teilhaftig werden) своим правом, а формальный принцип возможности такого состояния, рассматриваемый с точки зрения идеи воли, устанавливающей всеобщие законы, называется общественной справедливостью [46, С. 350] [46] И. Кант дифференцирует охранительную справедливость (iustitia tutatrix), взаимопреобретающую (iustitia commutativa) и распределяющую (iustitia distributiva) [см. 46, С. 350].

В трактовке И. Канта, право есть «совокупность условий, при которых произвол одного [лица] совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы» [46, С. 285] [47] . Свобода – принцип и условие принуждения [см. 46, С. 379] [48] . Тем не менее, И. Кант подчеркивает, что совершенное правовое устройство – «вещь в себе» [46, С. 404].

Индивиды могут создать государство и вступить в гражданское состояние, лишь в соответствии с «условиями свободы и равенства» [46, С. 355–356]. В идеале, немецкий философ отдает предпочтение строю «чистой республики» [46, С. 378–379]. Это единственный прочный государственный строй, при котором закон самодержавен и не зависит ни от какого отдельного лица [см. 46, С. 379]. По И. Канту, истинная республика не может быть ничем иным как «представительной системой народа, дабы от имени народа путем объединения всех граждан обеспечить их право через посредство их уполномоченных (депутатов)» [46, С. 379]. В республике объединенный народ не только представляет суверена, но он сам есть суверен [46, С. 379]. Ведь именно у народа в руках первоначально находится верховная власть, производными от которой должны быть все права отдельных лиц как служащих государства [49] .

Согласно И. Канту, «величайшая проблема человечества, решать которую его заставляет природа – это установление гражданского общества [50] , осуществляющего всеобщее распределение прав в соответствии с законом. Только в обществе, обладающем наивысшей свободой…, а также наиболее точным определением и гарантией пределов свободы [каждого индивида], чтобы она могла сосуществовать со свободой других, может в случае человечества быть достигнута высочайшая цель природы – развитие всех заложенных в ней возможностей» [288, Р. 16, 22].

По И. Канту, высшее политическое благо – «вечный мир» [46, С. 390]. Но это в идеале, в реальности немецкий философ признает суверенитет монарха [46, С. 361], приоритетность государства [46, С. 405], отрицает право подданных на восстание против тиранической власти [46, С. 360], призывает индивидов не доходить в своих исследованиях до сущности государственной власти, чтобы не подорвать ее теоретические основы [46, С. 405] и повиноваться любому правительству, которое, может быть, устранит несовершенства государственного устройства путем реформ [46, С. 405] [51] . И. Кант – пропонент правового порядка, государственной власти и эволюционного развития гражданского общества по плану, начертанному правящим режимом. Идеалы свободы немецкого философа не нашли отражения в его реальной политической доктрине.

В XIX веке классическая идея гражданского общества стала угасать в связи с появлением сомнений в его способности эффективно разрешать экономические, социальные, идеологические и религиозные конфликты. В этой ситуации появилась концепция Г.В.Ф. Гегеля (1770–1831) [52] .

Немецкий философ исследует социум в триаде семья – гражданское общество – государство. По Гегелю из города, деревни и семьи возникает как их подлинная основа государство [17, С. 278]. Государство предшествует обществу [17, С. 228] [53] . Согласно Гегелю, государство – «мир, созданный духом для себя» [17, С. 310]. По Гегелю, подлинное начало и первое основание государства связано с земледелием и введением института брака. Земледелие влечёт за собой обработку земли и институционализацию частной собственности. Институт брака, ограничивая половые отношения в обществе, трансформирует сексуальные потребности в заботу о семье, а собственность в семейное имущество [17, С. 242]. В трактовке Г. В. Ф. Гегеля, гражданское общество может быть создано тремя путями: «спокойным расширением семьи до превращения в народ – в нацию» [17, С. 227], что является естественным процессом, или путём сочетания «разбросанных семейных общин посредством господской власти» [17, С. 227], или посредством «добровольного объединения вызванного близостью потребностей и взаимодействием в их удовлетворении» [17, С. 227].

Гегель отмечает, что «если государство представляют как единство различных лиц, как единство, которое есть лишь общность, то имеется в виду лишь определение гражданского общества» [17, С. 228].

Концепция гражданского общества Гегеля характеризуется амбивалентностью. Автор дифференцирует базовую концепцию гражданского общества Гегеля и комплементарную. В рамках базовой концепции, гражданское общество – «объединение членов в качестве самостоятельных, единых, в формальной, таким образом, всеобщности на основе их потребностей и через правовое устройство в качестве средства обеспечения безопасности лиц и собственности и через внешний порядок для их особенных и общих интересов» [17, С. 208] [54] .

Гражданское общество – «дифференция, которая выступает между семьёй и государством» [17, С. 228]. В рамках базовой концепции Гегеля гражданское общество предстаёт в виде товариществ, общин и корпораций [17, С. 349–350]. В рамках комплементарной концепции Гегеля гражданское общество является «ареной борьбы частных индивидуальных интересов, борьбы всех против всех» [17, С. 330].

Согласно Гегелю, гражданское общество содержит в себе три следующих аспекта:

1) опосредование потребности и удовлетворение единичного посредством его труда и посредством труда и удовлетворения потребностей всех остальных, систему потребностей;

2) действительность содержащегося в этом всеобществе свободы, защиты собственности посредством правосудия;

3) забота о предотвращении остающейся в этих системах случайности и внимания к особенному интересу как к общему с помощью полиции и корпорации [17, С. 233].

В интерпретации Гегеля, гражданское общество «делает членов семьи чуждыми друг другу и признаёт их самостоятельными лицами» [17, С. 268]. Индивид становится «сыном гражданского общества, которое предъявляет ему в такой же мере требования, как он свои права по отношению к нему» [17, С. 268]. По мнению Гегеля, в гражданском обществе семья – «нечто подчинённое и служит лишь основой» [17, С. 268]. Мощь заключается именно в гражданском обществе, которое «завладевает человеком, требует от него, чтобы он на него работал, был всем только посредством него» [17, С. 268]. Корпорация – вторая семья для индивида [17, С. 275]. Гражданское общество – «всеобщая семья» [17, С. 269]. Конечной целью гражданского общества является «обеспечение жизни и собственности индивидов» [17, С. 359]. По Гегелю, члены гражданского общества «относятся друг к другу как самостоятельные лица, объединённые лишь узами потребности друг в друге» [17, С. 95] [55] . В трактовке Гегеля, в гражданском обществе «каждый для себя цель, все остальные для него ничто» [17, С. 228] [56] .

Критериями развития гражданского общества выступают демографические [57] и промышленные показатели [17, С. 271].

Согласно Гегелю, право [58] касается свободы – «самого достойного и священного в человеке» [17, С. 253] [59] . Вместе с тем Гегель подчёркивает, что свобода деятельности индивидов не должна «подвергать опасности всеобщее благо» [17, С. 268]. Поэтому государство первично, а гражданское общество и составляющие его индивиды являются его производными [17, С. 278] [60] . По Гегелю, «индивид обладает объективностью, истиной и нравственностью лишь постольку, поскольку он член государства» [17, С. 308] [61] . Согласно Гегелю, мнение о том, что государство держится на силе ошибочно, его базисом является «чувство необходимости порядка, которым обладают все» [17, С. 293]. Гегель является апологетом идеальной конституционной монархии [см. 153].

Конструктивным является предложение Гегеля об изменении избирательной системы. В демократических странах голос в массе теряется, что ведёт к апатии избирателей и доминированию партийных интересов. По Гегелю, кандидатов на выборные должности должны выдвигать корпорации [17, С. 349–350].

К. Лёвит считает, что у Гегеля средством объединения индивидов служит диалектическое опосредование индивидуалистического принципа гражданского общества с тотальным принципом государства, собственной особенности с политической всеобщностью [327, S. 58–60]. Согласно М. Халлеру, политическая философия Гегеля, лишённая какой либо завершённой концепции и представляющая собой несистематизированный проект, находится вне гегелевской системы философии [245, S. 28–30], с чем можно частично согласиться.

Гегелевская негативистская характеристика гражданского общества как арены борьбы всех против всех создала идеологический базис супрематии властных структур, безусловного доминирования государства над гражданским обществом, контроля хаотичного, якобы раздираемого противоречиями и склонного к насилию человеческого общества всесильным государством Нового времени.

Концепция гражданского общества К. Маркса (1818–1883) является одной из наиболее комплексных в истории политической мысли [62] . Оценки учения К. Маркса в современных западных исследованиях стали более объективными, чем в пик холодной войны [63] . Англо-американские исследователи стремятся выявить корни теории К. Маркса и непредвзято переосмыслить его учение [64] .

По К. Марксу, семья и гражданское общество составляют предпосылки государства. Они сами себя превращают в государство и являются движущей силой [65, С. 224]. Согласно К. Марксу, гражданское общество – «развивающаяся непосредственно из производства и общения общественная организация, которая во все времена образует базис государства и всякой иной идеалистической надстройки» [67, С. 35]. Burgerliche Gesellschaft возникло в XVIII веке, когда отношения собственности уже высвободились из античной и средневековой общности [67, С. 35]. Гражданское общество обнимает всё материальное общение индивидов, всю торговую и промышленную жизнь в рамках определённой ступени развития производительных сил [67, С. 35]. По К. Марксу, право частной собственности есть «jus utendi et abutendi, право произвольного обращения с вещью» [65, С. 347; 66, С. 49] [65] .

Согласно К. Марксу, гражданское общество, санкционированное в правах человека [66, С. 126, 136], есть неполитическое общество [65, С. 349]. Реальной связью между его членами выступает личный интерес, гражданская, а не политическая жизнь [66, С. 134]. Гражданское общество состоит из независимых индивидов, связанными между собой лишь узами частного интереса, естественной необходимости и своекорыстной потребности [66, С. 126], его принципом выступает потребление и способность к потреблению [65, С. 312] [66] .

В гражданском обществе нуллифицированы привилегии и легитимизирована свободная промышленность и торговля [см. 172, Р. 23–52], что порождает всеобщую борьбу человека против человека [66, С. 129]. Согласно К. Марксу, современное гражданское общество – «общество промышленности, всеобщей конкуренции, свободно преследующих свои цели частных интересов, анархии, самоотчуждённой природной и духовной индивидуальности…» [66, С. 136]. По К. Марксу, гражданское общество характеризуется либерализмом и политическим идеализмом [66, С. 137]. В гражданском обществе индивидуальное существование есть последняя цель, деятельность и труд – лишь средства [65, С. 312]. В интерпретации К. Маркса, оно характеризуется отчуждением [см. 360, Р. 131–150] и иллюзорностью всеобщего интереса [68, С. 75].

Для К. Маркса дихотомия государства и гражданского общества – отличительный признак современности [65, С. 301, 303, 358, см. также 172, Р. 23]. Универсальность государства К. Маркс противопоставляет партикулярности гражданского общества. Противоположность государства и гражданского общества есть завершение классической противоположности публично-правового союза и рабства [66, С. 129]. Согласно К. Марксу, гражданское общество – эмансипированное рабство и противоположность человечности [66, С. 129–130, 136]. В трактовке К. Маркса, гражданское общество до бесконечности дробится на разнообразные касты, противостоящие друг другу, что позволяет правителям обращаться с гражданами как с существами, живущими лишь по милости начальства [65, С. 417].

Согласно Дж. Кохэну, марксово восприятие гражданского общества характеризуется амбивалентностью и антиномичностью. С одной стороны, гражданское общество – это сфера свободы, автономии, индивидуальности и общественного правосудия, а с другой – отчуждения, доминирования, ограничений и неравенства [172, Р. 23]. Дж. Кохэн прав, но лишь отчасти.

Так называемая двойственность восприятия обусловлена диалектической методологией, и она бросается в глаза, но следует подчеркнуть, что именно индивидуализм, автономия, свобода и конкуренция способствует усилению имущественного неравенства, ведь в конкурентной борьбе побеждает сильнейший, что в свою очередь создает предпосылки для некоторого отчуждения индивидов. Следовательно, антиномичности в теории гражданского общества К. Маркса нет.

К. Маркс не отрицает гражданское общество, а лишь критикует буржуазное общество и противопоставляет ему более человечное, с его точки зрения, коммунистическое общество, скрепленное не частными интересами, а узами подлинного человеческого бытия.

Р. Хант считает К. Маркса апологетом тоталитарной демократии [283, Р. 337–344]. Д. Ховард утверждает, что социологический редукционизм К. Маркса и его концепция пролетарского единства нивелируют непредсказуемый, партикулярный, комплексный, плюралистичный характер политики, а его историцистские идеи и негативные оценки буржуазного общества и либеральных учений сформировали базис протототалитарной идеологии [281, Р. 77–80, 116–118, 166, 209–210,327] [67]

Когда дело доходит до конкретных предложений по управлению делами государства пропонент материалистического детерминизма не в состоянии ничего порекомендовать и заявляет, что на капиталистической ступени развития общества ничего нельзя сделать, нужна социальная революция.
Теория К. Маркса адекватно отображает архитектонику гражданского общества, экономический базис капиталистического строя, но теоретик научного коммунизма не понимает сущности политической власти. В человеческом обществе есть могущественные силы, которые, скорее всего, никогда не допустят нуллификацию института частной собственности и построение коммунистического общества. На их стороне все капиталы мира, государственные и негосударственные структуры, современные виды вооружений [см. 28]. Правящая элита может пойти на уступки обществу пропорционально своему уровню политической культуры и гуманизма, инициировать социальные программы, сглаживать антагонизмы в обществе, примером чему является относительно благополучное развитие стран Запада в XX веке, но status quo, возможно, не изменится никогда.
* * *

Классическая концепция гражданского общества, ведущая свое начало от Платона и нашедшая отражение в учениях Дж. Локка, Ж. Ж. Руссо, И. Канта в рамках которой государство, защищающее граждан от внешних вторжений, гарантирующее правопорядок внутри страны, соблюдающее права и свободы граждан в соответствии с законом, отождествлялось с цивилизованным или гражданским обществом эволюционировала в концептуализацию дихотомии гражданское общество / государство, зачатки которой можно обнаружить в концепции Т. Гоббса, но которая наиболее явно проявилась в этатистской, а в некотором отношении и прото-тоталитаристской концепции Г.В.Ф. Гегеля. Еще более циничная, чем гоббесианская, гегелевская трактовка человеческой природы в рамках которой человек не является человеком вне государства и коррелирующая с данным тезисом негативистская характеристика гражданского общества как арены борьбы всех против всех создала идейный базис для безусловного доминирования государства над гражданским обществом, контроля хаотичного, якобы раздираемого противоречиями и склонного к насилию общества мощнейшим государством Нового времени.

К. Маркс поставил на ноги перевернутую вверх ногами концепцию гражданского общества Г.В.Ф. Гегеля, в рамках которой государство как «мир, созданный духом для себя», появилось до общества, в результате чего она утратила свою логическую когерентность. К. Маркс выступил против платоновского наследия и традиционного политического мышления. В платоновской концепции государство вмешивается в дела индивидов, проявляет о них заботу, проводит демографическую политику, контролирует рождаемость, не позволяет старым правителям производить на свет потомство, регламентирует, какой должна быть численность населения и сколько должно быть хозяйств в государстве, в какой сфере должен быть трудоустроен индивид, кому каким профессиональным видом деятельности заниматься, проводит политику, направленную на воспитание подрастающего поколения, умертвляет «плохих людей», жертвует гражданами ради себя, распоряжается людьми как пешками в интересах общего блага, то есть у Платона государство как всеобщность важнее отдельного индивида. К. Маркс в отличие от Платона поставил во главу угла человека, который представлял для него большую ценность, чем государство. В концепции К. Маркса способ производства, повседневная человеческая жизнь, человеческие потребности стали диктовать свои условия разуму [68] , материальная сфера возобладала над духовной. К. Маркс из потребности народных масс в благополучной жизни выводит необходимость свержения того общественного строя, который не способствует удовлетворению этой потребности, то есть он предлагает преследовать гуманную утопическую цель негуманными средствами.

Глава 2. Концепция гражданского общества в англо-американской либеральной политической традиции

2.1. Англо-американская либеральная политическая традиция

В. Ортон считает либерализм «благороднейшей политической философией» [361, Р. IX]. Либерализм – «великая традиция, старейшая и богатейшая в политической истории» [361, Р. 1. Также см. 320, Р. 1]. Б. Кроче не видит в политической философии более значительной доктрины, чем либерализм, так как он играл и играет огромную роль в европейской истории [52, С. 44]. Согласно X. Ласки, последние четыре столетия либерализм остается «выдающейся доктриной западной цивилизации» [317, Р. 9].

Либерализм (от лат. liberalis – свободный) – открытая новым идеям, благородная, толерантная, признающая плюрализм мнений, ценностей, культур, стремящаяся к эволюционному развитию общества и сглаживанию социальных противоречий, политическая, экономическая и этическая доктрина, исходящая из доброй природы и рациональности человека, высшей ценностью которой является «негативная» атомистическая свобода, как необходимое условие прогрессивного развития общества и реализации принципа свободы воли индивида. В либеральной концепции гарантами обеспечения «негативной» атомистической свободы выступают: частная собственность, господство права, минимальная компетенция правительства, рассредоточение власти, конституирование государства «снизу» (народом), а не «сверху» (правителями), конституционализм, парламентаризм, выборное правление, разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную, активное участие граждан в политическом процессе. В либеральном учении ценность человека детерминирует приоритет частных интересов над государственными, неприкосновенность индивида и его частной жизни, поощрение индивидуальной инициативы креативности и предприимчивости финансовыми бенефитами по итогам конкурентной борьбы в рамках права и рыночной экономики.

В трактовке Т. Г. Масарика, либерализм – историческое и философское течение, а также политическая система, возникшая из противостояния теократии [69, С. 118] [69] . Либерализм ставит целью достижение свободы во всех областях жизни. Свобода рассматривается как «возможность широчайшего проявления принципа индивидуальности, которая являет собой этически ответственную личность» [69, С. 119]. В интерпретации Г. Ружейро, «в каждом виде человеческой деятельности свобода – важнейшее условие развития и прогресса» [404, Р. 434].

Согласно Б. Кроче, либеральная концепция является «метаполитической, превосходит формальную теорию политики, а в определенном смысле также и формальную теорию этики и совпадает с тотальной концепцией мира и реальности» [51, С. 44].

В. Ортон полагает, что либерализм уходит своими корнями в древнегреческое наследие [361, Р. 21]. Верховенство закона и правление с согласия граждан – базовые элементы древнегреческой политической доктрины, нашедшие отражение в западном либерализме [361, Р. 30–39]. Тем не менее, В. Ортон подчеркивает, что гражданам древнегреческих полисов не удалось найти оптимального соотношения между свободой и контролем, свободой и стабильностью, прогрессом и порядком, что предрешило гибель их цивилизации [361, Р. 21]. Согласно В. Ортону, в дальнейшем данные древнегреческие концепты претерпели христианский синтез, и автор через теорию общественного договора выходит на Дж. Локка – предвестника либеральной идеологии и А. Смита, пропонента утилитаризма и основателя английской либеральной традиции [361, Р. 114–118].

Британская либеральная традиция имеет богатые идейно-политические истоки. Magna Carta 1215 г. – широко признается в качестве идейной первоосновы либеральной традиции в Великобритании. В ней заключена важнейшая для либерализма идея нерушимости частной собственности, а ее §-39 провозглашал: ни один свободный человек не может быть арестован, заключен в тюрьму, лишен собственности, изгнан без судебного приговора пэров и в нарушение законов страны [101, С. 29]. К. Роббинс к первой войне британских либералов относит Невилля, Харрингтона, Сиднея, Лудлоу, Нидхэма, Мильтона, Марвела, а ко второй – Локка, Тайрэла, Кьюмберленда и лорда Соммерса [393, Р. 56–87]. X. Ласки считает, что западная либеральная традиция ведет свое начало с XVII века, хотя у нее есть богатая предыстория [317, Р. 86–90]. Т. Бриджес считает XVII век в истории Великобритании – «прото-либеральным» [156, Ch. 1].

П. Рахе, Р. Смит, А. Рапажински соглашаются с позицией X. Ласки и подчеркивают роль Т. Гоббса [70] и особенно Дж. Локка в концептуальной разработке философии либерализма [378; 424; 379]. Р. Хардин в ряды основоположников либерализма зачисляет Т. Гоббса, Дж. Локка и А. Смита [252, Р. 54–60]. М. Селигер считает идейным вдохновителем английского либерализма именно Дж. Локка [414]. Т. Масарик считает Дж. Локка «первым интерпретатором и систематизатором либерализма» [69, С. 118]. Л. Хартц первым либеральным теоретиком считает Дж. Локка [254]. Согласно О. Левин-Уолдман, Дж. Локк – основоположник английской либеральной традиции, разработавший некое идеальное учение, задавший высокий стандарт либеральной мысли [320, Р. 15–57]. К. Хааконсен подчеркивает роль Дж. Локка, А. Смита и Дж. Ст. Милля в разработке английского либерального учения [450]. По мнению автора, идейными вдохновителями английского либерализма в форме утилитаризма были Гельвеций и Дж. Локк, основоположником А. Смит, а наиболее выдающимся представителем – полиглот Дж. Ст. Милль.

В интерпретации Н. Кохэн, либерализм характеризуется приверженностью свободе, толерантности, самоуправлению, господству права и справедливости. Либерализм постулирует приоритет частных интересов над общественными и государственными, индивидуализма [71] , индивидуальной автономии, прайвэси, прав и свобод человека и гражданина. Либерализм выступает за правление с согласия граждан и четкую дифференциацию частной и публичной сфер общества [174, Р. 122].

П. Нил полагает, что либерализм должен базироваться не на моральных концепциях, а на реальной расстановке политических сил в обществе [352, Р. 199]. Базовая характеристика либерализма – уважение политического режима и общества к индивиду [352. см. также 254, Р. 5–13; 252, Р. 45–46]. Согласно Дж. Холу, либерализм признает моральную ценность каждого индивида [см. 438, Р. 5–18] и постулирует приоритет «негативной» свободы [243, Р. 237]. В интерпретации Р. Хардина, либерализм организует социальные и политические институты таким образом, чтобы они позволяли каждому индивиду развиваться и процветать по-своему [252, Р. 41, см. также 254, Р. 14–19; 438, Р. 19–32]. П. Нил полагает, что либерализму свойственен дух скептицизма, открытость критике и новым идеям [352; 404, Р. 13–22]. Согласно Б. Кроче, в либеральной концепции отражается вся философия и вся религия нового времени, сконцентрированная в идее диалектики, или развития, которая благодаря различию или противоположности духовных сил постоянно увеличивает и облагораживает жизнь и придаёт ей единственное и полное значение [51, С. 44–45]. На этом теоретическом фундаменте рождается практическое либеральное расположение духа доверия и благосклонности к разнообразию тенденций, которым нужно скорее предоставить простор для того, чтобы они конкурировали в единодушном разнообразии, нежели ставить пределы и подвергать их ограничениям [51, С. 45]. Либеральная концепция допускает разнообразные виды собственности и производства богатства при одном условии, имеющем целью «обеспечение непрекращающегося прогресса человеческого духа: никакой из избранных способов производства не должен препятствовать критике существующего, поиску и изобретению лучшего и его осуществлению…» [51, С. 47].

A. Н. Загородников дифференцирует классический, постклассический либерализм, неолиберализм, либертанство, социал-либерализм, национал-либерализм [36]. Г. Самюэль характеризуя классический тип западного либерализма, выделяет пять стадий: интеллектуальную, экономическую, политическую, демократическую и социальную [98]. В. Г. Капустин выделяет три основных типа социально-философских концепций либерализма: гносеологический, онтологический и технологический [47]. П. Нил дифференцирует нейтралистский, перфекционистский, политический, экономический, метафизический, деонтологический, идеалистический, modus vivendi и вульгарный либерализм [352]. Также существует легальный либерализм. Согласно Л. Калман, легальный либерализм – это смесь судебного активизма и политического либерализма [296, Р. 43], «вера в потенциал судов, особенно Верховного суда провести специфические социальные реформы, затрагивающие большие группы населения, такие как чернокожие, или рабочие, или женщины, или приверженцы партикулярных убеждений» [296, Р. 2]. Согласно Р. Хардину, исторически можно выделить две основные ветви либерализма: политический [см. 318, Р. 15–64, 167–206] и экономический [252, Р. 41–44]. Политический либерализм появился в ответ на притязания церковных властей, ограничивавших свободу индивида [см. 69, С. 118]. Экономический либерализм, зарождение которого связывают с именем А. Смита, был воспринят западными правительствами в связи с тем, что способствовал процветанию бизнесменов через относительное благополучие всего общества [252, Р. 41. см. также 404, Р. 109–115]. Б. Кроче полагает, что экономический либерализм превратился из легитимного экономического принципа в нелегитимную этическую теорию, в гедонистическую и утилитарную мораль, когда ему придали ценность правила или верховного закона общественной жизни и поставили в один ряд с этическим и политическим либерализмом [52, С. 54]. Л. Зидентоп подчёркивает: «Либерализм, доминирующая идеология нашего времени, в опасной степени искажён воздействием экономизма» [38, С. 43]. Экономизм и триумф экономического языка над политическим в публичных дискуссиях привёл к подмене роли гражданина ролью потребителя [38, С. 43].

Г. Ружейро выделяет две типичные формы европейского либерализма: английский и французский [404, Р. 347]. К. С. Гаджиев считает, что англоамериканская либеральная традиция в XIX веке ассоциировалась со свободной торговлей, интернационализмом, развитием конституционных норм и укреплением демократических принципов [15, С. 17]. В. Ортон выделяет два фундаментальных принципа британского либерализма: невмешательство во внутренние дела иностранных государств и фри-трейдерство [361, Р. 223].

B. В. Согрин выделяет четыре крупных исторических этапа в развитии британского либерализма. Первый среди них XVII век, эпоха английских революций, когда происходила «завязка» важнейших тенденций всего последующего развития либерализма и оформились его основополагающие доктрины [101, С. 28]. Второй этап охватывает время от славной революции 1688 г. до конца XVIII века. Третий этап вмещает в себя XIX век. Наконец, четвёртый этап – XX столетие. Критерием для подобной периодизации является качественное обновление либерализма на каждом историческом этапе [101, С. 28–29].

Л. Зидентоп дифференцирует три этапа развития западного либерального капитализма.

1. Формальный либерализм. На первом этапе государство вводит равно-подчинённость субъектов (право суверена), что делает возможным провозглашение равенства всех граждан перед законом. Последнее создаёт правовую основу для рыночной экономики [72] .

2. Ранний либерализм. На втором этапе сохраняется значительный разрыв между формальным равенством, уже закреплённым законодательно и фактическим социальным неравенством и неравенством возможностей, унаследованными от докапиталистического строя и поддерживаемыми правами собственности.

3. Зрелый либерализм. На третьем этапе возросшая степень социальной мобильности и ощущение расширившихся возможностей в значительной степени размывают докапиталистические межсословные границы и уменьшают (но ни в коем случае не уничтожают) преимущества, которые даёт унаследованное богатство [38, С. 262] [73] .

А. Балок и М. Шок разработали следующую периодизацию британского либерализма:

1. Фокс и вигская традиция.

2. Бентамиты и политэкономы.

3. Эпоха Кобдена и Брайта.

4. Эпоха Гладстона.

5. Новый либерализм.

6. Либерализм после 1918 г. [441].

П. Янг строит своё исследование американского либерализма следующим образом:

1. Двусмысленное наследие пуританизма.

2. Дж. Локк и теория либерального конституционализма.

3. Либерализм, республиканизм и революция.

4. Либерализм, республиканизм и конституция.

5. Толкование текста конституции и появление партийной политики.

6. Джексонианская демократия.

7. Отмена рабства и кризис либерализма.

8. Лейзеферистский консерватизм и легитимация корпоративного капитализма.

9. Дилеммы популистской реформы.

10. Проблема прогрессивизма.

11. New Deal и апофеоз реформ.

12. Либерализм в поисках новых направлений.

13. Раса, пол, различия и равенство.

14. Либерализм отступает: консервативная критика.

15. Либерализм, базирующийся на правах.

16. Проблемы либерализма: права, экономика, комьюнити и государство [468].

Согласно Д. Уолшу, либеральная традиция выжила и сохраняет свою привлекательность [455, Р. 2], она апеллирует к индивидам как рациональным и самоуправляемым существам [455, Р. 50]. Центральными идеями либеральной традиции являются свобода, достоинство и самоопределение личности [455, Р.4]. Значительное влияние на её формирование оказало христианство [455, Р. 259] [74] . Д. Уолш полагает, что кризис современного мира и либерализма – кризис христианства [455, Р. 27]. Напротив А. Арбластер под влиянием учения К. Маркса и Г. Лукача считает, что историческое развитие западного либерализма характеризуется сменой прогрессивизма на политическую реакцию примерно с 1848 года. Когда за свободу боролась буржуазия, пропоненты либерализма её поддерживали, но стоило рабочему классу подняться на борьбу, как идеологи либерального учения моментально отвернулись от пролетариата в опасении худшего [75] . Согласно А. Арбластеру, симбиоз современного капитализма и либерализма обусловлен «бесхребетностью» либерализма и его лояльностью к авторитаризму. По А. Арбластеру, либерализм не возродился и, поэтому не заслуживает внимание публики [126] [76] .

По мнению автора, англо-американская либеральная политическая традиция, создавшая идеологический базис для прогрессивного технотронного развития западного общества, богата плодотворными идеями и подходами и поэтому представляет значительный интерес для исследователя и образованной публики.

Диверсифицированность англо-американской либеральной традиции, различные подходы её представителей к роли государства, laissez faire, различные политические программы, выдвигаемые её теоретиками объясняются тем, что концепции являются рефлексией социальной и политической жизни конкретного исторического периода. А. Баллок и М. Шок полагают, что это лучший аргумент в пользу применения исторического подхода к проблеме либерализма [441, Р. XIX]. Англоамериканская либеральная традиция базируется на целом комплексе источников и концепций. Она многим обязана dissenters, их акцентированию роли совести в политике, демократическим традициям самоуправления, сильной вере в индивидуализм, но также и вигам, их аристократической традиции защиты гражданских и религиозных свобод, их критике деспотических режимов [см. 393, Р. 56–87].

Англо-американская либеральная традиция впитала идеи естественного права [см. 404, Р. 23–31], которые Дж. Бентам и Дж. Ст. Милль заменили на принцип полезности. От классических политэкономов [см. 404, Р. 109–115] и манчестерской школы [см. 404, Р. 123–135] она восприняла концепты laissez faire и фритрейдерства. Англо-американская либеральная традиция многое почерпнула от основателей США – идеолога Т. Пэйна и политиков-философов Т. Джефферсона и Дж. Мэдисона. В дальнейшем, в ней идеалистическая философия Т. Грина, новый или социальный либерализм Л. Хобхауса, Дж. Хобсона и Дж. Дьюи [см. 174, Р. 177–216; 361, Р. 279–302] пришли на смену классическому либерализму и подчеркнули важность «позитивной» свободы и государственного вмешательства в экономику, в целях создания препятствий монополизации рынка и обеспечения малоимущим гражданам социальных пособий и приемлемых условий жизни в государстве всеобщего благоденствия (welfare state) [см. 320, Р. 98–138; 252, Р. 47–48]. В середине XX века либеральные политические партии сдали свои позиции, потеряли популярность, когда базовые цели либерализма были достигнуты западными странами. Англоамериканские либералы Ф. Хайек, К. Поппер, И. Берлин составившие интеллектуальную «тяжёлую артиллерию» направленную против тоталитарного режима СССР, приложили значительные усилия для дискредитации марксизма-ленинизма и защиты ценности индивидуальной свободы.

В последней четверти XX столетия в США и Великобритании в связи с нелиберальными тенденциями в политике такие теоретики как Дж. Ролз возродили либеральное наследие в своих концепциях, которые должны составить конкуренцию другим западным доктринам.

2.2. Концепции гражданского общества классических английских либералов и основателей американской республики

Систематизируем теорию классического английского либерализма в призме авторского видения проблемы:

1. Либерализм исходит из веры в добрую природу и рациональность человека. Поэтому сознательному индивиду можно предоставить свободу. Сапиентный индивид без всякой указки властей способен самостоятельно распознать проблему и оптимально её решить, ему лишь не надо мешать, что само по себе приведёт к социальным улучшениям.

2. В либеральном учении свобода подразумевает приоритет прав над обязанностями. Абсолютными могут считаться только права.

3. В либеральной концепции индивидуальная «негативная» атомистическая свобода подразумевает свободу совести, слова, печати, заключения договоров и т. п.

4. В либерализме из индивидуальной «негативной» атомистической свободы выводится право граждан на объединение с другими членами общества как для совместного решения проблем собственными усилиями не надеясь на государство, так и для преследования политических, экономических, культурных и любых других целей, не противоречащих действующему законодательству.

5. В либеральном учении гарантом обеспечения атомистической свободы является частная собственность. Лицо, не обладающее собственностью, не может эффективно защищать свои права и не является свободным. Для реализации в полном объёме своей свободы индивиду требуются финансовые ресурсы. Чем меньше собственности у граждан, тем более деспотический характер обретает власть государства.

6. В либерализме ограничение абсолютной атомистической свободы индивидов должно быть оправдано. Либерализм предусматривает, что государство может вмешиваться лишь в те действия граждан, которые наносят ущерб другим индивидам.

7. Отсюда в либерализме выводится доктрина «ограниченного» или «минимального» правительства, компетенция которого сведена до минимума в целях предотвращения угнетения им индивидов и редистрибуции ресурсов государством по дискриминационному признаку.

8. Либерализм признаёт несовершенство природы государственной власти и рекомендует гражданскому обществу оказывать на неё давление для защиты прав граждан, но только в правовых рамках.

9. Либеральное учение постулирует, что никто не имеет права на абсолютную власть и выступает за её рассредоточение, построение государства «снизу» (народом), а не «сверху» (правителями). Отсюда вытекает конституционализм как своеобразная гарантия защиты прав граждан, пакт между гражданским обществом и государством и парламентаризм, предусматривающий формальное право граждан на реализацию законодательной власти посредством системы представительства и выборное правление, предполагающее избрание представителей законодательной ветви власти и главу исполнительной.

10. Либерализм выступает за равное гражданство, предусматривающее обязательства государства по отношению ко всем гражданам вне зависимости от национальности, конфессии, должностного положения.

11. В либеральной концепции признание того, что политическая власть посредством издания постановлений, реализации налоговой политики, правительственных программ, иных мер государственной политики, заключения международных договоров, права на объявление войны и заключение мира, конституирования судебной системы, распоряжения государственным бюджетом и частью людских ресурсов страны формирует экономическую конъюнктуру, детерминирует приоритет политики над экономикой.

12. В либерализме ценность индивида предполагает приоритет индивидуальных интересов над государственными, ограничение вмешательства государства в частную жизнь индивидов, поощрение индивидуальной инициативы, креативности, предприимчивости, изобретательности финансовыми бенефитами.

13. Так как либерализм поощряет предприимчивость и личные усилия финансовыми преимуществами он характеризуется приверженностью к доктрине «невидимой руки» А. Смита. «Невидимая рука» обратит действия индивида, преследующего свои частные интересы, конкурирующего с другими за достижение успеха в предпринимательской деятельности, стремящегося наиболее эффективно вложить свой капитал во благо всего сообщества, индивид будет неосознанно способствовать его процветанию, улучшая своё собственное благосостояние.

14. Либерализм постулирует, что конкуренция между индивидами способствует прогрессивному развитию общества и является панацеей от стагнации.

15. Либерализм выступает за равенство граждан перед законом, равные гражданские и политические права, но не имущественное равенство.

16. Либерализм выступает за рыночную экономику и против центрального планирования. Индивиды обладают лучшим знанием о местных особенностях, возможностях сделать бизнес на каком-либо товаре или услуге, необходимыми связями. Правительству недоступна та информация, которую индивиды скрывают для личного пользования в интересах бизнеса, поэтому оно не в состоянии разработать оптимальный план экономического развития страны. Государственное вмешательство неэффективно за исключением мер, направленных на развитие транспортной инфраструктуры и оборонной промышленности, так как эти отрасли не коррелируют с интересами отдельных индивидов и их объединений, но приносят огромную пользу всему сообществу.

17. Либерализм это не только политическое и экономическое учение, но и самостоятельная перфекционистская этическая концепция. Её идеалом является человеческое развитие до совершенства, когда каждый индивид самостоятельно выбирает свой жизненный путь и имеет возможность развить свои уникальные способности.

18. Либерализм – благородное учение, его пронизывает уважение к индивиду, оно признаёт плюрализм ценностей, мнений, культур, открыто новым идеям, отрицает авторитарное подавление различий в обществе, склоняет в свою пользу путём рациональной аргументации, ставит легальный барьер между политической властью и применением силового воздействия, возводит толерантность в ранг правового закона.

19. Либерализм стремится к сглаживанию противоречий в обществе и его эволюционному развитию и предусматривает революционное свержение правящего режима, только в случае если он проводит систематическую политику, направленную на уничтожение основ существования индивидов и причиняет им невыносимые страдания.

Утилитаризм (от англ. utility – полезность) – теория удовольствия и освобождения от боли и страданий [347, Р. 117], «теория счастья» [347, Р. 116]. Принцип полезности в трактовке Дж. Бентама – принцип наибольшего счастья [347, Р. 115]. Цель бентамовского утилитаризма – наивозможное счастье наибольшего числа людей [180, Р. 752–777]. В интерпретации Дж. Ст. Милля, целью утилитаристской концепции, стремящейся к наивозможному счастью индивидов [347, Р. 122] и предотвращению или смягчению несчастий является человеческое существование, лишённое страданий и богатое удовольствиями, как в количественном, так и в качественном отношении [347, Р. 123]. Согласно Г. Сэдвику, гражданское общество оптимально устроено и справедливо, когда его институты построены так, чтобы достичь наибольшего баланса удовлетворения всех членов этого общества, что и будет утилитаристской политикой [417].

По мнению автора, истоки английского утилитаризма – в учении Эпикура, о чём свидетельствует сам Дж. Ст. Милль [347, Р. 119] и Гельвеция. Согласно Гельвецию, одна из целей правления – «сделать людей лучшими и более счастливыми» [19, С. 11]. Гельвеций подчёркивает: «Движимые желанием счастья, мы всегда будем рассматривать отсутствие удовольствия как зло» [18, С. 353]. По Гельвецию, «в основе законов лежит только общественная польза» [18, С. 344].

Идеи Эпикура, Гельвеция и других были развиты такими англоамериканскими утилитаристами как А. Смит, Дж. Бентам, Дж. Ст. Милль и Т. Джефферсон, чьи политические концепции будут исследованы в данном параграфе. Хронологически первым из вышеупомянутых англо-американских пропонентов утилитаризма был А. Смит.

Концепция гражданского общества А. Смита (1723–1790) является недостаточно исследованной в отечественной науке, акцентирующей внимание на его экономической теории [77] . А. Смит последовательно дифференцирует гражданское общество и государство. Согласно А. Смиту, человек по своей природе социальное существо и характеризуется естественной любовью к обществу [420, Р. 85].

А. Смит сделал древнегреческие добродетели стоиков – справедливость и благожелательность базисом своей политической теории. Под справедливостью А. Смит понимает коммутативную справедливость, предусматривающую компенсацию ущерба, надзор государства за соблюдением законности, выполнением обязательств и договоров гражданами. Справедливость – важнейшая добродетель в либеральном обществе. Другой необходимой добродетелью является благожелательность. Базовая задача правительства в либеральном обществе найти оптимальное соотношение между правосудием и благожелательностью. Любое незаконное ограничение свободы недопустимо, так как оно препятствует накоплению капитала [122, Р. 95].

А. Смит дифференцирует монархическую, аристократическую и демократическую формы правления. Максимизация полезности соответствует демократическому режиму, добродетели – аристократическому, власти – централизованному или монархическому. В связи с тем, что аристократическая форма правления является промежуточной, А. Смит объединяет её с демократической. В итоге, в классификации А. Смита остаётся два типа политического режима – монархический и республиканский [122, Р. 115].

Задачей права и правительства является обеспечение безопасности индивида для того, чтобы он мог мирно наслаждаться плодами своей деятельности и увеличивать объём своей собственности. А. Смит призывает покончить с политическим надзором за экономической деятельностью.

Согласно А. Смиту, властью директивно распоряжаться капиталом подданных не может быть наделён «не только один человек, но даже и любой совет или сенат» [421, Р. 399]. Суверен, как и любой другой индивид, не обладает достаточной мудростью и знанием для распоряжения частными ресурсами в интересах сообщества [421, Р. 620]. С. Галахер подчёркивает, что А. Смит является апологетом минимальной компетенции правительства, laissez faire, laissez passer [см. 220, P. 101]. В соответствии с принципом естественной свободы, в компетенцию правителя входит лишь защита внешних границ государства, обеспечение правопорядка внутри страны, финансирование базовых общественных институтов и производство общественных работ, исполнение которых отдельными индивидами или их небольшими группами не соотносится с их частными интересами [78] , но приносит огромную пользу всему сообществу [см. 421, Р. 620]. А. Смит отмечает: «…Закон всегда должен вверять людям заботу об их собственных интересах, так как на местах, они, в общем, должны быть в состоянии судить о них лучше, чем законодатель» [421, Р. 470].

Каждый индивид имеет право на полную свободу преследования своих частных интересов любым путём, в рамках действующего законодательства, и конкурировать с согражданами за достижение успеха в предпринимательской деятельности, делая капиталовложения и прилагая личные усилия [421, Р. 620].

«Невидимая рука» обратит действия индивида, преследующего свои частные интересы, стремящегося наиболее эффективно вложить свой капитал во благо всего общества [421, Р. 397], он неосознанно будет способствовать его процветанию, улучшая своё собственное благосостояние [421, Р. 399, 565]. Тем не менее, автор полагает, что в трактовке А. Смита, симпатия, а не частные интересы сплачивает гражданское общество [422, Р. 85, 294]. Позицию автора разделяет К. Г. Баллестрем [3, С. 44]. А. Смит полагает, что собственные усилия индивида по улучшению своего благосостояния в условиях свободы и безопасности, способны привести общество к процветанию [421, Р. 479].

А. Смит является пропонентом утилитаризма, рыночной экономики, свободы торговли [см. 421, Р. 546], неприкосновенности индивида в его отношениях с государством. По А. Смиту, государственное регулирование экономики «либо бесполезно, либо вредно» [421, Р. 399]. Исключение составляют стратегические отрасли экономики, от которых зависит обороноспособность страны [421, Р. 405] и налогообложение отдельных наименований иностранных товаров [421, Р. 407].

По мнению автора, учение А. Смита имеет точки соприкосновения с концептуальными построениями апологетов элитистской теории политики. Согласно А. Смиту, стабильность и долговечность системы свободного правления зависит от наиболее влиятельных людей страны, её «естественной аристократии». Вся внутренняя политика обусловлена их атаками на позиции друг друга и защитой их собственных интересов [421, Р. 557].

А. Смит – проницательный мыслитель, который был лучше других осведомлён о недостатках коммерции и капитализма, он осознавал, что разделение труда привело к человеческим трагедиям, и подчёркивал отчуждение рабочих в капиталистическом обществе. А. Смит предугадал рост влияния бизнесменов в гражданском обществе и рекомендовал защитить сферу политики и права от их вмешательства. Профессор моральной философии А. Смит желал, чтобы тот капиталистический строй, который сформируется в будущем, обеспечил реализацию образовательных прав граждан, поддержку малоимущих слоёв общества и дистрибутивную справедливость. «Апостол» капитализма выступил в роли гуманиста и защитника гражданских прав.
Концепция гражданского общества британского утилитариста [79] Дж. Бентама (1748–1832) обстоятельно изучена. Политическая доктрина Дж. Бентама явилась предметом диссертационных исследований О. Бен Дора, Д. Лонга [136, 324].
Цель бентамовского утилитаризма – наивозможное счастье наибольшего числа людей [180, Р. 752–757]. Дж. Кримминс приводит две основные интерпретации утилитаризма Дж. Бентама: индивидуалистическую и авторитаристскую [180, Р. 753–777]. Индивидуалистическая трактовка доминирует в современных исследованиях, её придерживаются Ф. Розен, Л. Боралеви и другие [401, 151, P. 33–46]. В её рамках Дж. Бентам предстаёт как типичный либерал, апологет свободы индивидов, прайвэси, свободной экономической деятельности и господства права. В рамках авторитаристской интерпретации Дж. Бентам – «хладнокровный социальный инженер» [325, Р. 33].

Дж. Бентам подчеркивает дихотомический характер взаимоотношений государства и гражданского общества. Индивиды в гражданском обществе движимы лишь своими собственными интересами [140, Р. 68]. Дж. Бентам полагает, что реализация индивидами своих интересов позитивно отражается на социуме, то есть de facto признает согласование интересов в гражданском обществе [140, Р. 72] и отсутствие фундаментальных противоречий между правящим меньшинством или «классом непроизводителей» и подчиняющимся большинством или «классом производителей» [140, Р. 68–70] и считает, что классовой войны не предвидится, так как гражданское общество, в общем, благоразумно и дальновидно, а интересы управляемых защищаются судебной системой Великобритании от посягательств правительства [140, Р. 72]. Более того, нуллификация права частной собственности не в интересах подданных [137, Р. 443–556].

Для Дж. Бентама «совокупность отдельных личных интересов и есть общий интерес» [140, Р. 96, 133] или интерес большинства, который коррелирует с главной целью утилитаризма. Английский утилитарист полагает, что частные интересы членов правительства, бюрократов [80] и законодателей затмевают интересы гражданского общества [81] и потому посвятил последнюю треть своей академической карьеры разработке институтов, способствующих «идентификации интересов» и служащих гарантиями от «плохого правления» [140, Р. 123–147].

Согласно Ф. Розену два концептуальных положения Дж. Бентама являются важнейшими для теории демократии [401]. Первое – никто не может иметь лучшее представление об интересах индивида, чем он сам [140, Р. 137; 141, Р. 260]. Если утилитаристская политика правительства детерминирована совокупностью индивидуальных интересов подданных, то конституция должна создать такую конъюнктуру, при которой каждый подданный мог бы в равной мере донести до правительства свои нужды и интересы [141, Р. 75]. Второе – приоритет самоопределения индивидов детерминирует огромную роль общественного мнения в оценке политики правительства. Правительственные институты должны позволять гражданскому обществу реагировать на предпринимаемые властью шаги.

Утилитаризм Дж. Бентама – теория демократической этики, которая может быть реализована только посредством создания либерально-демократических институтов, включая институт суда общественного мнения. Именно суда потому, что общественное мнения само по себе слишком размытое понятие. Дж. Бентам негативно характеризует его как «неофициальное» [141, Р. 94], «воображаемое» [140, Р. 283] и нечто «чисто фиктивное и словесное» [140, Р. 56, 283; 141, Р. 54].

Дж. Бентам полагает, что публика «составляет суд более могущественный, чем все другие суды вместе взятые», и что «он [суд] неподкупный; и постоянно стремиться к просвещению» [142, Р. 579–595]. Согласно Дж. Бентаму, гласность будет способствовать улучшению способности публики рассуждать [142, Р. 583], и не только будет в состоянии противодействовать коррупции, но и позволит правительству «узнать реальные желания управляемых» [142, Р. 584], а электорату выбирать своих представителей с умом [142, Р. 585].

По Дж. Бентаму, «зловещий интерес» членов правительства – наиболее значительное препятствие на пути достижения наивозможного счастья наибольшим числом людей. Гипотетический суд общественного мнения – наиболее эффективный противовес данной угрозе. Он превосходит судебную систему, как по масштабу, так и по силе [139, Р. 134, 225; 140, Р. 292] и распространяет свою власть на судейский состав [139, Р. 39]. Членами суда общественного мнения являются все подданные [139, Р. 35]. По собственной инициативе они делятся на некие комитеты и подкомитеты сообразно с их интересами к определенной политической проблематике [139, Р. 35].

Гипотетический суд общественного мнения выполняет четыре функции:

1. Статистическую. Члены суда вправе собирать информацию и доказательства.

2. Цензорскую. Суд выносит решения.

3. Исполнительную. Суд наказывает и вознаграждает людей соответственно плохой или хорошей репутацией.

4. Мелиоративно-суггестивную. Суд предлагает проекты улучшений по любым вопросам, касающимся интересов широкой публики [139, Р. 37–39].

В суд общественного мнения входят четыре категории населения: говорящие (малообразованная публика), читающие (образованная публика), пишущие (ученые, писатели и др.), издающие и публикующие (главные редакторы газет, владельцы издательств) [141, Р. 58]. Компетенция суда общественного мнения ограничена вопросами, затрагивающими интересы «широкой публики» [139, Р. 37]. Дж. Бентам сам признает, что его проект утопичен в связи с тем, что члены суда общественного мнения не собираются вместе для реализации возложенных на них функций и полномочий [141, Р. 54].

Гражданское общество должно быть бдительным и реагировать на сообщения свободной прессы о злоупотреблениях властью. Пресса должна быть глазом народа [139, Р. 86–87]. Должность главного редактора газеты уступает по политической важности лишь должности премьер-министра [141, Р. 45, 57]. По Дж. Бентаму, общественное мнения коррелирует с общим интересом и главным принципом утилитаризма [140, Р. 76].

Согласно Дж. Бентаму, чем больше индивидов наделено электоральными правами, тем меньше вероятность плохого выбора [137, Р. 449]. Британский утилитарист не принимает всерьез угрозу «тирании большинства» и заявляет, что тирания аристократического меньшинства намного хуже [140, Р. 76–290].

Дж. Бентам выступил против теории естественного права и предпринял попытку вывести единственный и неоспоримый критерий права, осудив апеллирование к здравому смыслу, естественному праву или морали в связи с тем, что они не предоставляют достаточных оснований для вынесения судебных решений [138, Р. 25]. Дж. Бентам – пропонент позитивного права. Только писаный закон имеет надёжную основу и заслуживает имя закона. Не стоит полагаться ни на естественное право, ни на обычаи, считает британский утилитарист.

Дж. Бентам признает приоритет гражданского общества над государством и полагает, что властные структуры должны инициировать социальные программы для малообеспеченных подданных, финансировать детские дома и дома престарелых, то есть проводить утилитаристскую политику на благо управляемых. Гражданское общество вполне рационально, благоразумно и дальновидно, в нем согласуются частные интересы и отсутствуют фундаментальные классовые противоречия. Ему лишь надо «убедить» правительство думать не только о своих интересах, но и об интересах подданных путем создания либерально-демократических институтов, надлежащего функционирования судебной системы, активности и бдительности публики.

Научное наследие Дж. Ст. Милля (1806–1873) вызвало почти столько же академических дискуссий в США и Великобритании, как теория К. Маркса в СССР и России. Поэтому автор более подробно рассмотрит историографические аспекты исследования теоретических построений титана либеральной мысли, приведет рекомендации Дж. Ст. Милля по совершенствованию общественного устройства и даст некоторые оценки его учению.

С 1950 по 1980-е годы в англо-американской политической науке господствовало мнение, что Дж. Ст. Милль не смог разработать целостную теоретическую систему в области политики, экономики, этики и логики. К. Бриттон, Р. Бочард, Б. Мазлиш, Р. Хэлидэй обвиняли его в непоследовательности и несостоятельности и объясняли данный факт кризисом личности, спровоцированным воспитательным экспериментом его отца и Дж. Бентама, в результате которого Дж. Ст. Милль превратился к двенадцати годам в полиглота, превосходящего по уровню интеллектуального развития высокообразованного тридцатилетнего англичанина [158; 152; 342; 246]. Г. Химмельфарб выдвигает альтернативную версию и полагает, что Дж. Ст. Милль был интеллектуально соблазнен своей подругой, а впоследствии женой X. Тейлор и пытался генерировать идеи, несовместимые с собственными воззрениями [265].

Дж. Пламенац вообще ставит под сомнение интеллектуальные способности Дж. Ст. Милля [369, Р. 122], а Г. Сэбайн заявляет, что теоретические построения Дж. Ст. Милля не соответствовали тому огромному объему задач, который он пытался в них вложить [407, Р. 714]. Согласно Р. Аншуцу, британский утилитарист пытался синтезировать диаметрально противоположные идеи [125], поэтому сконструировать убедительную систему было для него невозможным [405, Р. XX]. Игнорируя миллевскую апологию свободы и индивидуальности, М. Каулин утверждает, что его «либерализм был догматичным и религиозным», напоминающим «моральный тоталитаризм» [178, Р. ХП-XIII]. В «моральном тоталитаризме» также обвиняет Дж. Ст. Милля X. Мак Клоски [348, Р. 97]. Диаметрально противоположных взглядов придерживаются X. Хлор и Дж. Грэй считающие, что миллевская концепция игнорирует роль морали и базируется на «волюнтаристском утопианизме» при котором автономный выбор рациональных индивидов – единственный источник социального прогресса [163, Р. 3–26; 234, Р. 288].

С 1980-х годов оценки миллевской политической теории в США и Великобритании стали более объективными. Исследователи стали причислять Дж. Ст. Милля к либеральной традиции и характеризовать его учение как целостное и последовательное. Пионером в данном отношении явился Дж. Робсон, подчеркнувший целостность миллевских теоретических построений, единство цели и метода [82] в его трактатах [396, Р. IX]. Отвечая на критику концептуальных построений Дж. Ст. Милля Дж. Риз отмечает, что адекватная интерпретация отдельных трактатов Милля требует ознакомления со всем его научным наследием [389, Р. 369–382; 390]. Р. Глассман подчеркивает гениальность британского утилитариста [229, P. I–VI]. Идея единства миллевской политической теории и её либерального характера была развита в исследованиях таких авторов как Ф. Бергер, Дж. Рили, Дж. Скорупски, В. Доннер, О. Кьюгер, М. Лэйн, Д. Лайонс [145; 392; 419; 193; 315; 118; 329].

Дж. Ст. Милль дифференцирует государство и гражданское общество. Гражданское общество не было создано путем договора. Теория общественного договора была разработана для того, чтобы легитимизировать наложение на индивидов социальных обязательств. Тем не менее, все находящиеся под защитой общества должны платить налоги на паритетных принципах [347, Р. 166–167] и соблюдать определенные правила поведения важнейшим из которых является не нанесение ущерба другим членам гражданского общества [347, Р. 72].

Британский интеллектуал атакует одно из слабых мест демократической теории, в котором элитарный характер власти в демократических странах прикрывается риторикой, носящей сугубо популистский характер. Дж. Ст. Милль полагает, что в демократических лозунгах «Власть людей над самими собой» и «Самоуправление» под «людьми» подразумеваются не совсем те лица, которыми управляют, а самоуправление – это, не управление индивидом самим собой, а управление им всеми остальными [347, Р. 7]. Согласно Дж. Ст. Миллю, в демократической теории под волей народа подразумевается воля наиболее многочисленной или активной группы населения, то есть большинства или тех, кто добился того, чтобы их считали таковым [347, Р. 7]. Лимитация власти правительства над индивидами не теряет своей актуальности даже когда власть имущие подотчетны общественности, то есть сильнейшей партии [347, Р. 7–8].

По мнению английского либерала, демократические режимы служат интересам важных классов европейского общества, а «тирания большинства» является общепризнанной негативной чертой демократии [347, Р. 8]. Согласно Дж. Ст. Миллю, современные правительства не поднимаются выше уровня «коллективной посредственности» [347, Р. 64]. Демократическое или аристократическое правительство может подняться выше уровня посредственности при соблюдении двух условий. Во-первых, суверенитетом должно быть наделено значительное число членов политического сообщества. Во-вторых, общество должно санкционировать управление собой коллегиальными или единоначальными органами, состоящими из наиболее умного, одаренного и осведомленного меньшинства [347, Р. 64]. Дж. Хамбургер подчеркивает, что у Дж. Ст. Милля индивидуальность людей служит политическим целям. Индивидуальности содействую развитию социума, критикуя несовершенства общественного устройства, и способствуют генезису нового органичного общества [248, Р. 149].

Дж. Ст. Милль предусматривает, что противодействием власти посредственности может служить резко выраженная индивидуальность личностей, стоящих на более высокой ступени интеллектуального развития, от которых обычно исходит инициатива во всех мудрых и благородных проектах. Честь и слава подданным, которые смогут сознательно развить эту инициативу на благо гражданского общества [347, Р. 64].

По мнению Дж. Ст. Милля, усиление власти правительства является «величайшим злом» [347, Р. 105]. Если в обществе единственным способом социального роста является вымаливание должностей у центральных органов власти, то наиболее богатая, активная и амбициозная публика, составляющая социальный капитал страны, превратится в приспешников правительства и социальное развитие прекратится. Эти люди ничего не сделают для населения, но получат доступ к власти с санкции центрального правительства. Влиятельные индивиды должны знать, что если они направят свою энергию и ресурсы в конструктивное русло, то будут выбраны местными лидерами и получат властные полномочия снизу, от народа. Чем сильнее под их руководством разовьются муниципальные образования, тем мощнее станет страна в целом [347, Р. 105–106]. В правительственные каналы не следует направлять большую часть энергии публики. Принцип Милля – наивозможное рассредоточение власти без снижения ее эффективности и наивозможная централизация информации и распространение её из центра для содействия индивидам [347, Р. 109]. Согласно Дж. Ст. Миллю, единственным мотивом, оправдывающим человечество индивидуально или коллективно за вмешательство в свободу действий любого своего члена, является самозащита [см. 284, Р. 106–202], предотвращение нанесения ущерба другим членам цивилизованного сообщества [347, Р. 12].

Дж. Ст. Милль является оппонентом вмешательства правительственных органов в промышленный менеджмент [347, Р. 104] и рекомендует управление индустриальными и филантропическими проектами ассоциациям промышленников [347, Р. 105]. На локальном уровне британский утилитарист рекомендует управление делами местными органами власти и институционализацию суда присяжных, состоящего из высококвалифицированных судей и представителей муниципалитета для рассмотрения неполитических дел в целях повышения гражданской культуры населения [347, Р. 105].

Дж. Ст. Милль предлагает законодательно лимитировать максимальный объем собственности, передаваемой по наследству [Подробнее см. 239], для сглаживания в гражданском обществе имущественного неравенства путем редистрибуции богатства [345, Р. 225]. Британский утилитарист является сторонником изменения избирательной системы и полагает, что подданные, обладающие высоким интеллектом, получившие образование, должны иметь больше избирательных прав, чем невежественные рабочие, поэтому у них должен быть не один голос на выборах, а больше [346, Р. 478].

В концепции Дж. Ст. Милля государству отводится роль «центрального депозитария и активного циркулятора и диффузора» конструктивных предложений и опыта, поступающего от индивидов и добровольных ассоциаций. Целью государства является создание такой конъюнктуры, при которой каждый экспериментатор мог бы получить пользу от экспериментов других, а не быть эксклюзивным и нетерпимым проводником политики [347, Р. 105].

Ценность государства в долгосрочной перспективе детерминируется ценностью индивидов его составляющих [см. 152, Р. 113–126]. Государство, которое не способствует интеллектуальному развитию индивидов и приобретению ими управленческих навыков, формирует их по шаблону покорных орудий в своих руках, пусть даже в благих целях, в будущем обнаружит, что с маленькими людьми великие цели недостижимы, а совершенство бюрократической машины, в которую вложены все ресурсы, не даст государству ничего, так как она не будет оптимально функционировать без жизненно важной активности индивидов, которую правительство предпочло когда-то подавить [347, Р. 110].

Дж. Хамбургер полагает, что британский интеллектуал выступает за комбинацию свободы и контроля, способствующую развитию индивидов [284, Р. XI]. Р. Аншуц абсолютно верно заметил, что для Дж. Ст. Милля философия является продолжением политики [125, Р. 62]. Действительно, титан либеральной мысли признает вопрос политической власти ключевым в гражданском обществе. От политики зависит все.

Дж. Ст. Милль подчеркивает приоритет гражданского общества над правительством, которое он наделяет минимальной компетенцией во имя сохранения свободы индивидов. Британский либерал безгранично ценит индивидуализм, независимость, оригинальные взгляды, интеллектуальное совершенство, противодействие истеблишменту и полагает, что перед интеллектуалами должны быть открыты все двери и расчищены все дороги, ведь только они могут сделать общество более совершенным. Дж. Ст. Милль абсолютно точно подметил тенденцию к планомерному усилению власти общества над индивидами в современную эпоху [347, Р. 16–17] и сформулировал ряд рекомендаций, направленных на противодействие данному явлению. Его идеи направлены на реализацию принципов представительного правления, улучшение системы государственной власти, общественного устройства, капиталистического строя, изменение избирательной системы, частичное ограничение права частной собственности во имя блага всего сообщества при сохранении ценности индивидуальной свободы и минимальной компетенции правительства, что делает его величайшим представителем англо-американской либеральной традиции.

Таким образом, в классическом английском либерализме гражданское общество вполне рационально, благоразумно и дальновидно, в нем согласуются частные интересы и отсутствуют фундаментальные классовые противоречия (бентамовское видение проблемы). Несмотря на это, в нем господствует коллективная посредственность (миллевское видение проблемы). В интерпретации Дж. Бентама, проблему гражданского общества можно решить посредством создания либерально-демократических институтов, надлежащего функционирования судебной системы, активности и бдительности публики и средств массовой информации. Это заставит правительство задумываться не только о своих интересах, но и об интересах подданных. По мнению Дж. См. Милля, проблему гражданского общества можно разрешить при соблюдении двух основных условий. Первое – наделить суверенитетом значительное число членов сообщества. Второе – санкционировать управление обществом коллегиальными или единоначальными органами, состоящими из интеллектуалов, ярко выраженных индивидуальностей, от которых, как правило, исходит инициатива во всех мудрых социальных проектах. Задача ординарных граждан – развивать инициативы интеллектуалов, тогда можно рассчитывать на социальный прогресс.

Идеи и концепции классических либералов, шотландских и французских просветителей, теоретиков республиканизма, были восприняты и развиты Т. Пэйном, Дж. Мэдисоном и Т. Джефферсоном. Концепция гражданского общества Т. Пэйна (1737–1809) [83] оказала решающее влияние на формирование американской республики [84] . Т. Пэйн полагает, что человек по своей природе социальное существо и может быть счастлив только в обществе [364, Р. 131]. Т. Пэйн дифференцирует естественное состояние и гражданское [364, Р. 38]. В состоянии естественной свободы, в сообщество людей объединяет необходимость. Лишь сообща индивиды могут возвести жилище, передвигать тяжёлые предметы, переживать кризисы [364, Р. 252]. В связи с увеличением числа членов сообщества, они постепенно перестают добровольно выполнять свои обязательства в отношении окружающих [364, Р. 252]. Ввиду не идеальности людей появляется необходимость учредить правительство. Индивиды предпочитают отдавать правительству часть своей собственности в виде налогов для того, чтобы оно обеспечило им сохранность оставшейся части [364, Р. 251].

Согласно Т. Пэйну, при переходе из естественного состояния в гражданское, индивид не хотел стать хуже, чем был или обладать меньшим объёмом прав, его целью было защитить свои права [364, Р. 38].

При вступлении в гражданское общество индивид отчуждает в его пользу естественное право вершить правосудие, так как его способность реализовать право на безопасность и защиту несовершенна [364, Р. 38–39], остальные естественные права он оставляет за собой [364, Р. 38], ведь все люди от рождения равны и обладают неотъемлемыми правами [364, Р. 36–37, 256]. К ним Т. Пэйн относит право на свободу, равенство, безопасность, собственность, социальные гарантии, сопротивление угнетению [363, Р. 315]. Отчуждённые в пользу гражданского общества и сконцентрированные в руках властей данные полномочия служат целям каждого гражданина. Власть не может посягать на естественные права, сохранённые за индивидом при вступлении в гражданское общество [364, Р. 39].

Согласно Т. Пэйну, точка зрения, что правительство было создано путём договора между правителями и управляемыми, некорректна ввиду того, что в догосударственный период истории человечества было время, когда правителей не существовало, то есть изначально индивидам не с кем было заключить подобный договор и они вошли в соглашение друг с другом в целях формирования правительства [364, P. 41] [85] .

По Т. Пэйну, признание и декларация прав должны предшествовать конституции, гарантирующей их соблюдение. Конституция – это не акт правительства, а волеизъявление граждан, формирующих правительство [86] . Правление без конституции нелегитимно [364, Р. 153].

В трактовке Т. Пэйна, правительство – общий центр, в котором соединяются все части общества [364, Р. 149]. Гражданское правление – правление законов [364, Р. 179–180]. Гражданское правление состоит в выполнении двух функций – легислативной или создании законов и исполнительной или контроля за их соблюдением [87] [364, Р. 166]. Согласно Т. Пэйну, целью правительства является обеспечение безопасности и свободы [364, Р. 253]. Высшая цель правления – счастье нации [364, Р. 174]. Безопасность и благосостояние индивидов и всего гражданского общества в целом зависят от способности правительства обеспечить беспрестанную циркуляцию благ через миллионы каналов, оживляющих социальный организм посредством активизации потенциала индивидов [364, Р. 133]. В интерпретации Т. Пэйна, чем совершеннее общество и цивилизация, тем лучше они управляют своими собственными делами и тем меньше нуждаются в услугах правительства [364, Р. 133].

Правительство предназначено для управления делами нации. Оно не может быть собственностью королевского дома, но принадлежит гражданскому обществу, за чей счёт оно функционирует. Т. Пэйн наделяет суверенитетом всю нацию в целом, обладающую правом смены формы правления на ту, которая способствует счастью и процветанию [364, Р. 113].

Т. Пэйн дифференцирует наследственное правление (монархия и аристократия), республиканское и смешанное [364, Р. 110–111] и отдаёт безусловное предпочтение республиканскому [88] . Менее совершенной формой правления, чем республиканская, является смешанная, характеризующаяся коррупцией [364, Р. 110–111]. А худшей – наследственная, то есть аристократическая [364, Р. 52–54] и монархическая [см. 364, Р. 95–96; 6, Р. 241–266].

Т. Пэйн полагает, что обязательства подчиняться политическому режиму не переходят с предков на потомков [364, Р. 11]. Так как правительство существует только для живых, а не для мёртвых, то только живые имеют право принимать решение по политическим и всем другим вопросам [364, Р. 15].

Т. Пэйн последовательно дифференцирует гражданское общество и государство (правительство). Общество происходит от человеческих потребностей, а правительство от человеческих пороков. И общество, и правительство способствуют счастью индивидов, но гражданское общество, позитивно – поощряя человеческие привязанности и сплочённость, а правительство – негативно, обуздывая пороки граждан. Согласно Т. Пэйну, общество в любом виде всегда благо, а правительство, даже самое лучшее – всего лишь необходимое зло, а плохое правительство – зло нестерпимое [см. 364, Р. 251]. Ведь когда члены политического сообщества страдают или пребывают в таком же незавидном положении, как если бы в их стране его не существовало вообще, им становится ещё хуже оттого, что они поддерживают то, от чего страдают [364, Р. 251].

Т. Пэйн, как подлинный либерал, признаёт безусловный приоритет гражданского общества над государством (правительством). Обществу принадлежит более значительная роль в упорядочении человеческих взаимоотношений, чем правительству, что детерминировано принципами конституирования сообщества и природой человека. Согласно Т. Пэйну, общество существовало до государства, и будет существовать после его распада. Единство общества обеспечивается взаимными интересами и взаимозависимостью его членов. Именно общий интерес регулирует деятельность сообщества и является базисом его законов и эти общественные законы имеют большее влияние, чем правительственные. В идеале общество должно выполнять почти все функции приписываемые правительству [364, Р. 131].

Т. Пэйн предвидел объединение Европы, но полагал, что оно произойдёт на республиканских [364, Р. 177], а не конфедеративных принципах. Т. Пэйн создал идеологический базис Декларации Независимости США, американской победы в конфликте с Великобританией и Великой Французской революции. Именно Т. Пэйн первым назвал североамериканские колонии, получившие независимость Соединёнными Штатами Америки [123, Р. V], именно ему пришла идея отделить Америку от Британии [123, Р. 53], именно его концепция, доработанная Дж. Мэдисоном, Т. Джефферсоном и другими легла в основу американской республики.

Концепции гражданского общества Дж. Мэдисона и Т. Джефферсона базируются на теоретических положениях Т. Пэйна. Значительное влияние на их формирование оказали учения Д. Юма, Дж. Локка и теория разделения властей Ш. Л. Монтескье [402, Р. 97] [89] . По свидетельству А. Коха, концепции гражданского общества основателей США базируются на теории естественного права [309, Р. 149].

Республиканцы подчёркивают ценность сообщества, гражданской добродетели, самоуправления и активного участия граждан в политическом процессе [90] [см. 402, Р. 97]. В интерпретации А. Коха, цель республиканского правления – счастье, свобода, просвещение. Средства – трудолюбие, бережливость, мир [91] [309, Р. 170].

Дж. Мэдисон [92] совместно с Т. Пэйном, А. Гамильтоном, Т. Джефферсоном и другими разработал республиканскую концепцию гражданского общества [93] .Согласно Д. Эдэру, у Дж. Мэдисона и Т. Джефферсона не было фундаментальных расхождений в плане политической теории, хотя обе их концепции оригинальные [120, Р. XV]. Дж. Мэдисон и Т. Джефферсон, как и Т. Пэйн дифференцируют естественное состояние и гражданское, государство и гражданское общество.

А. Гамильтон подчеркивал в «Федералисте № 1», что американцам необходимо решить вопрос способно ли общество людей учредить хорошее правительство опираясь на рефлексию и выбор или оно навсегда обречено зависеть в своей политической конституции от случая и силы [249, Р. 89. см. также 439, Р. 37].

Согласно Дж. Мэдисону, базовая цель правительства – защита индивидов, их собственности и свободы. Дж. Мэдисон полагает, что в республике чрезвычайно важно не только защитить граждан от гнета правителей, но и гарантировать защиту одной части общества от другой.

В стране, где влиятельные лица могут объединиться в целях притеснения оставшейся части населения, царит такая же анархия как в догосударственном состоянии. В «Федералисте № 51» Дж. Мэдисон прокламирует: «Справедливость – цель правления. Это цель гражданского общества. К ней всегда стремились, и всегда будут стремиться, пока ее не добьются или пока свобода не будет потеряна в процессе» [335. см. также 439, Р. 131–132; 254, Р. 78–86]. Дж. Мэдисон наиболее известен своей теорией фракций, которую он изложил в «Федералисте № 10» [см. 334; 439, Р. 69–71; 252, Р. 60]. Гражданское общество, для которого разрабатывалась новая форма государственного устройства Дж. Мэдисон видел состоящим из множества социальных, экономических, политических, религиозных, территориальных и других групп, которые он называл фракциями. В интерпретации Дж. Мэдисона, фракция – некоторое число граждан, которое может составлять и большинство и меньшинство целого, объединенных и побуждаемых к действию каким либо общим порывом страсти или интересом, которые противоречат правам других граждан или долговременным и совокупным интересам общества [42, С. 3–4].

Дж. Мэдисон противопоставил фракциям социальный, политический и конституционный плюрализм. Чем больше число фракций, тем лучше для демократии. Они не смогут объединиться во всесильную фракцию большинства, но в конкурентной борьбе уравновесят и нейтрализуют друг друга [41, С. 5]. Необходимо противопоставить амбиции амбицию, подчеркивал Дж. Мэдисон [335, Р. 356].

Великое достоинство гражданского общества – свободное существование и конкуренция разнообразных социальных, экономических и политических интересов, что, как свидетельствует исторический опыт, создавало наилучшую первооснову общественного прогресса. Но эта конкуренция создает также возможность для экономического и социального возвышения наиболее предприимчивых индивидов, из которых оформляется верхний класс и элита, обретающие благодаря своим позициям наибольшие возможности влияния на политическую власть [3, С. 29]. Эти механизмы и следствия были известны Дж. Мэдисону и другим основателям США. Они знали, что свобода неминуемо разделит общество на богатое меньшинство и менее удачливое большинство. В условиях чистой демократии большинство ограничит свободу в своих интересах, поэтому основатели США сделали вывод о противоречии между свободой и демократией и необходимости ограничения демократии, что нашло отражение в Конституции США 1787 г., создавшей модель демократического элитизма [102, С. 29].

Д. Эдэр полагает, что несовпадающие интересы бедных и богатых в концепции Дж. Мэдисона никак не ущемляют права состоятельных граждан, так как малоимущие не объединены. Согласно Д. Эдэру, Дж. Мэдисон сконструировал такую систему сдержек и противовесов в самом обществе, которая защищает богатое меньшинство от бедного большинства [120, Р. 123]. Р. Мэтьюс, Ш. Уолин и С. Макферсон считают, что либеральная политика Дж. Мэдисона базировалась на страхе и недоверии, а его система предоставляла бенефиты лишь состоятельным людям. Р. Мэтьюс, Н. Якобсон и X. Роелоф полагают, что мэдисоновская система правления – «настоящая трагедия», так как она поместила гражданское общество в «железную клетку» [341, Р. 233]. Согласно Р. Мэтьюсу, система Дж. Мэдисона создала фрагментированное общество, без какой либо надежды на равенство, братство и комьюнити [341, Р. 233].

Дж. Мэдисон считал, что базисом справедливого строя являются права человека, но он мало верил в народ и добродетель и полагал, что механическое государственное регулирование и система сдержек и противовесов являются лучшими гарантами политической и социальной стабильности. Он считал, что существуют социальные законы, зная которые, можно превратить беспорядок и анархию в стабильность. Защита индивидов, их гражданских и политических прав, а более всего их собственности – базовые установки политической доктрины Дж. Мэдисона. Несмотря на то, что благосостояние индивида было целью Дж. Мэдисона, значение гражданина как политического актора в его концепции незначительно. Он полагал, что пока гражданин один, он робок и благоразумен, но как только он объединяется с другими, формируются фракции, клики, группировки и всё меняется. Поэтому социальная стабильность возможна лишь при условии социального и политического контроля фракций. Дж. Мэдисон ценил разум и полагал, что индивидуальные и коллективные тенденции к иррационализму являются столь мощными и многогранными, что все сегменты политической системы нуждаются в механизмах защиты от них [94] .

По мнению автора, система Дж. Мэдисона является элитистской. Она поддерживает политический status quo, всемерно способствует процветанию высших слоев общества, сглаживанию социальных антагонизмов и развитию капитализма. Она превратила США в мощнейшее государство, оказывающее решающее влияние на мировую политику.

Концепция гражданского общества Т. Джефферсона (1743–1826) [95] сыграла важную роль в становлении американского общества [96] . По свидетельству Дж. Ярброу, Т. Джефферсон подчёркивал важную роль коммерции в гражданском обществе. Обмен связывает общество воедино и улучшает взаимоотношения граждан [467, Р. 73].

Изначально Т. Джефферсон придерживался революционных взглядов и считал мятеж лучшим способом борьбы с коррумпированным правительством, но с годами он стал отдавать большую роль гражданской партисипации в политическом процессе и совершенствованию конституции как средствам противостояния коррупции. Т. Джефферсон полагал, что самоуправление поддерживает здоровый баланс власти и способствует формированию таких гражданских добродетелей как законопослушность, защита общественного порядка, рациональный патриотизм [467, Р. 140]. Согласно Т. Джефферсону, самоуправление наиболее эффективно поддерживает дух сопротивления посягательствам правительства, ведь граждане должны быть защищены от тирании [467, Р. 133].

Принцип Джефферсона – «Земля принадлежит… живым» [97] [290, Р. 392. см. также 308, Р. 62–96]. Т. Джефферсон полагал, что предшествующее поколение людей не имеет права на законодательном уровне сковывать последующее, так как на основании «закона природы одно поколение для другого, как одна независимая нация для другой» [290, Р. 395]. Поэтому, по Т. Джефферсону, законы должны действовать 19 лет. Закон, действующий дольше девятнадцати лет – «акт силы, а не права» [290, Р. 396]. Согласно Т. Джефферсону, автономия и суверенитет демоса предусматривают, что «каждое поколение так же независимо от предыдущего, как оно от всех предшествующих и обладает правом выбора для себя той формы правления, которую считает наиболее способствующей своему счастью» [291, Р. 560].

Т. Джефферсон и Дж. Мэдисон имели различные точки зрения касательно необходимости проведения периодических конституционных съездов. Т. Джефферсон полагал, что они необходимы ввиду того, что каждое новое поколение людей не должно быть связано волей ушедшего [290, Р. 444–451]. Дж. Мэдисон не считал их необходимыми и подчёркивал их дестабилизирующий эффект [336, Р. 176–179]. Принцип Джефферсона не удалось отстоять в конституционном строительстве и законотворчестве. Он гуманен и прогрессивен, но вместе с тем подрывает прецедентный базис англо-американской системы права.

Согласно Ч. Уилтце, политическая философия Т. Джефферсона базируется на двух этических принципах:

1. Цель жизни индивида – стать счастливым.

2. Цель государства – обеспечить и увеличить это счастье [464, Р. 203].

Т. Джефферсон полагал, что люди более важны, чем институты. Цель правления – улучшить материальное благосостояние граждан и способствовать их духовному развитию [98] . Из этого следует, что правительство должно быть подотчётно нации и учитывать её волю, выраженную большинством голосов избирательного корпуса. Согласно Т. Джефферсону, государство – творение тех, кто в нём живёт. Это средство достижения целей индивидов. Следовательно, его можно модифицировать или распустить, когда оно перестанет приносить пользу [464, Р. 203].

А. Кох выделяет три принципа политической теории Т. Джефферсона:

1. Радикальный индивидуализм и равноправие граждан.

2. Земля принадлежит живым.

3. Политика, соответствующая воле большинства сообщества [309, Р. 149].

Согласно Дж. Вайзу, аксиомы свободного общества в концепции Т. Джефферсона – самоуправление, свобода, равенство, справедливость, прогресс, достоинство человека, право на счастье [99] .

Апологеты республиканской теории гражданского общества Т. Пэйн, Дж. Мэдисон, Т. Джефферсон признают приоритет гражданского общества над государством (правительством), выступают за минимальную компетенцию правительства, эффективную систему власти, поглощающую незначительную долю национальных доходов и обходящуюся дешевле монархической. Основатели США являются пропонентами гражданских и политических свобод, конституционализма, парламентаризма, теории разделения властей, системы сдержек и противовесов, местного самоуправления, плюрализма, но их концепции направлены на защиту интересов высших слоев общества, это элитистские концепции, предусматривающие господство над массами меньшинства сообщества.

2.3. Образы гражданского общества в новом (социальном) либерализме

В начале XX века большинство представителей либерализма было устремлено на поиск путей приспособления классического наследия к постоянно изменяющимся условиям. В данный период проявились как сильные, так и слабые стороны либерализма, особенно в политической сфере. Так, реализация принципов свободной конкуренции, служивших оправданию подавления и поглощения слабых более сильными конкурентами, привела к концентрации и централизации производства, резкому возрастанию веса и влияния промышленных и финансовых магнатов. Важнейшие положения либерализма приобрели функцию защиты привилегированных слоев общества. Обнаружилось, что свободная, ничем не ограниченная игра рыночных сил отнюдь не обеспечивает, как предполагалось, социальную гармонию и справедливость [15, С. 20].

Теоретики англо-американского нового либерализма Т. Грин, Л. Хобхаус, Дж. Хобсон, Дж. Дьюи выступили с предложением о пересмотре важнейших положений классического либерализма и осуществлении реформ, призванных ограничить произвол корпораций и облегчить положение наиболее обездоленных слоев населения [15, С. 20–21].

Новые либералы выступали за активное вмешательство государства в экономику и «позитивную свободу», создающую условия для оптимального развития способностей каждого индивида. Для реализации данной политики требовались финансовые ресурсы. В целях редистрибуции богатства среди всех членов общества и пополнения для этих целей государственного бюджета новые либералы предлагали усилить прямое налогообложение, и в особенности увеличить ставку налога на наследство и подоходного налога [см. 212, 202]. Новый либерализм был направлен на оправдание рыночной экономики и заставлял её работать более справедливо, он «предпринял попытку рационализации капитализма, а не его замещения» [340, Р. 513. см. также 196]. Согласно М. Фридену, новые либералы трансформировали индивидуализм и атомизм в велферизм [215, Р. 2–4]. Данная политика была направлена на расширение электоральной базы либеральной партии и привлечения на её сторону рабочих масс [см. 457].

Классические либералы утверждали, что государству не стоит вмешиваться в деятельность индивидов, в том числе экономическую, не наносящую ущерб другим членам гражданского общества, что индивид достигнет благосостояния своими собственными усилиями, ему лишь не надо мешать. Новые или социальные либералы объявили данную концепцию некорректной и наложили на государство социальные обязательства [см. 361, Р. 279–302; 174, Р. 177]. Автор не видит в этом значительное отступление от либеральных принципов, приоритет гражданского общества над государством сохранился. Государство должно было мешать лишь монополистам, но зато помогать наиболее обездоленным слоям общества.

Отличие социального либерализма XX века от классического начинается с разной трактовки частной собственности. Либерально-социальная концепция указывает на присутствие в ней двух сторон – частной и общественной. Теоретики нового или социального либерализма провозгласили: никакая частная собственность не может быть признана «чистой» и «абсолютной», так как общество и разные его классы многими способами участвуют в её создании, умножении, охране [101, С. 39]. Утверждение, что индивид сам делает свою собственность и поэтому обладает на неё абсолютным правом ложно. Государство вправе регулировать функционирование и развитие института частной собственности с учётом интересов общества и особенно слоёв, имеющих непосредственное отношение к её созданию. В связи с этим для социального либерализма приобрели постоянный интерес вопросы, отсутствовавшие в повестке классического либерализма, в частности определение того, на какую часть собственности общество может по справедливости претендовать. В неё, прежде всего, стали включаться доходы, которые не зависят от способностей, трудолюбия и предприимчивости собственника. Например, прибыль, являющаяся следствием его монополистического или привилегированного положения на рынке [101, С. 40].

Социальный либерализм продолжал видеть в частной собственности важнейшее средство, обеспечивающее общественный прогресс, материальное благополучие, независимость социального и политического выбора и поведения индивида [см. 441, Р. 180–253]. Вместе с тем социальные либералы перестали рассматривать право на частную собственность как главенствующее и призвали видеть в нём только одно из основных прав гражданина, так как для подавляющей части общества таковыми объективно являются другие права. Например, для рабочих, по их заключению, главным было право на работу, а для бедных – право на прожиточный минимум. В связи с этим базовые задачи гражданского общества и государства – борьба с безработицей и обеспечение занятости населения, гарантия прожиточного минимума престарелым, инвалидам, малообеспеченным, всем, кто не в состоянии обеспечить его самостоятельно [101, С. 40].

Социальный либерализм признал ограниченной и неудовлетворительной классическую либеральную концепцию свободы и равенства возможностей. Последняя определяется им как концепция «негативной свободы». Социальный либерализм противопоставил ей концепцию «позитивной свободы»: она означает, что государство, стремясь предоставить возможность для реализации индивидуальных способностей представителям разных классов, обязано открыть доступ к образованию, медицинскому обслуживанию, иным жизненно важным сферам тем социальным слоям, которые в силу своего происхождения и материального положения не в состоянии обеспечить себе самостоятельно равные стартовые возможности [см. 101, С. 40; 15, С. 21].

Уже с начала XX века новый либерализм воспринял понятие «социальная справедливость». Это не социальное равенство, так как либералы отрицают механическое уравнительство и отстаивают идею вознаграждения индивида за предприимчивость и талант. Вместе с тем социальные либералы одобрили принцип государственного перераспределения национального богатства в направлении ликвидации крайностей неравенства, обеспечения прожиточного минимума и социальной защиты всех граждан, достойного вознаграждения тех социальных категорий, например учителей, учёных, врачей, работников социальной сферы, которые заведомо оказываются пасынками рыночного механизма [101, С. 41].

Новый либерализм способствовал реализации реформ, направленных на демократизацию западного общества. В интерпретации Дж. Хобсона, избранные подданными в начале XX века во властные органы лица впервые могли считаться подлинными «представителями комьюнити» [277, Р. 49], их политика была направлена на создание приличных условий жизни для каждого индивида. Новый либерализм снял социальную напряжённость в западном обществе и создал необходимую коньюктуру для эволюционного развития социума в рамках рационализированного капитализма.

Оксфордские учёные Л. Хобхаус и Дж. Хобсон, а также Т. Грин стали относить к функциям государства предотвращение угнетения подданных и улучшения благосостояния всех членов общества. Теоретики нового либерализма посчитали, что правительство должно быть ответственным за создание приличных условий жизни для каждого человека.

Согласно Т. Грину, идеалистическая концепция государства соотносится с органической теорией общества. Этическая основа государства – это общее благо, которое одновременно является благом каждого отдельного индивида [см. 161]. Государство базируется на взаимном признании и соблюдении прав. Права индивида создают условия, при которых он может прожить лучшую, с его точки зрения, жизнь. В рамках органической теории общества правительство должно стремиться к обеспечению гармоничного взаимодействия личности и государства [237; 274, Р. 96].

Со времени публикации своего первого исследования [351], Дж. Хобсон (1858–1940) являлся пропонентом прогрессивного налогообложения как средства велферистской политики правительства, борьбы с бедностью [см. 214, Р. 94–108]. По Дж. Хобсону, редистрибуция капитала среди всех слоев общества способствует улучшению покупательной способности населения, необходимой для экономического роста [см. 278]. Согласно Дж. Хобсону, низкая покупательная способность граждан создавала предпосылки не только для безработицы [277], но и для империализма, так как магнаты стали искать рынки сбыта за рубежом в связи с тем, что не могли реализовать свои товары внутри страны [279].

Л. Хобхаус (1864–1929) предложил реформировать либерализм и сделал акцент в своей концепции на активное государство, сообщество, право индивида на социальное обеспечение [276]. С. Коллини подчеркивает, что социальные исследования Л. Хобхауса были тесно связаны с его политической доктриной и являлись попыткой создать философский и эпистемологический базис его политической теории [177, Р. 148–235].

Л. Хобхаус предпринял попытку синтеза социальных знаний с телеологических позиций. Объединяющей идеей его теории является ортогеническая или подлинная эволюция [100] . Опираясь на идеи Комте, Дж. Ст. Милля и Т. Грина, Л. Хобхаус выступил против теории естественного отбора Ч. Дарвина применительно к эволюции человеческого общества. По Л. Хобхаусу, универсальным критерием совершенства социальных отношений выступает развитие ума (mind) человечества, который складывается из умов отдельных индивидов [273]. Двигателем социального развития выступает множество человеческих умов, преследующих свои собственные цели. Уровень социального развития коррелирует с уровнем развития ума отдельных индивидов, сотрудничающих и противостоящих друг другу, преследующих свои частные интересы. Согласно Л. Хобхаусу, показателями социального развития выступают:

1. Численность населения и размер территории государства.

2. Эффективность социальных институтов.

3. Взаимность, предусматривающая мирное сотрудничество между гражданами внутри отдельных государств и между самими государствами на международной арене.

4. Свобода [275].

Для Л. Хобхауса гражданское общество – это сфера коммуникаций индивидов, созданная их действиями и сама эти действия обуславливающая, так как сознание индивидов само постоянно модифицируется в результате рефлекции, влияния социальных интеракций и социальной структуры общества [275, Р. 178]. Л. Хобхаус заметил, что чем более комплексным становится гражданское общество, тем выше скорость изменения в нём, нивелирующая выражение общего интереса в форме реализации общей воли. Л. Хобхаус считает, что социальное развитие «не вредит самому себе, но порождает новые трудности, требующий ещё более высокий уровень развития [ума] для их разрешения» [275, Р. 191].

Л. Хобхаус подчёркивает исключительную важность индивидуальной автономии и сводит проблемы гражданского общества к моральным или этическим. Социальные проблемы должны решаться автономными индивидами, наделёнными правом свободного выбора [177, Р. 172]. Л. Хобхаус полагает, что принуждать индивидов быть хорошими неприемлемо, но можно создать такие социальные институты, которые, предусматривая возможность автономного выбора, вместе с тем подталкивают их к социально справедливой и нравственной альтернативе [273, Р. 351–357; 275, Р. 300]. Согласно Л. Хобхаусу, индивиды сами должны решать, как им жить. В обществе нет сверхчеловеческой силы, но только люди, их физические тела и сознание, воля и эмоции. Индивиды находятся во взаимодействии друг с другом. То, что считается слепой цепью событий, является совокупным результатом функционирования миллиардов человеческих умов, преследующих свои частные цели. Индивид в массе – умное и сознательное существо, но сама масса слепа, так как ей не управляет общий разум [275, Р. 325–326].

Л. Хобхаус выявил, что на безликую массу индивидов оказывают влияние идеи о благе нации и классовые интересы. Эти два источника влияния являются причиной возникновения и развития политических партий, которые ведут человечество в обратном направлении от международной гармонии [275, Р. 191, 198].

Вера Л. Хобхауса в прогресс человечества не была поколеблена даже ужасами Первой Мировой войны [275, Р. 337], он считал, что социальные знания могут привести человечество к созданию идеального общества [275, Р. 325–326]. Парадоксально, что Л. Хобхаус продолжал верить в появление универсального гуманистического духа в человеческом обществе, где наблюдается диссонанс между интересами правящего меньшинства и интересами неорганизованных народных масс. Для реализации проекта Л. Хобхауса необходимо согласие социальной элиты расстаться с частью своих богатств и власти в пользу гражданского общества. В первой четверти XX века англо-американский либерализм достиг некоторых успехов в редистрибуции власти и богатства, но status quo сохранился. В 1903 г. в Новой Зеландии, потом в 1911 г. в Великобритании, а затем в 1933 г. в США было создано государство всеобщего благоденствия (welfare state) с расширенными социальными функциями [101] . Автор считает эти успехи впечатляющими, но не достаточными. Разница в доходах между элитой общества и народными массами оставалась разительной, доступ к власти открыт лишь привилегированным слоям социума, в государстве всеобщего благоденствия оставалось некоторое число нерешённых социальных проблем, был достаточно высокий уровень преступности и коррупции. Данное положение было обусловлено базовой установкой либерализма – свободой выбора индивидов, в том числе правящего меньшинства, как жить.

Американский теоретик либерализма Дж. Дьюи (1859–1952) выступил против старого и нового конкурентного индивидуализма [102] , так как считал его анахронистической и опасной доктриной для общества 1930-х годов. Дж. Дьюи не считал индивида независимым атомистическим существом. По Дж. Дьюи, быть человеком значит быть разумным, рациональным созданием, а рациональность появляется в результате социальных интеракций. Индивидуальность проявляется у человека только в обществе, в объединении людей [103] . По мнению Дж. Дьюи, в общественной жизни индивид, с одной стороны, обладает правом выбора и свободой воли, имеет собственное мнение и противостоит коллективизму, а с другой даже генетически запрограммирован на жизнь только в обществе, в коллективе людей. Индивиды прогрессируют лишь вместе с обществом [187, Р. 297].

Дж. Дьюи полагает, что демократические ассоциации создают наилучшие условия для развития социального и уникального индивида, но подчеркивает, что капиталистический строй противодействует партисипативной демократии и демократическим процедурам, необходимым для самосовершенствования и самореализации индивида. Поэтому для реализации идеалов демократии в своем концептуальном «Великом сообществе» («Great Community») Дж. Дьюи решил реформировать либерализм [186, Р. 145] [104] . В рамках своего «возрождающего либерализма» [189, Р. 643], Дж. Дьюи предложил радикализировать демократию и даже институциализировать коммуны как средство развития свободного индивида. Цель либерализма Дж. Дьюи – «освобождение индивидов для того, чтобы реализация их способностей могла стать законом их жизни» [189, Р. 644].

Люди живут в ассоциации с другими людьми, и эта ассоциация влияет на их интеракции как индивидов [186, Р. 145]. Коммуникативные способности, необходимые для создания «Великого сообщества», развиваются именно в ходе социальных интеракций. Согласно Дж. Дьюи, граждане «Великого сообщества» имеют формально равные возможности и могут реализовать свой потенциал. Для основания «Великого сообщества» необходима индивидуальная инициатива граждан, гражданские свободы, вера правительства в способность граждан на рациональные суждения и действия, активное участие индивидов в политическом процессе. Достигнуть этого можно за счет усиления социальной политики, создания такой конъюнктуры при которой все граждане обладают формально равной возможностью достичь благосостояния. Таким образом, в концепции Дж. Дьюи предпосылками перехода от Великого общества к Великому сообществу являются коммуникация и исследования [432, Р. 37–58].

По Дж. Дьюи, постулатом демократии является то, что ни один человек или собрание людей не обладают достаточными данными, способностями, мудростью, проницательностью, чтобы обладать властью над другими [105] без их согласия, без учета их потребностей, стремлений, представлений о том как должны вестись дела гражданского общества и решаться его проблемы [191, Р. 295]. Это предполагает формальное равенство возможностей граждан и является одновременно их законным правом и демократическим способом совершенствования общественного устройства [190, Р. 327].

Согласно Дж. Дьюи, политика влияет на граждан хотят они этого или нет, следовательно, в демократическом обществе, индивид должен иметь возможность участия в разработке социальных и политических программ и контроля за их реализацией [190, Р. 327], что соответствует представлению об идеальной демократии или «демократии как образе жизни» [см. 432, Р. 37–58].

В интерпретации Дж. Дьюи, демократия – нечто большее, чем форма правления, это образ ассоциативной жизни, объединенного коммуникативного опыта. Чем больше индивидов участвуют в реализации общих интересов, соотносят свои действия с действиями других, контактируют с другими, отличными от них, тем более демократичным становится общество. Развитие производства, коммерции, индустрии туризма, коммуникаций должно сломить классовые, расовые и национальные барьеры, считает Дж. Дьюи. «Демократии как образа жизни» нет в тех странах, где отсутствует общность интересов граждан, сглаживание социальных противоречий и условия для развития индивида. В трактовке Дж. Дьюи, демократическая форма правления – средство оптимальной реализации способностей индивида. Демократия как образ жизни – сама эта реализация в действии [191, Р. 155].

Д. Равич полагает, что концепция демократии Дж. Дьюи является антиплюралистической. Американский теоретик либерализма опасался «антисоциального духа» объединений, преследующих частные цели, и считал, что они слишком рьяно будут защищать собственные интересы, что будет способствовать их изоляции от общества, сохранению старых традиций, а не развитию прогрессивных тенденций, направленных на преодоление социальных анахронизмов и эгоизма [337, Р. 18–23]. С. Пратт наоборот утверждает, что американский прагматизм, в частности концепция Дж. Дьюи характеризуется приверженностью к плюрализму, комьюнити, интеракции и росту [376]. По мнению автора, учение Дж. Дьюи амбивалентно. С одной стороны, он отдает приоритет уникальности индивида и соответственно плюрализму, а с другой – подчёркивает его социальность и необходимость унификации общества в рамках гомогенной демократической монокультуры. Такой расклад в концепции Дж. Дьюи создал идейную основу для развития современной западной массовой культуры.

По мнению автора, теоретики нового либерализма опирались на идею Платона [см. 85, С. 449–500], развитую Ж. Ж. Руссо [см. 403, Р. 222–236] о ликвидации крайностей бедности и богатства в хорошо организованном государстве на законодательной основе. Новые либералы выступали за активное вмешательство государства в экономику и «позитивную» свободу, создающую конъюнктуру для оптимального развития способностей каждого индивида. Органическая теория общества, разработанная Т. Грином, предусматривала гармоничное взаимодействие между личностью и социумом, стремление к общему благу сообщества, приоритет прав и свобод человека и гражданина. Новый либерализм был направлен на оправдание рыночной экономики, заставлял ее работать более справедливо, и являлся попыткой рационализации капитализма, а не ее замещения. Социальный либерализм способствовал реализации реформ, направленных на демократизацию западного социума, снял социальную напряженность и создал необходимую конъюнктуру для эволюционного социального развития.

2.4. Неолиберальные концепции открытого, справедливого, хорошо организованного общества

Ф. Хайек (1899–1992), представитель чикагской школы политической экономии, является пропонентом либерализма [106] и конституционализма. Концепция господства права Ф. Хайека и ее отношение к индивидуальной свободе играют важнейшую роль в его конституционной теории. По Ф. Хайеку, идея свободы является краеугольным камнем развития Запада. Свободу не следует смешивать с равенством, как имущественным, так и политическим. Комбинация свободы и равенства ведет к статизму и рабству [107] . Поэтому, в интерпретации Ф. Хайека, свобода – негативный концепт, ее обеспечивает господство права [255].

В гносеологическом плане Ф. Хайек признает ограниченность человеческих знаний [108] . Знания рассредоточены среди членов общества, поэтому Ф. Хайек выступает за децентрализацию власти правительства и ее рассредоточение на локальном и даже индивидуальном уровне, что будет способствовать установлению «спонтанного порядка» или «космоса» [см. 262]. Ф. Хайек дифференцирует представление об обществе как «спонтанном порядке» (spontaneous order), олицетворяющем плюрализм мнений, эволюционирующий разум и «сконструированном порядке» (constructed order), который характеризуется наличием предвзятых идеологических установок касательно того, каким должно быть общество [258, Р. 5].

Ф. Хайек противопоставляет право (law) законодательству (legislation) [258, Ch. 2] [109] . «Позитивная свобода» и социальная справедливость присущи «сконструированному порядку», поэтому универсальному, абстрактному, независимому характеру права соответствует только «негативная свобода» и коммутативная справедливость (commutative justice) [см. 259, Ch. 7, 9; 332].

Ф. Хайек считает, что современное общество – сеть свободно взаимодействующих индивидуумов, соответствующая «спонтанному порядку», который не характеризуется наличием общих целей, поэтому планирование не в состоянии успешно координировать индивидуальные действия членов гражданского общества. Согласно Ф. Хайеку, оптимально регулировать жизнь современного общества может только право (law). Законодательство (legislation) неэффективно и имеет принудительный характер [110] , о чем свидетельствует опыт псевдосоциалистических стран. Более того, Ф. Хайек обвиняет и современные правительства стран Запада в отступлении от принципа господства права (rule of law) и подмене права законодательством. Цель конституционной концепции Ф. Хайека – устранить данное противоречие.

С одной стороны, в компетенцию правительства входит регулирование общественных отношений посредством законодательства в форме директив и постановлений, а с другой – обеспечение господства права и справедливости. Ф. Хайек полагает, что наделять один орган данными двумя взаимоисключающими функциями, значит способствовать нивелированию последней. У правительства появляется искушение управлять обществом директивно, что «обязательно ведет к постепенной трансформации спонтанного порядка свободного общества в тоталитарную систему, управляемую в интересах какой-либо коалиции интересов» [260, Р. 5].

Ф. Хайек подчеркивает, что правительство как орган не связанный ни традициями, ни собственными решениями, ни решениями предыдущих правительств, в компетенцию которого входит как реализация исполнительной власти, так и части законодательной в форме правомочия издавать постановления просто не в состоянии генерировать универсальные, абстрактные, справедливые правовые нормы [111] . Концепция Ф. Хайека направлена на разграничение данных полномочий в рамках соответствующих демократических процедур [112] .

Согласно Ф. Хайеку, либерал считает демократию средством обеспечения господства права и полагает, что она выработала процедуры мирной смены правительства, предотвращения деспотизма власти и предусматривает задействование аппарата принуждения только в целях «обеспечения соблюдения справедливых правил поведения, одобренных всеми или хотя бы большинством» [260, Р. 5]. Демократ считает демократию формой народного правления и считает, что она создает механизм агрегации интересов и наложения на общество воли большинства.

В трактовке Ф. Хайека, при демократии политические партии не объединены никакими общими принципами, а функционируют, как перманентно меняющиеся коалиции «организованных интересов» [260, Р. 13]. Демократия планомерно дегенерирует в «процесс покупки голосов, умиротворения и вознаграждения этих особых интересов» [113] , которые в более наивные времена именовались «зловещими интересами» [114] [260, Р. 32]. Подобное положение дел при демократии имеет три базовых недостатка. Во-первых, не все объединения обладают высоким организационным потенциалом, следовательно, те группы, которые характеризуются наилучшей организацией, будут иметь больший доступ к политической власти и выдавать свою волю за волю большинства [115] . Во-вторых, конкуренция между партиями за голоса электората способствует расширению функций государства по воле политиков, желающих обладать большим административным ресурсом и влиянием для того, чтобы склонить коалиции интересов в свою пользу на выборах. В-третьих, вследствие вышеизложенного, демократическое правительство разрабатывает комплекс мер государственной политики не только не желаемый кем либо, но даже неодобряемый любым рациональным существом по причине их глубокой противоречивости [260, Р. 6].

Согласно Ф. Хайеку, правительства склонны использовать свою власть для распоряжения «всеми ресурсами общества, включая индивидуальные, чтобы они служили партикулярным желаниям их избирателей» [260, Р. 16]. Постепенно правительства заменят «спонтанный порядок» Великого Общества на «сконструированный порядок», служащий объединениям влиятельных лиц, со всеми вытекающими последствиями.

По Ф. Хайеку, необходимо ограничить компетенцию правительства, чтобы оно не могло повсеместно использовать свои полномочия для редистрибуции ресурсов по дискриминационному признаку. В сущности, это означает поставить действия правительства в правовые рамки. Ф. Хайек является апологетом «минимального правительства», но признает, что существуют сферы, где чистая рыночная экономика не может заменить государственного регулирования – оборонная отрасль, транспортная инфраструктура [116] , велфер (welfare), образование. Но даже в данных сферах Ф. Хайек рекомендует исключить прямое государственное вмешательство и наделяет правительство лишь координационными функциями [117] .

Ф. Хайек разработал новую трикамеральную конституционную схему для обеспечения господства права и ограничения власти правительства. Согласно Ф. Хайеку, органы власти включают в себя:

1. «Правительственную Ассамблею», в компетенцию которой входит реализация исполнительной власти и издание нормативно-правовых актов – хайековского «законодательства».

2. «Легислативную Ассамблею», в компетенцию которой входит совершенствование законодательной базы или хайековского «права».

3. «Конституционный суд», в юрисдикцию которого входит изменение конституционных норм и разрешение конфликтов между вышеперечисленными ассамблеями [260, Р. 38].

Ф. Хайек полагает, что его схема подходит как отдельным государства, так и мировому сообществу – федеративной глобальной системе, в которой «Легислативная Ассамблея» и «Конституционный суд» будут международными органами, а «Правительственные Ассамблеи» – локальными «квази коммерческими корпорациями, конкурирующими за граждан» [260, Р. 132–133, 146, 149].

Цель концепции Ф. Хайека – разграничение правления и законотворчества, подчинение правительства легислатуре [118] . Ф. Хайек верит, что его конституционная схема обеспечит ограничение власти и свершение политики с престола более эффектно, чем традиционная либеральная система сдержек и противовесов [260, Ch. 18] [119] .

Ф. Хайек разработал теорию рынка как «спонтанного порядка» или «catallaxy», предусматривающего право независимых индивидов производить обмен товаров и услуг на взаимовыгодной основе [257, Р. 162; 258, Р. 36–37]. Ф. Хайек полагает, что центральное планирование в экономике непродуктивно. Во-первых, правительству недоступна та информация, которую индивиды и организации скрывают и оставляют для личного пользования, например, в интересах бизнеса. Поэтому, ввиду недостатка данных правительство не может создать оптимальный план экономического развития страны [120] . Во-вторых, концентрация экономической власти неминуемо ведет к концентрации политической, что создает базис для тоталитаризма. Тем не менее, сам Ф. Хайек недвусмысленно признает, что без вмешательства государства в жизнь гражданского общества в целях обеспечения функционирования оборонной промышленности, транспортной инфраструктуры, противодействия негативным эффектам, продуцируемым вследствие нерегулируемой жизнедеятельности социума «спонтанный порядок» превращается в беспорядок [260, Р. 41–44]. Поэтому Ф. Хайек предусматривает возможность легитимного государственного вмешательства в целях защиты индивидуальной свободы граждан [260, Р. 152] [121] .

Консерватизм Ф. Хайека заключается в том, что он рекомендует правителям ничего не менять, пока они сомневаются в обоснованности своих решений, и возлагает «бремя доказательства на тех, кто желает проводить реформы» [261, Р. 20], что приведет к тому, что большинство предложений реформаторов о государственном вмешательстве в жизнь гражданского общества будет отклонено. В своем последнем исследовании Ф. Хайек оправдывает либерализм и капитализм как нечто необходимое для эволюции человеческого общества, а не направленное на защиту свободы [261].

Ф. Хайек являлся пропонентом чистого рынка, «спонтанного порядка» и выступал против преднамеренных структурных изменений или «конструктивизма». Тем не менее, он был апологетом политической интервенции в псевдосоциалистические страны Восточной Европы, что в его собственной терминологии означает стремление установить там «сконструированный порядок». Налицо двойные политические стандарты Ф. Хайека, считает М. Форсайт [210, Р. 235–250].

Дж. Грей полагает, что концепция Ф. Хайека косвенно является утилитаристской в том отношении, что инкорпорирует индивидуальные права и свободы и характеризуется стремлением к максимизации человеческого благосостояния [233, Р. 59–61]. С. Кукатас считает, что антирационалистическая предзаданность концепции Ф. Хайека, его критика конструктивизма исключают возможность классифицировать его учение как утилитаристское, так как он не наделяет правительство правом суждений касательно того, что способствует счастью индивида, а что нет [314, Р. 191–201].

Ф. Хайек, безусловно, является либералом, апологетом чистой рыночной экономики, признает приоритет гражданского общества над государством, функции которого в его концепции сведены до минимума. Правительство не только не в праве заниматься централизованным планированием экономики, но даже не может судить о том, что хорошо или плохо для отдельного индивида. Более того, используемый Ф. Хайеком для характеристики свободного общества, базирующегося на естественном неравенстве людей термин «спонтанный порядок» подразумевает самоорганизацию индивидов, их способность на рациональные суждения и действия. В концепции Ф. Хайека поощряется конкурентная борьба, индивидуальная инициатива и креативность, а социальную стабильность обеспечивает рациональная интеграция индивидов, преследующих свои частные интересы и соблюдающих традиции, чья деятельность «негативно» регулируется правительством, подотчетным легислативной ассамблее в рамках права с большой буквы.

Учение К. Поппера (1902–1994) [122] хорошо известно в России и за рубежом. На идеи об открытом обществе К. Поппера опираются европейские политики. X. Спиннер подчеркивает, что некоторые политические партии апеллируют к идеалам открытого общества сугубо в политических целях, так как они обладают громадным демагогическим потенциалом [426]. После распада коммунистической системы, политические воззрения К. Поппера приобрели популярность в Восточной Европе [374, P. 3–16] [123] .

С одной стороны, понятие «открытое общество» [124] является лишь политическим лозунгом, данью политической моде, а с другой – чрезвычайно важным для социального развития, длительного процесса преодоления закрытости общества о чем свидетельствуют исследования X. Спиннера, Р. Дарендорфа, Я. Джарви и С. Пралонг [426; 183; 374]. По свидетельству Е. Доринга, монография К. Поппера «Открытое общество и его враги» [373] обязана своей популярностью страстной, полемической защите демократических ценностей [194, Р. 8].

По мнению К. Поппера, общество развивается от закрытого к открытому. Закрытое общество базируется на фиксированных предписаниях, не обсуждаемой системе ценностей, на непосредственных межчеловеческих и межгрупповых контактах [125] . По мере усложнения общества связанного с переходом от локальных социальных систем к большому обществу межчеловеческие связи могут успешно регулироваться только надличностными и надгрупповыми нормами. Диверсифицированное общество может стабильно функционировать только если оно становится открытым [58, С. 29] [126] .

Закрытое общество относится к открытому как коллективизм к индивидуализму, уверенность в достоверности теории к продолжающимся научным поискам, всепоглощающее планирование к эволюционным изменениям, сущность перемен к процедурам реформ [см. 357, Р. 307–329].

Согласно Дж. Холу, исследование К. Поппера [373] содержит три фундаментальных положения. Во-первых, представление об индивидуальной свободе [127] противостоит идеям о предопределенности будущего, влиять на формирование которого индивиды не могут и о приоритете сообщества над индивидом. Во-вторых, идейную базу подавления свободы создают интеллектуалы. К. Поппер считает Платона, Г.В.Ф. Гегеля и К. Маркса идейными предвестниками тоталитаризма. По мнению К. Поппера, тоталитаризм – это не обязательно доминирование угнетателей с низким уровнем умственного развития, это скорее политическое устройство, разработанное и поддерживаемое усилиями интеллектуалов. В-третьих, периоды социальных перемен провоцируют нестабильность, которая может уничтожить свободу. Это не значит, что статика и стагнация предпочтительнее перемен, просто свобода всегда находится под давлением трудностей, которые она сама продуцирует [244, Р. 24–38]. К. Поппер полагает, что индивиды склонны жертвовать своей индивидуальной свободой в обмен на гарантию стабильности и безопасности, чтобы не сталкиваться с этими трудностями. Демократия, то есть голос большинства может помочь сохранить свободу, но не способна создать свободу, если отдельного гражданина она не интересует [76, С. 85; 77, С. 93].

По К. Попперу, члены открытого общества, свободно избирая свою власть, доверяют ей сохранение государства и управление им; государственные же институты призваны обеспечить реализацию установленных законов и оборону государства, а равным образом и защиту прав демократии [48, С. 54]. В открытом обществе граждане сознательно вовлечены в социальную и политическую жизнь и отказываются бездействовать «переложив всю ответственность за управление миром на долю человеческих и сверхчеловеческих авторитетов» [87, С. 26]. По мнению К. Поппера, «государство должно существовать во имя человеческой личности, во имя свободных граждан и их свободной общественной жизни, то есть во имя свободного общества, а не наоборот» [Цит. по: 77, С. 92].

Согласно К. Попперу, базовыми характеристиками открытого общества являются: мирная смена правительства [128] [48, С. 54; 58, С 29] контроль политическими институтами друг друга и контроль властных структур В трактовке К. Поппера, открытое общество – общество «высвобождающее критические способности человека» [373, Р. 1]. Если в обществе не существует традиции рационального критицизма, традиции обсуждения принимаемых и подготовляемых правительством решений с позиций надличностных и надгрупповых рациональных норм, самые умные и достойные правители могут допустить ошибки в управлении государством, так как в соответствии с эпистемологическим принципом фаллибилизма К. Поппера безошибочного знания не бывает [58, С. 31].

Открытое общество преследует две главные цели. Во-первых, это борьба индивидов, органов местного самоуправления и государственных институтов с проблемами конкретных людей и преодоление конкретного зла. Во-вторых, это рациональное и мирное исцеление недугов демократии [48, С. 54]. Дж. Хол подчеркивает, что общество в концепции К. Поппера должно развиваться эволюционно и поэтому оно должно быть открыто переменам [244, Р. 34]. Индивидам следует избегать революций и разрешать частные проблемы в духе «социальной инженерии» [см. 406, Р. 281–306], действующей по принципу постепенных улучшений [77, С. 93].

К. Поппер является апологетом процедурного подхода к демократии. Традиционный политический вопрос: «Кто должен править?», К. Поппер заменяет на вопрос о том, как ограничить приход во власть неподходящих людей, создать институциональные способы контроля власти гражданами и обеспечить мирную смену правительства [48, С. 54; 58, С. 29] в рамках соответствующих демократических процедур [см. 159, Р. 528–556; 48, С. 52; 5, С. 37], которые, по мнению автора, создают иллюзию ограничения власти правящего режима [129] .

В концепции К. Поппера, открытое общество характеризуется рассредоточением власти, наличием мультиполярной системы без единого центра [244, Р. 32]. По мнению К. Поппера, проблема власти – проблема бюрократии [130] . К. Поппер особенно осуждает так называемую тиранию мелкого бюрократа [373, Р. 4]. Как организовать гражданское общество так, чтобы сохранить приоритет свободы, как сделать так, чтобы обезличенные правила существовали ради граждан, а не ради самой бюрократии? Эта проблема остается неразрешенной, подчёркивает М. Ноттурно [77, С. 103]. Авторитет, сообщество, бюрократия – реальные враги открытого общества [77, С. 91].

Согласно К. Попперу, политическая демократия – единственный известный способ удерживать правителей великодушных, или нет, от того, чтобы делать все, что они пожелают [76, С. 77]. Хотя К. Поппер считал демократию наилучшим из известных человечеству фундаментом открытого общества, он, тем не менее, дифференцировал демократию и открытое общество [77, С. 92]. По К. Попперу, принципы открытого общества никогда и нигде не были реализованы в полном объеме. Вместе с тем, современное западное общество наиболее близко подошло к практическому воплощению идеалов открытого общества [58, С. 32].

По мнению автора, философ должен ставить во главу угла человека, а не процедуры, это более глубокий подход. Господство права, разделение властей, система сдержек и противовесов, конституционализм и парламентаризм – это замечательно, они способствуют совершенствованию самой системы государственной власти. Но даже в рамках этой системы, правители умудряются злоупотреблять властью. Следовательно, нужно выбирать тех правителей, которые будут злоупотреблять меньше, а не больше и хорошо относиться к подвластным. Вопрос: «Кто должен править?» сохраняет свою актуальность, несмотря на его полное или частичное игнорирование в модных концепциях К. Поппера, И. Берлина, Ф. А. Хайека и Дж. Ролза.

Оксфордский теоретик либерализма [131] , представитель еврейской интеллектуальной традиции, И. Берлин (1909–1997) подобно К. Попперу занимался политической философией и историей политических идей [132] . И. Берлин бился над вопросом, как прогрессивная и оптимистичная Европа XVIII века создала почву для печальных событий XIX и XX веков, допустила создание фашистских концлагерей и ГУЛАГа? [322, Р. 33]. Еврейский интеллектуал назвал этот «величайший сдвиг в сознании Запада» [149, Р. 1], произошедший в конце XVIII и начале XIX вв. «Контр-Просвещением» [Подробнее см. 286], которое явилось предвестником появления «новой расы деспотов» [322, Р. 34]. И. Берлин обвиняет Гельвеция [см. 216, Р. 11–26], Руссо [см. 216, Р. 27–49], Фихте [см. 216, Р. 50–73], Гегеля [см. 216, Р. 74–104], Сен-Симона [см. 216, Р. 105–130] и Мэйстра [см. 216, Р. 131–154] в разработке идейной базы тоталитаризма и считает их шестью главными врагами человеческой свободы [133] .

И. Берлин дифференцирует позитивную и негативную свободу. Позитивная свобода предусматривает господство человека над самим собой [4, С. 140]. В рамках представления о негативной свободе, подчеркивает И. Берлин «… я свободен в той степени в какой ни один человек или группа людей не вмешивается в мою деятельность» [147, Р. 122]. Согласно И. Берлину, политическая свобода – «пространство, в котором человек может без препятствий со стороны других заниматься своими делами» [147, Р. 122]. Без свободы нет выбора, а значит, и нет возможности остаться людьми [4, С. 18]. Должно существовать пространство, где индивида никто не ущемляет. Никакое нормальное общество не подавляет полностью свободу своих членов [4, С. 172].

И. Берлин подчёркивает, что совесть западных либералов тревожит не столько то, что свобода, которую желают индивиды, различается в зависимости от социального или экономического положения, сколько то, что «меньшинство, обладающее ею, обрело её за счёт эксплуатации тех, у кого её нет, или, по крайней мере, пренебрежения к ним» [4, С. 129]. По И. Берлину, если человек слишком беден для того, чтобы позволить себе нечто, не запрещённое законом – сделать покупку, объехать мир, оплатить услуги адвоката – он также несвободен, как если бы его ограничивал закон [4, С. 126]. И. Берлин констатирует: «Если же я полагаю, что не могу что-то получить из-за того, что какие-то люди так устроили, и у них достаточно для этого денег, я в праве считать себя жертвой принуждения или порабощения» [4, С. 126]. Более того, если индивид убеждён, что в нужде его держит особое социальное устройство, которое он считает несправедливым, можно вести речь об экономическом угнетении или порабощении [4, С. 127].

И. Берлин полагает, что разумным или свободным государство будет в том случае, если в нём будут править законы, свободно принятые всеми разумными людьми [4, С. 152] [134] . С точки зрения либералов, конечной целью является индивидуальная негативная свобода [4, С. 177]. Оксфордский философ подчёркивает: «В идеальном случае свобода совпадает с законом, автономия – с властью» [4, С. 157]. Согласно И. Берлину, «неограниченная власть в чьём бы то ни было распоряжении непременно рано или поздно кого-то уничтожит» [135] [4, С. 174]. Демократия способна разоружить олигархию, привилегированное лицо или группу лиц, но «может при этом так же беспощадно крушить людей, как и любой прежний правитель» [4, С. 175]. В трактовке И. Берлина, вечная идея совершенного общества, где «истина, справедливость, свобода, счастье, добродетель сливаются в их совершеннейших формах» [4, С. 202], не просто утопична, но и внутренне противоречива, так как если некоторые из этих ценностей несовместимы друг с другом, то они не могут, просто не могут слиться воедино [4, С. 202].

Следует учредить общество, где границы свободы не дозволено пересечь никому. Правила, определяющие эти границы, могут именоваться «естественными правами, словом Бога, законом природы, требованиями пользы или постоянных интересов человека» [4, С. 176]. По И. Берлину, очевидно, что свобода не так уж много получит от правления большинства, ведь демократия, как таковая логически ей ничем не обязана, а исторически редко умела её защитить. Немногим правительствам, как показывает исторический опыт, было так уж трудно «побудить своих подданных выразить именно такую волю, которая этим правительствам нужна» [4, С. 176]. Согласно И. Берлину, и политическое равенство, и эффективная организация, и социальная справедливость не совмещаются даже с малой долей индивидуальной свободы, не говоря уже о неограниченном laissez – fair [4, С. 179]. Более того, в существующих обществах справедливость и равенство – «идеалы, которые всё ещё требуют определённой толики насилия» [4, С. 153], ведь если преждевременно снять социальный контроль, более сильные, способные и наглые станут угнетать слабых [4, С. 153], что несовместимо с тем правом на достойное существование, которое имеют слабые, менее состоятельные и способные [4, С. 18].

И. Берлин разработал либеральную концепцию плюрализма ценностей. Ценности сами по себе несравнимы, в мире не существует объективных или рациональных критериев, которые могли бы соизмерить радикальные отличия в ценностях [38, С. 249]. И. Берлин подчёркивает: «Плюрализм человечнее, потому что во имя отдалённого и непоследовательного идеала не лишает людей много из того, что сами они считают в своей жизни незаменимым» [4, С. 184]. Этот идеал – свобода выбирать цель, не претендуя на её вечную значимость и связанный с ней плюрализм ценностей – поздний плод западной цивилизации [4, С. 184] [136] . Апология мультикультурализма И. Берлина, превознесение различий в характерах, культурах, ценностях выглядит привлекательно, кроме того, оно актуально для современных западных стран и отвечает господствующим там настроениям, ведь западные общества стали более диверсифицированными вследствие притока иммигрантов [38, С. 249].

Согласно И. Берлину, применяющему философский подход к исследованию социума, в котором автор замечает сильное влияние платонизма [см. 85, С. 404, 449, 452, 470], правительству стоит уяснить, что в гражданском обществе должен господствовать разум, так как во-первых, у всех людей есть одна и та же настоящая цель – «разумное самонаправление» [4, С. 163–164]. Во-вторых, устремления всех разумных индивидов должны непременно складываться в единое и всеобщее гармоничное целое. В-третьих, все конфликты и, следовательно, все трагедии происходят исключительно из-за столкновения разума с неразумными элементами жизни, индивидуальными или групповыми; таких столкновений в принципе можно избежать, а среди полностью разумных индивидуумов они невозможны. И, наконец, в-четвёртых, когда все индивиды станут разумными, они будут соблюдать законы своей собственной натуры, одинаковые в них всех, а значит и совершенно законопослушными и свободными [4, С. 164].

X. Штайнер является автором и соавтором ряда исследований, посвященных правам индивида и левому либертаризму [см. 311; 319; 428; 443]. Деонтологическая либертарная концепция справедливого общества X. Штайнера глубоко индивидуалистична. Согласно X. Штайнеру, ни государство, ни общество не играют какой либо значительной роли в обеспечении правосудия и защите прав индивида. В концепции X. Штайнера естественные индивиды наделены естественными правами. Юстиция касается взаимоотношений индивидов как естественных существ, а не членов общества или государства. В трактовке X. Штайнера, свобода – «владение вещами», а права – основания на владение имуществом [428, Р. 39]. Права базируются на принципах справедливости [428, Р. 2], они имеют первостепенное значение и не могут быть умалены никем и ничем [428, Р. 198], они абсолютны, даже если их соблюдение приведёт к моральной катастрофе [428, Р. 199–201].

В концепции X. Штайнера государство наделено минимальной компетенцией, в его функции входит лишь поддержание правопорядка, но не само правотворчество. Переход права собственности от одного индивида к другому происходит с согласия владельца на условиях установленных собственником единолично в каждом конкретном случае, то есть общегосударственное законодательство в справедливом обществе X. Штайнера de facto отсутствует.

Индивидуализм X. Штайнера не характеризуется антипатией к коллективным формам жизни людей. Собственнические права не выше индивидуальной морали, поэтому граждане могут добровольно брать на себя неимущественные обязательства, в качестве примера которых X. Штайнер приводит дружбу, солидарность, интимные отношения, патриотизм [428, Р. 262]. По X. Штайнеру, дети являются собственностью родителей до достижения ими совершеннолетия. Не только репродукция, но и выращивание ребёнка являются условиями возникновения права собственности на него [428, Р. 246].

Согласно X. Штайнеру, изначально все индивиды имеют равные права на природные ресурсы. В результате предоставленной свободы действий одни обогатятся больше, другие меньше, поэтому собственность умерших граждан не переходит по наследству к их детям или другим родственникам, а поступает в общественный фонд, на который каждый гражданин имеет равное право [428, Р. 256–258]. В этом концептуальном положении содержится колоссальный редистрибутивный потенциал, призванный сглаживать имущественное неравенство индивидов.

Концепция справедливого общества X. Штайнера не является целостной и порой не выдерживает критики, более того, она направлена на коренное переустройство западного социума, что является рефлексией набирающих силу негативных тенденций имманентно присущих постиндустриальному обществу. Это осознают в Оксфорде, где опубликована монография X. Штайнера [428] и содействуют генерации любых рациональных идей направленных на моделирование совершенного общества.

Деонтологическая теория справедливости профессора Гарвардского университета Дж. Ролза (1921–2002) является частью «теории рационального выбора» [96, С. 30] и альтернативой утилитаризму [96, С. 15]. В её рамках Дж. Ролз разработал концепцию «хорошо организованного общества» (well-ordered society) [137] . Его концепция имеет договорную природу [96, С. 109]. В ней исходное положение равенства индивидов [138] соответствует их естественному состоянию в теории общественного договора [96, С. 26].

Проблема оправдания необходимости существования государства [139] решается Дж. Ролзом посредством апелляции к идее благоразумия. Благоразумные индивиды осознают, что вне государства жить невозможно или очень трудно. Тогда перед ними встаёт вопрос: В каком государстве им стоит жить? [386, Р. 144–145]. Дж. Ролз полагает, что индивидам, несмотря на их различные воззрения, следует прийти к соглашению касательно наилучшей концепции справедливости и наилучших политических институтов [см. 386, Р. 144–145].

Изначально индивиды должны сформулировать базовые принципы справедливости, регламентирующие реформирование основных социальных институтов, затем индивидам на конституционном собрании следует разработать конституцию [140] [96, С. 178] и выбрать представителей законодательной ветви власти для реализации законов в соответствии с изначально принятыми принципами справедливости. Далее, индивиды должны определить конституционную компетенцию правительства, зафиксировать основные права граждан [96, С. 178] и разработать новую конституцию [141] с учётом природных условий страны, её богатства природными ресурсами, её уровня экономического развития, политической культуры населения, удовлетворяющую принципам справедливости [96, С. 179] [142] .

В интерпретации Дж. Ролза, общество – «совместное предприятие для взаимной выгоды, оно обычно отмечено как столкновением, так и совпадением интересов» [96, С. 453, 20, 85], оно регулируется «принципами, которые выбрал бы человек в исходной ситуации справедливости» [96, С. 42], и характеризуется типов социальных как «система кооперации между равными» [96, С. 336]. Согласно Дж. Ролзу хорошо организованное общество (well-ordered society) – «социальное объединение социальных объединений» [96, С. 458, 488, 102]. Хорошо организованное общество будет содержать бесчисленное множество различных объединений [96, С. 457], ввиду того, что справедливые институты деделают возможной и поощряют «разнообразие внутренней жизни ассоциаций, в которых индивиды реализуют их более конкретные цели» [96, С. 459]. Хорошо организованное общество предназначено не только для обеспечения блага своим членам, но и для эффективного регулирования общественной концепции справедливости [96, С. 20].

Склонность людей к преследованию собственных интересов заставляет их быть бдительными в отношении друг к другу, общественное чувство справедливости делает возможным их объединение во имя безопасности. Между индивидами с различными целями, общая концепция справедливости устанавливает узы гражданского сотрудничества [96, С. 21].

Согласно Дж. Ролзу, главный субъект справедливости – базисная структура общества [см. 409] или «способы, которыми основные социальные институты распределяют фундаментальные права и обязанности и определяют разделение преимуществ социальной кооперации» [96, С. 22]. По Дж. Ролзу, основные институты базисной структуры общества – институты конституционной демократии [143] . Целью хорошо организованного общества является укрепление институтов справедливости [96, С. 325]. В концепции Дж. Ролза правительство ограничивает свободу индивидов в обществе общим интересом [144] . Концепция Дж. Ролза «справедливость как честность» оценивает социальную систему с позиций равного гражданства и разных уровней доходов и богатства [96, С. 95].

Согласно Дж. Ролзу, политический процесс в лучшем случае – это процесс несовершенной процедурной справедливости [96, С. 178], он является «контролируемым соперничеством» [96, С. 203]. Политическая власть быстро аккумулируется, ставя своих обладателей в привилегированное положение [96, С. 203]. Поэтому политические партии должны быть независимы от частных или корпоративных интересов и финансироваться за счёт налогоплательщиков из общественных фондов [382, Р. 123]. Дж. Ролз подчёркивает: «Политическая власть должна принадлежать людям, имеющим опыт и воспитанным с самого детства в духе конституционных традиций своего общества, людям, чьи амбиции умеряются привилегиями и удобствами их обеспеченного положения» [96, С. 265].

Концепция Дж. Ролза «справедливость как частность» предусматривает:

1. Обеспечение защиты ценности политических свобод.

2. Обеспечение равенства возможностей в образовательной сфере и сфере профессиональной подготовки специалистов.

3. Обеспечение базового медицинского обслуживания всем гражданам [382, Р. 131].

4. Обеспечение режима конкурентной рыночной экономики.

5. Государственное вмешательство, направленное на устранение недостатков свободного рынка и реализацию принципов дистрибутивной справедливости [380, P. 270–274] [145] .

На первом этапе своей академической карьеры Дж. Ролз разработал универсальную философскую доктрину – теорию справедливости. На втором этапе, который автор связывает с публикацией исследования «Политический либерализм» [383], Дж. Ролз ограничил свой предмет исследования политической сферой общества, придав своей концепции практическую направленность. В монографии «Политический либерализм» [383], Дж. Ролз ставит проблему: «Возможно ли существование в течение длительного времени стабильного и справедливого общества, серьёзно разделённого разумными, но несовместимыми религиозными, моральными и философскими доктринами?» [383, Р. XVIII, XXV, 4, 47, 133]. Согласно Дж. Ролзу, характерной чертой современных демократических режимов, отличающихся «разумным плюрализмом ценностей» [383, Р. XIX], является наличие множества диверсифицированных концепций полезности. Дж. Ролз подчёркивает, что плюрализмом характеризуются не только конкурирующие концепции полезности, но также и всеобъемлющие доктрины [383, Р. 36–37, 59]. Даже в идеальном свободном обществе у граждан будут разные философские, моральные и конфессиональные предпочтения, что будет их разделять [387, Р. 765–766; 383, Р. 36–37]. Поэтому благоразумные индивиды возьмут на себя обязательства соблюдать правовые нормы [146] [387, Р. 782], в рамках которых будут решаться их диспуты касательно «основ конституции и вопросов базовой справедливости» [387, Р. 767], которые Дж. Ролз отождествляет с «вопросами фундаментальной политической справедливости» [387, Р. 767]. Ведь плюрализм предусматривает, что единственным возможным базисом социального сотрудничества является беспрепятственное развитие диверсифицированных концепций полезности в рамках действующего законодательства, при этом фундаментальные права человека и гражданина будут создавать оптимальные условия для их процветания [383, Р. 303–304, 308].

Согласно Дж. Ролзу, перед либерально-демократическим обществом стоит проблема поддержания стабильности [147] в условиях морального, религиозного и философского многообразия [383, P. XVI–XVIII]. Для обеспечения стабильности обществу необходимо решить две задачи. Первая – разработать разумную политическую концепцию. Вторая – склонить всех членов общества следовать ей [383, Р. 142] [148] . Как авторитарное подавление различий, так и насаждение государством либеральных ценностей являются нелегитимными [385, Р. 248]. Поэтому социальная стабильность может быть обеспечена при условии нейтральности политического либерализма, чтобы его могли воспринять различные группы населения [149] .

Либерализм Дж. Ролза, как он сам утверждает, не базируется ни на какой философской доктрине и претендует лишь на регулирование политической сферы общества, его базовой структуры. Таким образом, он обретает изначальный статус независимого, нейтрального и политического [383, P. 10]. Дж. Ролз полагает, что консенсус граждан в отношении базовых политических институтов обеспечит их мирное сосуществование, сотрудничество и толерантное [150] отношение друг к другу в условиях плюралистического общества [383, P. 9–14]. Дж. Ролз в ыводит основные положения политического либерализма из политической культуры [151] демократического общества.

Дж. Ролз дифференцирует политическую, ассоциативную и лично-семейную сферы общества. Политическая сфера общества отличается от «ассоциативной, которая является добровольной» [383, P. 137] и от «личной и семейной, которые являются любящими» [383, P. 137] в противоположность политической. Согласно Дж. Ролзу, «политическая власть – всегда принудительная власть» [383, P. 68]. Из этого вытекает либеральный принцип легитимности власти: «реализация политической власти полностью справедлива только тогда, когда она реализуется в соответствии с конституцией, основы которой, можно ожидать, все граждане как свободные и равные могут благоразумно поддержать в свете принципов и идеалов, приемлемых для их здравого человеческого рассудка» [152] [383, P. 137].

Дж. Ролз предусматривает, что справедливые социальные институты будут способствовать тому, что граждане добровольно одобрят принципы справедливости разработанные им [383, P. 142–143] [153] .

В своей концепции политического либерализма Дж. Ролз отделяет идею свободы от частной собственности [383, Р. 291], но оставляет за гражданами право иметь «личную собственность» [383, Р. 298] и предусматривает, что либеральная конъюнктура в обществе будет создана в «результате проявления человеческого разума в рамках свободных институтов конституционного демократического режима» [383, Р. XVIII, 4, 36–37] [154] .

Экономическая деятельность в концепции Дж. Ролза будет регулироваться:

1. Базовыми правилами рыночной экономики.

2. Правилами, предусмотренными вторым принципом справедливости, направленным на обеспечение равных возможностей граждан и сглаживание имущественного неравенства [383, Р. 271].

М. Сэндел, Р. Белами и М. Холлис полагают, что концепция политического либерализма Дж. Ролза является «историцистской и антиуниверсалистской» [410, Р. 1175. см. также 135, Р. 14]. Действительно, Дж. Ролз перешёл от универсальной метафизической доктрины «Теории справедливости» к концепции, направленной лишь на регулирование политической сферы общества [см. 381, Р. 223–251]. Что касается историцизма, то он наиболее отчётливо проявился не в концепции политического либерализма Дж. Ролза, а в его исследовании «Закон народов» [384, Р. 41–82], в котором он предвещает создание глобального сообщества народов планеты и распространяет принципы политического либерализма в смягчённом виде на всё население Земли, предусматривая, что:

1. Народы свободны и равны, их свободы должны соблюдаться другими народами.

2. Народы равны и являются сторонами в своих собственных договорах.

3. Народы имеют право на самозащиту, но не на развязывание военных действий.

4. Народы должны соблюдать принцип невмешательства во внутренние дела других государств.

5. Народы должны соблюдать международные договоры.

6. Народы должны вести войны справедливыми методами (соблюдать конвенции о надлежащем содержании военнопленных и др.).

7. Народы должны соблюдать фундаментальные права человека [384, Р. 55].

Тиранические милитаристские режимы, которые откажутся соблюдать вышеперечисленные положения, будут критиковаться на международных форумах, «сдерживаться», а в особо тяжёлых случаях [155] им будет «брошен вызов» глобальным сообществом, и в отношении них будет применяться сила [384, P. 73–74]. В общем, глобальное сообщество должно толерантно относиться к подобным режимам. В своей концепции Дж. Ролз делает упор не на них, а на «хорошо организованных иерархичных обществах». Дж. Ролз дифференцирует понятие «либеральное общество» и «хорошо организованное иерархичное общество», последнее является вполне благополучным, но менее либеральным, базируется на концепции справедливости, направленной на общее благо [156] , является мирным, легитимным в глазах своих граждан и соблюдает лишь фундаментальные права человека [157] , а не весь спектр либерально-Ф. Тесон подчёркивает, что Дж. Ролз снизил стандарты своего политического либерализма для того, чтобы его концепция подошла большей части стран мирового сообщества. Политическая теория не может выжить при таком конъюнктурном подходе [437, P. 85].

Дж. Ролз исходит из веры в рациональность и благоразумие человека, поэтому он отдаёт приоритет свободе, а не принуждению. Дж. Ролз является апологетом конкуренции, способствующей прогрессивному социальному развитию, но вместе с тем, его принципы справедливости, разработанные на основе учения И. Канта, направлены на обеспечение равных возможностей граждан, сглаживание имущественного неравенства и предотвращение чрезмерной концентрации капитала и власти в руках меньшинства сообщества. Дж. Ролз выступает за равенство граждан перед законом, равные гражданские и политические права, но не имущественное равенство. Индивидуальная инициатива и предприимчивость должны вознаграждаться, в свою очередь государству следует перераспределить финансовые ресурсы в виде налоговых поступлений таким образом, чтобы учесть интересы наименее преуспевших членов общества. В концепции Дж. Ролза прослеживается влияние нового или социального либерализма, предусматривающего обеспечение базового медицинского обслуживания всех граждан, выплату социальных пособий, создание приемлемых условий жизни для малообеспеченных лиц, то есть реализацию принципов дистрибутивной справедливости.

Дж. Ролз дифференцирует политическую, ассоциативную и лично-семейную сферы общества. «Хорошо организованное общество» является социальным объединением социальных объединений, то есть оно конституируется «снизу» за счёт ассоциативной активности граждан. Согласно Дж. Ролзу, политическая власть должна принадлежать обеспеченным привилегированным лицам, воспитанным в демократических традициях своего общества. Политические партии должны быть независимыми и финансироваться из общественных фондов, а не за счёт частных лиц и корпораций. Дж. Ролз предлагает перенести конфликты индивидов, обусловленные их различными культурными, конфессиональными, философскими, этическими преференциями, в лично-семейную и ассоциативную сферы общества для того, чтобы создать условия для их консенсуса в политической, что будет способствовать стабильности хорошо организованного плюралистичного толерантного конституционного демократического общества.

Таким образом, неолиберальным концепциям открытого, справедливого, хорошо организованного общества, направленным на дискредитацию идейного базиса марксизма-ленинизма свойственна аналогия рационального социального устройства, индивидуальной «негативной» атомистической свободы и прав человека, плюрализм мнений, ценностей, культур, процедурный подход к демократии.

А. Сэйлс выделяет три теоретические модели взаимоотношений частной и государственной сфер в XX столетии, определяя в каждом отдельном случае конкретное место и роль гражданского общества: дуалистическую модель «государство – гражданское общество», при которой последнее практически отождествляется с частной сферой (первая половина XX века); модель взаимосвязи этих сфер, где гражданское общество рассматривается как арена отношений между ними, призванная выполнять роль буфера (60-70-е гг. XX века); модель взаимной инфильтрации и проникновения друг в друга частной и государственной сфер, постепенно формирующую внутри себя общественную сферу (80-90-е гг. XX века).

Для информационной эпохи характерен процесс сращивания организаций гражданского общества и государства. Этот гибрид не создаёт условий для защиты интересов индивидов. Наибольшие препятствия индивидуальной свободе в постиндустриальную эпоху уже не создаются единственно в политической сфере общества. Согласно П. Хёсту, в самом гражданском обществе сейчас «доминируют крупномасштабные квазиобщественные и частные институты, обладающие правами, затмевающими власть до-современных государств» [158] [268, Р. 101]. Эти квазиобщественные и частные институты вместе с основными государственными институтами создают иерархическую, неподотчётную обществу, а, следовательно, недемократическую «бюрократическую монокультуру» угрожающую свободе и равенству [268, Р. 104]. Либералы не смогут противодействовать данным тенденциям, пока не преодолеют анахронистическую дихотомию гражданское общество / государство.

В либеральных демократиях развитие гражданских обществ разрушило традиционную границу между публичной (пространство почти исключительного действия гражданских институтов) и частной (пространство развёртывания гражданского общества, традиционно отождествляемое с рыночным) сферами [228, Р. 301–325].

Скептицизм в отношении дееспособности современных государств подкрепляется аргументами, связанными с коммерциализацией, всё глубже затрагивающей их структуры [см. 81, С. 137]. Данный процесс развивается в трёх направлениях. Первое – внедрение частного бизнеса в системы здравоохранения, образования и социального страхования, в результате чего государство всеобщего благоденствия (welfare state) утрачивает свой этатистский характер и обретает смешанную, государственно-частную форму (welfare mix) [см. 81, С. 138]. Второе – передача в ведение бизнеса государственных агентств и даже отдельных ведомств [159] . Третье – использование методов корпоративного менеджмента государственными службами [см. 81, С. 138].

Представители классического английского либерализма создавали свои учения в период господства монархического режима, боязнь всесильного государства способствовала концептуальной дифференциации государства или сферы законов и гражданского общества или сферы соглашений, обменов и добровольных объединений граждан. Интеллектуальные поиски теоретиков либерального учения были направлены на выявление четкой границы между сферами государства и гражданского общества, но наиважнейшим для них оставался вопрос о том, как лучше всего заставить государство уважать индивидуальную свободу и интересы подданных.

В классическом английском либерализме гражданское общество вполне рационально, благоразумно и дальновидно, в нем согласуются частные интересы и отсутствуют фундаментальные классовые противоречия.

В интерпретации Дж. Бентама, проблему гражданского общества можно решить посредством создания либерально-демократических институтов, надлежащего функционирования судебной системы, активности и бдительности публики и средств массовой информации. Это заставит правительство задумываться не только о своих интересах, но и об интересах подданных. По мнению Дж. Ст. Милля, проблему гражданского общества можно разрешить при соблюдении двух основных условий.

Первое – наделить суверенитетом значительное число членов сообщества. Второе – санкционировать управление обществом коллегиальными или единоначальными органами, состоящими из интеллектуалов, ярко выраженных индивидуальностей, от которых, как правило, исходит инициатива во всех мудрых социальных проектах. Задача ординарных граждан – развивать инициативы интеллектуалов, тогда можно рассчитывать на социальный прогресс.

Идеи и концепции классических английских либералов, шотландских и французских просветителей были восприняты и развиты Т. Пейном, Дж. Мэдисоном и Т. Джефферсоном.

Дж. Мэдисон видел гражданское общество состоящим из множества социальных, экономических, политических, религиозных, территориальных и иных групп или фракций. Он противопоставляет им социальный, политический и конституционный плюрализм.

Социальная стабильность возможна лишь при условии социального и политического контроля фракций. Т. Пэйн, Дж. Мэдисон, Т. Джефферсон признают приоритет гражданского общества над государством, выступают за минимальную компетенцию правительства, эффективную систему власти, являются пропонентами широкого спектра гражданских и политических свобод «конституционализма», парламентаризма, теории разделения властей, системы сдержек и противовесов, местного самоуправления, но их концепции направлены на защиту интересов высших слоев общества, это элитистские концепции, предусматривающие господство над массами меньшинства сообщества.

Новые либералы – Т. Грин, Дж. Хобсон, Л. Хобхаус, Дж. Дьюи выступали за активное вмешательство государства в экономику и «позитивную» свободу, создающую конъюнктуру для оптимального развития способностей каждого индивида. Органическая теория общества Т. Грина предусматривала гармоничное взаимодействие между личностью и социумом, стремление к общему благу сообщества, приоритет прав и свобод человека и гражданина. Новый либерализм был направлен на оправдание рыночной экономики, заставляя ее работать более справедливо и являлся попыткой рационализации капитализма, а не его замещения. Социальный либерализм способствовал реализации реформ, направленных на демократизацию западного социума, снял социальную напряженность и создал необходимую конъюнктуру для эволюционного общественного развития.

Неолиберальным концепциям открытого, справедливого, хорошо организованного общества свойственна апология рационального социального устройства, индивидуальной «негативной» атомической свободы и прав человека, плюрализм мнений, ценностей, культур, процедурный подход к демократии.

Заключение

Структура монографии детерминировалась потребностями отражения эволюции идеи гражданского общества в англо-американской либеральной политической традиции. В рамках логики работы были решены следующие исследовательские задачи:

1. Выявлено содержание понятия «гражданское общество», раскрыта его историческая эволюция, отражены основные зарубежные и отечественные подходы к проблеме гражданского общества, на основе синтеза достижений современной англо-американской историографии, политических и социально-философских идей Г. В. Ф. Гегеля и А. де Токвиля сформулировано авторское определение данного понятия. Гражданское общество – это промежуточная, медиаторная сфера, образованная автономными и независимыми от государства добровольными ассоциациями граждан, фондами, общинами, локализованная между частной сферой (семьей) и публичной (государством) и представляющая собой моральное пространство волюнтаризма в рамках государственной системы закона и порядка.

2. На основе анализа концепций гражданского общества Т. Гоббса, Дж. Локка, Ж. Ж. Руссо, А. Токвилля, И. Канта, Г.В.Ф. Гегеля, К. Маркса, реконструирован теоретический базис англо – американской либеральной политической традиции исследования гражданского общества.

3. Раскрыта историческая эволюция идеи гражданского общества в концепциях ключевых представителей англо-американской либеральной политической традиции, проанализированы основные подходы американских, британских и отечественных ученых к рассматриваемой проблеме, исследована современная англо-американская историография идеи гражданского общества, даны оценки концепциям титанов английской и американской либеральной мысли в призме авторского видения проблемы, введены в научный оборот американские и британские первоисточники, монографии и диссертационные исследования по проблемам гражданского общества и англо-американской либеральной политической традиции.

4. Выявлено, что в современной англо-американской историографии превалирует подход к гражданскому обществу как промежуточной сфере, локализованной между государством, экономикой и семьей, представленной организованными группами или ассоциациями, независимыми от государства, добровольно сформированными членами общества для защиты своих прав и интересов.

5. Выявлены идейно-теоретические истоки английского либерализма, отражены основные этапы становления англо-американской либеральной политической традиции, выведены девятнадцать сущностных характеристик классического английского либерализма, проработана англо-американская историография данной проблемы, в результате чего сформировался авторский подход к либерализму как открытой новым идеям, благородной, толерантной, признающей плюрализм мнений, ценностей, культур, стремящейся к эволюционному развитию общества и сглаживанию социальных противоречий политической, экономической и этической доктрине (концепции), исходящей из доброй природы и рациональности человека, высшей ценностью которой является «негативная» атомическая свобода как необходимое условие прогрессивного развития общества и реализации принципа свободы воли индивида.

6. Обосновано, что либерализм выступил против классической платоновской традиции, в рамках которой государство, защищающее граждан от внешних вторжений, гарантирующее правопорядок внутри страны, соблюдающее права граждан в соответствии с законом, отождествлялось с цивилизованным или гражданским обществом. В классической политической традиции государство как всеобщность, важнее отдельного индивида, государство вмешивается в дела граждан, проявляет о них заботу, распоряжается людьми, как пешками, в интересах общего блага. Напротив, либерализм постулирует приоритет индивида над обществом и государством. Гражданское общество атомизируется и противопоставляется государству, право государства на активное вмешательство в жизнь граждан отрицается, что обуславливается автономией индивида и уважением к его частной жизни.

7. Систематизирована теория классического английского либерализма в призме авторского видения проблемы.

8. Установлено, что в классическом английском либерализме гражданское общество вполне рационально, благоразумно и дальновидно, в нем согласуются частные интересы и отсутствуют фундаментальные классовые противоречия (бентамовское видение проблемы). В интерпретации Дж. Бентама, проблему гражданского общества можно решить посредством создания либерально-демократических институтов, надлежащего функционирования судебной системы, активности и бдительности публики и средств массовой информации. Это заставит правительство задумываться не только о своих интересах, но и об интересах подданных. По мнению Дж. Ст. Милля, проблему гражданского общества можно разрешить при соблюдении двух основных условий.

Первое – наделить суверенитетом значительное число членов сообщества. Второе – санкционировать управление обществом коллегиальными или единоначальными органами, состоящими из интеллектуалов, ярко выраженных индивидуальностей, от которых, как правило, исходит инициатива во всех мудрых социальных проектах. Задача ординарных граждан – развивать инициативы интеллектуалов, тогда можно рассчитывать на социальный прогресс.

9. Либерализм подразумевает свободу в рамках права. В связи с важностью правового регулирования в гражданском обществе, автор проследил эволюцию идеи права в концепциях Дж. Локка, Ж. Ж. Руссо, А. Токвиля, И. Канта, Г. В. Ф. Гегеля, Ф. Хайека, что позволило выработать авторский подход к рассматриваемой проблеме. Право – система рациональных, неперсонифицированных, общеобязательных супремативных норм, направленных на общее благо сообщества, одобренных и легитимизированных гражданами (подданными) посредством представительства в законодательных органах власти (или другим законным путем) и подкрепленных силой морального порицания, государственного аппарата принуждения и средствами юридического процесса.

10. Выявлено, что в современном англо-американском академическом сообществе господствуют три основные точки зрения касательно идейного базиса американской республики. Л. Харц, Д. Гринстон, С. Гербер, Д. Химмельфарб, М. Джелен, П. Рахе и Р. Смит полагают, что доминантное идеологическое влияние на основателей США оказал либерализм. Напротив, Р. Эдэр, Г. Уилс и другие полагают, что на основателей США оказали влияние различные интеллектуальные течения и, в особенности, Шотландское просвещение. Другая группа исследователей, в которую входят Б. Бэйлин, Л. Баннинг, И. Крамник, Д. Люц, Дж. Покок и Г. Вуд, считает, что на основателей США сильное влияние оказал республиканизм: По мнению автора, на основателей США доминантное влияние оказал республиканизм. В США была создана элитистская система, которая всемерно способствует процветанию высших слоев американского общества и увеличению экономического потенциала страны.

11. Установлено, что Дж. Мэдисон видел гражданское общество состоящим из множества социальных, экономических, политических, религиозных, территориальных и иных групп или фракций. Он противопоставляет им социальный, политический и конституционный плюрализм. Социальная стабильность возможна лишь при условии социального и политического контроля фракций. Т. Пэйн, Дж. Мэдисон, Т. Джефферсон признают приоритет гражданского общества над государством, выступают за минимальную компетенцию правительства, эффективную систему власти, являются пропонентами широкого спектра гражданских и политических свобод, конституционализма, парламентаризма, теории разделения властей, системы сдержек и противовесов, местного самоуправления, но их концепции направлены на защиту интересов высших слоев общества, это элитистские концепции, предусматривающие господство над массами меньшинства сообщества.

12. Обосновано, что новые либералы подчеркнули важность «позитивной» свободы и государственного вмешательства в экономику в целях создания препятствий монополизации рынка и обеспечения малоимущим гражданам социальных пособий и приемлемых условий жизни в велферистском государстве. Новый либерализм был направлен на оправдание рыночной экономики, заставлял ее работать более справедливо, и являлся попыткой рационализации капитализма, а не его замещения. Социальный либерализм способствовал реализации реформ, направленных на демократизацию западного социума, снял социальную напряженность и создал необходимую конъюнктуру для эволюционного социального развития.

13. Установлено, что неолиберальным концепциям открытого, справедливого, хорошо организованного общества свойственна апология рационального социального устройства, индивидуальной «негативной» атомистической свободы и прав человека, плюрализм мнений, ценностей, культур, процедурный подход к демократии.

14. Подчеркнуто, что успехи либерализма настолько велики, что западный мир, созданный им, удивил бы даже таких его теоретиков, как А. Смит. Либерализм явился предтечей индустриализма и превратил США и Великобританию в ведущие мировые центры производства. Либеральная идеология способствовала свободной торговле и созданию мирового рынка, веротерпимости и нивелированию светской власти римского папы. Либерализм возвел всеобщее избирательное право, парламентаризм и конституционализм в ранг непререкаемых принципов, сформировал современную западную цивилизацию.

15. Выявлены три основные теоретические модели взаимоотношений частной и государственной сфер в XX столетии:

а) дуалистическая модель «государство – гражданское общество», при которой последнее практически отождествляется с частной сферой (первая половина XX века);

б) модель взаимосвязи этих сфер, где гражданское общество рассматривается как арена отношений между ними, призванная выполнять роль буфера (60 – 70-е гг. XX века);

в) модель взаимной инфильтрации и проникновения друг в друга частной и государственной сфер, постепенно формирующая внутри себя общественную сферу (80 – 90-е гг. XX века).

16. Показано, что скептицизм в отношении дееспособности современных западных государств подкрепляется аргументами, связанными с коммерциализацией все глубже затрагивающей их структуры. Данный процесс развивается в трех направлениях. Первое – внедрение частного бизнеса в системы здравоохранения, образования и социального страхования, в результате чего государство всеобщего благоденствия (welfare state) утрачивает свой этатистский характер и обретает смешанную государственно-частную форму (welfare mix). Второе – передача в ведение бизнеса государственных агентств и даже отдельных ведомств. Третье – использование методов корпоративного менеджмента государственными службами.

17. Продемонстрировано, что для информационной эпохи характерен процесс сращивания организаций гражданского общества и государства. Этот гибрид не создает условий для защиты интересов индивидов. Наибольшие препятствия индивидуальной свободе в постиндустриальную эпоху уже не создаются единственно в политической сфере общества. В самом гражданском обществе доминируют крупномасштабные квазиобщественные и частные институты, обладающие огромными правами. Вышеупомянутые институты вместе с основными государственными институтами создают иерархическую, неподотчетную обществу, а, следовательно, недемократическую бюрократическую монокультуру, угрожающую свободе и равенству. Либералы не смогут противодействовать данным тенденциям, пока не преодолеют анахронистическую дихотомию гражданское общество / государство.

Проблема гражданского общества в англо – американской либеральной политической традиции столь многогранна и полиаспектна, что требует дальнейших теоретических разработок. Возможно, обширная библиография данной работы, содержащая перечень многих фундаментальных трудов англо – американских либералов, ее идеи и результаты помогут другим российским исследователям в их научных поисках.

Библиографический список

1. Арато А. Концепция гражданского общества: восхождение, упадок и воссоздание – и направления для дальнейших исследований // Политические исследования – 1995 – № 3. С. 48–57.

2. Ардак Д. Гражданское общество как социально-философская проблема: Автореф. дис. канд. филос. наук. – Алматы, 1999. – 30 с.

3. Баллестрем К. Г. Homo economicus? Образы человека в классическом либерализме // Вопросы философии. – 1999. – № 4. С. 42–53.

4. Берлин И. Философия свободы. Европа / Предисловие А. Эткинда. – М.: Новое литературное обозрение, 2001. – 448 с.

5. Беспарточный Б. Д., Ковалева Т. П., Королев Б. Н., Черкашин М. Д. Гражданское общество: духовная жизнь. – Курск, 2001. – 296 с.

6. Библер B. C. Нравственность. Культура. Современность. М. Знание. 1990. – 62 с.

7. Валюженич А. В. Американский либерализм: иллюзии и реальности – М.: Наука, 1976. – 340 с.

8. Васильев В. А. Гражданское общество: идейно – теоретические истоки // Социально – политический журнал. – 1997. – № 4. С. 92–105.

9. Веденина Н. А. Современный политический либерализм и проблема социальной справедливости: Дис. канд. ист. наук. – М., 2001. – 159 с.

10. Витюк В. В. Становление идеи гражданского общества и ее историческая эволюция. М.: Ин-т социолог РАН, 1995. – 91 с.

11. Влазнев В. Н. Гражданское общество как предмет конституционно-правового исследования: Дис. канд. юрид. наук. – М.: 2002. – 200 с.

12. Володин А. Г. Гражданское общество и модернизация в России (Истоки и современная проблематика) // Политические исследования. – 2000. – № 3. С. 104–116.

13. Гаджиев К. С. Эволюция основных течений американской буржуазной идеологии: 50-70-е годы. М.: Наука, 1982. – 332 с.

14. Гаджиев К. С. Концепция гражданского общества: идейные истоки и основные вехи формирования // Вопросы философии. – 1991. – № 7. С. 19–34.

15. Гаджиев К. С. Либерализм: история и современность // Новая и новейшая история. – 1995. – № 6. С. 15–31.

16. Галяутдинов А. И. Государство и гражданское общество в современном мире: многообразие практик и основные тенденции развития: Автореф. дис. канд. социолог, наук. – Казань, 2002. – 20 с.

17. Гегель Г. В. Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. – 524 с.

18. Гельвеций К. А. Соч. в 2 т. – М.: Мысль, 1974. – Т.1.

19. Гельвеций К. А. Соч. в 2 т. – М.: Мысль, 1974. – Т.2.

20. Гнидина Ю. А. Субъектность личности как условие развития государства и гражданского общества: Дис. канд. филос. наук – Саратов, 2003. – 163 с.

21. Гражданское общество: Реф. сб./ Рос. акад. управления /Отв. ред. Г. И. Иванов. – М.: РАУ, 1994.-65 с.

22. Гражданское общество и правовое государство: предпосылки формирования: Сб. ст. / АН СССР, Ин-т государства и права / Отв. Ред. Г. Н. Манов. – М.: ИГПАН, 1991. – 119 с.

23. Гражданское общество: история, теория, современность: Материалы науч. – практ. конф. 27 февр. 2001 г. / Отв. ред. В. Н. Самсонов. – Белгород: Изд-во Белгород, юрид. ин-та МВД РФ, 2002. – 225 с.

24. Гражданское общество: мировой опыт и проблемы России (Ин-т мировой экономики и междунар. отношений РАН / Отв. ред. В. Г. Хорос. – М.: Эдиториал УРСС, 1998. – 311 с.

25. Гражданское общество: теория, история, современность: Сб. / Ин-т социологии РАН/ Отв. ред. З. Т. Голенкова. – М.: Изд-во ин-та социологии РАН, 1999. – 165 с.

26. Гридасов О. Л. Английский либерализм и новая концепция империи в первой половине XIX в.: Автореф. дис. канд. ист. наук. – Саратов, 1997. – 17 с.

27. Гулыга А. В. Немецкая классическая философия. – 2-е изд. – М.: Рольф, 2001. – 416 с.

28. Даль Р. Предпосылки возникновения и утверждения полиархий // Политические исследования. – 2002. – № 6. С. 34–56.

29. Дарендорф Р. Дорога к свободе: демократизация и ее проблемы в Восточной Европе //Вопросы философии. – 1990. № 9. С. 71–74.

30. Дергунова Н. В. Свобода: от мечты к реальности: очерки по истории западноевропейского классического либерализма. – Ульяновск: Ульяновский гос. ун-т, 2002. – 228 с.

31. Доманов В. Г. Гражданское общество: теоретико-методологический анализ: Автореф. дис. канд. философ, наук. – Ростов-на-Дону, 1993. – 23 с.

32. Дука А. В., Федоров И. А., Белоус В. Г. Гражданское общество – в поисках пути. – СПб., 1997-204 с.

33. Европейский либерализм в новое время. Теория и практика: Сб. ст. /Отв. Ред. С. П. Пожарская. – М.: ИВИ, 1995. – 271 с.

34. Егин С. А. Идеологическая жизнь гражданского общества: Дис. канд. философ. наук. – Волгоград, 1997. – 143 с.

35. Емельянов А. А. Гражданское общество: исторические корни и сущность, перспективы развития: Дис. канд. филос. наук. – М., 1993. – 211 с.

36. Загородников А. Н. Западный либерализм в прошлом и настоящем. – М.: СГУ, 1993.

37. Загородников А. Н. Современный либерализм в развитии общественно-политической системы западного общества: Дис. д-ра политол. наук. – М., 1994. – 304 с.

38. Зидентоп Л. Демократия в Европе. Пер. с англ. / Под ред. В. Л. Иноземцева. – М.: Логос, 2001. – 360 с.

39. Золотарев СП. Либерализм как социально-философская доктрина. Идея и действительность: Дис. канд. филос. наук. – Ставрополь, 1999. – 134 с.

40. Золотницкий Е. П. Политический либерализм (историко– и теоретико-правовые аспекты): Дис. канд. юрид. наук. – СПб, 2000. – 170 с.

41. Зяблюк Н. Г. Политический плюрализм: контуры американской модели // США – Канада: экономика, политика, культура. – 1999. – № 5. С. 3–18.

42. Зяблюк Н. Г. Общественный интерес в контексте американской плюралистической демократии // США – Канада: экономика, политика, культура. – 2002. – № 12. С. 3–19.

43. Каган М. С Гражданское общество как культурная форма социальной системы // Социально-гуманитарные знания. – 2000. – № 6. С. 47–61.

44. Казначеев П. Ф. Философия неопрагматизма и теория свободы в современном либерализме: Дис. канд. филос. наук. – М., 2002. – 144 с.

45. Кальной И. И., Овчинникова Г. В., Лопушанский И. Н. Гражданское общество: истоки и современность. – СПб.: Юрид. центр Пресс, 2000. – 255 с.

46. Кант И. Основы метафизики нравственности. Критика практического разума. Метафизика нравов. СПб.: «Наука», 1995. – 528 с.

47. Капустин Б. Г. Три рассуждения о либерализме и либерализмах // Политические исследования. – 1994 – № 3.

48. Качоха В. К. Поппер: альтернатива обществу будущего // Вопросы философии. – 2002. – № 6. С. 48–59.

49. Кочетков А. П. На пути к гражданскому обществу. – М.: Ин-т молодежи, 1992. – 141 с.

50. Кочетков А. П. Гражданское общество: проблемы исследования и перспективы развития // Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. – 1998. – № 4. С. 85–97.

51. Кроче Б. Либеральная концепция как концепция жизни // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. – 1997. – № 2. С. 44–53.

52. Кроче Б. Либеризм и либерализм // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. – 1997. – № 2. С. 53–58.

53. Кулиев М. – П. Р. Гражданское общество и право (опыт теорет. исслед.): Дис. д-ра юрид. наук. – М., 1997. – 338 с.

54. Лагутина М. Д. Викторианский либерализм. Истоки и эволюция: Дис. канд. ист. наук. – Екатеринбург, 1994. – 183 с.

55. Ларина Л. А. Гражданское общество и демократическое государство: истоки взаимодействия: Дис. канд. филос. наук. – Саратов, 2000. – 149 с.

56. Лебедева Т. П. О научной значимости изучения истории политической мысли // Вестник Московского университета. – Серия 12. Политические науки. – 1995. – № 4. С. 75–83.

57. Лебедева Т. П. Роль школы естественного права в формировании западной политико-правовой традиции // Политические исследования. – 1998. – № 6. С. 55–63.

58. Лекторский В. А. Рациональность, критицизм и принципы либерализма (взаимосвязь социальной философии и методологии Поппера) // Вопросы философии. – 1995. – № 10. С. 27–34.

59. Либерализм Запада XVII–XX века / Под общ. ред. В. В. Согрина. – М.: ИВИ, 1995. – 227 с.

60. Либеральная традиция в США и ее творцы / Отв. ред. Е. Ф. Язьков. – М.: Изд-во Московского ун-та, 1997. – 318 с.

61. Локк Д. Опыт о веротерпимости // Соч. в ЗТ. – М.: Мысль, 1988. – Т.З. – С. 66–90.

62. Локк Д. Послание о веротерпимости // Соч. в ЗТ. – М.: Мысль, 1988. – Т.З. – С. 91–134.

63. Локк Д. Два трактата о правлении // Соч. в ЗТ. – М.: Мысль, 1988, – Т.З. – С. 135–384.

64. Магомедов К. О. Гражданское общество и государство: (теоретико-методол. аспект). – М.: Изд-во Рос. экон. акад. им. Плеханова, 1998. – 126 с.

65. Маркс К. К критике гегелевской философии права // Соч. – 2-е изд. – Т. 1.

66. Маркс К., Энгельс Ф. Святое семейство или критика критической критики против Бруно Бауэра и компании // Соч. – 2-е изд. – Т.2.

67. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Соч. – 2-е изд. – Т.З.

68. Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. – М.: Политиздат, 1986. – Т.1.

69. Масарик Т. Г. Либерализм // Вопросы философии. – 1997. – № 10. С. 118–131.

70. Михайлов Б. В. Современный американский либерализм: идеология и политика. – М.: Наука, 1983. – 113 с.

71. Мощелков Е. Н. Метод сравнительного анализа в исследованиях истории политической мысли: основные проблемы // Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. – 2002. – № 5. С. 5–19.

72. Нагаева С. К. Гражданское общество в политическом измерении: антропологический подход: Дис. канд. политол. наук. – М., 2002. – 162 с.

73. Нагой Ф. Н. Гражданское общество: интересы соц. субъектов и механизмы их реализации: Дис. канд. филос. наук. – М., 1995. – 177 с.

74. Нгуен С. Б. Государство и гражданское общество: (проблема взаимосвязи): Авто-реф. дис. канд. филос. наук. – Саратов, 1992. – 19 с.

75. Нерсесянц B. C. Философия права Гегеля. – М.: Юристъ, 1998. – 352 с.

76. Ноттурно М. Критика К. Поппером научного социализма или Р. Карнап и его сотрудники // Вопросы философии. – 1995. – № 12. С. 70–87.

77. Ноттурно М. Открытое общество и его враги: сообщество, авторитет и бюрократия // Вопросы философии. – 1997. – № 11. С. 90–104.

78. Овчинников Н. Ф. От интеллектуальной биографии Поппера // Вопросы философии. – 1995. – № 12. С. 35–38.

79. Ойзерман Т. И. К характеристике трансцендентального идеализма И. Канта: метафизика свободы // Вопросы философии. – 1996. – № 6. С. 66–77.

80. Опейкина Т. В. Гражданское общество: истоки и основные тенденции развития: Дис. канд. филос. наук. – Волгоград, 1996. – 163 с.

81. Перегудов С. П. Новейшие тенденции изучения отношений гражданского общества и государства // Политические исследования. – 1998. – № 1. С. 137–148.

82. Перфильев А. М. Гражданское общество. – М.: МНУЦ, 1999. – 112 с.

83. Перфильев А. М. Гражданское общество: ист. обзор теорий. – М.: МНУЦ, 1999. – 45 с.

84. Перфильев А. М. Гражданское общество как общественное явление: Дис. канд. филос. наук. – М.: 1999. – 141 с.

85. Платон Государство. Законы. Политик. – М.: Мысль, 1998. – 798 с.

86. Плотников А. А. Гражданское общество и правовое государство: к истории формирования концепции. Анализ полит. – филос. мысли Джона Локка: Дис. канд. филос. наук. – М., 1993. – 163 с.

87. Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.1. М.: Междунар. фонд «Культ. инициатива» – Soros foundation, 1992. – 446 с.

88. Постзападная цивилизация: либерализм: прошлое, настоящее и будущее / Сост. С. Н. Юшенков. – М.: Новый фактор, Минувшее, 2002. – 437 с.

89. Похмелкин В. В. В царство свободы дорога: очерки либеральной футурологии. – М.: Либеральная Россия, 2001. – 139 с.

90. Правовое государство. Гражданское общество. Самоуправление: Межвуз. сб. науч. тр. /Новосиб. гос. ун-т Ленинского комсомола/ Отв. ред. Л. Г. Олех. – Новосибирск: НГУ, 1991. – 118 с.

91. Резник Ю. М. Гражданское общество как феномен цивилизации. – М.: Союз, 1993.

92. Резник Ю. М. Гражданское общество как социокультурный феномен: теоретико-методологическое исследование: Дис. д-ра филос. наук в форме науч. докл. – М., 1998. – 127 с.

93. Резник Ю. М. Гражданское общество как понятие // Социально-гуманитарные знания. – 2002. – № 2. С. 140–157.

94. Резник Ю. М. Гражданское общество как идея // Социально-гуманитарные знания. – 2002. – № 4. С. 108–118.

95. Рокмор Т. Об открытии Маркса после марксизма // Вопросы философии. – 2000. – № 4. С. 28–36.

96. Ролз Д. Теория справедливости. Пер. с англ. / Ред. В. В. Целищев. – Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1995. – 536 с.

97. Росалес Х. М. Воспитание гражданской идентичности: об отношениях между национализмом и патриотизмом // Политические исследования. – 1999. – № 6. С. 93–104.

98. Самюэль Г. Либерализм. М., 1905.

99. Сердобинцев К. С. Гражданское общество как идея и как процесс: Дис. канд. филос. наук. – Калининград, – 1998. – 172 с.

100. Современный либерализм: Джон Ролз, Рональд Дворкин, Исайя Берлин, Уил Кимлика, Майкл Дж. Сэндел, Джереми Уолдрон, Чарльз Тейлор. – М.: Прогресс – Традиция: Дом интеллектуальной книги, 1998. – 248 с.

101. Согрин В. В. Британский либерализм: этапы развития и течения // Новая и новейшая история. – 1996. – № 4. С. 28–42

102. Согрин В. В. Переосмысливая американскую демократию: генезис, этапы, современность // США – Канада: экономика, политика, культура. – 2002. – № 5. С. 3–31.

103. Сунгуров А. Ю. Организации-посредники в структуре гражданского общества (Некоторые проблемы политической модернизации России) // Политические исследования. – 1999. № 6. С. 34–48.

104. Типология современного либерализма. Научно-аналитический обзор / К. С. Гаджиев – М.: ИНИОН, 1988. – 59 с.

105. Тихоновский А. В. Становление и эволюция либеральной теории: идеологические, политические и аксиологические аспекты. – М.: Издательский центр. науч. и учеб программ, 1998. – 107 с.

106. Троегубов А. Г. Гражданское общество как социально-философская к атегория: Дис. канд. филос. наук. – М., 1995. – 130 с.

107. Филимонова М. А. Классический республиканизм в американской и французской революциях конца XVIII века // Новая и новейшая история. – 2004. – № 1. С. 47–52.

108. Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность: Моск. лекции и интервью. – М.: АО «КАМИ» ИЦ «Академия», 1995. – 245 с.

109. Хейде Л. «Сова Минервы»: об актуальности «Философии права» Гегеля // Вопросы философии. – 1996. – № 9. С. 131–140.

110. Храпунков М. П. Становление гражданского общества: филос. – социол. аспект: Дис. канд. филос. наук. – Иркутск, 1996. – 134 с.

111. Шапиро И. Демократия и гражданское общество // Политические исследования. – 1992. – № 4. С. 17–29.

112. Шарифжанов И. И. Судьбы либеральной философии истории. Актон и современная англо-американская историография. – Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1989. – 149 с.

113. Шефер Л. Социальная философия и философия истории К. Р. Поппера // Вестник Московского ун-та. – Серия. 7. Философия. 1994. – № 3. С. 29–51.

114. Шмиттер Ф. Размышления о гражданском обществе и консолидация демократии // Политические исследования. – 1996. – № 5. С. 16–27.

115. Шулепов А. В. Гражданское общество: социально-политические проблемы становления: Дис. канд. политол. наук. – М., 2001. – 181 с.

116. Янссон Т. Треугольная драма: взаимоотношения между государством, местным самоуправлением и добровольными организациями // Гражданское общество на европейском Севере. – СПб., 1996.

117. Ярулин И. Ф. Гражданское общество: история и современность. – Хабаровск: Изд-во Хабар. гос. техн. ун-та, 1997. – 125 с.

118. A cultivated mind: essays on J. S. Mill presented to John M. Robson / Ed. by M. Laine. Toronto: University of Toronto Press, 1991. – 281 p.

119. Adair D. G. That politics may be reduced to a science: David Hume, James Madison and the tenth Federalist // Huntington Library Quarterly. 1957. Vol. 20. № 4. – P. 343–360.

120. Adair D. G. The intellectual origins of Jeffersonian democracy: republicanism, the class struggle, and the virtuous farmer / Ed. by M. Yellin. New York, Oxford: Lexington Books, 2000. – 185 p.

121. Adam Smith reviewed / Ed. by P. Jones and A. S. Skinner. Edinburg: Edinburg University Press, 1992. – 252 p.

122. Adam Smith`s system of liberty, wealth, and virtue: the moral and political foundations of the Wealth of Nations / Contributor: A. Fitzgibbons. Oxford: Oxford University Press, 1995. – 214 p.

123. Agnes M. B. Thomas Paine, prophet and martyr of democracy. New York: Harcourt, Brace & Company, 1927. – p. cm.

124. Almond G. A., Verba S. The civic culture: political attitudes and democracy in five nations. Princeton: Princeton University Press, 1963. – 562 p.

125. Anschutz R. P. The philosophy of J. S. Mill. Oxford: Clarendon Press, 1953. – 184 p.

126. Arblaster A. The rise and decline of Western liberalism. Oxford: Blackwell, 1984. – 394 p.

127. Arendt H. Lectures on Kant`s political philosophy. Chicago: University of Chicago Press, 1982. – 174 p.

128. Bailyn B. The ideological origins of the American revolution. Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1967. – p. cm.

129. Baker G. B. Civil society and democratization theory: an inter – regional comparison. Ph. D. thesis. University of Leeds, 1998. – p. cm.

130. Baker G. B. Civil society and democratic theory: alternative voices. London: Routledge, 2002. – 208 p.

131. Ball T. Reappraising political theory: revisionist studies in the history of political thought. Oxford: Oxford University Press, 1995. – 310 p.

132. Banning L. Republican ideology and the triumph of the Constitution, 1789 William and Mary Quarterly. 1974. Vol. 31. № 2. P. 167–188.– 1793

133. Barber B. Searching for civil society // National Civic Review. 1995. Vol. 84. № 2. P. 114–118.

134. Barion J. Hegel und die marxistiche Staatslehre. Bonn: H. Bouvier, 1963. – 235 s.

135. Bellamy R., Hollis M. Liberal Justice: political and metaphysical // Philosophical Quarterly. 1995. Vol. 45. P. 1 – 19.

136. Ben Dor O. I. M. Constitutional limits and the public sphere: a critical study of Bentham`s legal and constitutional theory. Ph. D. thesis. University of London, 1997. – p. cm.

137. Bentham J. Plan of parliamentary reform // The works of Jeremy Bentham / Ed. by J. Bowring. Vol. 3. Edinburg: W. Tait, 1843. PP. 443–556.

138. Bentham J. An introduction to the principles of morals and legislation / Ed. by J. M. Burns and H. L. A. Hart. London: Athlone Press, 1970. – 343 p.

139. Bentham J. Constitutional code / Ed. by F. Rosen and J. H. Burns. Oxford: Clarendon Press, 1983. – 612 p.

140. Bentham J. First principles preparatory to constitutional code / Ed. by P. Schofield. Oxford: Clarendon Press, 1989. – 386 p.

141. Bentham J. Securities against misrule and other writings for Tripoli and Greece / Ed. by P. Schofield. Oxford: Clarendon Press, 1990. – 390 p.

142. Bentham J. On publicity // Public Culture. 1994. Vol. 6. P. 579–595.

143. Bentham: moral, political, and legal philosophy / Ed. by G. J. Postema. 2 Vols. Alder-shot, Hants: Ashgate / Dartmouth, 2002. – p. cm.

144. Bentley M. The climax of liberal politics: British liberalism in theory and practice, 1868–1918. London: Edward Arnold, 1987. – 158 p.

145. Berger F. Happiness, justice, and freedom: the moral and political philosophy of John Stuart Mill. Berkeley: University of California Press, 1984. – 363 p.

146. Berki R. N. Insight and vision. London: J. M. Dent & Sons, 1983. – 204 p.

147. Berlin I. Two concepts of liberty // Four essays on liberty. Oxford: Oxford University Press, 1969. P. 118–172.

148. Berlin I. The sense of reality: studies in ideas and their history / Ed. by H. Hardy. New York: Farrar, Straus and Giroux, 1997. – 278 p.

149. Berlin I. The roots of romanticism, Mellon lectures / Ed. by H. Hardy. Princeton: Princeton University Press, 1999. – 171 p.

150. Bobbio N. Democracy and dictatorship. The nature and limits of state power / Transl. by P. Kenealy. Oxford: Polity, 1989. – 186 p.

151. Boralevi L. C. In defense of a myth // Bentham newsletter. May 1980. P. 33–46.

152. Borchard R. John Stuart Mill, the man. London: Watts & Co., 1957. – 156 p.

153. Bosworth S. C. Democratic monarchy: a critical reconstruction of Hegel`s constitutional theory. Ph. D. thesis. University of London, 1984. – p. cm.

154. Bowle J. Hobbes and his critics. London: Jonathan Cape, 1951. – 215 p.

155. Brands H. W. The strange death of American liberalism. New Haven: Yale University Press, 2002. – 192 p.

156. Bridges T. The culture of citizenship. Inventing postmodern civic culture. Albany: State University of New York Press, 1994. – 267 p.

157. Brink S. In an age of experts: the changing role of professionals in politics and public life. Princeton: Princeton University Press, 1994. – p. cm.

158. Britton K. John Stuart Mill. London: Penguin, 1953. – 224 p.

159. Bunge M. The seven pillars of Popper`s social philosophy // Philosophy of the Social Sciences. 1996. Vol. 26. № 4. P. 528–556.

160. Cahoone L. E. Civil society: the conservative meaning of liberal politics. Oxford: Blackwell Publishers, 2002. – 316 p.

161. Carter M. T. H. Green and the development of ethical socialism. Exerter, Charlottesville: Imprint Academic, 2003. – 223 p.

162. Chandhoke N. State and civil society: explorations in political theory.New Delhi, London: Sage, 1995. – 266 p.

163. Chlor H. M. Mill and Millians on liberty and moral character // Review of Politics. 1985. Vol. 47. № 1. P. 3 – 26.

164. Civil society and government / Ed. by N. L. Rosenblum and R. C. Post. Princeton: Princeton University Press, 2002. – 408 p.

165. Civil society and the state: new European perspectives / Ed. by J. Keane. London: Verso, 1988. – 426 p.

166. Civil society before democracy: lessons from nineteenth – century Europe / Ed. by N. Bermeo and P. Nord. London, Oxford: Rowman & Littlefield Publishers, 2000. – 277 p.

167. Civil society, democracy, and civic renewal / Ed. by R. K. Fullinwider. London, Oxford: Rowman & Littlefield Publishers, 1999. – 433 p.

168. Civil society, democratic perspectives / Ed. by R. Fine and S. Rai. London: Frank Cass, 1997. – 172 p.

169. Civil society: history and possibilities / Ed. by S. Kaviraj and S. Khilnani. Cambridge: Cambridge University Press, 2001. – 330 p.

170. Civil society: theory, history, comparison / Ed. by J. A. Hall. Cambridge: Polity Press, 1995. – 336 p.

171. Classical liberalism and civil society / Ed. by C. K. Rowley. Cheltenham: Edward Elgar, 1997. – p.cm.

172. Cohen J. L. Class and civil society: the limits of Marxian critical theory. Amherst: University of Massachusetts Press, 1982. – 264 p.

173. Cohen J. L., Arato A. Civil society and political theory. Cambridge, Mass.: MIT Press, 1994. – 771 p.

174. Cohen N. The reconstruction of American liberalism, 1865–1914. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2002. – 318 p.

175. Colby M. Liberalism and the politics of reason. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1998. – p. cm.

176. Coleman J. Foundations of social theory. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1990. – 993 p.

177. Collini S. Liberalism and sociology: L. T. Hobhouse and political argument in England. 1880–1914. Cambridge: Cambridge University Press, 1979. – 281 p.

178. Cowling M. Mill and liberalism. Cambridge: Cambridge University Press, 1963. – 161 p.

179. Cregier D. M. Freedom and order: the growth of British liberalism before 1868. North York: Captus Press, 1988. – 117 p.

180. Crimmins J. Contending interpretations of Bentham`s utilitarianism // Canadian Journal of Political Science. 1996. Vol. 29. № 4. P. 752–777.

181. Croissant A., Lauth H. J., Merkel W. Zivilgesellschaft und transformation: ein internationaler vergleich // Systemwechsel und transformation / Hrsg. W. Merkel. Opladen: Leske & Budrich, 2000. S. 9 – 50.

182. Dahl R. A. Democracy and its critics. London, New Haven: Yale University Press, 1989. – 397 p.

183. Dahrendorf R. Die offene Gesellschaft und ihre Angste // Die Modernisierung moderner Gesellschaften / Hrsg. W. Zapf. Frankfurt / Main: Campus, 1991. S. 140–150.

184. Deakin N. In search of civil society. Basingstoke: Palgrave, 2001. – 233 p.

185. Depoe S. P. Arthur M. Schlesinger, Jr., and the ideological history of American liberalism. Tuscaloosa: University of Alabama Press, 1994. – 192 p.

186. Dewey J. The public and its problems. Athens, Ohio: Swallow Press, 1954. – 236 p.

187. Dewey J. Democracy and education. New York: The Free Press, 1966. – 378 p.

188. Dewey J. The theory of the moral life. New York: Irvington, 1980. – p. cm.

189. Dewey J. The philosophy of John Dewey. Chicago: University of Chicago Press, 1981. – 723 p.

190. Dewey J. The later works 1925–1953 / Ed. by J. A. Boydston. Vol. 2.Carbondale: Southern Illinois University Press, 1981–1990.

191. Dewey J. The later works 1925–1953 / Ed. by J. A. Boydston. Vol. 13. Carbondale: Southern Illinois University Press, 1981–1990.

192. Dolbeare K. M. American political thought. Chathan: Chathan House, 1984. – 556 p.

193. Donner W. The liberal self: John Stuart Mill`s moral and political philosophy. Ithaca: Cornell University Press, 1991. – 229 p.

194. Doring E. Karl R. Popper – Die offene Gesellschaft und ihre Feinde. Em einfuhrender Kommentar. Paderborn: Schoningh, 1996. – p. cm.

195. Drescher S. Dilemmas of democracy: Tocqueville and modernization. Pittsburgh: University of Pittsburgh, 1968. – 302 p.

196. Duncan W. G. K. Liberalism in England, 1880–1914. Ph. D. thesis. University of London, 1930. – p. cm.

197. Dworkin R. A matter of principle. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1985. – 425 p.

198. Edwards M. Civil society. Cambridge: Polity Press, 2004. – 168 p.

199. Ehrenberg J. Civil society: the critical history of an idea. New York, London: New York University Press, 1999. – 285 p.

200. Eisenstadt S. Civil society // The Encyclopedia of democracy / Ed. by S. M. Lipset. London: Routledge, 1995. P. 240.

201. Elections, mass politics and social change in modern Germany / Ed. by L. E. Jones and J. Retallack. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. – 430 p.

202. Ellins R. E. Aspects of the new liberalism 1895–1914. Ph. D. thesis. University of Sheffield, 1981. – p. cm.

203. Faulkes S. C. The strange death of British liberalism: the liberal Summer Schools movement and the making of the Yellow book in the 1920s. Ph. D. thesis. University of London, 2001 – 358 p.

204. Feminist interpretations of Jean – Jacques Rousseau / Ed. by L. Lange. University Park: Pennsylvania State University Press, 2002. – 409 p.

205. Ferguson A. An essay on the history of civil society / Ed. by F. O. Salzberger. New York: Cambridge University Press, 1996. – 283 p.

206. Fielding M. Considering the radical critique of Rawls. Ph. D. thesis. University of London, 1996. – p. cm.

207. Fink Z. The classical republicans: an essay in the recovery of a pattern of thought in seventeenth – century England. Evanston: Northwestern University, 1945. – 225 p.

208. Fishman D. K. Political discourse in exile: Karl Marx and the Jewish question. Amherst: University of Massachusetts Press, 1991. – p. cm.

209. Flikschuh K. Kant and modern political philosophy. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. – 216 p.

210. Forsyth M. Hayek`s bizarre liberalism: a critique // Political Studies. 1988. Vol. 36. № 2. P. 235–250.

211. Frankenberg G. Die Verfassung der Republic. Autoritat und Solidaritat der Zivilgesellschaft. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1997. – 262 s.

212. Freeden M. The new liberalism: an ideology of social reform. Oxford: Clarendon Press, 1978. – 291 p.

213. Freeden M. Liberalism divided: a study in British political thought 1914–1939. Oxford: Clarendon Press, 1986. – 400 p.

214. Freeden M. J. A. Hobson as a political theorist // Liberal languages: ideological imaginations and twentieth – century progressive thought. Princeton: Princeton University Press, 2004. P. 94 – 108.

215. Freeden M. Liberal languages: ideological imaginations and twentieth – century progressive thought. Princeton: Princeton University Press, 2004. – 280 p.

216. Freedom and its betrayal: six enemies of human liberty / Ed. by I. Berlin and H. Hardy. Princeton: Princeton University Press, 2002. – 182 p.

217. Fryer P. D. Marx, Weber and the methodology of social science. Ph. D. thesis. University of Warwick, 1980. – p. cm.

218. Fukuyama F. Social capital and civil society. IMF Working Paper WP / 00 / 74. XY / N-1, 2003. – 18 p.

219. Galipeau C. J. Isaiah Berlin`s liberalism. Oxford: Oxford University Press, 1994. – 196 p.

220. Gallagher S. E. The rule of the rich? Adam Smith`s argument against political power. University Park: Pennsylvania State University Press, 1988. – 141 p.

221. Galston M. Rawlsian dualism and the autonomy of political thought // Columbia Law Review. 1994. Vol. 94. P. 1846–1848.

222. Gauthier D. The logic of Leviathan: the moral and political theory of Thomas Hobbes. Oxford: Clarendon Press, 1969. – 217 p.

223. Gauthier D. Public reason // Social Philosophy and Polity. 1995. Vol. 12. P. 19–42.

224. Gellner E. Conditions of liberty: civil society and its rivals. London: Hamish Hamilton, 1994. – 225 p.

225. Gellner E. The importance of being modular // Civil society: theory, history, comparison / Ed. by J. A. Hall. Cambridge: Polity Press, 1995. – 336 p.

226. Gerber W. American liberalism: laudable ends, controvercial means. Boston: Twayne, 1975. – 309 p.

227. Gerber S. D. Whatever happened to the Declaration of Independence? A commentary on the republican revisionism in the political thought of the American revolution // Polity. 1993. Vol. 26. № 2. P. 207–231.

228. Giner S. Civil society and its future // Civil society: theory, history, comparison / Ed. by J. A. Hall. Cambridge: Polity Press, 1995. P. 301–325.

229. Glassman P. J. S. Mill: the evolution of a genius. Gainesville: University of Florida Press, 1985. – 188 p.

230. Global civil society: dimensions of the nonprofit sector / Ed. by L. M. Salamon, H. K. Anheier. Baltimore: Center for civil society studies, 1999. – 511 p.

231. Global civil society 2003 / Ed. by M. Kaldor, H. Anheier and M. Glasius. Oxford: Oxford University Press, 2003. – 434 p.

232. Gough J. W. John Locke`s political philosophy: eight studies. Oxford: Clarendon Press, 1973. – 225 p.

233. Gray J. Hayek on liberty. Oxford: Blackwell, 1986. – 272 p.

234. Gray J. Liberalism: essays in political philosophy. London: Routledge, 1989. – 273 p.

235. Gray J. Isaiah Berlin. London: Harper Collins, 1995. – 183 p.

236. Gray J. Liberalism. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1995. – 113 p.

237. Green T. H. T. H. Green: lectures on the principles of political obligation, and other writings / Ed. by P. Harris and J. Morrow. Cambridge: Cambridge University Press, 1986. – 383 p.

238. Greenstone J. D. Political culture and American political development / Ed. by S. Skowrownek. New Haven: Yale University Press, 1987. P. 1 – 49.

239. Grenfell M. P. Mill`s «very simple principle»: liberty, utilitarianism and socialism. Ph.D. thesis. University of London, 1991. – p. cm.

240. Guyer P. Kant on freedom, law and happiness. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. – 440 p.

241. Hacohen M. H. Karl Popper, the formative years, 1902–1945: politics and philosophy in interwar Vienna. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. – 610 p.

242. Halevy E. The growth of philosophic radicalism / Transl. by M. Morris. London: Faber, 1972. – 554 p.

243. Hall J. A. Liberalism: politics, ideology and the market. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1988. – 254 p.

244. Hall J. A. Social foundations of openness // Philosophy of the Social Sciences. 1997. Vol. 27. № 1. P. 24–38.

245. Haller M. System und Gesellschaft. Krise und Kritik der politischen Philosophie Hehels. Stuttgart: Klett – Cotta, 1981. – 277 s.

246. Halliday R. J. John Stuart Mill. New York: Barnes & Noble, 1976. – 151 p.

247. Halpern A. The democratization of France, 1840–1901: sociability, freemasonry, and radicalism. London: Minerva Press, 1999. – 455 p.

248. Hamburger J. John Stuart Mill on liberty and control. Princeton: Princeton University Press, 1999. – 239 p.

249. Hamilton A. Federalist No. 1 // The Federalist / Ed. by B. F. Wright. Cambridge, Mass: Belknap Press of Harvard University Press, 1961. – 572 p.

250. Hamowy R. Law and the liberal society: F. A. Hayek`s Constitution of liberty // Journal of Libertarian Studies. 1978. Vol. 2. P. 287–297.

251. Hampton J. Hobbes and the social contract tradition. Cambridge: Cambridge University Press, 1986. – 299 p.

252. Hardin R. Liberalism, constitutionalism and democracy. Oxford: Oxford University Press, 1999. – 379 p.

253. Hart G. Thomas Jefferson advanced an ideal of the republic potentially relevant to the current age. Ph. D. thesis. University of Oxford, 2001. – p. cm.

254. Hartz L. The liberal tradition in America: an interpretation of American political thought since the Revolution. New York: Harcourt, Brace, 1955. – 329 p.

255. Hayek F. A. The road to serfdom. London: Routledge, 1976 [1944]. – 184 p.

256. Hayek F. A. The constitution of the liberty. London: Routledge, 1960. – 570 p.

257. Hayek F. A. Studies in philosophy, politics and economics. London: Routledge, 1967. – 356 p.

258. Hayek F. A. Rules and order. London: Routledge, 1973. – p. cm.

259. Hayek F. A. The mirage of social justice. London: Routledge, 1976. – 195 p.

260. Hayek F. A. The political order of a free people. London: Routledge, 1979. – 244 p.

261. Hayek F. A. The fatal conceit: the errors of socialism // Collected works of F. A. Hayek. Vol. 1. London: Routledge, 1988.

262. Hayek F. A. Order: with or without design?: selections from F. A. Hayek`s contribution to the theory and application of spontaneous order / Compiled and introduced by N. Moldovsky. London: Centre for Research into Communist Economies, 1989. – 198 p.

263. Hayes C. Fallibilism democracy and the market: the meta-theoretical foundations of Popper`s political philosophy. Lanham: University Press of America, 2001. – 223 p.

264. Hennis W. Tocquevilles «Neue Politische Wissenschaft» // Aspecte der Kultursoziologie / Hrsg. J. Stagl. Berlin: Dietrich Reimer Verlag, 1982.

265. Himmelfarb G. On liberty and liberalism: the case of John Stuart Mill. New York: Knopf, 1974. – 345 p.

266. Himmelfarb D. Freedom, virtue, and the founding fathers: a review essay // The Public Interest. 1988. Vol. 90. P. 115–120.

267. Hirst P. Q. Associative democracy. Cambridge: Polity Press, 1994. – 222 p.

268. Hirst P. Q. Democracy and civil society // Reinventing democracy / Ed. by P. Q. Hirst and S. Khilnani. Oxford: Blackwell, 1996. – 180 p.

269. Hirst P. Q. From statism to pluralism: democracy, civil society, and global politics. London: UCL Press, 1997. – 260 p.

270. Hobbes T. Leviathan / Ed. by M. Oakeshott. New York: Collier, 1962. – 728 p.

271. Hobbes T. Leviathan / Ed. by C. B. Macpherson. Harmondsworth: Penguin, 1968. – 728 p.

272. Hobbes T. On the citizen / Ed. and transl. by R. Tuck and M. Silverthorne. New York: Cambridge University Press, 1988. – 250 p.

273. Hobhouse L. T. Mind in evolution. London: Macmillan, 1901. – 415 p.

274. Hobhouse L. T. The metaphysical theory of the state. London: G. Allen & Unwin Ltd., 1918. – 156 p.

275. Hobhouse L. T. Social development: its nature and conditions. London: G. Allen & Unwin, 1966. – 349 p.

276. Hobhouse L. T. Liberalism and other writings / Ed. by J. Meadowcroft. Cambridge: Cambridge University Press, 1994. – 201 p.

277. Hobson J. A. The economics of unemployment. London: G. Allen & Unwin, 1922. – 157 p.

278. Hobson J. A. The crisis of liberalism: new issues of democracy / Ed. by P. F. Clarke. New York: Barnes & Noble, 1974. – 284 p.

279. Hobson J. A. Imperialism: a study / With an introduction by J. Townshend. London: Unwin Hyman, 1988. – 396 p.

280. Hoekstra S. J. The savage, the citizen, and the foole: the compulsion for civil society in the philosophy of Thomas Hobbes. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1998. – p. cm.

281. Howard D. The specter of democracy. New York: Columbia University Press, 2002. – 353 p.

282. Hume L. Bentham and bureaucracy. Cambridge: Cambridge University Press, 1981. – 320 p.

283. Hunt R. N. The political ideas of Marx and Engels. Vol. 1. Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 1974. – 363 p.

284. Hurtgen J. R. The divided mind of American liberalism. Lanham, Oxford: Lexington Books, 2002. – 151 p.

285. Jacobs S. W. The impact of science on liberal political thought: Locke, Bentham, J. S. Mill and Popper. Ph. D. thesis. University of London, 1989. – 371 p.

286. Jahanbegloo R. Conversations with Isaiah Berlin. London: Halban, 1992. – 213 p.

287. James D. G. The life of reason: Hobbes, Locke, Bolingbroke. London: Longman, 1949. – 272 p.

288. Jary D., Jary J. Collins dictionary of sociology. Vol. 1. Glasgow: Harper Collins, 1991. P. 73–74.

289. Jefferson T. Letter to James Madison, 6 September 1789 // The papers of Thomas Jefferson / Ed. by J. P. Boyd and W. H. Gaines Jr. Vol. 15. Princeton: Princeton University Press, 1958.

290. Jefferson T. Letter to James Madison, 6 September 1789 // The portable Thomas Jefferson / Ed. by M. D. Peterson. New York: Viking Press, 1975. P. 444–451.

291. Jefferson T. Letter to Samuel Kercheval, 12 July 1816 // The portable Thomas Jefferson / Ed. by M. D. Peterson. New York: Viking Press, 1975. – 589 p.

292. Jehlen M. American incarnation: the individual, the nation, and the continent. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1986. – 253 p.

293. Jenkins R. The British liberal tradition: from Gladstone to young Churchill, Asquith and Lloyd George – is Blair their heir? Toronto: University of Toronto Press, 2001. – 62 p.

294. John Locke`s Two treatises of government: new interpretations / Ed. by E. J. Harpham. Lawrence: University Press of Kansas, 1992. – 239 p.

295. Johnson D. The idea of a liberal theory: a critique and reconstruction. Princeton: Princeton University Press, 1994. – 204 p.

296. Kalman L. The strange career of legal liberalism. New Haven: Yale University Press, 1996. – 375 p.

297. Kanaya Y. Marx`s critique of Hegel`s philosophy of right: Marx vs. Hegel. Ph. D. thesis. University of Kent at Canterbury, 1998. – p. cm.

298. Kant I. Idee zu einer allgemeinen Geschichte in welbburgerlicher Absicht // Gesammelten Schriften. Vol. 8. Berlin, 1900.

299. Kavanagh D. British politics: continuities and change. Oxford: Oxford University Press, 1985. – 343 p.

300. Keane J. Democracy and civil society: on the predicaments of European socialism, the prospects for democracy and the problem of controlling social and political power. London: Verso, 1988. – 240 p.

301. Keane J. Civil society: old images, new visions. Oxford: Polity Press, 1998. – 201 p.

302. Kessous N. Two French precursors of Marxism: Rousseau and Fourier. Aldershot, Hants: Avebury, 1996. – 122 p.

303. Kirkpatrick G. T. Analytical philosophy, intentional explanation and the methodology of social science. Ph. D. thesis. University of London, 1997. – 310 p.

304. Kiss E. Marx and rights: a contribution toward the defense of rights as instruments. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1989. – p. cm.

305. Kley R. Political philosophy and social theory: a critique of F. A. Hayek`s justification of liberalism. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1990. – p. cm.

306. Klosko G. Rawls`s «political» philosophy and American democracy // American Political Science Review. 1993. Vol. 87. P. 348–359.

307. Klosko G. Rawls`s argument from political stability // Columbia Law Rewiew. 1994. Vol. 94. P. 1883–1889.

308. Koch A. Jefferson and Madison: the great collaboration. New York: Knopf, 1950. – 294 p.

309. Koch A. The philosophy of Thomas Jefferson. Gloucester: Peter Smith, 1957. – 208 p.

310. Kocis R. A critical appraisal of Sir Isaiah Berlin`s political philosophy. Lewiston: Edwin Mellen, 1989. – 278 p.

311. Kramer M. H., Simmonds N. E., Steiner H. A debate over rights: philosophical enquiries. Oxford: Clarendon Press, 1998. – 307 p.

312. Kramnick I. Bolingbroke and his circle: the politics of nostalgia in the age of Walpole. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1968. – 321 p.

313. Krouse R., MacPherson M. Capitalism, «property – owning democracy», and the welfare state // Democracy and the welfare state / Ed. by A. Gutmann. Princeton: Princeton University Press, 1988. – 290 p.

314. Kukathas C. Hayek and modern liberalism. Oxford: Clarendon Press, 1989. – 247 p.

315. Kurer O. John Stuart Mill: the politics of progress. New York: Garland Pub., 1991. – 224 p.

316. La filosofia politica di Hehel / A cura di G. M. Chiodi, G. Marini, R. Gatti. Milano: F. Angeli, 2003. – 191 p.

317. Laski H. J. The rise of European liberalism: an essay in interpretation. London: Allen & Unwin, 1936. – 287 p.

318. Lawyers and the rise of western political liberalism: Europe and North America from the eighteenth to twentieth centuries / Ed. by T. C. Halliday and L. Karpik. Oxford: Oxford University Press, 1998. – 379 p.

319. Left-libertarianism and its critics: the contemporary debate / Ed. by P. Vallentyne and H. Steiner. Houndmills, Basingstoke: Palgrave, 2000. – 398 p.

320. Levin – Waldman O. M. Reconceiving liberalism: dilemmas of contemporary liberal public policy. Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 1996. – 270 p.

321. Levine A. Engaging political philosophy from Hobbes to Rawls. Oxford: B. Blackwell, 2002. – 274 p.

322. Lilla M. Wolves and lambs // The legacy of Isaiah Berlin / Ed. by R. Dworkin, M. Lilla, R. B. Silvers. New York: New York Review Books, 2001. P. 31–42.

323. Locke J. The Second treatise of government // Two treatises of government / Ed. by P. Laslett. Cambridge: Cambridge University Press, 1960. P. 283–446.

324. Long D. The nature and development of the idea of liberty in the writings of Jeremy Bentham, and its relationship to the character of Bentham`s utilitarian thought. Ph. D. thesis. University of London, 1973. – p. cm.

325. Long D. Bentham on liberty. Toronto: University of Toronto Press, 1977. – 294 p.

326. Long G. M. Relativism and the foundations of liberalism. Ph. D. thesis. University of Newcastle upon Tyne, 2000. – p. cm.

327. Lowith K. Von Hehel zu Nietzsche: Der revolutionare Bruch in Denken des neunzehnten Jahrhunderts. Stuttgart: Vierte Auflage, 1958. – 464 s.

328. Lyons D. In the interest of the governed: a study in Bentham`s philosophy of utility and law. Oxford: Oxford University Press, 1991. – 153 p.

329. Lyons D. Rights, welfare, and Mill’s moral theory. Oxford: Oxford University Press, 1994. – 185 p.

330. Lustig R. J. Corporate liberalism: the origins of modern American political theory, 1890–1920. Berkeley: University of California Press, 1982. – 357p.

331. Lutz D. Popular consent and popular control. Baton Rouge: Lousiana State University Press, 1980. – 258 p.

332. Machan M. J. F. A. Hayek and the mirage of social justice. Ph. D. thesis. University of Edinburgh, 1986. – p. cm.

333. Macpherson C. B. The political theory of possessive individualism.: Hobbes to Locke. Oxford: Clarendon Press, 1962. – 310 p.

334. Madison J. Federalist No. 10 // The Federalist / Ed. by B. F. Wright. Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard University Press, 1961. – 572 p.

335. Madison J. Federalist No. 51 // The Federalist / Ed. by B. F. Wright. Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard University Press, 1961. – 572 p.

336. Madison J. Letter to T. Jefferson, 4 February 1790 // The mind of the founder: sources of the political thought of James Madison / Ed. by M. Meyers. Hanover: Brandeis University Press, 1981. P. 176–179.

337. Making good citizens: education and civil society / Ed. by D. Ravitch and J. P. Viteritti. New Haven: Yale University Press, 2001. – 358 p.

338. Malonew W., Smith G., Stoker C. Social capital and urban governance: adding a more contextualized «top-down» perspective // Political Studies. 2000. Vol. 48. № 4. P. 802–820.

339. Manent P. Tocqueville and the nature of democracy / Transl. by J. Waggoner. Lanham: Rowman & Littlefield, 1996. – 148 p.

340. Matthew H. C. G. The liberal age (1851–1914) // The Oxford illustrated history of Britain / Ed. by K. O. Morgan. Oxford University Press, 1997. P. 463–522.

341. Matthews R. K. If men were angels: James Madison and the heartless empire of reason. Lawrence: University Press of Kansas, 1994. – 297 p.

342. Mazlish B. James and John Stuart Mill. London: Hutchinson, 1975. – 484 p.

343. McCloskey H. J. John Stuart Mill: a critical study. London: Macmillan, 1971. – 186 p.

344. Mehta U. S. Liberalism and empire: a study in nineteenth-century British liberal thought. Chicago: University of Chicago Press, 1999. – 237 p.

345. Mill J. S. The collected works of John Stuart Mill / Ed. by J. M. Robson. Vol. 2. Toronto: University of Toronto Press, 1963–1991.

346. Mill J. S. The collected works of John Stuart Mill / Ed. by J. M. Robson.Vol. 19. Toronto: University of Toronto Press, 1963–1991.

347. Mill J. S. On liberty and utilitarianism / With an introduction by I. Berlin. Everyman’s Library: David Campbell Publishers Ltd., 1992. – 172 p.

348. Minogue K. Civil society and David Blunkett: lawyers vs. politicians. London: Civitas: Institute for the study of civil society, 2002. – 35 p.

349. Mitchell J. M. Dialectic of politically authorative history: Luther, Hobbes, Locke, and Rousseau and the foundations of early liberal thought. Ph. D. thesis. University of Chicago, 1989. – p. cm.

350. Moore M. R. Foundations of liberalism: a critique. Ph. D. thesis. University of London, 1989. – 426 p.

351. Mummery A. F., Hobson J. A. The philosophy of industry: being an exposure of certain fallacies in existing theories of economics. Fairfield: Kelleu, 1989. – 215 p.

352. Neal P. Liberalism and its discontents. Washington Square: New York University Press, 1997. – 209 p.

353. Neuhouser F. Foundations of Hegel`s social theory: actualizing freedom. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2000. – 337 p.

354. Norton A. Social capital: the individual, civil society and the state. St. Leonards: Centre for Independent Studies, 1997. – 113 p.

355. Oakeshott M. Rationalism in politics and other essays. London: Methuen, 1962. – 333 p.

356. O` Connel B. Civil society: the underpinnings of American democracy. Hanover, London: University Press of New England, 1999. – 148 p.

357. O` Hear A. The open society revisited // Karl Popper: a critical appraisal / Ed. by P. Catton and G. Macdonald. London, New York: Routledge, 2004. P. 307–329.

358. Okin S. Women in western political thought. Princeton: Princeton University Press, 1979. – 371 p.

359. Olafson F. A. Society, law, and morality: readings in social philosophy from classical and contemporary sources. Eaglewood Cliffs: Prentice Hall, 1961. –518 p.

360. Ollaman B. Alienation: Marx`s conception of man in capitalist society. Cambridge: Cambridge University Press, 1971. – 325 p.

361. Orton W. A. The liberal tradition: a study of the social and spiritual conditions of freedom. New Haven: Yale University Press, 1945. – p. cm.

362. col1_1, Smith G. A. Filibusters and expansionists: Jeffersonian manifest destiny, 1800–1821. Tuscaloosa: University of Alabama Press, 1997. – 241p.

363. Paine T. Plan of a Declaration of the natural, civil and political rights of man // The life and works of Thomas Paine / Ed. by W. M. Van der Weyde. Vol. 7. New Rochelle, N.Y.: Thomas Paine National Historical Association, 1925. P. 315–327.

364. Paine T. Rights of man. Common sense / With an Introduction by M. Foot. Everyman’s Library: David Campbell Publishers Ltd., 1994. – 306 p.

365. Paradoxes of civil society: new perspectives on modern German and British history / Ed. by F. Trentmann. New York, Oxford: Berghahn, 2000. – 380 p.

366. Peterson G. P. Private property in Marxian and catholic social thought. Ph. D. dissertation. Colorado State University, 1979. – p. cm.

367. Phillips P. Marx and Engels on law and laws. Totowa: Barnes & Noble Books, 1980. – 238 p.

368. Pinkard T. German philosophy 1760–1860: the legacy of idealism. Cambridge: Cambridge University Press, 2002. – 382 p.

369. Plamenatz J. The English utilitarians. Oxford: Blackwell, 1958. – 192 p.

370. Pocock J. G. A. The Machiavellian moment: Florentine political thought and the Atlantic republican tradition. Princeton: Princeton University Press, 1975. – 602 p.

371. Pollock G. Civil society and nation. Ph. D. thesis. University of Sussex, 2002. – p. cm.

372. Popper K. The poverty of historicism. London: Routlege, 1961. – 166 p.

373. Popper K. The open society and its enemies. London: Routlege, 1995. –766 p.

374. Popper’s open society after 50 years: the continuing relevance of Karl Popper / Ed. by I. Jarvie and S. Pralong. London: Routledge, 1999. – 217 p.

375. Pound R. Law // Immanuel Kant, 1724–1924 / Ed. by E. C. Wilm. New Haven: Yale University Press, 1925. – 88 p.

376. Pratt S. L. Native pragmatism: rethinking the roots of American philosophy. Bloomington: Indiana University Press, 2002. – 316 p.

377. Putnam R. Making democracy work. Princeton: Princeton University Press, 1993. – 258 p.

378. Rahe P. A. Republics ancient and modern: classical republicanism and the American Revolution. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1992. – 1201 p.

379. Rapaczynski A. Nature and politics: liberalism in the philosophies of Hobbes, Locke, and Rousseau. Ithaca: Cornell University Press, 1987. – 302 p.

380. Rawls J. A theory of justice. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1971. – 607 p.

381. Rawls J. Justice as fairness: political not metaphysical // Philosophy and Public Affairs. 1985. Vol. 14. P. 223–251.

382. Rawls J. Justice as fairness: a guided tour. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1989. – p. cm.

383. Rawls J. Political liberalism. New York: Columbia University Press, 1993. – 401 p.

384. Rawls J. The law of peoples // On human rights / Ed. by S. Shute and S. Hurley. New York: Basic Books, 1993. P. 41–82.

385. Rawls J. The domain of the political and overlapping consensus // The idea of democracy / Ed. by D. Copp, J. Hampton, J. E. Roemer. Cambridge: Cambridge University Press, 1993. P. 245–269.

386. Rawls J. Reply to Habermas // The Journal of Philosophy. 1995. Vol. 92. P. 132–180.

387. Rawls J. The idea of public reason revisited // Chicago Law Review.1997. Vol. 64. P. 765–807.

388. Raz J. The authority of law: essays on law and morality. Oxford: Clarendon Press, 1983. – 292 p.

389. Rees J. C. The thesis of the two Mills // Political Studies. 1977. Vol. 25. P. 369–382.

390. Rees J. C. John Stuart Mill’s On liberty. Oxford: Oxford University Press, 1985. – 210 p.

391. Reyburn H. The ethical theory of Hegel: a study of the philosophy of right. Oxford: Clarendon Press, 1921. – 271 p.

392. Riley J. Liberal utilitarianism: social choice theory and J. S. Mill`s philosophy. New York. Cambridge: Cambridge University Press, 1988. – 398 p.

393. Robbins C. The eighteenth-century commonwealthman: studies in the transmission, development, and circumstance of English liberal thought from the restoration of Charles II until the war with the Thirteen Colonies. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1961. – p. cm.

394. Roberts J. M. The mythology of the secret societies. London: Secker and Warburg, 1972 – 370 p.

395. Robertson D. The Penguin dictionary of politics. Harmondsworth: Penguin, 1985. – 341 p.

396. Robson J. M. The improvement of mankind: the social and political thought of John Stuart Mill. Toronto: University of Toronto Press, 1968. – 292 p.

397. Rodewald R. A. Liberalism and the problem of justifying the state and other fundamental social institutions: an examination and criticism of the works of Wolff, Nozick and Rawls. Ph. D. thesis. University of California, 1978. – 377 p.

398. Rose N. Powers of freedom: reframing political thought. Cambridge: Cambridge University Press, 1999. – 321 p.

399. Rose R. Politics in England: an interpretation for the 1980s. London: Faber, 1980. – 378 p.

400. Rosen A. D. Kant`s theory of justice. Ithaca: Cornell University Press, 1993. – 237 p.

401. Rosen F. Jeremy Bentham and representative democracy. Oxford: Clarendon, 1983. – 255 p.

402. Rosen G. American compact: James Madison and the problem of founding. Lawrence: University Press of Kansas, 1999. – 237 p.

403. Rousseau J. J. The social contract and the discourses / Transl. by G. D. H. Cole. Everyman`s library: David Campbell Publishers, 1993. – 409 p.

404. Ruggiero G. The history of European liberalism / Transl. by R. G. Collingwood. Boston: Oxford University Press, 1961. – 476 p.

405. Ryan A. The philosophy of John Stuart Mill. London: Macmillan, 1970. – 268 p.

406. Ryan A. Popper’s politics: science and democracy // Karl Popper: a critical appraisal / Ed. by P. Catton and G. Macdonald. London, New York: Routledge, 2004. P. 281–306.

407. Sabine G. H. A history of political theory. New York: Holt, Rinehart & Winston, 1961. – 948 p.

408. Salami K. The coherence of political liberalism. Ph. D. thesis. University of Exeter, 1994. – p. cm.

409. Sandel M. Liberalism and the problem of the moral subject: John Rawls and the primacy of justice. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1980. – p. cm.

410. Sandel M. Review of political liberalism // Harvard Law Review. 1994. Vol. 107. P. 1765–1794.

411. Schapiro J. S. Liberalism: its meaning and history. New York, London: Van Nostrand Reinhold, 1958. – p. cm.

412. Schlatter R. Private property. London: G. Allen & Unwin, 1951. – 283 p.

413. Seidman S. Liberalism and the origins of European social theory. Oxford: Blackwell and University of California Press, 1983. – 419 p.

414. Seliger M. The liberal politics of John Locke. London: Allen & Unwin, 1968. – 387 p.

415. Seligman A. The idea of civil society. New York: Free Press, 1992. – 241 p.

416. Shearmur J. F. G. The political thought of F. A. von Hayek. Ph. D. thesis. University of London, 1987. – 320 p.

417. Sidgwick H. The methods of ethics. Indianapolis: Hackett, 1981. – 528p.

418. Singh D. Isaiah Berlin and the idea of freedom. New Delhi: Classical Publishing, 1994. – 150 p.

419. Skorupski J. John Stuart Mill. London: Routledge, 1989. – 432 p.

420. Smith A. An inquiry into the nature of causes of the wealth of nations / Ed. by E. Cannan. New York: Modern Library, 1965. – 524 p.

421. Smith A. The wealth of nations / With an introduction by D. D. Raphael. Everyman`s library: David Campbell Publishers Ltd., 1991. – 621 p.

422. Smith A. The theory of moral sentiments / Ed. by D. D. Raphael and A. L. Macfie. Indianapolis: Liberty Classics, 1982. – 412 p.

423. Smith F. Thomas Paine, liberator. New York: Frederick A. Stokes Company, 1938. – 338 p.

424. Smith R. M. Liberalism and American constitutional law. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1990. – 328 p.

425. Sommerville J. P. Thomas Hobbes: political ideas in historical context. New York: St. Martin`s Press, 1992. – 234 p.

426. Spinner H. F. Popper und die Politik: Rekonstruktion und Kritik der Sozial-Polit-und Geschichtsphilosophie des Kritischen Rationalismus. Vol. 1. Berlin: Dietz, 1978. – 624 s.

427. Steinberg J. Post-enlightenment philosophy and liberal universalism in the political thought of Isaiah Berlin and Richard Rorty. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1998. – p. cm.

428. Steiner H. An essay on rights. Oxford: Blackwell, 1994. – 305 p.

429. Stewart A. Theories of power and domination. London: Sage, 2001. – 270 p.

430. Straus L. The political philosophy of Hobbes, its basis and its genesis / Transl. by E. M. Sinclair. Chicago: University of Chicago Press, 1952. – p. cm.

431. Strong T. Jean-Jacques Rousseau: the politics of the ordinary. Lanham and Oxford: Rowman and Littlefield, 2003. – p. cm.

432. Stuhr J. J. Democracy as a way of life // Philosophy and the reconstruction of culture: pragmatic essays after Dewey / Ed. by J. J. Stuhr. Albany: State University of New York Press, 1993. P. 37–58.

433. Sunstein C. R. Beyond the republican revival // Yale Law Journal. 1988. Vol. 97. P. 1539–1694.

434. Sykes A. The rise and fall of British Liberalism, 1776–1988. London, New York: Longman, 1997. – 316 p.

435. Taylor C. The politics of recognition // Multiculturalism / Ed. by A. Gutnam. Princeton: Princeton University Press, 1992. P. 25–73.

436. Taylor M. W. The paradise lost of liberalism: individualist political thought in late Victorian Britain. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1989. – p. cm.

437. Teson F. The Rawlsian theory of international law // Ethics and International Affairs. 1995. Vol. 9. P. 79–99.

438. The collapse of liberal empire: science and revolution in the twentieth century / Ed. by P. N. Goldstene. Novato: Chandler and Sharp, 1988. – 139 p.

439. The Federalist papers reader and historical documents of our American heritage / Ed. by F. Quinn. Santa Ana: Seven Locks Press, 1997. – p. cm.

440. The idea of freedom: essays in honour of Isaiah Berlin / Ed. by A. Ryan. Oxford: Oxford University Press, 1979. – 297 p.

441. The liberal tradition: from Fox to Keynes / Ed. by A. Bullock and M. Shock. New York: New York University Press, 1957. – 288 p.

442. The liberal tradition in American politics: reassessing the legacy of American liberalism / Ed. by D. F. Ericson and L. B. Green. New York, London: Routledge, 1999. – 269 p.

443. The origins of left – libertarianism: an anthology of historical writings / Ed. by P. Vallentyne and H. Steiner. Houndmills, New York: St. Martin`s Press, 2000. – 236 p.

444. The reemergence of civil society in Eastern Europe and the Soviet Union / Ed. by Z. Rau. Boulder: Westview Press, 1991. – p. cm.

445. Thiery P. Zivilgesellschaft // Kleines lexicon der Politik / Hrsg. D. Nohlen. Bonn, Munchen: BpB, Beck, 2000. S. 593–595.

446. Thompson S. Political theory in a democratic society: a critique of political liberalism. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1994. – p. cm.

447. Thompson K. From neighborhood to nation: the democratic foundations of civil society. Hanover, London: University Press of New England, 2001. – 195 p.

448. Tocqueville A. Democracy in America / Ed. by P. Bradly. Vol. 1. Everyman`s Library: David Campbell Publishers Ltd., 1994.

449. Tocqueville A. Democracy in America / Ed. by P. Bradly. Vol. 2. Everyman`s Library: David Campbell Publishers Ltd., 1994.

450. Traditions of liberalism: essays on John Locke, Adam Smith, and John Stuart Mill / Ed. by K. Haakonssen. St. Leonards: Centre for Independent Studies, 1988. – 201 p.

451. Tuck R. Politics // Hobbes. Oxford: Oxford University Press, 1989. P. 64–75.

452. Van Rooy A. Civil society and the aid industry. London: Earthscan, 1998.–256 p.

453. Walker F. F. British liberalism: some philosophic origins, the contributions of Adam Smith, Thomas Robert Malthus, Jeremy Bentham and Herbert Spencer. Ph. D. thesis. Stanford University, 1957. – p. cm.

454. Wall S. P. Liberalism, perfectionism and restraint. Ph. D. thesis. University of Oxford, 1996. – p. cm.

455. Walsh D. The growth of the liberal soul. Columbia: University of Missouri Press, 1997. – 386 p.

456. Warrender H. The political philosophy of Hobbes, his theory of obligation. Oxford: Clarendon Press, 1957. – 346 p.

457. Weiler P. The new liberalism: liberal social theory in Great Britain, 1889–1914. Ph. D. dissertation. Harvard University, 1969. – p. cm.

458. Weisberger R. W. Speculative freemasonry and the Enlightenment: a study of the craft in London, Paris, Prague, and Vienna. New York: Columbia University Press, 1993. – 243 p.

459. Westbrook R. B. John Dewey and American democracy. Ithaca: Cornell University Press, 1991. – 570 p.

460. White G. Civil society, democratization and development: clearing the analytical ground // Democratization. Autumn 1994. Vol. 1. № 3. P. 375–390.

461. Wildavsky A. Choosing preferences by constructing institutions: a cultural theory of preference formation // American Political Science Review. 1987. Vol. 81. P. 4 – 21.

462. Wijze S. A. Political liberalism: a consolidation, reconstruction, and defense. Ph. D. thesis. University of Sheffield, 1998. – p. cm.

463. Williams H. Kant`s political philosophy. New York: St. Martin`s Press, 1983. – 292 p.

464. Wiltse C. M. The Jeffersonian tradition in American democracy. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1935. – 273 p.

465. Wolff R. P. Understanding Rawls: a reconstruction and critique of «A theory of justice». Princeton: Princeton University Press, 1977. – 224 p.

466. Wood G. S. The creation of the American republic, 1776–1787. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1969. – 653 p.

467. Yarbrough J. M. American virtues: Thomas Jefferson on the character of a free people. Lawrence: University Press of Kansas, 1998. – 256 p.

468. Young J. P. Reconsidering American liberalism: the troubled odyssey of the liberal idea. Boulder: Westview Press, 1996. – 437 p.

469. Zetterbaum M. Tocqueville and the problem of democracy. Stanford University Press, 1967. – 185 p.

Примечания

1

Согласно Платону, подлинных государств практически не существует.

Каждое псевдогосударство de facto «представляет собой множество государств» [85, С. 170–171]. Платон полагает, что в большинстве государств «заключены два враждебных между собой государства: одно – бедняков, другое – богачей; и в каждом из них, опять таки множество государств» [85, С. 171]. Многие так называемые государства – это не государства, а всего лишь «сожительства граждан» [85, С. 471]. По Платону, подлинное государство является небольшим по территории, зато единым [85, С. 171], проводит демографическую политику [85, С. 495], заботится о выращивании и воспитании подрастающего поколения [85, С. 590], указывает гражданам в какой сфере им следует быть трудоустроенными в соответствии с государственными интересами [85, С. 776], управляется «золотыми» [см. 85, С. 301] по своим духовно-нравственным качествам [85, С. 163, 179] и уровню интеллектуального развития правителями [85, С. 225, 227, 449, 470].

2

Некоторые утверждают, не задумываясь о смысле сказанного, что в рамках классической либеральной концепции государство – ночной сторож. Во-первых, не только ночной, но и дневной, так как судебная система функционирует именно днём, а государственный аппарат принуждения – круглосуточно. Во-вторых, не сторож, а арбитр, разрешающий конфликты граждан в рамках действующего законодательства, гарант правопорядка внутри страны, координатор крупномасштабных общественных проектов с которыми индивиды или их объединения не в состоянии справиться самостоятельно, и, наконец, хорошо вооружённый защитник, который благодаря своей силе может справиться с любым тираническим государством.

3

Итальянский исследователь (1888–1948), чей фундаментальный труд по истории европейского либерализма впервые был переведён на английский язык в 1927 г. и издан в Оксфорде.

4

Тихомиров А. В. Концепт гражданского общества в культурных и теоретических парадигмах раннего либерализма: диссертация… кандидата философских наук: 09.00.13/ Тихомиров Алексей Вадимович; [Место защиты: Белгород. гос. ун-т] – Белгород, 2010. – 166 с.

5

Белоцветова Е. М. Политическая философия Джона Дьюи и проблемы формирования гражданского общества: автореферат дис… кандидата политических наук: 23.00.02 / Белоцветова Екатерина Михайловна; [Место защиты: Ин-т Соединенных штатов Америки и Канады РАН]. – Москва, 2011. – 28 с.

6

Кузин В. Политико-правовые взгляды Дж. С. Милля (методические основы) // Из истории развития политико-правовых идей. – М., 1984; Нерсесянц В. С. Личность и государство в политико-правовой мысли: из истории идей. – М.: Знание, 1980.

7

Антонович М. М. Буржуазная социологическая теория: критический очерк основных направлений, концепций, категорий. Ч. 1. – Минск: Вышейш. шк., 1980; Гофман А. Б. Семь лекций по истории социологии. – М.: Мартис, 1995.

8

В Великобритании и США диалектико – материалистический метод, продвигаемый пропонентами аналитического марксизма является одним из альтернативных в исследованиях по социальной и политической проблематике. Подробнее о теоретико-методологическом базисе англо – американских исследований в области общественных наук см. докторские диссертации Г. Кирпатрика и П. Фраера [303; 217].

9

Остроумов С. В. Джон Локк о роли образования в становлении и развитии гражданского общества//Проектирование инновационных процессов в социокультурной и образовательной сферах: Материалы 7-й Международной научн. метод. конф., 16–18 сент.2004 г. В 2 ч. Ч.1/Отв. ред.: Ю. С. Тюнников, Г. В. Яковенко. – Сочи: РИО СГУТ и КД, 2004. – С. 100–101; он же Гражданское общество как понятие в современной англо-американской историографии.//Социально-экономические и политические условия развития гражданского общества в современной России: Материалы международной научно-практической конференции 19–20 апреля 2005 г. – Ижевск: Удмурдский гос. ун-т, 2005. – С. 1–5; он же Англо-американская либеральная традиция: подходит ли западное наследие для современной России. //Россия в глобальном мире: Труды 3-й Всероссийской научно-теоретической конференции, 11–14 мая 2005 г./Отв. ред. В. П. Горюнов. – СПб.: Нестор, 2005. – С. 175–178; он же Концепция гражданского общества Дж. Бентама: классическое либеральное наследие и постсоветская Россия//Историческая память и социальная стратификация. Социокультурный аспект: Материалы XVII Междунар. науч. конф., 16–17 мая 2005 г.: В 2 ч. Ч. 1/Под ред. С.Н. Полторака. – СПб.: Нестор, 2005. – С. 214–219; он же Концепция «хорошо организованного общества» и политический либерализм Дж. Ролза// История и историки в контексте времени: Сб. науч. тр./Отв. ред. А.А. Черкасов – Краснодар, Сочи: Кубанский гос. ун-т, 2005. Вып. 3. – С. 207–219; он же Концепция «великого сообщества» Дж. Дьюи // Гуманитарные науки: исследования и методика преподавания в высшей школе: Материалы 3-й Всеросс. науч. – методич. конференции, Сочи 13–14 мая 2005 г./ Отв. редактор А. А. Черкасов. Сочи: РИО СГУТ и КД, 2005. – С. 77–79; он же Концепция «открытого общества» К. Поппера //Гуманитарные науки: исследования и методика преподавания в высшей школе: Материалы 4-й Всеросс. науч. – методич. конференции, Сочи 19–20 мая 2006 г. / Отв. редактор А. А. Черкасов. Сочи: РИО СГУТ и КД, 2006.-С. 59–64; он же Концепция справедливого общества Исайи Берлина// Проблемы, инновационные подходы и перспективы развития индустрии туризма: Материалы 6-й международной науч. – практ. конф., г Сочи: 16–19 мая 2006 г /Научный редактор В. А. Леонов – Сочи: РИО СГУТ и КД, 2006– С– 123–124.

10

Л. Зидентоп считает, что теория естественного права проложила дорогу концепции общественного договора XVII века и теории гражданского общества буржуазного типа XVIII века, которые в свою очередь в значительной мере сформировали либерализм XIX и XX веков [38, С. 70].

11

В рамках своей концепции гуманистического либерализма Д. Джонсон дифференцирует три вида автономии – моральную автономию, личную автономию и автономию действия [295, Р. 138], которым соответствуют три фундаментальных ценности либерализма: отдельные индивиды важны, индивиды равны, индивиды – это агенты [295, Р. 68]. В трактовке Д. Джонсона агенты – «существа, способные задумывать, формулировать и реализовывать проекты и ценности» [295, Р. 68]. По Д. Джонсону, третий вид автономии – наиболее фундаментальный и является предпосылкой моральной и личной автономии. П. Хёст полагает, что государство, желающее содействовать автономии своих граждан, может делегировать некоторые властные полномочия на локальном уровне ассоциациям граждан [267, Р. 49–56, 58] и составить с ним гибрид.

12

И здесь мы подходим к проблеме политической культуры, достаточно основательно разработанной в современных англо-американских исследованиях Г. Алмонд и С. Верба считают, что политическая культура – «отношение [граждан] к политической системе и ее различным частям, и подходы к своей роле в системе» [124, Р. 13]. Политическая культура связывает «микрополитику и макрополитику», соотносит «поведение индивидов с поведением систем» [124,Р. 32]. Согласно Д. Робертсону, политическая культура – «тотальность идей и подходов к власти, дисциплине, правительственным обязанностям и правам» [395, Р. 263]. Аналогично, Р. Роуз подчеркивает роль «ценностей, верований и эмоций», которые принимаются как должное и придают смысл политике [399, Р. 116–117]. А. Вилдафски полагает, что политическая культура – средство формирования электоральных предпочтений граждан. Уровень и сущность культуры детерминируют характер политического выбора граждан [461, Р. 4–21]. Д. Кэвенах признавая, что политическая система является составной частью политической культуры, подчеркивает, что культура склоняет членов общества считать одни формы политических институтов и нормы поведения нормальными, а другие ненормальными с точки зрения цивилизованного человека [299, Р. 46]. В свою очередь под гражданской культурой Г. Алмонд и С. Верба понимают «политическую культуру участия, в рамках которой политическая культура и политическая структура конгруэнтны» [124, Р. 31].

13

Согласно Л. Бринку, престижные профессиональные ассоциации юристов, медиков и архитекторов не следует считать частью гражданского общества, так как они, в основном, не содействуют развитию местных комьюнити [157].

14

Общество не есть форма общения, это объединение людей, общение – лишь одна из характеристик социума, куда пропали все остальные?

15

Как насчёт прав гражданства, или гражданское общество – это глобальная система без государственных границ?

16

Современная цивилизация – это не промышленная цивилизация, а постиндустриальная или информационная.

17

То есть это зрелое общество, которое шатает из стороны в сторону. В действительности в странах Запада дела обстоят немного лучше, чем представляется А. Г. Володину: общество развивается эволюционно, отсутствуют государственные перевороты, выплачиваются неплохие социальные пособия, созданы хорошие условия жизни, сглаживаются общественные антагонизмы и вполне успешно поддерживается социальная стабильность.

18

Это противоречит этимологии и смысловой нагрузке понятия «ассоциация».

19

Влиять на законы достаточно проблематично, если конечно не прийти к власти, установить диктаторский режим и их переписать. Можно вести речь лишь о законодательных инициативах, внесении законопроектов в парламент, лоббировании.

20

Если не позволять вмешиваться в свою повседневную деятельность абсолютно всем служащим государства можно оказаться на скамье подсудимых в соответствии со ст. 318 или 319 Уголовного кодекса РФ в связи с тем, что налоговая и другие инспекции, правоохранительные органы имеют на это законное право, тем более если эта деятельность носит противоправный характер.

21

А. П. Кочетков не подчёркивает в должной мере автономию гражданского общества. Из определения доктора философских наук не ясно где локализуется сфера гражданского общества, что она собой представляет – весь социум вне государства или только его часть, включает ли она экономическую сферу общества или нет. Кроме того, возможность реализовать гражданские права сводится к нулю вне государственной системы закона и порядка; в своей дефиниции автор игнорирует правовые аспекты.

22

Общество – это не система обеспечения жизнедеятельности, а объединение людей, обеспечение жизнедеятельности это лишь одна из функций общества. В обществе может не выделяться средств из бюджета на финансирование учреждений культуры и образования. Будет ли социальная, социокультурная и духовная жизнедеятельность социума оптимально обеспечиваться зависит от элиты общества.

23

Подход Ю. М. Резника к проблеме гражданского общества является историцистским. В соответствии с эпистемологическим принципом фаллибилизма человеческий разум не может точно предвидеть, в каком направлении будет развиваться гражданское общество. Более того, всеобщее и родовое единство людей – слишком высокий идеал, предположительно вид homo sapiens его никогда не достигнет.

24

М. С. Каган в марксистской традиции сводит общество к общественным отношениям и, кроме того, подразумевает какой-то определённый их тип. А какой именно не упоминает. Из определения доктора философских наук не ясно где локализуется сфера гражданского общества и что она собой представляет.

25

См. Голенкова 3. Т. и др. Становление гражданского общества и социальная стратификация // Социологические исследования. 1995. № 6. С. 14.

26

См. Соловьев А. И. Три облика государства – три стратегии гражданского общества // Политические исследования. 1996. № 6. С. 30.

27

См. Резник Ю. М. Гражданское общество как объект социологического познания // Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология. 1995. № 2. С. 36.

28

Теория общественного договора уходит своими корнями в древнегреческое наследие Эпикура и Платона. По Платону, государство «создают наши потребности» [85, С. 111]. Для защиты себя от несправедливостей друг друга индивиды заключили взаимный договор, учредили законодательство и создали таким образом государство [85, С. 100].

29

Т. Болл именует Т. Гоббса первым научным политическим теоретиком [131, Р. 83]. Согласно Т. Гоббсу, контроль мира осуществляет человеческий разум в интересах властных структур [см. 287, Р. 268], а не божественная сверхъестественная сила, что позволяет ему исключить влияние религиозных догматов на научный анализ [см. 430, Р. 129]. Д. Джеймс считает Т. Гоббса пропонентом рационализма и материализма [287, Р. 268]. Дж. Бойль именует оксфордского учёного пионером утилитаристской концепции и апологетом философии радикального скептицизма [154, Р. 7].

30

Аналитический обзор социально-философских и политических взглядов Т. Гоббса содержится в монографических исследованиях X. Уорендера, Дж. Соммервиля, Дж. Хэмптон, Д. Готье и других [456; 425; 251; 222].

31

В своём диссертационном исследовании С. Хоэкстра подчёркивает, что Т. Гоббс буквально принуждает людей учредить гражданское общество и подняться с уровня дикарей до уровня граждан [280].

32

Д. Готье полагает, что суверен в концепции Т. Гоббса обладает слишком большими полномочиями и считает целесообразным ограничение власти правительства, чтобы не создать монстра, способного сделать жизнь подданных хуже, чем в догосударственном состоянии [222, Р. 37].

33

Дж. Хэмптон считает, что конфликты, описанные Т. Гоббсом можно разрешить путём обеспечения господства права на всей территории государства. Демократические режимы предпочитают контролировать конфликтогенные процессы в гражданском обществе путём направления негативной энергии в «мирное политическое русло», а не полагаться на правителя как лицо, способное искоренить противоречия [251].

34

По моему мнению, А. В. Тихомиров в заключении своей диссертации ошибочно утверждает, что у Гоббса концепт гражданского общества носит явно консервативно-либеральный характер с его приматом государства (пусть и парламентского типа) и соблюдением приоритета принципа естественного равенства над правами и свободами граждан. Гоббс – не консервативный либерал, либерализм как доктрина еще не был сформирован во времена Гоббса, а так называемый консервативный либерализм тем более. Гоббс ссылаясь на несовершенство, эгоистичность человеческой природы выступает за сильную авторитарную власть правительства, он не сумел провести четкой грани в своей концепции между принудительной властью суверена и правом. Гоббс в отличие от либералов признает приоритет правительства над гражданским обществом. См. Тихомиров А. В. Концепт гражданского общества в культурных и теоретических парадигмах раннего либерализма: диссертация… кандидата философских наук: 09.00.13 / Тихомиров Алексей Вадимович; [Место защиты: Белгород. гос. ун-т]. – Белгород, 2010.

35

Либеральный характер учения Дж. Локка подчёркивают А. Рапажинский, М. Селигер [379, 414]. С. Макферсон считает Дж. Локка пропонентом «собственнического индивидуализма» [333].

36

Ф. Олафсон подчёркивает, что Дж. Локк наделяет индивида в естественном состоянии рациональными качествами и зачатками правосознания, что является базисом судебной системы институционализированной в гражданском состоянии [359, Р. 187].

37

Н. Кессоус считает Ж. Ж. Руссо предвестником марксизма [302].

38

Д. Уолш полагает, что концепция Ж. Ж. Руссо направлена на реанимирование моральных источников личности как базиса общественного строя [405, Р. 163].

3 Развивая идеи Ж. Ж. Руссо и Платона сформулируем авторское определение понятия «право». Право – система рациональных, неперсонифицированных, общеобязательных супремативных норм, направленных на общее благо сообщества, одобренных и легитимизированных гражданами (подданными) посредством представительства в законодательных органах власти (или другим путём) и подкреплённых силой морального порицания, государственного аппарата принуждения и средствами юридического процесса.

39

Т. Стронг полагает, что для французского философа не имеет значения, какая форма правления в государстве, он лишь четко дефинирует, что такое правительство и кто обладает подлинным суверенитетом. Суверенитет не соотносится напрямую с правительством. Суверенитет – «общая воля в действии» [431, Р. 89]. В концепции Ж. Ж. Руссо в компетенцию правительства как органа, призванного исполнять общую волю, входит лишь администрирование. Т. Стронг полагает, что нет оснований считать, что французский мыслитель отвергает идею правительства, сформированного представительным путем, он лишь денонсирует право представительного суверенитета, как contradictio in adjecto [431, P. 96].

40

Токвилевскую концепцию гражданского общества, теорию демократии, социальную и политическую философию исследовали П. Манент, М. Зеттербаум, С. Дрехер и другие [339; 469; 195].

41

По свидетельству В. Хенниса, А. Токвиль считал себя историком человеческой души в эпоху демократии [264, S. 402].

42

Социальные, националистические, религиозные, феминистские объединения зачастую преследуют антилиберальные цели. Пролиферация ассоциаций не всегда сопровождается укреплением ценностей гражданского общества. Чем более плюралистичным по своей композиции становится социум, тем меньше шансов остаётся у либерально настроенного индивида на репрезентацию всего общества в целом, моральное и политическое лидерство [166, Р. 79].

43

Политическая философия И. Канта явилась предметом исследования таких авторов как Х. Уильямс, X. Арендт и др. [463; 127].

44

И. Кант также использует термин «первоначальный договор» (contractus originarius) [46, С. 315, 378].

45

И. Кант модифицировал концепцию общей воли Ж. Ж. Руссо (Прим. авт. – СО.)

46

Согласно К. Фликшух, теория справедливости И. Канта носит космополитический характер, а его философия права удачно подчеркивает роль метафизики в политическом мышлении [209, Р. I-Х].

47

Р. Паунд подчеркивает, что И. Кант внес значительный вклад в развитие юриспруденции и превзошел в некотором отношении теорию естественного права [375, Р. 75–82].

48

По Т. Пинкарду, И. Кант даровал своим учением свободу и разум индивидам, что противоречило господствующим в его эпоху консервативным установкам в обществе [см. 368, Р. 15–31]. Согласно П. Гайеру, для кенигсбергского философа свобода – наиболее фундаментальная ценность, следовательно, законы должны быть сформулированы человеческим разумом, учитывая это, тогда человечество придет к счастью, используя полученную свободу [240, Р.

2].

49

Этика долга играет в концепции И. Канта первостепенную роль.

50

В интерпретации Т. И. Ойзермана, И Кант характеризует гражданское общество как «такой государственный строй, в котором благодаря конституции становится возможным законодательное обеспечение свободы всех членов общества как основы для развития их способностей» [79, С 74].

51

Ф. Трентман подчеркивает амбивалентность кантовской теории гражданского общества, что позволяет ему выделить две концепции гражданского общества немецкого философа [365, Р. 105–134]. Действительно, у И. Канта можно выделить одну идеальную концепцию гражданского общества в форме «чистой республики», а другую реальную в форме существующего государственного строя, в том числе монархии. Кантовская апологетика государственной власти в реальной концепции, возможно, обусловлена влиянием масонского учения или гипертрофированной этикой долга гражданина.

52

Об основных направлениях современных интерпретаций гегелевской социальной и политической философии см. исследования Г. Чиоди, Г. Марини, Р. Гатти, Ф. Ньюхаузера, Я. Бариона [316;353; 134].

53

По мнению автора, данная идея Гегеля заслуживает критики. К. Маркс не разделял точку зрения Гегеля. В его интерпретации, не государство порождает общество, а наоборот в действительности семья и гражданское общество составляют предпосылки государства, именно они являются подлинно деятельными [65, С. 224]. Специфические аспекты критики философии права Гегеля К. Марксом см. в диссертационном исследовании Ю. Кэная [297].

54

Несмотря на это, А. П. Кочетков полагает, что для Гегеля гражданское общество – «сфера материальных условий жизни, продукт естественной необходимости, в котором индивиды связаны своекорыстными материальными интересами» [50, С. 86]. В интерпретации А. В. Гулыги, Гегель определяет термином «гражданское общество» «социальный строй, покоящийся на личном экономическом интересе» [27, С. 244]. А. П. Кочетков и А. В. Гулыга игнорируют правовой характер объединения людей в гражданское общество и государство, неоднократно подчёркиваемый Гегелем [17, С. 208]. По мнению B. C. Нерсесянца, гражданское общество в понимании Гегеля – опосредованная трудом система потребностей, покоящаяся на господстве частной собственности и всеобщем формальном равенстве людей [75, С. 72]. Академик B. C. Нерсесянц также исказил оригинальную гегелевскую трактовку понятия «гражданское общество», его дефиниция неполная и свидетельствует об отсутствии целостного представления о гегелевской концепции гражданского общества. Во-первых, общество не есть система потребностей, это его предикативное свойство. Во-вторых, в концепции Гегеля потребности необязательно опосредованы трудом (это всего лишь один из аспектов), в гражданском обществе существуют другие, более действенные способы аккумуляции капитала, например легитимизирована передача собственности по наследству.

Наиболее корректно гегелевское понятие «гражданское общество» трактует К. Миноуг. В понимании Гегеля гражданское общество – свободные ассоциации и институты в рамках государственной системы закона и порядка [348, Р. 3].

55

Положение о том, что общество и государство порождают потребности людей принадлежит Платону [85, С. 111], в свою очередь Ж. Ж. Руссо подчеркнул, что гражданское общество породило зависимость индивидов друг от друга: богатые нуждались в услугах бедных, бедные – в поддержке богатых и даже промежуточное положение не исключало этой зависимости [403, Р. 95].

56

X. Рейбёрн подчёркивает, что гражданское общество в концепции Гегеля характеризуется отчуждением [391, Р. 214].

57

Авторство демократического критерия развития гражданского общества принадлежит Ж. Ж. Руссо [403, Р. 253].

58

В трактовке Гегеля, закон – «всеобщее определение, которое должно быть применено к отдельному случаю» [17, С. 252].

59

Согласно Л. Хейде, Гегель развивает идею реальности, которая предполагает существование свободы – понятой как автономия. Эта идея развивается, направляясь от наиболее бедных, элементарных и непосредственных форм свободы (абстрактный закон), ко всё более и более сложным формам, какие принимает идея нововременного государства [109, С. 137]. О соотношении свободы и права в концепции Гегеля см. исследование Л. Хобхауса [274, Р. 26–43].

60

Согласно Л. Хобхаусу, метафизическая теория государства базируется на трёх основных принципах:

1) истинная индивидуальность или свобода соответствует реальной воле индивида;

2) реальная воля индивида соответствует общей воле;

3) общая воля воплощается в государстве [274, Р. 71].

Д. Уолш подчёркивает, что гегелевское государство не направлено на реализацию интересов индивидов, а является сущностью индивида, тем, что делает человека человеком. Гегель предпринимает попытку концептуально примирить государственные и частные интересы. [455, Р. 174]. По Гегелю, корпорация – вторая семья для индивида, которая противодействует дезинтеграции гражданского общества, в котором господствуют частные интересы. Корпорации защищают индивидов от бедности, предоставляют образовательные услуги и идентифицируют их в их отношениях с государством [455, Р. 178–179]. По Д. Уолшу, гегелевское государство – единство индивидов, предвестниками которого являются семья и корпорация [455, Р. 180]. Гегелевская политическая теория выходит за пределы индивидуализма и коллективизма и необоснованно увязывает государство с идеей абсолюта. В концепции Гегеля государство выступает структурным принципом, связывающих атомизированных индивидов. Система потребностей в данном отношении выступает потребностью в системе, носящей прото-тоталитарный или ярко выраженный этатистский характер.

61

Это ещё более циничная трактовка человеческой природы чем гоббесианская. Тоталитарный режим может использовать её как идеологический базис.

62

Социальную и политическую философию К. Маркса исследовали Д. Фишман, Р. Хаит, Дж. Кохэн и др. [208; 283; 172].

63

Р. Хаит подчёркивает, что у системы ценностей К. Маркса «глубокие гуманистические корни» [10, Р. XI]. В исследовании Р. Ханта К. Маркс предстаёт как западный парламентский социал-демократ [10, Р. XI]. Т. Рокмор считает К. Маркса самым выдающимся учеником Гегеля, полноценным представителем немецкого идеализма, который ближе других подошёл к постижению природы современного индустриального мира [95, С. 28–36]. Д. Фишман считает К. Маркса достойным представителем еврейской интеллектуальной традиции [208, Р. 109–111].

64

Г. Петерсон, П. Филлипс, Р. Шлэттер и Р. Берки полагают, что учение К. Маркса базируется на теории естественного права. К. Маркс критикует частную собственность, дефинирует понятие «закон», отстаивает права рабочих, апеллируя к естественно правовым аргументам в несколько радикальной интерпретации [366; 367, Р. 6–7, 9; 412, Р. 274; 146, Р. 28]. Альтернативную трактовку прав в концепции К. Маркса см. в диссертационном исследовании Е. Кисс [304].

65

По римскому праву право собственности включает в себя jus utendi, jus fruendi, jus abutendi, jus possidendi, jus vindicandi (Прим. авт. – CO.).

66

К. Маркс предвидел западный консьюмеризм.

67

Д. Ховард опирается на идеи К. Поппера, одного из критиков К. Маркса. К. Поппер обвинил теоретика научного коммунизма по двум фундаментальным и взаимосвязанным пунктам – эпистемологическом (гносеологическом) и политическом. Согласно К. Попперу, любое заявление ученого касательно знания направления истории, ее непреложных законов, предвидение исторических событий (построение коммунистического общества) и контроля исторического процесса на основе научной теории является историцистским, ложным и абсурдным. Политическая несостоятельность марксизма логически следует отсюда. Псевдокоммунистический режим не вправе притязать на политическое лидерство на основе эпистемологической супремативности и загонять человечество железной рукой к счастью, так как, во первых, не имеет представления о том, что такое счастье для каждого отдельного индивида и будет ли счастливым коммунистическое общество, и, во вторых, не знает направления истории и не может контролировать исторический процесс [см. 372, 373]. Может быть человечеству вообще не суждено жить в коммунистическом обществе?

68

См. Арендт X. Традиция и современная эпоха // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. 1992. № 1. С. 80–95.

69

В интерпретации Н. Кохен либерализм зародился в ответ на монархический абсолютизм. Либерализм выступил против консерватизма, его органичного мировоззрения и апологии иерархии, субординации, традиций и религиозных догм [174, Р. 3–16].

70

В современной англо-американской историографии типичным основанием для классификации Т. Гоббса как либерала выступает его представление об индивиде как обособленном, атомистическом существе, равно подчиненном закону, то есть формальное равенство граждан перед законом de facto выдается за либерализм. Автор считает, что данная позиция некорректна. Т. Гоббс полагал, что человек – эгоистичное, тщеславное существо, которое не будет выполнять свои обязательства по отношению к согражданам в отсутствие государственного аппарата принуждения. Т. Гоббс признавал приоритет государства над гражданским обществом, принуждения над свободой и, следовательно, являлся пропонентом сильной власти, авторитаристом с благими пожеланиями «общего блага» сообщества не сумевшим провести четкой грани между правом и насилием.

71

В трактовке А. Арбластера, индивидуализм – метафизическая и онтологическая основа либерализма [126].

72

Англия заложила правовую основу для рыночной экономики за сто лет до континентальной Европы [38, С. 262].

73

По Л. Зидентопу, третьего этапа первыми достигли США, а Западная Европа перешла из второго этапа в третий лишь после 1945 г. [38, С. 192–193].

74

В интерпретации Л. Зидентопа, основы таких либеральных ценностей Запада, как приверженность равенству, взаимности, свободе личности заложила христианская онтология [38, С. 262].

75

В этом нет ничего удивительного. Платон выступает за правление лучших [85, С. 181, 299, 387, 664]. Ж. Ж. Руссо отдаёт предпочтение выборной аристократии [403, Р. 239]. Гладстон – открытой аристократии, отвергающей чернь, но всегда готовой принять того, кто достиг её уровня [см. 441, Р. 108–179]. Более того, интересы пролетариата не были представлены во властных структурах и тайных обществах подобно буржуазным.

76

Блестящее опровержение доводов А. Арбластера см. в исследовании Дж. Хола [243, Р. 1–9].

77

Об основных направлениях современных англо-американских интерпретаций социальной и политической теорий А. Смита см. исследования П. Джонса, С. Галахера и других [121, Р. 190–240; 220, Р. 5–8, 25–27, 44–48, 69-100].

78

Например, постройка транспортных магистралей (Прим. авт. – C. O.).

79

В методологическом плане Дж. Бентам синтезировал рационализм и эмпиризм [242, Р. 495] и разработал одну из ранних систем деонтической логики (Deontic logic) [328, P. VII].

80

Бентамовскую концепцию бюрократии см. в монографии Л. Юма [282].

81

В политической теории Дж. Бентама правительство должно служить интересам управляемых [27, Р. VII].

82

Дж. Ст. Милль является пропонентом разума, научного анализа, эмпирического метода и выступает против догматизма, трансцендентализма и обскурантизма. Дж. Грэй верно считает Дж. Ст. Милля «парадигмальным либеральным мыслителем» [236, Р. 87].

83

М. Агнесс считает Т. Пэйна великим борцом за гражданские права и гуманистом [123, Р. 53].

84

О базовых направлениях англо-американских трактовок социальной и политической философии Т. Пэйна см. исследования М. Агнесс, Ф. Смита [123; 423].

85

Т. Пэйн критикует теорию общественного договора, но сам de facto разделяет её ключевые положения. Он считает, что правительство было учреждено посредством соглашения индивидов, а это и есть общественный договор. Его замечание относится только к Т. Гоббсу, так как Дж. Локк и Ж. Ж. Руссо предусмотрели в своих концепциях данную возможность.

86

Октроированные конституции не соответствуют критериям Т. Пэйна. Он признал бы их нелегитимными (Прим. авт. – C. O.).

87

В концепции Т. Пэйна судебные функции de facto находятся в ведении исполнительной ветви власти (Прим. авт. – C. O.).

88

Т. Пэйн трактует республиканское правление как представительное и выборное в связи с тем, что оно базируется на разуме [364, Р. 110]. Республиканское правление предполагает делегирование властных полномочий для общего блага сообщества [364, Р. 146] и гарантирует соблюдение прав человека [364, Р. 139], его экономической базой выступает всестороннее развитие коммерции и оно дешевле обходится налогоплательщикам чем монархическое [см. 364, Р. 139].

89

В англо-американском академическом сообществе господствуют три основные точки зрения касательно идейного базиса американской республики. Л. Харц, Д. Гринстон, С. Гербер, Д. Химмельфарб, М. Джелен, П. Рахэ и Р. Смит полагают, что доминантное идеологическое влияние на основателей США оказал либерализм. В трактовке Л. Харца, либерализм безраздельно господствовал на всём протяжении истории США, а американская политическая мысль и стиль жизни обусловлены «реальностью атомистической социальной свободы» [254, Р. 62]. Аналогичных взглядов придерживается Д. Гринстон, считающий, что американцы эпохи Революции желали «преследовать свои индивидуальные цели и устремления в обществе в котором доминируют нормы атомистической социальной свободы» [238, Р. 2, 4, 17. см. также 192; 227, Р. 207–231; 266, Р. 115–120; 292; 378; 424]. К. Долбиа подчёркивает, что в рамках либеральной интерпретации, основатели США были радикальными индивидуалистами, для которых «целью Революции было скорее обеспечить право людей быть „опасными“, чем гарантировать общественное благо» [192, Р. 5–9]. Напротив, Д. Эдэр и другие полагают, что на основателей США оказали влияние различные интеллектуальные течения и в особенности Шотландское Просвещение [119, Р. 343–360]. В трактовке Д. Эдера, Дж. Мэдисон и Т. Джефферсон синтезировали либеральную локковскую традицию и республиканскую макиавеллистскую [120, Р. XV]. Другая группа исследователей в которую входят Б. Бэйлин, Л. Баннинг, И. Крамник, Д. Люц, Дж. Покок и Г. Вуд считает, что на основателей США доминантное влияние оказал республиканизм [128; 132, Р. 167–188; 312; 331; 370; 466]. Г. Вуд подчёркивает, что Дж. Мэдисон, Т. Джефферсон, А. Гамильтон были готовы «пожертвовать индивидуальными интересами [граждан] во имя большего блага их всех» [466, Р. 53–54].

90

К. Санстейн отмечает, что республиканцы очень серьёзно отстаивают право граждан на политическое равенство, для них характерно «требование, чтобы все индивиды имели доступ к политическому процессу» [433, Р. 1552]

91

Об американской стратегии территориальной экспансии без военных действий см. исследование Ф. Осли Младшего и Г. Смита [362, Р. 16–31].

92

Академические оценки политической ориентации Дж. Мэдисона неоднозначны. Г. Роузен подчёркивает, что либерализм Дж. Мэдисона не следует смешивать с «миром индивидов – собственников совершенно безразличных к общественным делам» [402, Р. 5]. По свидетельству Г. Роузена, Дж. Мэдисон считал, что либерализм нуждается в поддержке республиканизма и добродетели [402, Р. 5]. М. Майерс полагает, что Дж. Мэдисон является непоследовательным либералом. Дж. Звестер считает его либеральным демократом. Дж. Покок подчёркивает гражданский гуманизм Дж. Мэдисона [370], Ф. Макдональд именует его идеологом в поисках идеологии, а Р. Мэтьюс считает его «либеральным князем» [341].

93

Оригинальную интерпретацию социальной и политической философии Дж. Мэдисона см. в монографии А. Коха [308, Р. 33–134].

94

См. Morgan R. J. James Madison on the Constitution and the Bill of Rights. New York: Greenwood Press, 1988. P. 3–6, 22–23.

95

А. Кох считает Т. Джефферсона утилитаристом, так как он признал счастье целью жизни, а полезность тестом добродетели [309, Р. 212].

96

Оригинальные интерпретации социальной и политической философии Т. Джефферсона см. в исследованиях Ч. Уилтце, А. Коха, Ф. Осли и Г. Смита [464, Р. 63–156, 203–268; 309, Р. 40–43, 113–161; 362, Р. 7–15, 181–192]. Об актуальности теории республики Т. Джефферсона для современной эпохи см. докторскую диссертацию Г. Харта [253].

97

В качестве узуфрукта (Прим. авт. – СО.)

98

См. Wise J. W. Thomas Jefferson. Then and now, 1743–1943: a national symposium. New York: Bill of rights sesquicentennial committee, 1943. P. 62.

99

Wise J. W. Op. cit. P. 62.

100

Ортогеническая эволюция (orthogenic evolution) является движением к всеобщей гармонии как к конечной цели человечества. Во-первых, то, что не гармонирует с окружающим миром, не выживает в соответствии с биологическими законами. Во-вторых, индивид, достигший уровня самосознания, осознаёт своё единство и общность фундаментальных интересов со всем человечеством, что является основой развития всеобщей гуманистической этики. Конечной целью эволюции человеческого ума и сознания является установление мирового порядка взаимозависимых государств, гуманитарной системы, признающей ценность каждого отдельного индивида и создающей конъюнктуру для оптимального индивидуального развития в условиях всеобщей гетерогенной гармонии [см. 273; 276].

101

В последующие годы XX столетия и вплоть до начала 1980-х годов, когда правительства стали предпринимать меры, направленные на их сокращение, социальные пособия в Новой Зеландии, Австралии, США, Великобритании достигли уровня, позволяющего наименее преуспевшим членам общества относительно благополучно существовать и иметь доходы, превышавшие заработки ординарного советского гражданина, работавшего на трёх работах. В англо-американском мире никакой речи о социальной революции, предсказанной К. Марксом, быть более не могло, базовые социальные проблемы были решены.

102

Е. М. Белоцветова подчеркивает в заключении своей диссертации, что в научно-исследовательской практике инструментального прагматизма у основания методологических ступеней экспериментального анализа стоит стадия развития, за которой затем следуют стадии тестирования, критического анализа, усовершенствования и, наконец, стадия повторной аналитической апробации. Эту методологию Дж. Дьюи искусно применил и к теории социального действия, прямо или косвенно обоснуя формирование гражданско-правовых отношений в обществе. Белоцветова Е. М. Политическая философия Джона Дьюи и проблемы формирования гражданского общества: автореферат дис… кандидата политических наук: 23.00.02 / Белоцветова Екатерина Михайловна; [Место защиты: Ин-т Соединенных штатов Америки и Канады РАН]. – Москва, 2011.

103

Согласно Дж. Дьюи, индивидуальность – «то, чего не существует вне ассоциации и общения» [188, Р. 163].

104

В трактовке Л. Вестбрука, в своей либеральной концепции Дж. Дьюи пытался заполнить пространство между идеалами либерализма и суровой реальностью капиталистического строя [459, Р. 431].

105

Дж. Дьюи опирается на идею А. Смита [421, Р. 399, 620].

106

О базовых интерпретациях либерализма Ф. Хайека см. исследования Р. Клея, Дж. Шермура [305; 416].

107

Ф. Хайек опирается на идеи А. Токвиля [см. 449, Р. 95–97].

108

На эпистемологию Ф. Хайека решающее влияние оказали идеи К. Поппера. Представитель чикагской школы политической экономии признает, что человеческое знание ограничено и прогрессирует непредсказуемым образом, поэтому никакая научная теория не является истиной в последней инстанции. Согласно Ф. Хайеку, человеческий разум – продукт эволюции, поэтому «он не может ни предсказать, ни преднамеренно определять свое будущее» [256, Р. 41]. Взаимовлияние концепций Ф. Хайека и К. Поппера объясняются, в том числе, тем фактом, что они поддерживали дружеские отношения. Ф. Хайек содействовал изданию монографии К. Поппера «Открытое общество и его враги» в лондонском издательстве «Рутлидж», в котором сам опубликовал почти все свои крупные исследования.

109

В трактовке Ф. Хайека, законодательство принадлежит к сфере «сконструированного порядка» и состоит из команд, направленных на достижение специфических целей. Напротив, право принадлежит к сфере «спонтанного порядка», такого, как чистая рыночная экономика. Согласно Ф. Хайеку, право – совокупность правил поведения, регулирующих социальные интеракции вне зависимости от конкретных целей. Данные правила поведения кантовские по форме и юмовские в сущности [258, Р. 6]. Другими словами, они универсальные, общие, абстрактные и распространяются на всех [257, Р. 113, 116–117, 168].

110

Ф. Хайек применяет философский, порой юридически необоснованный подход к проблемам теории государства и права (Прим. авт. – C. O.).

111

Ф. Хайек считает, что «оставит закон в руках выборных правителей все равно, что оставить кувшин со сливками на попечении кошки – вскоре не останется ничего, по крайней мере, ни одного закона в известном смысле ограничивающего дискреционную власть (discretionary powers) правительства» [260, Р. 31].

112

На формирование воззрений Ф. Хайека касательно процедурного подхода к исследованию демократии оказало решающее влияние политическое учение К. Поппера.

113

Особых интересов объединений влиятельных лиц (Прим. авт. – C. O.).

114

Ф. Хайек намекает на концепцию Дж. Бентама.

115

В данном положении Ф. Хайека прослеживается влияние учения Дж. Ст. Милля [см. 348, Р. 7].

116

Ф. Хайек развивает идею А. Смита [см. 421, Р. 620].

117

Например, Ф. Хайек считает, что обеспечить право детей на получение среднего образования лучше через ваучерную схему, а не за счет финансирования государственных школ.

118

В интерпретации Ф. Хайека, легислативная ассамблея подчиняет правительственную «преобладающему мнению о принципах, которые должны сдерживать и управлять индивидуальным поведением» [260, Р. 135].

119

У автора такой веры нет. В настоящее время во всех странах мира за исключением неограниченных монархий, нормативно-правовые акты правительства обладают меньшей юридической силой, чем конституция и федеральные или общегосударственные законы. Тем не менее, постановления правительства действительно имеют огромное влияние, так что же мешает Ф. Хайеку изъять в своей концепции издание постановлений из их компетенции или предусмотреть их вотирование легислативной ассамблеей или парламентом, раз он настаивает на полной дифференциации правления и законотворчества?

120

Согласно М. Оакшоту, Ф. Хайек разработал «план сопротивления любому планированию» [355, Р. 21].

121

Под влиянием взглядов И. Канта, Ф. Хайек утверждает, что каждому индивиду должен быть гарантирован максимальный объем свободы, сопоставимый со свободой всех других членов общества, который можно обеспечит при условии господства права и защиты частной сферы жизни индивида [259, Р. 28]. Дж. Рац и Р. Хамови полагают, что в концепции Ф. Хайека не обеспечивается надлежащая защита частной сферы жизни индивида и индивидуальная свобода, как негативная, так и позитивная, так как критерий, разработанный им на основе учения И. Канта, можно обойти [см. 388, Р. 210–232; 250, Р. 287–297].

122

В эпистемологическом плане, К. Поппер считает, что человеческое знание ограничено и прогрессирует непредсказуемым образом, поэтому в соответствии с принципом фаллибилизма никакая научная теория не является истиной в последней инстанции. К. Поппер выступает против историцистских концепций. Так как рост человеческого знания – важнейший фактор исторического развития и «ни одно общество не может научно предсказать свое собственное будущее состояние знания» [372, Р. VII], то науки предсказывающей развитие исторического процесса быть не может.

123

Об основных зарубежных интерпретациях политической философии К. Поппера см. исследования М. Хакохена, К. Хейза [241; 263].

124

К. Поппер заимствовал понятие «открытое общество» у Бергсона (Прим. авт. – C.O.).

125

По К. Попперу, закрытое общество – это общество трайбалистского типа с присущим ему подчинением сверхъестественным силам [373, Р. 1].

126

В интерпретации К. Качохи, открытое общество К. Поппера – «несамостоятельная форма бытия, существующая и развивающаяся благодаря создаваемым гражданами формальным и неформальным организациям, являющимся выражением (формой) гражданского самоуправления, с целью избрания законодательной власти, которой граждане передают свои полномочия по реализации установленных законов, регулирующих взаимодействие между организациями, а также нормы поведения граждан, насколько они признают это необходимым» [48, С. 51].

127

Л. Шефер подчеркивает, что в открытом обществе приоритет отдается индивидуализму и автономии [113, С. 29]. К. Поппер разделяет убеждение либералов в том, что свобода – самое важное в области политики [76, С. 79]. Задачей открытого общества является отстаивание свободы [77, С. 92]. Закон должен определять границы свободы, так как неограниченная свобода уничтожает сама себя – таков ее парадокс [48, С. 54]. Одним из первых к такому умозаключению пришел Платон, отметивший, что «чрезмерная свобода, по видимому, и для отдельного человека, и для государства оборачивается не чем иным, как чрезвычайным рабством» [85, С. 320]. Тирания возникают именно из демократии [85, С. 320].

128

При демократии единственным допустимым случаем применения силы государства является возникновение внешней или внутренней угрозы, когда некая группа граждан стремится свергнуть демократию силой [48, С. 54].

129

Умнейший политический мыслитель Платон против процедурного подхода. Правители могут обойти любые процедуры и найти возможности для злоупотребления властью. Единственным гарантом справедливого правления выступает высокое духовно нравственное [85, С. 163, 179] и интеллектуальное развитие правителей [85, С. 225, 227, 449, 470] их доброта и хорошее отношение к подвластным [85, С. 164–165, 248, 503, 767]. Платон подчеркивает «… если хорошо устроенное государство поставит непригодную власть над хорошо установленными законами, то законы эти не принесут никакой пользы…» [85, С. 503]. Согласно Платону, если на страже законов и государства будут стоять негодные и испорченные люди «они разрушают до основания все государство, и только у них одних будет случай хорошо устроиться и процветать» [85, С. 168].

130

Автор полагает, что проблема власти заключается совсем в другом. Почему сильный, стоящий у власти должен учитывать интересы слабых и разрозненных ему подвластных? По мнению автора, политическая наука не смогла превзойти гениальное и простое разрешение данной проблемы, предложенное Платоном. Правитель будет учитывать интересы подвластных, только если он «золотой» [см. 85, С. 301] по своим духовно-нравственным качествам и уровню интеллектуального развития. Здесь возникают две новые проблемы. Где найти «золотого» человека и как убедить «серебряных», «медных» и особенно «железных» [см. 85, С. 301] уступить ему власть.

131

Об основных англо-американских интерпретациях либерализма И. Берлина см. исследования К. Галипе, Р. Косича [219; 310].

132

Согласно И. Берлину, политическая теория – «ветвь моральной философии, начинающаяся с применения моральных категорий к политическим отношениям» [4, С. 124]. И. Берлин полагает, что современная философия мутировала в философологию, исследование истории философии. Подлинная политическая философия должна стремиться переформулировать актуальные для общества вопросы, взглянуть на социальные проблемы с другого угла зрения, сместить акценты, преодолеть штампы мышления сообразно с требованиями эпохи для того, чтобы новые ранее скрытые аспекты проблем появились на поверхности [148, Р. 59–60]. По И. Берлину, философии нужна свобода для того, чтобы «подрывать, совершать прорыв, разрушать, освобождать, впускать [свежий] воздух» [148, Р. 67].

133

Автор полагает, что данные обвинения относительно справедливы в отношении Гегеля и Фихте, признававших безусловный приоритет государства над гражданским обществом, цинично считавших, что человек не является человеком вне государства, и полностью не обоснованы в отношении Руссо, верившего в добрую природу и рациональность человека, принуждавшего индивидов в своих трактатах только к хорошему – к свободе. Что касается Сен-Симона и любых других социалистов, то их призывы к редистрибуции собственности могли привести только к бойне, так как они пытались изменить status quo, не понимая сущности политической власти и того, что соотношение сил в государстве явно не в пользу разрозненного населения [см. 28, С. 34–56].

134

И. Берлин разделяет точку зрения Ж. Ж. Руссо [Прим. авт. – C.O.].

135

И. Берлин опирается на идею Платона. По Платону, никакая человеческая природа «не в состоянии неограниченно править человеческими делами без того, чтобы не преисполниться заносчивости и несправедливости…» [85, С. 471].

136

По мнению Л. Зидентопа, И. Берлин не замечает разности между двумя разновидностями плюрализма. Одна из них держит в поле зрения социальные группы и культуры, каждая из которых является носителем и выразителем своих собственных ценностей. Для другой важны конкретные индивиды, осуществляющие свой выбор ценностей в рамках закона, который не только защищает личную свободу, но и устанавливает чёткие границы такой свободы. Очевидно, что эти два вида плюрализма неодинаковы [38, С. 250].

137

Дж. Ролз дифференцирует понятия «хорошо организованное общество» и «гражданское или частное общество». Под влиянием взглядов Г.В.Ф. Гегеля он считает гражданское общество эгоистичным, несправедливым и требующим экстенсивного государственного регулирования [96, С. 453–454].

138

По мнению автора, исходного положения равенства индивидов как в догосударственном состоянии, так и в государственном быть не может. Индивиды не равны, они обладают различным умственным, физическим, финансовым, властным потенциалом. В лучшем случае речь может идти о формальном равенстве граждан перед законом. Ж. Ж. Руссо в трактате «Discours sur l`origine et les fondements de l`inegalite parmi les hommes» (1755) дифференцирует природное или физическое неравенство индивидов, характеризующееся различиями в возрасте, здоровье физической силе, мышлении и моральное или политическое неравенство, связанное с обладанием привилегиями, богатством, властью, солидной должностью [403, Р. 49]. Что изменилось с тех пор?

139

В трактовке Дж. Ролза, государство – «ассоциация, состоящая из равных граждан» [96, С. 191].

140

Под конституцией Дж. Ролз понимает «систему социальных правил высших порядков, предназначенную для создания правил» [96, С. 199], регулирующую и контролирующую институты общества [96, С. 204]. Конституция устанавливает общий статус равного гражданства и реализует принцип политической справедливости [96, С. 180].

141

Дж. Ролз предлагает двухступенчатую конституционную процедуру (Прим. авт. – C.O.).

142

Первый принцип справедливости Дж. Ролза: «Каждый индивид должен обладать равным правом в отношении наиболее общей системы равных основных свобод, совместимой с подобными системами свобод для всех остальных людей» [96, С. 267].

Второй принцип справедливости Дж. Ролза: «Социальные и экономические неравенства должны быть организованы таким образом, что они одновременно:

а) ведут к наибольшей выгоде наименее преуспевающих, в соответствии с принципом справедливых сбережений, и б) делают открытыми для всех должности и положения в условиях честного равенства возможностей» [96, С. 267].

143

Под основными институтами Дж. Ролз понимает конституцию и социальные институты, к которым он причисляет свободный рынок, частную собственность, моногамную семью, защиту законом свободу мысли и совести [96, С. 22].

144

В трактовке Дж. Ролза, общий интерес – «интерес репрезентативного равного гражданина» [96, С. 191].

145

Р. Вольф полагает, что «Теория справедливости» Дж. Ролза является «философской апологией эгалитарного брэнда велферистского государственного капитализма» [465, Р. 195]. Взгляды Р. Вольфа разделяют А. Райан, А. Буханан, Э. Гутнам, Б. Кларк, X. Гинтис, К. Пэйтман, Н. Дэниелс. Напротив, Р. Краузе и М. Макферсон считают, что теория Дж. Ролза отличается от капитализма в его традиционной марксистской трактовке [см. 313, Р. 83]. Сам Дж. Ролз отрицает свою приверженность вельферистскому государственному капитализму и полагает, что его теория совместима с «собственнической демократией» [382, Р. 110]. По Дж. Ролзу, как «собственническая демократия», так и «вельферистский государственный капитализм» предполагают частную собственность на средства производства, но разница в том, что институты собственнической демократии направлены на дисперсию капитала в целях предотвращения его чрезмерной концентрации в руках меньшинства общества и контроля им экономики и политики, а вельферистский государственный капитализм таких мер не предусматривает, при нём возможна почти неограниченная аккумуляция капитала [382, Р. 140].

146

В интерпретации Дж. Ролза, правовая система – «иерархия общественных правил, адресованных рациональным индивидам с целью регулирования их сотрудничества и придания необходимого веса свободе» [96, С. 215]. Согласно Дж. Ролзу, закон определяет «базисную структуру в рамках которой происходит преследование всех остальных интересов» [96, С. 211].

147

По Дж. Ролзу, аргументы в защиту принципов справедливости являются неполными, modus vivendi, пока теоретик не сможет доказать, что они будут способствовать стабильному функционированию общества в условиях демократии [383, Р. 303–304; 386, Р. 147].

148

Компаративный анализ, проблемы стабильности в «Теории справедливости» и «Политическом либерализме» Дж. Ролза провёл Г. Клоско [см. 307, Р. 1882].

149

Согласно Дж. Ролзу, политический либерализм стремится найти «общее основание, или, как предпочитают некоторые, нейтральное, принимая во внимание факт плюрализма» [383, P. 192]. Р. Дворкин полагает, что политическая теория не может оставаться нейтральной, она должна опровергать любую теорию, которая ей противоречит, чётко заявлять свою позицию, занимать всё логическое пространство [197; 361]. Критику политического либерализма Дж. Ролза также см. в исследованиях Г. Клоско и М. Галстона [306, P. 348–359; 221, P. 1846–1848]. Анализ радикальной критики концепции Дж. Ролза см. в диссертационном исследовании М. Филдинга [206].

150

Дж. Ролз подчёркивает: «Политический либерализм применяет принцип толерантности к самой философии» [383, P. 10].

151

По Дж. Ролзу, общественная культура проистекает из «определённой политической традиции», в рамках которой идея общества как «справедливой системы сотрудничества во времени, от поколения к поколению» [383, P. 13–14] так же фундаментальна как идея о том, что граждане «свободны и равны» [383, P, 14].

152

В своей концепции Дж. Ролз апеллирует к идее благоразумия, а не правды [383, P. 127].

153

В исследовании «Политический либерализм» Дж. Ролз для решения поставленной им проблемы переформулировал два своих знаменитых принципа справедливости:

«а) Каждый человек имеет равное право притязать на наиболее адекватный набор равных о с-новных прав и свобод, совместимых с подобным набором свобод для всех других; и в этом наборе равным политическим свободам и только этим свободам гарантируется их законная ценность.

б) Социальное и экономическое неравенство должно отвечать двум условиям: во – первых, оно должно распространяться на посты и должности, открытые для всех в условиях справедливого равенства возможностей; и, во-вторых, оно должно приносить наибольшую пользу наименее преуспевшим членам общества» [383, P. 5–6].

154

Дж. Ролз отождествляет конституционную и делиберативную демократию [387, Р. 772].

155

Когда они нарушат фундаментальные права своих граждан, санкционируют массовые убийства и т. п. (Прим. авт. – С.О.).

156

Согласно Дж. Ролзу, либеральное общество не может базироваться на одной концепции справедливости, так как оно плюралистично [383, P. 246]. Всеобщую приверженность одной религиозной, моральной, философской доктрине, а в нашем случае – концепции справедливости может обеспечить только государственный аппарат принуждения [385, P. 246]. Кроме того, применение концепта общего блага в условиях плюрализма затруднительно. Напротив, республиканец Ч. Тэйлор считает это возможным [см. 435, Р. 25–73, 56–61].

157

К фундаментальным правам человека Дж. Ролз относит право на жизнь, свободу, частную собственность, формальное равенство перед законом, ограниченную свободу совести, иммиграцию [384, P. 62–68].

158

Абсолютных монархий (Прим. авт. – C.O.).

159

В Австралии общая стоимость контрактов, заключённых правительственными ведомствами с частными фирмами для выполнения последними государственных функций составила 7,9 млрд. дол., или четверть долгосрочных и текущих расходов этих госаппаратных структур [см. 81, С. 138].

Content

Сатнислав Остроумов
История идеи гражданского общества в англо-американской либеральной политической традиции

Введение

Глава 1. Теоретический базис англо-американской либеральной политической традиции исследования гражданского общества

1.1. Содержание понятия «гражданское общество»

1.2. Концепции гражданского общества пропонентов теории общественного договора

1.3. Концепция гражданского общества А. де Токвиля

1.4. Концепции гражданского общества представителей немецкой классической философии и теоретика научного коммунизма

Глава 2. Концепция гражданского общества в англо-американской либеральной политической традиции

2.1. Англо-американская либеральная политическая традиция

2.2. Концепции гражданского общества классических английских либералов и основателей американской республики

2.3. Образы гражданского общества в новом (социальном) либерализме

2.4. Неолиберальные концепции открытого, справедливого, хорошо организованного общества

Заключение

Библиографический список